Назад

Купить и читать книгу за 69 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Защитница. Гроздь винограда в теплой ладони

   Что такое простое счастье?
   Чашка кофе на нагретой солнцем веранде.
   Гроздь винограда в теплой ладони.
   Любимая женщина, которая ждет от тебя ребенка.
   Но это счастье в любой момент у тебя могут отнять – ведь не зря говорят, что от тюрьмы не надо зарекаться.
   Адвокат Ольга Шеметова никогда не идет против закона и собственной совести. Но она уверена, что если защищаешь невиновного, то в борьбе все средства хороши.
   Она возвращает людям счастье и отчаянно хочет счастья для себя – обычного, простого, женского.


Иосиф Гольман Защитница. Гроздь винограда в теплой ладони

   © Гольман И., 2014
   © Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

   ©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)
   Эта книга вряд ли была бы написана без предшествующих, длинных и захватывающих, бесед с Мариной Вячеславовной Кащенко и Александром Всеволодовичем Алексеевым. Тем не менее, все нижеизложенное – художественное произведение, в связи с чем претензии от якобы «опознавших себя» персонажей категорически не принимаются.

Пролог

   Боренька Семенов рос мальчиком болезненным. И к тому же единственным ребенком в семье. Отсюда – явная и всепоглощающая любовь мамы, Екатерины Андреевны. И скрытая, но мощная – папы, Виктора Петровича Семенова.
   Нет, ничего смертельного у мальчугана, к счастью, не обнаруживалось. Зато хроническое не проходило, поскольку реально было хроническим. Гланды, миндалины, несильная, но мигрень, слабый желудок, реагировавший на любую недиетическую пищу, и даже дискинезия желчных путей. Последнее приносило действительно тяжелые приступы, с болями, «Скорой» и капельницами.
   Случалось это редко, не чаще раза в год, однако сама возможность мгновенного выплеска крепко прицепившейся напасти делала жизнь родителей окрашенной в тревожное ожидание.
   Что же касается мальчика, то, несмотря на все напасти, он получился добрым, веселым и улыбчивым.
   Никакими особыми талантами, техническими или гуманитарными, Борька не обладал. Тем не менее, за легкий нрав, незлобивость и нежадность был вполне любим друзьями. Правда, с подругами в старших классах как-то не складывалось: неопытные пока девочки искали героев. Борька же героем не был. Просто был своим, легким в общении, надежным в дружбе.
   Отец, выбрав между Борькиными болячками момент подлиннее, попытался засунуть его к знакомому тренеру по боевым единоборствам. Не в общую группу, разумеется: в общей Борику какой-нибудь безголовый боец мог нанести повреждения. Речь шла скорее о группе здоровья, чем о воспитании бойца. Хотя на втором плане отец втайне мечтал о повышении маскулинности своего милого и улыбчивого ребенка.
   С маскулинностью же как раз не складывалось.
   Борька был достаточно ловок и гибок. Однако в принципе не мог понять, как можно взять и ударить человека. Ему же больно!
   Тренер, Виталий Давыдович, стоял перед ним, пытаясь разозлить.
   – Нюня, хлюпик! – заводил он пацана. – Ну, врежь мне! Ну, хоть в перчатку! – подставлял он тренировочную «лапу». – Ты мужик или нет?
   – Мужик, – неуверенно отвечал Борька и хлопал своей перчаткой по «лапе» тренера.
   – Сильней! – требовал тренер.
   У мальчишки же сильней не получалось: он инстинктивно дозировал удар, чтоб не причинить человеку физическую боль.
   Речь о спаррингах не шла вообще, особенно после того, как подговоренный тренером мальчик вышел подставиться под Борькины мягкие удары. Один из них попал спарринг-партнеру в нос. Мальчик, не слишком переживая – обычное дело, пошел к тренеру, тот уже намочил холодной водой вафельное полотенце.
   А вот Борька разрыдался. Ни о каком продолжении поединка речи идти не могло. Он подозрительно осматривал партнера, пострадавшего по его вине, подозревая у того сотрясение мозга или что-нибудь похуже.
   Короче, бойцом Борик так и не стал, хотя фильмы про Рэмбо смотрел с удовольствием. И даже в мечтах видел себя таким же: с рельефной мускулатурой и, желательно, с крупнокалиберным пулеметом в обнаженных накачанных руках.
   А еще он мечтал спасти девчонку. От хулиганов, от бешеной собаки. Годилось и вытаскивание несчастной из-под колес быстро несущегося грузовика.
   В принципе, он мечтал спасти любую привлекательную девушку. (Непривлекательную он бы тоже, наверное, спас, но мечтательные образы все были симпатичные.) Хотя, конечно, лучше всего было спасти Наденьку Вилейкину.
   Наденька, будучи в элите класса, относилась к Борьке тепло и ровно. Но героем ее романа он уж точно не был.
   При этом ярко выраженный пацифизм Борьки вовсе не сделал из него посмешище. И никакие жестокие дети над ним не измывались. Во-первых, не давал повода. А во-вторых, веселого, дружелюбного парня везде хорошо принимали. Даже в секции рукопашного боя, где до того памятного случая ни разу не видели победителя, плачущего от ужаса содеянного.
   Виталий Давыдович честно сказал Борькиному отцу, что толку из парня не выйдет. Посоветовал тому ходить на бальные танцы, а еще лучше – на йогу. Пусть борется с собственным дыханием, а не со спарринг-партнерами. Виктор Петрович и так это понимал.
   Тем не менее, пацаны из секции, даже после того, как Борька ушел, продолжали с ним тепло общаться. Кстати, это стало одной из причин, по которой даже самые хулиганистые сверстники опасались задевать Борьку физически. Когда же его задевали морально, он широко улыбался, нередко сам подшучивая над собой. Ну и какой смысл пытаться уязвить человека, если он не уязвляется?
   После школы Борьку отправили в МВТУ имени Баумана. «Могила, Вырытая Трудами Ученых». Он не сопротивлялся. Технику никогда не любил, но хорошие мозги легко справлялись с науками. Кроме того, так просили родители.
   Тут надо пару слов сказать о родителях. Главой семьи номинально был папа. А может, и не только номинально: здоровенный, брутальный, легко управлявшийся с тысячей подчиненных в одном из московских, не сильно секретных НИИ.
   Мама была крепка внутренне. Нет, она и внешне была очень даже привлекательна: рост метр семьдесят, всегда стройная и аккуратно причесанная, с большими карими проницательными глазами. Она никогда не кричала и не выходила из себя, хотя управляла целым продовольственным трестом. В эпоху тотального дефицита жратвы это значило немало.
   Если папа был больше ученый, чем директор, то мама была только директором. Причем с рождения.
   Единственный, кто легко мог ей прекословить без каких-либо последствий для себя, – это, конечно, Борька. Но прекословил нечасто, понимая, что мама пожизненно на его стороне. А ее голова и опыт – мальчишка уже умел их оценить – многого стоили.
   Имея такой социальный анамнез, семья Семеновых могла бы направить своего единственного ребенка практически в любой советский вуз. МВТУ выбрали по опять же простым соображениям: близко от дома, надежная профессия (СССР уже начинал раскачиваться, а инженер – он и в Африке инженер).
   Ну и, наконец, чтобы пропихнуть сынулю в другие вузы, требовалось что-то предпринимать. Здесь же папе достаточно было снять трубку – он сам окончил Бауманку, и его однокурсники были там не последними людьми. Хотя маме, наверное, тоже хватило бы одного звонка – ей подчинялись продбазы Бауманского района, а вкусно кушать хотят практически все граждане, независимо от пола, национальности и положения в обществе.
   Развал империи Борька пережил в институте. Да еще как пережил!
   В это трудно поверить, но тихий Борька в одночасье стал звездой.
   Никто не мог понять, как это произошло.
   Да, все знали, что парень мыслит остро и неординарно. Что может классно пошутить, в том числе над собой. Но чтоб стать звездой – этого не ожидал никто.
   Он сильно вырос, хотя мускулов так и не накачал. Сутулый, рано, на третьем курсе, начавший лысеть. С длинными, чуть не до колен, руками. По-прежнему непьющий и некурящий.
   Звездить он начал вовсе не в учебе, там все было ровно, но ничего выдающегося. К славе его принес КВН. В Бауманке движение было развито. Первокурсник зашел по объявлению, написанному от руки и приклеенному скотчем на доску. Зашел – и остался до диплома.
   Чем он брал, что происходило внутри, когда сутулый длиннорукий Борька выходил на сцену? Кто ж даст ответ, это же искусство.
   Зал ржал, зал падал от смеха, зал угорал. Самое забавное, что если нужно было создать драматический образ, то Борька и это проделывал блестяще.
   Мама его увлечение не воспринимала, пока однажды не оказалась на выездном концерте с кавээновскими номерами.
   Она сидела, на время потеряв свой неприступный шарм, не по-дворянски раскрыв рот.
   Сын полностью контролировал зал.
   Он управлял эмоциями сотен зрителей, заставляя их то ржать, как безумных, то задумываться о вечном – такие миниатюры тоже имелись в репертуаре.
   Екатерина Андреевна даже подумала о смене Борькиного вуза – ее влияние в Москве еще не иссякло. Театральный, конечно, – никак не гарантия куска хлеба на будущее. Но и талант был очевиден. Единственный, кстати, в любимом сынуле.
   Борька выслушал маму – и отказался.
   – Не хочу быть артистом, – сказал он.
   – А кем же хочешь? – спросила та.
   Борька на полминуты задумался.
   – Я хочу путешествовать, – наконец сказал он. – С тобой, с папой. С моей женой и ребенком. По всему миру.
   – Но… это же не профессия, – мягко остановила его Екатерина Андреевна.
   Как и все мамы мира, она боялась за будущее свое-го ребенка. Пока в силе родители – ничего страшного. Однако рано или поздно ребенок неминуемо останется один.
   – Не профессия, – согласился Борька. И продолжил: – А еще уезжать в путешествия и возвращаться из них я хочу в свой дом. Большой, на холме, с видом на океан. И чтоб, выйдя из дома, я мог срывать с лозы теплую гроздь винограда и держать ее на ладони.
   – Зачем? – не поняла мама.
   – Для удовольствия, – не очень понятно объяснил он.
   – А как… – осторожно начала Екатерина Андреевна.
   Но сын уже догадался.
   – Как заработаю? – переспросил он.
   – Мы вряд ли сможем купить тебе виллу, – довела мысль до конца мама. Виллы в советское время имели только классовые враги из зарубежных фильмов.
   – Ты не поняла, мамуль, – мягко успокоил ее Борька. – Это я вам куплю виллу. С виноградом, винным погребом и видом на океан. Нам всем.
   – Тогда ладно, – не без юмора согласилась Екатерина Андреевна.
   Она все равно не понимала, как ее сынуля был намерен претворять в жизнь свои фантастические замыслы.
   А у того уже зрели мысли.
   Могучий внешне Союз Советских Социалистических Республик в одночасье приказал долго жить. Народ, хоть и возжаждал свободы, тосковал по империи. Главным виновником в общественном сознании был назначен коварный Запад и прочие стандартные враги, которых скучно перечислять. Отчасти, видимо, это было правдой – вряд ли Америка не радовалась, когда двуполярный мир вдруг, в историческом плане одномоментно, стал однополярным. Но только отчасти. Потому что прочный, не гнилой изнутри, дуб от ветра не падает.
   Примерно то же самое происходит с нашими лифтами и подъездами. Вряд ли в них писают агенты американского госдепартамента…
   Так вот, мысли у мальчика зрели не детские.
   Каждый день он слышал – из радио, из телика, из чужих уст – новенькое, но очень прижившееся слово ваучер. Именно в эти бумажки молодые руководители страны вложили все накопленное добро великой державы. Теоретически ваучеры стоили миллионы. Практически – в широких пределах: от нуля до червонца и выше, в зависимости от многих причин: географической удаленности владельца, наличия мозгов, свободного времени и алкогольной зависимости.
   Борька нюхом чуял, что здесь можно заработать на виллу.
   Даже попробовал этим заняться на практике. Несколько раз нашел людей, которые были счастливы отдать ему свои ваучеры за бесценок.
   Отдельно отметим, что Борька ни разу никого впрямую не обманул. Просто умел чутко выслушать сетования собеседника, утешить, перевести разговор на ваучер и купить его за смешные деньги. Безо всякого насилия, физического или интеллектуального – смешные деньги продавцы называли сами. Поскольку ни на грамм не верили в ценность доставшегося на халяву кусочка бумаги.
   Ваучеров у Борьки собралась уже целая стопка. И он отчетливо понимал: дальше – тупик. Чтобы превратить бумажки в реальное состояние, нужны не десятки, а тысячи ваучеров. И еще открытый вход с ними на аукционы, где за копейки распродавалось государственное имущество. Ни того, ни другого у Борьки не было. Даже родительских денег и влияния не хватило бы на реализацию его смелых замыслов, что уж говорить про нищего студента? Впрочем, главное в жизни бизнесмена – не деньги. А идея и целеустремленность.
   Через «шесть рукопожатий» Борька вышел на Елену Леонидовну Кочергину, бизнесвумен нового поколения, красавицу с кротким видом и львиным сердцем.
   Свой бизнес она определила сразу, расположившись на стыке финансового и юридического консалтинга. Ни без того, ни без другого крупный бизнес невозможен. А поскольку деньги не любят звона, многие предпочитали все делать с Кочергиной, в одном месте и в одних руках.
   Нужно отметить и личные качества Елены Леонидовны. Очевидная компетентность. Бешеная работоспособность. Несомненная акулья хватка. Но в сочетании с деловой порядочностью.
   Кочергина сразу стала незаменимой для очень крупных фигур. Понятно, что гигантский пирог бывшей империи делился не среди случайных людей. Но и таких неслучайных было много, с непременными остроконкурентными, пусть и нерыночными, отношениями.
   Те, кто нанимал Кочергину, твердо знали: их просьбы будут выполнены задорого (иногда очень задорого), но всегда в срок и юридически безупречно.
   В чем же заключалась ее работа? Как раз в том, чем в микроскопических масштабах начинал заниматься Борька Семенов.
   На деньги клиента (и с использованием его административно-финансового ресурса, о чем Борька мог только мечтать) эмиссары Кочергиной приезжали в город N на фабрику Х. Там, пользуясь всеми возможными методами, скупали ваучеры (а позже акции) у работников искомого предприятия. Получив требуемый перевес в голосах, проводили собрание и, пользуясь жаргоном того времени, «оттопыривали» объект. После чего оформляли захват документально, в рамках существующего законодательства.
   Да-да, как правило, все делалось в рамках закона, потому и ценили солидные клиенты суперкомпетентную Кочергину. Когда же, в редких случаях, даже такие удобные законы приходилось переступать, такое тоже было допустимо. Главное, чтобы преступившим потом ничего за это не было. Как правило, юридическая безопасность преступивших просто стоила денег. Тем дороже, чем выше была степень проступка и стоимость «оттопыренного» объекта.
   Впрочем, Кочергина, убедившись в талантах Борьки и сделав личным эмиссаром по особо важным делам, на уголовщину его никогда не подписывала. Задача у Семенова была совсем другая и всегда одна и та же: встреча с людьми, имевшими в своем распоряжении акции или ваучеры.
   Далее все напоминало сеанс массового гипноза. Или сценку из Киплинга, где удав делает обезьянкам предложение, от которого те не в силах отказаться.

   Елена Леонидовна однажды побывала на таком представлении и ощутила жуткое желание подарить Борьке собственный ваучер. Настолько Семенов был искренен, непоколебим и упорен в своем желании сделать добро собравшимся.
   Да, несомненно, это был талант.
   Борька также общался с серьезными людьми, которым надо было по-дружески объяснить, что акции лучше все-таки продать его клиентам. Здесь речь уже не шла о копейках. Владельцам крупных пакетов платили крупные деньги. Хотя, конечно, несравнимые с будущими дивидендами покупателей.
   Во время одного такого общения и завязалась основа нашей истории.
   Кочергина по поручению клиента готовила захват крупного речного порта. Задача могла усложниться до чрезвычайности – местный менеджмент уже аккумулировал добрую треть акций, ранее скупленных по дешевке у собственных рабочих и служащих. Однако и в этом небольшом волжском городе (так и назовем его – Волжск) Борька чувствовал себя так же уверенно, как и на остальных просторах гигантской Родины.
   Прежде чем заклинать рабочий класс расстаться с оставшимися у них заветными акциями, он переговорил с ключевой фигурой, Петром Сергеевичем Незвановым, на тот момент – заместителем главного инженера порта. Над Незвановым были еще начальники, а во главе порта стоял красный директор, который, по советской привычке, надеялся с работы уехать прямо на кладбище, минуя пенсию.
   Тем не менее, по данным Кочергиной, портом рулил именно молодой Незванов, получивший, кроме местного политехнического, еще и буржуйское экономическое образование.
   Был он очень молод, но умен, целеустремлен и фантастически амбициозен.
   Борька сделал заместителю главного инженера свое предложение, вновь абсолютно правильно расставив акценты. Он не стал пугать представителя менеджмента, не стал и льстиво его задабривать. А сказал именно то, что тот хотел услышать.
   Негоже, мол, блестящему специалисту Незванову терять темп, возясь с таким некозырным объектом. Да и вообще, нужно ли большому таланту влезать в один-единственный бизнес, пусть и немалый, коли у него так славно идет политическая карьера?
   Молодой парень действительно играл на двух фронтах сразу. В тот момент у него, как у активиста одной из лидирующих партий, были все шансы войти в администрацию города, причем начальником крупного отдела. Оттуда, если фишка ляжет, дорога вела в заместители мэра, а может, чем черт не шутит, и еще выше, в управление всей губернией.
   Семена легли в удобренную почву.
   Незванов, первоначально собиравшийся воевать с приезжими захватчиками, серьезно задумался. Деньги у него и без того были – ресурс порта позволял зарабатывать, практически не рискуя. А вот обещанная поддержка на выборах оказалась бы очень кстати.
   Так и порешили.
   Кроме солидных денег, Борька обязался передать Незванову контакт знакомых московских политпиарщиков. С ними уже переговорила Кочергина, и ребята, несмотря на бешеную загрузку, взялись за не столь уж значительного клиента. Платить – изрядную сумму – должен был сам Незванов. Однако в тот момент серьезные политтехнологи были нарасхват, и молодой политик был благодарен Борьке за полезный контакт и участие.
   В ответ он помог Семенову обработать менедж-мент и миноритариев, в руках которых находилось в общей сложности ни много ни мало тридцать семь процентов голосов.
   Собранного хватило, чтобы Кочергина с блеском одолела «врагов» – конкурирующую группу, так же активно скупающую акции и голоса.
   Клиент получил порт, Кочергина – крупные (очень крупные) бабки, а их противники – утешительный приз в виде выкупа собранных ими акций, мало уже чего стоящих.
   Разумеется, это не было чистым благородством. Если в порт придется вкачивать деньги путем выпуска новых акций, такой подавляющий начальный перевес окажется очень кстати.
   Короче, все были счастливы. Но не до конца.
   Потому что Незванов, доверяя Кочергиной и особенно Борьке, подписал все требуемые документы до получения денег за акции, получив в обмен только телефоны предупрежденных о его звонке политтехнологов.
   Собственно, финансы до него не дошли. У Борьки на руках их не было, деньги же в то время принято было таскать коробками из-под ксерокса.
   Когда «зелень» привезли – двести тысяч, между прочим, – Борька уже уехал на следующий объект: страна стремительно перелицовывалась, и время терять было нельзя.
   Деньги получил Митяшев Андрей Юрьевич, за что и расписался у перевозчика. Именно он должен был отдать их Незванову, забрав у того Борькину расписку. Но, видимо, не передал, потому что уже через два года, стремительно взлетев по карьерной лестнице и став вице-мэром, Петр Сергеевич накропал заявление о случившемся мошенничестве. Не то чтобы ему денег не хватало – просто было обидно стать жертвой такого пошлого обмана. Подал бы и раньше, но хотел лучше закрепиться, справедливо опасаясь отпора со стороны жуликов.
   Обвиняемым по-любому становился Борька. Он подписывал все документы, в том числе расписку о приеме акций. И он же обещал Незванову лично отдать деньги.
   Борька, узнав о намечающемся уголовном преследовании, дико перепугался. Сам всегда был незлобным, никого не доводил до тюрьмы или сумы. Про то, что Митяшев не выполнил поручения, знать не знал. А теперь, вместо быстро приближавшегося исполнения мечты жизни, ему светил реальный срок.
   Особенно его пугала перспектива попасть в СИЗО.
   Вообще-то подобная перспектива пугает всех нормальных людей. Однако Борьку она пугала буквально до потери пульса. Он никогда не жил в окружении злых и жестоких парней и очень опасался стать предметом их преступных поползновений.
   Семенов буквально был в панике, грозя Кочергиной мгновенным отъездом и немедленной сдачей всех клиентов, если она не закроет дело.
   Она закрыла.
   Правда, Елене Леонидовне и в голову не пришло сделать это законным путем, примирением сторон, например, с адвокатом и всеми сопутствующими документами. Время было такое, не способствовало правовому порядку. Более того, сильно способствовало правовому нигилизму.
   А потому Кочергина испытала в деле своего нового сотрудника, бравого, только что вышедшего в отставку, еще вполне молодого генерала МВД. Он взял кучу денег – триста тысяч долларов наликом, больше, чем первоначальный долг, – и поехал улаживать дело.
   И конечно, уладил.
   Вернувшись, доложил красотке-начальнице об успешно проведенной работе. Сколько и с кем пили, кого он трепал по плечу из старых и новых товарищей. Кульминацией была смешная история, как верные эмвэдэшные друзья, пролистав дело, швырнули его вверх, аж страницы залетали по комнате.
   Было дело, да сплыло. Точнее, улетело.
   С обиженным Незвановым отставной генерал даже встречаться не стал. Не тот уровень.
   «Терпила» – потерпевший на милицейском сленге – был на городском. А вопрос решался – стандартное словосочетание нового времени – на губернском и выше.
   Борька успокоился, тем более что долго своим бизнесом заниматься не собирался.
   Через пару лет собрал чемоданы, прихватил папу с мамой – и уехал во Францию, в большой дом на холме, с виноградником на солнечном склоне и видом на океан. Денег хватало – они с Кочергиной для своих клиентов зарабатывали миллиарды. Клиенты платили им миллионы.
   Елена Леонидовна не хотела расставаться с Семеновым, она легко бы пошла ему навстречу с какими-нибудь исключительными финансовыми условиями. Но Борька никогда не был жадным. Деньги ему были нужны лишь как инструмент.
   Для осуществления мечты жизни.
   Он все предусмотрел, сделал не торопясь и продуманно, причем исключительно по закону. В цивилизованной европейской стране Борис Викторович Семенов собирался зажить кристально честно и законопослушно.
   Он искренне считал, что если и есть у прежнего Борьки какие-то скелеты в шкафу, то все ушли в теперь уже далекое постсоветское прошлое.
   Как выяснилось, иногда они возвращаются.

Адвокатская контора у Трех вокзалов. Дог по имени Кинг и «Майбах» у подъезда

   Городской шум раздражает многих.
   А Ольгу сейчас он радовал. Она шла по оживленной, полной машин и народа, улице, и настроение было отличным. Да, машины шумят, трамваи грохочут, между людьми приходится постоянно лавировать. Но и денек был хорош, и воздух – без московского смога: провисевшая над мегаполисом три недели жара, наконец, спала. Мало того, по городу простучал ливень, почти тропический. Вымыл улицы, смыл в канализацию всю накопившуюся неприглядность, и теперь асфальт блестел свежестью. Зато небо, уже очистившееся от туч, снова блистало синью, хотя теперь не обливало город тяжким зноем.
   Шеметова легко шла вперед, обгоняя попутчиков, с удовольствием ощущая кураж, молодость и готовность к великим битвам.
   Да, сегодня уже никто не усомнится в ее адвокатском призвании. За плечами – десятки дел, из них несколько таких, которые сделали ей имя среди профессионалов. В том же Архангельске – точнее, на показательном процессе в райцентре Любино[1] – они с Багровым буквально вырвали парня из-под расстрела, размотав длинную цепь взаимоотношений юного убийцы и его жертвы, местного майора-участкового. Так что теперь, бывает, столкнувшиеся с бедами люди приходят не просто в известную адвокатскую контору, а ищут именно ее, Ольгу Викторовну.
   Конечно, если честно, она пока не достигла популярности своего любимого во всех смыслах Олега Багрова. Он по-прежнему поражает и оригинальной логикой, и умением придать аргументам неотразимый вид в суде. Ну да ничего. Какие наши годы!
   Разумеется, Ольге никогда не стать обладательницей роскошного бархатного баритона, буквально гипнотизирующего судей и обвинителей. Однако представители процессуального противника уже и ее встречали с недовольными лицами, поняв, что именно Шеметова будет им противостоять в судебном заседании.
   Да, жизнь определенно была прекрасна. Даже непонятно откуда взявшиеся восемь килограммов не омрачали счастья от такой жизни. Хотя лучше бы их все-таки не было.
   Она и так не была худышкой. Сестренка – вот та просто модель, с точеной талией и стройными ножками от ушей. Ольга же с детства радовала родителей сплошными пятерками, победами в олимпиадах и округлостью форм.
   Пожалуй, единственное, чем не радовала – строптивостью.
   Уж как папа не хотел, чтобы дочка шла в юстицию. Это ж убийцы всякие, целые месяцы в году, проведенные в пахнущих бедой и туберкулезом следственных кабинетах СИЗО. Он объяснял, доказывал, втолковывал. Дочка слушала, никогда не перечила и делала по-своему.
   Перед поступлением родителям пришлось пойти на хитрость, даже вспоминать не хочется какую – это была единственная, давно прощенная обида Ольги на любимых маму с папой. Все равно вышло так, как хотела Шеметова-младшая.
   Правда, пришлось год отработать в суде ассистенткой и три первых курса отучиться в Воронеже. Лишь на четвертый круглую отличницу и победительницу многочисленных конкурсов перевели на юрфак МГУ. Там сразу жестко проверили, заставив за полтора месяца досдать или пересдать семнадцать (!) предметов. После семнадцатой – честной до последней завитушки – «пятерки» Ольга легко вошла в студенческую элиту московского вуза.
   Впрочем, сеанс воспоминаний можно было заканчивать. Она добралась до любимой конторы.
   Вот как можно любить казенное учреждение? Ну, не совсем казенное, даже при Сталине адвокаты были теоретически независимыми людьми. Для Шеметовой же контора и вовсе была родной.

   Валентина Семеновна, их бессменная секретарша, точнее, домоправительница, встретила радостным ворчанием. Соскучилась по Ольге. Но вместо того, чтобы поцеловать, начала ругать за набранные килограммы.
   – Неужели так заметно? – расхохоталась Ольга.
   – Что смешного-то? – рассердилась Валентина, всегда стремившаяся правильно наладить жизнь своих подопечных, несмотря на их сопротивление. Она даже старика Гескина ограничивала в сахаре к чаю, и тот тайком бегал к Багрову.
   – Я горжусь каждым своим килограммом! – пафосно заявила Шеметова.
   – А кости твои тоже гордятся? А сердечная мышца? – не сдавалась секретарша. – А Олег Всеволодович что по этому поводу думает?
   Раз Олег был упомянут вслух, значит, его не было на работе. Ольга расстроилась. Она не видела его два дня, после дурацкой ссоры, в которой сама же была и виновата. Точнее, умом понимала, что виновата. Но как женщина, да еще и адвокат, оправдывала себя стопроцентно.
   Да, тяжело мужику с женщиной-адвокатом, вынужденно согласилась Шеметова. Про себя, конечно. Вслух – не дождется.
   – Между прочим, Валентина Семеновна, я тут худела, пока вы не работали, – парировала Ольга (секретарша на полгода уходила, помочь дочке с народившимся внуком). – Ничего хорошего из этого не получилось.
   – И на сколько ж похудела?
   – На сто килограмм!
   Это Волик Томский вылез из своего кабинета, лучший друг и Ольги, и Багрова. Вот он, женившись на математике-виолончелистке Марине (и такие водятся в пятнадцатимиллионном городе!), точно полцентнера скинул. Субтильная умничка Марина управлялась с огромным куражным Воликом, как дрессировщик со львом. А иногда и как тореадор с быком, разве что не делала из любимого котлет. Впрочем, Волику все было в счастье, лишь бы некрасавица-жена была рядом. Любовь – это всегда чудеса.
   – Ну, не на сто, конечно, – парировала Шеметова. И поскольку в конторе не было Багрова, сказала правду: – На двадцать семь.
   – Ох ты! – всплеснула руками Валентина. Она полностью прозевала «сбычу мечт» всего женского населения планеты. – А как тебе удалось? Что за диета?
   – Лучшая диета – несчастная любовь, – объяснил Волик, бывший в курсе всех главных событий в жизни Шеметовой и Багрова.
   – Так вы ж и так все время ссоритесь, – не поняла секретарша. – А ты все такая же, – неделикатно закончила она.
   Впрочем, деликатность никогда не была коньком Валентины Семеновны.
   – Они тогда не поссорились, – добродушно объяснил Волик. – Они расстались навсегда. Типа навечно.
   – Болтун, – прокомментировала Ольга.
   Хотя после той глобальной ссоры с любимым и сама так думала. Наревелась тогда вволю. И поссорились-то не из-за ревности или чего серьезного. Поспорили по конкретному делу, которое вели совместно. Обычно Шеметова всегда уступала, здесь же – войдя в силу – стояла насмерть.
   В ссоре были целых три месяца, показавшиеся обоим вечностью. После чего Багров вновь переехал к ней, и они приняли совместное решение: никогда больше не входить равноправными партнерами в одно и то же судебное производство. Помогать друг другу – пожалуйста. Работать вместе – только если решат развестись.
   «Хотя для того, чтобы развестись, сначала надо жениться», – мрачно подумала в тот момент Ольга.
   Им было хорошо вместе, во всех отношениях хорошо. Но любимый разговора о свадьбе не заводил, а Шеметова была слишком горда, чтобы начать его первой.
   – И, ничего не делая, потеряла двадцать семь кило? – не могла успокоиться Валентина Семеновна.
   Как известно, дам по-настоящему мучают всего две проблемы. Обе выдуманы хитрыми маркетологами – лишний вес и целлюлит. Но выдуманы так ловко, что дамы могут говорить о них вечно.
   – Ничего не делала, – подтвердила Ольга.
   – Рыдала и не ела, – объяснил Томский. – Закон сохранения масс. Если из тела что-то вытекает и ничего не втекает обратно, то тело худеет.
   – И было мне, худой, очень даже не по себе, – призналась Валентине Шеметова.
   – Да ладно, – не поверила та. – Не рыдала от счастья, глядя в зеркало?
   – По Багрову она рыдала, я ж сказал, – встрял Волик, вообще-то тоже не очень деликатный; деликатным в конторе был разве что Гескин, юрист старой закалки. Даже очень старой.
   – Ладно, сейчас все объясню, – решила разом закрыть вопрос Ольга. – Я была стройной всю весну.
   – И к тебе начали приставать мужчины? – навострила уши Валентина Семеновна.
   – Мужчины ко мне всегда имели интерес, – гордо заявила Шеметова. – Взрослые и умные. Расширявшие мой кругозор. Но тут к худой Ольге Шеметовой начали приставать юнцы. Сопливые и дерзкие. Средний айкью пристающих упал минимум на тридцать пунктов.
   – Ты проверяла каждого? – ехидно поинтересовался Волик.
   – Там проверять было нечего. Айкью пропечатан у каждого в глазах. Нужно только уметь читать. А уж когда рот раскрывали…
   – Не поверю, чтоб тебе не понравилось жить худой, – замотала головой секретарша.
   Это нелепое предположение напрочь разрушало все ее прежние представления о женском счастье.
   – Не понравилось, Валентина Семеновна, – подтвердила Ольга. – Мало того, что я похудела. Я еще и помолодела на десять лет. В итоге умные мужчины перестали обращать на меня внимание, боясь обвинения в педофилии. А потенциальные клиенты заглядывали в кабинет, извинялись и уходили.
   – А еще ее из суда выгнали, – захихикал Волик. – Тут все ржали.
   – Реально, – подтвердила Шеметова. – Я сидела за столом, вот-вот должно было начаться заседание. Подошел пристав и сказал: «Девочка, освободи место, сейчас адвокат придет».
   – А как ты начала полнеть? – все еще не могла прийти в себя Валентина Семеновна. – Специально, что ли, жиры ела?
   – Нет. Она пала на колени перед Багровым, и он вернул ей фигуру, – подсказал Волик.
   – Это он передо мной падал на колени, – отпарировала Шеметова.
   И тоже сказала неправду. На колени друг перед другом они, выражаясь фигурально, упали одновременно, когда поняли, что поодиночке уже невмоготу.
   – А теперь кто перед кем падать будет? – поинтересовался проинформированный насчет последней ссоры Волик.
   – Как получится, – честно ответила Ольга.
   Едва вошла в кабинет и разобрала на столе бумаги, как зазвонил телефон.
   Звонил Шамиль Гадаев. Уже второй раз за день. А до того пропал на пять лет, хотя в университете дружили.

   Впрочем, это была особенная дружба, дружба-соперничество.
   В каждом сильном вузе есть учет студентов по степени таланта и успехов. Где-то учитывают официально, где-то не очень, однако подобные данные всегда интересуют не только потенциальных работодателей, но и самих студентов, подогревая их честолюбие и старания.
   Так вот, до перехода Шеметовой из Воронежа Шамиль был вторым на курсе. Это очень круто – быть вторым на курсе такого вуза, как Московский государственный университет. Ольга же, завершив переходный – «карантинный» – период, на это место позарилась.
   Первое место даже не обсуждалось: его, всерьез и навсегда, занял длинный тощий очкарик Марк Ланцман. Впрочем, жизненный опыт говорит, что из номера один обычно получается выдающийся ученый, но никак не выдающийся практик. А вот номер два – другое дело. Это и есть мечта прокуратур, адвокатских контор и юридических отделов крупных компаний.
   Короче, все три года до выпуска между Шеметовой и Гадаевым шла ожесточенная борьба за престижное место. На них даже пытались делать ставки. Впрочем, это было нелегким делом, потому что шли «спортсмены», говоря языком ипподрома, ноздря в ноздрю.
   Это не мешало им, не забывая о соперничестве, дружить: оба сделали себя сами, оба пробивали себе дорогу выдающейся головой и максимальным трудолюбием.
   Вторым универ окончил все-таки Гадаев. Шеметова не слишком огорчилась, поскольку уже нашла себя в специальности. Осталось лишь теплое чувство к вечному другу-сопернику, можно сказать, частице студенческой юности.
   С тех пор Гадаев заматерел.
   Его «выкрала» из намечавшейся аспирантуры Елена Леонидовна Кочергина, сманив безумным окладом и, главное, беспредельным простором для инициативы. Все прошедшие годы Шамиль отработал у нее – сначала юристом, потом руководителем группы и, наконец, начальником юридического департамента. Стоит ли говорить, насколько значима была эта должность в компании, которая специализировалась на переделе крупной собственности?
   Когда Шамиль утром позвонил первый раз, Ольга очень обрадовалась: пахнуло уже отыгравшей юностью. Гадаев же к воспоминаниям расположен не был. Сказал лишь, что отслеживает ее успехи и что ее визитная карточка по-прежнему лежит в коридоре перед зеркалом.
   Честно говоря, про карточку Ольга уже забыла.
   Дело обстояло так. Лет пять назад Шамиль вдруг приехал к ней в контору. Они посидели, поболтали. Шеметова рассказала о своей работе, правда, не удивив: Шамиль многое из ее юридической жизни уже знал. Потом он рассказал о своей. Да как-то так, что Ольга толком ничего не поняла.
   Цель визита оказалась странноватой. Гадаев заключил с ней договор… ни о чем. На небольшую ежемесячную сумму, которая исправно капала пятого числа на счет конторы. Делать не приходилось ровно ничего. Ей через какое-то время стало неловко, она перезвонила Шамилю и предложила расторгнуть договор.
   Тот рассмеялся и ответил буквально следующее. Этот договор позволяет ему рассчитывать на мгновенное включение старинной подруги-соперницы в его вызволение из пока еще, к счастью, неведомых передряг. И жена Шамиля знает: если он не приедет домой вовремя, не отзовется на звонки и в течение трех часов не перезвонит сам, то она должна немедленно звонить Шеметовой. Для этого ее визитка и возлежит в неприкосновенности на столике в прихожей. И дай бог, чтобы она не понадобилась никогда. Но если понадобится – она лежит, так что договор с Шеметовой он разрывать не намерен.
   И вот не прошло и пяти лет с прошлого разговора, как Гадаев позвонил снова. Утренний звонок в итоге оказался малоинформативным. Наговорив кучу профессиональных комплиментов, Шамиль выяснил, насколько Ольга загружена и не собирается ли она в отпуск.
   Теперь он вновь был краток.
   – Не возражаешь, если я к тебе пришлю клиента? – спросил Шамиль.
   – Кто ж будет возражать? – удивилась Шеметова.
   Она вела одновременно двенадцать дел и вовсе не была полностью загружена. В каждом деле возникали паузы, когда в сутки, а когда и в месяцы. Вообще же, устойчивая клиентура – единственное условие выживания адвоката на рынке юридических услуг. Ему ведь, в отличие от прокурора или судьи, два раза в месяц денег никто гарантированно не выдаст. Нет клиентов – нет зарплаты.
   – После трех будешь на месте?
   – Буду, – подтвердила Ольга.
   После обеда предстояла встреча с Багровым, ему надо было посоветоваться в «собачьем», как он его называл, деле. Это уже было приятно, его желание посоветоваться. Еще приятнее – ощущение того, что дело не только в деле, пардон за каламбур. А просто мужчина соскучился и готов прервать ссору, в которой и причины-то особой не имелось.
   – Тогда жди, – пообещал Шамиль и, кратко попрощавшись, повесил трубку.
   Шеметова опять толком ничего не поняла. Но, поскольку от нее пока ничего не требовалось, решила ждать. Точнее, она решила пойти пообедать. Ожидание потечет автоматически, так что пусть оно будет приятным. К трем точно вернутся.
   Прихватила Волика, пошли в его ресторан. Пару лет назад Томский – в основном на папины денежки – открыл с партнером заведение и, похоже, состояния не нажил. Но для Волика главное, чтобы убыток не шел. Потому что бизнес бизнесом, а пожрать он всегда любил в свое удовольствие. Здесь же сложилось два в одном.
   По дороге вызвонили Багрова. Он был на подъезде и обещал прийти прямо в кафе. Заказывали на троих. Олег Всеволодович пришел – ничего даже остыть не успело.
   После первого насыщения начались профессиональные разговоры. У адвокатов они всегда профессиональные. Это же не токарь – выключил станок и переключился на домашнее. Хороший адвокат бьется за своих подзащитных весь день: в суде, ведя процессуальные действия, в кабинете, работая с документами, в «поле», собирая доказательства и находя свидетельства. Обед в этом смысле – тоже рабочее время, особенно если есть возможность обсудить горячую тему с уважаемыми людьми. Да и сон тоже не исключает профессиональной адвокатской активности: несколько раз суперудачные идеи пришли Ольге именно во сне. Надо только не полениться проснуться и вбить несколько строк в электронный планшет, иначе утром все выветрится.
   – Ну, чего там у тебя с «собачьим» делом? – спросила Шеметова. Она была рада, что Багров не стал разбираться в обидах, замирившись по факту.
   Волик не был в курсе, поэтому пришлось рассказать с самого начала. Благо Олег Всеволодович рассказчиком был превосходным, даже Ольге, уже слышавшей преамбулу, было интересно.
   – Мальчик. Виктор Александрович Немцов, – начал Олег Всеволодович, рукой поправив свою роскошную каштановую шевелюру. – Шестнадцать лет. Родители – люди состоятельные, с достатком. Крутой папа, мама – главный бухгалтер крупного банка. Женились вроде по любви. Которая слишком быстро перешла в привычку, а после и вовсе исчезла. Папа, Александр Геннадьевич, скрашивал себе жизнь многочисленными романами. Мама, Наталья Ивановна, была некрасивой и толстой. – Багров вскользь посмотрел на Шеметову, не задел ли. Нет, не задел. Ольга, конечно, не считала себя худышкой, но уж точно считала красоткой. – Так что у нее личной жизни, кроме сына, не было. Так они тянули лет десять-двенадцать, потом окончательно расстались.
   Далее Олег рассказал довольно типичную, но от этого не менее трагическую историю.
   Папаша, чувствуя вину, давал деньги на сына, хотя в принципе и маминых было достаточно.
   В общем, непонятно почему, может, от нехватки любви в семье, мальчик связался не с теми людьми, с которыми хотелось бы родителям.
   Он не был злым или криминальным. Просто безвольный, а от близких ему шли только деньги да папина отдаленная любовь и мамина здешняя, но с ноткой безумия. Никакой душевной закалки ребенок к пятнадцати годам не получил.
   Далее – по печальному списку. Конопля, амфетамин, героин.
   Мама платила большие деньги, мальчика лечили. Организм чистился, но когда ребенок оказывался на улице, следовал мгновенный срыв. Он же не ведал в своей жизни иного счастья, а потому тянулся к уже прочувствованному.
   Папа прислал большие бабки, и после очередной больнички парнишку отправили за границу, в специальную школу, чтобы оторвать от плохой компании.
   Через месяц получили письмо. Витя обещал наложить на себя руки, если его немедленно не заберут обратно. Письмо произвело впечатление, сын вернулся в Москву. Клялся и божился – больше ни-ни. Даже попросил собаку. Мама терпеть не могла собак, но психолог объяснила, что животное может помочь. Юноша впервые в жизни будет вынужден о ком-то заботиться.
   Так оно и вышло.
   Трехмесячный дожонок со звучным именем Кинг мгновенно вырос в огромного, чуть не метр в холке, зверюгу. Его грациозное черно-белое тело венчала огромная голова с живыми умными глазами. Гулять с ним необходимо минимум два раза в день, пацан хоть воздухом начал дышать. Кроме того, когда он был с собакой, «торчки» поначалу к нему не подходили, потому что умный Кинг начинал яростно лаять на малознакомых и плохо, с его точки зрения, пахших людей.
   К несчастью, Витя гулял с собакой не двадцать четыре часа в сутки. В остальное время он продолжал те занятия, которые преждевременно состарили его маму.
   В очередной раз попав в больницу, юноша вышел из нее с твердым обещанием завязать.
   Наталья Ивановна хотела бы верить, да как-то не получалось: матери наркоманов все без исключения несчастны и недоверчивы. Хотя первую неделю парень вел почти нормальный образ жизни, даже устроился в школу-экстернат (ни в одну обычную его не хотели брать, а в ПТУ не хотел он сам).
   Вечером, как обычно, Витя взял Кинга на поводок и ушел на улицу. Его не было час, это не напугало маму, бывало, и дольше гулял. Потом Кинг залаял в коридоре. Наталья Ивановна открыла дверь – на грудь ей кинулся обезумевший от душевного волнения пес.
   Сына не было…
   – А что там произошло? – спросил Волик. Ольга, уже знавшая ответ, не вмешивалась.
   А произошло там убийство.
   Сначала мальчики напали на милиционера, правда, без формы, сделавшего им замечание. К счастью, без летального исхода. Зато зачем-то отняли пистолет и – понятно зачем – мобильный телефон с бумажником.
   Буквально через пару минут – новая ссора.
   Парни гурьбой перегородили дорожку, по которой ехала недорогая иномарка. Водитель, мужчина лет тридцати, Вениамин Малинин, посигналил светом. Попросил подвинуться. В ответ услышал мат. И удар ногой по крылу. Решив проучить оборзевших щенков, Малинин выскочил из машины и двинулся на них. Завязалась драка. Слава богу, в ход не пошел пистолет, отнятый у полицейского. Веня, боксер и каратист, думал, что легко одолеет четырех малолеток. Но они были злые в ожидании дозы, а у одного еще имелся огромный, грозно лаявший пес.
   В общем, была бы боевая ничья, если бы на помощь Вениамину не вылез его отец. Он успел нанести буквально пару ударов, даже не ударов, а толчков: грузный пенсионер не годился для уличных потасовок. Потом, сбитый с ног, упал и уже не поднялся.
   Милиция приехала мгновенно, по вызову первой жертвы теплой компании.
   Всех повязали. Кроме Кинга, к которому патрульные менты просто побоялись подойти. Он, сильно замерзнув, шерсти-то никакой, убежал к дому.
   Мама проплакала весь разговор с Багровым – его ей порекомендовал общий неблизкий знакомый.
   Олег, как мог, утешал несчастную женщину. Впрочем, особо утешить было нечем: групповое убийство, перед этим грабеж, нападение на представителя власти – старшим, уже совершеннолетним, грозило по максимуму. Шестнадцатилетнему Вите – максимальные по законодательству десять лет. Больше – нельзя, а меньше – вряд ли.
   Все это Багров был вынужден объяснить обезумевшей от горя женщине.
   – А что обвиняемый говорит? – дослушав Багрова, спросил Волик.
   – Он не помнит ничего. Не мог, мол, я его убить, и все.
   – Почему не мог?
   – Не в состоянии объяснить. У него ломка не прошла, с ним вообще тяжко общаться.
   – Понятно, – сказал Томский. – Будем думать. Что-то в истории не вяжется.
   – Точно не вяжется, – сказала Шеметова.
   Она вряд ли смогла бы сейчас связно объяснить, что не вяжется. Но в мозг заложена информация, процесс пошел. Когда она будет переварена, «процессор» попросит дополнительных данных или предложит промежуточное решение.
   Поели – пошли в контору.
   На подходе, едва свернув в переулок, увидели широкий длинный черный хвост. Автомобильный, разумеется.
   Обычно перед конторой, на их законное место, умещался любой автомобиль, даже мини-вэн. Здесь же хвост торчал недвусмысленно.
   – «Майбах», – сказал Волик.
   Он в таких делах разбирался, его папа мог бы позволить себя пяток «Майбахов».
   – К кому бы это? – удивился Багров.
   – Ко мне, – гордо заявила Шеметова, связав звонки Шамиля и появление черного мастодонта.
   И не ошиблась.
   Елена Леонидовна Кочергина собственной персоной прибыла в заштатную адвокатскую контору, чтобы посмотреть на ту, кого ей настойчиво сватал начальник ее юридического департамента. Шамиль говорил, у его сокурсницы перпендикулярное мышление. А еще – это, возможно, даже важнее, – что она фанатка профессии и по-любому не продаст и не кинет.
   На первый взгляд приехавшей в «Майбахе» красивой ухоженной женщине было лет двадцать пять. На второй – сколько угодно, от тридцати до пятидесяти.
   Стройная, в скромном, безумно дорогом бирюзовом платье. И в сережках с бриллиантами, которые скромными никак не назовешь. Нескромных же колец на длинных изящных пальцах с безукоризненным маникюром – не менее трех. Не хватало лишь обручального.
   Она в упор разглядывала Шеметову.
   Адвокат же, не особо стесняясь, смотрела на Кочергину. Ольга, разумеется, всегда рада богатым клиентам. Но иной раз лучше отказаться от денег, чем вляпаться в историю.
   – Пойдемте в кабинет? – спросил оказавшийся рядом Шамиль.
   – Пожалуй, да, – сказала Кочергина.
   Первый барьер пройден, поняла Ольга.
   В кабинете Елена Леонидовна задала несколько малозначащих вопросов. Ее, похоже, интересовали не ответы, а само общение.
   Наконец, не без колебаний, приняла решение.
   – Наш бывший сотрудник попал в неприятность, – спокойно сказала она. – Готовы ли вы помочь ему?
   – Если сформулируете задачу точнее, я немедленно вам отвечу, – мягко ответила Ольга.
   – Он в тюрьме, в Будапеште. Зовут Борис Семенов. Работал у меня. Очень успешно. Задержан по ордеру Интерпола, запрос российский. Ожидает высылки в Россию.
   – А здесь что на него?
   – Мошенничество в особо крупном размере. Обещал отдать за акции речного порта двести тысяч и не отдал.
   Адвоката по большому счету не интересует, виноват ли его подзащитный на самом деле. Точнее, не так. Интересует, конечно, но не меняет отношения к делу и доверителю. Зато очень сильно влияет на тактику ведения дела.
   Словно прочитав Ольгину мысль, Елена Леонидовна добавила:
   – Я его спросила, получил заявитель деньги или нет.
   – И что он ответил?
   – Что не знает. Сумму передавали уже после его отъезда. И не напрямую, а через третье лицо.
   – Что говорит третье лицо?
   – Ничего не говорит. Уже года четыре. Рак легких.
   – Понятно, – сказала Шеметова, хотя понятного пока было мало.
   Однако кураж потихоньку появлялся.
   – Вы уверены, что справитесь? – спросила в лоб Кочергина.
   – Нет, конечно, – спокойно ответила Ольга.
   – Твоя креатура, – повернулась Елена Леонидовна к Шамилю. – Тебе и отвечать.
   – Она справится, – сказал Гадаев. – Либо не справится никто.
   – С чего такая уверенность? – недобро улыбнулась Кочергина.
   – Я же вам рассказывал про визитку на трюмо.
   – Типа последний козырь?
   – Типа да, – в том же духе подтвердил Шамиль.
   – Ладно, девушка, – после минутного раздумья решилась наконец Елена Леонидовна. – Я вас нанимаю.
   Ольга хотела было поправить клиентку – мол, нанимают извозчиков, а врачей, артистов и адвокатов приглашают, – но, взглянув в ее сузившиеся глаза, отчего-то передумала.
   – Итак… – Кочергина снова командовала парадом. – Вы наняты на два этапа работ. Первый – съездить к семье Бориса и понравиться его маме.
   – Это сейчас самое важное? – удивилась Шеметова.
   – Сейчас да. Если пройдем первый этап, то приступим ко второму: освобождению нашего арестанта.
   – Я не могу дать гарантий… – начала было Ольга, однако клиентка ее перебила:
   – Про гарантии – скучно. Но из тюрьмы его нужно вынуть. Иначе проблемы будут у всех.
   – Елена Леонидовна, не пугайте девушку, – вставил слово Гадаев. – Она и так мобилизована. По жизни.
   – Я сделаю все, что в моих силах, – четко выговаривая слова, сказала Шеметова. – Не меньше. Но и не больше.
   – Я услышала вас, – сухо подвела итог Кочергина. – Вы наняты. По крайней мере, на первый этап.
   – Вам известны наши условия? – осторожно спросила Ольга.
   – Вы наняты на наших условиях, – усмехнулась Кочергина. – Они значительно благодарнее.
   – Спасибо, – не стала спорить адвокатесса.
   Дают ведь на вредных производствах бесплатное молоко. Почему же за вредное общение не брать деньги?
   «Майбах» неслышно тронулся с места и освободил узкий переулок.
   – Поздравляю, – искренне сказал Волик. – Серьезную рыбу ты отловила. Растешь, девушка.
   – Спасибо, – ответила слегка ошеломленная происшедшим Шеметова. – Но, похоже, это рыба меня отловила.
   Багров радости не выразил. Тут соединились и профессиональная ревность, и тревога за свою женщину, влезавшую в непростую игру сильных мира сего.
   Ну, а старик Гескин совсем расстроился. Он по-отцовски любил Ольгу и менее всего хотел, чтобы та имела жизнь, полную приключений. Всей своей долгой жизнью он мог доказать, что про приключения лучше всего читать в книжках.

Бен-Гурион – Шереметьево. Паломники и хулиган

   Белый, весь каменный, однако как будто невесомый в июльском струящемся мареве, Иерусалим оставался позади.
   Автобус, повернувшись к священному городу спиной, начинал подъем в некрутые иудейские горы.
   Пассажиры приникли к окнам – то тут, то там ржавела старая боевая техника. Ее более чем полвека назад подбили жители только что родившегося государства. Они жгли арабские танки и бронемашины из редких пушек и ПТР, но в основном – гранатами и бутылками с зажигательной смесью, как русские под Москвой в сорок первом.
   На этом сходство не ограничивалось.
   Не победи Россия в страшной войне – славяне и другие народы СССР надолго стали бы рабами. Здесь все было так же, кроме, пожалуй, рабства – любимой идеей одновременно, со всех сторон напавших врагов было сбросить евреев в море. И тем самым решить, наконец, проблему. Разумеется, решить не в мировом масштабе, что даже целеустремленному, бесноватому Адольфу оказалось не по зубам, а в региональном, местном. Так что рабская жизнь оборонявшимся жителям юного государства не грозила.
   Короче, пушек у защитников этих гор было мало. Зато оказалось немерено ярости и гнева: большинство из воевавших на стороне Израиля прошло Вторую мировую. И почти не было среди них тех, кто не потерял бы многих – а иные и всех – своих близких в гетто и концлагерях.
   Здесь, на древней, выжженной не только солнцем, Святой земле, Всевышний мог бы дать им вторую попытку на обычную человеческую жизнь. Но лишь после победы в этой короткой ожесточенной войне.

   Ариэль Вейзер смотрел в окно с двойственным чувством. Разумеется, как израильский гражданин и солдат, он гордился тогдашней, дорого обошедшейся победой. Но его деды тут не дрались. Его деды вообще не воевали, во время войны они были детьми. Прадедов полегло двое – один подо Ржевом, в сорок втором, второй где-то в партизанском отряде, в белорусских болотах. Гораздо больше родственников погибло от рук немецких зондеркоманд и их местных добровольных помощников.
   Вейзер хорошо помнил, как мама возила детей, маленького Арика и его сестренку, в крошечный городок Славгород, на небольшой, но полноводной реке Сож. Это уже была независимая, хоть и союзная республика Белоруссия. Раньше местечко называлось очень красноречиво – Пропойск. Значительную часть жителей составляли евреи. Именно туда уходили корни родословной самого Арика, который, впрочем, по малолетству совершенно об этом не задумывался.
   Мама долго водила их по большому, давно не действующему, однако довольно хорошо сохранившемуся еврейскому кладбищу. Пыталась найти могилы предков. Задача оказалась непосильной: старые надписи были на непонятном иврите. А убитых немцами и полицаями никто на кладбище не хоронил – сжигали в больших кострах либо зарывали сотнями в специально выкопанных рвах.
   Если честно, мальчик не был тогда потрясен до глубины души. Слишком отстраненными от его детского рассудка были все эти кошмары. И больше хотелось на реку Сож, мама обещала купить маленькую удочку.
   Пугают ведь не цифры – шесть миллионов. Пугает конкретная судьба, к которой прикасаешься обнаженной душей. Душа же обнажилась гораздо позже, после алии – в девяностые, после развода с отцом, мама привезла детей в Израиль.
   Арик трудно привыкал к стране и к Тель-Авиву, столь не похожему на родную Москву. Не сразу, в отличие от сестренки, освоил язык. Свободное время проводил только с русскими, как их теперь называли.
   Однажды не пошел на веселую тусовку в «Эльфи» – молодежную дискотеку. Мама разозлилась из-за не слишком хорошего табеля, не пустила. Сестренка не пошла из солидарности с братом.
   А вот рыженькая девочка Вика обиделась на Арика – тоже мне, маменькин сынок – и пошла.
   Арик в свою очередь обиделся на Вику. Несмотря на нежный возраст, у него были серьезные планы. Да и у Вики тоже – не зря же строгая девочка позволила пареньку поцеловать ее – сначала в губы, а потом даже в худенькую белую шею. Юный Вейзер губами чувствовал биение ее пульса. И тогда же дал себе клятву: всю жизнь беречь свою девчонку.
   Арик не сдержал клятвы.
   Взрыв был слышен даже от их дома.
   Куски детских тел – там собирались позажигать ребята в основном тринадцати-семнадцати лет – усыпали пол-улицы.
   Взорвал их почти сверстник, некий Рантиси, ненамного старше, некоторое время назад работавший в кафе. Погиб двадцать один подросток, и более ста человек были ранены.
   Арабского юношу направил на смерть его близкий родственник. Убедил, обучил, снарядил и взорвал.
   Голду Меир, одну из первых премьеров Израиля, как-то спросили: когда кончится палестино-еврейский конфликт? Мудрая седая Голда ответила: когда арабские матери будут любить своих детей больше, чем ненавидеть наших. Видимо, это время еще не настало.
   А то, что дядю, подготовившего племянника к взрыву, впоследствии нашли и посадили в тюрьму на двадцать два пожизненных срока – по числу погибших, – к несчастью, никого не оживило.
   Арик, как чумной, бродил потом по этой улице. Непонятно, на что надеялся. И что пытался отыскать. Вика исчезла без следа.
   Впрочем, в Израиле даже за покойников бьются до упора. Криминалисты надеялись по генетическим анализам определить ее останки, чтобы мама с папой могли хотя бы похоронить своего ребенка. Но за три года напряженной и дорогостоящей для государства работы это не удалось.
   Когда Арик окончил школу, то выдержал конкурс из двадцати семи человек на место и стал бойцом спецподразделения. Мама поплакала, но подписала родительское разрешение – без этого в странную израильскую армию, в части с особым риском, не берут даже добровольцев.
   Теперь, после терактов, Арик мог не только цепенеть и ощущать гнев. Иногда удавалось поймать в прицел исполнителей, а еще лучше – организаторов подобных мероприятий.
   Это был и салют по рыженькой Вике.
   После демобилизации он мог получить высшее образование. Однако юный Вейзер, в отличие от большинства своих соплеменников, не горел желанием тратить лучшие годы на грызение гранита науки.
   Чтобы мама не обижалась, начал с малого. Отслужившая израильская молодежь – а она почти вся такая – обожает после армии попутешествовать. Благо по окончании службы ребята получают приличные выплаты.
   Вот и объяснил маме, что поедет в Россию, немного развеется.
   Мама жутко перепугалась. Еврейские мамы вообще пожизненно напуганные, но в данном случае сынуле предстояло ехать в страшную Москву, где бандиты стреляют в ресторанах и в офисах, а потом их, после уплаты дани, отпускают из тюрем. Это не говоря про скинхедов и прочие ужасы.
   Арик смеялся:
   – Мамуля, ты же сама москвичка! Тебе там страшно было жить?
   – Это было другое время, сынок! – сердилась мама.
   Но в конце концов отпустила. Все же это была другая ситуация. Ее мальчика без маминого разрешения не взяли бы в израильский спецназ. Но мальчик вырос, и мамина власть в значительной мере закончилась.
   Арик поехал на свою вторую историческую родину немножко развеяться после службы. А задержался в Москве надолго.
   Едва приехав, он нашел работу. Точнее, работа нашла его. Оказалось, что умный, уравновешенный и очень умелый спецназовец был весьма востребован в российской столице. Масса народу имела причины опасаться неприятностей на московских улицах. А Вейзер, с его квадратной фигурой и шрамом от виска до подбородка, внушал таким людям полное доверие. Дополнительным плюсом было сохранившееся российское гражданство, что давало возможность даже получить оружие. Впрочем, Арик многое мог и без оружия…
   Второе обстоятельство было еще важнее. На третий день пребывания в Москве Арик нашел себе жену. И где! В православном храме.
   Его первый клиент, человек набожный, даже в храм предпочитал заходить с охранником. Вот там-то и увидел девушку отслуживший израильский спецназовец Вейзер.
   Охраняемый купил свечки, зажег их и остановился, чтобы прочесть слова молитвы. Арик машинально, заученными движениями, осматривал поле вокруг, автоматически сортируя присутствующих. Девушка в белом платке и с горящей свечкой в руках никак не ассоциировалась с силовым воздействием на охраняемого. Однако Вейзер внезапно потерял дар речи. Если бы сейчас на клиента напали, он вряд ли бы смог ему помочь. Потому что рядом, на расстоянии вытянутой руки, стояла его Вика. Рыженькая, худенькая. А в чуть приоткрывшейся под платком шейке едва заметно бился девчоночий пульс.
   – Вика! – прошептал он.
   Видимо, громко прошептал, потому что девушка, чуть отодвинувшись, ответила:
   – Я не Вика!
   И было понятно, что общаться она сейчас с молодым человеком не намерена. Да и потом, скорее всего, тоже.
   Клиент не просто вошел в его положение, но даже разрешил Вейзеру на машине проследить за девушкой. Отдал сорок минут своего драгоценного времени.
   Думается, не прогадал. Через год Арик спас ему жизнь, чудом и навыком вырвав их внедорожник из-под автоматного обстрела.
   А Ольга столкнулась с настоящим преследованием, тихим – робким даже, – но неостановимым.
   Она, как выяснилось, и не собиралась останавливать.
   Парень ей сразу приглянулся. Правда, возможно, сначала из жалости: испуганный взгляд и шрам вполлица, предательски бледневший, когда щеки влюбленного спецназовца от смущения становились красными. Ведь недаром в русском языке слова «жалеть» и «любить» бывают синонимами. Потом, когда узнала поближе, интерес перешел в привязанность, а та – в любовь.
   Родители обоих не были в восторге от их брака, отчего свадьба состоялась гораздо позже, чем могла бы. Однако оказались достаточно умны, чтобы не высказывать это вслух. В итоге, когда все устоялось и все смирились, два поколения не были разделены ненужными словами и поступками.
   Ольга работала бухгалтером в крупном банке. Арик по-прежнему трудился высококвалифицированным (и высокооплачиваемым) охранником. Точнее, телохранителем, причем исключительно востребованным. За эти годы у Вейзера сменилось четыре клиента, а максимальный «безработный» перерыв не превысил двух недель.
   Ольге никогда не нравилась профессия мужа, несмотря на более чем приличную зарплату. Однако она, как и мама Арика, тоже смирилась с текущим положением вещей.
   Все было хорошо в молодой семье. Не хватало только детей.
   В первый год это не волновало, даже сами хотели подольше остаться свободными, хотя и не предохранялись специально. Через три года отсутствие беременности стало беспокоить, а через пять – выросло в главную проблему жизни.
   Врачи ничего неправильного в их здоровье не находили и советовали ждать, без радикальных, типа ЭКО, мер.
   И оказались правы.
   Хотя дело было вовсе не во врачах. Просто обе мамы посоветовали своим встревоженным детям одно и то же: поехать в святой город Иерусалим.
   Дети не возражали.
   Ольга должна была поклониться христианским святыням, Арик – иудейским. В Иерусалиме это было легко выполнимой задачей. Все три авраамические религии хранили здесь свои главные святыни.
   За все время, проведенное в России, Арик еще ни разу не отдыхал больше недели – работа не позволяла. Теперь же его клиент улетал в Америку на целый месяц. А Вейзеры получили возможность аж трехнедельного тура – семь дней в Тель-Авиве, у мамы Арика, неделя на Красном море, в Эйлате, и еще столько же – в Святом городе.
   И вот молодая пара возвращалась домой. Причем очень похоже, что втроем – Оля была в этом почти уверена.

   …Иудейские горы не были серьезным препятствием для мощного автобуса.
   Очень скоро паломники прибыли в аэропорт.
   Бен-Гурион – так его кратко именуют в честь первого руководителя Израиля – казался оазисом прохлады в раскаленной вселенной летнего Леванта.
   Все упорядоченно и точно. Однако не быстро. Служба безопасности работала скрупулезно, используя не только совершенные рентгены и газоанализаторы, но и не менее эффективные психологические технологии.
   В итоге в самолет зашли умученные.
   Впереди было четыре часа лета, и вот она, Москва.
   К сожалению, эти четыре часа спокойными не оказались.
   Все началось еще на земле, когда самолет только рулил на взлетную полосу.
   Ольга очень хотела спать – последнюю ночь тура они провели на иерусалимских улицах. Но не тут-то было.
   Ребята сидели на первых рядах салона эконом-класса. А в бизнес-классе дым стоял коромыслом. Казалось бы, всего-то восемь мест. Однако шесть из них были заняты крепкими, мордастыми людьми средних лет, похожими, как братья. Еще на трех сидели их женщины, расфуфыренные не по погоде.
   Народ возвращался с отдыха, громко делился послеотпускными впечатлениями, причем матом разговаривали не только мужчины, но и дамы. Один из пассажиров, крепкий битюг с бритым затылком, закурил вонючую сигару прямо в салоне. Хотя по регламенту нельзя было курить нигде, даже в туалете.
   «Бандюки, что ли?» – подумал Вейзер. И лет десять назад был бы прав. Сейчас же это было загадкой.
   Бандюки вроде повывелись. Зато выросли их детки: уже в бизнесе, уже при деньгах в карманах и иногда знаниях в голове. Однако по-прежнему без десяти заповедей в сердце.
   Хотя это, с тем же успехом, могли быть и не нагулявшиеся на курортах чиновники. Братия властной вертикали путинского набора не сильно отличалась от бандюков ни мотивацией, ни методами работы. Разве что разборки бейсбольными битами сменились разборками с помощью присланных «докторов» – в основном работников правоохранительных органов. Впрочем, иногда и биты по-прежнему прокатывали, как, например, в подмосковных Химках.
   Вейзер, как и все сильные, бойцовски подготовленные люди, чрезвычайно редко применял свои умения «на улице». Ведь один из аспектов боевой подготовки как раз и заключается в победе без боя.
   Пока ничто не предвещало жесткой схватки. Стюарды оценили возможную проблему, из кабины вышел второй пилот и сделал гражданам внятное замечание. Те, недовольно побурчав, сдали назад, понимая, что в противном случае самолет остановится, на борт поднимутся израильские полицейские, а им бабло не сунешь.
   «Обошлось», – подумал Арик, стараясь не шевелиться: уставшая Оля все-таки прикорнула на его могучем плече.
   Аэроплан, взрычав двигателями, пошел на взлет.
   Весь полет пассажиры бизнес-класса пили: коньяк, водка, виски. При этом громко говорили про какие-то транзакции и блокирующие пакеты. Все-таки бизнесмены. Хотя и депутаты тоже вполне могут общаться с помощью подобных терминов.
   Пили, похоже, крепко. Даже до Вейзера, сидевшего в другом салоне, долетал запах перегара, когда кто-то проходил по самолету. Ему это не мешало – бывший спецназовец знавал и гораздо более неприятные запахи. Ольга же просто спала, счастливо улыбаясь во сне.
   Арик еще подумал, глядя на жену, что съездили не зря. И ночи были счастливые. И есть обоснованная надежда, что бесследно они не пройдут: о крошечном младенчике глыбоподобный Вейзер мечтал давно и трепетно.
   Время прошло незаметно. Реактивный лайнер благополучно приземлился на ВПП Шереметьево и покатил на стоянку. Все были настроены радостно и благодушно, даже откровенно нажравшиеся пассажиры бизнес-класса.
   Только один из них, плотный, крепко сбитый – тот, что курил сигару, – был чем-то недоволен.
   Для начала он поругался с женщиной, с которой, по-видимому, был на отдыхе. Мужчина доходчиво объяснил даме, чем она отличается от законной жены. Женщина в долгу не осталась, объяснив спутнику, чем он отличается от полноценного мужчины. Друзья заржали, лишь увеличив гнев битюга. Он даже попытался ударить бывшую – а может, и будущую – подругу, но не удержался на ногах и снова плюхнулся в кресло. Дама же предусмотрительно выпорхнула из салона в крытый рукав-коридор.
   «Вот же свинья», – подумал Арик о скандалисте. Тем не менее, ввязываться не собирался, это была не его война.
   А мужик раскочегаривался на глазах, сменяя пьяную браваду на пьяный же гнев. Пихнул стюардессу, когда та сделала ему замечание. Она смолчала; Вейзер ее понимал: за лишний шум и проблемы девушку не похвалят.
   Битюг, сочтя себя всесильным, толкнул пассажирку из экономкласса, которая, поспешив, собиралась выйти раньше его. Она больно стукнулась о поручень противоположного кресла, но тоже не стала поднимать шума.
   «А ведь все боятся», – с сожалением подумал Арик.
   Никто не знает, чем может кончиться любой конфликт, – даже после победы над самим дьяволом, – в стране, где полностью девальвирован закон. Точнее, законы-то есть, и неплохие. Просто правоприменители, при молчаливом содействии вертикальных властей, сделали старинную мудрость про дышло универсальной. Своим – все, чужим – закон: примерно так сегодня осуществляется правосудие в Российской Федерации.
   Сам Арик не боялся. Он профессионально привык преодолевать страх. Но это по-прежнему была не его война. Пусть хулиганом полиция занимается.
   Уже в коридоре, ведущем к постам пограничников, Вейзеру все-таки пришлось вмешаться.
   Отставший битюг ускорил шаг, догоняя друзей, и его болтавшийся чемодан на колесиках прошел в опасной близости от Ольгиных ног.
   – Поаккуратнее, уважаемый! – не выдержал Арик.
   – Это ты мне? – остановился пьяный.
   – Вам, – спокойно ответил Вейзер.
   – Арик, не связывайся! – буквально умоляла Ольга, повиснув на могучей руке мужа.
   – Ты, б…, контроль пройдешь, б…, там поговорим! – пообещал битюг, наливаясь кровью. Даже бритый затылок порозовел.
   – Поговорим, – согласился Ариэль. Похоже, отсидеться в стороне не удавалось.
   Пограничников было много, контроль прошли быстро.
   Ольга уговаривала мужа не вмешиваться, ища глазами человека в форме. Битюг же, на минуту зайдя в туалет, догнал своих друзей, уже вставших у ленты выдачи багажа, и что-то горячо им втолковывал, показывая рукой на Арика. Те в бой не торопились, успокаивая не в меру разгоряченного товарища.
   – Если надо, брат, я здесь, – спокойно сказал Вейзеру загорелый парень в футболке и шортах, тоже с их самолета. На руке у него были наколки: одна – с эмблемой российских воздушно-десантных войск, вторая – с именем, Антон.
   «Как они друг друга узнают?» – удивилась Ольга.
   – Спасибо, брат, – улыбнулся Арик. – Думаю, он сейчас сам остынет.
   Парень кивнул в знак согласия и поспешил к выходу, видно, ехал без багажа.
   Но битюг не остыл.
   Более того, ему удалось уговорить еще одного, с похожей комплекцией. Они вдвоем начали пробираться к Вейзеру.
   Это было нехорошо, как назло, рядом полиции не оказалось.
   Но и страшного пока ничего не предвиделось. Двое пьяных хулиганов никак не пугали Ариэля. В отличие от Ольги, мертвой хваткой вцепившейся ему в руку – еле удалось освободить, не причинив ей боль.
   Вот он и пришел, самолетный алкаш, бизнесмен-качок, жаждавший справедливости. Толпа, почуяв жареное, моментально расступилась, остановившись на почтительном расстоянии от мордоворотов.
   – Так что ты там вякал, говнюк? – спросил битюг. Второй остановился на полшага дальше, сложив на груди раскачанные в спортзале руки.
   – Ничего, – пересилил себя Вейзер, физически ощущавший, как в нем закипают не лучшие чувства.
   – Уже, б…, ничего? – ухмыльнулся тот. – А если в рожу раз, так и вообще уважать начнешь?
   – Лучше бы вам успокоиться, – ответил Арик.
   Он умел владеть собой, это было частью его профессиональной подготовки. Не на войне худой мир всегда лучше доброй ссоры.
   – Заткни пасть, когда с мужчиной разговариваешь! – вызверился тот.
   – Успокойтесь, пожалуйста, – пискнула Ольга, пытаясь встать между битюгом и мужем.
   Битюг махнул рукой, хрупкая Ольга отлетела в сторону.
   Это он сделал зря.
   Рассудок на пять секунд покинул Вейзера.
   Если б не покинул – Арик бы блокировал хулигана, удержал бы болевым приемом, еще есть разные методы. Но в мозгу словно щелкнули выключателем, руки заработали на автомате. Пять ударов – и все пять в лицо, хотя гораздо эффективнее и безопаснее было бы выключить битюга одним-двумя неударными движениями. Но хотелось именно бить, бить тварь в лицо, чтоб оно расползалось под тренированными кулаками, расплескивая кровь и кусочки плоти.
   Остановился, лишь когда Ольга и вернувшийся бегом бывший десантник схватили его за обе руки.
   – Успокойся, пожалуйста, успокойся! – кричала и плакала Ольга. – Ради меня! Ради ребенка!
   Арик и так уже успокоился. Он видел, что все сделал неправильно. Но поделать уже ничего не мог.
   А тут и полиция появилась. И врач прибежал, и двое с носилками. Вокруг поверженного крутились его вмиг протрезвевшие друзья. Он стонал и тяжело ворочал головой. Лицо стало похожим на кровавую маску.
   Не прошло и десяти минут – осторожно подошли два полицейских.
   – Надо надеть наручники, – просительно сказал один.
   Ариэль протянул вперед сложенные окровавленные руки.
   Когда они оказались скованными, менты сильно повеселели. Один даже позволил себе слегка стукнуть Вейзера.
   – Ты хочешь умереть? – едва слышно спросил его Арик.
   Полицейский переменился в лице и больше не быковал.
   – Он умрет? – спросила Ольга у мужа про пострадавшего.
   – Вряд ли, – равнодушно ответил Арик жене. Повреждения, скорее всего, не были опасными. Несмотря на это, впереди маячили серьезные проблемы. – Позвони Ольге Шеметовой, – попросил он. – Помнишь, я тебе про девушку рассказывал, адвоката?
   – Помню.
   – Ее визитка в письменном столе, в первом ящике. Вот уж не думал, что она мне понадобится, – усмехнулся он.
   – Зачем же хранил? – с внезапно вспыхнувшей ревностью спросила жена. Потом, вспомнив о текущем, снова приуныла.

   – Ничего, прорвемся, – сказал Арик Ольге, когда его уводили в дежурную часть.
   Десантник Антон виновато смотрел на него, считая, что сам ушел не вовремя.
   – Помоги ей, пока мои не приедут, – попросил его Вейзер.
   – Будь спокоен, – ответил парень.
   Но спокоен Арик уж точно не был.

Москва. Квартира Шеметовой. Спаниель как участник ситуационного анализа

   Прошло меньше двух суток, а у Шеметовой в загранпаспорте уже стояла шенгенская виза. Билеты тоже купили, к вечеру надо было выдвигаться в Шереметьево и лететь в Париж. В первый раз в жизни – в Париж. И в первый раз – в бизнес-классе!
   Сопровождающей же у Ольги была… Елена Леонидовна Кочергина! Она лично собиралась предъявить адвоката семье арестованного. Видимо, статус дела имел максимальный уровень приоритета. Справедливости ради, у акулы бизнеса было дело и в Париже, куда они попадали ночью. Так что с утра адвокатесса будет предоставлена сама себе. Тоже неплохо: пока Кочергина примется ворочать своими миллионами, девушка прогуляется по городу.
   И не просто прогуляется: аванс заказчица выплатила незамедлительно, причем непривычно большой.
   Ольга уже кое-что в мыслях прикупила: пару платьев, деловой костюм для судебных заседаний, теплую куртку Олегу – его старая выглядела малопристойно, а лето уже перевалило экватор.
   На всякий случай собралась в дорогу с самого утра, чтоб не пришлось ничего искать на бегу.
   Багров еще не ушел, однако беседы не клеились. Похоже, любимый мужчина был слегка обижен ее отъездом. Ревность взыграла. Не обычная, Ольга поводов не давала и не даст, но тоже мужская, профессиональная. Несмотря на исключительные таланты и известность Олега Всеволодовича, он пока таких крупных клиентов не вел ни разу.
   Был и другой, тоже смешной, повод дуться.
   Багров сам – после той долгой ссоры – купил Шеметовой собачку, спаниеля Маркиза. Скрепив, так сказать, союз.
   «Лучше б замуж позвал», – подумала тогда Ольга. Но и песик был ничего. Даже не ничего, а прекрасен. Забавный до невозможности. С мягкой, приятной на ощупь шерсткой и вислыми ушками. Совсем маленький, но с самоощущением полноценного мачо.
   В итоге Маркиз стал преданным поклонником – скорее даже обожателем – Шеметовой и довольно спокойно относился к принесшему его в дом Багрову. Ну, разве не обидно?
   Так вот, вчера вечером Олег Всеволодович вздумал приласкать свою женщину после долгой, трехдневной, разлуки. Ольга, разумеется, была за. Но едва Багров до нее дотронулся, как наткнулся на бешеное сопротивление Маркиза. Тот никоим образом не собирался делить хозяйку своего сердца с кем-либо еще.
   Сначала это было смешно. Потом – очень смешно. Жаль, что односторонне.
   Шеметова, начав со сдержанного хихиканья, теперь хохотала в голос. Олег же Всеволодович претерпел совершенно другую гамму чувств – от нежности и желания к недоумению и обиде.
   Чтобы прекратить невыносимые страдания любимого, Шеметова отнесла страстного зверька во вторую комнату и закрыла дверь, предоставив Багрову вторую попытку.
   Но какая могла быть любовь, если с интервалом в пять секунд в дверь ритмично колотился комок любви и ярости!
   Ольгу снова пробрал смех, а Олег Всеволодович обиделся окончательно. Не помогло даже кулинарное чудо, выполненное ловкими Ольгиными руками: испекла своему мужчине шарлотку.
   Точнее, не так. Шарлотка, несомненно, была съедена. Однако ожидаемая взамен индульгенция выдана не была. Как будто Шеметова лично контролировала чувства влюбленного спаниеля!
   Так и лег спать, обиженный. И то поздно, засидевшись до ночи за компьютером и продумывая линию защиты для вляпавшегося в убийство юного наркомана. Сидел не зря, кстати. Высиделась пара перспективных идей.
   А именно Олег предположил, что можно разделить нанесенные покойному побои и сам факт смерти. Он уже изучил, сделав адвокатский запрос, официальное заключение врачей скоропомощной больницы, куда после драки доставили тело Василия Вениаминовича Малинина. Ссадин и гематом у покойного было, конечно, много. Но во-первых, часть из них могла быть получена при падении, а во-вторых, они вряд ли носили фатальный характер. Смерть, как следовало из текста, наступила от обширного острого инфаркта. Это, разумеется, не было заключением судмедэксперта. Но давало основание ходатайствовать о таковом в выгодном для защиты ключе.
   Сын погибшего, Вениамин, был, конечно, в ярости на малолетних отморозков, однако честно признал, что отец при жизни был сердечником и два года назад уже перенес инфаркт.

   Более того, упертый Багров обнаружил в Сети, что инцидент произошел именно в тот день, который врачи назвали самым неприятным для больных с сердечно-сосудистыми нарушениями. Геомагнитная буря, сильнейшая за текущий год. Неугомонный, он раскопал медстатистику и обнаружил количество инфарктов чуть ли не вдвое больше обычного. Разумеется, все это не снимало вину с нападавших. Но при правильном построении защиты могло ее существенно облегчить. По крайней мере, защита непременно потребует тщательного исследования непосредственных причин смерти Малинина-старшего.
   Да, конечно, Багров – молодец, признала про себя Ольга. Ни одной мелочи не упустит, если она способна облегчить участь его подзащитного.
   Сама Шеметова тоже четвертый день подряд – с момента, как услышала от Олега, – раздумывала над странностями «собачьего» дела. Нет, она вовсе не бросила прочие занятия. Однако, получив от любимого исходную информацию и просьбу подумать, Ольга как будто нажала невидимую кнопочку, после чего процесс пошел. И теперь гуляет ли она по улице, или едет в троллейбусе, или принимает ванну, аналоговый суперпроцессор под названием «мозг адвоката» всеми своими миллиардами нейронов, подспудно, но неостановимо анализирует отмеченную проблему…

   Впрочем, скромных бытовых забот тоже никто не отменял.
   – Олежка, пойди поешь, – просительно сказала Ольга Багрову.
   Так, чего доброго, уйдет в контору голодным.
   – Неохота, – ответил злопамятный Олег Всеволодович.
   – А чего тебе охота? – улыбнулась Шеметова.
   Олег, сразу решив мириться, тоже улыбнулся, шагнул к ней и… вновь нарвался на словно ополоумевшего Маркиза. Зверек так истошно орал, что делал невозможными никакие дальнейшие попытки сближения.
   Багров подозрительно посмотрел на Ольгу, ожидая опять услышать обидный хохот.
   Не услышал.
   Она стояла взволнованная, побледневшая даже.
   – Что с тобой? – забеспокоился Олег.
   – Я поняла… – почему-то шепотом ответила адвокатесса.
   – Что поняла? – спросил он в недоумении… И вдруг его лицо прояснилось.
   Не зря говорят, муж и жена – одна сатана. Даже если в паспорте нет печати.
   – Ты тоже про собаку подумала? – наконец спросил он.
   – Про собаку, – подтвердила она.
   Как же они сразу не догадались? Ведь он дважды читал в протоколе. И много раз слышал от матери, явно избравшей Багрова заодно своим психоаналитиком. Огромный пес на улице был в ошейнике и с поводком. Все время гулянья лихой компашки. Домой замерзший и взволнованный Кинг тоже прибежал со всей своей «упряжью».
   – Такую зверюгу даже одной рукой не удержишь! – тихо сказала Шеметова.
   – А он орал так, что менты испугались, – так же тихо добавил Багров. – Причем в протоколах – ни одного упоминания о покусанных. А это значит…
   – Это значит, что мальчишка все время держал его на поводке, – поставила точку Ольга.
   Но не таков Багров, чтоб позволять женщине ставить точки в беседе.
   – И держал Витька собаку наверняка двумя руками, – быстро продолжил он.
   Все очень походило на правду: в Кинге восемьдесят девять сантиметров в холке и, на взгляд, килограмм под семьдесят живого веса. Паренек же был явно не богатырского сложения. К тому же измученный пагубными пристрастиями.
   – Так что, – теперь уж точно ставил точку Олег Всеволодович, – принимать участие в драке юный Витя никак не мог.
   – Минус убийство.
   Последнее слово все-таки сказала женщина. Грабеж оставался, он мог, угрожая собакой, оказывать на потерпевшего психологическое воздействие.
   После чего Багров, счастливый, подался в контору, документально оформлять только что сделанное открытие.
   Ольга же собралась за продуктами, чтобы было чем человеку питаться в ее отсутствие. Единственное, что чуть ее напрягало, – как легко Олег Всеволодович поменял личный мужской интерес – к ней, Шеметовой – на профессиональный.
   Это, конечно, было обидно. Однако Ольга прекрасно понимала, что, найди она зацепку, позволявшую перевести своего подзащитного из убийц в хулиганы, сама бы все бросила и занялась ею.
   Тем более что сегодня эту зацепку по большому счету именно она и нашла, адвокат Ольга Шеметова.
   Ну, не без подсказки Маркиза, конечно.

   Адвокатесса взяла сумочку с документами, большой пустой пакет и направилась к лифту. Затем, вый-дя из подъезда, направилась в ближайший супермаркет. Сейчас купит любимому продукты, сварганит что-нибудь вкусненькое на время своей французской командировки.
   В этот момент зазвонил телефон.
   Первая мысль – Олежка что-то забыл. Или хочет продолжить военный совет.
   Однако телефон был незнакомый.
   – Адвокат Шеметова слушает, – доброжелательно начала она.
   – Здравствуйте, – как будто запыхавшись, сбивчиво сказал девичий голос.
   – Здравствуйте, – откликнулась Ольга.
   – Вы меня не знаете, – продолжил голос. – Вы с мужем моим знакомы, с Вейзером.
   – Простите, девушка, но, боюсь, я не знакома ни с каким Вейзером, – объяснила Шеметова.
   И про себя посетовала на связь: ее смартфон без ведома хозяйки мог, например, сам набрать чьи-то номера, причем предпочитал это делать ночью. А мог за полдня уничтожить весь запас хваленой литиевой батареи или вместо звонка издавать неслышную для абонента мелкую вибрирующую дрожь – точно как Маркиз, когда тот видел привлекательную сучку.
   – Как же не знаете? – чуть не заплакала девушка на том конце провода. – Вейзер, Ариэль Вейзер.
   На имени «Ариэль» затмение спало.
   – Охранник? – выпалила Ольга. – Конечно, вспомнила.
   Еще бы не вспомнить. Если б не он, адвокатессу Шеметову вполне могли изнасиловать или даже убить на глухой заправке под Казанью[2]. – Что с ним, чем могу помочь?
   Звонившая явно испытывала два чувства сразу, и Ольга отлично ее понимала. Ей сначала было страшно, что знакомый адвокат, на которого вся надежда, оказался незнакомым. Теперь же у нее зародились подозрительные мысли о степени знакомства мужа с этой женщиной.
   – Он меня однажды спас от хулиганов, – успокоила Шеметова. – Так что случилось?
   – Арик в тюрьме! – Вот теперь девушка заплакала.
   – Стоп, стоп, милая.
   Голос Ольги посуровел. Она тоже была человеком сочувствующим. Но в таких делах слезами горю точно не поможешь.
   – За что? Где? Какая статья? Давайте все по порядку. Или лучше сразу езжайте ко мне. Я еще часов пять буду дома.
   – А потом? – со страхом спросила собеседница.
   – Потом улечу в Париж. Но помощь вам обязательно окажут, я свяжусь с необходимыми людьми, – ответила Шеметова, имея в виду коллег из своей конторы.
   – Я на «Белорусской», – сказала та.
   – Отлично! – обрадовалась Ольга. – Совсем рядом.

   Через четверть часа они уже сидели на лавочке в более-менее тихом дворике.
   – Ну, давайте по порядку, – сказала Шеметова.
   – Хорошо, – ответила девушка.
   Она была рыженькой, белокожей, худенькой, однако – по каким-то неуловимым признакам, понятным каждой женщине, – уже несущей в себе новую жизнь. И еще: она начала успокаиваться. Как больной, дождавшийся, наконец, прихода домашнего врача.
   – Меня зовут Оля. Мы вчера вернулись из Израиля, – начала она.
   – Мы с вами тезки. А Израиль – чудесная страна, – поддержала разговор Шеметова, пока ни разу там не побывавшая.
   – Да, чудесная, – согласилась та. – В Шереметьево к нам пристал бандит.
   – Прямо бандит? – уточнила Ольга-юрист.
   – Ну, не знаю. Может, банкир. Они про транзакции разговаривали.
   – Тогда точно бандит, – поддержала Шеметова.
   Девушка в первый раз за их встречу чуть улыбнулась.
   – Он приставал к Арику.
   – Неужели кто-то из мужиков, в своем уме, захочет приставать к Арику? – удивилась адвокатесса.
   – Он пьяный был. И взвинченный очень. Еще с самолета.
   – Значит, история началась в самолете?
   – Да.
   – Давайте, дорогая, с самого начала. И максимально подробно.
   Шеметова достала ручку, блокнот и приготовилась слушать.
   Рассказ занял минут пять.
   – Короче, так, – подытожила Ольга. – Хулиган начал совершать преступные деяния еще на борту самолета. Затем он привязался к вашему мужу. И, наконец, ударил вас.
   – Толкнул, – уточнила вторая Ольга.
   – Нет, ударил, – не согласилась Шеметова. – Злобно и бездуховно физически обидел беременную женщину.
   – А откуда вы это знаете? – удивилась та.
   – У вас на лице написано, – объяснила адвокатесса. – И глаза светятся, хоть и испуганные.
   

notes

Примечания

1

   См.: Гольман Иосиф. Защитница. Любовь, ненависть и белые ночи (М.: Эксмо, 2013). – Здесь и далее примеч. автора.

2

   См.: Защитница. Любовь, ненависть и белые ночи.
Купить и читать книгу за 69 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать