Назад

Купить и читать книгу за 240 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Суицидальное поведение: психологические аспекты

   Автор, ученый и психотерапевт, суммирует и излагает в книге свой опыт работы с людьми, находящимися в ситуации суицидоопасного кризиса. Анализируется история развития и современное состояние суицидологии, а также рассматриваются психологические проблемы самоубийств с позиций современных достижений этой науки. Раскрывается феномен социально-психологической дезадаптации и анализируется его роль в генезисе суицидального поведения. Изложен ряд методик психологической диагностики суицидального риска. Особое внимание уделяется вопросам психопрофилактики и психотерапии в условиях психологического кризиса.
   Для студентов, аспирантов и преподавателей психологических факультетов вузов.


Погодин Игорь Александрович Суицидальное поведение: психологические аспекты

Введение

   В истории мировой цивилизации проблема суицида выступала как религиозная, как юридическая, как морально– этическая – проблема последнего выбора, свободы, предельных состояний и самораскрытия личности [А. Г. Амбрумова, А. В. Тихоненко, Л. Л. Бергельсон, 1981]. Круг этих вопросов особенно подробно разрабатывался в рамках философского иррационализма и экзистенциализма.
   С XIX в. феномен суицида привлек внимание представителей целого ряда смежных наук (социологии, этнографии, психологии, психиатрии и т. д.). Один из первых крупных трудов по суицидологии – знаменитая монография Э. Дюркгейма «Самоубийство» [1897] был одновременно и одним из первых значительнейших вкладов в социальную психологию. За множественностью и разнообразием мотивов самоубийств автор усмотрел действие единых социальных факторов, среди которых на первое место была выдвинута «аномия» – термин, которым Э. Дюркгейм обозначил сложный комплекс извращенных взаимоотношений индивида с обществом: обезличенность государственной машины, отсутствие непосредственных связей между устремлениями социума и личности, падение идеалов, одиночество, опустошенность, бесцельность существования.
   Основные выводы Э. Дюркгейма в разнообразных вариациях прямо или косвенно подтверждались и иллюстрировались последующими исследованиями, вплоть до самого последнего времени, в то время как рост самоубийств продолжался и продолжается по восходящей кривой. Вместе с тем стала очевидной необходимость разграничения и последующего синтеза уровней исследования. «В совокупном росте самоубийств виновато общество, в каждом отдельном случае – сам индивид», – писал по этому поводу американский социолог Т. Парсонс. «Если индивид не может приспособиться к обществу, то у него остается еще возможность приспособиться к конфликту между собой и обществом; если же нет и этой возможности, то либо общество устраняет индивида, либо индивид устраняется сам», – писал другой теоретик Дж. Вудс. Самоубийство – это последний из доступных индивиду способов ликвидации разлада со средой и с самим собой [А. Г. Амбрумова, B. Л. Леви, 1975].
   Новый толчок исследованиям в области суицидологии дала эпидемия самоубийств, разразившаяся в России в начале прошлого века. Так, Ф. К. Тереховко («К вопросу о самоубийствах в Санкт-Петербурге за двадцатилетний период [1881–1900]», Гатчина, 1903) отмечал, что профилактика самоубийств должна быть связана с ранним воспитанием «сильных и здоровых людей со здоровой волей и характером». По мнению В. А. Бернацкого («Самоубийство среди воспитанников военно-учебных заведений». СПб., 1911), среди суицидентов больше всего здоровых; в военных школах же более выражена тенденция к самоубийству, чем в гражданских. При этом исследователем предлагалась профилактика этого явления, заключающаяся в борьбе с одиночеством, воспитании воли, характера, укреплении религиозности, борьбе с половой распущенностью.
   К мнению, согласно которому большинство самоубийств совершается психически здоровыми людьми (хотя удельный вес лиц с психической патологией очень велик), присоединялись в это время также С. С. Корсаков, И. А. Сикорский, Н. И. Баженов, С. А. Суханов, В. Ф. Чиж, Ф. В. Рыбаков и др. Представители антропологической же школы [П. М. Минаков, И. И. Нейдинг, А. И. Крюков и др.] утверждали, что самоубийство связано со строением черепа. Г. И. Гордон («Современные самоубийства», 1912) считал, что причины самоубийств кроются не во внешних обстоятельствах, а во внутренних настроениях и переживаниях, а М. Я. Феноменов («Причины самоубийств в русской школе», 1914) эпидемию самоубийств видел в процессе роста страны, создания новых форм жизни. A. M. Коровин («Самоубийство и потребление водки в Европейской России с 1903 по 1912 год», 1916) отмечал, что одна из главных причин распространения самоубийств – чрезмерное употребление водки, другая – урбанизация.
   Однако это было лишь рождение суицидологии в России. В XX в. вошел в обиход термин «суицидология», которым обозначалась специальная дисциплина с соответствующим предметом исследования. Но и сегодня, несмотря на признание мультидисциплинарного характера суицидологии, можно говорить скорее о внешнем союзе различных специальностей, объединенных необходимостью решения практической проблемы, чем об органически развивающейся целостной науке с единым концептуальным аппаратом. О современном состоянии этой области знания и пойдет речь в настоящей работе.

Суицидальное поведение как психологическая проблема

   Самоубийство, или суицид (лат. sui – себя, caedere — убивать), – это осознанное лишение себя жизни.
   Суицидальное поведение – понятие более широкое и помимо суицида включает в себя суицидальные покушения, попытки и проявления. К покушениям относят все суицидальные акты, не завершившиеся летально по причине, не зависящей от суицидента (например, своевременная реанимация).
   Суицидальными попытками считаются демонстративно– установочные действия, при которых суицидент чаще всего знает о безопасности применяемых им средств самоубийства. Однако вышесказанное не снижает потенциальной опасности подобных действий.
   К суицидальным проявлениям относят суицидальные мысли, намеки и высказывания, не сопровождающиеся какими‑либо действиями, направленными на лишение себя жизни [В. А. Тихоненко, 1978, В. Т. Кондратенко, 1988; см. приложение 1].
   Эти формы обычно рассматриваются как стадии или же проявления одного феномена. Однако Е. Ravndal, P. Vaglum [1999] относят завершенный и незавершенный суицид к различным, относительно самостоятельным феноменам («две различные психологические популяции»), исходя из того, что в ряде случаев покушения и попытки носят шантажный характер при отсутствии реального умысла ухода из жизни.
   В самом широком смысле самоубийство – вид саморазрушительного, аутодеструктивного поведения (наряду с пьянством, курением, потреблением наркотиков, а также перееданием). По терминологии западной суицидологии [N. L. Farberow, 1980], «косвенное самоубийство» (inderect suicide) включает злоупотребление алкоголем, наркотиками, обжорство и «спорт высокого риска». Е. Shneidman [1994] предпочитает называть такие случаи «ненамеренной смертью» (subintentioned death).
   В более узком, медико-биологическом смысле самоубийство означает вид насильственной смерти с указанием ее причины [П. И. Юнацкевич, И. В. Гилинский, 1999].
   Одно из наиболее ранних научных определений самоубийства можно обнаружить у Э. Дюркгейма в социологическом этюде «Самоубийство» 1897 г. [Э. Дюркгейм, 1998]: «Самоубийством называется каждый смертный случай, который непосредственно или опосредованно является результатом положительного или отрицательного поступка, совершенного самим пострадавшим, если этот последний знал об ожидавших его результатах». В этом определении подчеркивается, что суицид акт осознанный, и он совершается самим суицидентом [П. И. Юнацкевич, И. В. Гилинский, 1999].
   Некоторые авторы [Е. Shneidman, 1994; Е. Stengel, 1958; N. Kreitman, 1977] отличают от суицида парасуицид (или «квазисуицидальные попытки», или «не суицидальные попытки»). К парасуициду относят самоповреждения, самокалечение, суицидальные попытки [N. Kreitman, 1977; G. Sipmson, 1951], а также поведение, ослабляющее, ранящее, наказывающее самого себя [Е. Shneidman, 1994].
   Самоубийство – весьма сложный, многоаспектный (философский, социальный, психологический, нравственный, юридический, религиозный, культурный, медицинский и пр.) междисциплинарный феномен. Сложность, многогранность феномена самоубийства, а также нередкое смешение индивидуального и социального уровней суицидальных проявлений обусловливают разнообразие подходов к их объяснению [П. И. Юнацкевич, И. В. Гилинский, 1999].

Основные концепции и подходы в современной суицидологии

   Несмотря на то что на протяжении веков ученые стремились дать теоретическое обоснование суицидальному поведению (см. приложение 2), в настоящее время нет единой теории, объясняющей природу самоубийств. Среди множества концепций выделяются четыре основные: биологическая, психопатологическая, психологическая и социальная [В. Т. Кондратенко, 1988].
   1. Биологическая концепция исходит из инстинктивной природы самоуничтожения [S. Pepper, 1942], эволюционного характера самоубийства как «приспособительного» (хотя и не адаптивного) механизма освобождения от неполноценных, болезненных особей [Н. Murray, 1953], элемента естественного отбора [R. Dawkins, 1976]. Или же результата биохимической депрессии [G. Murphy, 1998; A. Beck, G. Brown, R. J. Berchick et al, 1990; F. Goodwin, 1999]. Близки биологическим антропологические или «конституциональные» воззрения, усматривающие основу суицидального поведения в конституциональных (физиологических, биохимических) или же характерологических особенностях индивида [Е. Kretchmer, 1977].
   2. Психопатологическая концепция исходит из положения о том, что все самоубийцы – душевнобольные люди, а суицидальные действия – проявления острых или хронических психических расстройств.
   Предпринималась даже попытка выделить самоубийства в отдельную нозологическую единицу (suicidomania), а сама проблема изучалась специфическими для медицины методами, т. е. с точки зрения этиологии, патогенеза, клиники заболевания. Предлагались различные методы физиотерапевтического и медикаментозного лечения суицидомании (кровопускания, слабительные, желчегонные средства, холодные влажные обертывания и т. д.).
   На современном этапе развития психологической науки психопатологическая концепция представляет больше исторический интерес, хотя некоторые исследователи и сейчас считают, что суицидальные действия представляют собой одну из форм проявлений психических заболеваний.
   Психологическая концепция отражает точку зрения, согласно которой в формировании суицидальных тенденций ведущее место занимают психологические факторы (от фрейдовского «танатоса» до современных представлений о природе психологической дезадаптации).
   3. Фрейд рассматривал самоубийство как проявление инстинкта смерти, который может выражаться агрессией и как частный случай – аутоагрессией. Сторонники этой концепции считают, что самоубийство – это преобразованное (направленное на себя) убийство, а в подтверждение правильности своей точки зрения ссылаются на обратное численное соотношение убийств и самоубийств, действительно существующее в ряде стран, а также на снижение самоубийств во время войн.
   Необходимо отметить, что современные суицидологи не разделяют многие взгляды Фрейда, в частности, его подход к аутоагрессии только как к проявлению агрессивных инстинктов, тем не менее среди причин самоубийства ведущее место уделяют психологическим. Так, Эдвин Шнейдман выделяет несколько общих психологических черт самоубийств (см. приложение 2а).
   По мнению известного финского суицидолога Achte [1973], суицид может носить характер любовного влечения, когда лицо, совершающее самоубийство, надеется путем смерти воссоединиться с любимой или с родственниками, по которым скучает. Такие лица, по мнению Achte, уповают на то, что, умерев, они обретут ту любовь и сочувствие, на которые тщетно надеялись при жизни, и смерть для них представляется привлекательной. Особенно это касается суицидальных намерений. В своих суицидальных фантазиях такие лица созерцают собственные похороны, наслаждаются признанием в любви и раскаянием близких и родственников.
   Французский психиатр и суицидолог Gouran [1981] обнаружил существование прямой зависимости между суицидальным поведением и «страстной влюбленностью». При этом суицидальное поведение, по мнению автора, является своеобразной попыткой стать «хозяином положения» и может временно снять напряжение, вызванное тяжелым кризисным состоянием.
   С точки зрения G. Zilboorg [1937], каждый суицидальный акт выражает не только бессознательную враждебность, но также необычайный дефицит способности любить других. R. Litman [1970], исследуя развитие фрейдизма в суицидологическом аспекте, подчеркивает понимание суицида как враждебности, а также называет наиболее значимые эмоциональные состояния как специфические, преддиспозиционные условия самоубийства: гнев, чувство вины, тревога, зависимость.
   Большинство отечественных исследователей, не снижая роли психологических факторов в формировании суицидального поведения, тем не менее не считают их ведущими и рассматривают в совокупности с социальными и биологическими. Большой интерес в этом направлении исследований представляют работы, в которых преморбидные особенности личности рассматриваются как один из предиспонирующих факторов, позволяющих прогнозировать суицидальное поведение.
   Так, У. П. Короленко, A. Л. Галин выделяют следующие психологические особенности суицидентов: преобладание формально-логического типа мышления, чувствительность аффективной сферы и недостаточность активного воображения. Как считают авторы, мышление большинства суицидентов больше соответствует законам формальной логики; мышление же лиц, у которых во фрустрирующих ситуациях не возникает суицидальных тенденций, приближается к мышлению, протекающему по законам логики диалектической. Субъективная однозначность интерпретации внешних объектов, характерная для суицидентов, объясняется преобладанием формально-логического типа мышления и выраженным влиянием на интеллект аффективной сферы. В то же время недостаточно развитое воображение делает фрустрацию неожиданной, затрудняет возможность прогнозировать последствия своих действий, снижает эффективность психологических защитных механизмов и делает суицидальную попытку более вероятной.
   Н. В. Конончук, В. К. Мягер выделяют три основных свойства, характеризующих личность суицидента: повышенная напряженность потребностей, выражающаяся в необходимости непременного достижения поставленной цели; повышенная потребность в эмоциональной близости, зависимости от любимого человека, когда собственное Я растворяется и воспринимается лишь в паре, а вся жизнь строится на сверхзначимых отношениях; низкая способность личности к образованию любого рода компенсаторных механизмов, неумение ослабить фрустрацию.
   А. Г. Амбрумова, рассматривая роль личности в проблеме суицида, отмечает, что суицидогенность ситуации определяется готовностью личности воспринять и расценить ее как таковую. Исходя из этого положения и обосновывая его практическую значимость, автор выделяет несколько типов адаптированности личности.
   1) Интегрированный тип. Представители этого типа не отдают предпочтения ни профессиональной, ни интимной сфере. Спокойны и уравновешены, терпимы и внимательны, привычки, потребности определенны, устойчивы. Проблемы подчинения и руководства принимают. Это, как правило, специалисты высокого или среднего класса. Этот тип не суицидоопасен.
   2) Компенсаторно-адаптированный тип. Для этого типа характерно резкое предпочтение либо профессиональной, либо интимной сфере. При этом более «сильная» компенсирует более «слабую». Описываемый тип личности суицидоопасен в кризисные периоды (особенно в 18–25, 50 и 60 лет).
   3) Дискордантно-адаптированный тип. Различий в значимости сфер нет. Если в одной из них недостаточно социализации, то другая не может ее компенсировать, а, напротив, дезорганизует ее еще больше. Потребности в этой сфере фрустрируются. Каждый провал переживается очень болезненно, что, в свою очередь, расшатывает адаптацию. Человек либо уходит в одну сферу, либо принимает характер «маятника». Рассмотренный тип личности очень суицидоопасен.
   4) Ригидно-конформный тип. Представители этого типа формальны. Высшая ценность для них – собственный статус и самоутверждение. Самооценка завышена. Тяжело переносят смену стереотипов. Этот тип суицидоопасен лишь при крахе карьеры (суицид в этом случае продуман).
   5) Ограниченно-конформный тип. Для этого типа характерна личность, имеющая твердо усвоенный набор правил, установок (скорее важна форма, а не содержание). Отсутствуют установки на самостоятельное принятие решений. Представители рассматриваемого типа дисциплинированы, подчиняемы, часто ипохондричны, в стрессе теряются, у них снижается настроение. Чувствительны к перегрузкам и переменам стереотипов. В эти моменты их поведение суицидоопасно, хотя риск суицида невысок.
   6) Тип социально ведомых, среди которых выделяются социально одобряемые и социально порицаемые. Правила не представляют для них ценности, хотя иногда служат средством достижения личного благополучия. Для них характерны недостаточная волевая активность, отсутствие самолюбия. С ранних периодов развития такие люди приобретают себе ведущего, на которого перекладывают ответственность за все решения, копируют его социальный облик. Такой тип суицидоопасен при потере ведущего или его резкой смене.
   7) Тип патологически дезадаптированных. Дефекты социализации у этих лиц изначальны вследствие психической патологии.
   4. Социологическая концепция исходит из того, что в основе суицидального поведения лежит снижение и неустойчивость социальной интеграции, а самоубийство во всех случаях может быть понято лишь с точки зрения взаимоотношений индивида с социальной средой, при этом собственно социальные факторы играют ведущую роль. Специалисты ВОЗ обратили внимание на тот заслуживающий интереса факт, что рост самоубийств в странах, вступающих на путь экономического и социального развития, прямо пропорционален темпам экономического развития этих стран. Однако влияние социальных и экономических факторов на возникновение суицида носит, как правило, косвенный характер. Современное состояние культуры предполагает постоянное принудительное общение с огромной массой людей, которое обезличивает конкретного человека и впоследствии порождает конфликты. Вспоминается по этому поводу известная фраза Конрада Лоренца: «Степень отчужденности людей прямо пропорциональна плотности населения».
   Основатель и ярчайший представитель социологического подхода к анализу суицидального поведения Э. Дюркгейм разделил самоубийства на три основные категории [Э. Дюркгейм, 1998]. Альтруистическое самоубийство – это своеобразный акт принесения своей жизни в жертву ради блага своей социальной группы – семьи, друзей, единомышленников и т. д. Эгоистическое самоубийство характерно для людей, утративших чувство единства со своей социальной группой и, таким образом, больше не ощущающих себя подвластными социальному, семейному и религиозному контролю с ее стороны. Аномическое самоубийство (от франц. anomie – отсутствие закона, организации) наблюдается среди живущих в обществе, где недостает «коллективного порядка», поскольку оно находится в стадии коренных социальных перемен или переживает политический кризис. В целом это социально-психологическое понятие, обозначающее нравственно-психологическое состояние общественного и индивидуального сознания, которое характеризуется разложением системы ценностей, изоляцией человека от общества, его разочарованностью в жизни, противоречием между провозглашаемыми ценностями и невозможностью их реализациии.
   Взгляды Э. Дюркгейма были очень популярны, а его концепция оказала значительное воздействие на развитие теорий современной суицидологии, хотя сегодня и представляется очевидным, что он переоценивал роль социальных факторов, не уделяя должного внимания индивидуальным причинам. Многими современными исследователями среди социальных факторов на первый план выдвигается социальная изоляция, поскольку среди самоубийц гораздо чаще, чем среди населения в целом, встречаются разведенные, безработные или одинокие.
   Нельзя обойти вниманием тот факт, что, будучи микросоциально обусловленными, большинство суицидальных действий направлены не на самоуничтожение, а на восстановление нарушенных социальных связей с окружающими. Это в первую очередь относится к суицидальным действиям подростков, поскольку они направлены обычно не против своей личности, а против окружения. В большинстве случаев в подростковом возрасте речь идет не о покушении на самоубийство, а лишь о применении суицидальной техники для достижения той или иной несуицидальной цели. Вышеизложенное, однако, не снижает потенциальной опасности таких действий.
   Е. Шир выделяет следующие типы суицидальных действий:
   – неодолимое – характеризуется преобладанием выраженного аутоагрессивного компонента. Аутоагрессия имеет место при измененном состоянии сознания, психотических состояниях, в том числе у лиц с органическими поражениями головного мозга;
   – преднамеренное – отличается тем, что такого рода суицид тщательно и расчетливо планируется в отношении времени, места и способа совершения, и этот план с упорной последовательностью выполняется;
   – импульсивное – характеризуется внезапностью;
   – амбивалентное – в этом случае сосуществуют аутоагрессивный компонент и поведение, ориентированное на окружающих, а также амбивалентность в отношении способа самоубийства. Именно для этого типа суицидальных действий характерны суицидальные попытки с последующим криком «Помогите!»;
   – демонстративное – это, как правило, реакция на психотравмирующую ситуацию. Поэтому суицид нередко совершается в присутствии конфликтогенного лица.
   Руководствуясь диагностическими целями, целесообразно выделить несколько типов личности повышенного суицидального риска. Так, Е. М. Вроно и А. Г. Амбрумова, исследуя личностные особенности подростков с суицидальным поведением, пришли к выводу, что для большинства из них характерна импульсивность, которая проявляется в неспособности обдумывать сколько‑нибудь продолжительное время принятые решения, прогнозировать последствия поступков. Подросткам-суицидентам свойственна эмоциональная неустойчивость, чем и объясняется большое количество конфликтных ситуаций, часто заканчивающихся суицидальными действиями. Большинство подростков, совершивших суицидальные действия, отличались повышенной внушаемостью, а также некоторой несамостоятельностью мышления, зависимостью от мнения окружающих, стремлением строить свое поведение по образу героев книг, фильмов и т. д.
   На основании анализа характера поведения суицидентов выделяется несколько типов личности повышенного суицидального риска.
   1. Эмоциональный тип. Для него характерна чрезвычайная эмоциональная подвижность и быстрая смена настроения. Он слабо защищен от воздействий раздражителей негативного плана. Откровенный и простодушный. Склонен к сопереживаниям. Очень привязан к близким. Неудачи, конфликты, утрата близкого человека могут послужить для него причиной, побуждающей к самоубийству.
   2. Депрессивный тип. Резко выраженное чувство собственной ущербности, робость, застенчивость. Страдает от любой грубости, часто находится в подавленном настроении, недоверчив к окружающим, подозрителен. Ему постоянно кажется, что окружающие его презирают. Пассивен, часто жалуется на усталость. Грубое обращение с таким человеком, укор, упрек на глазах у окружающих в пресуицидальный период могут спровоцировать самоубийство.
   3. Агрессивный тип. Не умеет и не хочет подчиняться. Неуживчив в коллективе. Буквально взрывается по каждому пустяку. Вспышки гнева ведут к необузданной ярости. При особых обстоятельствах, когда цели кажутся недостижимыми, агрессивность направляет на самого себя.
   4. Истерический тип. Постоянно приковывает к себе внимание, стремится быть в центре всех событий. Способен на неординарные поступки. Все его поведение рассчитано на эффект. Могут быть припадки, обмороки. Не терпит неприязни со стороны окружающих. Если ее обнаруживает, способен на шантажные суицидальные попытки.
   Для более полного и глубокого анализа природы самоубийства большое значение имеет понимание мотивов, лежащих в основе суицидальных действий. Н. В. Конончук выделяет следующие основные мотивы суицидального поведения:
   • сексуальная почва – 71,4 %;
   • конфликты с родственниками – 10,2 %;
   • бытовые конфликты – 2 %.
   В 55,7 % случаев конфликт затрагивал несколько сфер. С. В. Бородиным и А. С. Михлиным была предпринята попытка классификации основных суицидальных мотивов, в числе которых авторы выделяют следующие:
   1. Лично-семейные:
   • семейные конфликты, развод (для подростков – развод родителей);
   • болезнь, смерть близких;
   • одиночество, неудачная любовь;
   • половая несостоятельность;
   • оскорбления со стороны окружающих и т. д.
   2. Состояние здоровья:
   • психические заболевания;
   • соматические заболевания;
   • уродства.
   3. Конфликты, связанные с антисоциальным поведением:
   • опасение уголовной ответственности;
   • боязнь иного наказания или позора.
   4. Конфликты, связанные с работой или учебой.
   5. Материально-бытовые трудности.
   6. Другие мотивы.
   Несмотря на возможность такой классификации, необходимо иметь в виду, что мотивировки самих суицидентов редко совпадают с истинными мотивами. А поэтому иногда оставляемые суицидентами предсмертные записки не могут дать представление об истинной картине самоубийства. Э. Шнейдман, проведя исследование предсмертных записок, утверждает, что они оказывались, за редким исключением, совершенно неинформативными, иногда просто банальными и скучными. Таковы, кстати говоря, и выводы многих других исследователей.
   Психологическая бессодержательность большинства предсмертных записок суицидентов Э. Шнейдман объясняет тем, что они написаны в момент переживания субъектом особого внутреннего состояния, характеризующегося отрешенностью от прошлого, чувством духовной пустоты и, главное, концентрацией внимания на мысли о предстоящем самоубийстве. Это состояние исключает возможность для субъекта анализировать противоречивые детали его драмы.
   Как показывают опыт и результаты исследований, предсмертные записки оставляет каждый шестой суицидент, причем не обнаруживается существенных расхождений между теми, кто пишет, и теми, кто не пишет, по полу, возрасту, семейному положению и наличию психических заболеваний. Сходство записок по их содержанию свидетельствует о стереотипности мышления суицидентов. И наконец, суицид является следствием действия нескольких факторов, дезадаптирующих личность, и их осмысления субъектом. В записке же может прозвучать только один из мотивов.
   В современной суицидологии выделяются в отдельную категорию личностные реакции, обладающие потенциальной суицид оопасностью.
   1. Реакция эгоцентрического переключения. Возникает внезапно, происходит скоротечно, суицидентом выбирается первое попавшееся под руку орудие. Решение твердое и остановить человека от рокового шага трудно; однако вскоре появляется критическое отношение к акту и сожаление о произошедшем.
   2. Реакция психалгии – аффективная реакция душевной боли на высокие степени отрицательных эмоций. Модальности аффектов психалгии могут быть различными: тоскливые, тревожные, раздражительные. При этой реакции значителен риск завершенных суицидов, а после неудачи могут быть рецидивы.
   3. Реакция переживания негативных интерперс опальных отношений (речь идет о значимых для суицидента лицах). Характерна цепная реакция, когда, стремясь оторваться от источника боли, человек еще сильнее притягивается к нему. Пресуицидальный период более продолжителен. Часто встречаются демонстративно-шантажные попытки, при которых суицидент хочет, чтобы источник конфликта знал о его намерениях.
   4. Реакция отрицательного баланса – самоубийство в результате «подведения жизненных итогов», взвешивания всех «за» и «против». Такое самоубийство тщательно и скрыто готовится, чтобы умереть наверняка. При этом отсутствует аффективная напряженность («холодный пресуицид»). Реакция характерна для больных неизлечимыми болезнями, стариков и чрезвычайно трудно поддается коррекции.
   Несколько слов о современном понимании феномена психалгии – «невыносимой душевной боли». По мнению А. Г. Амбрумовой и В. А. Тихоненко, психалгия – это не патология, при ней не нарушается режим основных вегетативных, витальных проявлений, сохраняется способность эмоциональной дифференциации внешних раздражителей, удерживается система общения, состояние душевной боли зачастую скрывается. При психалгии нарушается равновесие в соотношении временных периодов: она отрезает индивида от его прошлого и будущего, фиксируя на настоящей душевной боли. Дезактуализируются потребности, не связанные с болью. Остается лишь деятельность, связанная непосредственно с психалгией. Необходимо отделять психалгии от патологий (депрессий). Возможные исходы психалгии: возвращение к норме; суицидальное поведение; психическая патология.
   Типологизация психалгий выглядит следующим образом:
   I. В продольном измерении:
   I. Острые (от нескольких секунд до нескольких дней). Связаны, как правило, с одноэлементной актуальной неблагоприятной ситуацией (т. е. одной психической травмой), характерны для личностей импульсивно-эксплозивного склада и подростков. Выражаются чаще всего в защитной агрессии, слезах, рыданиях, хождении из угла в угол, бросании предметов. Пресуицид формируется, как правило, очень легко и быстро, механизмы защиты не успевают сработать.
   2. Пролонгированные (от нескольких дней до нескольких месяцев). Связаны с серией травм: накапливающиеся неудачи снижают порог толерантности к фрустрациям. Чаще всего неудачи связаны друг с другом (например, работа – семья – друзья – секс). Характерны для людей зрелого и пожилого возраста.
   3. Перемежающиеся. Связаны с нестабильностью в высокозначимых сферах, с неустойчивостью ценностных ориентаций, маргинальностью социального статуса. Характерны для лиц с низким социальным статусом.
   II. С точки зрения внутренней картины:
   I. Тоскливые. Характерны для лиц, склонных к сниженному настроению, мягких, подчиненных, переживающих чрезмерно каждую неудачу.
   2. Тревожные. Характерны для гиперконформных лиц.
   3. С раздражительностью. Характерны для лиц с высоким потенциалом агрессивности. Опасность суицидальной реакции невелика, однако нередки суицидальный шантаж и самоповреждения.
   4. Истероидные. Суицидальные действия чаще всего происходят на фоне сексуального разрыва.
   5. Гипертимные. Характерна оживленная деятельность, общительность, имитация жизнерадостного настроения (однако это чаще всего показатель внутренней борьбы с болью – истинной борьбы). Для них характерны самые неожиданные суициды.
   6. Соматопсихические. Характерны для лиц с выраженным защитным вытеснением в соматические симптомы.
   Проблема мотивации и причинной обусловленности суицидального поведения тесно связана с вопросом о факторах, лежащих в основе суицидального поведения. Рассматривая факторы повышенного суицидального риска, А. Г. Амбрумова, В. А. Тихоненко, Л. Л. Бергельсон [1981] делят их на экстраперсональные и интроперсональные.

   1. К экстраперсональным факторам следует отнести:
   а) психозы и пограничные психические расстройства;
   б) суицидальные высказывания, повторные суицидальные действия, постсуицид;
   в) подростковый возраст;
   г) экстремальные, особенно так называемые маргинальные условия жизнедеятельности;
   д) утрата престижа;
   е) конфликтная психотравмирующая ситуация;
   ж) пьянство, употребление наркотиков.
   2. Среди интроперсональных факторов можно выделить:
   а) особенности характера;
   б) сниженная толерантность к эмоциональным нагрузкам и фрустрирующим факторам;
   в) неполноценность коммуникативных систем;
   г) неадекватная (завышенная, заниженная или неустойчивая) самооценка;
   д) отсутствие или утрата целевых установок или ценностей, лежащих в основе жизни, и т. д.
   В процессе анализа релевантных суициду факторов нельзя не остановиться на так называемом эффекте Вертера – совершении самоубийства под влиянием чьего‑либо примера. Эпидемии самоубийств, особенно в молодежной среде, может породить талантливое произведение искусства. Так, доказательно установлено, что появление в 1744 г. «Страданий юного Вертера» Гете, гениального описания жизни и смерти юноши от несчастной любви, вызвало целую волну самоубийств среди молодежи в подражание любимому герою. Примерно такой же эффект на русское общество начала XIX в. оказала «Бедная Лиза» Н. М. Карамзина. Сотни американцев в свое время последовали примеру Мэрилин Монро, версия об отравлении которой широко обсуждалась в печати. Тот же эффект наблюдался после смерти Есенина. Вероятно, описанный феномен кроется в перенесении положительного отношения к герою на все его действия и в «подсказке» потенциальному суициденту способа решения возникшей острой конфликтной ситуации, из которой сам суицидент не видит выхода.
   В связи с вышесказанным среди суицидологов возник спор о целесообразности «рекламы» подобных «рецептов» решения конфликтов на страницах печати.
   Но вернемся к факторам, определяющим реальный суицидальный риск. Постановка суицидологического диагноза (а он, по мнению многих исследователей, так же правомочен, как и другие) должна осуществляться с учетом как суицидальных, так и антисуицидальных факторов [А. Г. Амбрумова, Л. И. Постовалова]. К последним можно отнести следующие:
   1. Выраженная эмоциональная привязанность.
   2. Родственные обязанности.
   3. Чувство долга, понятие о чести.
   4. Зависимость от общественного мнения (в том случае, если общественные нормы не допускают суицида).
   5. Наличие планов, определяющих цель в жизни.
   6. Внимание к собственному здоровью.
   7. Представление о неиспользованных возможностях.
   8. Наличие эстетических критериев мышления.
   9. Экзистенциальное осмысление конфликта.
   10. В последнее время утраченная когда‑то вера возвращает свое былое влияние, в том числе и на решение потенциального суицидента. Таким образом, это позволяет рассматривать веру как важный антисуицидальный фактор.
   Проблема самоубийства возникла на заре человечества и формировала на протяжении многих веков противоречивые отношения к себе (приложения 4, 5). Однако изучаться она стала сравнительно недавно. И мифы, которые когда‑то окружали суицид, и по сей день живут в общественном сознании.

Возрастные особенности суицидального поведения

   Суицидальное поведение на разных этапах онтогенетического развития имеет свои особенности. Самоубийство во всем мире имеет подвижные возрастные пики, но при сравнительной статистике выделяются два основных: «пик» молодости – от 15 до 23 лет и «пик» инволюции – после 40 лет. Наибольшим своеобразием, как показывают опыт и данные многочисленных исследований, характеризуются детско-подростковый и инволюционный периоды жизни человека.
Детско-подростковый этап онтогенеза
   Аутоагрессивные действия детей и подростков чрезвычайно опасны. Суицидальные тенденции после попытки сохраняются у 60 % суицидентов.
   Отличительной особенностью детского возраста, по мнению Е. Шир [1984], является отсутствие страха смерти ввиду несформированности самого понятия смерти. По мнению большинства исследователей [Е. Шир, 1984; В. Т. Кондратенко, 1988; Planck, 1977; Lange, Ficker, 1980 и др.], концепция смерти у ребенка приближается к концепции смерти взрослого лишь к 11–14 годам. Кроме того, для этого возраста характерно несоответствие целей и средств суицидального поведения: иногда при желании умереть выбираются не опасные с точки зрения взрослых средства и, наоборот, демонстрационные попытки нередко «переигрываются» из-за недооценки опасности применяемых средств и способов. Ввиду незрелости и отсутствия жизненного опыта даже незначительная конфликтная ситуация кажется безвыходной, а потому становится чрезвычайно суицидоопасной. Большое значение для этого возраста имеет отягощенный семейный анамнез. Суицидогенные составляющие семейного воспитания – гиперопека, авторитарность родителей с ригидными установками, низкий культурный и образовательный уровень родителей. Конфликты с семьей чаще всего связаны с неприятием молодым человеком системы ценностей старшего поколения.
   Исследование Могилевского областного социологического центра, проведенное весной 1997 г. [Ю. М. Бубнов, Н. В. Ярощенко, 1997], показало следующее. Если среди взрослых суицидентов со значительным перевесом (1/3) преобладают мужчины, то в подростковой среде – ситуация обратная: среди девочек выявилось почти в 2,5 раза больше потенциальных самоубийц, чем среди мальчиков того же возраста (3,9 % против 1,6 %). Дело здесь, по-видимому, не в половых различиях, а в опережающем развитии девочек в этом возрастном диапазоне. Влияние возрастного фактора на суицидальный синдром достаточно явно прослеживается в следующих данных опроса: влечению к смерти в острой форме подвержены 1,3 % 10—11-летних подростков, 1,9 % – в возрасте 12–13 лет, 2,7 % – 14—15-летних и 4,5 % – в возрасте от 16 до 18 лет. Объяснение этого феномена кроется в «пересоциализации» личности с детской модели взаимоотношений с окружающим социальным миром на взрослую, более ответственную модель поведения. Девочки же, раньше взрослея, острее чувствуют на себе этот процесс.
   В генезе суицидального поведения в подростковом возрасте существенно влияние семейного фактора. Отец и мать, по данным исследования, являются идеалом лишь у 21 % «проблемных» подростков, в группе «нормальных» мальчиков и девочек этот показатель составляет 41 % (для отца) и 56 % (для матери). Наибольшим доверием у подростков пользуются мамы (77 % всех опрошенных мальчиков и девочек). Однако чем сильнее у подростка выражен суицидальный синдром, тем реже он доверит свои тревоги даже матери, еще реже отцу (23–29 %). Потеря доверительной связи с родителями – вот один из сильнейших стимуляторов суицидального синдрома у подростков. Мысли о самоубийстве мучают подростка тем чаще, чем меньше он доверяет своим родителям. Хорошие взаимоотношения детей с родителями уменьшают риск суицида до 1 %, наоборот, постоянные ссоры ведут к увеличению этого риска до 18 %. Но болезненнее всего дети воспринимают даже не конфликты с родителями, а их холодное безразличие к себе. Смертельный холод одиночества чувствуется в ответах 17 % маленьких людей, когда они говорят, что в тяжелые минуты своей жизни они не хотят (или не могут) обратиться за помощью ни к кому. Нет, стало быть, среди десятков окружающих людей – родных, близких, приятелей и учителей – ни единого человека, с кем маленький человек смог бы разделить свою большую боль, облегчить душу, получить лечебное сочувствие или полезный совет.
   Своеобразием детско-подросткового этапа онтогенеза отличаются также мотивация и динамика суицидального поведения. Так, для детей характерны мозаичность, вариабельность пресуицидального статуса, что создает особые затруднения в распознавании угрозы самоубийства. Суицидоопасна в этом возрасте и скрытая депрессия. По мнению многих исследователей, депрессии у детей и подростков часто маскируются гиперактивностью, агрессией, что затрудняет ее диагностирование. Типичной для детско-подросткового возраста является также суицидоопасная группа, состоящая из подростков, отличающихся высоконравственными устоями с идеализацией чувства любви и сексуальных отношений.
   Основные мотивы суицидального поведения детей:
   • 32 % – обида;
   • 30 % – протест;
   • 38 % – одиночество, стыд, недовольство собой.
   Соотношение попыток и смертей у подростков – 50: 1. Соотношение суицидальных попыток девочек и мальчиков – 2,5: 1. Среди демонстрационных попыток это соотношение составляет 4,3: 1. До 19 лет среди суицидентов больше девочек. Состояние подростков, совершивших суицидальную попытку, определяется «следами» пережитой психотравмирующей ситуации, динамикой психического состояния после суицида, особенностями личностно-характерологического реагирования, дополнительными переживаниями, связанными с суицидальной попыткой и соматическими последствиями попытки, семейным микроклиматом и обстановкой в окружающей среде.
   А. Е. Личко [1983] и В. Т. Кондратенко [1988] указывают на определенную связь суицидального поведения с типом акцентуации характера. По мнению А. Е. Личко, при демонстративном суицидальном поведении 50 % подростков имели истероидный, истероидно-неустойчивый и гипертимно-истероидный типы, 32 % – эпилептоидный и эпилептоидно-истероидный и лишь 18 % – другие типы акцентуаций характера. В то же время суицидальные покушения в большинстве случаев совершались лицами с сенситивным (63 %) и циклоидным (25 %) типами акцентуации.
   По данным В. Т. Кондратенко [1988], примерно 30 % подростков, покончивших с собой и покушавшихся на самоубийство, имели шизоидные черты характера. Суицидальные действия, совершаемые психастениками, по мнению автора, заранее продуманы и не рассчитаны на зрителя, как и суицидальные действия сенситивных подростков, которые часто бывают полной неожиданностью для окружающих. Истероидные подростки чаще других используют поверхностные порезы вен, отравление малоядовитыми лекарствами. Обычно они пишут предсмертные записки с указанием места и времени самоубийства, а также условий, на которых он согласен остаться жить. Суицидальное поведение для неустойчивых подростков нетипично, но иногда они могут совершить самоубийство под влиянием сильной личности, за компанию. Эмоционально-лабильный тип характеризуется внезапностью возникновения и реализации суицидальных мыслей, хотя чаще всего эти попытки самоубийства носят «несерьезный», демонстративный характер. Для гипертимных подростков суицидальное поведение нетипично. Результаты исследования В. Т. Кондратенко [1988] представлены в приложении 3. По мнению А. А. Султанова [1983], также такие особенности личности суицидентов, как сензитивность, эмоциональная неустойчивость, возбудимость, достигавшие у некоторых из них уровня акцентуации, формировали в сочетании с другими факторами особую предиспозицию личности, способствующую повышению суицидального риска.
Типы суицидоопасных ситуационных реакций подросткового возраста [А. Г. Амбрумова, Е. М. Вроно, 1985]
   1. Реакция депривации (чаще младший и средний подростковый возраст). Характерны: потеря интересов, угнетение эмоциональной активности, скрытность, молчаливость, негативные переживания. В анамнезе – жесткое авторитарное воспитание.
   2. Эксплозивная реакция (чаще средний подростковый возраст). Характерны: аффективная напряженность, агрессивность, завышенный уровень притязаний, стремления (часто необоснованные) к лидерству. В анамнезе – воспитание в семье, где эти реакции традиционны для взрослых. Цель суицидальных действий в этом случае – стремление отомстить обидчику, доказать свою правоту. Как правило, суицидальные действия совершаются на высоте аффекта; в постсуициде критика суицидального поведения формируется не сразу, сохраняется оппозиционное отношение к окружающим.
   3. Реакция самоустранения (средний и старший подростковый возраст с чертами незрелости). Характерны: эмоциональная неустойчивость, внушаемость, несамостоятельность. Это, как правило, педагогически запущенные подростки с невысоким интеллектом. Цель суицидальных действий в этом случае – уход от трудностей.
   Возрастное своеобразие аутоагрессивного поведения психически здоровых подростков, кроме всего прочего, заключается в специфике суицидальных действий, среди которых выделяются следующие:
   1. Самоповреждения. Для них характерно сочетание как аутоагрессии, так и гетероагрессии. В анамнезе – воспитание в неблагополучных, асоциальных семьях. Чаще всего – эпилептоидный тип акцентуации; пубертатный криз декомпенсирован; школьная адаптация нарушена. Эмоциональное состояние во время самоповреждений – злоба, обида. Для таких подростков характерно объединение в асоциальные группировки.
   2. Демонстративно-шантажные суициды с агрессивным компонентом. Семьи этих подростков, как правило, конфликтны, но не асоциальны. Чаще всего для таких подростков характерны: истероидные и возбудимые типы акцентуации; менее выраженная пубертатная декомпенсация; в группе сверстников – дискомфорт ввиду завышенных притязаний. В начальных классах адаптация в норме, с появлением трудностей – нарушается. Актом суицида в этом случае подросток стремится доказать свою правоту и отомстить обидчику. При этом характерна немедленная реализация, которая нередко ведет к «переигрыванию», заканчивающемуся летально. Если ситуация подобным образом не разрешается – возможен повтор.
   3. Демонстративно-шантажные суициды с манипулятивной мотивацией. Семьи таких подростков дисгармоничны, с неадекватным воспитанием, в котором много противоречий. Для этих подростков характерна, как правило, истероидная акцентуация, в пубертате‑демонстративность, капризность, умелая манипуляция. До 5—6-го класса они хорошо адаптированы, однако с появлением трудностей школьной программы и ввиду завышенных самооценки и уровня притязаний возможна дезадаптация. В связи с этим в группе сверстников они сначала являются лидерами, но потом их ожидает тяжелое падение. Пресуицид в этом случае более продолжителен, так как происходит рациональный поиск наиболее безболезненных способов, не приносящих ущерба, при этом заранее сообщается окружающим о намерениях, вычисляется безопасная доза лекарств. При разрешении ситуации суицидальным способом происходит его закрепление.
   4. Суициды с мотивацией самоустранения. Семья этих подростков внешне благополучна, но нестабильна; конфликты носят скрытый характер. А поэтому для таких подростков характерны: высокая тревожность, неустойчивая самооценка, чувство вины; эмоционально-лабильная, неустойчивая, сензитивная акцентуации, психический инфантилизм, а также несамостоятельность, конформность, пассивность, низкая стрессовая толерантность. Пубертатный криз, как правило, выливается в неврастению. Неудачи в школе вызывают страх, вину. В группе сверстников эти подростки имеют низкий статус, не могут противостоять давлению, а поэтому часто приобщаются к асоциальной деятельности. Пресуицид в этом случае длителен, с чувством страха, выбираются, как правило, достаточно опасные способы. В ближайшем постсуициде – страх смерти, стыд, раскаяние; риск повтора невелик.
   Чем меньше возраст, тем ярче обнаруживается агрессивная направленность в психологической структуре суицидального поведения. В описанных типах 1–4 агрессивный компонент уменьшается. По мнению большинства исследователей, наиболее суицидогенны те семьи, которые внешне благополучны, но внутри них – скрытые конфликты. Семьи с асоциальной направленностью способствуют адаптации ребенка в такой же среде, выполняя роль защитных механизмов. Для младшего пубертата наиболее суицидоопасны внутрисемейные конфликты, для среднего и старшего – конфликты со сверстниками и в школе. Социально-психологические факторы играют решающую роль в стимуляции всех видов суицидального поведения. Среди них на первом месте оказываются факторы дезадаптации, связанные с нарушением социализации, когда статус не соответствует уровню притязаний.
Инволюционный этап онтогенеза
   По мнению многих исследователей, для суицидального поведения в инволюции характерны:
   • трудности в приобретении новых представлений;
   • ослабление контроля над эмоциональными реакциями;
   • тенденции к эгоцентризму;
   • немотивированные смены настроения с преобладанием элементов тоскливости, что снижает адаптацию к изменениям внешней среды.
   Среди основных причин суицидального поведения в инволюции выделяются психические травмы, а также падение личного и социального престижа. Суицидальные факторы инволюционного возраста связаны с отсутствием семьи, близких, чувством одиночества; изменением уклада жизни, переходом на пенсию, а также конфликтами с окружающими и разладом в семье. Для суицидального поведения в возрасте инволюции характерны истинные суициды в результате «подведения жизненных итогов», для которых характерно тщательное планирование суицидальных актов и так называемый холодный пресуицид. При этом суициденты не оставляют себе шансов на выживание. Тендерные же различия в суицидальном поведении в этом возрасте стираются.
   Как считает Л. T. Магурдумова [1983], существует некоторая специфика в содержании психогенных конфликтов и типов психогенных суицидоопасных реакций в зависимости от возрастных периодов.
   1. В возрасте 45–55 лет (наиболее многочисленный тип) наблюдаются суицидоопасные психогенные реакции по типу интимно-личных «катастроф»:
   – измена одного из супругов, уход из семьи,
   – внезапная утрата (чаще смерть) одного из супругов или значимого другого.
   Такие реакции имеют склонность к затяжному течению.
   2. В возрасте 55–65 лет наблюдаются кризисные состояния, прежде всего в ответ на нежелательный уход на пенсию, на должностное снижение, на невозможность осуществить свои творческие планы и замыслы. При этом характерны рассуждения об утраченных ценностях, об отсутствии перспектив, о старости, преобладает сниженное настроение с некоторой ипохондрической его окраской. Существенным психотравмирующим фактором может явиться одновременное сочетание снижения социального статуса и сексуального престижа.
   3. В возрасте 65–75 лет наблюдаются психогенные реакции по типу депрессивных с переживанием чувства ущемленности, несправедливого отношения со стороны членов семьи. Часто выявляются астеновегетативные нарушения с обилием так называемых летучих болей и фиксированность на них, а также нарушения сна. Наиболее суицидоопасен момент перехода из депрессивной реакции в оппозиционную, когда суициденты активно настаивают на вмешательстве со стороны окружающих с обязательным наказанием членов семьи за «посягательство» на материальные ценности пациента. При этом повышается требовательность в отстаивании своих утраченных позиций и прав.
   Возрастное своеобразие суицидального поведения накладывает также отпечаток и на особенности психологической помощи суицидентам разного возраста. Так, если для групп молодых суицидентов и лиц среднего возраста показаны прежде всего аксиологическая коррекция, гармонизация интеллектуальной деятельности и эмоциональной сферы, развитие эмоциональной структуры, перестройка восприятия, формирование морально-нравственного и духовного уровня личности, а также личностный рост, разрушение барьеров, препятствующих адаптации, то для суицидентов старше 60 лет – средотерапия – создание постоянной среды общения одиноких пожилых людей. При этом на первый план вместо профессиональной деятельности выходит досуговая.

Некоторые суицидальные факторы

   Среди частных проблем современной суицидологии наиболее актуальными являются особенности суицидального поведения, связанные с употреблением алкоголя и наркотиков, роль семейного фактора и фактора одиночества в генезе суицидального поведения, а также проблема психической патологии и суицида.

Семейный и сексуальный факторы в генезе суицидального поведения

   Негативный опыт детства накладывает свой отпечаток на формирование личности и системы ценностей: происходит поиск тепла вне семьи, все интересы личности обращены к сфере поиска семейного счастья, а все остальное неважно. Эта цель иногда становится сверхценной, и если здесь конфликт – возможен суицид. Компенсировать этот конфликт просто нечем. А значит, причина суицида часто лежит глубоко в прошлом.
   В современном обществе происходит изменение типа семьи. При этом новая структура нередко приводит к дестабилизации семейных отношений. В процессе общения все члены семьи занимают определенные позиции. Отношение субъекта к занимаемой позиции может быть различным. Степень удовлетворенности или неудовлетворенности позицией зависит от того, что именно в общении привлекает индивида, на что он ориентирован, от чего отталкивается и в какой мере ему удается этого достичь. Принудительная смена позиции вызывает конфликт, а неприятие новой позиции – еще хуже – глубинный конфликт. Таким образом, смена позиции в семейной структуре может быть суицидоопасной. А. Г. Амбрумовой и Л. И. Постоваловой [1983] выделяется несколько типов семей:
   1. Интегрированные и дезинтегрированные. Критерий такой классификации – степень сплоченности. Могут быть частично дезинтегрированные семьи (предполагающие наличие микрогрупп). Особенно суицидоопасно, с точки зрения исследователей, противопоставление одного члена семьи коалиции членов. В этой ситуации чаще всего характерно демонстративное суицидальное поведение с целью изменить положение в семье.
   2. Гармоничные и дисгармоничные. Критерий – степень психологического, ценностно-ориентационного соответствия между членами семьи. При этом суицидологи различают естественную и искусственную гармонию; последняя формируется на основе усилий и компромиссов. Суицидоопасная ситуация возникает тогда, когда один из членов семьи стремится навязать другому свои привычки, манеры, поведение, жизненные ориентации.
   3. Корпоративные и альтруистичные. Основной критерий этого деления – степень коммуникативности семьи как системы. Для корпоративных семей характерно большее сплочение и поддержка, оказываемая друг другу членами семьи. В альтруистичных семьях психологический и коммуникативный вектор смещается в сторону социального окружения семьи.
   4. Гибкие и консервативные. Консервативные семьи не могут защитить своих членов вне семьи.
   5. Открытые и закрытые. Степень проницаемости границ семейной системы, лежащая в основе такого деления, также накладывает свой отпечаток на специфику суицидального поведения. Так, в закрытых семьях в случае возникновения суицидального конфликта внутри семьи невозможно каким‑либо образом «дренировать» психологическое напряжение, ища поддержку вне семейной системы.
   6. Авторитарные и демократичные. В основе этой типологии лежит способ организации внутрисемейной структуры: распределение семейных функций, прав и обязанностей, стиль воспитания детей и т. д. Демократичные семьи обладают, как правило, большими психологическими ресурсами профилактики суицидального поведения.
   Диагностика суицидального риска, по всеобщему мнению, должна складываться не только из определения типа семьи, но и позиции индивида в ней. Кроме того, необходимо учитывать также и антисуицидальные факторы семьи: ответственность за судьбу детей, нежелание травмировать родственников, эмоциональная привязанность к близким.
   Помимо этого существует еще множество факторов, релевантных суициду. По мнению исследователей, наиболее частыми причинами суицидоопасных реакций являются: конфликт с брачным партнером, детско-родительский конфликт и конфликт с родственниками. Особенно суицидоопасна ситуация развода.
   А. Г. Амбрумова и Л. И. Постовалова [1983] выделяют следующие основные семейные факторы, предрасполагающие к самоубийству:
   1. Отсутствие отца в раннем детстве.
   2. Недостаточность материнской любви.
   3. «Синдром отсутствия родительского авторитета».
   4. Матриархальный стиль отношений в семье.
   5. Гиперавторитарность слабого взрослого, который стремится утвердить себя в семье с помощью эмоциональных взрывов и телесных наказаний ребенка.
   6. Распад семейного очага (разводы, измены, сожительство).
   7. Хронические конфликты между супругами, враждебность между членами семьи.
   8. Длительные болезни или смерть родных.
   9. Наличие в семье алкоголиков, психически больных и лиц с асоциальными формами поведения.
   При этом суицидологический семейный диагноз является составной частью социально-психологической диагностики, так как он позволяет определить, опираться ли в процессе терапии на семью либо, наоборот, оградить суицидента от ее травмирующего влияния.
   Слабая психологическая защита со стороны семьи наблюдается в случае, если:
   • дезадаптирован кто‑либо из членов семьи (т. е. дезадаптант внутри семьи);
   • вся семья дезадаптирована относительно общества, т. е. ее ценности не совпадают с общественными (хотя внутри семьи может быть согласие). Это, как правило, делинквентные, асоциальные семьи [А. Г. Амбрумова, Л. И. Постовалова, 1983].
   Суицидент не обязательно является жертвой конфликта, он может занимать и достаточно активную, агрессивную позицию. Иногда суицид может носить форму ультиматума. Исследователи отмечают, что антисуицидальной панацеей в семейной сфере является психологическая совместимость и естественность в отношениях, желание понять друг друга, любовь. Для того чтобы оба супруга были довольны браком, важно не то, насколько совпадает по типу внутрисемейной коммуникации данная семья с моделью эталонной семьи, а то, насколько самих супругов устраивает сложившиеся между ними отношения.
   Рассматривая сексуальные отношения как релевантный суициду фактор, современные суицидологи отмечают здесь некоторую возрастную специфику. Так, в возрасте до 35 лет первичными психотравмирующими факторами являются психологические, нравственные и социальные, а собственно сексуальная дисгармония – их следствие. В результате семейного конфликта часто происходит дезадаптация с растерянностью и тревогой, которые часто детерминируют возникновение неуверенности в сексуальной полноценности и, как следствие, ведут к пессимистической оценке жизненной перспективы. Для таких суицидентов чаще всего характерны недостаточная зрелость половой идентификации и полоролевого поведения. В возрасте от 35 до 60 лет суицидальное поведение чаще всего возникает в результате конфликтов, связанных со снижением потенции у мужчины либо климаксом у женщины и бестактным поведением партнера. Иногда в основе таких конфликтов лежит расхождение духовных интересов, взглядов на воспитание повзрослевших детей. Ведь иногда дети – единственная нить, которая связывает супругов, а в этом возрасте эта нить ввиду взросления детей рвется. Возрастное своеобразие феноменологии сексуального фактора в генезе суицидального поведения откладывает отпечаток и на особенности психологической помощи суицидентам. Так, если психотерапия для молодых суицидентов связана с изменением неадаптивных установок, то для старших часто необходима терапия сексуальных нарушений и аксиопсихотерапия.
   Одним из наиболее распространенных факторов суицидального поведения является одиночество. По данным М. Г. Балашовой и Е. Ю. Собчик [1983], контингент пациентов, переживающих одиночество, составил 80 % группы пациентов с выраженным суицидальным риском. При этом авторами наблюдались следующие причины, порождающие чувство одиночества:
   • внезапная утрата значимого близкого в результате смерти;
   • утрата близкого вследствие разрыва отношений;
   • отсутствие взаимопонимания между супругами;
   • отсутствие взаимопонимания между родителями и детьми подросткового и юношеского возраста;
   • трудности социальной адаптации и общения у акцентуированных дисгармоничных личностей.
   Болезненные расстройства проявлялись, как правило, симптомами ситуационно-преходящих субдепрессивных состояний и астеноневротических реакций на фоне тех или иных характерологических и возрастных особенностей личности. Большинство суицидентов независимо от характера конфликта предъявляли жалобы на состояние, характеризующееся ощущением острой душевной боли, безысходности, беспомощности, стойкое нарушение сна, эмоциональную неустойчивость, фиксированность на психотравме, снижение трудоспособности. Кроме того, они активно высказывали суицидальные намерения.
   Фактор пола также имеет немаловажное значение для генеза и феноменологии суицидального поведения. Как отечественные [Л. K. Хохлов, 2000; А. П. Лаврин, 1993], так и зарубежные [К. Peltzer, Cherian VI, L. Cherian, 1998; F. N. Pitts, G. Winokur, 1964] суицидологи сходятся во мнениях о том, что мужчины уходят из жизни путем самоубийства в 3–4 раза чаще, чем женщины. По данным D. Lecomte и P. Fornes [1998], мужчины являются жертвами 66 % завершенных самоубийств (исключением является Сингапур, где молодые женщины составляют 60,5 % всех суицидентов [В. Н. Wai, К. Е. Неок, 1998]). Женщины в свою очередь в 2 (Франция) – 4 раза (США) чаще предпринимают незавершенные суицидальные действия [М. А. Лапицкий, С. В. Ваулин, 2000; А. А. Лопатин, 2000; S. S. Canetto, I. Sakinofsky, 1998; В. Larsson, Т. Ivarsson, 1998; М. Гельдер, Д. Гет, Р. Мейо, 1997; D. Lester, 1997; R. F. W. Diekstra, 1996].
   Существуют тендерные различия в «предпочтениях» тех или иных способов самоубийства. Так, мужчины склонны прибегать к более «надежным» и чаще расстаются с жизнью путем самоповешения и применения огнестрельного оружия; женщины предпочитают прием больших доз медикаментов (т. е. они как бы заботятся о своем внешнем виде после смерти) [М. А. Лапицкий с соавт., 2004; Т. Б. Дмитриева, 1998].
   Описаны тендерные отличия и в клинико-психологическом аспекте. Так, существует мнение, по которому суицидальное поведение у лиц мужского пола связано с депрессией и плохой социальной интеграцией, в то время как у женщин с такими патохарактерологическими особенностями, как импульсивность и эмоциональная неустойчивость [P. Rohde, J. R. Seeley, D. E. Mace, 1997]. В состоянии депрессии мужчины вследствие того, что перестают справляться с традиционными в нашем обществе ролями добытчиков и кормильцев, испытывают более выраженную дезадаптацию, эмоциональное дистанцирование от других, чаще прибегают к помощи психоактивных веществ, в том числе алкоголя, что приводит к усилению депрессии и возрастанию суицидального риска [С. Heifner, 1997].
   По мнению D. W. Black et al. [1987], существуют отличия в диагностической принадлежности депрессивных состояний, ведущих к суициду. Так, автором отмечено, что самоубийство с наибольшей вероятностью совершается женщинами, больными униполярной депрессией, и мужчинами, страдающими биполярным расстройством.
   Попытка системного анализа тендерных различий суицидального поведения предпринята В. Ф. Войцехом [2002]. Все факторы суицидального риска разделены автором на частные и общие (отмечено, что в ряде случаев они могут выступать совместно). По его мнению, первые проявляются преимущественно у мужчин или преимущественно у женщин, общие факторы характеризуются тем, что их влияние не зависит от пола суицидента. К частным факторам В. Ф. Войцехом [2002] отнесены:
   • потеря работы (значимо для первичных суицидальных попыток у мужчин и риска повтора у женщин);
   • семейное положение (незамужние женщины чаще мужчин холостяков совершали повторные суициды);
   • конфликтные отношения в семье (значимо чаще встречались у мужчин с повторными суицидальными попытками);
   • длительность суицидального конфликта (сроки формирования дезадаптационного процесса, время конфликтной ситуации и развития синдрома при переходе в суицидальную фазу у женщин короче).
   Такие показатели, как полнота семьи, характер воспитания, патохарактерологическое развитие, заострение характерологических особенностей в пресуициде, дополнительные экзогенные воздействия, длительность и степень дезадаптации и сфера конфликта, имеют признаки и частных и общих факторов. Сугубо к общим факторам В. Ф. Войцехом [2002] отнесены: отягощенная наследственность, различные отклонения в раннем развитии ребенка, начиная с родов, которые не имеют половых различий.

Клинические аспекты психологии суицидального поведения

   Несмотря на то что суицидальное поведение в подавляющем большинстве случаев совершается психически здоровыми людьми, нельзя не отметить тот факт, согласно которому суицидальное поведение психически больных имеет свои особенности [В. А. Тихоненко, В. Е. Цупрун, 1983].
   Так, среди психически больных суицидентов от 10 до 40 % – шизофреники. При этом частота самоубийств внутри самой шизофрении колеблется от 2 до 10 %. Основные мотивы суицидального поведения больных шизофренией: неопределенная угроза; угроза деградации; изменение мировосприятия (переживание утраты способности эмоционально реагировать); изменение самоощущения; несправедливое отношение; преследование; соматическое заболевание, физическое страдание; потеря значимого другого; изменение привычного стереотипа жизни, одиночество; страдание от несчастья других; совершение неблаговидного поступка; несостоятельность; падение престижа; первичная утрата смысла жизни. Как видно из изложенного выше, большинство мотивов суицидального поведения шизофреников аналогичны мотивам психически здоровых людей. Более того, шизофреники совершают суицидальные действия чаще всего в периоды ремиссии, вне психотических эпизодов. Этот феномен объясняется тем, что именно в это время психически больной индивид осознает тяжесть своей патологии и ее неотвратимые последствия. Однако существует несколько вариантов формирования суицидального поведения психически больных в зависимости от способности в момент суицидального действия адекватно тестировать реальность: реалистический, аутически-рационалистический, психотический с произвольной реализацией суицидальных тенденций, психотический с непроизвольной реализацией суицидальных тенденций.
   Что же касается пограничных психических расстройств, то внутри этой нозологической категории выделяются следующие группы суицидоопасных состояний:
   1) кратковременные, острые, крайне полиморфные реакции. Наиболее суицидоопасны – субдепрессивные, депрессивные, тревожно‑депрессивные, тревожно-ипохондрические реакции, а также скрытые депрессии;
   2) длительно протекающие патологические развития личности. Наибольший суицидальный риск имеют обсессивно– фобические, ипохондрические и паранойяльные развития, а также истерические и эксплозивные декомпенсированные психопатии.
   Бредовые идеи, в частности идеи вины, неизлечимой болезни, преследования и др., по общепринятому мнению, наиболее суицидогенны, если присутствуют два мотива – угроза жизни или самонаказание.
   Среди психически больных очень велик процент рецидива – около 60 % в течении полугода после первой попытки. Например, у психопатов существуют два пика для повторных суицидов – 18–25 лет и старше 45 лет, для которых характерно увеличение частоты и уменьшение риска летальности. У большинства психопатов наблюдается хроническая дезадаптация, именно для них характерен манипулятивный постсуицид. При повторной попытке для суицида нужен конфликт уже меньшей значимости. Наибольшая частота суицидальных попыток демонстративного характера характерна для психопатии истерического и возбудимого круга, истинных суицидов – для астенической психопатии.
   Велика также роль депрессии в генезе суицидального поведения. Связь депрессии с высоким риском самоубийства общеизвестна. На протяжении XX столетия, по данным обзорных публикаций [Н. Hafner, Н. Kaplan, В. Sadock, 1988], частота суицидов при депрессиях остается постоянной – их совершают около 15 % больных. Однако соответствующие расчеты относятся только к контингентам, учтенным психиатрическими службами, и не могут соответствовать показателям для населения в целом. В частности, в России в последнее десятилетие резко возросла частота суицидов. Данные статистики, касающиеся причин смертности депрессивных больных, свидетельствуют о том, что приблизительно в 1/6—1/5 случаев – это завершенный суицид. Уровень завершенных суицидов наивысший в возрастном интервале 35–49 лет. Больные депрессией составляют 32–47 % совершивших самоубийство. Среди них мужчин в 2–4 больше, чем женщин.
   Как отмечает А. Б. Смулевич [2000], основным способом самоубийства (примерно у половины как депрессивных больных, так и пациентов контрольной выборки) является отравление, причем больные депрессиями достоверно чаще используют с этой целью психотропные средства. Важно подчеркнуть, что среди пациентов, совершивших суицид, лишь 15 % (51 человек) прежде наблюдались в специализированных психиатрических учреждениях. Статистических различий по этому признаку между больными депрессиями и контрольной выборкой не обнаружено.
   Ряд симптомокомплексов депрессий коррелирует с высоким суицидальным риском [А. Б. Смулевич, 2000]:
   • генерализованная тревога с явлениями ажитации и двигательного беспокойства;
   • дисфорический аффект;
   • психогенный комплекс, включающий чувство отчаяния, безнадежности, представление о безвыходности ситуации, невозможности получения помощи от ближайших родственников или медицинского персонала, убеждение в собственной неизлечимости, наличии тяжелой болезни, чувство вины, убежденность в совершении тяжких грехов, преступлений;
   • бред нигилистического содержания, бред самообвинения с приговором самому себе и стремлением к ауто‑деструкции;
   • мучительная бессонница.
   Нарушения сна, особенно полная бессонница, а также нарастание депрессивной симптоматики в ранние утренние часы входят в число причин самоубийств, совершаемых по ночам или на рассвете.
   Формированию суицидального поведения зачастую предшествуют гибель родственников, конфликты в семье, разрыв с близким человеком [А. Б. Смулевич, 2000]. Наряду с депрессией одним из основных факторов суицидального риска, особенно значимым у лиц пожилого возраста, являются хронические соматические заболевания. Достаточно указать, что почти половина (42,85 %) пожилых людей и стариков, совершающих суицид, имеют инвалидность по соматическому заболеванию. Чаще всего суицидальное поведение наблюдается при раке, рассеянном склерозе, травмах спинного мозга и ряде других заболеваний. Суицидальный риск у больных СПИДом в 20 раз выше, чем в населении. Частота депрессий, а соответственно и суицидальный риск повышаются в процессе прогредиентного развития соматического заболевания. Так, по данным N. L. Farberow, 86 % суицидальных попыток, совершаемых больными раком, приходится на терминальные стадии заболевания. Очевидно, что сочетание депрессии и соматического заболевания (такие больные первоначально попадают в поле зрения врача общей практики) влечет за собой большую опасность возникновения суицидальных мыслей и тенденций.
   Существует несколько основных вариантов депрессивного синдрома с суицидальным поведением: детский, девиантный, ипохондрический, астенический, с преобладанием типично подростковых симптомов (метафизической интоксикации и дисморфофобии) и вариант, оформленный типично‑депрессивной симптоматикой [Е. М. Вроно, 1983].
   Детский вариант депрессии. Для него характерна минимальная выраженность аффекта тоски. При этом дети становятся менее подвижными, раздражительными, капризными, недовольными собой и окружающими, у них нарушаются сон и аппетит. На фоне потускнения прежних интересов появляется не свойственная ранее «погребальная» тематика, что выражается в играх, инсценировании похорон игрушек и домашних животных, рисунках с изображением могил, гробов, в патологическом фантазировании на тему собственной смерти и похорон. К самоубийству, как правило, приводит незначительный конфликт, попытки осуществляются калечащими способами.
   Девиантный вариант депрессии (как правило, препубертатный и младший пубертатный возраст: 10–12 и 12–14 лет). Характеризуется не свойственными ранее нарушениями поведения самого широкого спектра. При этом наблюдается пониженное, с оттенком дисфоричности, настроение с готовностью к гетеро– и аутоагрессии.
   Ипохондрический вариант депрессии (чаще младший и средний пубертатный возраст: 12–14 и 14–16 лет). В клинической картине этого варианта превалируют соматические жалобы; действительно неприятные ощущения в теле преувеличиваются и трактуются как неизлечимое заболевание. Для него характерен тревожно‑тоскливый аффект, с раздражительностью, а также ощущение покинутости всеми. Подростки становятся капризны, нередко стационируются в больницы, консультируются у интернистов, запускают учебу.
   Астенический вариант депрессии (младший и средний пубертатный возраст: 12–14 и 14–16 лет). Первые признаки этого варианта – затруднения в учебе, ухудшение памяти. Кроме того, у подростков блекнут интересы, появляются вялость, безынициативность, сон не приносит бодрости. Все это создает почву для конфликтов, в первую очередь школьных, которые воспринимаются трагически. Покушение на самоубийство – обычный ответ на конфликт в такой ситуации. Риск повторного суицида очень высок.
   Вариант депрессивного синдрома с преобладанием типично подростковых симптомов (свойствен позднему постпубертатному возрасту: 16–18 лет). Рассуждения о смысле жизни и смерти приобретают характер бесплодного мудрствования, негативно окрашенного и несущего в себе элемент «пассивного согласия на смерть». Аффект не вербализуется, подросток становится замкнутым, недоступным, преисполненным сознания собственной отчужденности и душевного одиночества. При этом варианте характерно обострение сензитивности, углубление депрессии, а суицид может быть ответом на незначительную психотравму. В отдельную категорию здесь выделяются подростки с дисморфофобией.
   Типичная депрессия с преобладанием тревожных компонентов, со страхами, тревожной ажитацией, иногда сопровождается непереносимым ощущением психического напряжения и достигает степени раптуса, включая в себя целый регистр аутоагрессивных проявлений – от компульсивного влечения причинить себе боль до суицидальных попыток. Покушение на самоубийство, как правило, повторяется.
   Учитывая «открытость» суицидоопасных депрессивных состояний детей и подростков для воздействия дополнительных вредностей, нужно активно способствовать разрешению конфликтных ситуаций. Следовательно, необходимо проведение работы с родителями суицидентов, которым иногда также требуется помощь.
   По результатам катамнестических исследований В. А. Тихоненко и В. Е. Цупрун [1983] выделяют пять качественно различных уровней социально-психологической адаптации (в постсуицидальном периоде).
   1. Относительная адаптация (субадаптация):
   А) дезактуализация суицидального конфликта после покушения на суицид;
   Б) критический постсуицид;
   В) наличие благоприятной почвы для антисуицидальной позиции.
   2. Неполноценная адаптация с патологическими формами защиты:
   A) преобладание в клинической картине невротической и неврозоподобной симптоматики, выступающей в качестве своеобразного (патологического) защитного механизма;
   Б) критический постсуицид;
   B) малая выраженность личностных изменений.
   3. Неполноценная адаптация с «псевдокомпенсацией» и девиациями поведения:
   А) преобладание в клинической картине психопатических и психопатоподобных расстройств, выступающих в роли «псевдокомпенсаторных» образований;
   Б) манипулятивный постсуицид;
   В) наличие особенностей эмоциональной сферы в виде экспозивности аффективных колебаний, нарушения в сфере влечений.
   4. Неустойчивая адаптация с дезадаптационными кризами:
   А) наличие в клинической картине повторяющихся аффективных приступов депрессивного характера;
   Б) тенденции к формам аналитического постсуицида;
   В) недостаточность коммуникативной сферы личности, ранимость, непереносимость конфликтов.
   5. Хроническая дезадаптация:
   А) враждебность и стабильность психопатологических расстройств;
   Б) готовность к суицидальному реагированию, пессимистическое мировоззрение;
   В) длительное существование суицидальных тенденций с позитивным отношением к суицидальной попытке.

Злоупотребление алкоголем и наркотиками как факторы суицидального поведения

   Как отмечает Э. Гроллман, риск суицидов очень высок у больных алкоголизмом. Это заболевание имеет отношение к 25–30 % самоубийств; среди молодых людей его вклад может быть еще выше – до 50 %. Длительное злоупотребление алкоголем способствует усилению депрессии, чувства вины и психической боли, которые, как известно, часто предшествуют суициду.
   Пьяницы нередко чувствуют себя лишенными любви окружающих. Они выпивают для того, чтобы притупить эту боль. Поскольку алкоголь способствует возникновению депрессии, то ее начальные признаки возникают довольно быстро. После выпивки они чувствуют себя еще более подавленными и виновными, и это является поводом для нового приема алкоголя. Таким образом возникает порочный круг: депрессия приводит к употреблению алкоголя, что, в свою очередь, вызывает еще большую депрессию, приводя в дальнейшем к частой алкоголизации или запоям. В результате распадается семья, теряются друзья и работа. Исследования показывают, что у многих пьяниц, ставящих крест на своей жизни, отмечается потеря тесных взаимоотношений с окружением по крайней мере в течение 6 недель, предшествующих суициду. Во время межличностного кризиса больной алкоголизмом отличается особенно высоким суицидальным риском.
   Алкоголь также усиливает агрессивность, которая может привести к саморазрушению, если оборачивается на самого себя. Больные алкоголизмом могут не стремиться убить себя сознательно, но их хроническое пьянство тем не менее является поведением, сокращающим их жизнь. Токсические воздействия алкоголя на организм человека хорошо известны и описаны в научной литературе. Кроме того, тяжелое телесное изнашивание и недоедание также входят в стиль жизни алкоголика. Когда он умирает, то его смерть может быть и не отнесена к числу суицидов, поскольку к ней привели такие соматические причины, как цирроз печени.
   Преждевременная смерть может быть вызвана и межличностными конфликтами, сопряженными с алкоголизмом, а также присущим ему пагубным влиянием на телесное или эмоциональное здоровье либо чаще всего их различными сочетаниями. Можно сказать, что алкоголизм является существенным фактором суицидального синдрома.
   Часто употребление алкоголя сочетается с приемом барбитуратов, транквилизаторов или героина как в прямых суицидальных целях, так и ненамеренно. Наркотики и алкоголь представляют собой относительно летальную комбинацию. Они ослабляют мотивационный контроль над поведением человека, обостряют депрессию или даже вызывают психозы.
   По мнению Э. Гроллман, наркомания и суициды тесно связаны между собой. Длительное употребление наркотиков и их влияние на организм, так же как и общий стиль жизни наркоманов в целом, в значительной мере направлены на саморазрушение независимо от осознания ими этих намерений. Психологи наблюдали взаимосвязь полинаркомании и состояний депрессии и тревоги. В психоаналитическом исследовании этого феномена, предпринятом в 1933 г., известный психоаналитик Шандор Радо ввел термин «фармакотимия» для описания своеобразного расстройства психики, при котором наркотики употребляются с целью утоления невыносимой психической боли. Он подчеркивал, что в этих случаях наркотикам приписываются магические свойства, которые могут повысить самооценку или помочь справиться с меланхолическим настроением.
   Токсические эффекты наркотиков, как и алкоголя, предрасполагают к широкому кругу болезней: чаще развиваются такие серьезные заболевания, как гепатит и эндокардит. У подавляющего большинства наркоманов они возникают из– за сочетанного приема таблеток и инфекционных наркотиков. Они страдают от общего стиля жизни, характеризующегося стихийностью и недостаточным питанием. Наркоманы с большей вероятностью заболевают такой фатальной болезнью, как СПИД, который вызывается особым микроорганизмом, называемым «ретровирусом», разрушающим иммунные клетки. Приблизительно 17 % из тех, кто рискует заболеть СПИДом, вводят наркотики внутривенно. Вирус СПИДа персистирует в крови и распространяется через иглы при использовании одного и того же шприца.
   Недавнее исследование больных наркоманией в больших американских городах подтвердило представление о том, что наркотики являются одним из широко распространенных средств совершения самоубийств. Не только молодые, но и пожилые люди убивают себя передозировкой медикаментов. Основными лекарствами, используемыми для самоубийства пожилыми людьми, являются: пентабарбитал (38,3 %), секобарбитал (26,6 %), фенобарбитал (6,9 %), салицилаты (5,8 %) и секоамобарбитал (5,1 %).
   Многие наркоманы, как и другие потенциальные самоубийцы, молодые и пожилые, чувствуют себя нелюбимыми окружением и сами не любят никого. По словам психиатра Исидора Сэджера, «никто из тех, кто не оставил надежду на любовь, не совершает самоубийства». Наркотики притупляют чувства и как бы держат семью, друзей и весь мир на расстоянии. Для некоторых людей есть только два выхода: употреблять наркотики или совершить попытку самоубийства.
   По мнению Е. Г. Трайниной [1983], суицидальные действия при алкоголизме чаще всего наблюдаются в возрасте 20–30 лет и 50–55 лет. Причем женщины-алкоголики покушаются на свою жизнь в 2 раза чаще, чем мужчины-алкоголики, и в 37 раз чаще, чем непьющие женщины. В целом на фоне алкоголизма суицидальное поведение встречается в 20–30 раз чаще. Наиболее часто у больных алкоголизмом и наркоманией наблюдаются: самоповреждения, суицидальные тенденции и суицидальные попытки. Значительная часть алкоголиков и наркоманов, как показывают опыт и многочисленные исследования, совершают суицидальные попытки в результате переключения гетероагрессии на аутоагрессию. Если же механизм переключения агрессии на себя не «включается», то эти индивиды могут представлять серьезную опасность для окружающих.
   Особенности развития суицидальных тенденций при алкоголизме и наркомании имеют непосредственную связь с характером ведущего аффекта. Так, при дисфории более характерны протест, импульсивность, связанные с гетероагрессией, а при астении – истинные попытки, обусловленные включением депрессивного компонента, с идеями самообвинения и безысходности. Часто алкоголики и наркоманы обнаруживают демонстративно-шантажные попытки для добывания наркотических веществ, избежания ответственности, заключения или госпитализации.
   Суицидальные попытки у больных алкоголизмом наблюдаются в 40–60 % случаев. При этом 25 % морфинистов и 42 % барбитуроманов кончают жизнь самоубийством. Характерной особенностью суицидального поведения при алкоголизме и наркомании является тенденция к рецидивам. По мнению различных авторов, 40–88,6 % больных совершают повторные аутоагрессивные действия. Пики же покушений на самоубийство больных алкоголизмом приходятся на возрастные группы 21–30 и 50–55 лет.
   Существуют три качественно различные группы суицидальных проявлений больных алкоголизмом и токсикоманиями [Е. Г. Трайнина, 1983]:
   1. Наличие стойких суицидальных мыслей и истинные попытки. Во всех случаях таким попыткам предшествует психотравмирующая ситуация и адекватная ей эмоциональная реакция или длительное депрессивное состояние, спровоцированное психической травмой. Истинные суицидальные намерения чаще реализуются опасными способами.
   2. Манипулятивные формы суицидальных тенденций (суицидальные угрозы, высказывания, самоповреждения, демонстративно-шантажные попытки без суицидальных намерений). Такие индивиды обнаруживают некритичное отношение к болезни. При этом общий фон настроения может быть неадекватно приподнятым, а иногда и вызывающим. Суицидальные высказывания чаще всего носят стереотипный характер.
   3. Импульсивные суицидальные проявления (промежуточное положение). Такие суицидальные действия, как правило, неожиданны, или спонтанны, или появляется в ответ на незначительную психотравму. Для этих индивидов характерна психопатизация по дисфорическому типу, выраженное влечение к спиртному, аффективное напряжение. Они высказывают намерение кончить жизнь самоубийством, однако это решение вызвано не анализом психотравмирующей ситуации, не длительным депрессивным состоянием с чувством вины, ощущением краха, а сиюминутной невозможностью удовлетворения актуальной потребности в спиртном или наркотическом препарате. В пресуициде такие индивиды были дисфоричны, злобны, агрессивны, малейшее сопротивление вызывало взрыв аффекта и реализацию суицидального намерения.
   Суицидальное поведение может возникнуть на любой стадии алкоголизма. Различия при этом касаются типологии суицидальных действий: для первой (инициальной) стадии более характерен суицид манипулятивного типа; для второй (развернутой) – истинные покушения по типу избежания, самонаказания и отказа; на третьей же стадии, связанной с алкогольной деградацией, преобладают демонстративно– шантажные формы поведения.
   Экспериментальные клинико-психологические исследования личностных особенностей больных алкоголизмом с суицидальными попытками (по сравнению с больными алкоголизмом без попыток) позволили выявить такие типичные характеристики, как повышенный конформизм, склонность к зависимости и подчиненности, пассивность, значительные расхождения идеального и реального Я-образа, низкая самооценка, в повседневной жизни – «движение по линии наименьшего сопротивления», амбивалентность в стремлении к самовыражению, проявление чуждых личности больного реакций в состоянии алкогольного опьянения. Несмотря на склонность к конформизму у больных алкоголизмом с суицидальными тенденциями, у них выявляется пониженная способность к компромиссам в критических ситуациях. Для больных же алкоголизмом без суицидального поведения (по сравнению с больными с такими попытками) более характерны: позитивная самооценка, сходство между идеальным и реальным Я-образом, низкая способность понимания своих желаний и чувств, неспособность к самоанализу, стремление показать себя в лучшем свете, отсутствие адекватной оценки своего болезненного состояния.
   Алкоголизация больных с суицидальным поведением носит злокачественный характер и характеризуется повышенной агрессивностью в состоянии алкогольного опьянения, высоким уровнем астенизации и депрессии в абстиненции. При этом, как отмечают многие авторы, необходимость преодоления в процессе терапии некритичности больных алкоголизмом по отношению к заболеванию может обусловить восприятие больными алкоголизмом с суицидальными тенденциями отрицательных последствий их пьянства, породить чувство безысходности в жизни и привести к повторному суициду. Следовательно, необходимыми оказываются специальные психотерапевтические техники. По всеобщему распространенному мнению, оказание помощи зависимым суицидентам требует совместных усилий нарколога, суицидолога, психотерапевта, социолога, юриста и педагога. Если удельный вес психотравмы в структуре суицидального конфликта высок, то кроме выявления мотивов суицидального поведения возможно применение семейной терапии, а также помощь в решении профессиональных конфликтов.
   Однако на суицидальное поведение влияет не только алкоголизм, но и эпизодическое употребление алкоголя, выступающее как толчок к суициду. В период алкогольной интоксикации в одних случаях реализуется имевшееся ранее намерение «не жить», а в других – суицидальный акт развивается импульсивно (по малейшему поводу). Демонстративные попытки часто «переигрываются» до летального исхода. Похмелье, по мнению многих авторов, также суицидогенно на фоне депрессии и других аффективных нарушений.
   По статистике, более 60 % аутоагрессивных актов совершается в состоянии алкогольного опьянения. При этом наиболее частый мотив – семейные конфликты, а более высокому суицидальному риску подвержены холостые и разведенные. Существует несколько вариантов соотношения суицидального поведения и приема алкоголя [А. Г. Амбрумова, В. А. Тихоненко, 1981]:
   1. Суицидальные тенденции и решение об их реализации возникают до приема алкоголя для облегчения реализации.
   2. Алкогольное опьянение предшествовало появлению суицидальных тенденций (по следующим схемам):
   а) конфликт – прием алкоголя – возникновение суицидального мотива – суицидальные действия;
   б) алкогольное опьянение – конфликт – суицидальный мотив – суицидальные действия.
   Суицидальное поведение при алкоголизме определяется особенностями алкогольной психопатизации личности, выраженностью патологического влечения к алкоголю и личностной значимостью микросоциального конфликта. Причем чем меньше выражены черты алкогольной деградации личности (алкоголизм I‑II степени), тем выше риск истинного самоубийства.
   Э. А. Чомарян выделяет следующие типы алкогольного опьянения:

   1. Агрессивно-эксплозивный тип (употребление алкоголя 1–2 раза в месяц или реже). Длительность пресуицидального периода при этом типе – от нескольких секунд до 1–2 минут. Характерна эйфория, быстро сменяющаяся недовольством, раздражительностью, готовностью к вспышке. Часто возникает конфликт с окружающими, гетероагрессия резко переключается на аутоагрессию. В постсуициде воспоминания сохраняются полностью.
   2. Депрессивный тип (3–4 раза в месяц). Суициду предшествует длительная психотравмирующая ситуация, конфликт. Алкоголь принимается уже после суицидального замысла для облегчения его исполнения. Длительность пресуицида – от нескольких часов до нескольких суток. Характерно снижение эмоционального фона, тоска. В постсуициде эти индивиды продолжают высказывать суицидальные намерения.
   3. Дисфорический тип (4–6 раз в месяц). Конфликт возникает в состоянии опьянения. Пресуицид – от нескольких секунд до минуты. Характерна кратковременная эйфория, за которой следует злобная тоска и потребность в агрессивной разрядке, при этом гетероагрессия переходит в аутоагрессию. В постсуициде отмечается готовность к повторению.
   4. Истерический тип (8—10 раз в месяц). Конфликт возникает в состоянии опьянения. Длительность пресуицида – от нескольких секунд до 3 минут. Суицидальная попытка носит демонстративно-шантажный характер. Эмоциональный фон при этом типе нестабильный. Постсуицид до конца опьянения – буйный, демонстративный.

   Рассматривая роль алкогольной зависимости в генезе и феноменологии суицидального поведения, А. Ю. Мягков, И. В. Журавлева, C. Л. Журавлева отмечают, что уровень суицидальной активности у лиц с синдромом зависимости в 50 раз выше, чем в общей популяции. 25–50 % всех суицидов связаны с алкоголизацией. Пик суицидальных попыток среди больных хроническим алкоголизмом приходится на 25–40 лет.
   На первой стадии хронического алкоголизма преобладают истинные суициды. На этой стадии заболевания больные алкоголизмом, как и здоровые люди, склонны к образованию суицидогенных патологических и непатологических реакций в ответ на социальную дезадаптацию, которая в этот период проявляется в виде конфликтов в семье, на работе и может приобретать суицидогенный характер. Особенно опасны периоды возникновения реактивных депрессий, когда вероятность завершенных суицидов максимальна. Пресуицидальный период у этих пациентов длителен, они тщательно продумывают способы реализации суицида и меры, исключающие оказание помощи.
   На второй стадии алкоголизма помимо истинных суицидальных попыток возможны и демонстративно-шантажные. Истинные суицидальные попытки совершаются, как правило, мужчинами в состоянии абстиненции, которая сопровождается рядом психопатологических феноменов (дисфорический, тоскливо‑депрессивный, тревожно‑депрессивный аффект, идеи самообвинения). Суицидальную готовность потенцируют также конфликтные ситуации в семье и на работе (а часто и потеря семьи и работы), нарастающие проблемы со здоровьем (особенно сексуальные расстройства), а также возникающие проблемы с законом. Истинные суицидальные попытки совершаются этими больными чаще ночью или ранним утром путем повешения. Демонстративно-шантажные суицидальные действия чаще совершаются женщинами с целью вымогательства. Они совершаются в присутствии посторонних и чаще всего бывают незавершенными.
   На третьей стадии алкоголизма нарастает деградация личности и явления вторичной наркотической психопатизации. Суицидальная активность постепенно угасает, уступая место агрессивным тенденциям. Среди суицидальных попыток доминируют демонстративно-шантажные.

Психологическая адаптация и дезадаптация как категории современной суицидологии

Психологические аспекты адаптации индивида

   Понятие адаптации как научная категория активно используется в проведении как теоретических, так и прикладных исследований. Сложность и многоаспектность проблемы адаптации детерминирует тот факт, что к ней обращались и обращаются в настоящее время исследователи различных научных направлений и дисциплин. Категория адаптации относится к числу наиболее общих, определяющих связь живого организма со средой. Введенное в 1865 г. Аубертом для обозначения изменения чувствительности при длительном воздействии адекватного раздражителя оно стало одним из центральных понятий в науках о жизни – философии, физиологии, медицине, психологии.
   Отдельные аспекты явления адаптации нашли свое частичное отражение уже в работах античных философов. Как отмечает Т. Г. Дичев, рассматривались такие понятия, как «гармония», «энтелехия», «пропорция», «логос», «целесообразность», которые подразумевали вписанность, прилаженность, взаимное соответствие, взаимовлияние живых существ и условий их существования. В общественных научных дисциплинах этот термин стал употребляться сравнительно недавно. В 1918 г. американские ученые У. Томас и Ф. Знанецкий исследовали период адаптации польских крестьян, эмигрировавших из Европы в Америку. Таким образом, явление, которое возникло на заре человеческой цивилизации, вошло в сферу научных интересов.
   В самом обобщенном виде адаптация описывается как приспособление, необходимое для адекватного существования в изменяющихся условиях, а также как процесс включения индивида в новую социальную среду, освоение им специфики новых условий. Большинство исследователей специфику адаптации человека видят в его способности активного сознательного воздействия на окружающую среду. По сравнению с различными видами животных адаптационные возможности человека, имеющего не только биологическую, но и развитую социальную базу, определяются наиболее широким спектром «гибких звеньев».
   Общепризнанным в современной науке является многоплановость изучения адаптации как процесса и одновременно результата этого процесса в зависимости от изменения составляющих системы «организм – среда», а также от принадлежности субъекта исследования к той или иной области знания.
   Так, философы определяют адаптацию как процесс достижения оптимального равновесия взаимодействующих систем. «Справедливо говорят, что если развитие есть стратегия жизни, то адаптация – это тактика, которая позволяет живому удерживаться в определенных эволюционных рамках, обеспечивая тем самым возможность прогресса».
   Одно из наиболее последовательных философских определений понятия адаптации можно найти в работе В. Ю. Верещагина, где адаптация понимается как «процесс активного взаимодействия саморазвивающейся и самоуправляемой системы (организм, популяция, биогеоценоз, биосфера) со средой в направлении гомеостаза и гомеореза». При этом адаптация сочетает в себе и устойчивость (сохранение идентичности, тождественности организма самому себе), и изменчивость (развитие, достижение новых состояний), которые имеют место не только на уровне самого организма, но и на уровне его способов взаимодействия со средой, т. е. на уровне адаптивных механизмов. Именно поэтому успешная адаптация предполагает:
   • сохранение устойчивости, тождественности объекта;
   • приобретение нового качества в результате изменчивости;
   • развитие и совершенствование адаптивных механизмов.
   При этом дисгармоничное соотношение этих составляющих, как правило, чревато препятствиями для развития и эволюции, которые происходят в результате адаптации как единого процесса «нормального онтогенетического развития на разных уровнях целостности: организма, популяции, вида в условиях ведущей роли социальных закономерностей».
   В биологии и медицине это понятие является одним из важнейших и определяется как «целенаправленная системная реакция организма, обеспечивающая возможность всех видов социальной деятельности и жизнедеятельности при воздействии факторов, интенсивность и экстенсивность которых ведет к нарушениям гомеостатического баланса». Однако если в биологии говорят о выживаемости особей, популяций, то в медицине – о жизнедеятельности человеческого организма в норме и патологии.
   Как мы уже отмечали, понятие адаптации впервые появилось в физиологии. Однако вскоре оно, трансформировавшись в социальную и социально-психологическую адаптацию, приобрело огромное значение и для различных направлений психологической науки. При этом в фокусе исследования оказалась теоретическая и прикладная проблематика, связанная с различными аспектами адаптации: социальной, социально– психологической и психологической, учебной и производственной, студентов, спортсменов, врачей, инженеров, рабочих, адаптации к значительным изменениям условий жизнедеятельности космонавтов, моряков, полярников и т. д. В отечественной и зарубежной психологической литературе понятие адаптации чаще всего рассматривается либо с акцентом на ее динамику и на факторы, ей релевантные, либо на ее результат и предикторы.
   В современной социологии и психологии понятие адаптации рассматривается как процесс и результат установления гармоничных взаимоотношений между личностью и социальной средой. Так, по мнению Ж. Г. Сенокосова, «сущность адаптации – приведение субъекта адаптации в оптимальное соответствие с требованиями среды (объекта адаптации). При нарушении стабильности (перемещении субъекта в другую среду, другие условия или при изменении самой среды) наступает рассогласование взаимодействия субъекта и объекта в системе, что приводит к функциональному расстройству, потере целостности. В результате возникает адаптивная ситуация, когда система (или ее отдельные элементы) стремится к восстановлению нарушенного равновесия. Такая ситуация характерна для всех видов адаптации человека, понимаемой как активный, целенаправленный процесс разрешения противоречий, возникающих при взаимодействии его с новой природной и социальной средой».
   А. А. Налчаджян определяет адаптацию как процесс, «который при благоприятном течении приводит личность к состоянию адаптированности…. По завершении адаптивного процесса первоначальное психическое состояние вместе с породившей его проблемной ситуацией исчезает или сильно меняется».
   Распространенный в современной психологической литературе взгляд на адаптацию одновременно как на процесс и его результат достаточно ярко представлен в работе Г. М. Шавердян, где автор предлагает рассматривать адаптацию в трех аспектах: как процесс, результат и как способность личности. Причем, по ее мнению, при разработке типологии адаптации необходимо разграничивать эти аспекты. Так, выделение конформного и неконформного типа автор относит к собственно процессуальному аспекту. В ходе адаптации конформного типа происходит плавная реорганизация психики, шаблонов поведения и т. д. При адаптации неконформного типа перестройка происходит со значительными трудностями и затратами нервной энергии. Типология форм адаптации относится исследователем к результативному аспекту: активная позиция, пассивная позиция, осторожная установка, простое заискивание. Типология, в основу которой положено различие «пластико-динамической» и «грубо-статической» установок [Г. И. Норакидзе], относится к адаптации как способности личности.
   В процессе адаптации личность приспосабливается к изменениям социальной среды путем подбора или перестройки стратегий поведения. Так, например, критерий оптимального соответствия личности условиям изменяющейся социальной среды был использован для построения модели стадиальности адаптационного процесса, в которой представлены четыре стадии:
   1. Уравновешивание – установление равновесия между средой и индивидом, которые проявляют взаимную терпимость к системе ценностей и стереотипам поведения.
   2. Псевдоадаптация – сочетание внешней приспособленности к обстановке с отрицательным отношением к ее нормам и требованиям.
   3. Приноравливание – признание и принятие основных ценностей новой среды.
   4. Уподобление – психическая переориентация индивида, трансформация прежних взглядов, ориентаций, установок.
   Становится очевидным, что предложенная модель является достаточно условной, при этом описанные стадии могут накладываться друг на друга, выступать одномоментно или взаимозаменяться.
   Предпринимая попытку обобщить имеющиеся в психологической литературе подходы к пониманию адаптации, В. П. Сафронов обнаружил, что все исследователи, занимающиеся проблемой адаптации, придерживаются в своих работах сравнительно небольшого набора ее характеристик:
   1) эволюционный характер адаптации;
   2) адаптация свойственна всему живому;
   3) любому из видов адаптации присущи следующие составляющие:
   • живой организм;
   • изменившаяся или изменяющаяся среда;
   • актуальность выживания и оптимального функционирования человека в новых условиях;
   • большая сложность, комплексность характера взаимосвязи названных констант;
   • воздействие на адаптантов стрессоров различной интенсивности и длительности.
   Принимая эту классификацию в качестве очень условной и общей, но все же правомерной модели описания понятия адаптации, необходимо все же отметить, что в современной психологической литературе в отношении понятия адаптации существует чрезвычайная разбросанность мнений и взглядов. Не претендуя на полноту изложения всех точек зрения, нам представляется важным в рамках настоящего исследования изложить некоторые наиболее интересные и теоретически обоснованные подходы к пониманию феномена адаптации. Так, А. В. Петровским адаптация индивида рассматривается в качестве одного из компонентов акта персонализации: «Каждому из моментов акта персонализации соответствует особый процесс: адаптация – присвоение индивидом социальных норм и ценностей, становление социально-типического; индивидуализация – открытие или утверждение Я, выявление своих склонностей и возможностей, становление индивидуальности; интеграция – утверждение своего инобытия в других людях, становление всеобщего. Каждый из этих процессов связан с принятием индивидом особой цели его жизнедеятельности, выступая как условие достижения такой цели, и наконец, ведет к изменениям, затрагивающим личность индивида».
   К. К. Платонов в отношении адаптации отмечал: «Поведение присуще только живым существам, а жизнь – это пластичное приспособление внутренних изменений к изменениям внешним, которые принято называть термином "адаптация"». Кроме того, автор указывает, что «различают три вида адаптации и дезадаптации, связанные между собой: физиологическую, психологическую и социально-психологическую».
   Описанные выше подходы к пониманию адаптации объединяет точка зрения, согласно которой активность индивида в процессе адаптации связана в большей степени с внутренней психологической динамикой его личности, которая выступает в качестве объекта воздействия. Не оспаривая этот очевидный для нас тезис, нам кажется важным представить и другие, отличные от предыдущих, точки зрения, в которых акцент ставится на активном характере взаимодействия индивида с социальной средой и психологической трансформации в этом процессе как личности, так и социального окружения.
   Так, нам представляется интересной точка зрения на проблему адаптации, представленная в исследованиях Ж. Пиаже: «Всякое поведение, идет ли речь о действии, развертывающемся вовне, или об интериоризированном действии в мышлении, выступает как адаптация. Индивид действует только в том случае, если он испытывает потребность в действии, т. е. если на короткое время произошло нарушение равновесия между средой и организмом, и тогда действие направлено на то, чтобы вновь установить это равновесие».
   Выделяя интеллект в качестве важнейшего средства адаптации, Ж. Пиаже наделяет процесс адаптации функцией поддержания равновесия между воздействиями окружающей среды на индивида и, в свою очередь, индивида не среду. Для объяснения этого процесса автор апеллирует к понятиям «аккомодации» и «ассимиляции». Первое из них предполагает модификацию действий индивида в зависимости от содержательного изменения условий окружающей среды либо ее интерпретации самим индивидом. «Ассимиляция» же понимается автором как реорганизация свойств и компонентов окружающей среды в соответствии со схемой поведения индивида.
   Опираясь на вышеизложенное, Ж. Пиаже рассматривает адаптацию как равновесие между процессами аккомодации и ассимиляции. «Интеллект с его логическими операциями, обеспечивающими устойчивое и вместе с тем подвижное равновесие между универсумом и мышлением, продолжает и заряжает совокупность адаптивных процессов. Ведь органическая адаптация, в действительности, обеспечивает лишь мгновенное, реализующееся в данном месте, а потому и весьма ограниченное равновесие между существом и средой. Лишь интеллект способен учесть и осуществить все отклонения и все возвраты в действии и мышлении, лишь он один тяготеет к тотальному равновесию, стремясь к тому, чтобы ассимилировать всю совокупность действительности и чтобы аккомодировать к ней действие, которое он освобождает от рабского подчинения изначальным "здесь" и "теперь"».
   Как отмечает И. Б. Дерманова, разнообразные способы активности положены в основу большинства классификаций и типологий адаптации. Причем преобразовательный эффект социально-психологической адаптации может быть направлен как вовне, так и на перестройку личностной структуры. Таким образом, человек выступает одновременно и объектом, и субъектом адаптации. И это относится, хоть и в разной степени, ко всем ее видам: и адаптации в группе, и адаптации к учебному процессу, и адаптации к производственной деятельности. Анализируя роль и место активности в социально-психологической адаптации индивида, И. Б. Дерманова выделяет три основных вектора направленности активности, которые соответствуют трем основным аспектам социальной адаптации, рассматриваемым в литературе:
   1) уход из ситуации, психологическая защита своего Я;
   2) воздействие на среду с целью приспособления ее параметров к себе, обходным путем или с помощью прямого воздействия;
   3) проявление активности в изменении себя, своей внутренней структуры: от привыкания (уравновешивания) до уподобления.
   Сходную точку зрения мы находим у В. А. Самойловой, которая считает, что «если для биологических систем основным содержанием адаптации является приспособление, безусловное подчинение организма изменению среды, то адаптация личности характеризуется активной деятельностью самой личности, деятельностью, опосредованной сознанием и целеполаганием».
   B. C. Ротенберг и В. В. Аршавский напрямую связывают успешность протекания процесса адаптации с выраженностью у индивида поисковой активности, которую они понимают как потребность и стремление индивида к активному поиску выхода из затруднительной ситуации. В своей работе авторы ставят, на наш взгляд, достаточно важный и интересный проблемный вопрос: «Что же объединяет различные формы поведения и обеспечивает защитное влияние на здоровье?». И сами же на него отвечают: «… таким образом, знаменателем является поиск, или поисковая активность, направленная на изменение ситуации, причем в условиях, когда отсутствует определенный прогноз исхода всей ситуации».
   По мнению авторов, поисковая активность может стимулироваться различными экстремальными факторами: «… из депрессии, из состояния подавленности и безнадежности человека может вывести внезапное несчастье – оно требует быстрых и решительных действий во имя спасения себя и близких».
   Отказ же от поисковой активности ведет к дезадаптации. Расстройства здоровья также, как отмечают исследователи, являются не автоматическим следствием длительного и интенсивного напряжения, а результатом недостаточной эффективности механизмов, которые призваны обеспечивать сопротивляемость в любых условиях (coping-механизмов).
   Исследуя проблему активности в процессе адаптации, В. И. Медведев выделил основные типы реагирования индивида в зависимости от вектора направленности такой активности:
   1) преобразование комплекса раздражителей, причем такое преобразование неоднозначно и может выступать двояким образом: как в виде пассивной формы ответа, например реакцией избегания или ограничения ареала, так и в виде активной формы, связанной с преобразованием среды;
   2) реакция привыкания;
   3) тип реагирования, предусматривающий обязательное изменение структуры регулирования, смену программ.
   Предложенная классификация предполагает, что первый тип реагирования, по сути, является изменением среды. Однако другие два типа ориентированы на изменение форм реагирования самого индивида.
   Динамический аспект предложенной В. И. Медведевым системы характеризует принцип гомеостатического регулирования, в котором поведенческая адаптация имеет немаловажное значение. Кроме того, достаточно интересной особенностью рассматриваемой классификации является наличие в ней такого вида направленности активности, как уход из среды, причем, как утверждает автор, такой уход может принимать не только физическую (смена ареала обитания), но и психологическую форму (различные защитные механизмы).
   Несмотря на широкое распространение исследований, посвященных изучению активности как одного из важнейших факторов адаптации, в современной науке нам кажется необходимым отметить, что психологическая проблематика различных видов активности в генезе адаптационных процессов для психологии не является новой. Еще в первой четверти XX столетия А. Ф. Лазурский в основу своей известной классификации типов личности положил принцип активного приспособления ее к окружающей среде: «Приспособление человека к окружающей среде может быть более или менее полным, глубоким и всесторонним, причем степень и объем этого приспособления определяются, с одной стороны, благоприятными или неблагоприятными внешними условиями, а с другой (и это самое важное) – тем прирожденным запасом физических и духовных сил, который в общей своей совокупности носит название "степень одаренности". Вместе с все повышающейся полнотой и разносторонностью приспособления идет обыкновенно… также и усиление элемента активности в отношениях человека к окружающей среде».
   Таким образом, выбранное А. Ф. Лазурским основание для классификации дает возможность охватить наиболее разнообразный и широкий диапазон отношений человека и среды: от подражания и пассивного приспособления к творчеству и преобразованию окружающей среды. Особенности взаимоотношения индивида с окружением, с миром, в котором он живет, действительно являются удобным и уникальным основанием для дифференциации личностей. Образ жизни человека наиболее полно характеризуется спецификой этих отношений, в которых А. Ф. Лазурский описывает три уровня: на низшем личность всецело зависит от среды, поэтому следует считать ее недостаточно приспособленной. Люди среднего уровня – приспособившиеся с достаточной пользой и для себя, и для общества. Наконец, людей третьего уровня характеризует творческое отношение к своему окружению, они – те, которые приспосабливают к себе среду, творчески взаимодействуя с окружением, активно внося в него изменения в соответствии со своими ценностями и идеалами.
   Проблема активности индивида как фактора успешной адаптации занимает одно из значительных мест и в исследованиях П. И. Анохина, Н. А. Бернштейна, В. Н. Мясищева, П. В. Симонова и других, заложивших основы физиологии активности, строящейся на принципах системного подхода.
   Теоретический анализ психологической литературы по проблеме психологической адаптации позволяет сделать вывод, что этот процесс затрагивает все уровни функционирования человека: соматический, нейрофизиологический, психологический, социально-психологический. Однако психологическая (психическая) сторона в структуре адаптации является ведущей, определяющей, опосредуя характер и особенности протекания других аспектов.
   Системный подход к психологическому функционированию личности наиболее полно, на наш взгляд, представлен в теории поля К. Левина. Для более оптимального объяснения поведения К. Левин разработал две отчасти дополняющие друг друга модели – личности и окружения. Структурными компонентами выделенных моделей являются соседствующие, отграниченные друг от друга области. Несмотря на это сходство структурного характера, области в каждой из моделей имеют неодинаковое значение, которое обусловлено прежде всего динамическими компонентами обеих моделей. Модель личности оперирует энергиями и напряжениями, т. е. скалярными величинами. Модель окружения имеет дело с силами и целенаправленным поведением, т. е. векторными величинами. В конечном итоге обе теоретические схемы основываются на представлении о гомеостатической регуляции: создавшееся положение стремится к состоянию равновесия между различными областями пространственного распределения напряжений, или сил. При этом основным регулирующим принципом является не снижение напряжения, а его уравновешивание по отношению к более общей системе или полю в целом.
   Описанная система психологической адаптации постоянно находится в состоянии готовности к выполнению присущих ей функций; адекватно отреагировав на воздействующий фактор внешней социальной среды, система возвращается к исходному состоянию покоя.
   Ю. А. Александровский, опираясь на принципы системного подхода в исследовании проблемы адаптации, утверждает, что оптимальность процесса психической адаптации обусловлена состоянием всех без исключения систем организма, включая и биологический, и социально-психологический уровни его функционирования. Однако среди наиболее важных факторов, детерминирующих процесс психической адаптации, автор выделяет оптимальное функционирование подсистем, обеспечивающих поиск, восприятие и переработку информации (когнитивные структуры), эмоциональное реагирование, социально-психологические контакты, бодрствование, сон, а также эндокринно-гуморальную регуляцию.
   Кроме того, по мнению Ю. А. Александровского, психологическая (психическая) адаптация представляет собой некоторый итог функционирования целостной самоуправляемой системы, активность которой обеспечивается не просто совокупностью отдельных компонентов, а их взаимодействием, трансформирующим прежние и порождающим новые интегративные качества, не присущие отдельным компонентам. Результатом функционирования всей системы и выступает состояние психологической адаптации, которое обеспечивает деятельность индивида на уровне «оперативного покоя», позволяя ему не только наиболее оптимально противостоять различным факторам социальной среды, но и активно воздействовать на них. Системные процессы, обеспечивающие адаптацию, направлены на сохранение гомеостатического баланса внутри организма и между организмом и средой. В качестве процессов управления они связаны не только с самосохранением функционального уровня саморегулирующейся системы в адекватных и неадекватных условиях среды, но и с выбором функциональной стратегии, обеспечивающей выполнение главной цели.
   Один из известнейших теоретиков изучения проблемы адаптации Т. Norman предлагает следующее определение этого понятия: «Адаптация (adjustment) – состояние жизни, когда индивид находится более или менее в гармонии с личностными, биологическими, социальными и психологическими потребностями и требованиями физического окружения».
   Детальный и глубокий анализ понятия адаптации представлен в исследовании Т. В. Середы, которая, опираясь на имеющиеся в литературе дефиниции, предложила формализованный конструкт, охватывающий все особенности этого феномена: «Адаптация – это диалектический системный процесс активного приспособления биосистемы к неадекватным условиям среды ценой дополнительных энергетических затрат, результатом которых является возможность биосистемы оптимально функционировать». Предложенное автором определение адаптации представляется нам достаточно общим, однако наиболее полно описывающим изучаемый нами феномен.
   С нашей точки зрения, только диалектический системный подход может быть наиболее адекватным теоретическим основанием для исследования такого сложного и многоаспектного феномена, как адаптация индивида. Далее в процессе нашего исследования под адаптацией мы будем понимать сложный системный диалектический процесс регулирования индивидом системы «организм – окружающая среда» для поддержания ее оптимального состояния, характеризующийся диалектическим характером соотношения всех его элементов.
   Общепринятой является точка зрения, согласно которой адаптация личности в социальной среде включает социальную и социально-психологическую адаптацию. На наш взгляд, необходимо провести разграничение понятий социальной и социально-психологической адаптации. Социальные психологи [А. С. Горбатенко, А. А. Налчаджян, И. К. Кряжева, О. И. Зотова, Н. А. Свиридов, М. А. Славина, И. А. Милославова, A. Л. Свентицкий, Р. А. Кузьмина, В. А. Самойлова и др.] рассматривают понятие социальной адаптации в связи с проблемой формирования и развития личности, а также применительно к проблемам групповой динамики. Изучение же социально-психологических аспектов социальной адаптации обозначается в литературе как социально-психологическая адаптация. Последняя же определяется по-разному. Так, Н. А. Свиридов определяет социально-психологическую адаптацию как «вхождение человека в систему внутригрупповых отношений и приспособление к этим отношениям, выработку образцов мышления и поведения, которые отражают систему ценностей и норм данного коллектива». О. И. Зотова и И. К. Кряжева предлагают следующую дефиницию: «Социально-психологическая адаптация означает включение личности в социальную среду через обретение статуса, места в социальной структуре общества». По определению И. А. Милославовой, это «сложный и противоречивый процесс, включающий момент активности личности и сопровождающийся определенными сдвигами в ее структуре». Существующие различия между этими и другими определениями социально-психологической адаптации имеют скорее формальный, а не содержательный характер и обусловлены постановкой акцента на различных сторонах одного и того же класса социально-психологических феноменов. В своей совокупности они наглядно иллюстрируют необходимость систематизации основных сторон процесса, обозначенного как социально-психологическая адаптация.
   И. К. Кряжева рассматривает социально-психологическую адаптацию в связи с индивидуальными особенностями человека, ставя акцент на двух аспектах:
   1) адаптации в группе, индивидуальной стратегии и закономерностях поведения личности в группе, обеспечивающих существование, сохранение и развитие индивидуальности;
   2) адаптации в производственной сфере как состоянии психологической включенности в деятельность, сопровождающемся реализацией внутриличностных возможностей в конкретных условиях жизнедеятельности и благоприятным эмоциональным самочувствием.
   Социально-психологическое содержание адаптации, по мнению многих исследователей этой проблемы, заключается в сближении целей и ценностей группы и индивида, входящего в нее, в усвоении и интернализации им традиций, норм групповой культуры, во включении в ролевую структуру группы, что осуществляется в непрерывном процессе формирования способов взаимодействия с различными элементами социальной среды. При этом социально-психологическая адаптация может относиться к широкому спектру уровней – общества, малой группы, непосредственного социального окружения, личностной адаптированности. Так, например, О. П. Баклицкая определяет социально-психологическую адаптацию как «процесс усвоения личностью в результате ее диалектического взаимодействия с трудовым коллективом коллективных норм и ценностей, выработки на их основе образцов поведения и навыков межличностного общения».
   Один из наиболее интересных подходов к адаптации можно найти в исследовании В. Н. Намазова и А. Н. Жмырикова. Эти авторы определяли социально-психологическую адаптацию как сложный диалектический процесс взаимодействия личности и среды, приводящий к оптимальному соотношению целей и ценности личности и среды, реализации внутриличностного потенциала в конкретных условиях жизнедеятельности при благоприятном эмоциональном самочувствии. В соответствии с этим определением выделяются и основные критерии успешности адаптации:
   1) выходные параметры деятельности;
   2) степень реализации внутриличностного потенциала;
   3) степень интеграции личности с макро– и микросредой;
   4) эмоциональное самочувствие личности.
   Однако, как справедливо отмечает A. Л. Мацкевич, и в теоретических определениях, и в практических исследованиях наиболее распространенным и общепризнанным является понимание социально-психологической адаптации личности как процесса включения ее в новую социальную группу. Оптимальное функционирование группы как целого невозможно без адаптированности членов группы друг к другу, поэтому оно, по мнению A. Л. Мацкевич, может служить косвенным показателем такой адаптированности. Исходя из этих соображений, автор полагает, что основным механизмом адаптации личности в группе является общение. Сходную точку зрения можно найти в работе Ю. Л. Ханина, один из основных тезисов которой заключается в том, что общение как «совокупность конкретно-ситуативных контактов, обеспечивающих процесс предметно-практического взаимодействия» людей в совместной деятельности, является процессом и механизмом взаимного включения партнеров в решение общегрупповой задачи; в свою очередь, «активное включение в деятельность и решение все усложняющихся задач приводят к существенным изменениям в структуре личности каждого члена группы, а также в характере связей и отношений между ними».
   Сходную точку зрения мы находим у Е. А. Михайлычева, который, изучая основные субъективные компоненты профессиональной адаптации студентов, утверждает, подчеркивая диалектический характер соотношения коммуникативной активности и успешности социально-психологической адаптации студентов, что «позиции личности в коллективе и удовлетворенность ими являются одновременно и следствием и стимулом коммуникативной активности личности в группе и в вузе в целом, ее участия в делах коллектива, включенности в межличностные отношения».
   В. А. Самойлова, изучая особенности адаптации молодых специалистов на промышленном предприятии, разделяет понятия первичной и вторичной адаптации. Первичная адаптация, по мнению автора, имеет место тогда, когда одновременно существуют два условия: изменение социальной среды и изменение статуса индивида. Каждое из этих условий рассматривается исследователем в качестве предпосылки той или иной модификации явления вторичной адаптации:
   1) адаптации как следствия изменения среды (например, переход с одного места работы на другое без изменения должности или специальности);
   2) адаптации как следствия социального перемещения, изменения статуса (например, смена должности на одном предприятии).
   Таким образом, В. А. Самойлова предлагает следующее рабочее определение социальной адаптации: «Социальная адаптация – это определенный этап процесса взаимодействия личности и среды, содержание которого заключается в освоении личностью новой социальной роли и условий деятельности, а цель – в достижении динамического равновесия между взаимодействующими сторонами, являющегося основой перехода личности к свободной, творческой, преобразующей деятельности».
   Сходная точка зрения обнаружена нами и у некоторых других исследователей. Так, наиболее интересным в плане изучения социально-психологического аспекта адаптации индивида представляется нам подход Г. М. Шавердян, согласно которому важным аспектом социальной адаптации является принятие роли. Основной механизм принятия роли – ролевая идентификация, которая имеет два аспекта: конвенциональный (узаконенные требования роли) и идиосинкразический (представления личности о своей роли). Эти два аспекта ролевой идентификации иногда сталкиваются друг с другом и дисгармонируют. Успешное освоение роли в ходе процесса адаптации предполагает установление соответствия между этими двумя сторонами, их гармонизацию. Ролевая идентификация, с одной стороны, классовая идентификация, а с другой стороны – эмоциональная (с группой).
   Некоторые авторы в качестве одного из важнейших факторов, детерминирующих особенности социально-психологического аспекта адаптации, выделяют различные характеристики самих групп и групповых процессов, в которые включается индивид.
   Так, по мнению Е. В. Таранова, одним из главных условий формирования благоприятного социально-психологического климата является адаптация членов коллектива к условиям жизни и деятельности в нем. Косвенные показатели неадаптированное™ личности служат, согласно мнению автора, показателем неблагоприятного социально-психологического климата.
   Похожая психологическая позиция постулируется и Г. М. Шавердян, утверждающей, что на процесс адаптации индивида в группе влияет сложившийся в ней социально– психологический климат (СПК). При этом из выделяемых аспектов СПК – структурно-динамического, генетически– динамического и функционального – последний «вкраплен» в адаптационный процесс. Вертикальный пласт функциональных особенностей группы, влияющих на адаптацию, – стиль руководства, типы установок руководителя (активно– положительный, скрытоотрицательный, функциональный, нейтральный, ситуативный); их горизонтальный пласт – уровень эговключенности членов группы, взаимопомощь в ситуациях, вызывающих фрустрацию, психическая совместимость членов группы, характеристики неформального лидера, коэффициент сплоченности, баланс эмоционального климата, общая направленность групповых установок (на конфликт, сотрудничество или конкуренцию) и т. д.
   А. С. Горбатенко в результате исследования отношения группы к новому члену пришел к следующим выводам:
   1) за успешность адаптации «отвечает» не только сам индивид, но и группа;
   2) группам высокого уровня развития присуща «адаптирующая способность».
   Среди множества психологических категорий, используемых исследователями проблемы адаптации индивида, выделяются понятия «адаптированности» как некоторого дискретного состояния в рамках адаптационного процесса и «адаптивность» как способность к приспособлению в новых условиях окружающей среды.
   Социальные нормы фиксируют содержание и характер осуществляемых отношений, а значит, их модальные значения можно рассматривать в качестве критериев адаптации. С этой точки зрения, адаптированность, являющаяся результатом адаптационного процесса, может пониматься как определенный уровень включенности индивида в процесс общественных отношений. Индивид при этом выступает не только как объект, но и как субъект процесса адаптации.
   Совокупность качеств, которые характеризуют реальные и потенциальные возможности индивида как субъекта адаптационного процесса, можно определить понятием «адаптивность». Так, А. С. Соловьев и А. А. Прохватилов под адаптивностью понимают качественное своеобразие способностей и способов выполнения деятельности, т. е. стиль жизни индивида. С этой точки зрения адаптивность рассматривается как способность индивида применять свои личностные свойства для эффективной и адекватной новым условиям деятельности. Для включения же механизмов адаптации стимульные факторы должны отличаться следующими характерными особенностями: новизной, жизненной значимостью, продолжительностью воздействия.
   Наиболее плодотворным, исходя из цели и задач нашего исследования, представляется нам подход, предложенный Б. Д. Парыгиным и И. А. Милославовой, которые, исследуя социально-психологическую адаптацию молодежи к труду, на основании более детального анализа некоторых характеристик группы как объекта адаптации конкретизировали различные аспекты социально-психологической адаптации:
   
Купить и читать книгу за 240 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать