Назад

Купить и читать книгу за 147 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Рыжее наследство

   Средневековая Шотландия. Прекрасные дикие горы, суровые замки из холодного камня… Эрика была счастлива – до того страшного дня, когда убили всю ее семью, а родовое гнездо сожгли. Причина бед – огромное наследство. Коварный родственник не остановится ни перед чем в погоне за богатством. Девушка вынуждена бежать, чтобы спасти свою жизнь. На нее началась настоящая охота. Кто придет ей на помощь? Возможно, благородный рыцарь, в которого она влюблена?


Инна Ромич Рыжее наследство

   – Леди, – сказала она, – ваше лицо, которое вы соблаговолили мне показать, долго будет жить в моей памяти. В нем преобладают кротость и доброта, а если среди этих прекрасных качеств можно найти оттенок мирской гордости или тщеславия, то можно ли винить плоть земную в том, что она обладает земными свойствами?
Вальтер Скотт. Айвенго
   Никакая часть данного издания не может быть скопирована или воспроизведена в любой форме без письменного разрешения издательства
   © Роменская И. А., 2014
   © Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», издание на русском языке, 2014
   © Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», художественное оформление, 2014

Предисловие

   Далекие Британские острова, далекие времена… Англичане и шотландцы, римляне и пикты… Завоеватели и народы, искони живущие среди прекрасных гор… Жестокие дни, когда жизнь человеческая еще ценится невероятно низко, а жадность и спесь уже произросли до высот, до которых мы сейчас можем с трудом дотянуться в своем воображении.
   Суровые замки, сложенные из холодного камня, пронизываемые сквозняками, изобилующие тайными ходами… Огромные камины и некогда роскошные гобелены с трудом противостоят холодам… Соседи жестоки, путника, что просится на ночлег, более чем легко заподозрить во враждебных намерениях.
   И даже леса, обильные птицей и дичью, не дают душе спокойствия, не дарят мирной отрады уединения – за любым кустом может таиться лазутчик, просека может увести прочь от родных мест, а смиренный монах, тяжко опирающийся на посох, превратиться в охотника за головами или беглого наемника…
   Таков мир Эрики, младшей дочери сэра Родерика Перси. Жена сэра Родерика умерла, когда девочка была совсем крохой – и ее, и старших братьев воспитывала кормилица, старуха Кэтрин. Воспитывала так, как и самого хозяина Тейндела, полузабытого замка у самой кромки гор.
   Неудивительно поэтому, что девочка выросла не добродушной домоседкой, а неугомонным бесенком и куда больше похожа на мальчишку. Вместе с братьями она училась владеть оружием, вместе с братьями охотилась, вместе с братьями молилась перед трапезой и перед отходом ко сну.
   И вместе с братьями осваивала рыцарский кодекс чести.
   Кодекс, согласно которому рыцарь все свои деяния должен посвятить делу справедливости, согласно которому презрения заслуживает тот, кому меч служит лишь средством наживы, или, еще того хуже, кто обратил свой меч в орудие казни, стал наемным убийцей, бездумно служащим жестокому хозяину.
   Кодекс, где слово рыцаря всегда нерушимо, где честь превыше жизни, где существование во лжи немыслимо, а предательство презренно.
   Такой Эрика и выросла: сильной и решительной, привыкшей отвечать за свои поступки и знающей цену человеческой жизни, каждому слову и каждому деянию. Прекрасной и независимой, совершенно не похожей на других девушек, живущих вдали и по соседству, – милых и глуповатых, робких и застенчивых или, напротив, надменных и уверенных в том, что богатство может защитить от всего в этом презренном мире.
   Судьбе не понравилось, какой стала юная наследница Тейндела, – и она обрушила на девушку все мыслимые и немыслимые беды. В огне пожара погибли отец, братья и даже старая Кэтрин; родные, живущие вдали, приняли ее, дали кров, но членом их семьи она не стала. Напротив, Эрика превратилась в лакомую добычу для охотников за ее именем и наследством, о котором она даже не подозревала. Почти наверняка девушка стала бы и жертвой, если бы не ее изумительный характер, сила, с которой она сопротивлялась ударам судьбы, стойкость, благодаря которой она не просто избежала смерти, но обрела дом, взаимную любовь и надежду, что завтра будет столь же прекрасным, как сегодня. Ведь она создала свой мир собственными руками, научилась бороться за него, своих близких, саму себя и знает, что, кроме нее, никто не сможет защитить ее и родных.
   И такой Эрике уже не страшны удары судьбы – такую Эрику не сломить. Должно быть, ее изумительная стойкость и спокойная сила заслуживают не только уважения, но и подражания. Ведь и нам, мои любимые современницы, иногда нужны и такая стойкость, и такая сила. Так почему бы не поучиться у прекрасной рыжеволосой Эрики?

   Елена Александровская

Пролог

   – А потом они поженились и жили счастливо много-много лет.
   Старая Кэтрин аккуратно сложила руки на коленях и улыбнулась беззубым ртом. Пламя очага играло на ее коричневом морщинистом лице, похожем на печеное яблоко, превращая старуху в сказочную колдунью из только что рассказанной сказки. Дети сидели у огня притихшие, как мышата, восторженно поблескивая глазами.
   Стены каминного зала, как гордо именовалась небольшая комната в главной (и единственной) башне замка Тейндел, смыкались над головой закопченными полукруглыми сводами. Огонь выхватывал из темноты то старую кладку стен, обнажившуюся под штукатуркой, то проржавевший древний меч, висевший над каминной полкой, то потрепанный временем и изъеденный молью гобелен. Под потолком завывал ветер, колыхая лохмотья паутины, которые сейчас, в неверном свете огня, казались печальными заблудившимися баньши[1], издающими громкие печальные стоны. Замок был старым и неухоженным, словно уже давно заброшенным людьми, уступившими место духам и привидениям.
   Однако четыре человеческие фигуры, уютно устроившиеся возле огня, начисто развеивали это гнетущее впечатление запустения. У самого очага, время от времени подбрасывая в него поленья и пошевеливая их длинной кочергой, сидела древняя старуха в длинном коричневом платье из грубой шерсти и овечьей накидке. Несмотря на близость огня и теплую одежду, она зябко ежилась, подвигаясь поближе к живительному теплу.
   Чуть в стороне, на старом потрепанном кресле, знавшем и лучшие времена, судя по стершейся позолоте на ручках, восседал худощавый широкоплечий мужчина лет тридцати. И хотя на нем были простые и довольно потертые куртка и штаны, с первого взгляда становилось понятно, что этот человек привык повелевать, а не исполнять приказы. Хозяина замка Тейндел, сэра Родерика Перси, можно было бы назвать красивым мужчиной. Впечатления не портили даже его поношенная одежда, отросшие волосы и неопрятная борода. В конце концов, в такой глуши, как Тейндел, вовсе не нужно выглядеть придворным франтом. Здесь, на границе, ценились не богатое платье и изысканные манеры, а смелость и умение держать меч в руках… Однако выражение неизбывной тоски в глазах сводило на нет всю привлекательность его правильных мужественных черт. Темные волнистые волосы, давно не стриженные, спадали прядями на широкий лоб, закрывая глаза и придавая ему мрачноватый вид. Когда-то красивое лицо барона избороздили глубокие морщины; темно-карие глаза отрешенно смотрели куда-то вдаль. Сгорбившись, он молча сидел в своем углу, не особенно интересуясь окружающей его обстановкой.
   Возле няньки, взявшись за руки, сидели двое мальчишек-погодков. При одном-единственном взгляде, брошенном на эту парочку, становилось ясно, кто тут верховодит. Тот, что был постарше, Бранвен, очень походил на отца – такой же темноволосый и кареглазый, с таким же крупным прямым носом и сросшимися бровями. Крепкий, с умным и подвижным лицом, он давал полное представление о том, каков был его отец в лучшие дни своей молодости. Младший же, светловолосый Гилберт, был хрупким, болезненным ребенком с мечтательным выражением лица, на котором сейчас было написано немое восхищение.
   Дети завороженно смотрели на няньку, которая только что закончила свое повествование, видимо, полностью пребывая во власти чудесной сказки. За стенами замка гудел разбойник-ветер, гоняя по пустоши снег, но маленькое общество, собравшееся здесь, возле теплого очага, чувствовало себя прекрасно.
   – Много-много лет… – эхом отозвался маленький Гил и даже шмыгнул носом от избытка чувств, незаметно покосившись на брата.
   Бран тут же сурово нахмурился – будущему воину, почти взрослому, нечего слушать какие-то бабские сказочки, пусть даже и такие волшебные.
   – А сколько это – много-много лет? Три года? – вдруг послышался звонкий требовательный голосок откуда-то из темного угла.
   Из-за бесформенной груды пледов и соломы, сваленной неподалеку от камина, неожиданно вынырнула замурзанная мордашка девочки с огромными, в пол-лица, глазищами. Всем присутствующим одновременно показалось, что огонь, пылавший в очаге, волшебным образом перекинулся на эту кучу тряпья и заиграл веселыми искрами над головой ребенка. Золотисто-рыжие, необычайно яркого оттенка волосы пушистой копной венчали голову девочки лет шести с открытым от восхищения ртом.
   – Эрика! Я-то думала, что ты давно уже уснула, баловница! – Кэтрин всплеснула руками и покачала головой. – Для чего ж я тут сказки рассказываю битый час, у меня уж, поди, и горло болит!
   – Кэт, ты же знаешь, что дети могут слушать твои истории про эльфов и фей дни напролет, – с усмешкой заметил сэр Родерик.
   – Ну, па! Сколько, три? – раздался требовательный голосок.
   – Бог мой, как ты упряма. Почему три, Эрика? – устало и раздраженно спросил мужчина, не глядя на ребенка.
   – Ну-у-у, вы же с мамой тоже жили счастливо целых три года, – уверенно сказала девочка, – а потом она умерла. Значит, жить счастливо много-много лет можно три года?
   Она простодушно уставилась на отца, ожидая ответа.
   – Эрика! – раздался нечеловеческий рев, от которого все вздрогнули. – Как ты смеешь, негодный ребенок!
   Хозяин замка вскочил, непроизвольно сжав кулаки. Сэр Родерик, казалось, в мгновение ока лишился рассудка. Страшно побледнев, он подался в сторону испуганной дочери. Мальчики втянули головы в плечи, а Кэтрин так и замерла с открытым ртом. Вдруг он резко выдохнул воздух сквозь сжатые зубы и опустился обратно в свое кресло, жалобно скрипнувшее под его весом. В зале повисла неловкая тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием сэра Родерика. Бран незаметно показал кулак сестре.
   Через некоторое время Кэтрин, вздохнув, поднялась и неуклюже погладила мужчину по плечу.
   – Сэр Родерик, да что вы… Она ж несмышленое дитя, не хотела вас обидеть. Не убивайтесь вы так! Уж сколько лет прошло, пора образумиться.
   – Для меня не имеет значения, сколько прошло лет! – зло ответил тот, сбрасывая руку старой няньки со своего плеча. – Не лезь не в свое дело, Кэт!
   – Успокойтесь, ваша милость, – продолжала монотонно уговаривать его старуха. – Детей-то нечего пугать.
   Сэр Родерик взглянул на испуганных мальчишек, и взгляд его немного потеплел.
   – Детям давно пора спать, – отрывисто бросил он. – Засиделись мы сегодня.
   Сообразив, что опасность миновала, все трое облегченно вздохнули и зашевелились. Эрика решилась высунуть любопытный нос из своего убежища, а Бран и Гил прижались к няньке. Судя по всему, спать никто и не собирался. За стенами замка по-прежнему выл ветер и было слышно, как он сердито бросает пригоршни снега в затянутые пергаментом[2] окна. Некоторое время все молчали, и тишину нарушало лишь потрескивание поленьев в очаге.
   Сэр Родерик погрузился в свои невеселые мысли. Лоб его прорезали глубокие поперечные морщины, делавшие этого молодого еще мужчину старше лет на десять. Казалось, он забыл, где находится – его темные глаза вновь приобрели мрачное отрешенное выражение, лицо застыло в страдальческой гримасе.
   В углу опять послышалась возня и тяжкие вздохи.
   – Кэт, расскажи еще… про лесную фею, – шмыгая носом, попросила Эрика.
   Старая нянька фыркнула и отрицательно покачала головой.
   – Спать пора, девочка. Отец приказал, ты слышала? Хватит на сегодня сказок.
   – Нету никаких фей и эльфов, – авторитетно заявил старший Бранвен. – Это ерунда все. Мне просто было интересно, когда он победит дракона.
   – Нет, есть! – немедленно возмутилась обладательница замечательной огненной шевелюры. – Ты такой взрослый, Бран, а не знаешь. И что бы твои рыцари делали без фей? Да я и сама их видела!
   – Наверное, в бочке с водой во дворе, а? – лукаво подхватил тот. – Ты сама – рыжий эльф, фейри![3]
   Все расхохотались. Даже сэр Родерик, оторвавшись от своих невеселых мыслей, скупо улыбнулся. Девочка вскочила, гневно сжав кулачки. Она в ярости топнула ногой, отчего стала до невозможности похожей на разгневанного представителя маленького народца[4].
   – Ты опять дразнишься, Бран! Ну погоди, я вырасту и закачу тебе такую взбучку, что не обрадуешься! А ты чего молчишь, Гил? – накинулась она на брата. – Скажи ему что-нибудь!
   – Ну вот, Эрика опять начинает наводить порядок, – проворчал хозяин замка, поднимаясь из своего кресла. – А так было хорошо, тихо… Я уж было хотел воздать за это хвалу святому Дунстану.
   Мальчики, не сговариваясь, прыснули в ладошки.
   – Я, наверное, отдам тебя на следующий год в обучение к монашкам, – подходя к девочке и беря ее на руки, произнес отец. Глаза Эрики, и без того большие, округлились и стали просто огромными. – А то ты с такой уверенностью изрекаешь глупости и задираешь нос, что мне страшно за окрестных ворон – увидев такой источник мудрости, они сдохнут от зависти! Нет, девочка, пора тебе научиться чуточку смирять гордыню, уважать старших и хоть иногда молчать. Кроме того, тебя давно пора учить писать и читать. Я и так слишком тебя разбаловал. – Несмотря на суровые слова, сэр Родерик с плохо скрываемой гордостью любовался дочерью.
   – Это уж точно, – пробурчала Кэтрин, – разбаловали, милорд. Где ж такое видано – девочку не шить да прясть учить, а драться! Целый день с мальчишками носится, как чертенок, прости, Господи!
   – Не ворчи, Кэт, – отмахнулся барон. – Ты сама знаешь, почему я учу ее драться. Но ты права. Пора заняться ее воспитанием. Поедешь учиться в монастырь, а?
   Личико Эрики выражало упрямство. Светло-зеленые, как у дикого зверька, глаза негодующе сузились и в упор глядели на отца, а на скулах выступил румянец.
   – Но, па! Я не хочу жить с монашками! Они скучные. Все время поют нудные песни, ходят в черном и заставляют молиться! Я лучше пойду к друидам[5]. Они животных любят и с деревьями разговаривают. – Девочка отвернулась, смешно надув губки.
   – Эрика! – громыхнул сэр Родерик. – Не богохульствуй! Иначе Господь покарает тебя!
   Его густые брови сошлись над переносицей, и девочка мгновенно притихла, поняв, что отец уже не шутит. Просительно глядя на него, Эрика надула губки.
   – Ну ладно тебе, па… – смешно растягивая слова, произнесла она. – Я не буду… Только не отсылай меня в монастырь. Пусть лучше отец Годвин меня учит.
   – Ах ты, маленькая проказница! – Барон передал девочку на руки няньке и погрозил ей пальцем. – Ты сейчас же идешь спать! Смотри, Кэт, чтобы дети легли, и не рассказывай им больше на ночь всяких историй. Если бы отец Годвин был здесь и слышал заявление этого бесенка о том, что она собирается идти в обучение к друидам, он бы заставил всех нас двадцать раз прочесть «Верую» и окропил замок снизу доверху святой водой!
   Дети поцеловали отца на ночь и, тихонько прыская в ладошки, стали подниматься по старой скрипучей лестнице, которую уже давно не мешало бы починить. Бран и Гил шли сами, малышку Кэтрин несла на руках.
   – Спокойной ночи, па!
   Эрика, свесившись через перила, зевала во весь рот. Сэр Родерик не смог удержаться от улыбки при виде ее сонного личика. «Сейчас она больше похожа на ангелочка, а не на чумазого чертенка», – промелькнуло у него в голове.
   – Спи, Эрика, – ответил он. И тихим срывающимся голосом добавил: – Спи, и пусть твой сон ангелы охраняют лучше, чем сон твоей матери.

Глава 1

   Монотонный скрип колодезного ворота, доносившийся со двора, безжалостно гнал последний утренний сон. Эрика привстала на лежанке, сонно протирая глаза. «Опять Кэт сама носит воду!» – с досадой подумала девушка, отбрасывая одеяло и становясь босыми ногами на пол.
   – Бр-р-р! – Она замотала головой, пытаясь проснуться.
   Густые рыжие волосы в беспорядке разметались по плечам, окутав девушку огненным облаком. Эрика быстро, не расчесывая, привычным движением свернула их в замысловатый узел и закрепила кусочком бечевки. Как обычно, прикосновение к холодному каменному полу полностью пробудило ее. Остатки сна развеялись как дым, и она, стуча зубами и подпрыгивая на одной ноге, начала быстро одеваться. Наступала осень, и в комнате по утрам становилось холодно.
   Конечно, нужно было застелить пол ковром или, на худой конец, циновками, но в замке Тейндел не было хозяйки, которая бы проследила за этим. Впрочем, не только за этим… Крыша давно прохудилась, и во время дождя на пол лило как из ведра, давно нужны были новая одежда и обувь. Отец не обращал внимания на подобные неудобства, а Кэтрин была слишком стара, чтобы справляться с хозяйством. Эрика и мальчики уже давно привыкли, что пол холоден, по комнатам гуляют сквозняки, а на кухне не всегда есть чем подкрепиться. Впрочем, она не знала другой жизни, да и не хотела ее. Ей нравилось жить так, как хочется: вставать спозаранку, помогать Кэтрин, потом убегать в лес или на соседние холмы, часами просиживая на вершине и глядя на заходящее солнце; бегать с соседскими мальчишками, упражняясь в бросании камней, или тренироваться в искусстве боя на мечах с отцом. Вряд ли кому из дочерей баронов доводилось пользоваться подобной свободой, и Эрика ничего не имела против такого времяпрепровождения. Бывало, дни напролет она гуляла в одиночестве, а в желудке не было ничего, кроме горсти овсяной каши, но она была по-настоящему счастлива.
   Однако бывали и другие времена – когда отец закрывался в своей комнате наверху с бутылкой можжевеловой настойки или парой кувшинов вина, и тогда счастье тут же куда-то улетучивалось. В эти дни все в Тейнделе ходили хмурые, не разговаривали друг с другом. Это началось не так давно – Эрика помнила времена, когда отец еще не пил, а больше внимания уделял им и хозяйству. Тогда они и жили лучше… Он сам занимался с ней, учил драться на коротких мечах. Он всегда хотел, чтобы она умела за себя постоять, и Эрика с восторгом училась воинскому делу. Правда, теперь вместо отца с ней частенько занимался кто-то из замковой стражи, чаще всего здоровяк Джош.
   При мысли об отце она помрачнела. Два дня назад он опять уехал «по делам» к соседу, хромому Вилли, и сегодня должен был вернуться. А это значило, что все в этот день получат взбучку, поскольку отец и Вилли наверняка крепко выпили накануне и у отца будет болеть голова. Следовало хоть как-то приготовиться к его приезду, чтобы он не мог придраться к чему-нибудь.
   Скрип колодезного ворота прекратился. Эрика, закатав широкие рукава, наскоро завязала тесемки на платье и выскочила из комнаты. Платье было ей велико и противно кололось шерстью, но другого не было. Из своих детских рубах она давно выросла, и Кэтрин пришлось вытащить из сундука старое домашнее платье Эйлин и кое-как перешить его.
   Сбежав в темноте по скрипучей лестнице, девушка толкнула тяжелую дверь и остановилась на пороге, щурясь от яркого света. Солнце уже взошло за горами, но еще не показалось – на востоке виднелась лишь лиловая полоска зари. Сизый туман стелился по земле, горы вдалеке были окутаны плотной пелериной синих и розоватых облаков. Замок стоял на возвышенности, со всех сторон окруженной темно-синими горами. Справа от крепостной стены начинался густой лес, и покрытые им холмы казались сейчас совершенно черными. Внизу начиналась узкая долина Тейна, несущего свои быстрые воды по ущелью на далекие равнины Нортумберленда. Сейчас узкая полоска реки сверкала в лучах восходящего солнца, как вынутый из ножен остро отточенный меч. Как обычно, Эрика на мгновение застыла, любуясь этой грозной дикой красотой. Вздохнув, она посмотрела туда, где светлел восход. Жаль, но вряд ли сегодня удастся ускользнуть из дома… А день обещает быть прекрасным.
   Зябко передернув плечами, она стала осматривать двор. Так и есть – у колодца виднелась сгорбленная старушечья фигура в черном платье.
   – Кэт! Кэ-эт! – закричала девушка что есть силы. – А ну поставь его!
   Старуха, которая с натугой поднимала полное ведро, от неожиданности выпустила его из рук, и оно с громким стуком упало на землю, расплескав воду.
   – Ах ты, Господи, – запричитала Кэтрин, с трудом наклоняясь к нему. – Ох, напасть какая!
   – Оставь, тебе говорят! – Эрика резво подскочила к ней и подхватила ведро.
   – Эрика, что ты наделала, – закряхтела старуха, медленно разгибаясь. – Негодница, ты напугала меня! Разве можно так кричать? Я только-только набрала воды, а ты так завопила, что я подумала, будто в доме что-то случилось. Посмотри, я вся мокрая из-за тебя!
   – Кэтрин, сколько раз я тебе говорила, чтобы ты сама не носила ведра, не рубила дрова и не таскала хворост из лесу? – не обращая внимания на ворчание старой няньки, строго проговорила Эрика. – Я сама наношу воды, если надо, а еще лучше – разбужу Брана, и он поможет тебе.
   Девушка споро подцепила ведро на веревку и, вращая скрипучий ворот, принялась его вытаскивать. Видно было, что это дело для нее привычное.
   – Ох, что ж это делается! Где ж это видано, чтобы благородные Перси вот так просто из колодца таскали воду, – запричитала Кэтрин, всплеснув руками.
   – Если ты знаешь другой способ достать воды, предложи его мне, – сквозь зубы проговорила Эрика, следя, чтобы ведро не перевернулось второй раз.
   Она уже начинала жалеть, что проснулась так рано. Кэт сегодня явно была настроена поворчать, а в такие дни ее не остановишь.
   – Да разве ж я об этом, – горько скривилась старуха. – Ты молодая леди высокого рода, да еще такая хорошенькая, если умыть… Тебе надобно сидеть у окошка да вышивать, поджидая богатого жениха, а ты, вся растрепанная, грязная, ведра носишь да камнями с мальчишками бросаешься!
   Эрика подхватила ведро и медленно двинулась в сторону кухни, бросив через плечо насмешливый взгляд.
   – Кэт, что на тебя нашло? – спросила она. – Ты решила научить меня хорошим манерам? Так кому они тут нужны! Крестьянам из деревни или нашим баранам на пастбище? Поверь, мне достаточно и отца Годвина, который замучил меня своими проповедями!
   – А все ж таки читать и писать ты теперь умеешь, – удовлетворенно произнесла Кэтрин, семеня за свой воспитанницей. – Не всякая богатая невеста может этим похвастаться! Вот появится у тебя жених, а ты ему…
   – Опять ты о своих женихах! Заладила: женихи, женихи! – с досадой воскликнула Эрика. – Нужны они мне! Я, может, замуж и вовсе не собираюсь.
   – Это ты сейчас так говоришь, – уверенно проскрипела старуха. – А вот придет время, подыщем тебе богатого да красивого англичанина…
   Эрика, выведенная из себя, с размаху поставила ведро на землю перед кухонными дверями[6].
   – Слушай, Кэт, – вырвалось у нее, – что-то я не верю, что ты сама обращала внимание на то, кем был твой Томас – англичанином или бедным шотландцем. Небось выходила по любви за него, а?
   В следующее мгновение девушка уже пожалела о своих словах. Лицо старой Кэтрин перекосилось, словно она съела кислую сливу, а из маленьких голубых глазок покатились слезы.
   – Кэт! Ну что ты, Кэт… Я не хотела, прости! – Эрика бросилась утирать слезы старой женщине своими чересчур длинными рукавами. – Господи, не нужно было напоминать тебе…
   – Ох, не смотри ты на меня, дуру старую, – закрываясь от нее руками, проговорила нянька. – Как вспомню своего Томми, так и плачу, совсем как ваш батюшка за матушкой. Его ругаю, а сама плачу.
   Девушка совсем расстроилась. Кэт нечасто плакала при ней, все больше бранила за какую-нибудь провинность, которых у нее бывало множество. А тут… Эрика почти силой усадила Кэтрин на ступеньку перед кухней.
   – Кэт, прости. Поплачь, может, тебе станет легче. – Она обняла няньку за плечи, и та понемногу стала успокаиваться.
   – Не будет мне уже легче, девочка, – грустно глядя вдаль своими выцветшими голубыми глазами, произнесла старуха. – Видно, только в могиле успокоюсь. Очень уж мы любили друг друга, Томми и я. Бывало, обнимет он меня вот так, да все горести куда-то и денутся. И никакого богатства мне не нужно было, в этом ты права… Но Бог дал, Бог и отнял…
   Старая нянька замолчала, пожевав беззубым ртом. Девушке самой стало так грустно, что захотелось плакать. «Очень уж мы любили друг друга…» Наверное, это так страшно – потерять любимого человека. Эрика крепко обняла ее. Кэтрин давно стала членом их семьи, ведь она нянчила сначала маленького сэра Родерика, а потом последовала за своим воспитанником в Тейндел, когда барон Генри Перси изгнал своего старшего сына из родового замка. Сколько Эрика помнила, нянька всегда была старой, сгорбленной и морщинистой, словно трухлявый пень на болоте. Трудно поверить, что когда-то и она была молодой… Муж Кэтрин погиб давным-давно, еще в битве при Бэннокберне[7], и с тех пор Кэт жила с ними.
   Эрика частенько просила Кэт рассказать о тех временах, и она охотно делилась своими воспоминаниями. Детьми они всегда с восхищением слушали эти рассказы, и Эрику всегда озноб пробирал, когда она думала об Уильяме Уоллесе и короле Брюсе[8], битве при Бэннокберне, о славной победе шотландцев… Лишь десять лет спустя молодой король Эдуард III в битве при Халидон-Хилле смог вернуть Англии власть над непокорной Шотландией. Эрика вздохнула. Это было так давно! Она еще даже не родилась. Все это невольно затрагивало в ее душе неведомые струны. Картины грандиозной битвы, шотландские шилтроны[9], грозно ощетинившиеся длинными копьями, проносились перед ее глазами, и волосы на голове вставали дыбом. Как, должно быть, страшно было этим простым людям, которые шли на закованных в латы рыцарей, навстречу своей смерти! Девушка знала, что там, при Бэннокберне, сражался ее дед-шотландец, но никто и никогда из домашних не заговаривал с ней на эту тему. Видимо, отцу не очень-то приятно было вспоминать о поражении соотечественников, в котором был отчасти повинен и его тесть.
   Эрика подумала о том, как удивительно сложилась ее судьба. Один ее дед – англичанин, знатный и надменный лорд Перси, королевский наместник. Второй – патриот, отдавший жизнь за свободу Шотландии, известный своим буйным нравом Томас Рэндолф, граф Мар, ближайший соратник короля Брюса. Именно за тайную женитьбу на его дочери лорд Перси и изгнал из дома своего сына Родерика. Отец… Когда-то ему прочили блестящее будущее – богатство, почет, слава… Сейчас он изгнанник, бедный и всеми забытый. Эрика почти не помнила свою мать – баронесса Эйлин Тейндел погибла вскоре после рождения дочери, и смерть ее была страшна… Отец запретил говорить об этом.
   Чего же больше в ней самой? С малых лет Эрика слушала шотландские сказки, почти каждый день видела пастухов-шотландцев в тяжелых черно-белых клетчатых пледах, которые пасли скот на крутых склонах Чевиотских гор. Их соседями были и шотландцы, и англичане. Частенько, когда она шалила, отец со вздохом говорил: «Это в тебе играет кровь старого Рэндолфа. Вот рыжий дьявол!» А Кэт, ругая свою воспитанницу за очередную проделку, всегда приговаривала: «Чертов английский характер!» Вот и думай, кто виноват…
   – Что мы можем знать о промысле Божьем? – неожиданно вновь заговорила старая Кэтрин, отвлекая Эрику от грустных мыслей о ее семье. – Когда твоя бабка, мать сэра Родерика, едва родив его, подхватила горячку, я как раз потеряла своего только что рожденного ребенка. И как можно было иначе истолковать эту случайность, что я, с полными грудями молока, брела по дороге, изнемогая от голода, а твой дед послал всех своих слуг рыскать по округе, чтобы найти кормилицу для своего наследника? Конечно, это было знамение Господне, когда они наткнулись на меня. Если бы не твой отец, который заменил мне мое дитя, я ожесточилась бы сердцем и что-нибудь с собой сделала. А так я поняла, что не все англичане злы и жестоки, среди них встречаются добрые люди. Все Перси хорошо со мной обращались. Я привязалась к вам и считаю вас своей семьей. Мне ничего больше не надо на старости лет.
   – И все же я не понимаю… – задумчиво покачала головой девушка. – Если бы я только что похоронила своих близких и встретила тех, кто мог быть виноват в их гибели… Я бы отомстила!
   У нее непроизвольно сжались кулачки, в зеленых глазах вспыхнули гневные искорки.
   Кэтрин окинула ее взглядом.
   – Ты поймешь, Эрика, когда вырастешь. Не всегда месть приносит облегчение. Мстить людям лишь за то, что они англичане или шотландцы, не велит Господь. Судить о человеке надо не по той стране, в которой он живет, а по тому, какая у него душа… Все, пора приниматься за дело, – неожиданно, без всякого перехода заявила Кэтрин, поднимаясь со ступеньки и отряхивая платье. – А то так мы и до вечера не управимся.
   Эрика, недовольно скривившись, пошла за ней. Вот так всегда – только сядешь, как тебя вновь заставляют работать! Где уж тут помнить о своем знатном происхождении… Они давно уже были простыми небогатыми дворянами, у которых осталось только доброе имя, полуразрушенный замок, две коровы, четыре лошади, стадо гусей да два десятка овец.
   Минуту спустя она уже усердно таскала тяжелые ведра из колодца в кухню. Не очень-то она любила это занятие, да что поделаешь, когда из слуг в доме была только старая Кэт да толстая лентяйка Долли, которая наверняка до сих пор спит! Еще в замке было с десяток воинов, и отец раздал свой куцый надел земли им в аренду, надеясь хоть как-то прокормиться самому и не дать умереть с голоду своим людям. Но это мало помогало – урожаи были небольшими, и обитатели замка Тейндел были бедны как церковные мыши. Хорошо хоть, что они сейчас не голодали. Чума, поразившая Британию пять лет назад, выкосила добрую половину населения, так что теперь стало некому обрабатывать землю. Бристоль, Лондон и другие крупные города вымерли наполовину, графства Уилтшир, Дорсет, Пул, Девоншир практически обезлюдели… В Эдинбурге чума тоже собрала обильную людскую жатву – болезни все равно, англичанин ты или шотландец. Их спасло то, что жили они в малонаселенной местности. Эрика прекрасно помнила, как ворота замка Тейндел, как и всех окрестных замков, почти год были наглухо закрыты от всех. Тогда они едва не умерли с голоду – приходилось есть даже траву, но черная смерть остановилась у подножия Чевиотских гор, унеся с собой лишь жителей двух поселений в долине Тейна. Так что теперь ей приходилось выполнять почти всю работу по дому.
   Эрика вытерла ладонью пот со лба. Твердо пообещав себе убежать сегодня в лес, она поставила последнее ведро на пол. Кэтрин уже успела разжечь огонь и возилась у большой печи, собираясь стряпать.
   – Уф! Все, Кэт. Пойду-ка я разбужу этих лежебок, своих братцев, да погоню их собирать хворост.
   – Пойди, пойди, – согласилась старуха. – Пора бы уж. А не то приедет сэр Родерик, задаст им взбучку! Я уже растолкала Долли, она пошла доить коров, пока я приготовлю чего-нибудь поесть. Было бы неплохо, если бы Бран подстрелил какого-нибудь кролика.
   – Да я сама подстрелю тебе кролика, – самоуверенно заявила Эрика. – Из пращи я попадаю с пятидесяти шагов. Да и из лука бью гораздо лучше, чем Бранвен, и уж тем более Гил.
   Старая нянька осуждающе покачала головой, слушая ее похвальбу. Девушка направилась к выходу, затягивая в узел распустившиеся волосы и весело напевая что-то себе под нос.
   – Эй, барышня! Я вижу, ты опять намерилась убежать в лес на целый день? – строго окликнула ее Кэтрин. – И не думай! Помнишь, что отец тебе говорил? Ни в коем случае не выходить одной за стены замка. Девочка, помяни мое слово, в стране скоро опять начнется война. Шотландцы что-то уж больно резво шастают туда-сюда, так что не вздумай!
   Она погрозила девушке скрюченным пальцем, внимательно глядя на нее. Эрика равнодушно пожала плечами.
   – Кэт, не говори ерунды. В этой стране война начинается каждый вторник. А вот кролик на обед был бы как нельзя более кстати.
   – Не забудь лучше привести себя в порядок! – сурово приказала ей старая нянька. – Стрелять дичь – мужское дело. А ты расчешись да умойся. Помни о том, что я тебе сегодня говорила. Ты из рода Перси, а это ко многому обязывает.
   – Конечно, – мрачно буркнула себе под нос Эрика, закрывая дверь. – Что-то сегодня слишком много разговоров о моем происхождении. Скоро начну чувствовать себя просто принцессой!
   Хорошее настроение быстро улетучилось. Ничего, она все равно сегодня улизнет из замка, что бы ни говорила Кэт! Поднявшись на второй этаж, она бесцеремонно растолкала своих спящих братьев. Бранвен, как всегда, начал ругаться спросонья: мол, что это их подняли ни свет ни заря. Эрика только посмеивалась, стаскивая с парней общее одеяло из шкур, которым они укрывались. В конце концов Бран протер глаза и, недовольно бурча, стал шарить под лежанкой, ища свои сапоги. Гил молча принялся одеваться. Он вообще был робким и скромным юношей, что весьма огорчало отца. Если Бран в свои восемнадцать уже выглядел настоящим мужчиной, рослым и плечистым, то, глядя на Гилберта, едва ли можно было сказать, что он младше брата всего лишь на год. Худенький и болезненный, он казался подростком. Он не любил драться, предпочитая упражнениям на мечах и копьях игру на свирели. Правда, играл он божественно. Слушать его приходили из самых дальних деревень, приглашали играть на праздниках, и Гилберт по праву гордился своим умением.
   – Эй вы, лежебоки! – звонко крикнула она, поддразнивая братьев. – Мы с Кэтрин уже наносили воды, а печь топить нечем. Сколько можно спать? Разве настоящие рыцари могут допустить, чтобы леди сама таскала ведра? Ваш долг – помочь несчастной благородной даме, которая к тому же ваша сестра. – Эрика страдальчески закатила глаза, после чего быстро показала Брану язык. – Может, поэтому тебя и не принимают в рыцари?
   Последняя шпилька предназначалась старшему брату. Бран, уже давно мечтавший о посвящении в высшее воинское сословие, возмущенно запустил в нее подушкой. Она ловко увернулась от тяжелого шерстяного валика, скорчив еще одну забавную рожицу. Мгновенно вытащив из кармана заранее припасенную шишку, Эрика метко запустила ее, попав Бранвену прямо в нос. Не дожидаясь, пока тот окончательно проснется и устроит ей настоящую взбучку, она стремглав выбежала из комнаты, заливаясь хохотом.
   Подобные шутливые стычки происходили между ними каждый день. Она всегда находила повод подтрунить над слишком серьезным, по ее мнению, Браном, или разыграть доверчивого Гилберта. Они в Тейнделе жили дружно, хотя их семью и нельзя было, наверное, назвать нормальной.
   После смерти матери отец с самого детства учил ее защищаться, и воспитание Эрики едва ли отличалось от воспитания мальчиков. Наоборот, она пользовалась еще большей свободой, поскольку была самым непоседливым ребенком из троих. Именно она, а не Бранвен становилась заводилой во всех детских шалостях, которые они затевали. Частенько Кэт, извлекая ревущую троицу из какого-нибудь совершенно невероятного места, лишь беспомощно всплескивала руками: как такое могло прийти в голову нормальному ребенку, для нее оставалось загадкой. Сперва братьям сильно доставалось за то, что они втягивают маленькую сестричку в свои приключения, но очень скоро сэр Родерик разобрался, кто является инициатором всех безобразий. Однако Эрика, несмотря на строжайшие запреты, продолжала свои выходки. Непоседа, она просто не могла справиться с собой! Возможно, будь рядом мать, она смогла бы повлиять на нее, а так… Предоставленная самой себе, девочка целыми днями бродила по замку, не зная, чем себя занять, и это выливалось в бесконечные проделки и проказы. Сколько раз после очередного наказания на залитой слезами подушке она обещала себе, что больше не станет огорчать отца и Кэт! Но на следующее утро все повторялось снова.
   Вот и сейчас Эрика собиралась нарушить запрет няньки и отправиться в лес. Сколько можно! Она работала целое утро. Пусть теперь Бран и Гил помогают старой Кэтрин. А она вовсе не хочет сидеть в замке в такой прекрасный день, тем более что мысль о кролике не давала ей покоя. Дымящееся жаркое тут же предстало перед ее глазами, так что девушка даже облизнулась. Она принесет домой дичь, что бы там ни говорила Кэт!
   Эрика спокойно управлялась с луком и охотничьим ножом, немного умела фехтовать легким одноручным мечом, но любимым ее оружием была праща. Для того чтобы натянуть тетиву и держать удар меча, нужны сильные руки, а она была достаточно хрупкой девушкой. Эрика усмехнулась, вспоминая, как в детстве она заливалась слезами оттого, что была самой маленькой. Ничего, сейчас ей это даже нравилось. Она может проскользнуть в самую узкую расселину, легко удержаться на тоненькой ветке, да и прыгать по камням так удобнее. Чтобы управляться с пращой, сила вовсе не нужна. Необходима лишь меткость, а с этим у нее все в порядке. Она могла попасть со ста ярдов в маленькое дикое яблоко и частенько выигрывала деревенские состязания лучников у взрослых стрелков.
   Вихрем ворвавшись к себе в комнату, она схватила свою маленькую пращу и сунула за пазуху. Следовало поторопиться, пока братья не спустились вниз. Легко сбежав по ступенькам, девушка осторожно высунулась за дверь. Во дворе никого не было: видимо, Кэт возится в кухне, а Долли в коровнике. Подле ворот дремал Пегий Пит, укутанный в свой неизменный пастушеский черно-белый плед, доставшийся ему в незапамятные времена от некого шотландца. Пит страдал ревматизмом, и этот пушистый подарок был ему как нельзя более кстати.
   Девушка прислушалась. Из-под пледа доносился громкий храп. Собственно, солнце уже давно взошло, время мирное, на стене стоял еще один стражник, так что старику вполне простительно было задремать. Отец, уезжая, взял с собой несколько человек вместе с Джошем, начальником стражи, и оставшиеся в замке пользовались временным отсутствием начальства, для того чтобы как следует отоспаться.
   Эрика потуже завязала поясок платья и засунула поглубже в карман кусок вчерашней лепешки, которую успела незаметно стянуть на кухне. Быстро пробежав двор, она с трудом отперла калитку возле ворот и, стараясь не разбудить Пита, потянула створку на себя. Тяжелая калитка из дубовых досок противно заскрипела, и стражник недовольно забурчал во сне, пожевав губами. Его смешная полуседая борода, за которую он, собственно, и получил свое прозвище, угрожающе встопорщилась, словно иглы на спине сердитого ежа.
   – Тоже мне, страж! – весело прошептала Эрика, проскальзывая, как угорь, в образовавшуюся щель. – Хоть весь замок из-под носа вынесут, он и не заметит.
   За крепостной стеной в ноздри ей ударил запах свежескошенной травы, принесенный ветром с холмов. Рыжие волосы девушки разметались по плечам, и ветер подхватил эту яркую игрушку, будто забавляясь с ней.
   Как всегда, когда ей удавалось попасть на холмы, сердце Эрики переполнилось невыразимым счастьем. Она едва сдержалась, чтобы не запеть во весь голос какую-нибудь разудалую песню. Бросив беглый взгляд назад, она побежала вниз по высохшей колючей траве прямо в долину. Замок Тейндел стоял на довольно высоком холме, занимавшем главенствующее положение и закрывавшем выход из долины у верховьев Тейна. Поэтому вид отсюда открывался восхитительный. Вся долина, узкая, словно изогнутый охотничий нож, была видна как на ладони. Где-то далеко внизу виднелась кучка землянок и домишек из дерна, напоминавших отсюда, сверху, маленькие ульи. Из труб поднимались редкие столбы дыма, возвещавшие о том, что хозяйки готовят обед.
   Солнце уже взошло, и его нежаркие лучи приятно согревали. Эрика, весело размахивая сорванной веткой, перепрыгивала с камня на камень, стараясь, чтобы нога не попала в расселину. На этом склоне можно было запросто сломать ногу, но здесь был самый короткий спуск в долину, где начинался лес, и если она хотела успеть вернуться домой к обеду, следовало торопиться.
   Внезапно ее внимание привлекли несколько темных точек, двигавшихся внизу. Всадники! Кто-то ехал по направлению к Тейнделу. Спрятавшись за большим валуном, Эрика прищурилась, пытаясь разглядеть седоков. В следующую секунду у нее вырвался разочарованный вздох. Так и есть – это отец! И Джош с ним, и двое других ребят, которых он брал с собой.
   – Ну почему ты так рано вернулся… – расстроенно прошептала девушка.
   Теперь не до прогулки. Отец ни за что не позволит ей выйти из замка самой. Интересно, что случилось? Ведь он предупредил, что вернется не раньше завтрашнего полудня.
   – Пойду-ка я предупрежу Кэт, – сама себе сказала Эрика.
   Она змеей скользнула на едва заметную тропинку. Целый поток мелких камешков устремился вниз, но она не обратила на это внимания. Надо немедленно возвращаться, иначе не миновать серьезной взбучки.
* * *
   Маленькая процессия въехала во двор, и к ним тут же бросились немногочисленные обитатели Тейндела. Эрика подскочила к отцу и взялась за поводья его коня, опередив Бранвена.
   – Привет, па! Почему ты так рано вернулся?
   Она так и приплясывала от любопытства. Сэр Родерик улыбнулся. «Слава богу, он выглядит довольным и совершенно трезв», – с радостью подумала девушка.
   – Мы рады вашему возвращению, барон. – Вперед степенно шагнул отец Годвин, бросив на девушку укоризненный взгляд.
   Впрочем, было заметно, что и он тоже жаждет узнать новости, и только строгое воспитание удерживает его в рамках благопристойности. Жизнь в Тейнделе была не так богата событиями, поэтому новостей ожидали с нетерпением и обсуждали еще долгое время. Все жители маленького замка окружили барона и его спутников, радостно галдя.
   – Па, ты привез мне новую свирель?
   – Как там те несушки, о которых я спрашивала? Вилли согласился обменять на них наших трех кур?
   – Да тише вы! – шутливо прикрикнул сэр Родерик, соскакивая на землю. – За вашим гвалтом я не слышу собственного голоса!
   Барон обвел всех смеющимся взглядом. Да уж, таким мрачноватого владельца Тейндела давно не видели. Он явно был в хорошем расположении духа.
   – Ну, говори же, па! – взвыла Эрика.
   Все рассмеялись.
   – Конечно, тебе нужно знать быстрее всех! – сэр Родерик потрепал дочь по рыжей шевелюре. – Ну ладно уж, скажу сейчас. Дело такое. Когда мы приехали в Эйс-хаус, у нашего соседа Вилли как раз гостил шотландец из Сноттона. Знаете, Вилли, как и мы, водит с некоторыми из них дружбу. И он шепнул нам на ушко, что в Хоике нынче собирается огромная ярмарка, какой не было уже почитай лет пять. И еще этот парень сказал, что там ожидается большой спрос на овес. Вот я и решил, что для нас это хороший шанс поправить положение. Овес-то уродил в этом году как никогда. А раз цена будет там повыше, то повезем-ка мы его в Шотландию…
   Он выразительно обвел взглядом прохудившуюся крышу и покосившиеся надворные постройки замка.
   – Ур-р-ра! – громко завопила Эрика. – Па, ты молодец! Да здравствует ярмарка!
   Пегий Пит заткнул одно ухо, присев в комическом ужасе. Это сообщение вызвало бурю восторга. Женщины ахали и охали, глуховатая Кэт дергала Долли за рукав, требуя, чтобы говорили громче, Бран и Гилберт норовили оттянуть отца в сторону… Маленький лысый отец Годвин суетился вокруг, благословляя удачное решение и норовя выведать подробности.
   У Эрики даже дух захватило от этих слов. Нет, это положительно чудесная новость!
   Чувствуя, как колотится сердце, она ухватила отца за пояс и срывающимся голосом спросила:
   – Па, и ты возьмешь меня… то есть нас с собой?
   В ее зеленых глазах застыла такая отчаянная мольба, что отец не выдержал и рассмеялся.
   – Э-э, девочка, ты совсем зачахла тут без развлечений, – весело сказал он. – Конечно, я вас возьму – и тебя, и Брана, и Гилберта.
   – Глупость это и больше ничего, – вдруг решительно заявила Кэтрин, поджав тонкие губы. – Сами знаете, что это опасно.
   Сэр Родерик мгновенно помрачнел.
   – Молчи, Кэт! – прикрикнул он на няньку. – Нам нужно продать этот чертов овес, а здесь за него не дадут такую цену. Нам нужны деньги, черт побери! Брану, да и Гилберту надо купить снаряжение, замок рушится на глазах… Поэтому придется рискнуть. Я думаю, никто нас не прогонит из Хоика. Многие англичане с границы ездят туда каждый год, и ничего – все в выгоде. Чего нам бояться?
   Эрика согласно кивала вместе со всеми, но про себя подумала, что, если бы им ничего не угрожало по ту сторону границы, они бы уже давно ездили в Хоик каждый год.
   – А я говорю, что не надо бы ехать… – гнула свое старуха.
   «Вряд ли Кэт удастся переубедить отца. Он упрям не меньше, чем она», – решила девушка. Что ж, пусть они тут препираются. А у нее есть дела поважнее. И, воспользовавшись всеобщей суматохой, Эрика тихонько улизнула в жилую башню.

   Она быстро поднялась к себе наверх, в маленькую спаленку. Когда-то Эрика делила эту комнату со старой Кэтрин. Потом, когда ей исполнилось тринадцать лет, по распоряжению отца Кэт переселилась вниз, в каморку под лестницей. Дочь становилась взрослой леди, которой надлежало иметь собственную комнату, и старой няньке не приходилось больше подниматься наверх по шаткой лестнице…
   Войдя, девушка распахнула единственное окошко, которое было в комнате. Она любила свежий воздух и поддерживала чистоту и порядок. Эрика гордилась своим жилищем. Пусть оно небольшое и мебели в нем – одна лежанка да старый рассохшийся сундук, но все здесь она сделала сама.
   Девушка обошла комнату, привычно касаясь рукой знакомых с детства вещей. Лежанка застелена старым пледом, принадлежавшим когда-то матери… Вот потертая рукопись Священного Писания, которую подарил ей отец и по которой отец Годвин учил ее читать. Маленький детский лук, сделанный для нее Браном, свеча в деревянном подсвечнике…
   На стенах комнаты висели пучки целебных трав, которые она собирала вместе с Кэтрин и отцом Годвином. Вереск, касатик, можжевельник… А вот трава Девы Марии – бархатцы[10]. Ромашка, снимающая боли в желудке, зверобой – трава, лечащая все болезни, полынь – для того, чтобы отпугивать мышей и насекомых. Сколько раз они выручали ее! В замке не было лекаря, а молитвы святого отца не всегда действовали. Некоторые из трав, как утверждала Кэтрин (и что яростно опровергал отец Годвин), были волшебными. Вот, например, золотистая веточка омелы, которую Эрика сбила камнем с огромного дуба и успела подхватить в подол до того, как та коснулась земли. По поверьям, сорванная таким образом омела оберегает от злых духов, преграждая им путь в жилище и охраняя человеческий сон. Эрика повесила ее над дверью. А над самым изголовьем красуется пучок сухого красноватого вереска – ее талисман. За зиму вереск совсем высох, порыжел, став похожим на ее волосы. Пора собирать новые цветы. Холмы вокруг замка уже покрылись цветущим розовато-лиловым вереском. Это так красиво! Надо будет обновить его, когда они вернутся с ярмарки.
   От мысли о ярмарке кровь прилила к ее щекам. Ярмарка! О великий Боже, они никогда не бывали на больших праздниках! Сэр Родерик не возил своих детей никуда дальше соседского замка. Он всегда боялся за них, особенно за дочь. Эрика знала почему, но все же… Было обидно сидеть дома на Пасху, и Рождество, и Пятидесятницу, и на все остальные праздники, выбираясь только в маленькую церковь в долине да на деревенское веселье.
   И вот они наконец-то едут на настоящую ярмарку. Это так весело, наверное! Эрика вскочила и закружилась по комнате от избытка чувств. Интересно, что же там будет? Наверняка музыка, танцы, множество вкусных вещей… Будет много народу, и она сможет поглазеть на знатных дам в их пышных красивых платьях. Конечно, устроители ярмарки позаботятся о состязаниях бойцов и стрелков из лука. Ни одна ярмарка не обходится без этого! Ей бы так хотелось посмотреть на настоящие большие турниры, а не на жалкие соревнования с участием трех человек, проходящие в деревне. О, может быть, ей и самой удастся поучаствовать в них? Она ведь метко стреляет!
   Воодушевленная Эрика заметалась по комнате, не зная, за что хвататься. Нужно собрать вещи. Взять пращу, лук и… Неожиданно она споткнулась, пораженная одной мыслью. Словно ей на голову вылили кувшин холодной воды. Не слишком ли она замечталась? Собрать вещи… Какие вещи? Что она наденет на ярмарку?!
   Девушка в растерянности опустилась на лежанку. Что же делать? Ведь ей совершенно не в чем ехать. Но ей просто необходимо хорошо выглядеть – ведь это ее первый выезд в свет! Ей так хотелось покрасоваться на ярмарке перед другими людьми в новой яркой одежде, может быть, даже потанцевать… Почему-то ей вдруг показалось это очень важным. Эрика почувствовала, как слезы обиды закипают где-то в горле, готовые пролиться на ее старое, страшное, все в заплатках платье. Повесив голову, она некоторое время сидела неподвижно. Конечно, она может ходить в Хоике так, как ходит дома, ведь там ее никто не знает…
   Неведомое до сих пор чувство гордости за свою семью взыграло в ней. Она не появится на празднике, как какая-нибудь замарашка. Надо что-нибудь срочно придумать.
   – Ты Перси! – тихо сказала она себе. Слова прозвучали странно в пустой комнате, где ее некому было слушать, но стало немного легче.
   – И Рэндолф, – немного подумав, добавила Эрика. – А это ко многому обязывает.
   Вот так-то лучше. Решительно подойдя к сундуку, она одним движением смела с него покрывало и отбросила тяжелую крышку. Из темных недр сундука пахнуло травами и запахом чистой беленой холстины. Когда-то, когда она была совсем маленькой, этот сундук казался Эрике настоящим средоточием сокровищ… Увы, теперь она слишком хорошо знала, что ничего сколько-нибудь ценного там нет. Все подходящие старые платья матери уже давно были проданы или перешиты на нее, а новых вещей в нем не появлялось уже очень давно. Они были так бедны, что впору было завидовать церковным мышам.
   У девушки возникла мысль: в Хоике нельзя показывать свою бедность, потому что никто ничего не станет покупать у бедняков по высокой цене. Зачем предлагать оборванцам хорошую цену, если они и так продадут свой овес, лишь бы заработать копейку?
   Девушка принялась с остервенением рыться в сундуке, выбрасывая оттуда старые, никому не нужные вещи. Теплая накидка из овечьей шкуры, высокие вязаные носки, шапка-колпак, в которой она ходила зимой. Старый, но хорошо сохранившийся плед в красно-зеленую клетку. Не то, все не то. Ничего не подходит! Беленое полотно, холстина… На простую одежку, в которой ходили крестьянки, они годились. Девушка на секунду задумалась, но потом также отшвырнула их. Нет, только не это! Если она появится на празднике одетая, как простая крестьянка из долины, над ней все станут потешаться! А вдруг там, на ярмарке, они встретят кого-нибудь из своих шотландских родственников? Конечно, они давно уже не общались, но кто-нибудь из Рэндолфов и Дугласов запросто может узнать отца. И как она предстанет перед ними в таком виде? Эта мысль привела ее в ярость, и Эрика с еще большим ожесточением стала рыться в сундуке.
   Через некоторое время показалось деревянное дно сундука, а ничего стоящего она так и не нашла. Обессиленная и вконец расстроенная, Эрика уселась прямо на кучу тряпья и заплакала. Она вытирала мокрое лицо колючим рукавом, но слезы лились у нее из глаз потоком, и остановить их не было никакой возможности. Девушка чувствовала себя несправедливо обиженной, обделенной. Почему, ну почему у нее нет нового платья? Даже вертихвостка Энни, дочь старосты деревни, и та одевается лучше, чем она! На прошлое Рождество она щеголяла в новеньком платье и желтых сапожках, и было очень обидно…
   Она знала, что в деревне их зовут «знатными голодранцами» – недаром она все детство провела среди деревенских мальчишек и девчонок. Но кто же виноват, что все так получилось? Девушка зло вытерла слезы. Ну и пусть. Она просто никуда не поедет. Обхватив руками колени, она застыла, искренне предаваясь своему горю.
   Снаружи послышались медленные шаркающие шаги, потом в дверь постучали.
   – Эрика! Ты тут?
   Кэтрин, не дожидаясь приглашения, отворила дверь и зашла в комнату.
   – Я так и знала, что ты здесь. Заставила меня подниматься…
   Старуха только всплеснула руками, оглядывая разгром в комнате своей воспитанницы.
   – О Господи! Девочка, что тут произошло? И чего это ты ревешь в три ручья?
   Эрика молча шмыгнула носом, не меняя положения. Кэт, семеня своими слабыми ногами, подошла и наклонилась над ней. Проницательно посмотрев на Эрику, она только покачала головой.
   – Кажется, я знаю, что случилось. Ох-хо-хо… – старуха вздохнула и присела на лавку, стоящую возле разоренного сундука.
   – Да! – не выдержала Эрика. – Конечно, знаешь! Мне совсем, совсем нечего надеть туда, на эту ярмарку в Хоик! И поэтому я не поеду!
   Она опять громко шмыгнула носом.
   – Ну, это мы еще посмотрим, – рассудительно сказала Кэтрин, гладя ее по голове. – Может, вообще никто туда не поедет.
   – То есть как это – никто не поедет? – возмутилась Эрика. Слезы ее мгновенно высохли, и она теперь гневно взирала на свою няньку.
   – Я считаю, что нельзя вам туда выбираться. Опасно это. Не дело затеял сэр Родерик, – проговорила та, недовольно поджав губы. – Дуглас недаром грозился, что изведет ваш род. Разве можно идти в самые лапы к шотландцам, когда так неспокойно вокруг?
   – Да ты что?! – выкрикнула девушка. – Кто нас там тронет? У нас в соседях сплошные шотландцы, мою мать звали Эйлин Рэндолф, ты забыла, что ли? Да мы в кровном родстве с ними, – она просто захлебнулась от возмущения. – Дуглас, ха! Очень страшно! Да он уже все забыл давно… Тоже выдумала. Ты просто трусиха, Кэт.
   Старая женщина покачала головой, грустно глядя на разбушевавшуюся Эрику.
   – Нет, девочка. Может, я и трусиха, но Уильям Дуглас не из тех, кто может забыть свою клятву. Попомни мои слова, англичане еще наплачутся от его дел. Для шотландца нет ничего важнее кровной мести. И я боюсь, как бы не случилось беды… Ну да я вижу, что вас с отцом не переубедишь. Тот тоже заладил: «Поедем, что бы ни случилось».
   – Что может случиться хуже, чем сейчас! – запальчиво возразила ей Эрика. – Посмотри на нас! Мы забились в эту нору, прячемся от всех! Скоро этот старый разваливающийся замок упадет нам на голову, и никто не вспомнит о лорде Тейндела. Пожалуйста, Кэтрин, не надо отговаривать отца! – девушка с мольбой сложила руки и прижала их к груди.
   Старуха задумчиво пожевала губами, прикрыв веки.
   – Хотя, если подумать, ты права, – медленно сказала она. – Нечего вам, молодым, тут сидеть. Может, на том празднике тебе и жениха подыщем…
   Эрика нервно расхохоталась.
   – У тебя одно на уме! Да, конечно, подыщем. Там как раз найдется любитель огородных пугал, и я ему понравлюсь. Кэт, сколько раз я говорила тебе: я не хочу замуж!
   – А мы сейчас посмотрим, что можно придумать, – словно не слыша ее последних слов, нянька с удивительным проворством поднялась с лавки. – Ну-ка, поглядим…
   Она стала рыться в куче вещей, в беспорядке разбросанных на полу, что-то удовлетворенно бормоча себе под нос. Нашла и сунула Эрике в руки деревянный гребешок.
   – Причешись и жди меня здесь! – приказала она. – Я скоро вернусь.
   Старуха быстро вышла из комнаты, так что Эрика даже не успела спросить ее, куда это она направляется. Девушка с усмешкой подумала, что ее старая нянька, когда захочет, может быть очень быстрой, и ни глухота, ни ревматизм не досаждают ей.
   Умывшись над оловянным тазом, Эрика принялась заплетать косы. Она не очень-то любила такое занятие, потому что это было сущим мучением. Тщательно разделив пушистые непослушные пряди, она принялась с ожесточением раздирать их, выбирая репьи и колючки. Вот же послал Господь наказание! Волосы были главной проблемой Эрики. Мало того что рыжие, из-за чего все окрестные мальчишки дразнили ее фейри, так еще и вьются, как плющ на изгороди. Стоило какому-нибудь легонькому ветерку подуть на них, – и густая легкая шевелюра превращалась в непролазные дебри. Чертыхаясь про себя, Эрика заплела две толстые косы и закрепила их потрепанными ленточками, давно потерявшими цвет.
   – Ну вот, теперь хорошо! – раздался у нее за спиной скрипучий голос няньки.
   – Кэтрин! – Эрика обернулась. – Где ты была?
   Старуха появилась у нее за спиной словно по волшебству – Эрика даже не слышала, как та вошла. Вид у нее был немного загадочный. Кряхтя, Кэтрин наклонилась, подняла с пола яркий плед и приложила его к девушке. Окинув критическим взглядом ее маленькую фигурку, она удовлетворенно кивнула.
   – Я вот что думаю, – задумчиво протянула нянька, – ежели из него пошить пышную клетчатую юбку, а сверху на рубаху надеть безрукавку на шнуровке, то ты будешь выглядеть не хуже, чем любая шотландская леди на этом празднике. А может, и лучше, – подумав, добавила она.
   Эрика сначала удивленно подняла брови, но потом лицо ее просияло.
   – Кэт! Какая ты умница, я тебя люблю!
   Она закружилась по комнате в каком-то диком танце, схватив в охапку тяжелый плед. Она поедет на ярмарку! Конечно! Как же ей самой не пришло в голову, что она может одеться как леди с гор? Ведь в ней равная половина и английской, и шотландской крови. Ну и что с того, что на ней шотландский костюм? Она может заявить, что оделась так просто из приличия, ведь она едет к своим родственникам.
   Старая Кэтрин смотрела на нее с каким-то странным выражением, словно прикидывая что-то. Наконец она решилась.
   – А ну-ка, вертихвостка, иди сюда, – позвала она Эрику. – Погляди, что я принесла тебе.
   Нянька развернула какую-то тряпицу и извлекла на свет странный продолговатый предмет. Он тускло блеснул на солнце, и у изумленной Эрики вырвался радостный возглас.
   – Зеркало! Откуда оно у тебя?!
   Она мигом подскочила к няньке, разом забыв обо всем. Ее распирало от любопытства. Это действительно было самое настоящее зеркало – полированное до блеска серебро, оправленное в резную деревянную раму. Как же оно попало к Кэт?
   – Держи! – Кэтрин решительно протянула ей свое сокровище. – Это зеркало принадлежало твоей матери. Отец подарил ей его еще до свадьбы, когда мог позволить себе такие подарки… – она невесело усмехнулась. – Теперь оно твое. Я нашла его в комнате Эйлин, после того как… Держи. Я боялась, что ты испортишь эту дорогую вещь, поэтому держала у себя. Но почему-то мне кажется, что пора тебе его отдать.
   Она со вздохом вручила его девушке, и Эрика благоговейно приняла бесценное сокровище в руки. Зеркало было тяжелым, его рукоятка легла в руку удивительно удобно. Она подняла его к лицу…
   – Ой!
   Это было совсем не то что смотреться в воду. Отражение было живым, словно на нее смотрел другой человек.
   – Это я? – Эрика удивленно уставилась на полированную поверхность.
   – Ты, ты, кто же еще, – рассмеялась старая Кэтрин.
   Эрика не слышала ее. Она провела руками по волосам, отбросила косы назад и быстро вытерла грязную полоску на щеке. На нее смотрела миловидная девушка с огромными зеленоватыми глазами, веснушчатым курносым носиком, смеющимся ртом с чуть припухшими от недавнего плача губами. Пожалуй, немного худощава, скулы торчат, но в целом… Да, она была хорошенькой!
   Она снова и снова разглядывала себя, не в силах оторваться от новой игрушки.
   – Ну, теперь убедилась, что ты, если умоешься, даже становишься на человека похожа? – в своей обычной ворчливой манере проговорила нянька. – Нечего на меня так умильно пялиться, я не Богородица в церкви. Эх, знать бы, что это зеркальце тебя так заворожит, я бы уже давно отдала его тебе. Ну что, – она уперла руки в бока, – будешь слушать старую Кэт?
   Эрика ошеломленно кивнула, и Кэтрин рассмеялась старческим дребезжащим смехом. Она покачала головой, с любовью глядя на свою раскрасневшуюся от удовольствия воспитанницу.
   – Господи, какая же ты еще девочка, – ласково сказала она, проведя рукой по ее волосам. – Совсем ребенок… Эйлин была чуть старше тебя, когда твой отец подарил ей это зеркало.
   – Ты ошибаешься, Кэт! – весело заявила Эрика. – На самом деле я уже совсем взрослая.
   Старая нянька только покачала головой.

Глава 2

   В замке Беверли, стены которого гордо высились над городком, раскинувшимся вокруг, уже третью неделю ждали смерти старого лорда Перси.
   Все родственники и друзья, а их осталось у старого Генри Перси немного, съехались сюда, в твердыню баронов Олнвикских, наместников графства Нортумберленд. Хотя замок был полон людей, в нем стояла гнетущая тишина, лишь изредка нарушаемая приглушенным плачем или шарканьем ног. Иногда промелькнет черная юбка какой-нибудь дальней родственницы да испуганно шарахнется кухонный слуга, из любопытства забредший на господскую половину. Жизнь в Беверли замерла, словно боясь помешать своим назойливым шумом старому лорду, лежавшему в роскошно обставленной спальне наверху, со свистом вдыхать воздух в измученные легкие. Граф умирал тяжело. Он был еще не стар – Генри Перси исполнилось всего-то пятьдесят три года, – но проблемы со здоровьем, подорванным в бесконечных военных кампаниях, дали о себе знать. Граф подхватил горячку, искупавшись в ледяной реке, берущей начало в горах, когда возвращался с охоты. Крепкий старик упорно боролся за жизнь, но силы оставляли его, и всем было ясно, что он долго не протянет.
   Лишь в одной из комнат, расположенной в левом крыле главной башни, жизнь текла своим чередом. Казалось, гнетущее настроение, нависшее над Беверли, не коснулось этой части старого замка. Здесь обитал сын старого Генри, Джеффри Перси, единственный наследник огромного состояния графа.
   В его комнате, как и во всех остальных, окна были завешены темной тканью, отчего там царил приятный полумрак. Но в остальном не было никаких признаков траура. Заботливо растопленный камин, кубок, наполненный подогретым вином с пряностями, фрукты на столике, привезенном с далекого Востока, говорили о том, что хозяин, несмотря на царящий в доме траур, не чурается простых радостей жизни. Сам сэр Джеффри сидел на низенькой скамеечке, устланной расшитыми подушечками, и понемногу потягивал вино из чеканного кубка.
   Протянув ноги к живительному теплу, шедшему от камина, он задумчиво глядел на блики красноватого пламени на уже почти прогоревших поленьях. Тусклый огонь освещал его резкое, но не лишенное приятности лицо. Это был мужчина в самом расцвете лет – когда юношеская угловатость черт уже ушла, уступив место спокойной уверенности взрослого человека, знающего цену себе и другим. Ровные густые брови, выступающий подбородок, резкий абрис скул выдавали в нем человека волевого и не склонного к компромиссам. Однако глубоко посаженные темные глаза смотрели настороженно, словно сомневаясь в истинности вещей, которые они видят перед собой.
   С самого утра младший сын графа находился в напряжении. Сегодня все должно было решиться – вчера он разговаривал с врачами, пользовавшими его отца, и оба сказали, что пора приготовиться к худшему. Он с хрустом потянулся, разминая слегка затекшие конечности. И правда, ожидание слишком затянулось. Ну что ж – не сегодня, так завтра… Он меланхолично отхлебнул еще вина.
   Вдруг сквозь плотно занавешенную тяжелым ковром дверь послышались знакомые легкие шаги. Джеффри, отличавшийся острым слухом, напряженно подобрался, прислушиваясь. Кто-то приближался к его покоям. Он встал, и в этот самый момент в дверь тихо постучали.
   – Да, входи! – крикнул хозяин комнаты.
   Его голос неожиданно сорвался на хрип. Несмотря на искусную маску спокойствия, будущий наследник волновался.
   Дверь отворилась и, отодвинув тяжелый ковер, в покои уверенно вошел невысокий кряжистый мужчина. Одет посетитель был просто, в суконную безрукавку и короткие кожаные штаны, но впечатление, производимое им, заставляло забыть о его небогатой одежде. Он уже начинал лысеть, но казался неимоверно крепок и жилист, словно мощный дуб, выросший на бесплодной скале. Черты лица были грубы, как у простолюдина, но голубые глаза смотрели с тем крестьянским простодушием, за которым безошибочно угадывались природная смекалка и хитрость. Передвигался он для своей комплекции на удивление легко, ступая неслышно, как прирожденный охотник.
   – Да продлит Господь годы вашей милости. – Вошедший склонился в легком полупоклоне, и Джеффри нетерпеливо кивнул ему.
   – Ну? – вопросительно уставился он на вошедшего. – Что там?
   Тот медленно поднял взгляд на господина.
   – Ваш отец только что приказал привести к нему священника, – четко проговаривая каждое слово, промолвил он.
   Молодой Перси вздрогнул и медленно прикрыл веки. У него внезапно сильно задрожали руки, так что он даже вынужден был убрать их за спину.
   – Значит, все, Джон… – тихо проговорил он. – Все.
   Он поднял взгляд на своего слугу, но, вопреки тону, в его глазах можно было прочесть не только горечь утраты. Там наряду с растерянностью светилась радость. Странно было наблюдать такие чувства на лице убитого горем сына, но вошедший слуга ничем не выразил своего изумления.
   Неожиданно молодой Перси нахмурился и порывисто шагнул к Джону.
   – Это точно? – подозрительно спросил он, вглядываясь в его лицо. – Ты наверняка знаешь?..
   – Да что вы, ваша милость, – слуга прижал руки к груди, с едва заметной насмешкой глядя на своего господина, – разве ж я мог перепутать? С самого утра торчу перед покоями старого господина, будто верная сиделка. Дженни только что выскочила из дверей как ошпаренная, а глаза заплаканные. А оба лекаря за ней из покоев вышли мрачные, как сычи зимой, и молча убрались восвояси. Я к ней: что, мол, там такое? А она только заревела да руками на меня замахала: за священником посылает, говорит. Я сам видел, святой отец рысью побежал в покои его милости.
   Джеффри удовлетворенно кивнул и отошел назад. На его суровое лицо вернулось прежнее выражение уверенности и силы. Молодой барон подошел к столику и, плеснув темного вина в кубок, протянул его Джону.
   – За жизнь и смерть, мой верный Джон Ноллис! – провозгласил он тост. – Ты принес горестную весть, но что поделаешь – мне она сулит прекрасное будущее. Да и тебе тоже… Я знаю, что ты предпочитаешь эль, но выпей вина за мое здоровье!
   Джон принял из рук хозяина тяжелый серебряный кубок, с удовольствием взвесив его в своей могучей ладони.
   – Я с радостью выпью за ваше здоровье, сэр, – ответил он, усмехаясь своей простоватой усмешкой. – Тем более что такое вино и из такой посудины я согласен пить вместо эля хоть всю жизнь!
   Он залпом осушил кубок и со стуком поставил его на столешницу.
   – Эх, хорошо… Неплохо, наверное, жить там, где делают такое вино, – заметил Джон, крякая и утирая с губ терпкие капли.
   – Да уж, – усмехаясь, подтвердил будущий граф Перси. – Ты это верно подметил, мой друг. Французам живется неплохо в соседстве с такими виноградниками, но, боюсь, наш король уже изрядно подпортил им эту радость[11].
   Допив мелкими глотками вино, он прошелся по комнате. Радость, заглушившая на короткое время остальные чувства, уступила место озабоченности. Джон Ноллис, исподволь внимательно наблюдавший за своим господином, заметил, как тот опять нахмурился.
   – И что же, отец не приказал позвать меня? – спросил он недовольным тоном.
   Джон отрицательно покачал головой. Молодой Перси гневно взглянул на него, но на безмятежном лице слуги не отразилось ровным счетом ничего. Джеффри сердито поджал губы.
   – Понятно, – с горькой усмешкой сказал он. – По-прежнему не хочет меня видеть… Даже на смертном одре он не может изменить ко мне отношение! Ну и черт с ним! Надеюсь, его душа будет гореть в аду!
   Он неожиданно грохнул рукой по резному поставцу, и посуда, стоявшая там, жалобно задребезжала.
   Эта вспышка ярости была единственным, что он себе позволил за последнее время. На что он, собственно, рассчитывал? Что отец помирится с ним перед смертью? Пожалуй, что да… Он ведь все-таки его сын! А теперь еще и единственный наследник. Но нет, напрасные ожидания. За все время болезни граф ни разу не позвал к себе сына, словно его и не существовало.
   Да, он признал его как наследника, Джеффри определенно знал это, но даже во время болезни отношения между ними не улучшились. Конечно, между ними давно наблюдалось охлаждение, особенно после той истории…
   Джеффри недовольно поморщился, словно съел что-то кислое. Почувствовав боль в руке, он с некоторым изумлением посмотрел на нее и перевел взгляд на Джона.
   Слуга по-прежнему был невозмутим. Ноллис хорошо изучил своего хозяина и не считал нужным вмешиваться в его личные дела: молодой барон не любил любопытных, зато за молчание и преданность платил хорошо. И несмотря на то что Джон отлично знал, в чем дело, он не стал ничего говорить своему господину. Зачем? Утешать своего сеньора не дело для хорошего слуги. Господская печаль быстро развеется, а вот то, что ты вмешался в семейные дрязги, тебе обязательно вспомнят.
   Он с невольной грустью вспомнил былые дни. Эх, хорошее было времечко! Джон незаметно вздохнул. Оно, конечно, немного жаль, что так все сложилось. Но, с другой стороны, ему-то как раз и неплохо от этого!

   …У нынешнего главы рода Перси, графа Нортумберлендского, было трое детей. Первый ребенок Генри Перси и Идонеи, в девичестве Клиффорд, умер во младенчестве, а двое других сыновей избрали разную судьбу. Жена лорда оказалась женщиной не очень крепкого здоровья и умерла почти двадцать лет назад, сразу после рождения Джеффри. Может, поэтому отец и не любил своего младшего отпрыска?
   Зато старший, Родерик, был любимцем графа. Да и правду сказать, было за что: лучший рыцарь в округе, доблестный, смелый, с характером прямым и твердым, точь-в-точь как отец… Генри видел в нем отражение себя и прочил в наследники. Младший же, замкнутый и тихий ребенок, всегда казался на фоне своего старшего брата лишь бледным отражением. Да, отец относился к нему с должным вниманием, но все понимали, что любимцем его был веселый Родди. Сколько девушек заглядывалось на этого молодца! Никому и в голову не могло прийти, что он выкинет такой фокус, как женитьба на этой шотландской дворяночке, приемной дочери Дугласов. Спору нет, девица была безумно хороша, но идти против воли отца… Ну, попортил девку, так зачем же сразу жениться? Старый Генри готов был дать откупной за сына, идти войной на Дугласов, перевернуть вверх тормашками всю Англию и Шотландию, но молодой остолоп уперся и ничто его не остановило. Даже угроза лишиться наследства.
   Сам-то Джон считал, что Родерик проявил верх неразумности, но держал свое мнение при себе. И сейчас, благодаря этому давнему скандалу, произошедшему в гордом семействе, младший Перси становится полноправным хозяином, считай, всего Нортумберленда. А это значит, что и ему, верному слуге сэра Джеффри, кое-что перепадет с барского стола… Бароны еще при первом Эдуарде[12] были наместниками Севера, самых опасных территорий в королевстве, и владели огромными землями. При нынешнем короле род Перси уже носил графский титул. Господи, как подумаешь, что упустил этот дурак Родерик…
   Джон Ноллис завистливо вздохнул. Спору нет, он был честолюбив и не собирался всю жизнь оставаться простым слугой. Больше всего на свете он мечтал сам когда-нибудь взобраться наверх. Несмотря на внешнюю простоватость, он имел гибкий и быстрый ум, который не торопился демонстрировать, предпочитая наблюдать и делать выводы. Его маленькие голубые глаза, в которых светилось искреннее крестьянское простодушие, умели подмечать такие детали, которые ускользали от внимания важных господ. За это качество – молчать и давать дельные советы, когда об этом спрашивают, и держал его при себе Джеффри Перси.
   – Ну, что замолчал? – раздался в тишине недовольный голос наследника барона.
   Ноллис невольно вздрогнул, оторвавшись от своих воспоминаний.
   – Я думаю, ваша милость, надо ли мне подниматься вместе с вами в покои вашего батюшки или остаться внизу, чтобы встретить вашего тестя, – невозмутимо отозвался слуга.
   – Ах ты, хитрец, – погрозил ему пальцем Джеффри. Его лицо вновь разгладилось и стало казаться даже довольным. – Ты способен предугадывать мои мысли! Значит, Генри Ланкастер тоже будет здесь?
   – Надо полагать, прибудет вскорости, – поклонившись, почтительно ответил Ноллис. – Господин барон посылал за ним еще в прошлое воскресенье.
   – Хорошо, – решительно сказал Джеффри, набрасывая плащ, – я все-таки поднимусь наверх, что бы там ни приказывал этот старый упрямец. Почтительному сыну, будущему графу Перси, надо присутствовать при последних минутах отца.
   Он скривил губы в горькой усмешке и быстрым шагом вышел из комнаты. Джон Ноллис, пропустив господина вперед, последовал за ним.
* * *
   Спустя два часа все они стояли рядом с пышным ложем графа: Джеффри; его молодая жена Мария; двое кузенов по материнской линии; еще несколько родственников, жмущихся по углам, которых Джеффри не помнил; заплаканная экономка Дженни, то и дело вытиравшая рукавом слезы; духовник барона… Стоявший возле ложа священник тихо читал молитву, и его невнятные слова действовали угнетающе на окружающих.
   Генри Перси умирал. Стоило бросить взгляд на этого исхудавшего человека, и становилось ясно, что жить ему оставалось едва ли пару часов. Пожелтевшая, словно пергаментная кожа обтягивала его угловатый череп, делая похожим на живую мумию. Джеффри заставил себя взглянуть на это знакомое и в то же время уже чужое, далекое лицо отца и тут же в смятении отвел глаза. Ему всегда было не по себе от зрелища близкой смерти.
   Он пытался разобраться, какие же чувства испытывает. Горечь утраты? Да, пожалуй… Все же он любил его, хотя отец никогда особенно не выказывал ему приязни. Радость? Нет, только не радость. Странно, но, несмотря на такие близкие перспективы получения вожделенного титула и наследства, радости он не испытывал. Скорее глухое раздражение. Ему противны были все эти родственники, слуги, толпящиеся у одра умирающего, несносны их стоны и горестные вздохи. Он, только он должен был находиться в этой комнате! И только ему должна была предназначаться последняя улыбка отца и его воля. Но нет, слетелись, как стервятники на добычу. Ждут… Джеффри раздраженно обвел взглядом окружающих и презрительно поджал губы.
   Дверь в покои барона тихо отворилась, и на пороге показался еще один человек. Все невольно повернулись к вошедшему. Пожилой рыцарь в мокром дорожном плаще, с золотой цепью на шее, кряжистый, с красным обветренным лицом, неуверенно шагнул в комнату.
   Присутствующие, видимо, узнав этого человека, почтительно отступили. И то, по правде сказать, в английском королевстве мало кто не знал сына знаменитого графа Ланкастера по прозвищу Кривая Шея, двоюродного брата короля и одного из самых доблестных рыцарей Англии. После того как его отец почти тридцать лет назад помог юному Эдуарду III взойти на престол, король осыпал милостями всю его семью[13]. Генри Ланкастер по праву считался влиятельнейшим человеком в стране.
   Молодой Перси выругался про себя. Граф Ланкастер был известен не только своими родственными связями с королем, но и чрезмерной прямолинейностью. Рыцарская честь и долг ценились им превыше всего, что частенько служило причиной неприятностей как для окружающих, так и для самого графа. Сэр Генри был слишком принципиален… Сэр Джеффри едва заметно поморщился, но немедленно придал своему лицу подобающее случаю выражение почтительности и скорби. Джеффри считал большой удачей свою женитьбу на дочери могущественного графа Ланкастера. Хотя он не испытывал к Марии никаких особенно нежных чувств, тесть, к которому так благоволит король, дорогого стоит.
   Поэтому он, сохраняя скорбное выражение, медленно двинулся навстречу графу, приветствуя его. Граф был лучшим другом его отца, и следовало убедить сэра Генри в том, что сын искренне огорчен состоянием родителя.
   Торопливо поцеловав свою дочь в лоб, старый рыцарь шагнул к Джеффри.
   – Как он? – с искренней тревогой спросил граф Ланкастер.
   Он вытер капли дождя, не успевшие еще высохнуть на его обветренных щеках, и озабоченно посмотрел на него. У сэра Генри было умное и чуть наивное лицо честного человека, и Джеффри в который раз подумал, как ему удается сохранять положение при королевском дворе так долго.
   – Отец очень плох, – с горечью произнес Джеффри. – Проклятые лекари ничего не смогли сделать. Боюсь, что…
   Он скорбно умолк. Граф быстро отвернулся, и младший Перси успел заметить, что на глазах Генри Ланкастера блеснули слезы.
   Внезапно с высокого ложа, заваленного перинами и медвежьими шкурами, донесся слабый прерывающийся голос:
   – Кто там?..
   Все вздрогнули. Голос графа Перси был скорее похож на глас с того света, до того он был слаб и невнятен. Джеффри также невольно дернулся от этого страшного звука. Лоб его покрылся испариной. Отец пришел в себя! Как не вовремя…
   – Прибыл граф Ланкастер, ваша светлость, – едва нашел он в себе силы ответить.
   Из груды подушек раздался смешок, больше похожий на кашель.
   – Хе-хе. Значит, мой… сын… тоже здесь? Тем лучше…
   Генри Ланкастер шагнул к краю ложа и склонился над умирающим.
   – Генри, это я, твой друг.
   – Это ты, Генри? Явился… Не думал, что… увижу тебя… перед… смертью! – Речь его была затруднена, но, похоже, барон находился в полном сознании. – Рад… видеть тебя. Это очень… кстати, что ты… приехал. Будешь… свидетелем. Священник… здесь?
   Джеффри занервничал. Ему совсем не нравилось то, что говорил отец. Похоже, он решил устроить ему напоследок кучу неприятностей! Джеффри хорошо знал его неугомонную и решительную натуру и умел чувствовать перемены в его настроении. Даже сейчас в слабом голосе умирающего чувствовалась непреклонная воля и какое-то странное торжество.
   – Выйдите все! – резко приказал он, обращаясь к присутствующим. – Граф хочет исповедаться.
   Родственники и слуги, неуверенно оглядываясь, поспешили к выходу. Кто-то зарыдал. Мария испуганно взглянула на него, но он едва заметным кивком указал ей на дверь. Его жена совсем молода и умом не блещет, а женские слезы и причитания ему уже порядком поднадоели за эти два месяца. Он с раздражением подумал, что она очень похожа на своего папашу – те же выцветшие серые глаза, белесые брови… Он нахмурился. Нечего ей здесь делать.
   В комнате остались лишь он, сэр Генри Ланкастер, священник и умирающий лорд Перси.
   – Молодец, сынок… – прошелестел со своего ложа граф. – Ловко…
   – Отец, что вы такое говорите? – Джеффри, изображая обиду, склонился над ложем. Тяжелый запах болезни ударил ему в нос. Лицо барона уже приобрело желтовато-синюшный оттенок, глаза были закрыты. На секунду Джеффри почувствовал, как противный ком подкатывает к горлу, но справился с собой.
   – Простите меня, если я чем-то провинился перед вами, – быстро сказал он и, сделав над собой усилие, поцеловал влажный лоб старика.
   Тот открыл глаза, и Джеффри увидел в них безмерную усталость и горечь.
   – Недолго… уже… – старик закашлялся. – И я… прощаю… Какой же… я был… дурак… – новый приступ кашля сотряс его тело. – Генри…
   Граф быстро подошел к нему. Лорд Перси что-то зашептал своему другу на ухо – что именно, Джеффри так и не услышал. Похоже, что старого рыцаря огорчило то, что он услышал.
   – Священник! – раздался прерывающийся голос отца.
   Носатый святой отец в коричневой сутане склонился над ложем умирающего, слушая еле слышную исповедь. Джеффри вместе с Генри Ланкастером зашли за занавес, делящий опочивальню на две половины. Они молча стояли, каждый погруженный в свои мысли. Из-за плотной ткани до них доносился монотонный гнусавый голос священника. Это продолжалось долго…
   Спустя некоторое время в комнате все стихло.
   – Можете подойти к нему. – Духовник графа неслышно зашел за занавес и печально посмотрел на них.
   Джеффри вопросительно уставился на священника.
   – Он… умер? – его голос сорвался на хрип.
   Тот скорбно кивнул.
   – Да, дети мои. Граф Генри Перси только что скончался. Я исповедал его и могу сказать, что его душа теперь чиста перед Господом. Перед смертью он передал мне вот это, – монах извлек из широкого рукава сутаны пергамент, запечатанный красной восковой печатью. – Его светлость просил, чтобы я передал его вам. Это его последние распоряжения, записанные с его слов и подтвержденные королевскими атторнеями[14] и шерифами[15].
   Он протянул пергамент Генри Ланкастеру. Тот, недоумевая, взял свиток в руки и, поглощенный скорбью, двинулся вслед за священником.
   Джеффри едва не откусил себе язык. Он с трудом сдержался, чтобы не выхватить пергамент из рук своего тестя. Проклятье! Что в этом свитке? Но он сделал над собой усилие и мужественно выдержал весь ритуал прощания с телом отца. Бесконечной чередой потянулись родственники, которых он только что выставил за дверь. Все шли проститься со своим господином, искренне скорбя о его кончине… А его сын и наследник безмолвно ждал окончания этой процессии, и внутри у него все клокотало от ярости и страха.
   Наконец пытка кончилась. Они покинули комнату с телом барона, оставив там женщин, которые должны были все подготовить к похоронам. Теперь, по традиции, следовало огласить волю покойного и объявить наследника.
   Генри Ланкастер, выглядевший мрачнее тучи, сам предложил ему прочесть завещание, не откладывая в долгий ящик. Джеффри надеялся, что они вскроют пергамент наедине, но не тут-то было.
   – Нам потребуются свидетели, – непреклонно заявил граф. – Дело слишком серьезное.
   У Джеффри упало сердце.

   – …Потому, считая себя в долгу перед старшим сыном своим, Родериком Перси, в неправедном решении, я винюсь перед ним в том и прошу прощения у него, стоя на краю могилы. И возвращаю ему владения, принадлежащие ему по праву, а именно замок Беверли и все поля, луга, поселения и бурги[16], прилегающие к нему, замок Саутвел и все владения и бурги, прилегающие к нему, замок Рипон и все владения… – Джеффри потрясенно молчал, слушая, как граф Ланкастер монотонно зачитывает завещание отца. Поначалу он просто ушам своим не поверил. Как такое возможно? Его попросту обокрали, наглым образом обокрали прямо в родовом замке. Замок Беверли, Саутвел, Рипон… Нортумберленд, который по праву должен был достаться ему, ускользал у него из рук по мере того, как глуховатый голос его тестя произносил все новые названия, отписанные отцом Родерику. Проклятье! Как же он теперь ненавидел его… Он с трудом сдерживался, чтобы не броситься с кулаками на всех, кто слушал это бредовое завещание. Господи, да если бы он знал, то сжег бы этот проклятый пергамент, едва увидев!
   Нечеловеческим усилием воли Джеффри сдержал себя. В комнате находилось слишком много народу, и его тесть, с которым надо непременно сохранить теплые отношения, сам читал это чертово завещание. Если сейчас он выкажет негодование, это не принесет ему пользы. Жизнь научила его сдерживаться. Конечно, с таким братцем… Его мысли переключились на Родерика. Вот кто виновник всех его несчастий! Всю жизнь он только и слышал, что славословия в его адрес. Ах, какой у нас Родди славный! Какой мужественный, честный, просто образец рыцарства. Как он ловко держится в седле и управляется с копьем… А ты что, Джеффри, тут делаешь? Иди-ка, поиграй к себе.
   Все детство было отравлено первенством его старшего брата. Род был первым в ратном деле, удачнее всех шутил за пиршественным столом, писал стихи, и внимание самых красивых девушек всегда принадлежало ему… Все любили старшего Перси, а к нему относились как к маленькому заморышу, который ничего не стоит. Но Родерик допустил ошибку, а он, Джеффри, доказал, что способен на что-то большее. Пока тот очаровывал девушек и гонял оленей в лесах, он учился управлять.
   И вот теперь, в момент его торжества, когда графский титул и земли, которые должны были перейти к нему по праву, вдруг возникает призрак его старшего брата и опять выхватывает прямо у него изо рта лакомый кусок! Джеффри незаметно сжал кулаки, до боли впившись ногтями в ладони. Не бывать этому. Он не позволит себя так нагло обмануть! «Мы еще посмотрим, отец, удастся ли мне выполнить вашу волю», – злорадно подумал он. Наконец длинный список земель, которые старый барон отписывал своему старшему сыну, закончился.
   Джеффри стоял бледный, но спокойный. По этому завещанию графство Нортумберленд доставалось Родерику. Ему оставались какие-то жалкие крохи – владения на самом юге, в гористой местности. Но самое страшное…
   – Титул барона Олнвикского, графа Перси, передается по наследству моему старшему сыну, Родерику Перси… – растерянно прочел сэр Генри.
   Все присутствующие повернулись к нему. Джеффри задохнулся от дикой ярости, на мгновение заставившей мир перед глазами вспыхнуть и перевернуться. Ничего, он еще покажет им… Покажет… Он быстро взял себя в руки.
   Ланкастер тоже смотрел на своего зятя, и в его глазах Джеффри со злостью прочитал лишь уважение и сочувствие. Сэр Генри всегда в первую очередь был рыцарем, а рыцарь должен быть честен и держать данное слово, чего бы это ни стоило. Его умирающий друг поручил ему проследить за исполнением его последней воли, и он во что бы то ни стало выполнит его просьбу. Сейчас он гордился зятем! Джеффри невыносимо захотелось свернуть его толстую кривую шею. Лучше бы отдал ему пергамент, Ланселот несчастный! Теперь он, видишь ли, раздулся от гордости за то, что своими руками лишил собственную дочь наследства. Безмозглый дурак!
   – Что ты скажешь, сэр Перси? – торжественно обратился к нему тесть.
   Джеффри мысленно выругался и, глубоко вздохнув, нахмурил брови. Теперь надо быть предельно острожным и ничем не выдать своих чувств.
   – Конечно, если я скажу, что сердце мое исполнилось радости, это будет неправдой. Мне горько сознавать, что отец в который раз обошел меня своим доверием. Но я, как почтительный сын, чту его волю и с радостью исполню ее. Все же с радостью, ибо это решение отца позволит мне наконец-то увидеть своего горячо любимого старшего брата, которого я не видел уже много лет…
   «И не видел бы еще столько же», – мысленно добавил он. Джеффри говорил горячо, с искренним чувством. Никто из тех, кто слушал сейчас молодого Перси, не догадывался, с каким именно чувством… В душе младшего Перси все переворачивалось от ненависти.
   – Завтра же я велю своим людям отправиться в Тейндел и передать моему брату последнюю волю отца, – закончил он. – А пока он не прибыл, я беру на себя бремя похорон и управление замком.
   Джеффри поклонился присутствующим. Генри Ланкастер, сурово сжав губы, слушал его речь.
   – Так и будет, – отозвался он. – Все ли согласны? – громовым голосом спросил он свидетелей.
   Несколько рыцарей, призванных подтвердить права наследника, дружно кивнули. У всех был торжественный и суровый вид.
   – Не каждый день в наше время встретишь такое благородство, Джеффри, – взволнованно произнес сэр Генри. – Я рад, что выдал дочь за достойного рыцаря. Эх, жаль, что ты отказался отправиться со мной в крестовый поход[17], – с досадой хлопнул он себя ладонью по бедру. – Я бы с радостью сражался с таким благородным человеком, как ты, бок о бок. Может быть, передумаешь? Теперь, когда ты потерял Нортумберленд… ну, в общем, самое время.
   Ланкастер смешался, осознав, что сморозил глупость. Его зятю и так несладко…
   Джеффри поклонился, демонстрируя глубочайшее сожаление, мысленно посылая ужаснейшие проклятия своему тугодуму тестю. Нечего сказать, утешил! Ему сейчас только не хватает сражаться на краю света с толпами балтийских язычников. Когда здесь у него из-под самого носа уводят его наследство. «Мы еще посмотрим, потерял ли я свое графство», – мрачно подумал он.
   Стоп. Его мысли бешено завертелись. Значит, сэр Генри отправляется в крестовый поход?
   – С радостью отправился бы с вами, но не могу… – развел руками Джеффри. – Печальные обязанности… И надолго ли вы собираетесь в Балтию?
   – Не знаю, сынок, – добродушно прогудел граф Ланкастер. Все эти проблемы с наследством уже выветрились у него из головы, и он явно был настроен отдохнуть, перекусить и поговорить о рыцарских доблестях. – Пока не обратим всех этих варваров в христианство.
   Двое рыцарей-свидетелей переглянулись. Балтийский крестовый поход длился уже несколько лет, и было не похоже, чтобы дикие племена венедов собирались принимать христианство в ближайшие пару месяцев.
   Джеффри едва удалось спрятать радостную ухмылку. Значит, старый дурак покидает Англию и его еще долго не будет в Нортумберленде! Следовательно, некому будет помешать ему решить проблему с неожиданно вынырнувшим из забвения братцем. Только дайте немного времени… Ланкастер слишком авторитетен, чтобы его можно было не послушать. А уж остальным он рот заткнет, будьте покойны. Король сейчас на континенте, воюет за свое «французское наследство». Неплохо бы и ему отвоевать свое. Но надо действовать осторожно. Крайне осторожно! Зачем ему лишние проблемы?
   – Позволю предложить вам пройти в трапезную и немного перекусить, – предложил Джеффри. – Все мы очень устали, а вы, мой дражайший тесть, прямо с дороги. Столько потрясений за этот день… Пожалуй, пора вам отдохнуть. Вечером мы все соберемся на молитву, а сейчас я распоряжусь приготовить вам лучшую комнату в… нашем замке.
   Он едва не сказал «моем замке». Черт побери, еще утром он мог считать его своим!
   Старый рыцарь с благодарностью кивнул, принимая приглашение, и неспешно направился к выходу. Остальные двинулись следом. Джеффри, стиснув зубы, едва дождался, пока прислуга сопроводит гостей в их комнаты. После этого он быстро поднялся к себе и вызвал Джона Ноллиса.
   Расторопный малый появился еще до того, как хозяин успел сделать глоток уже остывшего вина.
   – Ваша милость, я…
   – Слушай меня, Джон, – сдавленным голосом перебил его Джеффри. – Слушай внимательно.
   Ноллис умолк и подобрался, выразив на своем лице внимание и учтивость. Он недаром околачивался весь день подле господских покоев и успел услышать многое. Для него не было новостью то, что ему собирался сообщить хозяин.
   – Ты уже знаешь, какой привет с того света отправил мне батюшка? – прямо спросил молодой барон.
   Голос у него то и дело срывался на хрип, хотя он и старался держаться. Джон Ноллис лишь тяжко вздохнул. Джеффри удовлетворенно кивнул, как будто другого и не ожидал. Да, именно такой человек ему сейчас и нужен – верный, надежный, решительный… и зависимый от него. Решение он принял еще в той комнате, где сэр Генри читал завещание. Нет, он не отступит! Темные глаза Джеффри загорелись потаенным пламенем.
   – Тогда нет смысла повторять все то, что ты уже знаешь, – резко произнес он. – Отец думал, что восстановил справедливость, но я не собираюсь ни с кем делиться тем, что принадлежит мне по праву. Особенно с Родериком. Я не позволю на радость шотландцам раздробить Нортумберленд, глядя, как мой брат-предатель восседает в родовом замке Перси. Ты согласен со мной, Ноллис?
   Джон, не спуская глаз со своего господина, медленно кивнул. В его душе не было ни страха, ни сомнений. Да, по правде говоря, и никогда не было – за это его и держал при себе хозяин. Ноллис прекрасно понимал, к чему клонит молодой барон. Что ж, это не самый плохой способ продемонстрировать свою преданность и получить более весомую награду, чем просто мешочек с деньгами. Он давно подумывал о том, чтобы прикупить земли и породниться с каким-нибудь зажиточным сквайром. Ему до смерти надоело выполнять чужие поручения. Пора начать отдавать их самому.
   – Да, ваша милость, – спокойно ответил Ноллис. Он не хотел торопить своего сиятельного господина. Пусть он сам скажет эти слова. Джеффри подошел вплотную к своему слуге и прошипел сквозь зубы:
   – Тогда избавься от него, Джон. От него и всех его выродков, которых он наплодил с этой шотландской сучкой. Всех, чтобы не осталось никого, кто мог бы претендовать на мои владения… А уж я тебя не обижу. Но учти! – Он предупреждающе поднял вверх палец, на котором тускло блестело массивное золотое кольцо с рубином. – Ни намека на мое имя. Никто не должен знать о нашем с тобой разговоре, мой верный Джон. А если узнает, то… Ведь ты понимаешь, что простолюдина, предавшего своего господина, очень легко повесить, не так ли?
   Джон Ноллис, не выказав ни тени страха, широко улыбнулся.
   – Что вы, милорд! Я это дельце проверну так, что комар носу не подточит. Никто и не заподозрит ничего! Уж вы не сомневайтесь. Вот послушайте, какая у меня есть идея…

Глава 3

   Хоик встречал приезжих шумом и весельем. Здешняя ярмарка считалась важным событием – в начале сентября, когда устанавливалась отличная погода, в этот лоулендский[18] городок стекались торговцы и знать со всей Шотландии, да и с Приграничья прибывало немало народу. Все, кто хотел что-либо продать или купить накануне долгой зимы, добирались сюда.
   От замка Тейндел до Хоика было всего два дня пути. Через горы они перебрались без особых приключений и теперь мирно катили по дороге. Трое вооруженных мужчин служили надежной охраной маленькой повозке, запряженной двумя облезлыми волами весьма почтенного возраста.
   Всю дорогу Родерик, хмурый и неразговорчивый, внимательно оглядывал всех проезжающих, словно высматривая кого-то. Хорошее настроение барона Тейндела длилось недолго, и сейчас он уже почти жалел, что они сюда приехали. От Джоша, правившего повозкой, не укрылось тревожное состояние его друга, но он прекрасно понимал его чувства. Когда-то молодой барон Родерик Перси был счастлив в этих местах. Теперь ему, потерявшему все, приходилось лицом к лицу встречаться со своим прошлым, от которого он так надежно спрятался под обветшалыми сводами замка на границе.
   Словно откликаясь на мысли Джоша, сэр Родерик вздохнул. Он, человек знатного рода, словно простой торговец, приехал на ярмарку… Но в самом деле, что им оставалось делать? Надо было где-то брать деньги, и глупо было не воспользоваться оказией. Вот уже десять лет его никто не видел в этих краях. Наверняка все уже забыли о лорде Перси, который когда-то по глупости женился на юной красавице Эйлин Рэндолф. По крайней мере, он надеялся на это. Помимо воли он оглянулся на дочь, что сидела рядом с Джошуа на облучке. По своему обыкновению, Эрика размахивала руками, что-то весело рассказывая. Его сердце сжалось от привычной тоски… В этой красивой шотландской юбке она так была похожа на Эйлин! Только огненными волосами удалась в деда, да и характером, похоже, тоже в него. Бедняга Эрика, она своими повадками скорее напоминает мальчишку, а не юную леди. Она уже совсем взрослая, а он так и не смог дать ей приличного образования – не хватило смелости отпустить ее от себя. Теперь Родерик раскаивался в этом.
   Гилберт и Бран, ехавшие рядом в повозке, поддавшись настроению отца, тоже молчали. Братьям явно было немного не по себе – они не привыкли к такому количеству людей и теперь сидели, нахохлившись, как два сыча. Одна Эрика чувствовала себя в своей стихии. Она буквально впитывала окружающее ее великолепие. Ее огромные зеленые глаза сверкали, словно изумруды в лавке ювелира, не успевая уследить за всем, что ей хотелось бы увидеть. Эх, жаль, что она не видит себя в этом новом наряде! Интересно, идет ли ей шотландский костюм? Эрика незаметно оглядела свою складчатую юбку. Нет, шотландские леди все же знают толк в нарядах! Ничего более праздничного и яркого и представить нельзя.

   Ярмарка казалась ей настоящим чудом. Так много людей! Все нарядны, повсюду мелькают шотландцы в своих праздничных пледах и килтах[19], с традиционными спорранами[20], в боннетах[21], набок надетых на нечесаные шевелюры. Все мужчины были с оружием, да это и неудивительно: в этом крае много лет шла война, и она приучила их всегда быть наготове. Эрика заметила, что у многих шотландцев за краем гольфа торчит традиционный черный нож, а на поясе болтается дирк[22] или даже клеймор[23], хотя последний она находила явно излишним.
   Немного непривычно было видеть столько голоногих мужчин, но спустя пару часов Эрике стало казаться, что нет одежды более удобной и практичной, чем эта. Вокруг все весело кричали, смеялись, торговались до хрипоты. Откуда-то доносился заунывный звук волынки и заливистые звуки скрипки, и Эрика то и дело вытягивала шею, чтобы посмотреть на музыкантов.
   В Хоике отцу едва удалось снять одну небольшую комнатку на всех. Постоялый двор, на котором они остановились, был не из лучших, но находился достаточно близко к городским воротам. Да они и не могли позволить себе лучшие апартаменты.
   Овес удалось продать в первый же день. Узнав, что англичане с Приграничья привезли овес на продажу, двое покупателей-шотландцев заявились прямо на постоялый двор и долго ругались между собой, кто пришел первым. В результате они продали его за такую высокую цену, о которой не смели и мечтать. И это было вдвойне хорошо, потому что сэру Родерику не пришлось торчать, словно простому торговцу, возле своей повозки – он вряд ли перенес бы такое унижение. Все-таки он был опоясанный рыцарь, и заниматься торговлей для него было бы бесчестьем. Эрика заметила, какой радостью загорелись глаза отца. Теперь оставалось продать только яблоки, и на следующий день они решили отправиться за стены Хоика, на ярмарку.
   Видимо, чтобы она никуда не делась и ничего не натворила, отец и поставил ее торговать яблоками со старшим братом. Все утро Эрика с трудом сдерживалась, чтобы не удрать из-под присмотра Бранвена. Ей ужасно, ужасно хотелось присоединиться к веселой толпе.
   Жизнь здесь била ключом. Куда ни глянешь – повозки, домашний скот, пригнанный на продажу, пастухи, торговцы, рыцари… Все это смешалось в невообразимую кашу, шумело, блеяло, смеялось и двигалось. Горели костры, переругивались покупатели и торговцы, кто-то весело горланил песню на другом конце поляны, кому-то рвали зуб прямо на сооруженном из свежих досок помосте, рядом варили эль в огромном медном чане…
   – Сладкие лепешки!
   – У меня, барышня, лучшая посуда, не сомневайтесь.
   – Конская сбруя!
   – А вот кому эликсир жизни, последний флакон!
   Звонкие крики зазывал и торговцев раздавались повсюду, сливаясь в многоголосый шум. Покупатели толпились вокруг лотков и повозок, щупали товар, торговались… Возле их возка, заполненного румяными яблоками, никого не было. Разве что кто подойдет, неохотно возьмет в руки и положит обратно. Бранвен стоял рядом с повозкой и подозрительно оглядывал каждого, кто проходил мимо. Отец приказал ему охранять сестру и следить за товаром, что он и старался честно выполнять.
   Они простояли так уже все утро, и Эрика начала терять терпение. Она выбралась из своего закутка за повозкой и решительно подошла к Брану.
   – Мы можем торчать здесь целую вечность, – сердито зашептала она брату, – и ничего не продать до следующего года!
   – Я не виноват, что у нас никто ничего не покупает, – угрюмо отозвался он.
   Эрика смерила его насмешливым взглядом.
   – Знаешь, я бы тоже тут ничего покупать не стала, – иронично заметила она. – Ты своей мрачной физиономией отпугиваешь всех покупателей.
   – Я не торговец! – резко возразил Бранвен, и на его скулах выступили красные пятна. – Если хочешь знать, мне вся эта затея не по душе. Потомкам Перси и Рэндолфов не пристало заниматься торговлей. Да я чуть не провалился под землю, когда он вынужден был торговаться с этим… клетчатым хамом! А мне, думаешь, легче? Я воин, а не шут гороховый!
   Эрика прищурилась и вздернула остренький упрямый подбородок.
   – Ах, оказывается, ты воин! А что ты будешь есть зимой? – ее голос звучал на редкость невинно, но Бран тут же рассвирепел.
   – Знаешь что, сестричка… Не много ли ты себе позволяешь?
   Эрика, ничуть не испугавшись, перебила его.
   – Слушай, ты, отец торговался с этим, как ты его называешь, клетчатым хамом, потому что у него не было другого выхода. Что же, по-твоему, лучше сдохнуть с голоду в нашем развалившемся замке, чем торговать? – презрительно спросила она у красного как рак Брана.
   – Может, и лучше… – пробурчал тот, отворачиваясь. – По крайней мере, мы сохранили бы семейную честь.
   – Кому нужна твоя семейная честь! – взорвалась девушка. – Господи, как ты глуп, Бран! Посмотри вокруг! Какая семейная честь, если наша семья отказалась от нас? Ты хоть раз видел нашего дедушку? Нет? И я что-то не помню, чтобы нас приглашали на Рождество в Беверли!
   На них уже начинали оглядываться, но Эрику это мало волновало.
   – Мы не англичане и не шотландцы, никто не принимает нас за своих! Мы всюду будем изгоями, неужели ты не понимаешь? И ты после этого твердишь о какой-то семейной чести? Да нам надо просто выжить, вот и все!
   Она сдула со лба выбившуюся из косы рыжую прядь и сердито посмотрела на старшего брата. Тот, опешив от ее натиска, стоял, прижавшись к повозке. Эрике вдруг стало смешно.
   – А что до того, что рыцарь не может торговать овсом и яблоками, то я согласна, – деловито заметила она. – Поэтому я сама буду продавать наш товар. Я-то уж, во всяком случае, не рыцарь, и думаю, у меня хотя бы поэтому получится.
   К Брану вернулась уверенность.
   – Ты-ы-ы будешь торговать? – удивленно протянул он, и его упрямо сжатые губы растянулись в усмешке. – Ну-ну. Я хотел бы посмотреть, что из этого выйдет.
   Эрика возмущенно дернула плечом. Какой же все-таки он вредный. С самого детства так – всегда считает, что раз он старший, то все делает лучше! Бран всегда с ней соперничал и ссорился, в отличие от Гила, из которого можно было веревки вить.
   – Посмотри, я ведь не запрещаю, – с деланым равнодушием отозвалась Эрика, чувствуя, как в душе просыпается неуверенность.
   Она никогда не торговала на таких больших ярмарках! И на маленьких тоже… Если уж на то пошло, она вообще никогда не торговала. Девушка храбро залезла на повозку, изо всех сил делая вид, что ей все нипочем. Бран стоял внизу и ухмылялся. Вокруг драли глотки продавцы, расхваливая свой товар. Как они это делают?
   – Покупайте яблоки, – робко предложила Эрика проходившим мимо двум дебелым теткам.
   – Сколько?
   Она тихо назвала цену. Те окинули ее пренебрежительными взглядами и пошли дальше.
   – Англичанка! – презрительно бросила одна из них. – Вырядилась в тартан[24] и думает, что стала своей.
   Эрика густо покраснела. Идущая за тетками компания молодых девиц захихикала, беззастенчиво разглядывая ее костюм, и начала перешептываться. Бранвен обидно захохотал. Эрика готова была провалиться сквозь землю от стыда. Ей захотелось крикнуть всем этим людям, что она не просто так надела цвета Рэндолфов, она имеет полное право их носить… Но в носу противно защипало, а в глазах собрались готовые пролиться слезы. Черт бы побрал этих мерзких теток! Продавать оказалось не так просто, как она думала… Хуже могло получаться только у робкого Гила.
   – Эй, красавица! – услышала она вдруг чей-то веселый окрик. – Что продаешь?
   Взглянув затуманенными от слез глазами вниз, Эрика неожиданно обнаружила стоящего прямо перед их повозкой молодого парня.
   Он стоял и улыбался во весь рот. Темно-каштановые волосы, в беспорядке разбросанные по плечам, делали его похожим на дикаря, а загорелое обветренное лицо только усиливало это впечатление. Худощавый, высокий – на вид ему было лет двадцать пять. Красно-коричневый килт открывал мускулистые сильные ноги, на плечи был наброшен тонкий коричневый плед. Эрика помимо воли залюбовалась его гордой осанкой и широкими плечами.
   Парень подмигнул ей, и растерявшаяся девушка от неожиданности громко шмыгнула носом. О боже, как, должно быть, смешно она сейчас выглядит! В ту же секунду она почувствовала злость на себя, на всех людей вокруг, а особенно на этого незнакомого шотландца. Еще один хочет посмеяться над ней? Чего пристал?
   Парень беззастенчиво смотрел на нее и продолжал улыбаться. Улыбка у него была хорошая – искренняя, белозубая, а глаза странного светло-карего, почти янтарного цвета. Эрика, демонстративно не обращая на него внимания, принялась деловито перебирать яблоки.
   – Какая ты неприветливая. Может, дашь мне яблоко? – спросил молодой нахал, подходя поближе. – Или назовешь свое имя?
   Если она и растерялась, то всего лишь на мгновение. Подбоченясь, Эрика свысока посмотрела на него.
   – Я не называю своего имени всяким голодранцам с гор, – так надменно, как только могла, ответила она. – А что до яблок, то я тебе не Ева, да и на роль Адама ты не больно-то подходишь.
   Вокруг раздался дружный хохот торговцев.
   – Ай да молодец, девушка! – одобрительно выкрикнула молодка, по соседству торговавшая овсяными лепешками. – Остренький язычок у красотки! Так его!
   Парень, как можно было ожидать, отнюдь не растерялся. Он восхищенно прищелкнул языком и в пояс склонился перед повозкой, на которой восседала Эрика.
   – Я и не знал, что к нам пожаловал сам святейший епископ в юбке! Вон как знает Святое Писание! – парень сделал испуганное лицо. – О нет, наверное, это сама королева! Простите, ваше величество! – дурашливо завопил он.
   Теперь народ потешался над Эрикой. Шотландцы вообще любили поддразнить друг друга, это она знала. Этот народ всегда ценил хорошую шутку. Вокруг возка мгновенно собралась толпа зевак, которым было охота послушать, кто победит в этом шутливом состязании.
   В голове Эрики начала зреть одна идея… Этот наглец очень вовремя появился! По крайней мере, вокруг них собралась куча возможных покупателей.
   – Приятно иметь дело с учтивым и благородным рыцарем, – она величественно склонила голову, благосклонно взирая на молодого человека. – Наверняка твой богатый и неприступный замок находится неподалеку, а сам ты принц, который прибыл на этот бал инкогнито…
   – Точно, принц! Капустных грядок! – крикнул кто-то в толпе, и все радостно загоготали.
   Эрика превосходно играла свою роль, изображая надутую и важную особу, так что окружающие со смеху покатывались.
   – Пожалуй, я подарю тебе яблоко за твою прозорливость, – милостиво произнесла она. – Ты будешь потом рассказывать своим детям о том, что получил его из рук самой королевы!
   Она выбрала из кучи самое большое и красивое яблоко с румяным боком и протянула ему. Толпа взорвалась приветственными возгласами, словно и впрямь парня наградила сама ее величество.
   Молодой шотландец, не отрывая от Эрики взгляда, потянулся за яблоком. Она не успела отдернуть свою руку, и он легко поймал ее кисть. На секунду Эрике показалось, что она попалась в стальной капкан. Шотландец держал ее крепко, так что вырваться было просто невозможно. Ее охватила легкая паника, но неожиданно девушка ощутила, что рука, сжимающая ее, – шершавая, теплая – стала необычайно нежной. Будто огромный зверь ласково лизнул ее языком… Ее сердце гулко ударило в груди, как тяжелый церковный колокол.
   Эрика ощутила на себе обжигающий взгляд незнакомца, и на мгновение ей показалось, что его янтарные глаза видят ее насквозь, будто она стеклянная. Кровь прилила к щекам, она отчаянно покраснела и выпустила яблоко из рук. Парень ловко поймал его в широкую ладонь.
   – Это и впрямь королевский подарок, – серьезно сказал он, и в глубине его светлых глаз что-то вспыхнуло. – Но, может, мы как-нибудь вдвоем расскажем детям о том, как я получил его, – тихо, так, что услышала только девушка, произнес шотландец.
   Его глаза смотрели серьезно и лукаво, как у эльфа. С этими словами он вонзил крепкие зубы в сочную мякоть и смачно захрустел яблоком. Эрика почувствовала, что во рту у нее мгновенно пересохло. Пока она лихорадочно придумывала достойную отповедь, парень заговорщически подмигнул ей и громко крикнул в толпу:
   – А яблочки-то действительно королевские! Налетай!
   Народ повалил валом к повозке, расталкивая друг друга и оттесняя прочь шотландца. Эрика только успевала отсыпать яблоки. Когда она в следующий раз подняла голову, его уже и след простыл. Занятая покупателями, она пожалела, что не успела даже как следует отбрить этого выскочку, а тот словно сквозь землю провалился.
   Народ, привлеченный их шутливым словесным поединком, разошелся. Практически все уносили с собой «королевские» яблочки. Бранвен, которого в самом начале оттеснили далеко от повозки, наконец-то смог подойти. Господи, как хорошо, что брат не слышал, что этот невоспитанный горец заявил ей напоследок…
   – А ты умница, сестренка! – сказал Бран, оглядывая уменьшившуюся вдвое кучу яблок. – Честно говоря, не ожидал такого. Хотя ты всегда могла заткнуть за пояс любого, когда дело касалось речей.
   – Неправда, – огрызнулась она.
   – Правда, правда, – посмеиваясь, ответил брат. – А парень тоже молодец! Ловко он тебе отвечал. Вы с ним, похоже, одного поля ягоды.
   – Яблоки! Свежие яблоки! – звонко закричала Эрика, заглушая брата.
   Ей совершенно не хотелось слушать разглагольствования Брана насчет этого нахала. Да она его, пожалуй, никогда больше и не увидит. Ушел, не попрощавшись, и ладно…
   – Яблоки! – вопила девушка, пытаясь отогнать воспоминания, которые заставляли ее краснеть. – Покупайте, иначе на Рождество останетесь без печеных яблочек! Печеных, с золотистой корочкой!
   К вечеру они продали все.
* * *
   Утро началось с неприятностей.
   – Нет, Эрика, – голос отца был непреклонен. – Ты туда не пойдешь.
   – Но почему, па?! Ведь я продала вчера весь наш товар… Почему это Бранвену можно принимать участие в состязаниях, а мне нет? Все знают, что я стреляю лучше, чем он.
   – Ну и хвастунишка же ты… – неодобрительно проворчал Бран, натягивая кольчугу. – Может, еще и в рыцари тебя посвятить?
   Сэр Родерик насмешливо посмотрел на свою возмущенную дочь, и Эрика осеклась. Судя по всему, отец не собирался поддаваться на уговоры. Может, заплакать? Обычно это действовало.
   – Я вижу, Эри, ты собираешься реветь. – Он словно прочитал ее мысли. – Не советую тебе этого делать. Я не изменю своего решения, а ты выйдешь на люди с огромным красным носом.
   – Нигде не сказано, что в состязаниях по стрельбе участвуют только мужчины! – запальчиво выкрикнула Эрика. – Я могла бы выиграть приз, ведь нам так нужны деньги, а вы предлагаете мне просто стоять и смотреть. Джош, зачем ты тогда учил меня стрелять, если мне ничего нельзя!
   Джош, чувствуя себя явно неловко, развел руками.
   – Род, я выйду на воздух, подожду вас там, – пробормотал он и неуклюже протиснул свою плотную фигуру через узкую дверь.
   Сэр Родерик нервно закусил губу. В комнате повисло напряженное молчание.
   – Моли Бога, дочка, чтобы тебе действительно никогда не пришлось применять свое умение стрелять, – тяжело сказал он. – Ну, собирайся скорее.
   Но в Эрику словно бес вселился. Она почувствовала, что готова сейчас наговорить кучу дерзостей отцу, братьям, даже Джошу. То, как они с ней поступали, было несправедливо, нечестно!
   – Раз вы не пустите меня на состязания, я вообще никуда не пойду, – решительно заявила она, демонстративно усаживаясь на лежанку. – Я-то знаю, почему ты так спешишь на ярмарку, – не удержалась она от ядовитого замечания.
   Отец побагровел. Братья испуганно переглянулись.
   – Эрика, ты в своем уме? – спросил Бран.
   Гил подбежал к ней и нерешительно обнял за плечи, но она недовольно стряхнула его руку.
   – Сестренка, пойдем с нами…
   – Пусть сидит здесь! – неожиданно громко прозвучал голос отца.
   Эрика изумленно подняла на него расширившиеся глаза.
   – Раз ты не хочешь идти, – твердо проговорил он, – то останешься тут. Ты не ребенок, Эрика, и пора бы тебе запомнить, что за свои слова надо отвечать.
   Не говоря больше ни слова, отец гневно повернулся и вышел вон. Братья понуро побрели за ним. Гил, растерянно пожав плечами, оглянулся и закрыл дверь. Снаружи раздался скрежет ключа в замке, а потом все стихло.
   Эрика открыла было рот, но тут же и закрыла. Осознание того, что она натворила, наконец-то пришло к ней. Ушли! Оставили ее одну. Пошли на ярмарку, где будут веселиться, есть всякие вкусности, смотреть представления бродячих жонглеров… А она будет сидеть на этом вонючем постоялом дворе и представлять, как им всем там хорошо и весело! Впервые отец так поступил с ней. Еще некоторое время Эрика сидела, прислушиваясь к звукам на улице. Конечно, они сейчас вернутся и скажут, что это шутка! Прошло время, но никто не появился.
   Тогда девушка повалилась на жесткую лежанку и заревела в голос от острой жалости к себе. Но вскоре слезы кончились, а жалость сменилась злостью. Как они могли! Размазывая слезы по лицу, она вскочила, изо всей силы стукнула кулаком по дощатой двери и закусила губу от боли в руке. Это немного привело ее в чувство. Она пригладила волосы, глубоко вздохнула и сильно дернула дверь на себя. Та не поддавалась.
   – Та-а-ак… – протянула она.
   Ей хотелось во что бы то ни стало выбраться отсюда. Жажда деятельности овладела Эрикой, и она дернула ручку. Дверь держалась крепко. Судя по всему, она была сделана на совесть.
   – Интересно, есть ли здесь другой выход? – про себя спросила Эрика.
   На секунду застыв, она задумчиво подняла голову вверх…
   – О! То, что надо!
   Вверху, почти под самым потолком, виднелось небольшое узкое окошко. Постоялый двор, на котором они остановились, представлял собой старую длинную развалюху, разделенную на небольшие комнатки. Окон в комнатке не было, зато было отверстие, служившее одновременно источником свежего воздуха и дневного света. Девушка с трудом подтащила к стене широкую лавку. Если поставить на нее еще одну, вполне можно до него дотянуться.

   …Через некоторое время по улочкам Хоика быстро пробежал худощавый парнишка лет пятнадцати. Всякий, кто обратил на него внимание, решил бы, что это чей-то паж торопится на ярмарку. Но улочки городка были пустынны – все жители собрались на лугу возле крепостного вала, и никому не было дела до переодетой пажом девчонки.
   План Эрики был прост: добраться до места, где проходили состязания по стрельбе, выиграть приз и тихонько, пока ее никто не узнал, вернуться в комнату. А уж потом, дома, рассказать все отцу и братьям.
   Слава богу, они с Гилбертом были почти одинаково худы. Сейчас на Эрике красовалась старая коричневая куртка брата с разрезами на рукавах и его же охотничья шапочка. Волосы девушка аккуратно спрятала, связав их на затылке узлом и затолкав под шапку. «Даже неплохо, что я разревелась», – подумала она, когда мельком посмотрелась в бочку с водой, стоявшую у стен постоялого двора. Черты лица расплылись, глаза чуть припухли… Не очень-то нежный у нее вид! Для верности Эрика еще немного измазала лицо грязью – теперь она выглядит точно как задиристый мальчишка.
   Добравшись наконец до ярмарки, Эрика восхищенно присвистнула. Вчера тут было народу поменьше. Ничего себе! Как же она найдет здесь то, что ей нужно? Но уже в следующую минуту ноги сами понесли ее к краю огромной поляны, где накануне веревками ограждали место для состязаний. И точно, вскоре девушка увидела помост, сооруженный для знатных лиц, которые будут судить соревнования. Она ловко проникла в толпу и, сопровождаемая добродушными ругательствами, добралась до ограждения.
   Мишени для стрельбы стояли тут же, чуть наклоненные назад. Прикинув на глаз расстояние, Эрика невольно присвистнула – там было около двухсот ярдов! Подле них плотной молчаливой толпой собрались стрелки, слушая объяснения какого-то валлийца в драном колете, с огромным луком Гвента[25] в руках. Судьи уже заняли свои места и теперь важно осматривали желающих показать свое искусство. Четверо знатных шотландских лэрдов, шериф Хоика, шотландский аббат… Ого! Это вам не сельский праздник, где все друг друга знают и всего-то пятеро участников. Она с сомнением оглядела сосредоточенно проверяющих свое снаряжение лучников. Самый щуплый из них был по меньшей мере в два раза шире ее в плечах. Только взглянув на огромные ростовые луки, которыми пользовались некоторые стрелки, Эрика поняла, что ни за что не натянет этакую махину. Девушка растерялась. Правда, вчера на ярмарке глашатаи объявляли о том, что будет устроено дополнительное состязание для пажей и оруженосцев, владеющих малым луком, арбалетом и пращой… Но, похоже, она не решится даже на это.
   Один из шотландских лэрдов, видимо самый главный, поднялся с кресла, поклонился толпе и зычным басом объявил:
   – Состязания лучников начинаются! Добрые люди, следите внимательно, и пусть Господь поможет победить сильнейшему и не знающему промаха!
   Зрители приветственно загудели, и стрелки стали занимать свои места подле бревна, отмечающего первую линию стрельбы. Эрика потихоньку начала выбираться из толпы. Она грустно посмотрела поверх моря голов на мишени, белеющие свежими досками где-то вдалеке. Ее бесполезный маленький лук сиротливо болтался за плечами.
   – Ой, а кто это у нас тут нюни распустил? – раздался сбоку от нее чей-то противный голос.
   Эрика резко обернулась и нос к носу столкнулась с компанией молодых пажей, насмешливо разглядывавших ее. Один, с веснушчатым и покрытым оспинками лицом, обрамленным соломенного цвета шевелюрой, выступил вперед и в упор разглядывал ее. Сомнений в том, что его слова относились именно к ней, не было. Остальные трое пока не двигались с места, ожидая, чем кончится дело.
   Эрика растерялась. Они приняли ее за мальчишку! Ну конечно, а как же иначе… Ведь она сама вырядилась в костюм пажа.
   – Что? – невпопад спросила она, на всякий случай делая шаг назад.
   Все четверо оскорбительно загоготали. Веснушчатый старался больше всех.
   – Да это просто маменькин сынок! Девчонка!
   Эрика испуганно вздрогнула, но тут же взяла себя в руки. «Конечно, девчонка! А ты что думал, дубина стоеросовая?» – едва не выкрикнула она, но вовремя прикусила язык. Позора потом не оберешься.
   – А что это у нас здесь? Неужели лук? – издевательски спросил прыщеватый верзила, дергая ее за рукав.
   – А ну отпусти, – с угрозой сказала она, стараясь говорить как можно грубее.
   Вся компания одобрительно заржала.
   – Слушай, ты, деревня, может, ты и стрелять из него умеешь? – продолжал длинный.
   Громкий хохот раздался снова.
   – Да уж получше, чем вы, – огрызнулась Эрика.
   – Оуэн, ты слышал? – обратился здоровяк к веснушчатому забияке. – Он умеет стрелять лучше, чем мы.
   – Неужели? – удивился тот. – А если мы тебя сейчас поколотим?
   – Не думаю, что это прибавит вам меткости, – нагло прищурившись, заявила девушка. – Скажи, что просто сдрейфил. Спорим, что я стреляю лучше тебя?
   Ей надо вести себя как можно более вызывающе, иначе они от нее не отстанут, – мелькнула у нее мысль. Мальчишки всегда так делают. Веселая компания, казалось, онемела от такой наглости. Веснушчатый Оуэн угрожающе выдвинул челюсть вперед.
   – Что, сдрейфил? – презрительно спросила Эрика, стараясь закрепить позиции.
   – Кто, я? – изумленно переспросил тот. – Вилли, этот заморыш говорит, что я сдрейфил.
   Вышеупомянутый Вилли молча покрутил пальцем у виска, показывая, насколько смехотворно это предположение.
   – Вот что, – снисходительно заявил ей белобрысый паж, обходя ее по кругу. – За наглость надо платить. Если ты мне проиграешь, то заплатишь десять пенни. Ну, а если я проиграю, то плачу я. Идет?
   Побледнев, Эрика решительно ударила его по протянутой ладони. У нее не было ни одного пенни, не то что десяти. Но отступать было поздно.
   – По рукам! – восторженно заорал один из пажей. – Пошли!
   И не успела Эрика опомниться, как ватага забияк окружила ее, кто-то крепко вцепился ей в рукав и ее куда-то потащили.
   – Ну что, готов? – деловито спросил Оуэн, когда они остановились на краю поля. – Посмотрим, что ты за птица!
   Тут было огорожено маленькое ристалище, на котором бились на коротких мечах два долговязых недоросля в килтах. Немногочисленные болельщики подбадривали их громкими криками. Неподалеку были установлены два наскоро сбитых из досок щита с нарисованными смолой черными кругами посредине. Точь-в-точь как на «взрослых» соревнованиях, только расстояние до них было вдвое меньшим… Перед мишенями уже начала выстраиваться команда заявившихся на состязания пажей и оруженосцев.
   – Эй! – громко крикнул распорядителю Оуэн. – Подождите нас!
   Распорядитель, хмурый пожилой шотландец, недовольно взглянул на компанию, однако, увидев Оуэна, улыбнулся в густую бороду.
   – А, это ты, Оуэн из Локерби? Твой рыцарь знает, что ты здесь? Ты разве не должен помогать ему?
   Тот лишь беспечно мотнул головой.
   – Там давно все закончилось, и милорд отдыхает. Он отпустил меня.
   – Ну, тогда давай поскорее, – согласился дядюшка Бен. – А это кто? Они тоже будут принимать участие в состязаниях?
   – Не знаю, все ли, дядюшка Бен, – махнул рукой рыжий, – но вот этот – обязательно. Представляешь, он похвалялся, что стреляет лучше меня!
   Он бесцеремонно вытолкнул вперед побледневшую Эрику. Под насмешливыми взглядами окружающих она почувствовала, как засосало под ложечкой. Похоже, веснушчатый Оуэн был всеобщим любимцем. Но упрямство пересилило страх. Чтобы она позволила обставить себя какому-то оруженосцу? Задрав нос, она обвела присутствующих притворно-безмятежным взглядом.
   – Назовись, – коротко приказал распорядитель.
   – Э-э-э… Эрик из Тейндела, – храбро ответила Эрика, и голос ее предательски дрогнул.
   Брови дядюшки Бена недоверчиво дрогнули.
   – Ха, да он еще и англичанин! – Веснушчатый паж восторженно хлопнул себя по бокам. – Что ж ты раньше-то молчал! Ну, теперь держись, сассенах![26]
   – Хватит болтать, – услышала она собственный охрипший от волнения голос. – Лучше докажи, что умеешь держать в руках оружие!
   Оуэн побледнел так, что веснушки засияли на его круглом лице, словно маленькие солнца. Сжав зубы, он встал к первой линии. Эрика, быстро прикинув расположение мишеней, стала с левого края, как учил ее Джош. Ветер сегодня был хоть и небольшой, но поправку надо было учитывать.
   Дядюшка Бен, не разводя церемоний, дождался, пока все встанут на свои места, и объявил:
   – Первая линия – расстояние в сто ярдов. Вторая – сто десять ярдов. Третья – сто пятьдесят. Каждый имеет право выпустить три стрелы. Все понятно? Кто стреляет мимо мишени, выбывает. Трижды попавший в центр черного круга на мишени, если вдруг таковой объявится, безоговорочно признается победителем. Если таких не найдется, оставшиеся соревнуются по стандартным правилам. Победитель получает приз – охотничий кинжал.
   Эрика почти не слышала его слов. Тщательно проверив тетиву, она ловко поставила ее в лунки на тело лука, попробовала натяжение и застыла в ожидании.
   Сердце гулко билось в груди, губы пересохли. Распорядитель поднял руку.
   – Приготовиться…
   Лучники напряглись.
   – Начинайте! – махнул рукой дядюшка Бен, и два десятка стрел поочередно полетели к цели.
   Эрика краем глаза успела заметить, как некоторые из них самым позорным образом отвернули куда-то в сторону, даже не задев мишеней. Она выстрелила в числе последних и с неудовольствием увидела, как ее стрела с тройным белым оперением задрожала, вонзившись на самой границе черного круга. Спокойно. В центр мишени не попал никто. Краем уха девушка услышала, как ее обидчик тихо выругался сквозь зубы – его стрела тоже не попала в центр, но Эрика с досадой закусила губу. Выстрел Оуэна был лучше.
   – Итак, – прозвучал спокойный голос распорядителя, – прошу уйти тех, чьи стрелы пролетели мимо мишени. Остальным отойти к следующей линии.
   Шестеро неудачников грустно ретировались с поля. Эрика со злорадством успела заметить, что долговязый Вилли тоже удалился. Усилием воли девушка заставила себя забыть обо всем. Сейчас она не имела права проиграть.
   Эрика закрыла глаза и постаралась дышать размеренно. Джош учил ее расслабляться. Он всегда говорил, что, нервничая, не попадешь в цель. Сейчас для нее не существовало ничего, кроме круга на мишени, чернеющего впереди. И, выпуская стрелу, она точно знала, что теперь попадет.
   Вздох недоверия и восхищения прокатился по рядам немногочисленных зрителей. Ее стрела и стрела Оуэна торчали точно в центре мишеней – в маленьком, не закрашенном смолой кружочке. Еще несколько стрел попали в черный круг, но это уже не имело значения. Всем было ясно, что теперь существует два кандидата на победу, и они будут бороться до конца.
   – Последний этап! – выкрикнул пожилой распорядитель. – Приготовиться!
   Оуэн поджал губы и весь вытянулся словно струна. С замиранием сердца Эрика увидела, как его стрела вонзилась в дюйме от предыдущей.
   Толпа взорвалась победными воплями. Оуэн, расслабившись, позволил себе улыбнуться и торжествующе повернулся к ней, словно приглашая разделить его триумф.
   Эрика сжала зубы. «Забудь обо всем, – раздался в ее голове голос Джоша. – Просто стреляй туда, куда хочешь попасть. Расслабь плечи, откинься чуть назад… Бери прицел чуть выше, стреляй навесом. Помни, что цель – в твоих мыслях». Вскинув лук, Эрика сделала глубокий выдох, тщательно прицелилась и выстрелила. Она еще успела услышать, как на мгновение повисла оглушающая тишина, а потом в уши ударила волна возмущенного рева.
   Две ее стрелы торчали рядом, бок о бок. Вторая сорвала оперение с первой… Когда помощники подбежали и вынули стрелы, перевернув мишень, оказалось, что они пробили в щите одно отверстие. Шотландцы, не веря своим глазам, ринулись за ограждение, чтобы убедиться в проигрыше своего любимца. На Оуэна было страшно смотреть. Краем глаза Эрика заметила, что его ватага куда-то делась, и приготовилась к худшему.
   Смелость покинула ее. Девушка стояла одна-одинешенька, пытаясь справиться с противной дрожью в руках, возникшей сразу после выстрела. Она вдруг почувствовала себя такой одинокой здесь, среди чужих людей…
   Неожиданно чья-то тяжелая рука легла ей на плечо, так что она даже присела.
   – Ну что ж, молодец, парень! – раздался у нее над ухом голос распорядителя состязаний. – Ты выиграл.
   Он аккуратно снял с бархатной подушечки кинжал в красивых кожаных ножнах. Эрика затаила дыхание. Вся ее обида куда-то испарилась, уступив место чувству счастья и благодарности.
   – Это нечестно! – выкрикнул кто-то из толпы. – Почему это наш приз должен получить какой-то англичанин? Даже если сейчас мир, то все равно, его предки своими погаными ногами топтали этот край.
   Все одобрительно загудели, но кое-где раздались и возгласы протеста.
   – Он получит награду не потому, что он англичанин или шотландец, а потому, что лучше всех стрелял, – веско сказал Бен, и все разом смолкли.
   Он торжественно поднял вверх ножны и слегка вынул из них кинжал. Сталь блеснула на солнце, и Эрика восхищенно ахнула. Конечно, это не такое оружие, как у отца, наверняка он выкован в какой-нибудь местной кузне, но выкован на совесть. Простая удобная рукоять сама просится в руку, и длина подходящая… Она потянулась к чудесному подарку, и ее лицо осветилось улыбкой.
   – Можно? – робко спросила она, не замечая, как потемнело от гнева лицо Оуэна.
   И столько было в ее голосе радости, что хмурые шотландцы, вопреки всему, вдруг тоже заулыбались.
   – Это твое оружие, парень. – Распорядитель вложил ей в руки приз и сделал шаг назад. – Бери и носи с честью.
   – Спасибо! – поблагодарила Эрика.
   С бьющимся сердцем она приняла в руки подарок. Она выиграла! Развернувшись, девушка побежала прочь, чувствуя, как в груди разливается упоительное чувство победы. Ей захотелось рассмотреть кинжал где-нибудь в сторонке. О немедленном возвращении на постоялый двор не могло быть и речи. Девушка шла, не обращая внимания на царящее вокруг веселье. Мысли вихрем проносились у нее в голове. Она обязательно покажет кинжал отцу, братьям и Джошу. Эрика представила себе выражение лица Бранвена и самодовольно хихикнула.
   Она совсем не смотрела по сторонам, когда ей неожиданно что-то попало под ноги, и девушка кубарем полетела на землю.
   – Эй, не так быстро, сассенах! – услышала она издевательский окрик.
   Вскочив, Эрика в бешенстве уставилась на знакомых уже ребят, хмуро обступивших ее. Сам Оуэн стоял рядом, надутый, как сыч.
   – Ты так высоко задрал свой английский нос, что совсем не видишь, что делается у тебя под ногами, – злорадно сообщил ей долговязый Вилли и радостно заржал.
   – Так это ты подставил мне подножку? – возмутилась Эрика.
   Щеки ее горели. Сейчас она была действительно похожа на рассерженного уличного мальчишку. Вилли шагнул к ней и, склонившись над самым ее лицом, нагло произнес:
   – Я. А что ты мне сделаешь?
   Никто из них, по-видимому, не ожидал, что она осмелится ударить его.
   Вилли отлетел от нее, как кожаный мешок, набитый шерстью. Спустя мгновение он сидел на земле и ошеломленно мотал головой. Похоже, его давно никто не бил по-настоящему. Он утер кровь, сочившуюся из носа, и заорал как резаный своим остолбеневшим дружкам:
   – Эй, чего вы стоите? Бейте его!
   Эрика попятилась, крепко прижимая к себе кинжал. Больше всего она боялась, что сейчас у нее отберут приз.
   – Стойте! – раздался повелительный голос Оуэна. – Не трогайте его!
   – Этот англичашка разбил мне нос! – возмутился Вилли.
   – Мы не сассенахи, чтобы нападать впятером на одного, – веско возразил Оуэн. – Пошли!
   Он бесцеремонно дернул Эрику за руку и решительно направился к невысокому холму, возвышавшемуся над дорогой. Эрика мрачно побрела за ним. А что оставалось делать? Вся компания опять окружила ее, не давая возможности скрыться.
   – Послушайте, чего вы ко мне прицепились? – возмутилась девушка, когда они взобрались на плоскую вершину холма, поросшую жесткой травой. – Что я вам сделал? Мне пора домой!
   У нее даже мелькнула предательская мысль, не позвать ли на помощь… А если откроется, кто она? Нет уж, лучше получить взбучку от Оуэна, чем от отца!
   Оуэн, словно прочитав ее мысли, окинул ее презрительным взглядом.
   – Не дергайся, англичанин. Никто тебя не собирается бить. Просто между нами осталось кое-что, что я хотел бы выяснить. Все в Хоике знают, что я стреляю лучше всех! И я считаю, что тебе просто повезло. Поэтому я вызываю тебя на еще одно состязание. И если выиграю я, ты отдашь мне кинжал.
   Эрика вздохнула и пожала плечами.
   – А если мне не просто повезло? – спросила она. – Если я все же стреляю лучше тебя?
   – Тогда я принесу тебе свои извинения, – высокомерно ответил паж. – И отдам проигранные деньги.
   Эрике внезапно стало смешно. Вот глупый мальчишка!
   – И как ты собираешься выяснить, кто из нас лучше стреляет? – с вызовом спросила она. – Прикажешь организовать новый турнир специально для тебя?
   Долговязый Вилли, не выдержав, сжал кулаки и шагнул к ней.
   – Чего ты с ним цацкаешься, Оуэн? – гневно завопил он. – Давай я ему врежу по его смазливой физиономии!
   – Успокойся, Вилл, – приказал ему веснушчатый предводитель. – Эй, как там тебя, Эрик, можешь выбрать какую угодно мишень. Мы будем стрелять в нее отсюда.
   Эрика открыла рот. Ничего себе!
   – А ты соображаешь, что с нами будет, если нас поймают? Вряд ли кто-нибудь из торговцев будет в восторге, если в его телегу воткнется боевая стрела! – возмутилась она.
   – Сдрейфил, – оскорбительно засмеялся Оуэн. – Трусливый сассенах.
   Эрика почувствовала, как ее щеки заливает краска. Она кто угодно, но не трусиха.
   – Послушай, никто не называл меня трусом, ты, чучело соломенное! Хочешь, чтобы я выбрал мишень? – в ярости крикнула она. – Но я не буду стрелять из лука боевыми стрелами, потому что не хочу, чтобы меня и моих родных арестовали. С тебя, слабак, довольно будет и пращи!
   Она рывком выдернула из-за пазухи свою маленькую пращу и стала оглядываться вокруг в поисках подходящего камня. Ее по-настоящему разозлили. Наконец ей попался нужного размера камешек.
   – Вот! Если я попаду в любую мишень этим камнем, вы отстанете от меня! – запальчиво выкрикнула девушка, поднимая пращу вверх.
   Оуэн и его компания с презрением наблюдали за ее лихорадочными приготовлениями. Ну конечно, пращу они не считали достойным оружием. Но Эрика знала, что из нее-то она попадет во что угодно.
   Внезапно ее внимание привлек рыцарь, ехавший по дороге мимо холма. Невысокий шотландец передвигался медленно, слегка покачиваясь в седле боевого вороного коня. Его можно было бы назвать даже щуплым, но как-то язык не поворачивался. Чем-то неуловимо мрачным веяло от всей его фигуры, облаченной в полные доспехи. Вороненая сталь нагрудника и оплечья сливалась с черненой кольчугой, делая его похожим на знаменитого Спящего Рыцаря из легенды. Черный бацинет[27] с шишаком на верхушке дополнял этот мрачный образ. Похоже, рыцарь не был любителем повеселиться.
   Ей в голову тут же пришла одна шальная мысль… Непонятно почему Эрике захотелось подшутить над этим надутым как индюк всадником.
   – Ставлю свой кинжал против твоих десяти пенни, что я попаду в нашлемное украшение вон того рыцаря! – быстро произнесла она.
   Не успели ее изумленные противники что-либо сказать, как она прицелилась и, сделав взмах пращой, выпустила камешек в выбранную цель.
   Все произошло слишком стремительно. Оуэн бросился к ней. Камешек, запущенный меткой рукой, летел к своей цели. Рыцарь спокойно ехал посредине дороги, когда неожиданный сильный удар по шлему заставил его пошатнуться в седле. Боевой конь заржал и взвился на дыбы, но всадник твердой рукой удержал поводья. Он медленно стащил с головы шлем и обвел бешеным взглядом собравшихся вокруг людей. У шотландца оказалась невероятно густая спутанная черная шевелюра, а узкое лицо с резкими чертами украшал длинный шрам, тянувшийся наискось от виска к подбородку. Под его мрачным яростным взором мальчишки невольно попятились…
   И тут Эрика не выдержала и расхохоталась – до того смешным показалось ей выражение крайней свирепости на лице этого рыцаря. Господи, кем он себя воображает? Святым Георгием? Он услышал смех и медленно перевел взгляд на вершину холма. Их глаза на мгновение встретились, и Эрика невольно вздрогнула – ей показалось, что сам дьявол заглянул ей в душу. От этого рыцаря словно веяло могильным холодом, она даже ощутила озноб.
   Обернувшись к Оуэну, девушка поразилась произошедшей в нем перемене – на озорном лице пажа не было ни кровинки.
   – Ты… что, с ума сошел? – едва смог выдавить из себя испуганный парнишка. – Что ты наделал, дурак несчастный?! Бежим отсюда!
   Эрика хотела спросить, что же такого страшного она натворила, но тут Оуэн что есть силы дернул ее за руку и толкнул перед собой. Она кубарем покатилась с горы, не успев понять, что произошло. Компанию молодых задир как ветром сдуло.
   – Да что случилось? – возмутилась Эрика, когда они, вихрем промчавшись по склону холма, одним махом перескочили ров.
   Оуэн на секунду остановился, переводя дыхание и оглядываясь назад.
   – Ты что, совсем рехнулся? – Глаза у него были безумные. – Это же был Дуглас! Уильям Дуглас, и ты попал в него камнем!
   У Эрики пересохло в горле. Значит, она попала в Дугласа? Она почувствовала, как ноги у нее подгибаются, становясь похожими на мягкий податливый войлок. Она уставилась на Оуэна ничего не понимающим взглядом, в котором отражался безотчетный страх.
   – Что ты смотришь на меня, как корова на мясника! – заорал он на нее. – Скорей улепетываем отсюда! О, черт дернул меня с тобой связаться!
   Девушка вздрогнула и очнулась. Позади раздались испуганные крики. Огибая холм, на дорогу вынесся всадник на взмыленной лошади. Эрика словно завороженная смотрела на него несколько долгих мгновений. Потом она долго не могла забыть этот кошмар: огромный черный конь, грохоча копытами, мчался прямо на нее, грозя растоптать на месте.
   Они что есть духу помчались к повозкам, сгрудившимся у дороги. Эрика догадалась, что паж надеется скрыться в толпе. Она бежала за Оуэном не разбирая дороги, видя перед собой только его зеленую куртку, мелькающую впереди. Всем существом Эрики безраздельно овладел страх, и он гнал ее вперед. Дуглас, ужас из ее детских снов, ожил и преследовал ее!
   Оуэн вдруг вильнул влево и словно ящерица проскользнул между чьими-то возами, заполненными шкурами. Эрика ринулась за ним. Петляя как зайцы в лабиринте повозок, они пробрались через их плотный ряд и нырнули в плотную толпу. То и дело им вслед неслись забористые шотландские ругательства, но беглецы лишь сильнее работали локтями.
   Через минуту они вынырнули из людского скопища и затаились в придорожной канаве возле дороги, ведущей к Хоику. Немного отдышавшись, девушка осмотрелась. Отсюда до городских стен было рукой подать. Эрика затравленно огляделась вокруг. Вроде бы рыцарь отстал от них… Может, потерял в толпе, а может, решил оставить в покое? Внезапно Оуэн, пристально вглядывавшийся вдаль, сдавленно охнул и чертыхнулся.
   – Что случилось? – испуганно спросила Эрика. – Дуглас?
   – Да нет же, не Дуглас. Черт побери, там Дик о чем-то расспрашивает прохожих! Наверное, ищет меня… Ну, сейчас мне попадет, – расстроенно протянул паж.
   Эрика тихонько рассмеялась. Ну надо же! За ними гонится сам Уильям Дуглас, а этот глупый мальчишка боится какого-то Дика!
   – А кто такой этот Дик?
   Оуэн мрачно взглянул на нее из-под насупленных белесых бровей.
   – Дик Далхаузи – это рыцарь, которому я служу. Я его оруженосец.
   – Ага, – подхватила Эрика, забавляясь от души, – понятно. Значит, это от него ты сбежал на турнир? И теперь тебе попадет за то, что ты бросил своего хозяина?
   Оуэн засопел, уши у него покраснели.
   – Послушай, ты, – сквозь зубы проговорил он, – заткнись, а то врежу! Лучше бы за собой следил, болван. Если бы не твоя дурацкая праща, мы бы не сидели в этой канаве, прячась от самого известного рыцаря Шотландии!
   – Да?! – взвилась Эрика. – А кто заставил меня стрелять? Вот сейчас вылезу и позову твоего рыцаря, чтобы он как следует надрал тебе уши!
   Они сидели на корточках красные как раки и злобно смотрели друг на друга. Оуэн сжал кулаки.
   – Не посмеешь!
   – А вот и запросто! – Эрика вскочила на ноги и набрала в грудь побольше воздуху.
   Ее душила злость на этого наглого мальчишку. Внезапно она почувствовала, как ее горло перехватил спазм. Со стороны ярмарки прямо на них медленно ехал Черный рыцарь, оглядываясь вокруг. Эрика кубарем скатилась вниз, на дно канавы. Успел он ее заметить или нет? Дуглас был далеко, но он верхом. Вряд ли они успеют скрыться от него здесь, на открытой местности. Оуэн, который тоже увидел его, мгновенно все понял. Эрика еще не успела ничего сообразить, а мальчишка пулей выскочил из их убежища.
   – Ди-и-ик! – что есть силы завопил он. – Я здесь! Здесь! Помоги!
   Эрика уже не видела, что там с Оуэном. Она с ужасом увидела, как Дуглас дал шпоры своему коню, и тот помчался по дороге прямо к тому месту, где она пряталась. Не выдержав, она тоже выскочила из канавы и рванула следом за пажом.
   Расстояние, которое отделяло ее от всадника, стремительно сокращалось. Если обогнуть этот холм слева, у нее есть шанс спастись – впереди густой терновник, лошади там не пройти, а она проберется. Напрягшись из последних сил, она сделала отчаянный рывок.
   Но, обогнув холм, она закричала от ужаса: прямо перед ней стоял на одном колене лучник с натянутым наизготовку луком, и стальной наконечник стрелы был нацелен прямой ей в сердце.
   – Падай! Падай, болван! – услышала она громкий отчаянный крик стрелка.
   Она упала в жесткую сентябрьскую траву, закрыв голову обеими руками. Девушкой овладел такой ужас, что она даже не решалась поднять голову и посмотреть, что происходит у нее за спиной. Она лишь чувствовала, как сотрясается земля от мерного стука конских копыт. Вот сейчас они вонзятся в ее тело, раздастся хруст ее костей… Странно, но мысль помолиться даже не пришла ей в голову. Она услышала резкий свист тяжелой стрелы и скорчилась от страха, зарывшись носом в землю, стараясь вжаться в нее, раствориться в ней…
   – Стой, Дуглас!
   Гневный окрик стрелка заставил ее только сильнее зажмуриться. Эрика услышала, как лошадь рыцаря, преследовавшего ее, взвилась на дыбы позади нее и бешено заржала.
   – Стой! Иначе я прострелю тебя насквозь, – уже спокойнее добавил лучник. – А ты меня знаешь, я не промахнусь с такого расстояния.
   Она решилась осторожно открыть глаза. Черный рыцарь с трудом сдерживал своего коня. Казалось, он сейчас ринется прямо на Эрику, распростершуюся на земле, но стрела, воткнувшаяся прямо под копытами его скакуна, мешает ему сделать этот последний рывок. Его глаза сверкали, словно раскаленные уголья, ужасный шрам на щеке побелел. Сейчас его взгляд был прикован к стрелку, и этот взгляд полыхал жгучей ненавистью.
   – Что тебе здесь нужно, Далхаузи? – бешено выкрикнул Дуглас. – Иди своей дорогой! Прочь!
   Эрика начала потихоньку отползать в сторону. Дуглас этого, кажется, не заметил. Все его внимание сейчас было сосредоточено на сумасшедшем, посмевшем преградить ему дорогу. Стрелок твердой рукой держал свой лук, и новая стрела недвусмысленно лежала на тетиве, ожидая своей очереди.
   – Я не уйду, Дуглас, – промолвил он. – Это мои люди, и я не дам их в обиду. Лучше поверни коня и уезжай, иначе следующая стрела воткнется тебе в грудь, а мне бы не хотелось лишать Шотландию ее лучшего воина.
   – Что тебе за дело до этого мальчишки? – презрительно выкрикнул рыцарь. – Я же знаю, он не твой человек!
   – Я не думаю, что убийство ребенка на празднике сойдет тебе с рук, – спокойно пояснил шотландец, – что бы он там ни натворил.
   Черный рыцарь по-прежнему не двигался с места. На мгновение Эрике показалось, что он не послушает этого безумного лучника и пошлет своего коня в галоп прямо на них. Однако Дуглас был сейчас отличной мишенью… И он прекрасно понимал это. В следующее мгновение рыцарь резко рванул поводья на себя и развернул лошадь. Дикий блеск его глаз обжег ее, словно он раз и навсегда старался запомнить маленького мальчишку, скорчившегося на земле.
   – Я еще разберусь с тобой, змееныш, – презрительно бросил он, оборачиваясь к оцепеневшей от страха Эрике. – А ты пожалеешь, что встал у меня на пути, сын предателя!
   Дуглас недобро усмехнулся и резко поднял коня в галоп. Далхаузи провожал его взглядом, держа лук наготове до тех пор, пока всадник не скрылся за поворотом. Только тогда он опустил его на землю и вытер пот со лба.
   Эрика сделала несколько слабых попыток подняться, опираясь на дрожащие руки, но они не слушались ее. Холодный пот катился по спине, противно щекоча кожу. Сейчас ей хотелось одного – лежать вот так, не двигаясь и не думая ни о чем.
   Неожиданно она ощутила резкий рывок за воротник и почувствовала, что мир завертелся вокруг нее как волчок.
   – Ну, а теперь рассказывай, что ты натворил, – услышала она прямо над головой голос своего спасителя, и этот голос отнюдь не был дружелюбным.
   Девушка подняла затуманенный взор на шотландского рыцаря, который все еще продолжал держать ее за шиворот, и обомлела.
   Перед ней стоял тот самый улыбчивый парень, который покупал у нее вчера яблоки. Только сейчас он не улыбался… Эрике показалось, что земля вновь ускользает у нее из-под ног. Господи, почему? Почему именно он? «Лучше бы Дуглас растоптал меня своим конем», – обессиленно подумала Эрика. Оставалось только надеяться, что шотландец не узнает ее.
   Из кустов напротив высунулась голова Оуэна. Эрика с надеждой посмотрела на него. Может, он заметит своего пажа и займется им?
   – Эй, да ты, я вижу, совсем ополоумел от страха, парень? – раздраженно спросил Дик Далхаузи. – Я с тобой говорю!
   Он несколько раз хорошенько встряхнул ее. Эрике показалось, что земля и небо вновь поменялись местами, а потом медленно возвратились обратно.
   – Пусти меня! – с трудом выговорила она, слабо трепыхаясь в его сильной руке.
   Ее голос прозвучал так жалко, что молодой рыцарь рассмеялся.
   – Ну и герой! Вот это да! Послушай, что такого нашел в тебе Черный Дуглас, чтобы гоняться за этаким хилым бесенком?
   Оуэн, видимо, сочтя момент вполне подходящим для появления пред светлые очи господина, вынырнул из своего укрытия. Мальчишка сиял от счастья. Похоже, что пережитое воспринималось им исключительно как познавательное и веселое приключение.
   – Он попал Дугласу по шлему камнем! – радостно сообщил он Дику. – Из пращи.
   – Из пращи? Каков молодец, – похвалил рыцарь и тут же еще раз резко встряхнул Эрику за шиворот. – И зачем он это сделал?
   У нее внутри опять все перемешалось от этого толчка.
   – На спор, – коротко пояснил паж.
   – Веская причина, чтобы сердить такого человека, как Дуглас. А вот тебя я сейчас отлуплю по мягкому месту как следует за такие проделки, – продолжил мысль ее спаситель. – Ты чего смеешься? – грозно спросил он Оуэна. – Ты следующий! Думаешь, я не понимаю, кто с ним спорил?
   Улыбка Оуэна мгновенно померкла. А Эрика почувствовала, как крепкая рука Дика Далхаузи легко, как пушинку, подняла ее в воздух и с размаху опустила на колено, а вторая взялась за штаны… Только сейчас до нее дошел смысл сказанного. Он собирается ее отшлепать! Ее, потомственную Перси, этот мужлан собирается отшлепать как мальчишку. Но ведь он и думает, что она – мальчишка. О господи, он собирается снять с нее штаны!
   Эрика рванулась изо всех сил, но шотландец держал ее цепко. Она боролась с ним, извиваясь как змея, даже попыталась укусить… Напрасно! У этого парня оказалась железная хватка. Отчаявшись, девушка завизжала так, что у всех заложило уши, а с окрестных деревьев взвились вверх перепуганные птицы.
   Это сработало изумительно. Дик Далхаузи выпустил ее, испуганно отпрянув, будто обнаружил, что держит в руках ядовитую змею. Оуэн присел от неожиданности, да так и остался сидеть на земле, широко разинув рот. Эрика скатилась с колен своего несостоявшегося экзекутора и умолкла только тогда, когда поняла, что эти двое окончательно деморализованы.
   Охотничья шапочка при этом свалилась с ее головы, выпустив на свободу целый каскад спутанных рыжих волос…
   – Чего уставились? – враждебно спросила она, глядя на две совершенно обалдевшие мужские физиономии. – Никогда не слышали, как визжат женщины?
   Рыцарь-шотландец и его оруженосец потрясенно молчали – видимо, у них просто не было слов. Потом Далхаузи судорожно выдохнул:
   – Девчонка с яблоками! Та самая! Что же это такое, пак[28] меня морочит, что ли?
   Шотландец смотрел на нее, протирая глаза, явно не понимая, как чумазый мальчишка в одно мгновение превратился в рыжеволосую девушку. Оуэн же так и не пошевелился – стоял, как легендарная жена Лота, превратившаяся в соляной столб.
   Внезапно Эрика почувствовала, что ей ужасно смешно. И если она сейчас не рассмеется, то просто лопнет. Несмотря на серьезность момента, она прыснула в кулак, а спустя мгновение зашлась в громком хохоте.
   – Чего ты смеешься? – рассердился Дик. – Послушай, ты могла погибнуть, глупая девчонка! Как тебе только в голову пришло такое? Эй, слушай, прекрати!
   Он вплотную приблизился к ней, словно все же намереваясь дать взбучку, но Эрика продолжала заливисто хохотать. Слишком много потрясений было за сегодняшний день, и у нее началась настоящая истерика. Она не могла остановиться, смеялась и смеялась, обессиленно опустившись на землю. Постепенно смех стал переходить в судорожные всхлипы.
   – Ну-ну, успокойся, – обеспокоенно попросил шотландец, неуклюже подсаживаясь и обнимая ее. – Все уже позади… Успокойся…
   Дик осторожно накинул на нее свой плед – Эрику бил сильный озноб. Испугавшись, он прижал ее к себе, крепко обнял, и она инстинктивно прильнула к нему, ища защиты. Да что ж это такое? Стуча зубами, не мигая, она смотрела в одну точку. Как бы девчонка умом не тронулась. Дик знал, что надо было срочно что-то предпринять, иначе будет плохо – при нем на поле боя молодой паренек рехнулся, не вынеся страшной картины битвы. А тут все ж таки девчонка…
   Рыцарь схватил ее за плечи и легко потряс, приводя в чувство.
   – Послушай, прекрати смеяться! – грубо сказал он. – Иначе мне снова придется взять тебя за шиворот, а мне это уже изрядно надоело. Вдобавок начинает смеркаться, и мне не хотелось бы провозиться с тобой до самой ночи. Если, конечно, леди не возражает… – он довольно гнусно ухмыльнулся. – Тогда другое дело.
   Он легко провел руками по вздрагивающим плечам девушки. Его слова оказали именно то действие, на которое он и рассчитывал. Взгляд ее вновь стал осмысленным, она мигом умолкла, громко икнув.
   – Да как ты смеешь! – возмутилась Эрика. – Мужлан! Ик! Убери от меня свои руки немедленно, слышишь? За кого ты меня принял?!
   Она зажала рукой рот, чтобы снова не икнуть. Проклятье!
   – Вот так-то лучше. Кажется, миледи пришла в себя. – Дик хитро подмигнул ей. – Прости, что пришлось так с тобой обойтись…
   Шотландец медленно убрал руку с ее плеч и мягко улыбнулся, глядя ей в глаза. На мгновение Эрикой овладело безумное желание вновь ощутить эти сильные руки на своих плечах, почувствовать их тепло… Она так испугалась этого, что резко отпрянула от этого странного парня.
   – Я и в самом деле подумал, что уже скоро ночь и тебя пора бы куда-нибудь деть, – сказал извиняющимся тоном шотландец. – Может быть, тебе действительно некуда идти? В таком случае мое предложение переночевать у меня остается в силе.
   Эрика задохнулась от обиды и мысленно обозвала себя дурой. Да он просто пользуется возможностью заманить ее в свой… свой притон! За кого он ее принимает?
   – Мне кажется, теперь самое время познакомиться, – как ни в чем не бывало продолжил этот наглец, церемонно кланяясь. – Меня зовут Ричард из славного шотландского рода Далхаузи. Для друзей просто Дик.
   Он подмигнул ей весьма по-свойски.
   – Знакомиться?! – взорвалась Эрика. – Я не знакомлюсь с рыцарями, ведущими себя недостойно! Какая наглость – предложить мне переночевать у него! К твоему сведению, у меня имеется и где переночевать, и кому защитить!
   – Эй, послушай, выбирай выражения! – нахмурился Далхаузи. – Я ж не знал, что ты тут не сама. Но я не намерен терпеть от всяких глупых торговок яблоками такие слова. Я все же рыцарь, и не из последних, смею заметить!
   – Да ты просто грубый горец, не знающий, что такое вежливость по отношению к знатной даме! – завопила она, окончательно выведенная из себя «торговкой яблоками».
   – Ах, к знатной да-а-аме, – издевательски протянул молодой человек. – А что же делает знатная дама в таком виде одна, на ярмарке, в такой сомнительной компании? Даже не поймешь, парень ты или баба… Раз так, то и ступай себе, я жалеть не буду.
   Оуэн, доселе молчавший, обидно захохотал. Эрика, не найдя от возмущения возражений, бросила испепеляющий взгляд на пажа. На глаза ей попалась охотничья шапочка, под которую она прятала волосы, валявшаяся у него под ногами. Она нагнулась и быстро напялила ее на себя, подбирая ненавистные пряди обратно.
   – После того как ты оскорбил меня, хотел отлупить, тряс меня за шиворот, я ни минуты не останусь рядом с таким болваном, как ты! – выпалила Эрика.
   Гневно сбросив с плеч его плед, она развернулась и быстро зашагала к дороге.
   – Скажите пожалуйста, – развел руками Дик. – Вот уж не знал, что ты королевских кровей. Эй, я, кажется, спас тебе жизнь, а ты даже не соизволила поблагодарить меня! И, черт побери, имя-то у тебя есть? – сердито крикнул он ей вдогонку.
   Эрика остановилась, как будто ее ударили.
   – Меня зовут Эрика Тейндел из славного рода Перси, – обернувшись, сказала она, с удовольствием наблюдая за меняющимся лицом шотландца. – И я благодарна тебе за то, что ты спас мне жизнь, Ричард Далхаузи. Сожалею, что не могу одарить тебя как следует. Прими этот кинжал в знак моей признательности!
   Она церемонно положила к своим ногам выигранный ею приз. Да уж, похоже, ей все-таки удалось удивить их. Оуэн громко присвистнул – это был второй звук, изданный им во время перебранки.
   – Теперь, надеюсь, ты доволен? – спросила Эрика, в упор глядя на своего спасителя. – Это не очень большая ценность, но больше у меня ничего нет. А теперь прощай! Надеюсь, мы больше никогда не увидимся.
   Девушка резко повернулась и быстрым решительным шагом направилась по дороге к Хоику, чьи стены виднелись неподалеку. Дик молча смотрел ей вслед, пока худенькая фигурка не скрылась в воротах Хоика.
   – Пожалуй, я женился бы на этой девушке, – наконец задумчиво проронил он.
   Белобрысый паж вопросительно уставился на своего хозяина. Его глаза стали совершенно круглыми, как два фарфоровых блюдца.
   – Чего таращишься? – невесело усмехнулся шотландский рыцарь. – Пойдем незаметно следом, проводим ее. У этой девушки дар попадать в истории. И все же я действительно вел себя с ней как болван, – неожиданно добавил он.

Глава 4

   Эрика зябко поежилась и постаралась устроиться поудобнее на жестком деревянном полу повозки. Целый день ее трясло в громыхающем и подскакивающем на каждом камне возке, и сейчас она отдала бы полжизни за то, чтобы полежать на мягкой траве.
   Сегодня утром, едва рассвело, они всей семьей выехали из Хоика. Со стороны их отъезд, вероятно, напоминал бегство. Слава богу, людей, которым он показался бы подозрительным, было не так много – лишь сонный стражник на воротах, который без возражений пропустил их, едва Джош молча сунул ему в руку медную монетку. Отец ехал, практически не останавливаясь, и Бран, правивший их славным экипажем, так и не решился предложить привал. Эрика хмуро посмотрела на отцовскую спину, покачивавшуюся впереди в седле. За весь день Родерик не проронил ни слова.
   Между тем уже вечерело… Густые фиолетовые тени пробирались в узкие лощины, заливая сине-сиреневым светом высохшие вересковые заросли и одинокие деревца. По ее расчетам, через несколько миль должны были показаться стены Тейндела. Дорога шла уже по окрестностям замка – вокруг простирались холмы и пустоши, по которым она гуляла с детства. Все казалось таким знакомым и родным, а на сердце все равно тяжело.
   Эрика тяжко вздохнула. Почему же нет никакой радости от того, что они возвращаются домой? Словно она оставила позади себя нечто важное, без чего не имеет смысла радоваться, да и вообще жить.
   От Гилберта, который сидел рядом с ней в повозке, не укрылся ее вздох.
   – Не грусти, сестренка, – весело толкнул он ее в бок. – Скоро приедем.
   Эрика кисло улыбнулась. «Эх, братец, знал бы ты, что именно этого мне как раз и не хочется!» – подумала она, глядя, как Гил вертит в руках новую свирель. Глаза его сияли искренним, неподдельным счастьем. Она ласково погладила его по руке, с легкой завистью наблюдая, как он улыбается в ответ. Отец, ехавший рядом, покосился на них, и у Эрики опять стало тяжело на душе. Отвернувшись от нее, он раздраженно дернул плечом и послал коня вперед. Брат успокаивающе подмигнул ей: дескать, не переживай, все обойдется.
   – Хотелось бы в это верить… – тихо пробормотала про себя Эрика.
   Отец сердит на нее, она это знала. Девушка снова тяжело вздохнула. Надо признать, у него были для этого все основания.

   …Вчера, когда она вернулась на постоялый двор, он уже ждал ее, сидя перед открытой дверью. Поэтому сделать вид, что ничего не произошло, не получилось. Пришлось рассказать все: и о том, как она сбежала на ярмарку, переодевшись мальчишкой, и о турнире лучников, и о Дугласе. Эрика до сих пор со страхом вспоминала их разговор.
   Едва услышав о Дугласе, отец переменился в лице.
   – Дьявол… он здесь! Кэтрин была права, нельзя нам было ехать сюда. Проклятье! Этот убийца снова здесь, рядом, а я не могу достать его. Дьявол и преисподняя! – Его рука с силой сжала рукоять кинжала, висевшего на поясе.
   Потом он рванул ее за плечи и затряс, словно куклу.
   – Ты хоть понимаешь, что чудом избежала смерти? – прерывающимся голосом закричал он. – О боже, как тебя угораздило встретиться с ним, с этим сумасшедшим Дугласом! Он узнал тебя? Ты сказала ему, кто ты?
   Сэр Родерик был страшен. Эрика в ужасе отрицательно замотала головой.
   – Н-нет… он подумал, что я мальчишка… – едва смогла выговорить она.
   Отец подозрительно смотрел на нее, словно сомневаясь в ее словах, а она была ни жива ни мертва. Наконец бешенство в его глазах стало угасать.
   – Мальчишка? Ну что ж, может, все не так плохо, – задумчиво произнес он. – Выходит, что твой маскарад спас тебе жизнь. А еще кому-нибудь говорила, кто ты? Называла свое имя? Подумай, Эрика, это очень важно.
   Отец пристально смотрел ей в глаза, и Эрика, замявшись, отвела взгляд. Он внимательно наблюдал за ней.
   – Только одному человеку, – неохотно призналась она. – Но он ни за что не выдаст меня, не бойся!
   – Хм, откуда такая уверенность? – мрачно спросил ее отец. – Кто он, этот «один человек»?
   Он уставился на Эрику, и ей стало не по себе под его взглядом. Губы отца были сурово сжаты, на лбу нервно пульсировала жилка. Нет, она ни за что не скажет ему правду.
   – Это просто один шотландец, который помог мне выбраться с ярмарки, – стараясь говорить убедительно, пояснила девушка. – Я знаю про него только то, что он враг Дугласа, потому что слышала, как они поругались перед этим. Не нужно придавать этому такое значение, па! Он просто бедный шотландский рыцарь с гор, и я всего лишь сказала ему свое имя. Ему нет дела до меня!
   Она вдруг по-настоящему испугалась. Отец настроен решительно, и он совсем не шутил, когда говорил, что убьет каждого, кто осмелится причинить вред его семье. Эрика похолодела. Ей приходилось видеть отца в гневе, но в таком – впервые.
   – Бедный шотландский рыцарь с гор, – горько усмехнулся он, и у девушки немного отлегло от сердца. Похоже, отец поверил ей. – Он смелый парень, если решился стать врагом такому могущественному человеку. Впрочем, если бы у меня была возможность убить его, мне было бы гораздо спокойнее.
   Сэр Родерик криво усмехнулся, заметив на лице дочери неподдельный страх.
   – Девочка, запомни: все шотландцы враги друг другу не меньше, чем англичанам. Да-да, не смотри на меня так. Они сумасшедшие. Этот народ не знает благодарности или привязанности. Их кланы воюют друг с другом всегда, и даже общий враг никогда не остановит их ненависти. Что ж, будем считать, что тебе повезло.
   – Но, па, зачем ты так говоришь? – прошептала Эрика, почувствовав, как на глаза наворачиваются слезы. – Ведь мама тоже была из Шотландии.
   Сэр Родерик внезапно сильно побледнел, губы его дрогнули. Эрике показалось, что сейчас он ударит ее.
   – Немедленно переоденься, – приказал он ей. – И не рассуждай о вещах, тебе неведомых! Она была совсем другой… Другой, не такой, как эти дикари! И помни – если мы доберемся живыми домой, то я поговорю с тобой гораздо серьезнее, чем сейчас.
   Эрика молча вбежала в комнату, повалилась на жесткую лежанку и тихо заплакала от страха, обиды и бессилия.

   Всю дорогу она напряженно думала о том, что с ней произошло. Еще вчера все было просто и понятно, а сегодня… Эрика испытывала такое чувство, будто старый, привычный мир рухнул у нее на глазах. Неужели все из-за того, что она так по-глупому столкнулась с заклятым врагом их семьи? Ах, если бы она знала, кто этот рыцарь, в которого она так неосмотрительно прицелилась из пращи! Даже при одном воспоминании о том, как Черный Дуглас гнался за ней, ее прошибал холодный пот. Девушка упрямо сжала губы. Нет, не то. Дуглас тут ни при чем! Отец все равно увез бы их, едва новость о том, что в городе Черный рыцарь из Лидденсдейла, расползлась по Хоику. Тут что-то другое.
   Она лишь на мгновение прикрыла глаза, и сразу же перед ней встало лицо Дика. Такое, как тогда, когда он обнимал ее, утешая… Растерянное и напряженное, с каким-то затаенным огоньком в глубине странных янтарных глаз. Стоило только вспомнить о том, как его сильные руки касались ее плеч, как сердце начинало биться ровно в два раза быстрее, и поделать с этим ничего было нельзя. Эрика с досадой закусила губу. И что такого в этом молодом шотландце, что она непрестанно думает о нем? Он просто грубиян, каких свет не видел! Да, он спас ей жизнь, но… Он спас ее. Просто так, думая, что она – обыкновенный нищий мальчишка. Спас, не побоявшись встать на пути грозного Дугласа. А она наговорила ему глупостей, да еще и оскорбила напоследок.
   Эрика принялась нервно расправлять юбку аккуратными складками. Мысли о Дике Далхаузи сбивали ее с толку. Господи, да она ничего не знает о нем! Кто его родители, откуда он родом. Почему Черный рыцарь назвал его сыном предателя? Может быть, он негодяй, изгой, презираемый всеми… Нет, конечно же, это не так. Эрика грустно посмотрела на поросшие вереском холмы, проплывавшие мимо. Все это уже не имеет значения. Теперь Дик недосягаем для нее. И это почему-то огорчало больше, чем тысяча Дугласов, скачущих за ней по пятам.
   – Почти приехали, – бросил через плечо Бранвен, и она вздрогнула от неожиданности. – Еще немного, и мы дома.
   Он махнул рукой, показывая вперед. Старая, но все еще величавая башня Тейндела возвышалась прямо перед ними. Издали замок казался грозным и неприступным. На самом деле стены уже кое-где разрушились, но благодаря своему положению он вполне мог выдержать штурм и отпугнуть искателей легкой наживы. Главная башня, окруженная неглубоким каменистым оврагом, стояла на скале, возносясь над окрестными холмами. Южную и западную стены заменял все тот же скальный массив, а восточная была сложена из дикого камня. Замок словно вырастал из скалы, органично вписываясь в окружающий мрачноватый пейзаж. Единственная дорога, ведущая к Тейнделу, делала круговую петлю перед ним по крутому склону. Шотландцы, которые были не прочь перейти границу и увести чье-нибудь стадо, казавшееся им диким, редко осмеливались нападать на сам замок.

   …Волы медленно преодолевали склон, с трудом таща за собой повозку. Вот и знакомое искривленное дерево, на котором она так любила сидеть, высматривая, когда вернется отец. Эрика и Гил спрыгнули с повозки, с удовольствием разминая затекшие ноги.
   – Эй, что это там? Никак Кэтрин выбежала нас встречать, – вглядываясь в фигурку на дороге перед воротами, сообщил Бранвен.
   И точно, мост был опущен. Эрика разглядела перед воротами маленькую сгорбленную фигурку своей няни, а рядом ветер трепал залатанную сутану отца Годвина.
   – Нас встречает почетный эскорт, – радостно провозгласил Гил. – Хэй-я! Мы вернулись с удачей! – закричал он, размахивая над головой свирелью.
   Эрика видела, как отец, пославший своего коня вперед, ловко соскочил на землю и заговорил с ними.
   – Что-то мне не кажется, чтобы встреча была очень уж радостной, – встревожился Бран.
   Брат и сестра, не сговариваясь, со всех ног бросились к воротам. Они подбежали как раз в тот момент, чтобы услышать слова отца Годвина…
   – Сын мой, мужайтесь. Только что мы получили весть о смерти вашего отца. Лорд Генри Перси, барон Олнвикский, почил, да будет земля ему пухом. Аминь.
   Потрясенные Эрика и Гилберт остановились в двух шагах, словно наткнулись на невидимую преграду. Отец как-то странно сгорбился, плечи его вздрогнули, как под сильным порывом ледяного ветра.
   – Когда? – коротко спросил он.
   – Пять дней назад, – скорбно произнес священник.
   – Проклятье, – вырвалось у сэра Родерика, и отец Годвин укоризненно осенил его крестным знамением.
   – Род, ты должен принять эту весть с должным смирением. Все мы смертны, и негоже проклинать его в этот час.
   – Оставьте, святой отец, – резко дернул плечом сэр Родерик. В голосе его слышалась боль. – Вы не понимаете… Мой отец умер, так и не примирившись со мной. Это будет пострашнее всех моих бессильных проклятий. Я так и не увидел его перед смертью. Бог свидетель, я надеялся на другое…
   Словно опомнившись, он отвернулся от замкового капеллана и умолк.
   – Кто привез эту весть? – спустя минуту отстраненно спросил он.
   – Какой-то человек… – начал отец Годвин.
   – Какой-то, – недовольно поджав губы, осуждающе проскрипела Кэтрин. – Это наемник из Беверли, я его знаю. Он поступил на службу аккурат за два года до того, как мы оттуда убрались. Ушлый тип, мне он никогда не нравился. Привести его?
   – Да-да, капитан Ноллис, – поторопился добавить священник. – Так он говорил.
   Старая нянька проницательно посмотрела своими выцветшими глазами на господина.
   – Не стоит, Кэтрин, – устало отозвался барон Тейндел. – Накормите его и разместите, если он пожелает остаться. Я поговорю с ним за ужином. Надеюсь, в доме есть что пожевать?
   – Как же тут что останется, когда этот гонец вас со вчерашнего дня дожидается! – всплеснула руками старая нянька. – Сожрал уже в замке все подчистую, поди.
   Кэтрин нарочно говорила грубо, словно стараясь скрыть за внешней суровостью нахлынувшие чувства, и Эрика поняла это. Искоса она взглянула на братьев. Гил и Бран выглядели растерянными – они не знали, как им реагировать на происшедшее.
   – Поговорим после, девочка моя, – шепнула ей Кэтрин, проходя мимо застывшей Эрики. – Я рада, что вы вернулись.
   Старуха на удивление быстро для своих лет засеменила за удаляющимся хозяином замка, словно наседка за подросшим цыпленком. Вскоре во дворе раздался ее скрипучий голос, отдававший приказания немногочисленной челяди. Вслед за ними тихонько двинулись братья. Было не похоже, чтобы это известие шокировало их, только Бранвен хмурился сильнее обычного, покусывая губы.
   Эрика не двигалась с места, растерянно глядя вслед ушедшему отцу. В ее голове до сих пор не укладывалось то, что она только что услышала. Сэр Генри Перси, ее дед, которого она никогда в своей жизни не видела, умер. Умер, и она никогда уже не увидит его, не заговорит с ним. А отец даже не попробовал сказать пару слов им в утешение!
   Девушка почувствовала, как на глазах у нее закипают слезы. В детстве она часто обижалась на дедушку Генри, который изгнал папу с мамой из Беверли. Она вспомнила, как, будучи маленькой, сказала, что заколет его кинжалом, потому что он злой. Тогда отец впервые выпорол ее… Конечно, старый лорд Перси не смог смириться с тем, что любимый сын, на которого возлагалось столько надежд, выберет себе в жены дочь своего врага. Но неужели ему никогда не хотелось увидеть внуков? Было так странно знать, что где-то у тебя есть родня, и никогда не видеть ее. Дед… Эрика даже не была уверена, что смогла бы назвать этого незнакомого старика дедом. Но почему-то при мысли о том, что она никогда не сможет этого сделать, в горле стоял ком, а сердце глухо стучало в груди.
   Она задрала голову вверх, чтобы слезы не хлынули из глаз. Как все странно в этом мире!
   – Не плачь, Эрика, – услышала она хрипловатый голос отца Годвина. – Лучше помолись за душу своего деда. Он наверняка услышит тебя. И, может быть, ему будет легче оттого, что ты простила его.
   Неожиданно для себя Эрика зажмурилась и горячо зашептала молитву. Отец Годвин, их старенький замковый капеллан, знавший ее с детства, смотрел на нее своими подслеповатыми глазками, часто моргая.
   Она стояла и молилась, а на душе становилось спокойнее. Эрика не видела, что из узкого окошка на втором этаже башни за ней наблюдает еще один человек. Крепкий мужчина в куртке из буйволовой кожи, по виду напоминавший наемника, внимательно смотрел на рыжую девушку, которая, закрыв глаза и молитвенно сложив руки на груди, что-то беззвучно шептала. В его холодных голубых глазах зажегся огонек любопытства. Кажется, он уже видел такую же девушку – много лет назад. Только та была чуть постарше, и волосы у нее были не рыжие, а золотые, словно колосья созревшей пшеницы. Тогда ее звали Эйлин…
   Мужчина хмыкнул и отошел от окна. Хорошенькая дочка выросла у старшего сына лорда Перси. Жаль, что ей не придется стать богатой леди… Он с силой растер свои большие руки, покрасневшие от холода.
   – Проклятье, как они живут в этой совиной башне? – выругался он вполголоса.
   Действительно, сквозняки тут гуляли такие, словно им специально прорубили ходы в стенах. Досадно, что он не додумался взять с собой шерстяной плащ, понадеявшись на теплый сентябрь. Здесь, в этих чертовых горах, намного холоднее. Он уже отвык от мерзкой погодки, которая царила здесь и которую им сполна довелось испытать на своей шкуре во время шотландской кампании. Прошлой ночью он замерз как собака. Ничего, скоро все кончится и он вернется в Беверли. Тому, кто за свою жизнь изрядно намерзся и навоевался, охота провести остаток жизни в тепле и довольстве. А Джон Ноллис был именно из таких.

   Вечером все обитатели замка Тейндел собрались в главном зале, как делали это всегда. Однако на этот раз трапеза получилась невеселой. Может, сказалось присутствие чужого человека, принесшего в дом дурную весть, но каждый молча сидел за столом, поглощенный своими мыслями.
   Джон Ноллис, слуга из Беверли, сидел рядом с хозяином на почетном месте, и все чувствовали себя немного неловко в его присутствии, словно этот человек подсмотрел их семейную тайну в замочную скважину. Эрика заметила, что отец избегал встречаться с ним взглядом. Не было слышно обычного веселого смеха, шуточных пикировок Эрики и Бранвена. Даже аппетитный запах стряпни не прибавлял никому хорошего настроения. Хозяин дома молчал, угрюмо уставившись в свою тарелку, и никто из собравшихся за столом не решался прервать молчание.
   Наконец старенький отец Годвин, кряхтя, встал со своего места и, аккуратно одернув залатанную сутану, молитвенно сложил руки на груди.
   – Воздадим же хвалу Господу за то, что позволил нам собраться за этим столом и вкусить эту похлебку из зайца, – с безмятежным видом сказал священник и, обведя всех взглядом добрых близоруких глаз, добавил: – Почтим память усопшего сэра Генриха Перси, дети мои, и помолимся за его душу. Аминь.
   Он сложил ладони и опустил свою плешивую голову на грудь, вполголоса забормотав молитву. Все сидевшие за столом последовали его примеру. За столом воцарилось молчание, лишь изредка прерываемое чьим-то вздохом.
   Эрика, низко наклонив голову, бросила осторожный взгляд на отца: он, как и все, молился. Лицо его было по-прежнему мрачным, но постепенно тяжелые складки возле губ немного разгладились и оно обрело более спокойное выражение. Господи, хоть бы ей показалось и он не был сегодня пьян! Но от отца разило вином, и ничего хорошего ожидать не приходилось. Видимо, он уже успел спуститься в погреб, где старая Кэт хранила настойки и сушеные травы… Зачем, зачем он напивается!
   Девушка тяжело вздохнула и незаметно перевела глаза на незнакомца, невозмутимо восседавшего напротив нее. Несмотря на все печальные события, ее мучило любопытство. В Тейндел не так часто наведывались гости, да еще из такого большого замка, как Беверли. Ей было жутко интересно, кто этот человек. Беверли… Он мог быть ее домом. Она попыталась представить, как выглядит замок, в котором она могла родиться и вырасти. Наверное, он огромен и неприступен, в нем много слуг, а во дворе есть настоящий сад… Эрика искоса бросила взгляд на гостя. Ноллис не был похож на обычного слугу. Слишком уверенно он себя вел. Почему-то он ей сразу не понравился. Вроде с первого взгляда кажется простоватым, а на самом деле…
   

notes

Примечания

1

   Баньши – персонажи ирландского фольклора, духи умерших; обычно представлялись в виде издающих характерные крики и стоны женщин. По поверьям, баньши предвещали несчастья и смерть.

2

   В Средние века из-за высокой цены на стекло даже в домах знати окна затягивали пропитанным маслом пергаментом или бумагой, а бедняки просто забивали оконные проемы соломой.

3

   Фейри – фея, эльф, волшебное существо.

4

   Маленький народец – одно из названий племени эльфов.

5

   Друиды – у древних кельтов: каста жрецов-прорицателей, колдунов и целителей, обожествлявших природу, деревья, хранивших народные поверья и предания.

6

   В Средние века кухню обычно выносили за пределы дома отдельным строением, чтобы избежать пожаров.

7

   Во время битвы у реки Бэннокберн шотландцы нанесли сокрушительное поражение английским войскам, которыми командовал король Эдуард II Большеногий, после чего тот вынужден был признать независимость Шотландии.

8

   Король Брюс – король Шотландии под именем Роберта I в 1306–1329 годах.

9

   Шилтроны – мобильные отряды шотландцев, вооруженных длинными копьями.

10

   Бархатцы – в старину назывались Ladysmantle – плащ Девы Марии.

11

   В 1337 году началась военная кампания против Франции, возглавляемая Эдуардом III и вошедшая в историю под названием Столетней войны.

12

   Эдуард I – король из династии Плантагенетов по прозвищу Длинноногий, дед короля Эдуарда III.

13

   Речь идет о заговоре баронов, который возглавлял Генри Кривая Шея, отец графа Ланкастера. В результате этого переворота регент и любовник королевы-матери Изабеллы Французской граф Мортимер был казнен и королем стал Эдуард III.

14

   Атторней – королевский адвокат.

15

   Шериф – королевский чиновник, наместник графства.

16

   Бypг – город, селение.

17

   Балтийский крестовый поход против славян-язычников, затеянный папой и рыцарями-тевтонцами.

18

   Шотландия делилась на две части: Хайленд (горная) и Лоуленд (равнинная).

19

   Килт – традиционная мужская шотландская одежда: клетчатая юбка, доходящая до колен. Плед обычно перекидывался через плечо и закреплялся ремнем, а в плохую погоду набрасывался на голову.

20

   Спорран – традиционный кошель из овечьей шерсти на узких ремешках, крепящийся на бедрах.

21

   Боннет – берет (иногда с пером или помпоном).

22

   Дирк – традиционный шотландский кинжал (кортик).

23

   Клеймор – тяжелый полутораручный меч, широкий у основания.

24

   Тартан – традиционный шотландский орнамент, состоящий из пересекающихся вертикальных и горизонтальных полос, и сама ткань, используемая для пошива килтов.

25

   Лук Гвента – длинный ростовой лук, обычно применявшийся валлийцами, которые по праву считались лучшими стрелками. Обладал сильной натяжкой (до 50 килограммов), мог пробить стальной доспех на расстоянии 100 метров.

26

   Сассенах – презрительное прозвище англичан у шотландцев.

27

   Бацинет – шлем с откидывающимся забралом. Полностью закрывал лицо, оставляя только прорезь для глаз.

28

   Пак – в кельтской мифологии: лесной дух, пугающий людей или заставляющий их блуждать по чаще.
Купить и читать книгу за 147 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать