Назад

Купить и читать книгу за 99 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Диверсанты. Легенда Лубянки – Павел Судоплатов

   Основанная на редких архивных документах книга И. Б. Линдера, С. А. Чуркина, Н. Н. Абина рассказывает об отечественной диверсионной и разведывательной школе, о легендарном специалисте тайных операций Павле Судоплатове, о людях, которые работали рядом с ним, выполняя задания исключительной важности и изменяя политический облик мира.


Иосиф Борисович Линдер, Сергей Александрович Чуркин, Николай Николаевич Абин Диверсанты. Легенда Лубянки – Павел Судоплатов

«Все что они сделали, достойно уважения потомков…»

   История революционных процессов недавно закончившегося ХХ в. теснейшим образом связана с взаимодействием военно-конспиративной и разведывательной деятельности структур III Интернационала со спецслужбами России.
   Организуя это взаимодействие, руководители Советского Союза исходили из того, что ведущие страны Запада никогда не видели в России равноправного партнера. Для Англии, США, Германии и даже для Франции Россия и русский народ были, есть и будут разменной монетой, пушечным мясом, живым щитом друг от друга. Невзирая на все противоречия, все они были спаяны одной целью – господством над Россией. Ради этой цели они готовы были воевать между собой, но с одним условием – до последнего русского солдата.
   Открытие в 1991 г. архивов Коминтерна и советской политической и военной разведки впервые позволило увидеть, какие неимоверные усилия потребовалось приложить для того, чтобы в условиях управляемого конфликта первой половины ХХ в. дать возможность России ценой больших жертв и потерь встать на ноги, окрепнуть, выстоять во Второй мировой войне и выйти из нее победительницей.
   Трудно спустя более шестидесяти лет говорить, был ли оправдан в 1943 г. роспуск Коминтерна, однако невозможно отделаться и от мысли о том, что при условии сохранения его структур и форм взаимодействия с советскими спецслужбами развитие международной обстановки во второй половине ХХ в. имело бы другие черты.
   Бесспорно, спецслужбам России было бы много легче в условиях внутренних противоречий противостоять внешним ударам «холодной войны».
   Объединение усилий прогрессивной общественности в борьбе за сохранение мира во всем мире гарантировало продолжительность стратегической паузы в международных отношениях.
   Было бы неверно сказать, что в противоборстве разведок советские спецслужбы проиграли. Борьба велась с переменным успехом, достижения и провалы имелись у обеих сторон. Беда была в том, что ни профессионализм советских разведчиков – и чекистов, и военных, – ни их личное мужество не могли компенсировать одряхлевшей системы государственного управления, оказавшейся неспособной сохранить Советский Союз в критической ситуации. Как справедливо заметила Н. Нарочницкая, все, что не удалось сделать Германии во Второй мировой войне, США смогли реализовать в результате войны «холодной». ЦРУ было в этой войне на острие.
   XX столетие оставило в истории советской и российской разведки имена замечательных разведчиков, таких как герой этой книги П. А. Судоплатов, И. Р. Григулевич, А. М. Коротков, В. Г. Фишер (Абель) и целый ряд других, о которых до сих пор нельзя говорить. Все, что они сделали, достойно уважения потомков.
Начальник Управления «С» (нелегальная разведка)
ПГУ КГБ СССР в 1979–1991 гг.
генерал-майор государственной безопасности
ДРОЗДОВ Юрий Иванович

«…Делал все возможное и невозможное, чтобы наша страна не только выжила, но и победила»

   В истории каждого государства существует огромное количество памятных дат, связанных с тем или иным событием. Наша страна, на долю которой выпал уникальный исторический путь, имеет множество таких дат, но среди них есть и особенные. Они вбирают в себя не только гордость за великие свершения предков, но и горечь от болезненных, невосполнимых потерь…
   В 2007 г. Россия отмечает 90-летие создания ВЧК – ОГПУ – НКВД – МГБ – КГБ – одной из сильнейших спецслужб бурного ХХ в., и вместе с тем 100-летие великого специалиста тайной войны Павла Анатольевича Судоплатова, человека непростой судьбы, пережившего многое.
   Ни одна страна в мире не может существовать без специальных институтов, призванных защищать государственные, военные, политические и социальные интересы страны. В большинстве случаев свою миссию они осуществляют тайно. Наше Отечество не исключение, и его непростая история является ярким тому подтверждением.
   Политические и социальные процессы привели в начале ХХ в. к взрывоопасной ситуации, которая, не будучи вовремя разрешенной, обернулась чередой революций, в промежутке между которыми вклинилась Первая мировая война. Главным революционным потрясением стали события октября 1917 г., приведшие к созданию первого в мире социалистического государства. Молодая, неокрепшая еще страна не могла обойтись без системы государственной безопасности. Одним из первых шагов на пути ее формирования стало создание ВЧК – Всероссийской чрезвычайной комиссии. На протяжении многих десятилетий слово «чекист» звучало по-настоящему гордо, не будем оспаривать это.
   Противоречивые процессы 1930-х гг. не могли не затронуть органы госбезопасности, которые всегда были на переднем крае политической борьбы. Несмотря на выдающиеся успехи в защите высших государственных интересов, чудовищные чистки не миновали и этой, казалось бы, всесильной организации. В горниле политической мясорубки бесследно исчезли тысячи и тысячи преданных Родине работников спецслужб, несправедливо обвиненных в преступлениях, которых они не совершали. Однако тем выше дух людей, которые, быть может, даже лучше, чем другие, зная о трагических событиях, продолжали защищать свое Отечество.
   В строю таких людей был и Павел Анатольевич Судоплатов, без остатка посвятивший себя опасному искусству тайных операций. Долгие годы в условиях политического и военного противостояния СССР враждебно настроенным государствам, в тяжелых условиях внутренней обстановки, наэлектризованной всеобщей подозрительностью, отмеченной кадровой чехардой, которая неизбежно возникает при быстро меняющейся политической конъюнктуре, он вместе со своими товарищами делал все возможное и невозможное, чтобы страна не только выжила, но и победила в одной из самых страшных войн ХХ столетия.
   Главной заслугой П. А. Судоплатова является эффективная работа на тайных фронтах, которая была бы невозможной без создания новых подразделений и служб, без умения сплотить вокруг себя высококлассных специалистов, способных в кратчайшие сроки решать задачи любой сложности с высочайшим оперативным и боевым результатом. Прекрасные организаторские, но главное – личностные качества этого интеллигентного, внешне мягкого человека были гарантом побед в незримых сражениях разведывательно-диверсионных служб нашей страны с многочисленными противниками.
   Авторы этой уникальной книги хорошо известны читательской аудитории. Однако не все знают, что Иосиф Борисович Линдер и Николай Николаевич Абин, будучи высококлассными специалистами (каждый в своей области), долгое время находились на переднем крае тайной войны, которая не окончилась с последними залпами Второй мировой. В 2006 г. они стали лауреатами первого в истории современной России конкурса ФСБ на лучшее произведение литературы и искусства о деятельности Федеральной службы безопасности России. Сергей Александрович Чуркин в качестве депутата Государственной думы РФ возглавлял подкомитет по международному военному сотрудничеству. Он стал одним из специалистов первого выпуска слушателей факультета безопасности Академии управления при Президенте РФ, сам многократно бывал в горячих точках бывшего СССР в неспокойные 90-е годы ХХ в., лично вникал в сложные процессы военно-политических конфликтов.
   Настоящая книга, основанная на фактах и документах, многие из которых не были известны даже специалистам, откроет новые страницы в истории отечественных спецслужб. Вы узнаете о выдающихся людях, которые, повторю, умели достигать высочайшего результата в самых сложных условиях. Вам предстоит соприкоснуться с секретной историей, погрузиться в атмосферу и дух того времени, увидеть редкие, ранее не публиковавшиеся фотографии. Уникальные судьбы людей, защищавших покой и целостность страны на невидимом, но от этого не менее кровавом фронте тайной войны, не могут не захватить вас – я уверен в этом.
   Ни одно поколение не будет плодотворно развиваться, не впитывая в себя все лучшее из истории своего Отечества, не анализируя трагических ошибок и просчетов. Настоящая книга, написанная истинными патриотами нашей Родины, способствует воспитанию нового – достойного! – поколения профессионалов в области государственной безопасности России.
Президент Академии проблем безопасности, обороны и правопорядка (АБОП), лауреат премии Президента России в области образования, ветеран органов государственной безопасности России, доктор юридических наук, профессор
ШЕВЧЕНКО Виктор Григорьевич
   Если бы в разведке могли жить легенды, Судоплатов непременно был бы героем одной из них.
Заместитель председателя КГБ СССР, начальник Первого Главного управления (внешняя разведка) генерал-лейтенант государственной безопасности
ШЕБАРШИН Леонид Владимирович

Глава 1
«Малая война» в XIX – начале XX века

«Мы все родом из истории…»

   История, как известно, повторяется на разных витках развития, но природа человеческая, постоянно переодеваясь во все более и более элегантные одежды социального развития, отнюдь не меняется. В этой изначальной человеческой сущности соседствуют пытливый и острый ум с косностью, стремление динамично развиваться – с нежеланием никаких новаций во имя личного карьерного или финансового спокойствия… Армия и спецслужбы – это только инструмент в руках военно-политического руководства любой страны при любом строе. Если на основе анализа полученной информации принимаются адекватные политические решения – успех будет; но если они, решения, не соответствуют ситуации, принимаются с опозданием, а то и вовсе не принимаются – глобальное поражение неизбежно. Все повторяется – как Инь и Ян, белое и черное, день и ночь. Все в этом мире повторяется…
   Один из наших главных героев – Павел Анатольевич Судоплатов – пришел в этот мир 7 июля 1907 г., а ровно за сто лет до его рождения, 7 июля 1807 г., был подписан Тильзитский[1] мир, завершивший для Российской империи участие в русско-прусско-французской войне 1806–1807 гг. Есть ли между этими событиями мистическая связь или нет, мы в нашем повествовании выяснять не будем. Бесспорно одно – Тильзитский мир стал отправной точкой для развития партизанских[2] действий в первой четверти XIX столетия в Испании, Пруссии, России и Финляндии.
   Русская армия испытала на себе партизанские методы ведения боевых действий в первой половине 1808 г., в период русско-шведской войны (1808–1809), начатой Россией по требованию Наполеона и в полном соответствии с Тильзитским миром, поскольку Швеция не присоединилась к континентальной блокаде Англии. После первоначальных успехов (февраль – март 1808 г.) действия русских войск были парализованы практически поголовным сопротивлением финского населения. При этом шведские войска пытались использовать действия партизан в своих интересах.
   Выдающийся знаток русской военной истории Антон Керсновский указывал:
   «Партизанская война настолько ослабила войска, что в апреле до сдачи Свеаборга на фронте оставалось всего 4500 бойцов, которые, конечно, ничего не могли предпринять.
   Судоплатов П. А.

   Шведский главнокомандующий ген. Клингспор, утроив свою армию [ок. 35 000], нанес нам в Северной Финляндии ряд поражений (Сикаиоки, Револакс), самих по себе незначительных, но имевших весьма досадное последствие – усиление в тылу русских войск партизанщины. Наши войска отступили…»[3]
   Ведение войны в условиях сильно пересеченной местности (реки, озера, леса, скальные массивы, узкие дефиле) потребовало выделения значительных воинских контингентов – не менее половины из 34 000 человек к лету 1808 г. – для охраны коммуникаций на завоеванных армией территориях. Предотвратить длительную партизанскую войну удалось только с помощью решительных военных и политических мероприятий.
   Боевые действия велись стремительно и были перенесены на территорию Швеции. Русские войска, совершив беспрецедентный по тем временам маневр – переход по льду Ботнического залива, – к весне 1809 г. оказались в ста верстах от Стокгольма.
   Уникальная военная тактика вкупе с активной тайной политикой дала великолепный и быстрый результат. В итоге дворцового переворота шведский король Густав IV Адольф был свергнут с престола, а занявший его место герцог Зюдерманландский (впоследствии Карл XIII) заключил с Россией 5 сентября 1809 г. Фридрихсгамский мир. По этому договору новый король Швеции полностью отказывается от своих прав на Финляндию и Аландские острова в пользу России.
   Финляндия вошла в состав Российской империи со статусом великого княжества, ее население получило значительные социальные привилегии. К сожалению, русское военно-политическое руководство выводов (в который уже раз!) из партизанской войны в Финляндии не сделало и организацией предназначенных для ведения такой войны специальных подразделений и подготовкой для них театра военных действий серьезно не занималось.
   Исторический опыт не был учтен и более века спустя, когда Красная армия в 1939 г. испытала в своем тылу все «прелести» спланированного и организованного финского сопротивления. Партизанско-диверсионная практика «зимней войны» и Гражданской войны в Испании (1936–1939) затронет судьбы нашего героя и многих его боевых товарищей. Но продолжим о веке девятнадцатом…
   Пока Российская империя воевала со Швецией, на другом конце Европы, в Испании, несокрушимые на поле битвы войска Наполеона стали нести ощутимые потери от местных партизан. Уже 2 мая 1808 г. в Мадриде начинается восстание против Мюрата, которое жестоко подавляется французами: все его участники, взятые в плен, были преданы казни. В ответ на это по всей Испании создаются хунты (союзы), оказывающие сопротивление французским оккупационным войскам. 20 июля 1808 г. Северная хунта от имени короля Фердинанда объявляет войну Франции. Зимой 1809 г. в Испании образовывается партизанское движение, получившее название «герилья» (guerrilla – дословно «партизанский отряд»), которое причинило много серьезных неприятностей французской армии. Крайне важно и примечательно отметить один важный, по мнению авторов, факт этого, казалось бы, незначительного с точки зрения глобальной военной политики явления – партизанские действия продолжались долгие 5 лет, до полного поражения французской армии в 1814 г., несмотря на все усилия наполеоновской армии и администрации справиться с ними.
   В XX в. опыт партизанской войны в Испании окажется полностью утраченным и будет восстанавливаться с помощью иностранных специалистов прямо «с колес» во время боевых действий.
   На протяжении наполеоновских войн прусские офицеры также получили позитивный опыт организации партизанских действий. Согласно типично германскому академическому учению теоретика и организатора партизанской борьбы против наполеоновских войск в 1811–1812 гг. А. фон Гнейзенау, основными задачами прусских партизан, которые во внутренних материалах именовались «прусской милицией», являлись: прорыв коммуникаций французов, захват и уничтожение продовольствия; регулярное «беспокойство» неприятельских войск. Теория затрагивала не только вопросы общей программы действий, но и распространялась на тактические основы развития партизанского движения – так, например, категорически запрещалось действовать методами регулярной армии, предписывалось «избегать правильных атак». Фон Гнейзенау прекрасно отдавал себе отчет, что применение растиражированной тактики регулярной армии станет смертельно опасным для «прусской милиции» и позволит оккупантам мгновенно ликвидировать немногочисленные отряды прусских патриотов. Создание же нестандартных вариантов «военных атак» не позволит сильнейшей на то время европейской армии использовать всю свою тактическую мощь.
   Отличительными знаками «прусской милиции» служили форменные кепи и военные пояса. При приближении регулярных войск противника милиционеры, спрятав оружие, кепи и пояса, превращались в обычных граждан. По стратегическому замыслу фон Гнейзенау, действия партизанских отрядов в расположении французских войск должны были подготовить базу для всеобщего восстания на немецких землях, оккупированных наполеоновской армией.
   Военная кампания 1812–1813 гг., которая позднее вошла в нашу историю как Отечественная война 1812 г., обогатила русскую армию колоссальным опытом ведения партизанских действий на растянутых на сотни и тысячи верст коммуникациях противника. Однако следует признать, что партизанская война в тылу французской армии являлась вначале мероприятием не плановым, а сугубо спонтанным, бунтарским, основанным на инициативе снизу. При этом, как мы упомянули ранее, объективные предпосылки для подготовки плановых диверсионных действий против коммуникаций противника у российского военно-политического руководства имелись еще до вторжения Наполеона в Россию; они прекрасно были известны русским военным специалистам по информации, поступавшей как от военных, так и от гражданских агентов русского двора в европейских странах.
   Первыми в русской армии в 1812 г. на коммуникациях противника начали действовать несшие аванпостную службу в составе пограничной стражи егерские подразделения и разрозненные отряды, отрезанные стремительным маршем французов и вынужденные самостоятельно пробиваться на соединение с главными силами 1-й и 2-й Западных армий из полного либо частичного окружения. На оккупированных территориях в борьбу с неприятелем вступали крестьяне – иногда по собственной инициативе, иногда под руководством отставших от армии военнослужащих.
   Организация партизанского движения была начата русским военным командованием во второй половине августа – только через два месяца (!) после начала войны. По имеющимся историческим данным, первым о царившей в тылу французской армии беспечности сообщил поручик М. Ф. Орлов, посланный русским военным командованием в Смоленск для выяснения судьбы попавшего в плен генерала П. А. Тучкова. Будучи наблюдательным офицером, он по возвращении заявил командованию, что даже сотня казаков, отправленная в тыл французских войск, может нанести противнику много вреда.
   К тому времени французский император был сильно обеспокоен тем, что его «Великая армия» стремительно сокращается, теряя при фуражировках людей больше, чем в сражениях. Обеспокоенность Наполеона объяснима: ведь накануне Бородинского сражения его войска насчитывали не более 150 000 человек из трехсот тысяч, действовавших на главном операционном направлении в начале Русской кампании. Отсутствие стратегических резервов не позволило ему в битве при Бородине уничтожить кадровое ядро русской армии и, соответственно, решить главную стратегическую задачу – победоносно завершить всю кампанию 1812 г. в России.
   После Бородина ситуация с организаций партизанского движения значительно изменилась. Теперь действия созданных на местах и специально выделенных из армии более чем двадцати отрядов, не считая большого числа неучтенных «партизанских партий», были подчинены единой задаче и координировались верховным командованием русской армии.
   «Поелику ныне осеннее время наступает, через что движения большою армиею делаются совершенно затруднительными… то и решился я, избегая генерального боя, вести малую войну, ибо раздельные силы неприятеля и оплошность его подают мне более способов истреблять его, и для того, находясь ныне в 50 верстах от Москвы с главными силами, отделяю от себя немаловажные части в направлении к Можайску, Вязьме и Смоленску»,[4] – писал главнокомандующий русской армией фельдмаршал князь Михаил Илларионович Кутузов.
   Под термином «малая война» понимались самостоятельные действия небольших отрядов регулярной или иррегулярной кавалерии в промежутках между генеральными сражениями. Их задачей являлись разведка и нападения на подразделения противника на бивуаках, на марше, при проведении им фуражировок и т. п.
   Армейские партизанские отряды были мобильными, численностью от 50 до 500 человек, комплектовались преимущественно из казаков и гусар, реже с привлечением улан и кирасир. В их задачу входило уничтожение живой силы противника, его транспорта, продовольствия и фуража, разведка и проч. Перед командирами отрядов ставились боевые задачи в пределах зон их ответственности, на случай проведения совместных операций сообщались районы действий соседних отрядов. Так была определена главная стратегия партизанских действий – постоянная угроза на внутренних коммуникациях противника.
   Боевая практика определила и основы партизанской тактики. Так, после того как часть отряда И. С. Дорохова была окружена противником, Кутузов приказал написать для него специальное практическое руководство:
   «Партизан никогда в сие положение прийти не может, ибо обязанность его есть столько времени на одном месте оставаться, сколько ему нужно для накормления людей и лошадей. Марши должен [летучий отряд] партизан делать скрытные, по малым дорогам [и более ночью; днем скрываться в лесах]. Пришедши к какому-нибудь селению, никого из оного не выпускать, дабы не можно было дать об нем известия. Днем скрываться в лесах или низменных местах. Словом сказать, партизан должен быть решителен, быстр и неутомим».[5]
   Результат действий партизанских отрядов хорошо описывает Арман де Коленкур:
   «Мы все время должны были держаться настороже… Неприятель все время тревожил наши коммуникации за Гжатском и часто прерывал их между Можайском и Москвой… В этих прелюдиях все видели предвестие новой системы, цель которой – изолировать нас. Нельзя было придумать систему, которая была бы более неприятной для императора и поистине более опасной для его интересов».[6]
   В период подготовки русской армии к контрнаступлению Кутузову требовалось, чтобы Наполеон как можно дольше оставался в Москве. Для этого были предприняты дезинформационные мероприятия. Распространялись слухи о слабости русской армии, о желании русских скорее окончить войну, о предполагавшемся заключении мира, на что будто бы ожидается разрешение российского императора. Эти сведения поддерживали надежду Наполеона на заключение мира, вынуждали его выжидать в Москве. Каналы получения реальной информации, в том числе агентурной, о положении дел и намерениях русских блокировались нашими секретными службами и партизанскими отрядами.
   Грамотная организация информационной и партизанской блокады французского командования во главе с Наполеоном, равно как и всей французской армии, была оценена не только российской стороной, но и противником. Де Коленкур писал:
   «Император все время жаловался, что он не может раздобыть сведения о том, что происходит в России. И в самом деле, до нас не доходило оттуда ничего, ни один секретный агент не решался пробраться туда. <…> Ни за какие деньги нельзя было найти человека, который согласился бы поехать в Петербург или пробраться в русскую армию. Единственные неприятельские войска, с которыми мы приходили в соприкосновение, были казаки; как ни желал император раздобыть нескольких пленных, чтобы получить от них какие-либо сведения об армии, нам при стычках не удавалось захватить пленных… и так как ни один шпион не дерзал пробраться в расположение русской армии, то мы не знали, что там происходит, и император был лишен всяких сведений».[7]
   В числе организаторов «малой войны» на оккупированной территории был такой опытный специалист тайной войны, как полковник (впоследствии генерал) граф (впоследствии князь) А. И. Чернышев, опиравшийся в своей работе на личный разведывательный опыт «военного агента». Большинство офицеров-разведчиков тех времен командовали партизанскими отрядами и занимались оперативно-тактической разведкой, диверсионными операциями и организацией народного партизанского движения. К Д. Давыдову, И. Дорохову, И. Вадбольскому, И. Ефремову, А. Сеславину, А. Фигнеру и многим другим вполне применим современный термин «разведчик специального назначения». В организации «партизанских партий», в разработке тактики их действий у каждого из этих героев было что-то свое, индивидуальное. Каждая «партия» гласно и негласно старалась показать более результативную работу, не выглядеть хуже своих товарищей по оружию. Правда, в среде командиров были случаи жесткой межличностной конкуренции; кое-кто из них до поры до времени не желал использовать приемы, придуманные или впервые опробованные на практике другим лицом. Характерен пример несколько отчужденного, а порой и высокомерного отношения со стороны офицеров к одному из первых партизанских командиров Александру Фигнеру. Будучи выходцем из немецкой семьи, выпускник кадетского корпуса Фигнер ввел в своем отряде неписаный закон – французов, особенно мародеров, в плен не брать. Всех мародеров расстреливали на месте или отдавали на самосуд местным крестьянам; последнее для французов было подчас хуже мгновенной смерти от ружейного залпа. Исключение составляли только офицерские чины и перехваченные лазутчики, которых тут же переправляли в ближайшее подразделение действующей армии. Многим соратникам Фигнера, командующим такими же партизанскими отрядами, на первом этапе казалось, что сугубо германский прагматизм подполковника не вполне соответствует рыцарски-аристократическим правилам ведения боевых действий. Один из кумиров того времени Денис Давыдов неоднократно осуждал своего товарища. Однако несколько раз жизнь самого Давыдова и жизнь его подчиненных висела на волоске в результате «революционных действий» плененных ими французов. Бывало и так, что колонна взятых в плен многократно превышала численный состав давыдовского отряда. Несколько раз ему приходилось спасаться бегством, оставляя на поле боя погибших, особенно когда многочисленные пленные понимали, что их охраняет небольшой отряд русских партизан, отрезанный от основных сил. После нескольких таких инцидентов Давыдов да и другие командиры старались не отягощать свой отряд большими группами французов. Порой как на светском балу молодые повесы борются за внимание некой молодой дамы, так же и в военной кампании многие офицеры, большинство из которых принадлежали к аристократическим кругам России, соперничали друг с другом за ту часть общественного внимания, которое именуется славой. По окончании военной кампании 1812 г. Денис Давыдов завершил свой труд, который явился одним из первых литературно-методических повествований о «малой войне», под названием «Записки партизана».
   В первой четверти XIX в. по опыту разведывательно-диверсионных операций в тылу вражеских войск наша армия не имела себе равных. Вышедшие после Отечественной войны 1812 г. труды наших теоретиков и практиков партизанского движения тщательно изучаются в специальных учебных центрах иностранных государств до настоящего времени. Многие положения этих работ, написанные красивым русским языком людьми, чья рука не чуждалась писать любовные стихи и колкие эпиграммы, не потеряли актуальности до нашего времени и, наверное, будут востребованы в будущем. Классика всегда останется классикой вне зависимости от уровня технологического прогресса цивилизации…
   Однако в организации партизанской войны имелись и серьезные просчеты.
   Во-первых, не были созданы условия для ведения «малой войны» на всем протяжении вражеских коммуникаций вплоть до государственной границы Российской империи. Блокирование коммуникаций в глубоком тылу наполеоновских войск можно было осуществить с помощью подразделений Северной армии под командованием П. Х. Витгенштейна и Южной армии под командованием П. В. Чичагова. При должном внимании эти подразделения могли практически полностью перерезать операционную линию Смоленск – Варшава, обескровив армию Наполеона и заметно облегчив боевые действия регулярной русской армии на основных стратегических направлениях.
   Во-вторых, практически не были использованы преимущества егерских полков. Егерские команды входили только в состав отрядов Кудашева и Фигнера, а в остальных в лучшем случае находились сборные группы пехоты. С помощью умелых стрелков из состава егерских полков можно было организовать в тылу французской армии «снайперский террор из засад». Используя преимущества прицельного огня на дальних дистанциях, егеря могли наносить огневое поражение противнику и уходить с места засады практически без потерь, что подтверждала эффективность работы «партизанских партий» Фигнера и Кудашева. А ведь подобную тактику применял еще Евпатий Коловрат, использовавший в лесной местности отборные группы стрелков из лука, которые передвигались на лыжах в тылу ордынских конных туменов.
   Каждый из командиров «партизанских партий» использовал свои методы борьбы с противником, порой очень плохо согласовывавшиеся с основными задачами партизанского движения. Многие захватывали пленных, которые часто восставали и с боями прорывались к своим, нанося урон партизанам. Конвоирование пленных в расположение главных сил не только требовало времени, но и отвлекало от активной борьбы с противником. При конвоировании партизаны могли наткнуться на большие группы французских мародеров либо на французские военные гарнизоны, что также приводило к нежелательным потерям.
   Мы уже говорили о том, что часть офицеров порицали жесткую позицию Фигнера по отношению к захваченным в плен французам. Повторим, команды мародеров в большинстве случаев расстреливали, но еще чаще судьбу французских солдат решали крестьянские сходы тех деревень, которые подвергались разграблению. Народный суд, как правило, завершался публичной казнью грабителей. Казнили не только рядовых, но и офицеров-дворян, бесчинствовавших не меньше. Фигнер объяснял свою позицию тем, что прощать неприятелю варварство непростительно, к тому же слухи о жестокости русских охлаждали пыл у многих потенциальных кандидатов поживиться за чужой счет. Фигнер отправлял в главную Ставку лишь небольшие группы старших офицеров, остальных он либо обменивал на своих пленных, либо безжалостно и показательно казнил. Давыдов в своих записках порицает подобный подход, но надо учитывать, что излишнее «рыцарство» стоило жизни многим партизанам.
   Кампания 1812 г. еще раз показала, что ведение партизанской войны требует серьезного пересмотра философских и морально-этических основ организации и ведения боевых операций, специального отбора и подготовки бойцов. Более всего к такой деятельности оказались приспособлены казачьи части, ряд уланских и гусарских частей и некоторые егерские группы под «дельным и рачительным» руководством достойного командира. Особого успеха добивались те партизанские командиры, которые умели достичь соглашения с группами крестьян, самостоятельно защищавшими свои дома в пределах захваченных или прифронтовых уездов. Именно такое взаимодействие всех сословий делало войну подлинно народной. Чванство и «аристократически-помещичье самодурство» многих офицеров оборачивались чудовищными потерями, глухой волной народного ропота, а подчас и открытым вооруженным сопротивлением крестьян своим же «освободителям».
   Горько сознавать, что накопленный русской армией опыт ведения специальных армейских операций был частью утерян, а частью не востребован в должном объеме. Ведь как могла измениться история Европы в случае пленения Наполеона во время Русской кампании 1812 г.! На российских военных скрижалях этот факт мог занять совершенно особое место. Но, увы, окруженный со всех сторон, император Франции прошел со своей гвардией сквозь позиции русских войск, как нож сквозь масло. Несгибаемый дух, серьезная подготовка и личная преданность солдат Наполеона сделали свое дело. Верность гвардейцев императору, их мужество на поле боя были прямым следствием заботы Наполеона о своей гвардии.
   Д. В. Давыдов высоко оценил поведение «старых ворчунов», как называли французскую гвардию в начале ноября 1812 г., в своих мемуарах:
   «Наконец, подошла старая гвардия, посреди коей находился сам Наполеон. <…> Неприятель, увидя шумные толпы наши, взял ружье под курок и гордо продолжал путь, не прибавляя шагу. Сколько ни покушались мы оторвать хотя одного рядового от сомкнутых колонн, но они, как гранитные, пренебрегали все усилия наши и остались невредимыми… Я никогда не забуду свободную поступь и грозную осанку сих всеми родами смерти угрожаемых воинов! <…> Гвардия с Наполеоном прошла посреди толпы казаков наших, как стопушечный корабль между рыбачьими лодками».[8]
   К сожалению, опыт большинства «партизанских партий» не нашел должного развития и продолжения в теории и практике военного искусства. Опыт екатерининских егерей и партизан 1812 г. во многом оказался утраченным. Книга Д. Давыдова «Опыт теории партизанского действия», впервые изданная в 1821 г., практически не изучалась. Во время Польской войны (восстания 1830–1831 гг.) это позволило отряду Г. Дембиньского (ок. 4000 человек) пройти сквозь боевые порядки русских войск из Литвы под Варшаву через Беловежскую Пущу. И только столкнувшись с ожесточенным сопротивлением горцев в ходе многолетней Кавказской войны (1817–1864), об опыте партизанских действий вспомнили опять.
   А ведь генерал-лейтенант Давыдов (это звание он получил в 1831 г.) дал первое теоретическое обоснование применения легких войск в российских условиях. В его книге исследованы многие вопросы подготовки и ведения партизанских действий мобильными отрядами регулярной армии. Он писал:
   «Военное устройство каждого государства должно согласовываться с обычаями, нравом и склонностями народными; иначе полководцы обманутся в расчетах своих! Природа непобедима; дорого заплатят те, кои для успеха оружия своего дерзнут преобразовать турок в кирасиры и подчинить их тактическим построениям и оборотам или обеспечатся в лагере, охраняемом европейцами, одетыми в казачье платье. <…>
   Верх совершенства военной силы должен бы заключаться в совокупном обладании европейскою армией войсками азиатских народов, дабы первою сражаться в полном смысле слова, а последними отнимать у неприятеля способы к пропитанию и к бою… Я говорю о казаках».[9]
   Книга Давыдова являлась и первым практическим пособием по формированию и подготовке партизанских отрядов, руководству ими и боевому применению в тылу неприятеля. Не остались без внимания и особенности тактики армейских партизанских отрядов. Оценив потенциал иррегулярных казачьих войск, Давыдов предложил сформировать в России кавалерийские подразделения, специально предназначенные для ведения партизанских действий в тылу противника. Но, но, но… Всегдашнее шапкозакидательское настроение, равно как и высокомерие высших военных и политических кругов, уже пожинавших плоды великой победы над недавним кумиром и завоевателем Европы, отбрасывало все остальные «мелочи» в сторону. К тому же страх иметь сильные самостоятельные структуры военной машины, готовые в любой момент к ведению «особых военных действий, отличиствующих от способов военных регулярных войск», пугали высшее начальство. Слепое подчинение и четкость построений на плацу более грели душу…
   Выше мы уже упомянули Кавказскую войну 1817–1864 гг. Кавказский корпус, который вел боевые действия с регулярными армиями Турции и Персии, а с 1817 г. постоянно участвовал в боях с горцами, являлся наиболее боеспособной частью русской армии. Кавказская война велась специфическими методами, поскольку горцы использовали партизанскую тактику – засады и налеты. Прочные кованые стволы старинных ружей, находившихся на вооружении горцев, позволяли использовать двойной заряд пороха, что увеличивало дальность стрельбы с 250 до 400–500 м. Прочностные характеристики более легких штатных армейских ружей этого не позволяли, а нарезных штуцеров в корпусе были единицы. Располагаясь на господствующих высотах, горцы получали не только огневое, но прежде всего тактическое преимущество, успевая в случае угрозы окружения отойти в безопасное место.
   Специфика ведения боевых действий против горцев (разведка, засады, налеты) в условиях пересеченной местности привела к появлению у казаков особых пеших команд, которые еще при светлейшем князе Г. А. Потемкине в XVIII в. получили название пластунских. Характер выполняемых ими задач, способы разрешения поставленных задач на местах, взаимодействие агентурной и силовой разведки, а также методы подготовки пластунов во многом схожи с деятельностью современного армейского спецназа. Девиз пластунов: «Лисий хвост, волчья пасть» – наилучшим образом характеризует особенности их тактики. Однако первые штатные команды пластунов из состава Черноморского и Кавказского казачьих войск, использовавшие тактику засад и молниеносных налетов, были созданы в России только в 1828–1829 гг.
   Историк кубанского казачества Андрей Серба так описывает систему подготовки пластунов:
   «Будущие разведчики обучались побеждать „голыми“ руками вооруженного противника, в одиночестве противостоять нескольким врагам, совершать длительные пешие переходы, быстро бегать и плавать, уметь задействовать в экстремальной ситуации все резервы тела, в нужный момент при давать конечностям и суставам неестественное положение. Заодно закалялась и воля будущих лазутчиков: их учили „держать удар“, быть невосприимчивыми к физической боли, не теряться в любой ситуации: например, внезапно провалившись при беге в ночном лесу в яму-ловушку, обучаемый во время падения должен был поразить цель из пистолета или нанести по сторонам несколько ударов кинжалом.
   Лучшим из выпускников доверялись тайные миссии, остальные усиливали различные спецотряды».[10]
   В 1842 г. в составе Кавказской армии были сформированы пластунские батальоны – армейский спецназ своего времени, – число которых к началу Восточной (Крымской) войны 1853–1856 гг. увеличилось до шести. Их боевая деятельность до сих пор может служить образцом для подражания. Добавим, что П. А. Судоплатов родился на юге и в детстве и юности вполне мог слышать рассказы о боевых действиях времен Отечественной войны 1812 г., Кавказской и Крымской войн. А некоторые понятия о тактике белых и красных казаков он получил на своем собственном опыте в период Гражданской войны. Об этом мы расскажем впоследствии.
   Однако вернемся к событиям, связанным с теорией и практикой «малой войны». В 1850 г. полковник И. В. Вуич написал книгу «Малая война». Под «малой войной» он понимал разведку, сторожевое охранение, действия в тылу противника и охрану собственных тылов. Таким образом, теоретические разработки и боевая практика отдельных воинских частей позволяли сделать вывод о необходимости более активного участия специальных подразделений в противоповстанческих действиях, но на практике этого не случилось. Отметим, что большинство тактических приемов партизанской и контрпартизанской войны, использовавшихся в XIX в., не утратили значения до настоящего времени.
   Во время Крымской кампании французские генералы показали, что хорошо помнят уроки партизанских действий русских отрядов в Отечественную войну 1812 г. Когда после взятия Севастополя французское правительство начало планировать наступление вглубь России, командующий французской армией генерал Э. Пелисье заявил, что уйдет в отставку, если ему отдадут такой приказ. Опытный генерал хорошо представлял сложность защиты коммуникаций, протянувшихся от побережья до центральных губерний России. Можно с уверенностью сказать, что угроза партизанской войны была одной из причин, заставивших союзников отказаться от продолжения военных действий.
   В то же время существенным просчетом военно-политического руководства Российской империи следует считать высокомерное пренебрежение вопросами оперативно-тактической разведки и организации диверсий. В 1859 г. генерал-майор Н. С. Голицын не без горечи указывал, что теория партизанской войны у нас не преподается и учебных пособий, кроме книги Давыдова, нет.
   Во время Польского восстания 1863–1864 гг. повстанцы широко применяли тактику партизанской войны, и только крайне слабая тактическая и огневая подготовка партизан, отсутствие у них современного оружия и решительные действия русских войск не позволили им развернуть затяжную партизанскую войну. После успешных кампаний 1812–1814 гг. российские вельможи уверовали в абсолютную непобедимость русского оружия на все времена и достаточно преуспели, укрепляя эту идею в сознании самодержца российского. Годы, как им и положено, сменяли друг друга, а самодовольные военачальники напыщенно рассуждали о том, что давно кануло в Лету. Но время, как известно, неумолимо, и тот, кто хоть на миг отстанет от его стремительного полета, уже вряд ли сможет догнать эту незримую, но вполне ощутимую субстанцию…
   В США уже шла Гражданская война, в ходе которой тактику партизанской войны успешно применяли южане, привлекая для ее ведения индейцев. Их сторонники на Севере инициировали народные волнения и срывали попытки введения всеобщей воинской повинности.
   В ходе Гражданской войны обе противоборствующие стороны применяли тактику кавалерийских рейдов по тылам противника. Первыми здесь проявили себя южане, избрав в качестве объектов нападения железные дороги северян, учитывая, что из 53 000 километров железнодорожных путей 35 000 километров приходилось на северные штаты. Удары по коммуникациям были настолько эффективными, что заставляли командование северян надолго приостанавливать наступательные операции, а иногда и вовсе отказываться от их проведения.
   По сути, кавалерийские рейды южан и северян напоминали тактику русских драгунских подразделений XVIII в., а их успеху способствовало широкое внедрение скорострельного оружия под унитарный патрон уменьшенного калибра, особенно винтовок Хенри с подствольным магазином образца 1860 г. и револьверов Адамса, Кольта и Смит-Вессона. В 1862 г. американский полковник Х. Бердан сформировал первое в армии США снайперское подразделение, на вооружении которого состояли казеннозарядные капсюльные ружья Шарпса 52-го калибра (13,2 мм), заряжавшиеся бумажным патроном. Ружья весили до 15 кг и могли оснащаться телескопическим прицелом во всю длину ствола.
   Американский опыт рейдовых операций не получил должного признания в европейских военных кругах, загипнотизированных тактическими успехами прусской армии во время войны с Австрией (1866). Однако передовые военачальники России американский опыт внимательно изучили. В 1867 г. на маневрах Варшавского военного округа отряд полковника Рубашевского численностью 600 сабель за 44 часа прошел 160 верст и проник в тыл войскам, прикрывавшим Варшавско-Брестскую железную дорогу. В ходе учений был предпринят ряд успешных налетов на воинские части, находившиеся в стадии мобилизации. В 1875 г. генерал-майор Н. Н. Сухотин впервые представил в Николаевской академии Генерального штаба обобщенное теоретическое исследование, посвященное рейдовым действиям кавалерии в Гражданской войне в США, – в России всегда были и будут люди, старающиеся ввести в профессиональную военную среду самые передовые методы ведения нестандартных боевых действий!
   Из европейских лидеров последней трети XIX в. возможности партизанской войны наиболее успешно использовал О. Бисмарк. В борьбе с Австрией он финансово и организационно поддерживал подготовку вооруженного восстания в Венгрии, которая по числу повстанческих дивизий была разделена на восемь районов, а те в свою очередь делились на два—четыре бригадных округа. Для каждого населенного пункта назначался командир партизанского отряда, тайно вербовавший сторонников партизанской войны. Тайные союзники Пруссии командировали в венгерские полки своих агитаторов, в результате работы которых венгры сдавались в плен батальонами. Под руководством венгерских военных – противников Австрии – из этих пленных в Силезии был сформирован венгерский легион, в конце войны перешедший в австрийский тыл.
   А. А. Свечин писал: «Бисмарк был прав, так как не уничтожение вооруженных сил Австрии, а угроза венгерского восстания в тылу в конечном счете заставила Франца-Иосифа пойти в последнюю минуту на предложенные Бисмарком условия мира; тем самым венгерская политика Бисмарка чувствительно уменьшила издержки борьбы за объединение Германии».[11]
   Во время войны с Францией (1870–1871) в тылу прусской армии активно действовали партизанские отряды франтиреров – вольных стрелков. К концу войны для защиты коммуникаций германское командование было вынуждено держать целую армию в 150 000 человек при 80 орудиях.
   В 1885 г. полковник Генерального штаба Ф. К. Гершельман опубликовал книгу «Партизанская война», которая и в настоящее время не потеряла актуальности. Анализируя историю партизанских действий от Тридцатилетней до русско-турецкой войны 1877–1878 гг., автор сделал поразительно точное заключение о цикличности партизанской войны, которая «…в смысле известного средства борьбы с противником не вырабатывается постепенно, так сказать, не совершенствуется, а является от времени до времени в истории войн как бы случайно. Несмотря на блестящий результат партизанских действий, их как будто забывают даже в тех армиях, которые ими пользовались сами, и только после большого промежутка времени, после нескольких войн опять обращаются к этому средст ву».[12]
   На основании тщательного анализа исторического опыта Гершельман сделал вывод, что партизанская война имеет стратегическое значение.
   «Выполнением указанной общей задачи партизанская война достигает следующих результатов:
   1. Результаты материальные, выражающиеся в том материальном ущербе, который наносит партизанская война противнику. <…>
   2. Результаты нравственные, выражающиеся в том, что, нанося более или менее сильный удар моральному состоянию армии противника, истомив, измучив ее постоянными опасениями за тыл, партизаны надламливают нравственное состояние армии, поселяют в армии противника, а также и в местном населении невольный страх, при случае легко переходящий в панику.
   3. Результаты политического свойства, которые выражаются в том или другом нравственном влиянии, давлении партизан на население края, в чем проявляется уже чисто политическое значение партизанской войны. <…>
   4. Результаты чисто стратегические, которые обрисовывают собою и стратегическое значение партизанских действий. К числу последних надо отнести следующие:
   1) Лишение армии противника всех необходимых ей для жизни и боя запасов уничтожением последних, затруднением фуражировок и нарушением правильных подвозов к армии, а также несвоевременность прибытия к ней подкреплений.
   2) Замедление, а иногда и окончательная приостановка развития операций армии противника. <…>
   3) Отвлечение части сил неприятельской армии, и притом сравнительно больших сил, чем те, которые употреблены для партизанских действий, от решительных пунктов на стратегическом фронте ее и ослабление последнего, что приводит к возможности сосредоточить на решительном пункте театра войны в решительную минуту превосход[ящие] сравнительно с противником силы или по крайней мере до известной степени уравновесить их. <…>
   4) Необходимость для наступающего под влиянием партизанских действий противника отказаться от предпринятых операций, от предполагаемого плана действий, обращаться временно к обороне. <…>
   5) Нарушение связи между отдельными частями неприятельской армии.
   6) Поддержка связи между отдельными частями своей армии.
   7) Отвлечение внимания противника от решительных пунктов, т. е. результаты демонстрации. <…>
   8) Отвлечение кавалерии противника от тыла собственной армии, т. е. противодействие набегам противника. <…>
   9) Партизанские действия затрудняют возможность пользования железными дорогами как коммуникационными линиями, заставляя иногда вовсе отказаться от них. <…>
   10) Партизанские действия дают возможность наносить противнику вред, пользуясь в то же время полным отдыхом войск армии во время перерыва главных операций. <…>
   11) Доставление своей армии обильных и самых точных сведений о противнике, а также о местности. <…>
   12) Лишение армии противника возможности производить дальние рекогносцировки и собирать необходимые сведения о неприятельской армии.
   13) Доставление собственной армии необходимых продовольственных средств и боевых запасов. <…>
   14) Постоянные неожиданные нападения и тревоги истомляют противника, заставляя значительно усиливать наряд войск в разных случаях. <…>
   15) Вооруженное восстание жителей в тылу армии противника. <…>
   16) При действиях в своей стране партизанские действия служат средством для поддержания порядка в тылу армии противника и пресечения грабежа.
   <…> Партизанской войне принадлежит чисто стратегическое значение. Партизанская война есть орудие стратегии и представляется одним из самостоятельных, и притом могущественных, средств стратегии для борьбы с противником. <…> Не все армии могут в одинаковой степени пользоваться партизанскою войною по недостатку коневых средств и не вполне соответствующему для того составу кавалерии. Вот это-то обстоятельство нам и кажется главною причиною тех громких голосов, которыми заговорили в Европе против партизанской войны по склонности человеческой природы – браковать то средство, которым мы не умеем или не можем пользоваться».[13]
   Полковник Генерального штаба Н. Н. Сухотин так определял основную задачу кавалерийских частей:
   «В рощах, лесах, в лощинах, за высотами укрываясь, стоять или передвигаться коннице, зорко наблюдать за происходящим и выискивать себе добычу, а не наоборот – не пассивно ожидать благоприятных моментов для стройных атак-шоков или безнадежно отыскивать равнины, луга и поля для своих стройных эволюций тонкими и длинными линиями – вот к чему должна готовить себя наша конница… Наши коневые средства и наши средства населения в смысле комплектования позволяют из конницы иметь буквально конную армию, такую же совершенно оригинальную, только России свойственную силу, каковою у англичан является их флот, в Швейцарии – ее стрелки; не десятками тысяч коней может и должна считаться наша конница, а сотнями тысяч».[14]
   Как видим, основная идея Сухотина заключалась в сведении кавалерийских частей в конную армию, которая, являясь продолжателем традиций летучих «корволантов» военного сподвижника Петра Великого – Меншикова, могла решать стратегические задачи и на фронте и в тылу противника.
   Особую роль в деятельности конных корпусов Сухотин отводил организации «…команд разведчиков, которые должны составить принадлежность штабов и начальников отрядов».[15] Первые регулярные занятия по обучению разведывательной службе начались в 1881 г. в лейб-гвардии Уланском полку. Один из организаторов этой службы полковник Генерального штаба С. Д. Чистяков впоследствии писал: «Какого-либо руководства печатного в то время еще не существовало…Приходилось самому из различных сочинений, русских и иностранных, делать для себя выписки и заметки».[16] В 1886 г. во всех кавалерийских, а затем и в пехотных полках были заведены команды добровольцев-охотников из солдат, наиболее способных к разведывательной службе и выполнению ответственных поручений. Первоначально команды охотников состояли из четырех, а впоследствии из шестнадцати человек на эскадрон и роту.
   В 1887 г. издана составленная полковником С. Д. Чистяковым книга «Обучение эскадронных и сотенных разведчиков». В теоретической части наставления имелись следующие отделы (главы): «Назначение разведчиков»; «Краткие сведения по топографии»; «Разведывательная служба»; «Разведка различных местных предметов»; «Разведка противника на позиции»; «Разведка неприятеля в движении»; «Сторожевая служба. Разведка сторожевой цепи и бивака противника». В приложении давались образцы донесений, направлявшихся разведчиками своему командованию. В книге подчеркивалось, что обучение предметам, усвоение которых зависит от «искусства исполнения», следует производить «более показом, чем рассказом». Один из разделов, к сожалению факультативный, предусматривал обучение разведчиков основам диверсионной деятельности в тылу противника. Согласно наставлению, в разведчики следовало назначать «отборных людей»: наиболее сметливых, сильных и смелых, хорошо умеющих ездить верхом, рубить шашкой и стрелять, с отличным зрением и слухом, по возможности грамотных и умеющих плавать. Кроме штатных команд к исполнению разведывательной службы должны были быть подготовлены и все унтер-офицеры.
   Внешнеполитическая ситуация на рубеже XIX–XX вв. характеризовалась нарастанием экономических и политических противоречий между ведущими мировыми державами, итогом которых стал ряд локальных войн, завершившихся глобальной мировой схваткой. К концу XIX в. для ведения войны с помощью регулярных армий государствам требовалась мобилизация многомиллионных людских и материальных ресурсов. Воюющие страны несли колоссальные людские и экономические потери. Победа в войне стала все менее зависеть от исхода генерального сражения или ряда сражений. Политические и военные деятели активно использовали методы борьбы, которые можно обозначить как специальные операции: подрыв экономики противника с помощью фальшивой валюты; массированное психическое воздействие путем пропаганды; создание агентуры влияния; поощрение и поддержка сил внутренней оппозиции; инициирование революционной ситуации; активное использование технологических новаций в военной области и в области массового уничтожения людских ресурсов.
   Все большее значение приобретала стратегическая информация о военно-политических замыслах вероятного противника и союзников, о состоянии экономики и финансов, о социально-политических процессах, типичных для общества. Получение конфиденциальной информации о положении дел противника и защита собственной информации стали не менее важными задачами, чем обеспечение боеготовности регулярных вооруженных сил.
   В ходе межгосударственных войн и внутренних конфликтов повышалась роль партизанских, в том числе диверсионно-террористических действий, которые осуществлялись иррегулярными формированиями, опиравшимися на поддержку населения. Мобильные группы, действовавшие на коммуникациях противника, добывали разведывательную информацию, уничтожали инфраструктуру противной стороны и источники ее материально-технического снабжения. Применение регулярных армейских подразделений против партизанских формирований, особенно в условиях труднодоступной местности, как правило, было малоэффективным. Инициатива в выборе места и времени сражения позволяла небольшим подразделениям наносить поражение превосходящим силам противника. Научно-технический прогресс, который первым делом реализовывался именно в военном деле, затронул практически все стороны военного искусства, а особенно разработку все более скорострельного и компактного оружия, новых типов отравляющих и взрывчатых веществ, методов их камуфли рования и применения. Прямым следствием этого стало значительное повышение к началу XX в. результативности диверсионных и террористических акций в военной и политической среде. Именно спецслужбы и подразделения специального назначения теперь могли активно дополнять, а в некоторых случаях вполне компетентно заменять действия больших воинских соединений. И, что крайне немаловажно, с поразительным по эффективности и внешней эффектности результатом.
   К концу XIX в. во многих странах действовали революционные или повстанческие организации, взявшие на вооружение тактику партизанской (террористической, военно-диверсионной) борьбы с правительствами своих стран, с администрациями держав-оккупантов или с войсками колониальных армий.
   В России также происходило усиление противостояния между различными социальными слоями общества; революционные идеи переустройства политической системы находили все большую поддержку у населения. Появилось большое количество революционных организаций, ставивших своей целью свержение самодержавия и бравших на вооружение силовые методы борьбы с правительством. В этих условиях вооруженные силы и специальные службы Российской империи были вынуждены вести войну на два фронта – против угрозы внешней и внутренней, и трудно сказать, какая из них была более опасной.
   В ходе японо-китайской войны 1894–1895 гг. китайские вооруженные силы были разгромлены. Правительство Японии потребовало от побежденных территориальных уступок (остров Тайвань, острова Пэнхуледао и Ляодунский полуостров), а также признания независимости Кореи. Однако правящие круги Германии, России и Франции, преследовавшие собственные интересы, оказали давление на японское правительство и заставили последнее отказаться от Ляодунского полуострова.
   Вначале Германская империя обзавелась военно-морской базой на территории Китая, а в ноябре 1898 г. русские военные корабли вошли на рейд Порт-Артура; в марте следующего года туда прибыли и подразделения сухопутной армии. Между Китаем и Россией был подписан договор об аренде южной части Ляодунского полуострова сроком на 25 лет – эта территория вошла в состав (!) Российской империи под названием Квантунская область. В Маньчжурии в 1897 г. началось строительство Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД).
   После того как российская дипломатия лишила Японию плодов ее победы над Китаем, русско-японские отношения серьезно ухудшились: японское правительство и общество жаждали реванша.
   Устройство созданных для охраны строительства КВЖД специальных подразделений было аналогично устройству подразделений Отдельного корпуса пограничной стражи. В связи с тем что службу предстояло нести на территории Манчжурии, они были названы Охранной стражей. Первым ее командиром стал полковник А. А. Гернгросс. Первоначально в его подчинении находились 5 конных сотен, укомплектованных исключительно добровольцами, общей численностью 750 человек. Границу России и Китая охраняли казаки Амурского, Забайкальского и Уссурийского казачьих войск, на действительной службе в которых состояли в мирное время 3500 сабель. Охрана границы и КВЖД осуществлялась путем выставления постов, промежутки между которыми контролировали патрули и разъезды. В случае военных действий казачьи части и подразделения Охранной стражи поступали в оперативное подчинение командования Приамурского военного округа.
   В 1899 г. в Китае началось восстание против оккупационных войск, организатором которого было тайное общество Ихэцюань («Кулак во имя справедливости и согласия»). Поскольку многие повстанцы владели традиционными боевыми искусствами, а слово «цюань» в переводе с китайского означает «кулак», европейцы стали называть их «боксерами», а само восстание – «боксерским». На протяжении всего 1899 г. происходили нападения на посты охраны КВЖД отрядов повстанцев и хунхузов – разбойников. Иногда грань между ними была весьма условной: партизанские группы восставших маскировались под хунхузов, а последние нередко помогали партизанам, особенно если имели материальную выгоду. Несмотря на небольшую численность русских постов (5—10 человек), бойцы успешно отражали нападения противника. Совершались также рейды конными разъездами (до 50 человек) при удалении от КВЖД на расстояние до 70 километров.
   Тактика действий отрядов противника базировалась на внезапности нападения. Часто они маскировались под мирных китайцев, чтобы подойти вплотную и «схватить противника за пояс». В этом случае использование длинноствольного оружия, находившегося на вооружении охраны, было крайне затруднено, а противная сторона получала преимущество, так как использовала приемы боевых искусств и холодное оружие. Но поскольку боевая подготовка стражников находилась на высоком уровне, а служба неслась в полном соответствии с уставами, потери в личном составе с нашей стороны исчислялись единицами.
   В конце 1899 г. российское правительство приняло решение об усилении Охранной стражи. К началу следующего года в ее составе насчитывалось 2000 штыков и 2500 сабель. А. А. Гернгросс получил чин генерал-майора и права командира Отдельной бригады Отдельного корпуса пограничной стражи.
   В начале 1900 г. отряды хунхузов стали проникать на русскую территорию и доходить до Никольск-Уссурийского и Владивостока. 13–14 июня отряды восставших и примкнувшие к ним правительственные войска блокировали в Пекине иностранные посольства, которые перешли на положение осажденных крепостей. В ответ на это ведущие европейские державы, Япония и США организовали интервенцию в Китай. 21 июня правительство Китая объявило состояние войны со всеми странами, чьи войска находились на территории страны. Эту войну, о которой мало кто знает, по нашему мнению, следует считать скорее военно-полицейской операцией, которая проводилась в соответствии с нормами международного права. Войскам восьми государств – Австро-Венгрии, Америки, Англии, Германии, Италии, России, Франции и Японии – противостояли хорошо вооруженные, но слабо обученные китайские отряды, не имевшие единого командования. Военные действия в Маньчжурии и Печилийском районе имели характер масштабных партизанских операций и рейдов. Основную тяжесть боев со стороны российских войск первоначально приняли на себя подразделения Охранной стражи.
   Отряды стражников действовали самоотверженно и тактически грамотно: они не проиграли ни одного сражения при минимальных, около 1 процента убитыми, потерях. В авангарде войск союзников шли российские флотские роты и батальоны сибирских стрелков.
   А. Керсновский писал: «Китайские походы 1900 года явились боевым крещением Амурских, Забайкальских и новоучрежденных Восточно-Сибирских стрелковых полков. Личный состав их оказался превосходным, получив закалку в долголетней многотрудной пограничной службе на этой беспокойной окраине. Служба эта выработала в наших дальневосточных войсках качества, аналогичные создавшимся в кавказских и туркестанских, – природные свойства русского воина, не стесненного чужеземными лжеучениями: способность быстро принимать решения, частный почин, боевую сноровку. И молодым сибирским полкам пришлось скоро применить эти качества в другой, гораздо более серьезной, тяжелой войне».[17] Однако опыт китайской кампании, имевшей все признаки партизанской, в который уже раз в российской истории не был должным образом проанализирован и скрупулезно изучен. Внимание русской общественности, в том числе и военной, занимала война, шедшая в то время на юге Африки.
   Англо-бурская война 1899–1902 гг. не имела прямого отношения к России, однако оказала большое влияние на развитие военного дела в мире. Одна из самых мощных, но при этом и наиболее консервативных армий мира – британская – два с лишним года не могла подавить сопротивление Трансвааля и Оранжевой Республики, практически не имевших регулярных войск. Фермы буров (потомков европейских поселенцев, преимущественно голландских) находились в нескольких километрах, иногда в двух-трех десятках километров одна от другой на территории, отвоеванной у местных племен. Буры находились в состоянии постоянной готовности защищать с оружием в руках свою семью и собственность и оказывать помощь соседям. Их тактика, выработанная в борьбе с африканскими племенами, равно как и индивидуальная стрелковая подготовка, была на уровне элитных подразделений европейских армий. По иному было просто невозможно выжить в окружающих условиях. В искусстве же применения боевой тактики в привязке к местности, в умении маскироваться, самоокапываться и в проявлении разумной военной инициативы буры значительно превосходили европейских офицеров и солдат. К тому же большие расстояния, которые им приходилось преодолевать, сделали из них отличных наездников.
   На вооружении буров состояло до 35 000 магазинных винтовок системы «маузер» под патрон 7,92 × 57. На каждую винтовку было заготовлено по 2000 патронов. Кроме того, у буров имелось 28 скорострельных 37-миллиметровых пушек «пом-пом» и 37 пулеметов «максим» на высоких лафетах. Тяжелая артиллерия состояла из шестнадцати 155-миллиметровых пушек Шнейдера и четырех 120-миллимметровых гаубиц Круппа. Артиллеристы были профессиональными военными, состоявшими на действительной службе и в мирное время. Поскольку буры во время войны действовали небольшими подвижными конными отрядами, их артиллерия действовала поорудийно, а не побатарейно, как в большинстве армий того времени. Каждое орудие занимало огневую позицию с учетом определенного сектора или зоны обстрела, а само орудие тщательно маскировалось. На артиллерийский огонь англичан буры практически не отвечали, их орудия открывали огонь только в критический момент боя. Недостатками бурской армии являлись выборность командного состава, слабая дисциплина в сводных отрядах и отсутствие опыта ведения боевых действий в составе больших подразделений.
   В то же время стрелковую подготовку английской пехоты можно назвать крайне слабой. Солдаты не были обучены самостоятельно находить цель в боевой обстановке, особенно на дальних дистанциях. Предпочтение отдавалось залповой стрельбе по площади в надежде на многократное перекрытие зоны нахождения противника большим числом стрелков. К службе в разведке, в дозорах и в боевом охранении английские солдаты в 1899 г. оказались практически не готовы. Кавалерия ходила в атаку сомкнутым строем, вести боевые действия в пешем порядке конники не умели. К ведению разведки и проведению рейдов в тылу противника английская кавалерия и вовсе не была подготовлена. Полевая артиллерия не имела на вооружении дальнобойных орудий. Однако значительный численный перевес англичан (250 000 против 20 000), а также слабая выучка командного состава буров привели к тому, что ко второму году войны удалось оккупировать практически все культурные районы бурских республик. Живая сила бурской армии при этом не была разгромлена, и борьба продолжалась.
   В ряду причин, обусловивших столь долгое сопротивление буров, одна из главных – широкое использование ими после 1900 г. методов партизанской войны. Прирожденные охотники и следопыты, ориентировавшиеся в буше как в своем собственном доме, буры широко применяли индивидуальный прицельный ружейный огонь, который оказался необычайно эффективным. Со времен англобурской войны стрелков, ведущих огонь из засад, стали называть снайперами (sniper). Именно снайперы вынудили английскую армию сменить яркие красные мундиры на форму цвета хаки, а уцелевшие в дозорах курильщики ввели в солдатский обиход классическое военное правило: «Никогда не прикуривай третьим». Партизанские отряды во главе с Х. Деветом, Я. Делареем и Л. Бота совершали рейд за рейдом по тылам противника. Взятых в плен английских солдат не казнили, а отпускали, предварительно сняв мундиры. Низкий моральный дух английских войск, плохо налаженная сторожевая служба и… легкие условия бурского плена во многом обусловливали успехи бурских партизан.
   Англичане отвечали на действия партизан репрессиями против местного населения и сожжением ферм, что приводило в ряды партизан множество новых бойцов. Вначале для борьбы с ними англичане выставляли гарнизоны во всех важных пунктах и осуществляли рейды мобильными отрядами. Затем всех мирных буров, включая женщин и детей, помещали в концлагеря по опыту впервые введенных концентрационных лагерей в период войны Севера и Юга в Америке, а скот реквизировали. К тому же англичане усовершенствовали и систематизировали эти образования, стараясь подавить дух сопротивления в свободолюбивых людях. На территориях, где базировались партизаны, были возведены линии блокгаузов (блокпостов) протяженностью до 5000 километров. Они располагались друг от друга на расстоянии около 1 километра и соединялись проволочными заграждениями. Первоначально блокгаузы строились вдоль железных дорог, а затем повсеместно. Гарнизон блокгауза состоял из 10 солдат с пулеметом, всего на блокпостах было задействовано до 50 000 человек. Также англичане применяли против буров тактику загонов (дрейвов). Район действия партизан охватывался по периметру в несколько сотен километров цепью блокгаузов, а кавалерийские части постепенно стягивали кольцо окружения. Дрейвы представляли собой сложные операции, к участию в которых привлекались десятки тысяч солдат. Они позволяли вылавливать семьи буров, скот и уничтожать все их запасы. Для борьбы с партизанами и охраны железных дорог впервые были применены надежно укрытые мешками с песком, а впоследствии и бронированные поезда, на вооружении которых находились орудия и пулеметы.
   Вожди буров пошли на подписание мирного договора 31 мая 1902 г. только под угрозой полного уничтожения нации. В англо-бурской войне в качестве военного корреспондента участвовал и будущий премьер-министр Великобритании У. Черчилль; он был пленен бурами и смог получить свободу лишь ценой фамильных золотых часов, отданных в качестве платы за свободу одному сочувствующему африканеру. Спустя сорок лет Черчилль стал одним из наиболее последовательных сторонников активной диверсионной войны.
   Наши читатели могут задать резонный вопрос: какое отношение Гражданская война в США, китайская кампания, англо-бурская война, а также локальные конфликты имеют к одному из наших главных героев? Ведь он родился значительно позже всех этих событий. Это, несомненно, так! Но дело в том, что во время вооруженных конфликтов обязательно совершенствуются оружие и тактика, в том числе и специальная диверсионно-террористическая. Личный состав воюющих сторон приобретает боевой опыт, но эти знания и умения впоследствии могут быть использованы не только в государственных интересах.
   После любой войны или вооруженного конфликта появляется некоторое число лиц, способных и готовых применить свои знания, умения и навыки в антигосударственных целях. Такие лица могут использоваться в качестве инструкторов при подготовке антиправительственных, в том числе террористических групп и организаций. В определенной ситуации и при наличии мотивации они сами могут стать лидерами, организаторами или участниками незаконных повстанческих, революционных, сепаратистских и других организаций, а предыдущий военный опыт делает их наиболее опасными «силовыми» противниками правительства. Те специальные службы государства, которые не анализируют изменения в военной области и не прогнозируют возможность применения новых военных технологий против своих «подзащитных», рискуют «потерять» лидера, охрану которого они осуществляют. А иногда вместе с лидером можно потерять и страну, что и произошло в результате с Российской империей. Учителя П. А. Судоплатова в своем большинстве и некоторые его коллеги были выходцами из антиправительственных структур, родившихся в конце XIX в.
   Конец XIX – начало XX в. представляет большой интерес в плане развития диверсионного и террористического искусства. Да-да, уважаемый читатель, – искусства. И не стоит морщить нос и хмурить брови. Не нравится формулировка? Что поделать – это действительно искусство, особенно в исполнении виртуозных профессионалов. И понять это крайне необходимо, иначе в наше неспокойное время, совершенно не гарантирующее безоблачное будущее, безопасность наших детей и внуков должны обеспечивать не ремесленники, а еще более высококлассные профессионалы. В первую очередь начало ХХ в. связано с изобретением новых и новых образцов стрелкового оружия и боеприпасов. Здесь следует особо отметить, что до 1914 г. в Российской империи любой подданный, не имевший конфликтов с властями, мог приобрести огнестрельное оружие без особых проблем в оружейном магазине, поскольку хранение и ношение оружия преступлением не считалось. Преступным было его неправомерное применение. Некоторые ограничения существовали только в отношении образцов, официально принятых на вооружение и являвшихся государственной (казенной) собственностью. Имея средства, наши прадеды могли купить либо выписать из-за границы любое оружие из числа находившегося в открытой продаже, а затем официально зарегистрировать его в полиции на свое имя и беспрепятственно носить в кармане.
   После англо-бурской войны истинные, а не назначенные (!) военные эксперты указывали на необходимость совершенствования индивидуальной стрелковой подготовки личного состава военных и полицейских подразделений; предусматривалось также и введение в личный состав отборных стрелков (снайперов). К чести наших соотечественников следует сказать, что уже в 1899 г. в России были изданы «Правила стрельбы на большие расстояния», учитывавшие возможности нового длинноствольного стрелкового оружия и мощных патронов. В начале XX в. для винтовок стали разрабатывать новые оптические (телескопические и призматические) прицелы. Ранее телескопические прицелы (подзорные трубы), устанавливаемые энтузиастами стрелкового дела на личных винтовках в единичных экземплярах, были длиной ненамного короче ствола. Наибольших успехов в этой области добились в Германии; оптические прицелы конструкции К. Цейса, созданные между 1900–1918 гг., стали основой для большинства последующих разработок в разных странах мира. Этими прицелами с кратностью от 2,5 до 4,5 стали оснащать винтовку Маузера «98» и ее модификации. Аналогичные работы проводились в Великобритании, США (тогда САСШ – Северо-Американские Соединенные Штаты) и Франции.
   Параллельно в разных странах проводились конструкторские работы по созданию устройств, снижающих звук выстрела при стрельбе. Еще в 1790 г. тирольский оружейник Жирандони изготовил магазинное пневматическое ружье, принятое на вооружение одним из подразделений австрийской пограничной охраны. Это оружие, почти беззвучно стрелявшее на 100–150 шагов, использовалось австрийцами во время наполеоновских войн. Основными источниками звука в огнестрельном оружии являются баллистическая ударная волна и быстрый выход пороховых газов из ствола. Устранить первый недостаток возможно применением дозвуковых (300–340 м/сек в зависимости от температуры воздуха) боеприпасов, а второй – с помощью специальных устройств, называемых глушителями. В 1898 г. французский полковник Гумберт установил на ствол винтовки цилиндр с клапаном, отсекающим пороховые газы после выстрела. В 1907 г. Х. С. и Х. П. Максимы запатентовали в США два варианта глушителей. Знаменитый изобретатель пулемета Х. С. Максим предложил конструкцию многокамерного глушителя расширительного типа, а его сын усовершенствовал конструкцию Гумберта. Первыми достоинства этого изобретения оценили охотники, которые получили возможность многократно стрелять по движущейся дичи. Подчеркнем, что первые глушители американского и английского производства свободно продавались в оружейных магазинах, в том числе и в России, и открыто рекламировались в газетах как фантастическое охотничье нововведение того времени.
   В конце XIX – начале XX в. произошел качественный скачок в развитии короткоствольного оружия, что обусловлено изобретением бездымных порохов и созданием малогабаритных патронов. Во многих странах мира сконструированы и приняты на вооружение многозарядные (их тогда часто называли автоматическими) пистолеты. В 1895 г. П. Маузер запатентовал в Германии пистолет с постоянным магазином, расположенным перед рукояткой, под патрон 7,63 × 25 мм с бутылочной гильзой и пулей «оживальной» формы. Через два года начался массовый выпуск этих пистолетов под маркой «К-96». При длине ствола 140 мм и начальной скорости пули 430 м/сек пистолет имел кобуру-приклад и позволял уверенно поражать ростовую фигуру на дистанции до 250 м. На дистанции в 100 м пули укладывались в круг диаметром 30 см. Маузер имел десятизарядный магазин, автоматика работала по принципу отдачи ствола при его коротком ходе и отличалась высокой надежностью. Маузер «К-96» стал любимым стрелковым оружием путешественников, офицеров колониальных войск и повстанцев. Начиная с 1898 г. он широко применялся всеми (!) воюющими сторонами во всех (!) вооруженных конфликтах, став своеобразным «калашниковым» начала ХХ в. С многозарядным автоматическим пистолетом Маузера начинали свою военную карьеру многие известные впоследствии личности.
   В 1900 г. в Бельгии началось производство пистолета американца Дж. Браунинга. Его конструкция оказалась настолько удачной, что к 1912 г. был выпущен 1 млн пистолетов. При длине 164 мм, высоте 122 мм, массе 625 г он легко помещался в кармане. Патрон «браунинга» – 7,65 × 17 мм, сменный «коробчатый» магазин на 7 патронов располагался в рукоятке.
   В 1903 г. бельгийская фирма «Fabrique nationale» выпустила в продажу 9-миллиметровый пистолет Браунинга (модель «07»), по форме и размерам напоминающий «ТТ». В 1906 г. Браунинг создал карманный пистолет калибра 6,35 мм на 6 патронов, свободно умещавшийся даже на женской ладони. Таких «малышей» было выпущено свыше 4 млн экземпляров.
   Автоматика всех трех моделей работала по принципу отдачи свободного затвора. Пистолеты Дж. Браунинга быстро оценили не только военные, сотрудники полиции и специальных служб, но и боевики антиправительственных подпольных организаций. Популярность пистолетов была столь высока, что, например, в России аналогичные модели оружия, произведенные различными фирмами, в обиходе первоначально называли «браунингами».
   В 1898 г. немецкий оружейник Г. Люгер приступил к усовершенствованию пистолета своего соотечественника Г. Борхарда; первая промышленная партия пистолетов системы Борхарда—Люгера была выпущена в 1900 г. Запирание ствола этой модели осуществлялось в мертвой точке с помощью затвора с шарнирно складывающимися рычагами. Рукоятка пистолета имела наклон в 120° по отношению к оси ствола, что обеспечивало исключительно удобный охват рукой. Первоначально использовался патрон калибра 7,65 мм с цилиндрической гильзой, с 1904 г. – патрон 9 × 19 мм. Этот боеприпас оказался настолько удачным, что большинство военных пистолетов и пистолетов-пулеметов в настоящее время спроектированы под этот тип. В том же 1904 г. пистолет получил название парабеллум – от латинской пословицы «Si vis pasem, para bellum» («хочешь мира, готовься к войне»). Стандартный образец имел длину ствола 100 мм, но выпускались и модели с удлиненными стволами – 150 мм (морская модель) и 200 мм (артиллерийская модель). Специальные образцы имели стволы длиной 250, 300 и 400 мм. Все пистолеты с удлиненным стволом снабжались приставным прикладом, а некоторые и накладным цевьем. Как и маузер, это достаточно компактное по сравнению с винтовкой оружие идеально подходило для точной «работы» специальных диверсионных и егерских подразделений.
   По сравнению с другими странами ситуация с разработкой и внедрением короткоствольного оружия в Российской империи сложилась неблагополучная. Ни армия, ни полиция, ни спецслужбы в начале XX в. не имели револьверов и пистолетов отечественного производства. В 1854 г. С. Кольт подарил Николаю I несколько экземпляров своих револьверов. К тому времени на Тульском оружейном заводе был изготовлен отечественный револьвер 36 (9,14 мм) калибра; за основу была взята морская модель «кольта» 1851 г. Русский «кольт» имел на спусковой скобе упор для среднего пальца и приставной трубчатый приклад. После Крымской войны ограниченная партия этих револьверов поступила на вооружение гвардейских стрелковых подразделений.
   В 1871 г. на вооружение армии был принят револьвер «смит-вессон» 42 (10,67 мм) калибра образца 1869 г. Из США поставлялись модели с длиной ствола в 8, 7, 6, 5 и 4 дюйма. В оперативных подразделениях полиции и жандармерии использовались более компактные укороченные модели и шпилечные револьверы Лефоше.
   В 1895 г. на вооружение принят трехлинейный (7,62 мм) револьвер бельгийского оружейника Л. Нагана образца 1892 г. Особенность конструкции этого оружия – отсутствие прорыва пороховых газов между стволом и передней стенкой барабана, что достигалось за счет надвигания барабана на казенную часть ствола и вхождения дульца гильзы перед выстрелом в ствол. Барабан вмещал 7 патронов, стрельбу можно было производить как самовзводом, так и с предварительным взведением курка. Оружие являлось абсолютно безотказным даже при самой варварской эксплуатации. Наряду с самовзводным (офицерским) образцом на вооружение был принят и несамовзводный (солдатский) образец. Высшее военное командование полагало величайшим благом, что таким образом удастся сократить неразумный расход боеприпасов «необразованными нижними чинами» и тем самым сберечь государеву казну. О жизни простых подданных вопрос не стоял! Такая сентенция не могла прийти в голову большинству тогдашних вершителей военных судеб страны.
   Главный недостаток нагана – длительный процесс перезарядки: патроны вставлялись по одному, аналогично извлекались и стреляные гильзы. Эксперты Главного артиллерийского управления (ГАУ) считали, что скорость перезарядки не имеет существенного значения с точки зрения ведения боевых действий и что семи патронов в револьвере при самообороне во время столкновения на близких расстояниях совершенно достаточно.
   На полигоне офицерской стрелковой школы в Ораниенбауме (совр. г. Ломоносов) произвели следующие интересные опыты. На стрелка, подготовившегося к выстрелу, двигалась с пятидесяти шагов подвижная мишень (178 × 44,5 см); она имела скорость бегущего человека (50 шагов за 8 секунд). Стрельба велась с максимальной скоростью и прекращалась, когда мишень доходила до стрелка. В опытах участвовали револьверы Нагана и Веблей – Фосбери, пистолеты Браунинга и Борхардта – Люгера. Во время движения мишени со скоростью идущего шагом человека не удавалось перезарядить ни один из револьверов Нагана и Веблей – Фосбери, также не удавалось перезарядить пистолет Браунинга, и только при стрельбе из пистолета Борхардта – Люгера стрелок приблизительно в тридцати процентах случаев успевал перезарядить и сделать один или два выстрела.
   Однако ГАУ признало, что в принятии на вооружение пистолетов взамен револьверов нет крайней необходимости. Дискуссии о том, какое оружие нужно иметь на вооружении – пистолет или револьвер, велись до 1907 г., когда было найдено гениальное по простоте решение. Военнослужащим, сотрудникам полиции и спецслужб разрешили покупать пистолеты за собственные средства. Подобные правила применяются в некоторых государствах и в настоящее время.
   Но вернемся к нагану. Автор нескольких книг по теории и практике боевой стрельбы А. А. Потапов дал ему следующую оценку:
   «Этот револьвер сразу и прочно вошел в практику всех, кто выполнял специальные задания… Надежность и быстрота – главные козыри при огневом контакте одного против нескольких… Наган не может отказать – отказывать там нечему. Промахнуться из нагана невозможно. Перезаряжать его некогда да и не надо. Обычно доставали второй заряженный наган и выцеливали „с тычка“ тех, кто прятался за укрытиями. Наган доставал на 100 метров и дальше… Тяжелая, „медленная“ пуля не делала рикошетов от препятствий и не давала подранков… Русские офицеры, для которых качество стрельбы из личного оружия было делом чести, промахов не делали. Для решения ситуационных проблем семи патронов в барабане им хватало вполне».[18]
   А если учитывать тот факт, что сотрудники полиции и спецслужб имели в своем арсенале разнообразное оружие, они могли выбирать то, которое наилучшим образом подходило для решения поставленной задачи. Однако при этом значительно расширились возможности антиправительственных партий и групп, осуществлявших террористическую деятельность против «царских сатрапов».
   Оружейная тема отразилась даже в названии некоторых элементов мужского костюма. Так, например, ряд городовых и жандармских офицеров носили «штатный» револьвер в стандартной кобуре на поясе, фиксируя его рукоять шнурком, крепившимся на шее. А вот «нештатный» пистолет прятали во внутренний карман кителя или пиджака, отчего карман прозвали «городовым», или убирали в маленький брючный карман, расположенный позади и «чуть ниже поясницы, но несколько выше того места, на котором обычно сидеть изволят». Этот маленький карман так и именуют – пистолетным. Несколько раньше, в эпоху использования маленьких камзольных, а затем жилетных пистолетов, небольшой потайной кармашек, вшитый внутрь кармана жилетки, пиджака, камзола или брюк, стали называть «пистончиком». Так что мужская часть военизированного населения не могла оставить цивилизацию без того, чтобы не перенести некоторые особенности своих занятий и на сугубо штатскую сферу человеческой деятельности.
   Вернемся, однако, к событиям в Китае. Русское военное командование ни перед русско-японской войной 1904–1905 гг., ни в ходе ее ведения не озаботилось подготовкой партизанской войны на занятых противником территориях. Объективные условия для успешного функционирования партизанских отрядов имелись. Русские войска располагались на возможном театре военных действий несколько лет и неплохо освоились на местности; из личного состава пограничных, казачьих и ряда стрелковых частей можно было подготовить руководящее ядро партизанских отрядов; значительная часть местного населения при должной предварительной пропагандистской работе и боевой подготовке могла стать источником практически неограниченного резерва. За три года создать широкую агентурную сеть, заложить для будущих партизан склады с оружием и продовольствием, подготовить в труднодоступных районах партизанские базы было возможно. Но даже в ходе войны находившиеся в составе действующей армии шесть пластунских батальонов (с 7-го по 12-й) не были использованы в качестве разведывательно-диверсионных подразделений!!!
   В операциях местного значения наиболее успешно действовали небольшие подразделения Отдельного корпуса пограничной стражи. Они обеспечивали противодиверсионные мероприятия в тылу русской армии и проводили небольшие рейдовые операции против хунхузов. Однако все эти операции носили исключительно тактический и местный характер. В конце 1904 г. была предпринята единственная попытка армейского кавалерийского рейда на Инкоу, в результате многочисленных ошибок командования закончившаяся полной неудачей. Единственным соединением, выполнявшим стратегические задачи по действиям на коммуникациях японцев, был Владивостокский отряд крейсеров – своеобразные морские диверсанты. Именно потопление крейсерами транспорта с полутора десятками 280-миллиметровых осадных орудий в июле 1904 г. заставило японцев отложить штурм Порт-Артура на целый месяц. Командование отряда впервые в мировой практике использовало радиоразведку для обнаружения кораблей противника и выхода на боевые позиции для атаки.
   Искусство японских разведчиков синоби, которых в XX в. стали чаще именовать ниндзя, интенсивно развивалось и совершенствовалось вплоть до XVII в. Синоби были разносторонними специалистами: не только разведчиками, лазутчиками, диверсантами, но и охранниками, советниками военачальников, аналитиками. Что касается силового аспекта специальных операций, то здесь древнее искусство синоби также могло послужить хорошей основой для организации диверсионных акций в тылу российской армии. Однако к организации партизанской войны на коммуникациях русских японское командование, как и русское, так и не приступило, вероятно, в очередной раз самодовольно полагая, что в условиях постоянных побед в этом нет необходимости. Отдельные операции разведывательно-диверсионного характера имели большой успех. Например, в результате активных действий японского отряда численностью около 150 сабель в районе к северу от Телина в феврале 1905 г. дезориентированное русское командование накануне сражения под Мукденом перебросило на второстепенные участки группировку численностью около 30 000 штыков. Основные усилия специальных служб Страны восходящего солнца были направлены на организацию стратегической и тактической разведки в интересах вооруженных сил, на приобретение союзников, завоевание симпатий нейтральной прессы и контрразведывательные мероприятия. Их действия по приобретению агентуры влияния и проведению активных мероприятий в 1900–1905 гг. стали одним из эффективных инструментов, обеспечивших Японии выгодные условия Портсмутского мира.
   По свидетельству историков, подготовка военных разведчиков и контрразведчиков включала и изучение основ оперативно-боевой деятельности в условиях военного времени. Так, по некоторым данным, после 1905 г. в составе Военного министерства и Отдельного корпуса жандармов были созданы особые офицерские группы со специальной рукопашной и стрелковой подготовкой. Ряд офицеров и чиновников соответствующих ведомств проходили интенсивное обучение под руководством недавних противников – японских наставников, изучая изощренную технику борьбы и тактику ведения индивидуального и группового поединка, особенно в толпе, в стесненных условиях, когда применение огнестрельного оружия нецелесообразно или в силу обстоятельств совершенно исключено.
   Постепенно в структурах Генерального штаба, Департамента полиции и Отдельного корпуса жандармов были подготовлены специалисты достаточно высокого уровня. Одним из первых в России к обучению специальным приемам единоборств, а также к систематизации боевых искусств в приложении к специальным видам деятельности приступил В. С. Ощепков. В 1913 г. он получил «черный пояс» и 1-й дан из рук самого Дзигоро Кано в японском институте дзюдо Кодокан. В 1917 г. Ощепков сдал экзамен на 2-й дан и удостоился личной похвалы Дзигоро Кано. С 1914 г. Василий Сергеевич работал в органах военной контрразведки на Дальнем Востоке и параллельно совершенствовал методику преподавания боевого искусства джиу-джитсу и дзюдо, получивших впоследствии, уже в СССР, название «борьба вольного стиля», а затем – «самозащита без оружия», самбо.
   Что касается заблаговременной подготовки к организации партизанской войны на территориях, впоследствии захваченных противником, и организации в тылу врага диверсионных операций, особенно в период мобилизации и развертывания, то реальных действий в этом направлении предпринято не было. Единственная запоздалая попытка такого рода в 1907–1910 гг. – незначительные усилия по организации партизанского движения в Корее на случай обострения русско-японских отношений. Одним из инициаторов идеи явился военный агент в Китае полковник Л. Г. Корнилов. Однако дальше переписки дело не продвинулось. Теоретические и практические разработки отечественных военных специалистов за предыдущие сто лет так и не стали для высших военно-политических кругов России руководством к действию.
   Военную разведку Германии – подотдел «3 В» Большого Генерального штаба в 1912 г. возглавил В. Николаи. Еще до начала Первой мировой войны специалисты германского Генштаба полагали, что в арсенал будущих сражений войдут и средства тайной войны: тотальный шпионаж; деморализация войск и населения противника; восстановление против него общественного мнения, в том числе и в нейтральных странах; диверсии в тылу вражеских войск. Для реализации этих планов была создана специальная служба «S» (саботаж),[19] которая планировала работу таким образом, чтобы осуществить диверсии сразу после начала войны, до принятия противником ответных мер.
   Признав саботаж и диверсии как его составную часть в качестве инструмента тайной войны, немецкие специалисты подошли к их реализации с типично германским педантизмом и с научной точки зрения. Поскольку под саботажем понимались различные мероприятия по дезорганизации тыла вероятного противника, агенты, предназначенные для работы по линии «S», должны были иметь более разностороннюю подготовку, чем классические разведчики. Для осуществления диверсий им требовались специальные военные и технические знания, для проведения психологических операций они должны были в совершенстве владеть методами агитации и пропаганды. В дальнейшем одним из постулатов концепции тотальной тайной войны стало изречение: «Плох тот разведчик, который не может быть хорошим диверсантом». На практике подобное утверждение применялось к «полевым агентам» – сотрудникам тактической, а не стратегической разведки. Наряду с подготовкой кадров серьезное внимание уделялось технологии и техническим средствам диверсий; для работы в этом направлении были привлечены специалисты машиностроительных, химических и иных промышленных концернов Германии.
   Одновременно с подготовкой «малой войны» на суше проводились мероприятия к диверсионной (крейсерской) войне на морях, вероятно, с учетом опыта Владивостокского отряда крейсеров в 1904–1905 гг. Немецкие морские специалисты, поддержанные адмиралом А. фон Тирпицем и кайзером Вильгельмом, справедливо полагали, что нарушение коммуникаций Англии в Атлантическом и Индийском океанах может быть не менее эффективным средством, чем морские сражения.
   Историк И. Можейко писал о каперско-крейсерских рейдах:
   «Разбрасывая по дальним морям часть своего флота, немецкое командование рассчитывало, что в случае войны им будут оказывать поддержку базы колоний, а также пассажирские и торговые суда, которые должны быть вооружены и использованы как вспомогательные суда…»[20]
   Для обеспечения действий рейдеров в немецких колониях в Африке и Океании создавались секретные базы снабжения и тайные стоянки для ремонта кораблей и отдыха экипажей. Немецкая военно-морская разведка, традиционно действовавшая достаточно сепаратно от сухопутных сил, готовилась к ведению собственной диверсионной войны на военно-морских базах и в портах вероятного противника. По инициативе адмирала Тирпица перед Первой мировой войной в Берлине была создана разведывательно-диверсионная школа военно-морской разведки.
   Сделаем еще одно небольшое отступление. В 1867 г., после поражения в войне с Пруссией и образования Австро-Венгрии, Австрия утратила доминирующее положение в Центральной Европе и стала «младшим партнером» Германии. Основные усилия австрийских секретных служб в конце XIX – начале XX в. были направлены против Балканских стран, в первую очередь Сербии и поддерживавшей борьбу славянских народов России. Однако территориальные противоречия между Австро-Венгрией и Италией, особенно обострившиеся после войны 1866 г., привели к тому, что обе эти страны, входившие в Тройственный союз, вели друг против друга активную тайную войну. К 1912 г. в составе разведывательного бюро создана подгруппа «специальных операций». Первой ее задачей явилась организация в Албании и Македонии агентурно-диверсионной сети, предназначенной для действий против Италии, Сербии и Черногории в случае войны. Подготовка специальных подразделений, которые должны были начать свою работу «в особый период», – один из примеров прозорливости и системности секретной службы Австро-Венгрии.
   Предварительная подготовка принесла свои плоды в августе – сентябре 1914 г. Начальник разведывательного бюро австрийского Генерального штаба М. Ронге вспоминал:
   «Хорошую службу сослужили нам в этом отношении македонские четники (партизаны), на которых одновременно была возложена задача организации разрушений на линиях железных дорог, ведущих от Салоник в Сараево. Против этой важной для сербов коммуникации, по которой доставлялось из Франции вооружение, были также направлены албанские и турецкие отряды из Албании. Из попытки включить в действие македонский комитет в Болгарии, для угрозы с тыла сербским войскам у Дрины, ничего не вышло, ибо он располагал не более чем 300 вооруженных людей. <…>
   В сентябре диверсионная война приняла такие размеры, что сербское правительство в своем органе „Самоправа“ от 25-го числа дало выход своей злости в статье, озаглавленной „Граф Тарновский и македонские банды“».[21]
   В ходе Первой мировой войны серьезных попыток использовать преимущества диверсионных операций на коммуникациях противника высшим военно-политическим руководством Российской империи предпринято не было. Генеральный штаб, не обращавший в мирное время должного внимания на подготовку диверсионной деятельности, не смог организовать эффективное применение диверсий во время войны. Он упустил наиболее благоприятное для диверсионных действий время – период мобилизации и сосредоточения австро-венгерской и немецкой армий, хотя план Шлиффена, предусматривавший разгром России и Франции поодиночке, русская разведка вскрыла заблаговременно. Оперативная работа велась без тщательно продуманного плана, без учета собственных замыслов и действий противника. Попытки командования организовать партизанскую войну при отступлении русской армии из Царства Польского и Литвы также не увенчались успехом: удачно был осуществлен только налет на Невель в ноябре 1915 г. Наиболее последовательным сторонником «малой войны» являлся лишь генерал В. Н. Клембовский, еще до Первой мировой войны убедительно доказывавший необходимость активных партизанских действий, ведущихся с инициативой от армии.
   Надо отметить, что благоприятные политические и стратегические условия для проведения отдельных диверсионных операций и развертывания народной партизанской войны имелись в оккупированной австрийцами Сербии. Сербы традиционно благожелательно относились к русским, кроме того, они накопили многовековой опыт партизанской борьбы с турецкими войсками. Известно, что общее число сербских четников (ceta – отряд) не превышало 10 000 человек, но для борьбы с ними австрийцы были вынуждены держать армию и полицейские части численностью 75 000–100 000 штыков и до конца войны так и не сломили партизан. Координация Генеральным штабом действий сербских повстанцев и регулярной русской армии, а также помощь им подготовленными инструкторскими кадрами и материально-техническим снабжением могли обернуться значительным успехом для России, тем более что к началу Первой мировой войны предназначенные для проведения разведывательно-диверсионных операций штатные (пограничные и пластунские) подразделения в империи имелись.
   Не было уделено должного внимания и созданию стрелкового оружия, отвечавшего потребностям специальных подразделений. Еще в 1905 г. В. Г. Федоров предложил проект переделки винтовки Мосина образца 1891 г. в автоматическую, а в 1907 г. опубликовал книгу «Автоматическое оружие». Однако работы по созданию индивидуального автоматического оружия сдерживались представителями консервативного крыла русской военной науки, взгляды которых разделял Николай II. В 1912 г. между государем и Федоровым произошел следующий разговор:
   «Это вы изобрели автоматическую винтовку?» – «Так точно, – я, Ваше Величество…» – «Я решительно против ее применения в армии…» – «Разрешите, Ваше Величество, узнать почему?» – «Для нее не хватит патронов…»[22]
   Мы уже упоминали о переделке самовзводного револьвера конструкции Л. Нагана в несамовзводный. Приведенный диалог также показывает, что и сам император, и его ближайшее окружение «ценили» жизнь воинов гораздо ниже стоимости материальных средств, которые, в свою очередь, при всем желании «быстрой и победоносной войны» отпускались с огромным дефицитом. Стоит ли говорить, что в среде технической интеллигенции тогдашний режим формировал подобными поступками глухую и далеко не всегда скрытую ненависть.
   В 1913 г. В. Г. Федоров разработал автоматическую винтовку под специальный патрон калибра 6,5 мм; на испытаниях винтовка показала неплохие результаты. В дальнейшем на базе винтовки конструктор создал ружье-пулемет, которое он же первым назвал знакомым сейчас всем словом «автомат». Однако косность военно-политического руководства Российской империи привела к тому, что русская армия вступила в Первую мировую войну, не имея на вооружении ни отечественных ручных пулеметов, ни автоматических винтовок, ни автоматов. Хотя справедливости ради стоит отметить, что первое специализированное подразделение автоматчиков было создано именно в России, но оказать существенное влияние на ход боевых действий это единичное образование, конечно же, не могло.
   Германия имела перед Первой мировой войной недостаточное число подразделений, предназначенных для проведения специальных операций, однако ее разведка, возглавляемая В. Николаи, действовала талантливо и агрессивно. Основные усилия в диверсионной работе Германии были направлены на Францию, Великобританию и Северную Америку, где одно из важнейших направлений возглавлял капитан Ф. фон Ринтелен. Задачей германских диверсантов являлся срыв военных перевозок союзников (например, в Марселе). Выпускники берлинской школы военно-морской разведки осуществили несколько успешных диверсий против кораблей британского флота, потопив «Авангард», «Орион», «Ястреб» и другие боевые единицы. Наиболее известной диверсионной операцией, осуществленной агентурой Германии против России, является взрыв флагмана Черноморского флота линкора «Императрица Мария» в октябре 1916 г. Действия немецких рейдеров осенью 1914 г. также были эффективными: движение британских торговых судов в Индийском и Атлантическом океанах оказалось парализовано.
   Преимущества «малой войны» против стран Антанты наиболее успешно использовал генерал П. фон Леттов-Форбек в Танганьике (часть Танзании) и Кении. Его подчиненные из немцев и местного населения, действуя небольшими мобильными отрядами, сковали 300-тысячную (!!!) группировку союзников.
   В мемуарах Леттов-Форбек писал:
   «Ничего не осталось другого, как достигнуть цели мелкими отрядами – патрулями… Маленькие смешанные отряды, от восьми до двадцати человек, огибали лагеря противника и действовали на его сообщениях с тылом. <…> С тридцати метров противник обстреливался из засады, брались пленные и добыча, и патруль исчезал снова в бесконечной степи»; патрули «…действовали скрытно, избегали столкновений и взрывали железные дороги».[23]
   Общая численность немецких отрядов в Африке составляла менее 15 000 человек, из которых собственно немцев было всего 3000. Организация шла исключительно за счет регулярных войск и под руководством армейских штабов. Немецкие партизаны сложили оружие только после сообщения об окончании войны, они потеряли менее 1000 человек, а союзники – свыше 80 000.
   Большое значение германское командование придавало организации специальных операций военного, экономического и политического характера против союзников в Китае и Азии в 1915–1916 гг. Здесь Германия преследовала следующие цели: действия на коммуникациях противника; разрушение железнодорожного и водного транспорта, складов и баз, портов и предприятий, работавших на оборону Антанты; организация беспорядков и волнений среди соответствующих слоев населения с целью ослабления производства и снабжения Антанты; привлечение на свою сторону нейтральных государств Азии; разложение войск противника, предназначенных к переброске на европейские фронты; обесценивание валюты противника. Упор делался на организацию партизанской войны силами местного населения при умелой устной и письменной пропаганде. В XX в. впервые можно говорить о наличии в действиях германской агентуры элементов психологической войны применительно к специальным операциям. Одновременно с привлечением сторонников на идеологической основе Германия осуществляла вербовку наемников для участия в диверсионных акциях.
   Во время войны был применен ряд тактических и технических новинок, которые впоследствии вошли в арсеналы как государственных силовых институтов, так и их оппонентов из антиправительственных структур. В неприятельский тыл стали выводиться одиночные агенты или небольшие группы боевиков с задачей проведения диверсионных действий. Осенью 1916 г. в германской армии была предпринята первая попытка доставки и эвакуации диверсантов так называемым посадочным способом: лейтенант Коссель и обер-фельдфебель Виндиш высадились с аэроплана в тылу русских войск неподалеку от Ровно, совершили подрыв железной дороги и благополучно вернулись в расположение своих войск. Французы также широко использовали возможности авиации для высадки разведчиков и диверсантов в тылу противника. Они первыми применили парашюты при доставке разведывательно-диверсионной группы в Арденнах летом 1918 г. На парашютах же были сброшены оружие, взрывчатка и радиостанция.
   Еще одной стороной деятельности германских спецслужб являлось создание специальных подразделений из подданных Российской империи. В 1914 г. в г. Локштадт под Гамбургом создан учебный центр для финских эмигрантов. Курс специальной военной подготовки был рассчитан на восемь месяцев; курсантов готовили для использования в качестве руководителей и инструкторов партизанского движения в Финляндии. При подходящих условиях, т. е. в случае высадки немецких десантов на финской территории, они становились «пятой колонной» в тылу русской армии. Выпускники учебного центра, получившие название «локштадтские егеря», впоследствии образовали кадровый костяк финской армии и финских секретных служб. На Западном фронте в условиях позиционной войны и страны Антанты, и Германия к 1916 г. приступили к созданию специальных штурмовых подразделений, основной тактикой которых стали не фронтальные атаки, а скрытое проникновение для блокирования и захвата узлов сопротивления противника. С этого времени в лексиконе спецназа многих стран мира закрепляется термин «инфильтрация».
   Как уже отмечалось выше, ситуация с выпуском автоматического и специального стрелкового оружия в странах Европы была несколько лучше, чем в России. Ручные пулеметы получили достаточно быстрое признание и к 1915 г. массово выпускались в Германии, Дании, Великобритании, США, Франции. Автоматические винтовки и пистолеты-пулеметы были приняты на вооружение только к концу войны. Наиболее продвинутыми в этой области оказались немцы. Для длинного парабеллума «Р-17» был спроектирован барабанный магазин «ТМ-08» емкостью 32 патрона. Впоследствии на вооружение солдат штурмовых подразделений поступили и пистолеты-пулеметы Бергмана «МР-18», имевшие аналогичный магазин. Для тайных операций германские спецслужбы начали использовать парабеллум, оснащенный глушителем Максима. В Германии наладили массовый выпуск оптических прицелов Цейса к винтовкам Маузе ра «98», к концу Первой мировой войны в немецкой армии было подготовлено несколько тысяч профессиональных снайперов.
   Единственное специальное подразделение русской армии, полностью вооруженное автоматическими винтовками и автоматами Федорова, – Особая рота (команда), сформированная только летом 1916 г. Несмотря на то что шла война, Особая рота прошла интенсивную боевую подготовку личного состава в Ораниенбаумской офицерской стрелковой школе под руководством опытных инструкторов и оружейников. После завершения полугодовой подготовки команда была придана 189-му Измаильскому полку и в декабре 1916 г. отправлена на Румынский фронт. По настоянию В. Г. Федорова и генерала Н. М. Филатова ее снабдили новейшими техническими приборами: 20 оптическими прицелами, траншейными перископами, биноклями, переносными бронещитами. Мы полагаем, что в то время автомат Федорова был если не лучшим, то одним из лучших образцов штурмового оружия. Он имел калибр 6,5 × 50 мм (патрон от японской винтовки Арисака), отъемный магазин на 25 патронов, достаточно высокую эргономичность, хорошее соотношение общей длины, веса и динамической устойчивости при стрельбе мощными «бутылочными» патронами, наилучшим образом отвечал требованиям тактики штурмовых (заградительных) специальных подразделений.
   Последняя фаза Первой мировой войны и время сразу после ее окончания (1918) – начало нового этапа в истории специальных подразделений. В одинаковой ситуации оказались страны-победительницы, страны проигравшие и вышедшая из войны Россия. В условиях крушения старых государственных систем и возникновения новых родились нетрадиционные военные формирования, предназначенные для силового решения политических задач в интересах группировок, находящихся у власти. Они интегрировали функции армии, полиции, дворцовой охраны, разведки и контрразведки, а их операции велись методами, опробованными диверсионными группами во время войны. В Европе личный состав таких подразделений набирался на добровольной основе из офицеров и унтер-офицеров штурмовых, диверсионных, жандармских и т. п. подразделений. Их отличало редкое по тем временам сочетание отличной военной подготовки, агрессивности, инициативности и психологической уверенности в правоте. Если в технической оснащенности отечественные спецслужбы и специальные подразделения отставали от западных коллег, то по качеству оперативной работы им не уступали.

Глава 2
Из подполья во власть – рожденные революцией

   В современном мире и в России в том числе одной из наиболее остро обсуждаемых и наиболее спорных тем является тема терроризма. Терроризм как явление, возникнув практически одновременно с зарождением цивилизации, всегда оставался в центре внимания. И всегда целый комплекс совершенно непредсказуемых вопросов, гипотез, предположений, легенд и догадок составлял предмет дискуссий о терроризме и терроре. Вопросы эти вечны, и каждое поколение отвечает на них по-своему. В чем суть терроризма? Что это? Социально-политическое явление? Особая форма ведения боевых действий? Инструмент, используемый одними государствами для дестабилизации ситуации в других? Элемент национально-освободительного движения? Уголовное преступление? Или что-то еще?
   Мы полагаем, что в военном плане осуществляемые негосударственными организациями террористические акции следует рассматривать как особую форму диверсионных операций. Эти операции направлены против военных и невоенных объектов, конкретных политических фигур и гражданского населения. Сами организации представляют собой своеобразные квазигосударственные образования, если речь идет о сепаратистских, религиозных и иных идеологизированных структурах.
   В XIX в. мишенью российских террористов являлись царствующие особы и государственные чиновники. Для революционеров в военном плане они представляли собой высший и средний командный состав вражеской армии. А начиналось все с обычной агитации и пропаганды.
   Реформы, начатые Александром II во второй половине XIX в., были восприняты в российском обществе неоднозначно. Большинство подданных поддерживали их, но другая часть общества резко критиковала. Консерваторы, в основном представители правящих классов, полагали, что проводить реформы в Российской империи не нужно, что государь вступил на гибельный для страны путь. Либералы, в основном разночинцы, упрекали власть за слишком медленные и малоэффективные преобразования и считали императора и его правительство реакционерами. В этом видится определенный парадокс. Он заключается в том, что наиболее непримиримым противником монархии стал тот слой людей, который значительно расширился в результате непоследовательных реформ Александра II.
   А. И. Герцен организовал в Лондоне Вольную русскую типографию, где начиная с 1857 г. издавал газету «Колокол». Он стал зачинателем целенаправленной антигосударственной эмигрантской пропаганды, а точнее, идеологической войны и вел ее с молчаливого согласия Британской короны. Издания Вольной типографии нелегально переправлялись в Россию и распространялись среди интеллигенции. В аналитическом отчете III Отделения за 1858 г. отмечалось, что общественное мнение «сильно раздражалось» сочинениями Герцена. Значительная часть разночинной интеллигенции начала 1860-х гг. поддерживала проповедовавшиеся им антимонархические идеи.
   Постепенно в России происходило объединение различных антиправительственных групп. В конце 1861 г. было организовано тайное революционное общество «Земля и воля». В конце лета 1862 г. главное звено этой организации получило название «Русский центральный народный комитет», а отделения «Земли и воли» появились в нескольких городах России. Группы поддерживали связь с А. И. Герценым, Н. П. Огаревым и М. А. Бакуниным. Корреспондентские связи Герцена были хорошо ограждены системой секретных адресов и применяемой конспирацией. Навыки конспирации разночинцы постигали и с помощью иностранных инструкторов. В воспоминаниях народовольцев отмечается, что рецепт химических чернил для переписки получен ими от Дж. Маццини. Система построения подпольных организаций по принципу «пяте рок» также заимствована из западного оперативного опыта.
   В качестве общей политической платформы были приняты положения, сформулированные в статье Огарева «Что нужно народу?» (1861): освобождение народа от чиновничества, крестьянское самоуправление, сокращение армии и т. п. Автором наиболее радикальной прокламации «Молодая Россия» (1962), призывавшей к истреблению самодержавия, был сын помещика, студент Московского университета П. Г. Заичневский. Он также требовал предоставления независимости для Польши и Литвы. Особую «пикантность» этой прокламации в глазах обывателей представлял тот факт, что она была написана в тюрьме и затем нелегально переправлена на свободу и распространялась в Москве, Петербурге и других городах империи.
   Прокламация произвела большое впечатление на российское общество открытой приверженностью социализму и реальными угрозами революционной расправы с правительством. Процитируем ее:
   «Своею кровью они заплатят за бедствия народа, за долгий деспотизм, за непонимание современных потребностей. Как очистительная жертва сложит головы весь дом Романовых! <…> Мы будем последовательнее не только жалких революционеров [18]48 г., но и великих террористов [17]92 г., мы не испугаемся, если увидим, что для ниспровержения современного порядка приходится пролить втрое больше крови, чем пролито якобинцами в [17]90 г. <…> Скоро, скоро наступит день, когда мы… двинемся на Зимний дворец истребить живущих там».[24] Руководители «Земли и воли» понимали, что могут рассчитывать на успех при захвате власти только в том случае, если будут располагать поддержкой армии, смогут использовать накопленный армейской средой передовой военный и разведывательный опыт, и активно вербовали сторонников среди офицерства. В конце 1862 г. к «Земле и воле» присоединилась нелегальная военная организация – «Комитет русских офицеров в Польше». Организация, основанная в 1861 г. на территории Царства Польского и части западных губерний России, представляла собой федерацию бригадных, полковых и батальонных кружков общей численностью до двухсот человек. В организацию входили поляки, русские, украинцы, латыши, белорусы. Одним из членов комитета был поручик К. И. Крупский (отец жены В. И. Ленина Н. К. Крупской). Комитет установил связи с польскими сепаратистами и эмигрантскими центрами в Лондоне. В 1861–1862 гг. члены комитета развернули агитационно-пропагандистскую деятельность, выпустив большим тиражом полтора десятка прокламаций.
   Наиболее опасная попытка поднять военно-крестьянское восстание в поддержку поляков была предпринята в Поволжье весной 1863 г. Его организаторы – сторонники немедленного революционного выступления – рассчитывали вовлечь крестьян в восстание авторитетом императорской (!) власти, для чего заготовили фальшивый манифест и прокламацию «Временное народное правление». Прокламация призывала к восстанию и созданию органов новой революционной власти на местах. Центром мятежа должна была стать Казань, план захвата которой находился в стадии разработки. Благодаря своевременно полученным агентурным сведениям и решительным действиям местных властей вооруженное выступление было предотвращено, заговорщики арестованы, а руководители заговора из числа военных расстреляны.
   Если Заичневский призывал в своей прокламации к расправам с членами императорской фамилии, то близкие к Н. Г. Чернышевскому «землевольцы» М. А. Антонович и Г. З. Елисеев строили планы похищения цесаревича. Член «Земли и воли» А. Ф. Пантелеев впоследствии писал, что террористический замысел сотрудников «Современника» состоял в том, чтобы с помощью студентов-революционеров захватить в Царском Селе Николая Александровича и потребовать от царя немедленного обнародования конституции.
   Одна из подпольных групп сформировалась на базе студенческого кружка, организованного в 1863 г. вольнослушателем Московского университета Н. А. Ишутиным. Не будучи удовлетворены пропагандистской деятельностью, наиболее радикальные члены ишутинского кружка создали тайное общество – «Организацию» (начало 1866 г.). Целью «Организации» было устроить государство на социальных началах, а если правительство не согласилось бы, то произвести революцию.
   Постепенно среди ишутинцев все более укреплялось мнение о необходимости убийства государя, поскольку освобождение им крестьян, по мнению «борцов за народное счастье», затормозило революцию в России. Для осуществления цареубийства планировалось организовать специальную группу. Первую попытку покушения на Александра II 4 апреля 1866 г., когда император совершал прогулку в Летнем саду, предпринял двоюродный брат Ишутина, недоучившийся студент Д. В. Каракозов. К счастью для императора, неудачную.
   Для осуществления цареубийства, а также для контроля над членами «Организации» Ишутин планировал создать специальную группу, имевшую специфическое название «Ад». По существу, речь идет о первой попытке создания внутри оппозиционной подпольной организации специальной многопрофильной службы безопасности. В числе предполагаемых направлений ее деятельности можно выделить: изучение общественного мнения и установление врагов революции (разведка); надзор за членами организации и их ликвидация в случае предательства (собственная безопасность, контрразведка); осуществление террористических актов и цареубийство (боевая группа); пропаганда революционных взглядов (активные мероприятия). Особое внимание отводилось засекреченности группы «Ад» не только от агентов правительства и обывателей, но и от других революционеров. Конспирацию следовало соблюдать и после совершения социальной революции. Даже после смерти имена членов группы не должны были быть известными в обществе. В этом смысле члены группы более напоминали адептов тайного ордена, чем обычных революционеров.
   Теория российского революционного терроризма не отставала от практики. Она была разработана в последней четверти XIX в. в следующих трудах: «Катехизис революционера» С. Г. Нечаева (1871); «Смерть за смерть» С. М. Кравчинского (1878).
   Оправдательный вердикт присяжных, вынесенный в 1878 г. по делу В. Засулич, стрелявшей в петербургского градоначальника Ф. Ф. Трепова, исключительно под воздействием эмоций, повлиял на рост радикализма в среде разночинцев. В сознании многих революционеров словно зажегся зеленый свет: чиновников можно убивать безнаказанно! И покушения последовали одно за другим.
   В 1878 г. в Киеве Г. А. Попко убил адъютанта губернского жандармского управления штабс-капитана Г. Э. Гейкинга, В. А. Осинский стрелял в прокурора М. М. Котляревского, которого спасла толщина шубы. 4 августа того же года в Петербурге на улице С. М. Кравчинский убил ударом кинжала руководителя III Отделения и шефа жандармов генерал-адъютанта Н. В. Мезенцова. И хотя в № 1 «Земли и воли» от 25 декабря 1878 г. разъяснялось, что террористы – это охранительный отряд, оберегающий работников партии от ударов правительства, программа организации говорила о систематическом истреблении представителей власти. (Здесь стоит пояснить, что прежняя «Земля и воля» в 1864 г. прекратила свое существование. Новая «Земля и воля» возникла в Петербурге в 1876 г. на базе «Северной революционно-народнической группы» и «Общества народников».)
   В 1879 г. покушения продолжились. 4 февраля Г. Д. Гольденберг застрелил харьковского губернатора Д. Н. Кропоткина – двоюродного брата князя-бунтаря, в марте Л. Ф. Мирский совершил неудачное покушение на нового начальника III Отделения А. Р. Дрентельна. Осуществлять эти покушения было достаточно просто, поскольку практически никто из высших должностных лиц империи, за исключением царской семьи, постоянной личной охраны не имел. Даже Мезенцов передвигался по городу в сопровождении одного адъютанта.
   В мае 1878 г. появилась окончательная редакция программы «Земли и воли», пункт 4 которой гласил:
   «В состав теперешней Российской империи входят такие местности и даже национальности, которые при первой возможности готовы отделиться, каковы, напр., Малороссия, Польша, Кавказ и пр. Следовательно, наша обязанность – содействовать разделению теперешней Рос. империи на части соответственно местным желаниям».[25]
   Отметим, что желание заполучить власть ценой территориальных и иных невозвратных политических уступок впоследствии стало традицией многих российских «борцов с режимом». Далее в программе отмечалось, что ее базовые положения могут быть воплощены в жизнь только путем скорейшего насильственного переворота.
   Но была еще одна сфера деятельности, которая революционерами не афишировалась, поскольку представляла собой заурядную уголовщину и проводилась по принципу «цель оправдывает средства». Мы имеем в виду участие народовольцев в кражах и ограблениях казенных учреждений – экспроприациях, или сокращенно в «эксах», с целью добычи денежных средств для антиправительственной деятельности. Так, в июле 1878 г. предпринята попытка ограбления следовавшей из Житомира в Киев почтовой кареты (100 000 рублей) и денежного ящика Курского пехотного полка. В 1879 г. из херсонского казначейства путем подкопа похищено 1,5 млн рублей для материальной поддержки сосланных в Сибирь. Примечательно, что осужденный за это преступление Ф. Юрковский на суде показал, что он не видел ничего безнравственного в этой краже, так как правительство и его оппоненты представляют собой два лагеря, находящиеся в состоянии войны, и к ним следует применять нормы не уголовного, а международного права. Такой подход прекрасно иллюстрирует уже тогда сложившуюся психологическую доктрину, выводящую терроризм за рамки национальной юриспруденции и переводящую его в разряд международных военных конфликтов неконвенционного характера.
   Революционеры применяли и персонифицированный шантаж в отношении высокопоставленных чиновников. Прокурор Петербургской судебной палаты А. А. Лопухин, руководивший следствием по делу об убийстве Н. В. Мезенцова, в августе 1878 г. получил письмо от Исполнительного комитета Русской социально-революционной партии (так именовался кружок В. А. Осинского):
   «Мы, члены И. К. Р.С. Р. П., объявляем вам, что если вы пойдете по стопам Гейкинга, то и с вами будет поступлено так же: вы будете убиты. <…> Поэтому мы категорически заявляем вам, что 1) если в течение двухнедельного срока, совершенно достаточного для полного выяснения дела, не будет выпущен на свободу каждый из арестованных, против которого не будет ясных улик в убийстве генерала Мезенцова; 2) если в течение их содержания под арестом против них будут предприняты меры, оскорбляющие их человеческое достоинство или могущие вредно отозваться на их здоровье, то смертный приговор над вами будет произнесен. <…>
   В заключение считаем нужным сообщить вам, что 1-е предостережение делается совершенно конфиденциально. Распространяться оно не будет».[26]
   При покушении А. К. Соловьева на Александра II 2 апреля 1879 г. были применены несколько принципиальных для того времени новинок в области оперативного прикрытия террористической деятельности. В их числе: официальный отказ организации от своего человека; учет национальности боевика; использование многозарядного короткоствольного оружия; предварительная стрелковая подготовка для проведения возможной скоростной серии выстрелов; маскировка внешности; планирование отхода и самоубийство террориста. Учитывая предварительную разведку маршрутов прогулок императора, во время которой установлены отсутствие ближней охраны, места нахождения основных постов и их удаленность от охраняемой персоны, государь практически был обречен. Но ему вновь несказанно повезло. Не повезло, правда, Соловьеву: после ареста и суда он был повешен.
   Чтобы ввести в заблуждение правоохранительные органы империи, народовольцы постоянно совершенствовали конспирацию. Высшие руководители именовались агентами Исполнительного комитета 3-й степени. Сколько еще степеней существовало и какая из них высшая, оставалось неизвестным даже членам организации. А. Д. Михайлов предъявлял к конспиративным квартирам следующие требования: наличие звукоизоляции и запасного выхода, возможность визуального контроля. Предусматривалось выставление особых опознавательных знаков, служивших для посвященных посетителей сигналом опасности или безопасности конспиративной квартиры. Входившие в состав нелегальных организаций отдельные представители государственных органов знакомили соратников с навыками наружного наблюдения, тайной переписки, военного дела и т. п. Не меньшее значение придавалось снабжению нелегалов документами прикрытия. Использовались документы умерших лиц, похищались бланки, в которые вписывались нужные сведения, изготавливались фальшивые документы.
   Наиболее удачной операцией сторонников террористических актов из «Земли и воли» (многие из них стали затем, после раскола организации, народовольцами) было внедрение в 1879 г. в штат III Отделения Н. В. Клеточникова. Разведчик «Народной воли» после некоторой проверки был принят на службу, да к тому же в центральный аппарат политической полиции. Именно благодаря его работе руководство «Народной воли» длительное время эффективно противодействовало секретным службам империи. Клеточников информировал своих коллег о лицах, попавших под наблюдение, о готовившихся обысках и арестах и – что важно – передал сведения о почти 400 (!) секретных сотрудниках и агентах не только внутри страны, но и за рубежом. Как трудолюбивый и исполнительный работник, он пользовался благосклонностью начальства. Эти качества в комплексе с хорошо законспирированной системой передачи информации позволили ему успешно работать в качестве «крота» в течение двух лет. В 1881 г. он был арестован, заключен в Петропавловскую крепость, где умер от голодовки.
   Параллельно с организацией разведки и контрразведки Исполком «Народной воли» начал подготовку к покушению на императора. В условиях усиленной охраны применение холодного и огнестрельного оружия было признано неэффективным. Для покушения решили использовать взрывчатые вещества, с помощью которых повредить царский поезд. Покушение не удалось, но в дальнейшем динамит последовательно был использован при взрыве в Зимнем дворце и при подготовке террористических актов в Одессе и Петербурге.
   Тем временем Исполнительный комитет «Народной воли» приступил к реализации нового перспективного проекта – к созданию Военной организации. К концу 1880 г. сформировалось ее ру ководящее ядро. Основной задачей Военной ор ганизации являлась подготовка захвата власти путем вооруженного восстания. Ставка была сделана на организацию военного переворота под руководством офицеров гвардии, армии и флота. Считалось, что для организации переворота достаточно двухсот или около того офицеров. После захвата власти предполагалось передать ее временному правительству в лице Исполкома «Народной воли». В отличие от Комитета русских офицеров в Польше (самостоятельной организации с локальной сепаратистской целью) Военная организация «Народной воли» была идеологизированной партийной структурой, подчинявшейся Исполкому и призванной обеспечить захват власти в интересах партии, а также смену государственного устройства.
   Как и их гражданские коллеги, офицеры-народовольцы одобряли террор против представителей власти, считая его ускорителем революции. Непосредственно в террористических актах члены Военной организации практически не участвовали, они занимались организацией ее филиалов в других городах. Кроме Петербурга и Кронштадта военные кружки были организованы в Москве, Киеве, Орле, Витебске, Риге, Митаве, Динабурге, Либаве, Минске, Николаеве, Одессе – всего около 20 мест. Они действовали автономно от остальных организаций народовольцев. Их деятельность имела более конспиративный характер, чем деятельность гражданских структур, – в силу большей дисциплинированности и более сурового наказания участников в случае провала. Даже после ареста большинства руководителей «Народной воли» Военная организация продолжала нелегальную работу почти два года. Структура и методы ее работы стали примером для большинства будущих нелегальных политических партий, существовавших в России на рубеже XIX–XX вв.
   Тем временем череда покушений на Александра II продолжалась. Динамит для терактов производился не только в России, но и поставлялся из-за рубежа.
   В Киеве при обыске на одной из конспиративных квартир «в чуланчике для дров найден завернутый в клеенку и зарытый в землю металлический ящик», который «по наружному осмотру… экспертами-пиротехниками… был признан динамитным снарядом австрийского приготовления, при этом они нашли, что вес заключающегося в нем динамита около 5 ф.».[27]
   По закону диалектики количество перешло в качество, и очередное покушение закончилось гибелью императора 1 марта 1881 г.
   Кроме уже упоминавшихся антиправительственных теоретических трудов идеологической основой российского терроризма левой направленности стали: «Террористическая борьба» Н. А. Морозова (1880), «Терроризм как единственное средство нравственного и общественного возрождения России» П. Н. Ткачева (1881). Таким образом, был заложен краеугольный камень социально-философского учения о терроризме, получившем дальнейшее развитие в ХХ в. Идеи, оформленные в соответствующие теории далеко не самыми глупыми представителями российской интеллигенции, стали для определенной части общества «социальной религией» и определили «жизнь в терроре» для многих активных революционеров.
   В конце XIX – начале XX в. развилась и оформилась организационная сторона деятельности революционеров-боевиков (террористов). Они стали опираться на конспиративные структуры в России и за ее пределами. Для осуществления террористических актов революционеры стали создавать специальные боевые группы. Отечественные террористы наладили взаимодействие с подобными иностранными организациями. С их помощью была организована закупка и переправка в Россию оружия, пропагандистских материалов и типографского оборудования, получение финансовой помощи.
   В тот же период впервые появились элементы, ставшие впоследствии устойчивыми признаками политического терроризма и по сей день. К ним относятся средства совершения террористического акта (взрывчатка, стрелковое и холодное оружие) и методы его осуществления (минирование, бомбометание, стрельба). Определились и основные тактические приемы террористических организаций. Это сочетание пропаганды и агитации с боевыми акциями; публичная ответственность за террористический акт; захват заложников как один из методов проведения террористических акций. В качестве объектов и жертв террористических акций стали выступать не только лица, наделенные властью, но и простые граждане.
   Заложенные тогда идеологические, информационные, технологические и организационные основы террористической деятельности не потеряли своей актуальности до настоящего времени.
   К концу XIX в. в Российской империи противостояние различных социальных слоев усилилось, революционные идеи переустройства общества находили все большую поддержку. На стыке XIX–XX вв. в самой России и в среде эмиграции возникло множество революционных кружков и организаций, поставивших целью свержение самодержавия и взявших на вооружение силовые методы борьбы с правительством. Политический маятник начал движение в сторону революционных партий.
   С 1897 г. началось объединение разрозненных эсеровских групп, которые к началу 1902 г. образовали Партию социалистов-революционеров (эсеров). Одним из важных направлений революционной деятельности эсеров стал терроризм. Основателем и первым руководителем боевой группы был Г. А. Гершуни (И. И. Герш). Примечательно, что он вербовал боевиков еще летом 1901 г., т. е. до создания партии. Мы полагаем, что одним из движущих мотивов могло быть желание заполучить полностью подконтрольную ему лично силовую структуру, которая при определенных условиях заставила бы других членов руководящих органов партии считаться с его мнением. Волю, ум, работоспособность и обаяние Гершуни единодушно отмечали как его соратники, так и противники.
   В начале XX в. особых трудностей террористы, даже одиночки, не испытывали: в те годы боевикам убить министра, полицейского или чиновника было довольно просто. Анализ удачных террористических актов того времени показывает, что даже сотрудники полиции и жандармерии относились к вопросам обеспечения личной безопасности небрежно. Немногочисленная охрана, имевшаяся у высших должностных лиц Российской империи, являлась скорее протокольно-представительской и эффективно противодействовать организованной группе «идейных» боевиков была не в состоянии. Многие народовольцы, проживавшие за границей, охотно передавали эсерам навыки конспирации и боевой работы.
   Эсеровские боевики были вооружены значительно лучше народовольцев. Основным стрелковым оружием террористов в начале XX в. стал «браунинг», который легко прятался под одежду. Для повышения убойной силы пули надпиливали, что превращало их в разрывные, а также снаряжались ядами – чаще мышьяком или стрихнином, реже экзотическими ядами, – которые могли достать или изготовить изобретательные организаторы террора. Бомбы для покушений собирали в нелегальных лабораториях, основным взрывчатым веществом стал самодельный динамит. Надежная система учета и хранения этих веществ в Российской империи и перекрытие каналов поступления взрывчатки из-за рубежа оказались факторами, сдерживавшими рост террористической активности боевиков. Кустарное производство взрывчатых веществ являлось опасным делом: подпольная лаборатория в любой момент могла взлететь на воздух вместе с «лаборантами». К сожалению, молодых фанатиков, готовых пожертвовать жизнью во имя революционной идеи, в те годы имелось более чем достаточно.
   Русско-японская война, начавшаяся в 1904 г., стала катализатором революционного движения. Не получая адекватного профессионального отпора со стороны власти, террористические группировки открыли настоящую охоту на высших руководителей империи. Убийство эсеровскими боевиками министра внутренних дел В. К. Плеве 15 июля 1904 г. вызвало в правящих кругах России состояние, близкое к панике. Через некоторое время выяснилось, что организатором убийства Плеве и руководителем боевой организации эсеров являлся секретный сотрудник Департамента полиции Е. Ф. Азеф. Среди историков до сих пор не утихают споры о том, кем в действительности был Азеф. Одни называют его выдающимся боевиком, сумевшим проникнуть в Департамент полиции и, используя возможности этой организации, проводить удачные боевые операции, другие считают провокатором, работавшим против революционеров, третьи полагают, что Азеф – внедренный в Департамент тайный агент иностранных (австрийских или германских) спецслужб.
   В период русско-японской войны специальные службы Японии предприняли попытку использовать политических противников самодержавия для ослабления России изнутри. Бывший военный агент в Петербурге М. Акаши, обосновавшийся к тому времени в Стокгольме, установил контакт с лидером Партии активного сопротивления Финляндии К. Циллиакусом (Зиллиакусом). Последний ранее бывал в Японии и некоторые свои политические статьи подписывал «Самурай». Циллиакус активно сотрудничал с русскими, польскими и кавказскими революционерами и участвовал в транспортировке нелегальной литературы из Скандинавии в Россию.
   В одном из докладов за 1904 г. М. Акаши писал:
   «К концу июня отношения между Зиллиакусом и основными оппозиционными партиями созрели. Он и я одновременно отправились в Париж, где вместе с представителями партии „Сакартвело“ Деканози и партии „Дрошак“ графом Лорис-Меликовым совещались по поводу организации беспорядков в России. Затем Зиллиакус отправился в Лондон на переговоры с Чайковским… Я обещал Зиллиакусу, что выплачу ему 3000 иен на печатание прокламаций».[28]
   К. Циллиакус предпринял активные усилия для консолидации радикально настроенных сил эмиграции и проведения в этих целях межпартийной конференции. Он предложил лидерам эсеров «…обсудить текст общего манифеста против войны и выработать план общих совместных действий для понуждения всеми мерами, хотя бы самыми террористическими, прекратить войну. Такими мерами могут быть одновременные в разных местностях вооруженные демонстрации, крестьянские бунты и т. п. Если понадобится оружие, то финляндцы берутся снабдить оружием в каком угодно количестве».[29]
   Конференция отдельных революционных и оппозиционных партий и групп состоялась в Париже осенью 1904 г. На ней было решено, что «каждая партия может действовать своими методами: либералы должны атаковать правительство с помощью земства и газетных кампаний; эсерам и другим партиям следует специализироваться на крайних методах борьбы; кавказцам использовать свой навык в организации покушений; польским социалистам – опыт в проведении демонстраций».[30]
   Основной задачей М. Акаши стала организация силовых антиправительственных выступлений, для чего выделялись деньги на приобретение оружия и для постоянного возбуждения общественного протеста против правительства.
   1905 г. начался с трагического события, вошедшего в историю как Кровавое воскресенье. Реакция общества на расстрел рабочей демонстрации последовала немедленно. В тот же день в Петербурге на Васильевском острове была захвачена оружейная мастерская Шаффа и разгромлено управление 2-го участка Василеостровской полицейской части. В январе 1905 г. в Москве, Варшаве, Риге, Саратове, Киеве, Одессе, Лодзи, Ревеле, Екатеринославе, Харькове и многих других городах прошли демонстрации, забастовки и митинги протеста, переходящие в открытые столкновения с полицией и войсками. Разгон демонстраций, аресты и ссылка участников движения не дали практического результата: события продолжали стремительно развиваться. 18 января вышла работа В. И. Ленина «Начало революции в России» с призывом к подготовке во оруженного восстания против самодержавия. В Лодзи начались уличные бои между рабочими боевыми дружинами и двумя полками регулярной армии.
   До 1905 г. социал-демократы (как меньшевики, так и большевики) считали террористическую деятельность нецелесообразной, не связанной со всей системой борьбы пролетариата. В условиях революционного кризиса позиция руководства РСДРП по отношению к актам терроризма и к организации военной работы в целом изменилась. К середине 1905 г. при столичных и губернских организациях эсдеков были созданы боевые комитеты, а при ЦК РСДРП – боевая группа центрального подчинения, которые занимались военной подготовкой членов партии. Для решения военно-технических вопросов – закупки, производства и распространения оружия и взрывчатки – сформировали боевую техническую группу при ЦК и Петербургском комитете РСДРП. Ее куратором со стороны ЦК большевиков стал инженер Л. Б. Красин.

   Баррикады на Красной Пресне

   В оппозиционной среде происходила интенсивная работа по вооружению партийных боевых отрядов. Все антиправительственные группировки приступили к закупке и перевозке оружия в Россию. Количество стволов измерялось десятками тысяч.
   Один из боевиков РСДРП Н. Колокольцев вспоминал:
   «Всего было человек 25 очень надежных товарищей, с которыми я выступал на охрану митингов и собраний. На первое время поступало оружие плохое: смит-вессоны, большие и малые, и бульдоги – одним словом, всякая дрянь, но и это оружие в руках рабочих было очень хорошее.
   Потом, помню, в июне месяце, вечером, я выходил из артели, вижу, подъезжает ломовой извозчик, спрашивает мою фамилию, я отвечаю, что это я, спрашиваю, в чем дело. „Примите багаж“. – „Какой багаж?“ Он отвечает: „Из таможни с квитанцией“. – „Нет, и что здесь?“ Он ответил, что сейчас придет человек и объяснит, что здесь. Перетаскали ящики, и извозчик уехал, после чего я дожидался 11/2 часа, но никого не было. Со мной был один тов. П. Седов: решили вскрыть ящики. Там, в ящиках, к нашей неожиданности, оказались средние браунинги и маузеры, а также ящики с патронами к ним. Мы стояли в недоумении: что делать? У того и другого не работала голова – так потеряли всю ночь. Все-таки удалось разместить оружие в удобные места.
   На следующий день приходит Петр Кавказец, который говорит, что оружие, которое получено, нужно быстрее раздать.
   Тогда был выработан пароль, с которым приходили рабочие из других районов: 1) Москворецкого, 2) Рогожского, 3) Лефортовского, 4) Городского, к которому принадлежали Пресня, Бутырки, Сущево, Большая Дмитровка и вся окружающая местность.
   Раздача оружия происходила очень медленно, и раздавать его было очень неудобно: приходили в артель во время работы. Кто придет, возьмет 3 штуки, кто – 5 штук и т. д. И так раздача происходила очень долго, затем в артель каждый вечер собирались для практической стрельбы, а также учились разбирать и собирать оружие. Я помню, что происходила практическая стрельба в Техническом училище».[31]
   В условиях государственной политики, неадекватной росту террористической активности, ответной реакцией на выступления левых политических группировок стало появление правых радикальных организаций. Целью последних было противодействие революционным экстремистским выступлениям, поддержка неограниченного самодержавия и борьба с любыми формами осуществления демократических преобразований. В ноябре 1905 г. организационно оформился «Союз русского народа», созданный при участии сотрудников Департамента полиции и поддержанный некоторыми представителями правящей элиты. Методы действий представителей правых организаций (пропаганда, устрашение политических противников, тактические приемы и т. п.) были зеркальным отражением методов левых организаций. Можно сказать, что экстремизм одних неизбежно приводил к выступлениям других.
   Начались вооруженные столкновения боевых дружин правых и левых неправительственных организаций. Именно в этих столкновениях и рождался тот бесценный опыт, который в дальнейшем ляжет в основу тактики боевых действий малых подразделений в городских условиях.
   Этот опыт доставался дорогой ценой. Боевик М. Виноградов вспоминал:
   «…Боевую дружину, которая возвращалась в университет, чтобы там уже разойтись, ожидал кровавый финал. Нас было 80 человек вооруженных. Быстрым шагом подходили мы к университету с Никитской и заворачивали за угол против Манежа, как вдруг со всех сторон – перекрестный огонь, загремели выстрелы, и 40 человек дружинников уложили на месте, некоторые были ранены.
   Засада была хорошо организована: угол Никитской и Манежа был освещен электричеством, тогда как на всех прилегающих улицах весь свет был потушен, и мы не могли видеть, кто и откуда в нас стреляет.
   Мы проникли во двор университета, захватив всех своих убитых и раненых. За последним, оставшимся лежать на мостовой, я вернулся и унес [его] под градом пуль. Но и на двор еще сыпались пули, пока наконец нам не удалось войти в самое здание университета.
   Там мы тотчас же забаррикадировались в ожидании дальнейших нападений, но ночь прошла спокойно. Раненых перевязали, убитых уложили на столы, а утром их увезли близкие, явившиеся за ними.
   Ясно стало, что против винтовок нужна винтовка и, кроме того, нужна тактика уличного боя, нужна хорошо обученная боевая дружина, обученная и стрельбе с приемами передвижения и приемами боя, и с этой минуты я все внимание перенес на организацию такой дружины в Миусском парке.
   Революционными связями были добыты средства – тысяча рублей, на них купили 40 винтовок-винчестеров, коротких, чтобы можно было носить их под пальто. К ложу каждой винтовки прибит был ремень, в который продевалась рука, после чего уже надевалось пальто. Винтовка оказывалась под мышкой, и дружинник по внешнему виду ничем не отличался от обыкновенного прохожего. Кроме того, были приобретены два маузера для руководителей – меня и т. Щепетильникова. На патроны денег не хватало, и пришлось обратиться к ассоциации инженеров, которая в складчину раскошелилась всего на 100 целковых на вооруженное восстание, каждый же „революционный“ банкет обходился им в несколько сот рублей.
   В людском материале, разумеется, недостатка не было, и боевая дружина в 48 человек была быстро сорганизована. Дружина была разбита на 3 шашки по 16 человек. Нормальный строй был: 3 шашки, друг за другом по 4 ряда. Из этого строя по беззвучному сигналу дружина переходила мгновенно в любой строй: развернутый направо, налево, вперед, назад, в каре, по двум сторонам улицы и, главным образом, в рассыпной с использованием естественных прикрытий. Командовать дружиной приучался каждый дружинник, и во время упражнений командование велось по очереди всеми, по дню каждый. Цель была та, чтобы в случае гибели вождей дружина продолжала оставаться боеспособной. Начальники наши стояли в общих рядах, так что ничем не отличались от остальных дружинников. Для упражнения в строю мы отвели бывший цейхгауз во дворе и там целыми часами ежедневно вели строевые упражнения, пока не добивались полной отчеканенности движений.
   Кроме различных видов строя мы упражнялись немало также и в невидимых передвижениях по городу. Покидая Миусский парк, мы условливались, где сойтись, и, выходя поодиночке, шли туда, каждый своей дорогой.
   Придя на условленную площадь, мы циркулировали по ней, [пока] все не успевали добраться, и затем по условленному сигналу, как по мановению волшебного жезла, сразу вырастала вокруг начальника боевая дружина в 48 человек в полной боевой готовности. Однако между появлением первого дружинника в условленном месте и приходом последнего проходило не более 5 минут.
   Пока у нас в распоряжении были только револьверы в небольшом количестве, упражнения в стрельбе мы вели в мастерских Миусского парка, но когда мы вооружились винтовками, то пришлось подумать о стрельбище. Такое мы нашли в Сокольниках, в глухом месте рощи, где были сложены поленницы дров.
   Мы брали трамвайный вагон, ставили на нем вывеску „служебный“, засаживались в нем все 48 человек и через несколько минут были уже у Сокольнич[еского] круга. Вагон ставился на запасный путь, а сами мы направлялись на наше стрельбище гуськом друг за другом, ступая, как волки, в след друг другу, чтобы на снегу оставался след только одиночный, а не от толпы людей. Придя на место, мы так же, не топча снега, развертывались в шеренгу против поленницы дров. Стреляли по очереди, всякий со своего места, все в одну точку поленницы, начиная с очень близкого расстояния и постепенно увеличивая и увеличивая изо дня в день, причем предварительно в мастерских парка мы вели упорные упражнения в прицеле без патронов, в спуске курка и вообще во всех тонкостях, обеспечивающих точное попадание. Каждый выброшенный из винтовки патрон тщательно подбирался – это делалось для того, чтобы не оставалось следа и [для того, чтобы] использовать патрон в дальнейшем: ввиду ограниченности их, мы перезаряжали и вновь пускали в дело. По окончании стрельбы точка, куда ложились пули, замазывалась грязью и снегом, дружина свертывалась и по старому следу гуськом возвращалась к вагону, который уносил нас обратно.
   Результаты стрельбы получались блестящие: каждый дружинник бил очень метко, можно сказать, без промаха, и уверенность в их меткости была настолько велика, что руководящий стрельбой стоял в нескольких шагах от цели и концом палки указывал ту точку, куда попадала последняя пуля.
   Когда миусская дружина была сорганизована и обучена, партия начала употреблять ее для охраны митингов. Нас извещали заранее, и к назначенному часу мы появлялись».[32]
   В октябре 1905 г. в работе «Задачи отрядов революционной армии» В. И. Ленин изложил свое мнение по вопросам теории и практики подготовки и использования боевых революционных групп:
   «Отряды должны составляться по возможности из близко живущих или часто, регулярно в определенные часы встречающихся людей (лучше и то и другое, ибо регулярные встречи могут быть прерваны восстанием). Задача их – наладить дело так, чтобы в самые критические минуты, при самых неожиданных условиях можно было оказаться вместе. Каждый отряд должен поэтому заранее выработать приемы и способы совместного действия: знаки на окнах и т. п., чтобы легче найти друг друга; условные крики или свистки, чтобы в толпе опознать товарища; условные знаки на случай встречи ночью и т. д. и т. д. Всякий энергичный человек с двумя-тремя товарищами сумеет разработать целый ряд таких правил и приемов, которые надо составить, разучить, упражняться в их применении. Надо не забывать, что 99 % за то, что события застанут врасплох и соединяться придется при страшно трудных условиях.
   Даже и без оружия отряды могут сыграть серьезнейшую роль: 1) руководя толпой; 2) нападая при удобном случае на городового, случайно отбившегося казака (случай в Москве) и т. д. и отнимая оружие; 3) спасая арестованных или раненых, когда полиции очень немного; 4) забираясь на верх домов, в верхние этажи и т. д. и осыпая войско камнями, обливая кипятком и т. д. При энергии организованный, сплоченный отряд – громадная сила. Ни в каком случае не следует отказываться от образования отряда или откладывать его образование под предлогом отсутствия оружия.
   Отряды должны по возможности заранее распределять функции, иногда выбирать заранее руководителя, начальника отряда. Неразумно было бы, конечно, впадать в игру назначения чинов, но нельзя забывать гигантской важности единообразного руководства, быстрого и решительного действия. Решительность, натиск – три четверти успеха.
   Отряды должны немедленно по образовании, т. е. теперь же, взяться за всестороннюю работу отнюдь не теоретическую только, но и непременно практическую также. К теоретической мы относим изучение военных наук, ознакомление с военными вопросами, чтение рефератов по военным вопросам, приглашение на беседы военных (офицеров, унтеров и пр. и пр. вплоть до бывших солдатами рабочих); чтение, разбор и усвоение нелегальных брошюр и статей в газетах об уличном бое и т. д. и т. д.
   Практические работы, повторяем, должны быть начаты немедленно. Они распадаются на подготовительные и на военные операции. К подготовительным относится раздобывание всякого оружия и всяких снарядов, подыскание удобно расположенных квартир для уличной битвы (удобных для борьбы сверху, для складов бомб или камней и т. д. или кислот для обливания полицейских и т. д. и т. д., а также удобных для помещения штаба, для сбора сведений, для укрывательства преследуемых, помещения раненых и т. д. и т. д.). Затем, к подготовительным работам относятся немедленные распознавательные, разведочные работы: узнавать планы тюрем, участков, министерств и пр., узнавать распределение работы в казенных учреждениях, в банках и т. д., условия охраны их, стараться заводить такие связи, которые бы могли принести пользу (служащий в полиции, в банке, в суде, в тюрьме, на почте, телеграфе и т. д.), узнавать склады оружия, все оружейные магазины города и т. д. Работы тут масса и притом такой работы, в которой громадную пользу может принести всякий, даже совершенно не способный к уличной борьбе, даже совсем слабые люди, женщины, подростки, старики и проч. Надо стараться сплачивать теперь же в отряды непременно и безусловно всех, кто хочет участвовать в деле восстания, ибо нет и быть не может такого человека, который при желании работать не принес бы громадной пользы даже при отсутствии у него оружия, даже при личной неспособности к борьбе. Затем, не ограничиваясь ни в каком случае одними подготовительными действиями, отряды революционной армии должны как можно скорее переходить и к военным действиям в целях: 1) упражнения боевых сил; 2) разведки слабых мест врага; 3) нанесения врагу частичных поражений; 4) освобождения пленных (арестованных); 5) добычи оружия; 6) добычи средств на восстание (конфискации правительственных денежных средств) и т. д. и т. д. Отряды могут и должны ловить сейчас же всякий удобный случай для живой работы, отнюдь не откладывая дело до общего восстания, ибо без подготовки в огне нельзя приобрести годности и к восстанию».[33]
   В качестве примера боевой работы на местах приведем воспоминания одного из активистов Петербургской организации РСДРП А. И. Сергеева:
   «Приходилось вести работу в двух направлениях – чисто партийную и боевую. Личной жизни у нас совершенно не существовало. Для боевой подготовки наша организация устраивала лекции по подготовке к боевому делу. Ходили на эти конспиративные лекции представители дружин разных заводов; так, были представители дружин с завода Лесснера, патронного, набиралось иногда в комнате человек до десяти. Какой-то артиллерист-офицер, который бывал иногда в форме, иногда в штатском платье, читал нам о взрывчатых веществах, изготовлении бомб, употреблении оружия, постройке баррикад; о том, как свести поезд с рельс[ов], о поджогах и пр. Слушали с большим интересом, задавали вопросы, читал он нам из Виктора Гюго о баррикадах. Принес он нам однажды фосфор, разведенный, кажется, в спирту, обмакивал в него бумажку, и когда она высыхала, то загоралась; всем нам хотелось иметь этот состав. И вообще, слушали этого офицера с большим вниманием, потому что знали, что он – специалист в этом деле. Он пользовался у нас полным доверием. Собирались больше всего на Петербургской стороне у курсисток.
   После таких лекций приходилось собирать свой кружок и передавать им содержание лекции. Организатор боевой дружины должен был инструктировать свою группу по практической стрельбе, и мне приходилось регулярно по субботам водить дружинников из Петербургского и Выборгского районов на Малую Охту, садились в лодку, ехали по реке, потом шли по лесу и там на просеке, установив цель, занимались стрельбой. У меня были винтовка, маузер, браунинг и револьверы. Это было оружие для всей группы, хранилось оно у меня, причем некоторые боевики имели постоянно при себе оружие, а лучшее оружие хранилось у меня и давалось только во время практической стрельбы; потом это оружие опять оставляли у меня на хранение».[34]
   Еще один из членов РСДРП – Бутягин, проходивший специальную подготовку, – позднее писал:
   «Летом 1905 г. попал я на конференцию северокавказских организаций. Мы обсуждали вопросы подготовки к вооруженному восстанию, и, по соглашению с представителями Юга, наше собрание выделило меня для посылки в Киевскую школу.
   В июле месяце, по явке где-то на Крещатике, я попал в Киев, имел несколько ночевок на Подоле, около Днепра, а затем на третий или четвертый вечер меня и двух товарищей отвели за город на огороды, в маленький, стоящий среди гряд домик. Нас было сначала трое, потом привезли еще пять человек – все с разных концов России, из областных социал-демократических организаций. Все крайне конспирировали и не называли своих имен и фамилий, даже клички переменили.
   Нас замуровали в этом домишке из двух комнат; мы не могли показывать носа из дверей и окон, пока не стемнеет. Ночью разрешалось выйти подышать свежим воздухом, но выйти с огорода считалось против конспирации. Еще через день появились киевские товарищи: одного я видел на явках, двое других были мне не знакомы. Один начал знакомить нас с нитратами, кислотами и их реакциями. <…> Я сразу понял, что имею дело с опытным человеком и знатоком взрывчатых веществ. Другой товарищ… читал нам лекции, обучал военной технике, баррикадной борьбе, постройке баррикад, а главное – правильному пониманию вооруженного восстания и подготовке для него военно-технических средств. <…> Но некоторые товарищи плохо охватывали значение доз, значение температуры… Им трудно было привыкнуть к крайней осторожности и четкости в работе; поэтому здесь, в школе, и потом в лабораториях – армавирской, екатеринодарской, новороссийской, ростовской – приходилось часто висеть на волосок от смерти.
   Нам лаборант часто говорил, что, так как мы работаем, при 90 % за то, что все через полгода уйдем в потусторонний мир, то и не успеем раскинуть сети большевистских лабораторий. Его пророчества были довольно верны: тифлисская лаборатория взорвалась очень скоро, затем я слыхал о взрыве одесской лаборатории. У меня в екатеринодарской лаборатории тоже только случай и беззаветное самопожертвование моего помощника спасли положение, хотя этот товарищ все-таки сжег свою левую руку раствором металлической ртути в сильно дымящейся кислоте.
   Благополучно закончив занятия, обучившись еще метанию бомб, мы поодиночке разъехались по разным организациям ставить партийные лаборатории».[35]
   Приведенные воспоминания приоткрывают завесу лишь над малой частью нелегальной антиправительственной деятельности, направленной на силовое устранение действующей власти. Подобные мероприятия в той или иной мере проводили все оппозиционные организации и партии.
   Одновременно с формированием, обучением и практикой действий боевых дружин происходило создание параллельных органов власти – советов рабочих депутатов. Первый совет создан в середине марта 1905 г. в Алапаевске, 15 мая был образован Совет уполномоченных рабочих депутатов в Иваново-Вознесенске, 13 октября – Петербургский совет рабочих депутатов. Интенсивно развивались союзы, объединявшие работающее население по принципу профессиональной принадлежности. 8–9 мая 1905 г. в Москве состоялся 1-й съезд «Союза Союзов», на который прибыли представители 14 профессиональных объединений. Дело дошло до того, что профсоюзы стали создавать даже сотрудники полиции.
   Заседание членов РВС Красной Пресни

   Представители оппозиционных партий, входившие в руководство советов и союзов, вели активную антиправительственную агитацию и постепенно присваивали себе отдельные функции исполнительной власти. А. В. Герасимов вспоминал, что через несколько дней после опубликования указа об амнистии в Петербургское охранное отделение прибыли представители Совета рабочих депутатов и потребовали показать помещения для арестованных, и это было исполнено. Он писал:
   «Можно сказать, что Петербург находился в состоянии сплошного митинга. Из-за границы приехали эмигранты и присоединились к выпущенным из тюрем революционерам. Из-за границы же привезли русские нелегальные издания и начали открыто продавать их на улицах. <…> Как грибы росли революционные издания. Конфискации нелегальных типографий побудили революционные партии печатать свои издания в легальных частных типографиях… И скоро появились легальные газеты с аншлагами: „Пролетарии всех стран, соединяйтесь“, „В борьбе обретешь ты право свое“. <…> Еще хуже распространения революционных изданий было другое: существование и рост влияния Совета рабочих депутатов. Он возник в дни октябрьской забастовки для руководства стачечным движением. После окончания забастовки Совет расширился, реорганизовался и – стал вести себя как второе правительство. Во все учреждения он слал запросы, требовал справок и объяснений – и всего хуже было то, что учреждения, даже правительственные, даже полиция, эти справки и объяснения Совету давали. Открыто он проводил сборы на вооружение, а вскоре приступил к созданию исполнительного органа своей власти – милиции. Представители этой милиции… вмешивались в действия чинов полиции… – и растерянная полиция нередко их слушалась».[36]
   В октябре – ноябре 1905 г. произошло несколько крупных военных мятежей и вооруженных выступлений оппозиции: 26–28 октября – Крон штадт (12 из 20 флотских экипажей); 30–31 октября – Владивосток (матросы Сибирской военной флотилии и солдаты Хабаровского запасного полка); 11–16 ноября – Севастопольское восстание (команды крейсера «Очаков» и еще 11 кораблей, солдаты Брестского пехотного полка и саперной роты); 17–18 ноября – Киев (мятеж нескольких батальонов местного гарнизона); 23 ноября – Харьков (вооруженная демонстрация солдат четырех пехотных полков под лозунгом «Долой самодержавие!»). В тот же период в Бессарабии начал действовать партизанский отряд Г. И. Котовского. Во всех этих случаях мятежные войска поддерживали контакты с представителями революционных партий и их боевыми дружинами. Митинги, стачки, демонстрации, крестьянские волнения, нападения на полицейских и военных исчислялись сотнями.
   4—5 декабря 1905 г. Московский совет рабочих депутатов, Московская конференция РСДРП и Всероссийский союз железнодорожников приняли решение начать 7 декабря всероссийскую забастовку с дальнейшим переводом ее в вооруженное восстание. Только после получения информации о намерениях революционеров центральная власть осознала опасность нерешительности. После аудиенции у Николая II, состоявшейся в 7 часов утра 7 декабря, министр внутренних дел П. Н. Дурново направил во все охранные отделения и жандармские управления циркуляр о немедленном аресте лидеров революционных организаций и подавлении выступлений с помощью военной силы. Циркуляр был исполнен только там, где полиция и специальные службы заблаговременно подготовились к его реализации на практике.
   Вот как все происходило в Петербурге по воспоминаниям А. Г. Герасимова:
   «Весь день прошел в подготовительной работе. Так как чинов Охранного отделения и Жандармского управления было… недостаточно, то в помощь были мобилизованы все наличные силы полиции. Было намечено, кто именно будет руководить какими именно обысками и арестами. Под вечер, около 5-ти часов, руководители всех отрядов были собраны в Охранное отделение. <…> Намеченные обыски должны были быть произведены, чего бы это ни стоило. Если отказываются открывать двери, следовало немедленно их выламывать. При сопротивлении – немедленно стрелять <…> Всего было произведено около 350 обысков и арестов. Взяты 3 динамитных лаборатории, около 500 готовых бомб, много оружия, маузеров, несколько нелегальных типографий. В 4-х или 5-ти местах было оказано вооруженное сопротивление. Сопротивлявшиеся убиты на месте. На следующий день было произведено еще 400 обысков и арестов… среди арестованных был Александр Федорович Керенский. Он был начальником боевой дружины социалистов-революционеров Александро-Невского района».[37]
   В Москве события развивались по иному сценарию. 7–8 декабря полиции удалось арестовать только часть членов Моссовета и лидеров оппозиционных партий. 9 декабря на Тверской улице появились первые баррикады.
   11 декабря в «Известиях Московского совета рабочих депутатов» была опубликована инструкция боевой организации при Московском комитете РСДРП «Советы восставшим рабочим». В ней говорилось:
   «Товарищи! Началась уличная борьба восставших рабочих с войсками и полицией. В этой борьбе может много погибнуть наших братьев, борцов за свободу, если вы не будете держаться некоторых правил. <…>
   1. Главное правило – не действуйте толпой, действуйте небольшими отрядами в три-четыре человека, не больше. Пусть только этих отрядов будет возможно больше и пусть каждый из них выучится быстро нападать и быстро исчезать. Полиция старается одной сотней казаков расстреливать тысячные толпы. Вы же против сотни казаков ставьте одного-двух стрелков. Попасть в сотню легче, чем в одного, особенно если этот один неожиданно стреляет и неизвестно куда исчезает. Полиция и войска будут бессильны, если вся Москва покроется всеми этими маленькими неуловимыми отрядами.
   2. Кроме того, товарищи, не занимайте укрепленных мест. Войско их всегда сумеет взять или просто разрушить артиллерией. Пусть нашими крепостями будут проходные дворы, все места, из которых легко стрелять и легко уйти. Если такое место и возьмут, то никого там не найдут, а потеряют много. Всех же их взять нельзя, потому что для этого каждый дом нужно населить казаками.
   3. Поэтому, товарищи, если вас кто-нибудь будет звать идти куда[-либо] большой толпой и занять укрепленное место, считайте того глупцом или провокатором. Если это глупец – не слушайте, если провокатор – убивайте. Всегда и всем говорите, что нам выгоднее действовать одиночками, двойками, тройками, что это полиции выгодно расстреливать нас оптом, тысячами.
   4. Избегайте также ходить теперь на большие митинги. Мы увидим их скоро в свободном государстве, а сейчас – нужно воевать, и только воевать.
   Правительство это прекрасно понимает и нашими митингами пользуется для того, чтобы избивать и обезоруживать нас.
   5. Собирайтесь лучше небольшими кучками для боевых совещаний, каждый в своем участке, и при первом появлении войск рассыпайтесь по дворам. Из дворов стреляйте, бросайте камнями в казаков, потом перелезайте на соседний двор и уходите.
   6. Строго отличайте ваших сознательных врагов от несознательных, случайных. Первых уничтожайте, вторых щадите. Пехоты по возможности не трогайте. Солдаты – дети народа и по своей воле против народа не пойдут. Их натравливают офицеры и высшее начальство. Против этих офицеров и начальства вы и направьте свои силы. Каждый офицер, ведущий солдата на избиение рабочих, считается врагом народа и ставится вне закона. Его, безусловно, убивайте.
   7. Казаков не жалейте. На них много народной крови, они всегдашние враги рабочих. Пусть уезжают в свои края, где у них земли и семьи, или пусть сидят безвыходно в своих казармах. Там вы их не трогайте. Но как только они выйдут на улицу – конные или пешие, вооруженные или безоружные, – смотрите на них как на злейших врагов и уничтожайте их без пощады.
   8. На драгун и патрули делайте нападения и уничтожайте.
   9. В борьбе с полицией поступайте так: всех чинов до пристава включительно при первом удобном случае убивайте. Околоточных обезоруживайте и арестовывайте, тех же, которые известны своей жестокостью и подлостью, тоже убивайте. У городовых только отнимайте оружие и заставляйте служить не полиции, а вам.
   10. Дворникам запрещайте запирать ворота. Это очень важно. Следите за ними, и если кто не послушает, то в первый раз побейте, а во второй – убейте. Заставляйте дворников служить опять-таки нам, а не полиции. Тогда каждый двор будет нашим убежищем и засадой».[38]
   Член ЦК партии эсеров В. М. Зензинов позднее писал о московских событиях:
   «Сумасшедшие дни были пережиты нами в декабре. Баррикады, ружейная стрельба, обезоружение жандармов, городовых и Сумских драгун, прибывших на усмирение Москвы из Твери, попытки вызвать из казарм войска, явно сочувствовавшие революционерам, но колебавшиеся выйти на улицу… Только поздней ночью, пробираясь вдоль улицы (после 9 часов вечера под угрозой расстрела запрещено было выходить из домов), мы собирались все вместе, сплоченная группа комитетчиков. Приходили возбужденные, взволнованные всем пережитым за день. Это была маленькая квартира Л. М. Армандт в Филипповском переулке около Арбатской площади, на которой было в эти дни немало столкновений между дружинниками и драгунами. Странный вид представляла эта квартира. Многочисленные пачки патронов к маузерам, сами маузеры в деревянных кобурах, снятая с городового шашка, пачки литературы – всем этим завалены были стулья, диваны и столы… Здесь же на столе стояли похожие на сахарницы жестяные банки, перевязанные веревочкой: то были наши динамитные бомбы, которым так завидовали тогда социал-демократы».[39]
   Подавить восстание в Москве удалось только 18 декабря после прибытия лейб-гвардии Семеновского полка из Петербурга и Ладожского пехотного полка из Варшавы. Правительственные войска использовали в уличных боях артиллерию, пулеметы и залповую стрельбу из винтовок. Дружинники, вооруженные бомбами-«македонками», «маузерами», «браунингами» и револьверами, широко применяли тактику засад и налетов малыми группами.
   В декабре 1905-го – январе 1906 г. в Красноярске, Харькове, Александрове, Чите и некоторых других городах также произошли вооруженные восстания. В Новороссийске и Владивостоке восставшие захватили власть и удерживали ее в течение одной-двух недель.
   На IV (объединительном) съезде РСДРП, состоявшемся 10–25 апреля (23 апреля – 8 мая) 1906 г. в Стокгольме, была принята программа, в которой указывалось, что вооруженному восстанию должны предшествовать железнодорожная и почтово-телеграфная стачки, которым надлежало перерасти во всеобщую стачку; отдельные революционные сходки и митинги, имеющие целью должным образом разжечь политические страсти и вызвать кровавые столкновения. Особо оговаривалась поддержка печати, которая в идеале должна была приписывать все ужасы и жертвы, вызванные этими народными движениями, одному лишь правительству. Посредством пропаганды необходимо было перевести все войска на сторону революции и сорвать набор новобранцев отказом населения от воинской повинности.
   Улицы революционной Москвы

   Попытка упорядочить действия боевиков была связана с тем, что многие участники боевых структур стали постепенно выходить из повиновения лидерам и проводить экспроприации в корыстных целях. Для примера приведем свидетельские показания одного из боевиков эсдеков Л. М. Прохорова:
   «…Эсдековские боевики, не довольствуясь хождением на лекции, стремились проявить себя в террористических актах или в грабежах. Но так как этого инструктор не разрешал, то нередко дружинники тайком от партии устраивали грабежи и взятые такими путями деньги брали в личное распоряжение. Так, например, в июле 1906 г. во время работ на Невском судостроительном заводе был ограблен артельщик на 15 000 рублей… Вскоре после этого ограбления… происходило собрание дружинников, на котором присутствовали и участники ограбления. На это собрание приехал некий „Савельев“ (он же Сибиряк) и сделал предложение дружинникам объединиться в автономную группу. Вскоре происходило другое, но такое же собрание, на которое приехал инструктор „Лазарь“ и, узнав участников ограбления, стал требовать от них, как от членов партии, отдачи этих 15 000 рублей в пользу партии, но на это ему ответили, что совершившие это ограбление выходят из партии и выдают ему партийное оружие, а взятые деньги… пойдут на новую беспартийную группу террористов-экспроприаторов».[40]
   Наиболее крупными и опасными из «новых» объединений террористов-экспроприаторов, или, как их часто именовали, терэксовцев, были отряды Г. И. Котовского, Н. И. Махно и А. М. Лбова. Количество небольших групп анархистов, максималистов, безмотивников и т. п. доходило до трех сотен. Постепенно их участники все более и более скатывались к обыкновенной уголовщине. Но в отличие от «традиционных» уголовников политизированные криминальные группы широко при разбойных нападениях использовали взрывчатку и стрелковое оружие. А некоторая часть из них грамотно применяла и полученный опыт по тактике уличных боев.
   Здесь следует отметить, что и боевые группы революционных партий, и правительственные войска вначале осваивали тактику уличных боев более на практике, чем в теории. Уверенность верховной российской власти в невозможности восстаний в России до 1905 г. была чрезвычайно велика. Когда в 1898 г. военный агент при русском посольстве в Италии представил военному министру обстоятельный секретный доклад о тактике уличных боев в дни Миланского восстания того же года, он был отстранен от должности. Увольнение мотивировалось тем, что данный офицер уделяет внимание никому не нужной ерунде и, следовательно, он не имеет правильного представления о своих обязанностях.
   В 1905 г. ситуация в корне изменилась. Поскольку в отечественной литературе соответствующих теоретических руководств не было, спешно была переведена и издана глава «Уличный бой» из немецкой тактики Балка. Офицеров стали подробно инструктировать о методах и способах уличной борьбы. Дело о Миланском восстании извлекли из архива и сделали его предметом изучения. Под председательством великого князя Николая Николаевича организовали специальный Комитет государственной обороны куда привлекли весь цвет тогдашней военной профессуры и признанных авторитетов в области теории и практики военного дела. По указаниям комитета в полках читались лекции по тактике, аналогичные тем, которые изучали боевики революционных партий. Нередко лекторы опирались и на захваченные полицией в ходе обысков учебные пособия революционеров.
   Одно из первых таких пособий под названием «Приложение тактики и фортификации к народному восстанию» составил В. Северцов (Н. М. Филатов). Оно было издано в Женеве в типографии ЦК РСДРП в 1905 г. В этой работе имелись следующие разделы: 1. Вооружение; 2. Постройка баррикад и укрепление домов, стен и т. п.; 3. Расположение наших сил; 4. Атака: а) разведка, б) атака кавалерии, в) атака пехоты, г) атака артиллерии; 5. Наступление восставших; 6. Общий план восстания.
   Еще одно руководство по тактике под названием «Уличные бои (Конспект лекций, читанных начальникам дружин Боевого рабочего союза)» подготовил в 1906 г. один из руководителей Всероссийского офицерского союза и одновременно председатель Боевого рабочего союза офицер Академии Генерального штаба С. Д. Масловский (Мстиславский).
   После поражения первой русской революции руководство большевистского крыла РСДРП начало уделять серьезное внимание организации боевой подготовки своих сторонников. В сентябре 1906 г. в статье «Партизанская война» В. И. Ленин[41] сделал вывод:
   «Партизанская борьба есть неизбежная форма борьбы в такое время, когда массовое движение уже дошло на деле до восстания и когда наступают более или менее крупные промежутки между „большими сражениями“ в гражданской войне».[42] Главными проблемами партизанской войны он назвал неорганизованность, а также попытки навязать практикам искусственно сочиненные формы вооруженной борьбы.
   В 1906–1907 гг. как в России, так и за границей была создана сеть школ, в которых тщательно отобранные партийные функционеры проходили специальную военную подготовку. В качестве примера назовем школу боевых инструкторов в Киеве, школу бомбистов в Лемберге (ныне г. Львов), школу боевиков в Болонье. Таким образом, по итогам неудачной попытки вооруженного восстания 1905 г. диверсионно-террористические действия ударных боевых групп были признаны в качестве одной из необходимых составных частей борьбы за власть. Впоследствии именно на их основе будет вестись подготовка диверсантов и партизан в Советском Союзе. Именно этот бесценный опыт станет фундаментом успехов П. А. Судоплатова и его боевых друзей.
   В отличие от эсеров, анархистов и других революционных групп руководство РСДРП приняло решение о прекращении террористических актов.
   Осенью 1907 г. на конференции большевиков в Финляндии обсуждался вопрос о терроре. Большинство из 32 делегатов считали, что усилить террор необходимо:
   «Это единственный способ вернуть Россию к тому состоянию, в каком она оказалась при первых успехах революции и из которого ее опять вывел никому не понятный режим премьера».[43]
   Однако В. И. Ленин и Н. А. Рожков (как будто давая возможность не только партии, но и нашему герою вырасти и окрепнуть) сделали следующее заявление:
   «Ввиду того, что в настоящее время мы считаем метод террора не достигающим цели, так как сейчас единственным методом борьбы должна являться научная пропаганда и Государственная дума как агитационная трибуна, мы оставляем за собой право, оставаясь в партии, не гарантировать постановления о терроре и в случае, если и ЦК партии одобрит постановление конференции, – совсем уйти из партии».[44]
   Поражение 1905–1907 гг. стало для антиправительственных партий хорошим уроком, и с 1910–1911 гг. революционеры начали более планомерную работу по подготовке к свержению самодержавия. Попробуем на примере РСДРП рассмотреть, каким образом осуществлялась нелегальная антиправительственная деятельность политических партий. В 1906 г. в работе «Русская революция и задачи пролетариата» Ленин писал, что в основе партии рабочего класса должна быть «сильная тайная организация», которой надлежит иметь особый аппарат «открытых выступлений». По его мысли, партия должна внедрять своих людей во все легальные общества и учреждения, начиная с профессиональных союзов и заканчивая подзаконной печатью. Работа шла одновременно по нескольким направлениям, основное из которых – формирование партийного кадрового ядра: организаторов, пропагандистов, боевиков, связных, содержателей конспиративных квартир и т. д.
   Поскольку РСДРП (объединение большевиков и меньшевиков, хотя и формальное, произошло на IV съезде РСДРП, поэтому мы не указываем в скобках конкретизирующую букву; однако стоит уточнить, что большевики по отношению к вооруженным действиям занимали более решительную позицию, одобряя их) действовала в условиях подполья, основным принципом успешной работы ее функционеров было соблюдение строжайшей конспирации. Под конспирацией понимается совокупность методов, используемых нелегальной организацией для сохранения в тайне своей деятельности. Забота о безопасности партийных структур начиналась с момента отбора кандидатов в революционеры. Прежде чем пригласить кандидата на собрание или ввести в круг партийцев, за ним пристально наблюдали на работе, изучали его настроения, давали небольшие, а затем более ответственные поручения. Таким образом, параллельно происходило изучение личности кандидата и его первичное обучение навыкам подпольной работы.
   Практически с самого начала революционной деятельности РСДРП, как и большинство других нелегальных организаций, стремилась минимизировать ущерб от возможных провалов. В работе «Задачи русских социал-демократов» Ленин писал:
   «Чем дробнее, мельче будет то дело, которое возьмет на себя отдельное лицо или отдельная группа, тем больше шансов, что ему удастся обдуманно поставить это дело и наиболее гарантировать его от краха, обсудить все конспиративные частности, применив все возможные способы обмануть бдительность жандармов и ввести их в заблуждение, тем надежнее успех дела, тем труднее для полиции и жандармов проследить революционера и связь его с организацией, тем легче будет для революционной партии заменять погибших агентов и членов другими без ущерба для всего дела».[45]
   Процесс воспитания и обучения партийных активистов являлся непрерывным. После того как они приобретали первичные практические навыки и становились полноправными членами партии, им давались новые знания. Ленин считал, что если в партии будут отряды специально подготовленных и прошедших практическую школу рабочих-революционеров, то с ними не справится никакая политическая полиция. Высшими партийными курсами можно назвать специальные школы по подготовке профессиональных революционеров, работавшие в Италии, Франции и Швейцарии. В их программы входили политэкономия, история рабочего движения и история РСДРП, государственное право, ряд других теоретических дисциплин; одновременно проводились практические занятия. Тюрьмы и ссылки также были настоящими университетами подпольной работы. Отбывая наказание, революционеры изучали различные предметы – от азбуки и арифметики до марксистской теории и приемов конспирации. Последнюю, учитывая личный негативный опыт, изучали особенно тщательно.
   В практической деятельности партии большое внимание уделялось конспиративным квартирам, которые имели строго определенное назначение. Одни использовались для проживания нелегалов, другие – как явочные, третьи – для проведения собраний, хранения литературы или оружия, размещения типографий и т. п. Наиболее засекреченными были партийные типографии, о расположении которых знал узкоограниченный круг лиц в той или иной организации. Даже типография «Искры» в Швейцарии пребывала на нелегальном положении. Многие активисты знали, где находится редакция газеты, и лишь единицы – где находится типография. Расположение складов оружия и литературы, квартир нелегалов охранялось не менее тщательно, о них знали только сами «хранители» и особо доверенные связные.
   Прием того или иного лица на явочной квартире обеспечивался наличием особого пароля. Степень доверия содержателя явочной квартиры к прибывшему со стороны заранее определялась содержанием пароля. Например: «Я от Вани», «Я от дяди Вани», «Я от дяди Вани, он шлет вам поклон». Система явок, действовавшая по принципу «обезьяньего моста», нередко дублировалась, при провале вступала в работу «спящая» сеть. Для обеспечения конспирации широко применялась шифрованная переписка. Для этого в текст письма вставляли заранее разработанные условные фразы, понять которые могли только лица, имевшие соответствующую кодовую таблицу. Широко использовались симпатические (невидимые) чернила, проступавшие поверх обычного текста после специальной обработки. Текст, написанный симпатическими чернилами, нередко еще и шифровали. Для большей надежности в партийной переписке прибегали к системе контейнеров и тайников.
   Чтобы успешно противодействовать полиции и специальным службам Российской империи, тщательно изучались и обобщались методы их работы, ставшие известными революционерам. Особенно тщательно изучались методы выявления наружного наблюдения и приемы ухода от слежки. Революционеры имели свои собственные группы наружного наблюдения, обеспечивавшие безопасность членов подпольных организаций, особенно во время собраний партийного актива. Практиковалось наблюдение за известными сотрудниками полиции и жандармерии с целью выявления конспиративных квартир и секретной агентуры. Как и в государственных структурах, у подпольщиков были специальные группы, осуществлявшие физическую охрану партийных активистов (прежде всего во время митингов, маевок и других массовых мероприятий, когда существовала реальная угроза взятия партийных функционеров с поличным).
   Поскольку большинство профессиональных революционеров были хорошо известны полиции, им часто приходилось находиться на нелегальном положении. Нелегала следовало обеспечить фальшивыми документами, которые делились на категории в зависимости от качества. Самыми надежными являлись настоящие паспорта, выданные реальным лицам и попавшие в руки подпольщиков. Использовались паспорта умерших и дубликаты с настоящих паспортов, иногда выписанные без ведома владельца. Некачественными считались паспорта, выписанные на вымышленных людей. Бланки паспортов покупались у продажных чиновников, похищались в полицейских участках или изготовлялись. Наиболее опытные партийные работники имели в запасе несколько выписанных на разные фамилии паспортов, в том числе иностранных. Вторым необходимым атрибутом нелегала был партийный псевдоним, их также могло быть несколько. Использование разных (и особенно новых) псевдонимов позволяло на определенный срок вводить в заблуждение сотрудников полиции и специальных служб. Наибольшую опасность для нелегальных организаций представляли секретные сотрудники, работавшие непосредственно в революционной среде. В брошюре «Задачи русской социал-демократии» (написана в ссылке и опубликована в 1898 г.) Ленин, говоря об организационной стороне деятельности партии, указывал, что «нужны люди, следящие за шпионами и провокаторами».[46] Он писал также о необходимости иметь специальных агентов – профессиональных революционеров, имеющих контакты с интеллигенцией, чиновничеством, полицией. Можно по-разному относиться к личности лидера РСДРП (б), но в понимании важности и сложности борьбы революционеров с секретной агентурой ему не откажешь. В октябре 1902 г. В. И. Ленин отмечал:
   «Такое преступление, как тайная служба в политической полиции, вообще говоря, за исключением совершенно единичных случаев, не может быть доказано совершенно определенными уликами и столь конкретными фактами, которые мог бы проверить всякий сторонний человек».[47]
   После 1907 г. выявление полицейской агентуры и предотвращение ее внедрения в оппозиционные организации стали одними из основных методов обеспечения безопасности подпольщиков. У партии социалистов-революционеров основным контрразведывательным органом было бюро В. Л. Бурцева, с которым контактировали изменившие присяге обиженные представители политического сыска. В РСДРП также создавались специальные органы по борьбе с провокаторами. В 1910 г. Ф. Э. Дзержинский писал, что необходимо обязательно организовать следственный отдел по разоблачению провокаторов. На практике борьба с правительственной секретной агентурой включала в себя выявление агентуры, проведение расследований для установления фактов предательства, выработку мер предупреждения от внедрения агентуры и мер пресечения по отношению к установленным революционерам-отступникам.
   Для выявления секретной агентуры партийные следователи анализировали ставшую известной революционерам секретную полицейскую информацию. Среди членов подпольных кружков проводились опросы по поводу лиц, вызвавших подозрение в сотрудничестве с полицией и жандармерией. За подозреваемыми могло устанавливаться наружное наблюдение с целью выявления контактов. Подозреваемый, как правило, переводился в «карантин», т. е. от активной партийной работы отстранялся. Поскольку расследование всегда велось конспиративно, оно занимало значительное время: иногда на это уходило много месяцев, порой – несколько лет. Для получения более подробных сведений о проверяемом революционеры вступали в контакт с государственными чиновниками, представителями полиции и специальных служб. Кроме того, между революционными партиями осуществлялся определенный обмен оперативной информацией. Хотя здесь надо учитывать, что какую-то часть информации о том или ином факте или конкретном лице каждая из партий старалась придержать, выдавая только то, что не могло повредить ее нормальному функционированию.
   Для предотвращения проникновения секретной агентуры в ряды РСДРП все провалы в организациях тщательно анализировались, новые кадры подбирались постепенно и осторожно. С этой же целью в разделе «Из деятельности охранного отделения» газеты «Искра» раскрывались методы полиции, использовавшиеся против революционеров, и давались рекомендации по совершенствованию приемов конспирации; публиковались секретные документы Департамента полиции и фамилии секретных агентов, ставшие известными революционерам. Были установлены строгие правила, согласно которым все сведения о провокаторах незамедлительно сообщались в центральные органы партии. Голословные обвинения членов партии в провокационной деятельности не приветствовались. Наиболее эффективным, но и наиболее опасным способом являлось внедрение революционеров в число секретных сотрудников, однако ЦК РСДРП относился к подобной практике отрицательно.
   В качестве меры пресечения к установленным секретным сотрудникам чаще всего использовалось изгнание из партии с последующей публикацией в партийной печати. Возможность предотвращения продолжения работы агента в революционной среде В. И. Ленин оценивал выше, чем его физическую ликвидацию. Еще в 1902 г. он писал:
   «Мы должны внушить рабочим, что убийство шпионов, провокаторов и предателей может быть, конечно, иногда безусловной необходимостью, но что крайне нежелательно и ошибочно было бы возводить это в систему…»[48]
   Ликвидация секретных сотрудников, конечно, имела место, особенно в 1905–1907 гг., но она заключала в себе серьезную опасность. Во-первых, при недостаточности доказательств репрессии мог быть подвергнут невиновный член партии. Здесь следует отметить, что Департамент полиции иногда специально распространял дезинформацию, дискредитировавшую партийных активистов. Во-вторых, убийство секретного сотрудника органы политического сыска никогда не оставляли без ответных и не менее жестких мер. Исполнителей приговора тщательно искали не только в России, но и за рубежом (полиции этих государств); обнаруженных исполнителей ликвидировала полицейская агентура, их компрометировали в глазах товарищей, чаще всего с тем же трагическим результатом.
   Еще раз подчеркнем: стратегическая дальновидность В. И. Ленина проявилась в нежелании превращать особенно рискованные акции по ликвидации наиболее одиозных противников в неконтролируемую систему, которая неминуемо столкнула бы партию в пропасть тотального террора со всеми вытекающими из этого последствиями. К представителям партии было бы привлечено совершенно иное внимание карательных органов, мнение прогрессивной и революционной общественности сменило бы вектор оценки, от партии отдалились бы многие социальные группы. И даже в 20—50-е гг. XX в. эта линия Ленина выдерживалась по отношению к политическим противникам Советской России за границей. Решения о ликвидации наиболее выраженных противников режима принимались на самом верху, и осуществлялось это далеко не в массовом порядке, как это иногда преподносится. Наш герой впоследствии имел самое прямое отношение к некоторым из этих акций.
   По опубликованным данным, всего в 1901–1917 гг. разоблачено более семидесяти секретных сотрудников охранных отделений и жандармских управлений. Следует подчеркнуть, что большинство из них были раскрыты по собственной неосторожности либо в результате предательства со стороны государственных служащих. Важную роль в разоблачении агентуры сыграли: Ф. Э. Дзержинский, А. Е. Бадаев, Д. И. Курский, З. Я. Литвин-Седой, М. С. Ольминский, Г. И. Петровский, Н. Г. Полетаев, И. А. Пятницкий, Е. Ф. Резмирович, К. Н. Самойлова, Н. А. Семашко, С. А. Тер-Петросян, Я. Тышка, М. Н. Федоров, В. Я. Фидлеровский. Деятельность указанных лиц крайне тревожила сотрудников Особого отдела, которые прилагали все усилия для выявления и изоляции специалистов партийной службы безопасности. Впоследствии опыт, приобретенный революционерами в борьбе с политической полицией Российской империи, широко использовался в деятельности специальных служб и подразделений Советской России.
   За несколько месяцев до Февральской революции большинство подданных Российской империи не могли себе представить, какие события произойдут в стране в 1917 г. Не только для обывателей, но и для подавляющего числа представителей властных структур и оппозиции смена политического строя стала неожиданностью. В. И. Ленин еще в январе 1917 г. говорил в Цюрихе, что «партийцы-старики», быть может, до грядущей революции не доживут. На другой день после отречения императора (2 (15) марта 1917 г.) А. М. Горький и Н. С. Чхеидзе говорили послу Франции М. Палеологу, что революция оказалась «совершенно внезапной». По нашему мнению, неожиданность Февральской революции заключалась не в самом факте ее свершения, а в том, за какой короткий период она произошла.
   В циркуляре Департамента полиции «О деятельности политических партий в России и о мерах борьбы с этими партиями», изданном еще в сентябре 1914 г., четко указывалось, что в ходе войны революционная деятельность будет продолжаться. Бывший министр внутренних дел П. Н. Дурново ровно за три года до Февральской революции пророчески писал Николаю II, предупреждая его о столь вероятных военных поражениях, обусловленных ненужностью войны для России и ее неподготовленностью к очередному военному конфликту за чуждые интересы. Дурново небезосновательно полагал, что все неудачи в войне будут приписаны правительству, против него начнется яростная кампания в законодательных учреждениях и в результате – неизбежная социальная революция. Так как же Николай II отреагировал на предостережение члена Государственного совета, который, кстати, в 1906 г. был приговорен эсерами к смерти и лишь по счастливой случайности остался в живых? Реально – никак! В этом контексте нельзя не сказать: личные качества последнего российского самодержца стали одной из первых причин, обусловившей падение династии Романовых.
   Вторая причина революции была социальной. И. Л. Солоневич писал, что предреволюционная Россия находилась в социальном тупике. Новые общественные силы – «энергичные, талантливые, крепкие, хозяйственные» – пробивались к власти, но на их пути стоял старый правящий слой, который имел все признаки вырождения, в том числе и физического. Генерал императорской свиты А. А. Мосолов вспоминал:
   «Ближайшая свита не могла быть полезной императору ни мыслями, ни сведениями относительно внутренней жизни страны… Бюрократия, включая министров, представляет одну из преград, отделяющих государя от народа. Бюрократия – каста, имеющая свои собственные интересы, далеко не всегда совпадающие с интересами страны и ее государя».[49]
   Мы полностью согласны с этим. Добавим, что впоследствии бюрократы от партии и спецслужб будут самыми страшными врагами П. А. Судоплатова и его товарищей по оружию во время всей его активной работы.
   Как следует из многих опубликованных мемуаров, в отстранении Николая II от власти не последнюю роль сыграли несколько «дворцовых заговоров», организованных представителями земельной аристократии, финансово-промышленных и военных кругов. Земельная (не служилая!) аристократия не хотела терять привилегий и связывала сохранение своего благополучия с крайним консерватором – великим князем Николаем Николаевичем. А. А. Мосолов сообщает:
   «Думали, что переворот приведет к диктатуре Николая Николаевича, а при успешном переломе в военных действиях и – к его восшествию на престол».[50]
   С. П. Мельгунов писал примерно о том же: «Речь шла уже о заговоре в стиле дворцовых переворотов XVIII столетия, при которых не исключалась возможность и цареубийства».[51]
   Преследовал свои цели, реализация которых тормозилась династией, и российский финансово-промышленный капитал. Политический лидер этой группы А. И. Гучков впоследствии показал Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства, что план заключался в том, чтобы «…захватить по дороге между Ставкой и Царским Селом императорский поезд, вынудить отречение, затем одновременно, при посредстве воинских частей, на которые… в Петрограде можно было рассчитывать, арестовать существующее правительство, затем объявить как о перевороте, так и о лицах, которые возглавляют собою правительство».[52]
   По некоторым данным, к заговору примыкали Н. И Некрасов, М. И. Терещенко и генералы Л. Г. Корнилов и А. М. Крымов. Следует отметить, что в Департаменте полиции и в Петроградском охранном отделении определенная информация о деятельности А. И. Гучкова и его сторонников имелась, но никаких репрессивных или хотя бы профилактических мер по отношению к заговорщикам предпринято не было.
   Главой сговора генералов являлся начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал М. В. Алексеев. По одной из версий, он видел себя в будущем Верховным главнокомандующим при малолетнем императоре и регенте Николае Николаевиче. Военная верхушка, поддерживавшая Алексеева, справедливо опасалась за свое будущее после стольких военных неудач. В мемуарах М. Палеолог рассказывает, что великие князья и просто князья, представители финансовой, земельной и военной аристократии на своих приемах открыто говорили о свержении императора и о том, что они уже ведут пропаганду в частях гвардии. Петербургское охранное отделение указывало, что отпуск офицеров гвардейской кавалерии осуществляется по определенному плану. Агитация велась даже среди сотрудников охранных структур государя, в том числе среди личного состава конвоя Николая II. Представители правящей элиты, участвовавшие в заговорах, не отдавали себе отчета в том, что могут стать жертвой своих же собственных действий.
   Мы оставим за скобками события, связанные с Февральской революцией, они хорошо известны. Только отметим, что мятеж войск Петроградского гарнизона был бы невозможен без активной, последовательной и наступательной работы военных организаций социалистов-революционеров и РСДРП. Их опыт по разложению силовой опоры правительства затем был тщательно изучен и применялся как в ходе Гражданской войны, так и в ряде других стран при организации вооруженных восстаний.
   3 (16) апреля 1917 г. в Россию прибыли первые политические эмигранты, в том числе В. И. Ленин. Петроградский совет устроил на Финляндском вокзале пышную, с военным караулом встречу. Г. Е. Зиновьев (настоящая фамилия Радомысльский) впоследствии писал, что все приехавшие были уверены, что будут немедленно арестованы Милюковым и Львовым. Почему он был так уверен в аресте? Дело в том, что поезд шел из Швейцарии через территорию Германии, Швеции и Финляндии. Получается, что Германия, находившаяся в состоянии войны с Россией, способствовала возвращению на родину русских подданных, да еще к тому же поезд сопровождала немецкая охрана!
   Генерал Э. Людендорф в мемуарах писал: «Отправлением в Россию Ленина наше правительство возложило на себя особую ответственность. С военной точки зрения его проезд через Германию имел свое оправдание; Россия должна была пасть».[53]
   Таким образом, германский Генеральный штаб решал важнейшую для себя задачу – обеспечить выход из войны одной из основных стран Антанты.
   У В. И. Ленина и его сторонников в эмиграции была своя цель: как можно быстрее вернуться в Россию и вступить в борьбу за власть с Временным правительством. 7 (20) апреля «Правда» опубликовала «Апрельские тезисы» лидера большевиков, на тот момент не поддержанные ЦК РСДРП (б). Однако ни Временное правительство, ни руководители других политических партий не поняли главного – Ленин не остановится.
   18 апреля (1 мая) 1917 г. вышла знаменитая «нота Милюкова», подтверждавшая участие России в войне «до победного конца». Она вызвала бурные демонстрации с требованием отставки министра иностранных дел. В демонстрациях приняли участие войска, но командующий округом генерал Л. Г. Корнилов сумел вернуть большинство солдат в казармы и вывел на улицы надежные подразделения. Попытка мятежа была подавлена, однако Временное правительство деятельность Корнилова не оценило. А большевики уже приступили к формированию Красной гвардии и развернули антивоенную агитацию среди рабочих Петрограда, солдат Петроградского гарнизона и матросов Балтийского флота.
   3—4 (16–17) июля 1917 г. в Петрограде произошла очередная попытка мятежа воинских частей, в ходе которой, по официальным данным, погибли 56 человек и ранено более 650. Это вызвало мощную волну антиправительственных демонстраций. В конце июля – начале августа в Петрограде состоялся VI съезд РСДРП (б), на котором было принято решение о захвате власти путем вооруженного восстания.
   К началу сентября 1917 г. в руководстве РСДРП не имелось единства по поводу сроков и методов взятия власти. Большинство членов Центрального и Петроградского комитетов придерживались позиции диалога с Временным правительством и постепенной его трансформации в коалиционное (эсдеки, эсеры и анархисты) социалистическое правительство. Кроме того, призывать к немедленному свержению правительства, которое в критические моменты партия призывала защищать (в ходе Апрельского кризиса ЦК РСДРП (б) осудил лозунг «Долой Временное правительство!» как несвоевременный и авантюристический; под знаком доверия Временному правительству прошла часть июньских демонстраций; в июльские дни 1917 г. ЦК РСДРП (б) выступал за мирное развитие событий, которые окончились кровавой бойней в Петрограде), было очень непросто. Большевики на тот момент, вопреки более поздним утверждениям, не являлись самой популярной левой партией. Эсеры, эсдеки-меньшевики, народные социалисты и анархисты имели массу сторонников. Лидер большевиков В. И. Ленин прекрасно это понимал и отдавал себе отчет в том, что основной противник его партии – время.
   Главной угрозой для Ленина и его сторонников были приближавшиеся выборы в Учредительное собрание, поскольку в нем и, соответственно, в будущем правительстве большевики не могли рассчитывать на большинство и ведущую роль. На это совершенно объективно указывали результаты проходивших тогда выборов в Советы всех уровней. Другой негативный для большевиков момент – критика партии в основных как правительственных, так и оппозиционных периодических изданиях. В этих условиях Ленин стоял перед выбором: либо принимать правила игры, навязываемые ему политической ситуацией, либо попытаться изменить ситуацию в свою пользу. Он выбрал второе. Этот человек обладал многими качествами, необходимыми политическому лидеру, среди которых точное понимание создавшейся ситуации не в статике, а в динамике, выверенная решительность при реализации политических замыслов.
   15 (28) сентября в Петроград поступили два письма В. И. Ленина: «Большевики должны взять власть» – для членов Центрального, Петроградского и Московского комитетов РСДРП (б), «Марксизм и восстание» – для членов Центрального комитета. В них он отказывался от тактики компромиссов и выдвигал план немедленной подготовки к вооруженному восстанию с целью захвата власти. Ленин писал:
   «Получив большинство в обоих столичных Советах рабочих и солдатских депутатов, большевики могут и должны взять государственную власть в свои руки.
   Могут, ибо активного большинства революционных элементов народа обеих столиц достаточно, чтобы увлечь массы, победить сопротивление противника, разбить его, завоевать власть и удержать ее. <…>
   Почему должны власть взять именно теперь большевики?
   Потому, что предстоящая отдача Питера сделает наши шансы во сто раз худшими…
   Вопрос в том, чтобы задачу сделать ясной для партии: на очередь дня поставить вооруженное восстание в Питере и в Москве (с областью), завоевание власти, свержение правительства. <…>
   Взяв власть сразу в Москве и в Питере (не важно, кто начнет; может быть, даже Москва может начать), мы победим безусловно и несомненно».[54]
   В своем знаменитом письме «Советы постороннего», написанном 8 (21) октября 1917 г., В. И. Ленин дал, со ссылкой на К. Маркса, блестящее изложение формулированных Ф. Энгельсом основных правил восстания:
   «Но вооруженное восстание есть особый вид политической борьбы, подчиненный особым законам, в которые надо внимательно вдуматься. Замечательно рельефно выразил эту истину Карл Маркс, писавший, что вооруженное „восстание, как и война, есть искусство“.
   Из главных правил этого искусства Маркс выставил:
   1. Никогда не играть с восстанием, а, начиная его, знать твердо, что надо идти до конца.
   2. Необходимо собрать большой перевес сил в решающем месте, в решающий момент, ибо иначе неприятель, обладающий лучшей подготовкой и организацией, уничтожит повстанцев.
   3. Раз восстание начато, надо действовать с величайшей решительностью и непременно, безусловно переходить в наступление. „Оборона есть смерть вооруженного восстания“.
   4. Надо стараться захватить врасплох неприятеля, уловить момент, пока его войска разбросаны.
   5. Надо добиваться ежедневно хоть маленьких успехов (можно сказать: ежечасно, если дело идет об одном городе), поддерживая, во что бы то ни стало, „моральный перевес“.
   Маркс подытожил уроки всех революций относительно вооруженного восстания словами „величайшего в истории мастера революционной тактики Дантона: смелость, смелость и еще раз смелость“».[55]
   9 (22) октября Исполком Петроградского совета принял решение создать Комитет революционной обороны, официально – для организации обороны города от немцев, которые накануне овладели Моонзундским архипелагом. Комиссию по выработке положения о комитете возглавил председатель солдатской секции Петросовета левый эсер П. Е. Лазимир. Как вспоминал впоследствии Л. Д. Троцкий, это было сделано в целях маскировки.
   В проекте положения намечались следующие задачи: установить связь с Северным фронтом, штабом Петроградского округа, Центробалтом и Областным советом Финляндии для выяснения военной обстановки; произвести учет личного состава гарнизона Петрограда и его окрестностей, а также наличие боевого снаряжения и продовольствия; принять меры для поддержания в солдатских и рабочих массах дисциплины.
   Троцкий впоследствии писал:
   «Формулировки были всеобъемлющи и в то же время двусмысленны: почти все они стояли на грани между обороной столицы и вооруженным восстанием. Однако эти две задачи, исключавшие до сих пор друг друга, теперь и на деле сближались: взяв в свои руки власть, Совет должен будет взять на себя и военную защиту Петрограда. Элемент оборонческой маскировки не был насильственно привнесен извне, а вытекал до известной степени из условий кануна восстания».[56]
   16 (29) октября В. И. Ленин созывает собрание партийного актива с участием членов ЦК. Для практической работы по организации восстания создается Военно-революционный (Партийный) центр в составе А. С. Бубнова, Ф. Э. Дзержинского, Я. М. Свердлова, И. В. Сталина, М. С. Урицкого. Центр являлся полномочным представителем РСДРП (б) в ВРК Петроградского совета. В этот же вечер Петросовет утвердил образованный еще 12 (25) октября Военно-революционный комитет. Л. Д. Троцкий впоследствии писал, что исход восстания 25 октября (7 ноября) 1917 г. был предопределен в тот момент, когда большевики воспротивились выводу Петроградского гарнизона, создали Военно-революционный комитет, назначили во все воинские части и учреждения своих комиссаров и тем самым изолировали не только штаб Петроградского военного округа, но и правительство.
   В ночь с 17 (30) на 18 (31) октября на квартире рабочего Д. А. Павлова состоялось совещание В. И. Ленина с руководителями Военной организации Н. И. Подвойским, В. А. Антоновым-Овсеенко и В. И. Невским (Ф. И. Кривобоковым). Спустя два года Невский писал, что Ленин стремился сломить остатки упрямства членов Военной организации, учитывавших настроения матросов («не хотят оголять фронт») и считавших выступление преждевременным. По свидетельству Подвойского, Ленин сказал:
   «Всякое промедление с нашей стороны даст возможность правительственным партиям, обладающим мощным государственным аппаратом, подготовиться более решительно к разгрому нас с помощью вызванных для этого надежных войск с фронта».[57]
   Он (Ленин) доказывал, что необходимо свергнуть Временное правительство до открытия II съезда Советов рабочих и солдатских депутатов 25 октября и поставить съезд пред свершившимся фактом взятия рабочим классом власти.
   На организационном совещании Военно-революционного комитета 20 октября (2 ноября) было избрано его Бюро, в состав которого вошли три большевика (Н. И. Подвойский, В. А. Антонов-Овсеенко, А. Д. Садовский) и два левых эсера (П. Е. Лазимир и Г. Н. Сухарьков). Троцкий писал:
   «Решение о создании Военно-революционного комитета, вынесенное впервые 9-го, прошло через пленум Совета лишь спустя неделю: Совет – не партия, его машина тяжеловесна. Еще четыре дня понадобилось на то, чтобы сформировать [Военно-революционный] комитет. Эти десять дней, однако, не пропали даром: завладение гарнизоном шло полным ходом. Совещание полковых комитетов успело доказать свою жизнеспособность, вооружение рабочих продвинулось вперед, так что Военно-революционный комитет, приступивший к работе только 20-го, за 5 дней до восстания, сразу получил в свои руки достаточно благоустроенное хозяйство. При бойкоте со стороны соглашателей в состав комитета вошли только большевики и левые эсеры: это облегчило и упростило задачу. Из эсеров работал один Лазимир, который был даже поставлен во главе Бюро, чтобы ярче подчеркнуть советский, а не партийный характер учреждения. По существу же, комитет, председателем которого был Троцкий, главными работниками Подвойский, Антонов-Овсеенко, Лашевич, Садовский, Мехоношин, опирался исключительно на большевиков. В полном составе, с участием представителей всех учреждений… комитет вряд ли собирался хоть раз. Текущая работа велась через Бюро под руководством председателя, с привлечением во всех важных случаях Свердлова. Это и был штаб восстания».[58]
   В целях конспирации ВРК поместил в газете «Новая жизнь» сообщение, в котором заявил, что он существует отнюдь не для того, чтобы подготовить и осуществить захват власти, а исключительно для защиты интересов Петроградского гарнизона и демократии от контрреволюционных и погромных посягательств. Во все строевые части гарнизона были назначены комиссары из числа членов Военной организации РСДРП (б) (ее членов в Петрограде было около 1000 человек).
   Троцкий констатировал: «Инициатива по завладению учреждениями чаще всего исходила снизу. Рабочие и служащие арсенала при Петропавловской крепости подняли вопрос о необходимости контроля над выдачей оружия. Направленный туда комиссар успел приостановить дополнительное вооружение юнкеров, задержал 10 000 винтовок, предназначавшихся для Донской области, и более мелкие партии – для ряда подозрительных организаций и лиц. Контроль вскоре распространился и на другие склады, даже на частные магазины оружия. Достаточно было обратиться к комитету солдат, рабочих или служащих учреждения или магазина, чтобы сопротивление администрации тут же оказалось сломленным. Оружие отпускалось отныне только по ордерам комиссаров».[59]
   21 октября (3 ноября) Военно-революционный комитет проинформировал главнокомандующего Петроградским военным округом, что в связи с задачами по охране Петрограда от контрреволюционных покушений на все заводы и склады оружия и боеприпасов города направлены комиссары ВРК. В задачу комиссаров входило принятие надлежащих мер по охране оружия и боеприпасов на местах, а также прямой и непосредственный контроль за их выдачей.
   В тот же день состоялось очередное Гарнизонное совещание, на котором по докладу Троцкого были приняты три краткие резолюции: 1) гарнизон Петрограда и его окрестностей пообещал Военно-революционному комитету полную поддержку; 2) гарнизон Петрограда обратился к казакам и пригласил их на свои собрания 22 октября; 3) гарнизон Петрограда призвал Всероссийский съезд Советов взять власть в свои руки и обеспечить народу мир, землю и хлеб.
   В ночь с 21 на 22 октября члены ВРК Лазимир, Мехоношин и Садовский явились в Генштаб к командующему Петроградским военным округом Полковникову. От имени ВРК Садовский заявил, что все приказы командующего должны скрепляться подписью одного из комиссаров, а без нее они будут считаться недействительными. Полковников ответил, что не признает комиссаров ВРК, а признает только ЦИК, и пригрозил арестом комиссаров в случае нарушения ими закона.
   22 октября (4 ноября) ВРК объявил, что приказы воинским частям, отданные штабом Петроградского военного округа, признаются действительными лишь после их утверждения ВРК. В тот же день состоялась 1-я Петроградская общегородская конференция Красной гвардии, на которой были обсуждены текущие задачи и проведен подсчет сил. Численность отрядов составляла до 20 000 вооруженных и обученных бойцов.
   Троцкий писал:
   «Давлением масс, тяжестью гарнизона [Военно-революционный] комитет вытесняет правительство. Он берет без боя то, что можно взять. Он выдвигает свои позиции вперед без выстрела, сплачивая и укрепляя на ходу свою армию; измеряет своим нажимом силу сопротивления врага, ни на минуту не спуская с него при этом глаз. Каждый новый шаг вперед изменяет диспозицию в пользу Смольного. Рабочие и гарнизон врастают в восстание. Кто первый призовет к оружию, обнаружится в ходе наступления и вытеснения. Теперь это уже вопрос часов. Если в последний момент у правительства найдется смелости или отчаяния подать сигнал к сражению, ответственность ляжет на Зимний, а инициатива все равно останется за Смольным. Акт 23 октября означал низложение властей прежде, чем будет низложено само правительство. Военно-революционный комитет связывал враждебному режиму конечности, прежде чем нанести ему удар в голову. Применять эту тактику „мирного проникновения“, легально ломать врагу кости и гипнотически парализовать остатки его воли можно было, только имея тот несомненный перевес сил, который был на стороне комитета и все еще продолжал увеличиваться с часу на час».[60]
   23 октября (5 ноября) Военно-революционный комитет Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов обратился с воззванием «К населению Петрограда!», в котором довел до сведения рабочих, солдат и всех граждан Петрограда следующее: 1) в интересах защиты революции от покушений со стороны контрреволюции при воинских частях и особо важных пунктах столицы и ее окрестностей назначены комиссары ВРК; 2) приказы и распоряжения Временного правительства и военных властей Петроградского военного округа подлежат исполнению только после их утверждения комиссарами ВРК; 3) комиссары как представители Совета рабочих и солдатских депутатов являются лицами неприкосновенными, противодействие им приравнивается к противодействию Совету; 4) Советом приняты все меры к охране революционного порядка от контрреволюционных и погромных покушений, все граждане приглашаются оказывать поддержку комиссарам ВРК; в случае возникновения беспорядков гражданам надлежит обращаться к комиссарам ВРК в близлежащую воинскую часть.
   В тот же день на сторону ВРК перешел гарнизон Петропавловской крепости. Надежной опорой ВРК в крепости являлся пулеметный батальон Кольта, насчитывавший 1000 человек при 80 пулеметах. При поддержке солдат пулеметного батальона был взят под контроль Кронверкский арсенал, в котором хранились винтовки (более 100 000), револьверы и пулеметы. После этого за оружием и боеприпасами начали приезжать делегации от заводов, моряков и воинских частей.
   В ночь на 24 октября (6 ноября) А. Ф. Керенский дал указание начальнику штаба Ставки Верховного главнокомандующего генералу Н. Н. Духонину срочно двинуть с фронта на Петроград верные правительству войска, однако оно исполнено не было, так как распоряжения Ставки саботировались на местах. По распоряжению ВРК части Петроградского гарнизона и отряды Красной гвардии приводились в боевую готовность. В Петропавловской крепости был оборудован запасной штаб восстания. В Смольном на верхних этажах установили 24 пулемета, подходы к зданию охранялись броневиками.
   К 16 часам мосты через Неву были заняты юнкерами; началась разводка мостов. Но ВРК уже отдал приказ взять под контроль стратегические объекты Петрограда. В 17 часов отряд матросов и солдат занял Центральный телеграф, чуть позже – Петроградское телеграфное агентство. К 19 часам мосты, за исключением Дворцового и Николаевского, заняли отряды красногвардейцев и солдат. По прямому указанию члена ВРК А. Д. Садовского был взят под контроль гараж Временного правительства. После этого 62 (!) автомобиля патрулировали по городу, перевозили оружие, боеприпасы, продовольствие, топливо, арестованных контрреволюционеров, быстро доставляли ударные отряды Красной гвардии в кризисные районы восстания.
   Вечером В. И. Ленин в сопровождении связного ЦК Э. А. Рахьи ушел в Смольный.
   25 октября (7 ноября) в 1 час 25 минут был занят Главпочтамт, примерно в то же время – Балтийский и Николаевский вокзалы, затем Центральная электрическая станция. Освещение правительственных зданий было отключено. В 3 часа 30 минут на якорь у Николаевского моста, неподалеку от Зимнего дворца, встал крейсер «Аврора». Мост был занят матросами крейсера и 2-го Балтийского флотского экипажа. К 6 часам утра матросы заняли главную контору Государственного банка и редакции центральных газет. Около 7 часов была взята Центральная телефонная станция. К 12 часам восставшие окружили и через час взяли Мариинский дворец, где заседал Предпарламент.[61] К полудню в руках у восставших находился почти весь Петроград, за исключением Дворцовой и Исаакиевской площадей. Керенский с адъютантами – не переодетый, как это принято было считать, а в своем обычном полувоенном френче – покинул столицу на автомобиле в 10 часов утра. Он думал, что едет на встречу с войсками, которые идут спасать его от большевиков. Дальнейшее нашим читателям известно.
   Мы считаем необходимым уточнить некоторые детали. Штурма Зимнего дворца в военно-специальном понимании этого термина не было. Отряды ВРК проникали во дворец через разные входы и постепенно разоружали охрану – практически без сопротивления, имели место лишь локальные перестрелки. В ходе Октябрьского переворота оружие почти не применялось. Общее число убитых 24–25 октября не превышало 10 человек, раненых – около 50 человек. Правительственные здания занимали небольшие отряды Красной гвардии, солдат или матросов (по современной терминологии – отряды специального назначения). Каждый отряд и возглавлявший его командир были хорошо информированы о том, какой объект они должны взять под контроль и как контролировать его. Действия отрядов координировались, на многих объектах их уже ждали небольшие передовые группы или подготовленные люди, помогавшие быстро (и часто незаметно для вооруженных сторонников Временного правительства) проникнуть на территорию. Этим и только этим можно объяснить незначительные для такого крупного города жертвы, которыми сопровождался Октябрьский переворот. Четкое планирование, грамотное использование своих и привлеченных разведывательных, информационных и иных специальных структур позволили ВРК во главе с партией большевиков быстро заполнить властный вакуум, созданный недоверием Предпарламента Временному правительству и фактическим безвластием последнего.
   Среди этих отрядов были и специальные подразделения разведки германской армии и морской пехоты. По свидетельству очевидцев, немецкие моряки были одеты в русскую военно-морскую форму, но вооружены немецкими карабинами. Командовали ими офицеры с хорошим знанием русского языка.
   Сведения такого рода скупы, поскольку впоследствии на долгие десятилетия они стали государственной тайной. Представители германских специальных структур действовали конспиративно, в точном соответствии с договоренностями, достигнутыми с руководителями восстания. Нет данных о несогласованности, разногласиях или конфликтах между представителями российской и германской сторон. Каждая из них знала и пунктуально выполняла взятые обязательства. Все было проведено быстро и столь аккуратно, что большинство жителей города практически ничего не заметили в тот день и, отправившись спать, не понимали, что утром проснутся уже в новой исторической эпохе…

Глава 3
Уроки и цена Версаля

«Основной друг – основной противник»

   В этой главе мы не будем уделять внимание тому, почему и каким образом к власти в Германии в 1933 г. пришли национал-социалисты. Эти события широко и разносторонне описаны во множестве научных, публицистических и художественных произведений. Наше повествование – о специальных военизированных структурах Германии в период 1918–1941 гг., об их развитии, структуре и методах работы.
   Но прежде несколько забежим вперед. В начале 1930-х гг. в вольном городе Данциге[62] состоялась секретная встреча президента данцигского сената Г. Раушнинга, начальника данцигской тайной полиции А. Ферстера и А. Гитлера. Последний, по воспоминаниям Раушнинга, заявил следующее о будущей войне:
   «Нужен новый способ ее ведения… совершенно новый. Стратегия должна быть такой, чтобы она позволила победить врага его же собственными руками… А для этого нужны надежные люди, которые, не надевая военной формы, сумеют проникнуть всюду и в нужный момент забрать в свои руки все ключевые пункты во вражеских столицах, во всех органах, куда мы будем готовы вступить с оружием в руках. <…>
   Когда я поведу войну… я сделаю так, что мои войска однажды появятся средь бела дня прямо на улицах Праги или Варшавы, Парижа или Лондона. На них будет чешская, польская, французская или английская форма. И никто их не остановит. Они войдут в здания Генштаба, министерств, парламента. В течение немногих минут Франция ли, Польша ли, Австрия или Чехословакия окажутся лишенными своих руководителей. Все политические лидеры будут обезврежены. Смятение будет беспрецедентным. <…>
   У меня найдутся такие люди, которые сформируют новые правительства, угодные мне. Мы сумеем заключить мир, даже не начав войны. Я гарантирую вам… Невероятное всегда удается легче. Самое необычное оказывается самым надежным. Я знаю людей. Это просто смешно, когда думают, что не найдется добровольцев. У нас их будет достаточно – молчаливых, упорных, готовых на все. <…>
   Мы перебросим их через границы еще в мирное время… Туристы, коммивояжеры, технические специалисты и мало ли еще кто! Нас не сдержат никакие линии обороны. Наша стратегия будет заключаться в том, чтобы уничтожить врага изнутри…»[63]
   Именно так говорил «бесноватый Адольф», и многие события Второй мировой войны (да и до нее тоже) полностью подтвердили все выше сказанное. К сожалению, идеологические штампы типа «бесноватый», придуманные пропагандистами, нередко намертво укладываются в сознании не только среднестатистического обывателя, но даже и профессионалов. На практике это приводит к тому, что мы, в очередной раз недооценив противника, умываемся кровью, а потом вновь начинаем с огромным трудом ломать хребет врага всем миром. А наш враг был умен, храбр, опытен, хитер и коварен. Хотя хитрость и коварство применительно к спецслужбистам – это скорее их достоинство, чем недостаток. А теперь по порядку…
   Становление и развитие специальных служб Пруссии и со второй половины XIX в. объединенной Германии неразрывно связаны с именами Вильгельма Штибера и Отто фон Бисмарка. Штибер, в 1850 г. назначенный королем Пруссии Фридрихом IV на должность комиссара полиции, заложил основы деятельности германских спецслужб в области политического и криминального сыска, цензуры и военной контрразведки. «Железный канцлер», утверждавший, что великие вопросы времени решаются не парламентскими резолюциями, а железом и кровью, поручил Штиберу организацию разведки против «всегда дружественной» Австрии. Блестяще выполнив задание монарха, тот получил в награду пост министра полиции Пруссии и в этом качестве проявил выдающиеся аналитические и организаторские способности.
   Полиция Пруссии тех лет была службой многопрофильной: ее сотрудники занимались цензурой, охраной высших должностных лиц, разведкой и контрразведкой, политическим и уголовным сыском. Каждому сотруднику необходимо было владеть огромным даже по сегодняшним меркам набором навыков и знаний. Причем основному кадровому составу полагалось все знать и исполнять на очень высоком профессиональном уровне.
   Уже во время франко-прусской войны 1870–1871 гг. германская агентурная сеть насчитывала свыше 10 000 агентов. Конечно, не все они были отменными работниками, но этого от них и не требовалось, поскольку принципом работы прусской, а затем германской разведки стала тотальность. Кадровая работа в разведке Германии со времен Штибера[64] опиралась на два постулата, авторство которых приписывалось ему и которые уже стали классикой: «Каждый может быть шпионом – каждый должен стать шпионом»; «В разведке нет отбросов – в разведке есть только кадры».
   После окончания Первой мировой войны большинство политических и военных деятелей ведущих держав мира не оценили по достоинству боевой опыт небольших разведывательно-диверсионных воинских формирований. Правительства этих государств до конца 1930-х гг. не уделяли достаточного внимания вопросам подготовки специальных подразделений, более того, ставили под сомнение саму их необходимость. Кроме СССР адекватно оценивали возможности спецназа только в Германии и с начала 1920-х гг. повели целенаправленную подготовку специалистов по «малой войне». Именно с ними начиная с 1930-х гг. и сошлись в смертельной схватке П. А. Судоплатов и его боевые товарищи.
   Как и в СССР, спецслужбы и спецподразделения Германии параллельно развивались по линии государственных, партийных, ветеранских и спортивно-военизированных организаций. Особенно следует отметить великолепно развитую структуру немецких армейских и полицейских спецслужб, которые обладали богатым опытом оперативной работы как в военной, так и в политической сфере. Многие специалисты тайной войны сохранили широчайшие оперативные связи, многочисленную агентурную сеть, но главное – имели сильнейшую мотивацию для личного и профессионального реванша.
   При этом все ведущие политические организации Веймарской республики (напомним, что она возникла в 1918 г. в результате Ноябрьской революции в Германии; просуществовала до установления фашистской диктатуры в 1933 г.) имели свои гласные и негласные военизированные структуры. Этому способствовали следующие факторы: рост патриотических настроений в обществе, обусловленный поражением в войне и ограничениями Версальского мира; тотальное унижение всех основных достоинств германской нации на международной арене; наличие большого числа ветеранов Первой мировой войны, имевших опыт как общепринятых армейских, так и разведывательно-диверсионных способов ведения боевых действий; образование множества военных и полувоенных объединений, члены которых стремились к возрождению могущества Германии. Поскольку иметь оружие в Веймарской республике официально могли только армия и полиция, создание силовых партийных подразделений осуществлялось под прикрытием землячеств, союзов ветеранов, спортивных, охотничьих и стрелковых обществ, а также других союзов и объединений.
   В начале 1920-х гг. внушительные военные силы были сконцентрированы в рядах проимперских военизированных организаций, возглавляемых офицерами и генералами кайзеровской армии. Монархистов поддерживали такие организации, как «Добровольческий корпус», «Стальной шлем», «Викинги», «Шарнхорст», «Молодая Германия» и др.
   Компартия Германии (КПГ) обладала не менее организованной военной силой: ее поддерживали «Союз Спартака», «Союз борцов Красного фронта», «Пролетарские сотни». Кроме того, она опиралась на организационную, материальную, финансовую и военную помощь из СССР по линии специальных структур Коминтерна, Разведывательного управления РККА и ВЧК – ГПУ – ОГПУ, которые не только способствовали развитию партийных структур коммунистических и рабочих партий Германии (а таких было несколько), но и создавали свои конспиративные структуры. Зачастую в одной партии или военизированном союзе существовало до 5–6 специальных служб, каждая из которых создавалась, строилась и функционировала совершенно конспиративно и независимо от остальных.
   Социал-демократическая партия Германии (СДПГ) располагала собственными боевыми подразделениями, объединенными под названием «Имперский флаг». Создавались они в 1924 г. для поддержки правительства Веймарской республики и силового противодействия военным выступлениям монархистов, а позднее национал-социалистов и коммунистов.
   В 1920 г. руководство Национал-социалистической рабочей партии Германии (НСДАП) приступило к формированию первых партийных боевых подразделений, которые именовались «спортивными объединениями» и «пролетарскими сотнями» (как и у КПГ).
   Таким образом, каждая политическая сила вступала в своеобразное соревнование с остальными в количестве и качестве своих военно-боевых, разведывательных, карательных, тренинговых и иных специальных структур, стараясь обеспечить кроме политического необходимое силовое позиционирование в обществе.
   Отметим, что сам Гитлер имел достаточную для унтер-офицера военную подготовку и некоторое представление об оперативной и конспиративной работе. Вступив добровольцем в 16-й Баварский пехотный полк в самом начале Первой мировой войны, он участвовал в 47 сражениях, правда, в основном в качестве связного при штабе полка. Хотя известно, что боевые офицеры назначают связными самых расторопных и сообразительных унтер-офицеров и солдат. Гитлер, раненный дважды, за храбрость был награжден баварским крестом «За заслуги» и Железным крестом I класса. Последнюю награду он получил, лично взяв в плен офицера и 15 солдат противника. После падения Баварской Советской Республики в конце апреля 1919 г. Гитлер участвовал в расследовании деятельности коммунистов во 2-м пехотном полку. По окончании расследования он был назначен на службу в пресс-бюро политического отдела окружного командования, где прошел подготовку на курсах «гражданственности» – прообразе подразделений психологической войны.
   В ноябре 1921 г., после одной из первых побед над сторонниками Компартии Германии, Гитлер, ставший партийным лидером, переименовал силовые подразделения НСДАП. Поскольку в рядах боевиков «спортивных объединений» было много бывших военнослужащих, новое название – штурмовые отряды (Sturmabteilung, SA) – имело глубокий смысл. Так именовались элитные пехотные подразделения кайзеровской армии во время Первой мировой войны. Одним из основных организаторов штурмовых отрядов стал Эрнст Рем, который реорганизовал боевые партийные группы на военный лад и быстро приобрел популярность среди штурмовиков.
   Одной из задач СА являлась охрана лидеров партии, для чего привлекались самые преданные и проверенные бойцы. Весной 1923 г. для обеспечения безопасности главы партии (фюрера) и ее штаб-квартиры в Мюнхене было создано специальное подразделение – Охрана ставки (Stabswache). Командир этого подразделения корветтен-капитан Г. Эрхардт был яркой личностью. После окончания Первой мировой войны он организовал ветеранское подразделение «Викинги», выполнявшее в Баварии роль вспомогательной полиции, и одновременно командовал 2-й бригадой морской пехоты. По свидетельству современников, Эрхардт – один из самых фанатичных представителей правого крыла – в 1920-е гг. был не менее популярен, чем Гитлер. На посту начальника Охраны ставки он находился недолго и летом 1923 г. решил покинуть фюрера, поскольку последний отказался поддержать его призыв к немедленной войне с Францией. Эрхардт не только порвал со своим шефом, но и отозвал своих сторонников из СА.
   Итак, летом 1923 г. в НСДАП сложилась парадоксальная ситуация: командир элитного подразделения СА, призванного охранять лидера партии, демонстративно оставил место службы. Созданное им подразделение личной охраны было распущено, а взамен создана так называемая Ударная группа А. Гитлера (Stostruppe AH). Командование новым подразделением было поручено сразу двум лично преданным вождю соратникам – Ю. Шреку и Й. Берхтольду. В составе Ударной группы проходили службу У. Граф, Р. Гесс, Й. Дитрих, Ю. Шауб, К. Филер. Примерно в это же время руководство штурмовыми отрядами было возложено на Германа Геринга, отчасти в противовес Рему, отчасти, чтобы повысить рейтинг СА в глазах ветеранов. Личная охрана фюрера приняла самое активное участие в попытке захвата власти в Баварии в ноябре 1923 г., когда У. Граф закрыл собой Гитлера от пуль полицейских. После провала «пивного путча» боевые подразделения НСДАП были официально запрещены и некоторое время существовали как объединение «Подпольный фронт».
   Едва ли не с самого начала ее возникновения боевые подразделения как левых, так и правых политических партий регулярно проверяли на прочность государственную власть Веймарской республики. Наиболее масштабные попытки силового захвата власти принимали форму открытых вооруженных выступлений в Берлине, Баварии, Гамбурге, Руре, Саксонии, Тюрингии в 1919–1923 гг.
   Наряду с осложнением внутриполитической обстановки, безусловно, имел место и международный аспект. Некоторые добровольческие части, состоявшие из офицеров и солдат штурмовых подразделений, сражались вне Германии. В Восточной Пруссии, Литве и Латвии против местного населения и Советской России до 1920 г. действовала «Железная дивизия». В западных областях Польши в противоповстанческих операциях вплоть до 1920 г. активно участвовало подразделение «Восточная пограничная охрана». Военное формирование «Союз Оберланд», созданное в Баварии из офицеров-добровольцев, в 1921 г. принимало участие в военном решении затянувшегося спора Германии и Польши о территориальной принадлежности Верхней Силезии.
   Для подавления вооруженных выступлений правительство использовало не только полицейские и армейские подразделения, но и негосударственные военизированные формирования. Еще в 1918 г. для борьбы с коммунистическим движением были задействованы Добровольческий корпус стрелков и Кильская морская бригада. В дальнейшем политическая ситуация менялась настолько стремительно, что вчерашние противники становились союзниками, нередко выступавшие в одном мятеже против правительства при попытке следующего оказывались в числе защитников законной власти. Но полиция и армия всегда оставались основными правительственными силовыми инструментами в политической борьбе.
   Формально политической полиции в Веймарской республике не существовало, однако в полициях всех германских земель имелись специальные политические подразделения. В полиции Пруссии, которая контролировала до двух третей германской территории, такой структурой был отдел IA. Аналогичные подразделения были в Баварии, Саксонии, Тюрингии и большинстве других земель. Структурно полиция подразделялась на 1) полицию безопасности (Sicherheitspolizei, SIPO), 2) охранную полицию отдельных земель (Schutzpolizei, SCHUPO), 3) сельскую жандармерию или земских егерей (Landjager) и 4) полицию особого назначения (Notzpolizei), которая создавалась на основании секретного общегерманского закона.
   Задачи полиции и армии в единой оборонительной системе Веймарской республики распределялись следующим образом. На полицейские силы, действующие в тесной связи с государственными учреждениями и предпринимательскими союзами, возлагалось подавление экономических проявлений классовой борьбы, а в военно-техническом отношении – подавление любых местных восстаний. При этом полицейские действовали в соответствии со специально разработанной Боевой доктриной полиции. В доктрине указывалось следующее:
   «1. ОБЩИЕ БОЕВЫЕ ПРИНЦИПЫ.
   Меры предупреждения. В момент политического напряжения этими мерами являются: демонстративное появление на улицах полиции сомкнутыми отрядами или на грузовиках. Даже при численной слабости „полиция должна казаться сильнее, чем она есть на самом деле“. Перед началом волнений надо отказаться от оставления в запасе сильных резервов. Когда положение серьезно, каждый полицейский должен находиться на улице; „тогда не бывает времени для отдыха“. Этой „временной непредусмотрительностью“ часто можно предотвратить возможность кровавых столкновений. Пассивное же держание полиции в казармах только способствует развитию революционного движения. <…>
   Оборона и отступление. Здесь, как в наиболее опасной области, имеются более подробные указания. Основным положением является, что „спокойствие и порядок“ могут быть вполне восстановлены только посредством наступательных действий. Если же беспорядки вспыхивают неожиданно, что равносильно недостатку предусмотрительности со стороны полиции, то вначале необходимо перейти к обороне. Это же имеет место и тогда, когда полиция численно настолько слаба, что возможность наступательных действий исключается или приходится „ждать“ подкреплений извне. Притом надо отдать себе отчет в том, что полиция всегда сражается против превосходящих сил и должна возмещать свою численную слабость своей дисциплиной и боевой подготовленностью.
   Если, таким образом, полиция вынуждена к обороне, эта последняя должна вестись с выделением сильного резерва. Резерв этот служит для вылазок и поддерживания связи с другими занятыми пунктами. Обороняющиеся должны иметь перед собой большое свободное пространство, чтобы по крайней мере „на время“ удержать в своих руках ближайший городской квартал. Господствующие пункты, если они не могут быть включены в район обороны, должны быть заняты „выдвинутыми вперед постами“. Применение скорострельного и специального оружия позволяет сберегать живую силу; в этом – сущность обороны.
   Из всего вышеизложенного видно, что всегда будет несоответствие между тем, что полиция должна защищать, и тем, что она может защищать, и то лишь рассеявшись. Местному начальнику полиции, прежде чем решиться на отступление, следует подумать о том, что это последнее действует подбадривающим образом на восставшие массы, усиливает их чувство победы, а для самой полиции, особенно для молодых полицейских, является „тяжелым испытанием“ со значительными „моральными последствиями“. Отдельные мероприятия, необходимые для проведения отступления (иногда после частичного успеха, на рассвете, при высылке отряда для освобождения линии отступления или оставлении прикрытия), показывают всю трудность подобного предприятия, особенно в близком соприкосновении с противником.
   Обходная атака с флангов и тыла. Как показывает опыт, повстанцы, при всем их численном превосходстве, являются весьма подходящим объектом для обходов и нападений с флангов и тыла. Полицейские части, благодаря их большой подвижности (автомобили и велосипеды), в состоянии выполнять подобные предприятия. В городах и густонаселенных промышленных районах надо поэтому всегда стремиться к „окружению“ менее подвижного противника. Эти трудные обходные движения, требующие единоличного, осторожного и предусмотрительного руководства, имеют тем больший успех, чем позднее обнаруживаются противником.
   2. БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ В ГОРОДАХ.
   Их отличительные признаки: города являются благоприятным местом боя в смысле ограниченности наблюдения, отсюда следуют: неожиданные столкновения противников, рукопашные схватки и бои на близком расстоянии, борьба ручными гранатами в домах и на крышах домов, действия, соединенные с поджогами и взрывами, борьба за определенные здания, строения, площади и т. д.
   Местность и характер боевых действий чрезвычайно затрудняют единоличное командование; все же должно стремиться и в разрозненных действиях отдельных боевых частей проводить общую единую идею боя (строгое согласование приказов, отдельные марши до точно обозначенных линий, оставление под рукой сильных резервов).
   „Бои в городах очень трудны, сопряжены с большими потерями, требуют много времени, стоят больших жертв, рассеивают силы, предъявляют большие моральные требования. В боях на близком расстоянии пускаются в ход все средства, что производит сильное впечатление на психику“. Начальник часто теряет из виду отдельных подчиненных. Полагаем, однако, что для преодоления всех этих трудностей хорошей „боевой дисциплины“ достаточно.
   „На основании вышеизложенного, а также принимая во внимание интересы благомыслящего и непричастного населения и значительные материальные повреждения от боев, полицейское командование должно приложить все усилия к перенесению места главного боя – когда это только возможно – за черту больших городов. Все же никогда нельзя совершенно избежать столкновений в городах; при этих последних полиция должна, по крайней мере, стараться изолировать восставшие городские районы, т. е. воспрепятствовать массовому притоку революционных элементов со стороны. Но так как ее силы для этого недостаточны, следует прибегнуть к образованию „летучих колонн“, которые, благодаря их большой подвижности (автомобили и конные отряды), могут заменить полное отрезание“.
   Разведывательная служба приобретает громадное значение, причем надо заметить, что качество добытых сведений зависит в значительной степени от способностей самого разведчика, его надежности, объективности и независимости в суждениях. Разведывательная служба должна вестись крайне осторожно, с принятием во внимание обоюдоострых явлений. Она распространяется не только на военную, но в первую голову на все политические и хозяйственные стороны событий.
   В случае если на месте восстания первоначально нет никаких полицейских сил, быстрое, застающее врасплох появление их существенно способствует достижению желательного результата. Относительно времени прибытия полагаем, что поздние послеполуденные и вечерние часы для этого неблагоприятны.
   При движении по улицам главная опасность для полиции заключается в возможности быть задавленной собравшимися людскими массами. „В этом случае полиция почти всегда осуждена на верную гибель. Толпа ее окружает, употребление оружия невозможно; численный перевес позволяет обезоружить полицию, отряд раздавлен“. <…> Поэтому при всех обстоятельствах полиции необходимо сохранить свободу передвижения; стрелять же можно только после ясного троекратного предупреждения, за исключением случаев, когда полицейская часть сама атакована.
   Основные принципы непосредственного боя внутри городского района, атака и оборона комплексов строений и т. д. не отличаются существенным образом от принципов, принятых военными силами государства, и рассматриваются вместе с боевыми приемами рейхсвера.
   3. БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ В ЗАГОРОДНЫХ ПРОМЫШЛЕННЫХ ОБЛАСТЯХ И СЕЛЕНИЯХ.
   Опыт полиции показывает, что повстанцы избегают столкновений в открытых местах; в случае же боя вне города они по возможности стараются держаться в таких местах, которые или позволяют им производить неожиданные нападения, или дают возможность – в случае неудачи – скрыть оружие и выдать себя на время за мирных граждан.
   Нетрудно установить – и грозные предписания полиции не могут этого ни скрыть, ни изменить, – что горнопромышленные районы и другие большие промышленные предприятия являются пунктами кристаллизации революционного движения, поддерживающими связь с окружающими областями. Явление это никогда не будет вполне устранено, вынудить же революционеров к бою в открытом, удобном для маневрирования поле почти невозможно.
   Чтобы достигнуть успеха в подобном районе, надо стянуть к нему значительные силы полиции. В 1921 г. рейхсвер вынужден был даже пустить в ход тяжелые орудия (артиллерию) и изолировать среднегерманские районы восстания, чтобы помочь полиции, понесшей большие потери, при не слишком подавляющем численном перевесе противника.
   Необходимым является образование достаточно сильных колонн и их точно регулируемое продвижение к пункту восстания с поддержанием постоянной взаимной связи. Скрытно продвинувшись как можно ближе к центру восстания, они должны остановиться наготове».[65]
   Общегерманским силовым институтом, на который опиралось федеральное правительство, являлись вооруженные силы – рейхсвер. Согласно условиям Версальского договора, Вооруженные силы Германии ограничивались 100-тысячной сухопутной армией без танков и тяжелой артиллерии (плюс 15 000 во флоте), ей запрещалось иметь военно-воздушные силы, подводные лодки и Генеральный штаб. Руководство небольшого по численности рейхсвера могло себе позволить тщательный отбор офицерского и унтер-офицерского состава; оно представляло собой достаточно самостоятельную политическую силу. В 1923 г. на вопрос президента Германии Ф. Эберта: «Кому подчиняется армия – правительству или мятежникам?» – командующий рейхсвером генерал Г. фон Сект ответил по-военному лаконично: «Армия подчиняется мне». Вооруженные силы вначале должны были воздействовать на ситуацию фактом своего присутствия и боевой готовностью, а при получении приказа ликвидировать массовые восстания в землях по правилам военной стратегии и тактики.
   Приведем некоторые организационные и тактические приемы рейхсвера при применении его на территории Германии.
   «2) Подготовительные мероприятия военных властей и войск.
   Они… направлены не против „внешнего“, а против „внутреннего“ врага и охватывают:
   а) Выработку и учет мероприятий высшими командными инстанциями, возлагаемые в каждом военном округе (Wehrkreis) на постоянного докладчика, напр. офицера штаба. Сюда относятся также для каждого округа устройство постоянной службы „наблюдения“ и „обороны“, обмен сведениями и „установление контакта“ с гражданскими властями, железнодорожной и почтово-телеграфной администрацией и повременной печатью.
   б) Подготовительные мероприятия по применению войск в местах их расположения (гарнизонах) и
   в) То же, но вне мест постоянного расположения войск.
   Здесь следует отметить особые постановления, касающиеся штабов, их состава и распределения обязанностей сообразно особым условиям классовой борьбы; далее – по тем же соображениям – подготовку к подразделению существующих войсковых соединений на особые отряды.
   Такой „отряд для уличного боя или для борьбы с бандами“ состоит по общему правилу из:
   1 роты пехоты,
   1 взвода тяжелых пулеметов,
   1 взвода минометов,
   1 взвода артиллерии,
   1 команды связи.
   Считается необходимым снабжать каждый отряд созданными из подручного материала танками или броневиками и грузовиками для перевозок и снабжения. Соответственно этому ведется общий учет всех автомобилей, складов подсобных материалов и мастерских. Так же тщательно продумано использование транспортных средств и возможностей и выработаны правила для снаряжения, довольствования и пополнения.
   В смысле мероприятий внутри места расположения части считаются необходимыми <…> следующие подготовительные работы: выработка точных, изложенных в письменном виде правил совместной работы с государственными и городскими властями, полицией и чрезвычайной технической помощью; далее составление списка тех предприятий и сооружений, работа которых должна продолжаться и охраняться в интересах государственного и народного хозяйства. Мероприятия по защите от нападений на войска рейхсвера, тюрьмы и склады военного имущества вырабатываются параллельно организации „розыскной службы агентов в штатском платье“.
   3) Легальные условия выступления Вооруженных сил. Они изложены в пояснениях к наставлению о применении оружия, в правилах, основанных на § 48 общегерманской конституции, о восстановлении „общественного порядка и безопасности“ <…> в положениях об арестах и чрезвычайном судопроизводстве. <…>
   Существует совершенно недвусмысленное положение, что подчинение рейхсвера гражданским властям недопустимо; это касается также назначаемых в случае необходимости „правительственных комиссаров“; их требование о вмешательстве войск имеет характер лишь требования, а не приказа. „Командующим войсками“ (Militarbefehlshaber), назначаемым президентом республики, передается под их единоличную ответственность вся исполнительная власть, им подчиняются все государственные и местные гражданские учреждения их округа, их распоряжения не нуждаются в скрепе правительственных комиссаров.
   4) Организация снабжения и довольствия. <…> Можно считать, что взвешено и предусмотрено все до мельчайших подробностей, как, напр., „доставка почты на внутренний фронт“, чтобы не позволить войскам рейхсвера жить местными ресурсами, а, наоборот, оборудовать полный аппарат снабжения. Этот аппарат с его складами и обозами явится важной целью для нападения революционного пролетариата.
   5) Организация связи и 6) Организация железнодорожных и речных перевозок.
   Не будет слишком смело сказать, что не сила оружия сама по себе, а главным образом – сочетание ее с господством над путями сообщения и службой связи и их полным использованием дает рейхсверу ту подвижность и стратегическую и тактическую свободу действий, которые составляют основную предпосылку возможности бороться с восстаниями и подавлять их путем охватов и внезапного создания местного перевеса в силах и военно-технических средствах. Кто владеет путями сообщения и средствами связи и делает пользование ими невозможным для противника, тот в условиях германского театра гражданской войны будет вообще иметь наибольшие тактические данные на успех. Переброска на расстояние 100 километров, выигрыш времени, хотя бы в 24 часа, [может] повести там к более решительным результатам, чем 500 километров или 1 месяц на пространствах России или Сибири.
   7) Тактические основы боя в городах.
   Различаются:
   I. Нападение на восставшие массы путем очистки улиц и площадей; атаки против баррикад и легких опорных пунктов; бои в домах и на крышах во время наступления; особые операции, как то: захват узлов сообщений, выручка окруженных отрядов, обыски в домах и разоружение в крупном масштабе.
   II. Атака и оборона больших укрепленных групп зданий; борьба за целые городские кварталы; и то и другое против хорошо организованного противника. <…>
   Основной принцип заключается в том, чтобы, учитывая свойственные всякому восстанию еще недостаточную организованность, слабую дисциплину, отсутствие боевых навыков у предводителей и полную несогласованность действий отдельных отрядов, а также численное превосходство и личное мужество восставших, – действовать посредством искусного применения, сочетания и по возможности массового эффекта тяжелого оружия и специальных боевых средств, сберегая при этом живую силу войск. Отсюда: броневики, танки и самолеты для борьбы на улицах и площадях; систематическое окружение засевшего в зданиях противника и атака при помощи огнеметов, химических снарядов и пулеметов; против опорных пунктов – стрельба из гаубиц и тяжелых орудий прямой наводкой (это требование подчеркивается слабо) и вообще из минометов, как наиболее пригодного орудия; для захвата прочных здании – атака по правилам минной войны через погреба и канализацию, бомбометание с самолетов и пр.».[66]
   По условиям Версальского договора Германии запрещалось вести и разведывательную работу. Однако уже в сентябре 1919 г. в составе Войскового управления, под которое замаскировали «ликвидированный» Генштаб, образовали орган военной разведки и контрразведки – абвер.[67] Чтобы обойти ограничения Версальского мира, в качестве официальной сферы деятельности на абвер возлагались задачи только по контрразведывательному обеспечению в германских Вооруженных силах. Однако на практике разведка против стран-победительниц, в первую очередь против Франции и Великобритании, началась сразу после воссоздания военной разведки в новом качестве.
   Начальник военной разведки кайзеровской Германии В. Николаи пророчески полагал в развитии своей концепции, что прекращение военных действий в Европе в 1918 г. не привело к окончанию тайной войны, которая продолжается и в мирное время. Он писал:
   «К разведке идея разоружения определенно не относится, так как положительная часть ее, то есть пропаганда, стала бы вместо орудия военной борьбы оружием борьбы политической еще в большей степени, нежели в настоящее время. Разведка стоит, таким образом, во всяком случае, на пороге новых заданий. <…>
   „Война и в мирное время“ – таково лучшее определение теперешней роли разведки в конкуренции народов. <…> Общность интересов стран-победительниц исчезла. <…> Начнется невиданное доселе по интенсивности соревнование во всех областях разведки».[68]
   Николаи сохранил старые архивы кайзеровской разведки и способствовал созданию новой германской секретной службы, тщательно скрываемой от глаз стран-победительниц.
   В первые годы после создания абвер представлял собой относительно небольшую организацию, состоящую всего из трех кадровых офицеров, семи офицеров запаса и нескольких технических сотрудников; разделялась она на две группы: «Восток» («Ost») и «Запад» («West»). Сохранились не только архивы и единый центр разведки. Самое главное – были сохранены традиции! В абвере велся тщательный учет всех вышедших в отставку кадровых офицеров разведки и контрразведки, секретных сотрудников и доверенных лиц. Первым руководителем абвера (в 1919–1927 гг.) был назначен заместитель В. Николаи во время Первой мировой войны, майор (впоследствии генерал-майор) Ф. Гемп.
   Еще одним неофициальным направлением деятельности абвера было поддержание контактов с полувоенными организациями проимперской направленности и анализ информации о политической ситуации в стране.
   В составе абвера было учреждено Розыскное бюро для сбора материалов о политических силах, оппозиционных руководству Веймарской республики. К работе по сбору информации привлекались наиболее надежные офицеры и солдаты, в основном из ветеранов войны.
   В целях дезинформации любого вероятного противника и общественного мнения в собственной стране официальных постов в разведке В. Николаи не занимал. Однако тень «молчаливого полковника», как называли его в кулуарах, незримо витала в коридорах Цоссена, где находился центральный командный пункт Вооруженными силами Германии, вплоть до конца Второй мировой войны.
   В качестве исполнительных органов абвера были сформированы подразделения разведки (Abwershtelle) при штабах семи военных округов: Берлин, Дрезден, Кенигсберг, Мюнстер, Мюнхен, Штеттин, Штутгарт и Бреслау.[69] Разведывательная работа по военной линии негласно велась через абверштелле, а также – конспиративно – через официальные учреждения Германии за границей. Как прикрытие широко использовались немецкие торговые представительства, различные, в том числе и подставные, фирмы за рубежом («Немецкая заморская служба», «Нунция», «Люфтганза» и др.).
   Сотрудничеству военной разведки с представителями деловых кругов Германии способствовало и то, что многие концерны имели собственные корпоративные разведывательные службы, занимавшиеся промышленным шпионажем за границей, а в случае необходимости подключали к своим операциям представителей государственной разведывательной службы для решения задач высшего политического уровня. Надо отметить, что в корпоративных службах работали огромное число высококвалифицированных профессионалов, многие из которых прошли серьезную школу в легальных и нелегальных структурах Германии.
   Для ведения разведки активно использовалась авиакомпания «Люфтганза», осуществляющая обширные международные перевозки. Один из ее руководителей – Э. Мильх, во время Первой мировой войны служивший в разведке, в дальнейшем стал генерал-фельдмаршалом и главным инспектором германских ВВС.
   Одним из добровольных помощников, а затем кадровым сотрудником абвера стал комиссар криминальной полиции Данцига О. Райле. Он так писал о своей работе:
   «В Германии не было большей заботы, чем Данциг. Это мне стало ясно, когда в ноябре 1923 г. я впервые встретился с офицером абвера – капитаном Вейссом, состоявшим при штабе первого военного округа в Кенигсберге. <…>
   Без околичностей и без подготовки он сразу заговорил о цели своего визита:
   <…> Я приехал спросить вас, сможете ли вы помимо официальных полицейских обязанностей взять на себя выполнение поручений абвера?
   Во-первых, речь идет о том, чтобы здесь, в вольном городе, создать небольшую секретную сеть из совершенно надежных людей, которая должна помогать выявлять шпионов, засылаемых через Данциг в Восточную Пруссию и другие районы рейха.
   Во-вторых… желательно срочно из числа польских офицеров и политиков завербовать доверенных лиц или платных агентов. При этом наша цель – заблаговременно получать от этих людей текущую информацию о польских замыслах и тайных мероприятиях, направленных против Германии и Данцига, чтобы мы успели, насколько это возможно, предпринимать контрмеры».[70]
   В 1928 г. абвер вывели из Войскового управления и совместно с группой разведки Военно-морского флота и шифровальным центром сделали формальным органом контрразведки военного министерства Веймарской республики. Во главе военной разведки в конце 1920-го – начале 1930-х гг. находились: майор (позднее полковник) Г. Швантес (1928–1929), подполковник (позднее полковник) Ф. фон Бредов (1929–1932), капитан 2-го ранга (позднее вице-адмирал) К. Патциг (1933–1934).
   Помимо разведывательных задач на абвер возлагалось осуществление специальных операций военного-политического, экономического, диверсионного и иного характера. По итогам Первой мировой войны немецкие военные стратеги сделали вывод, что пропаганда – это первостепенный военный инструмент, предназначенный для психологической обработки населения вероятного противника. Следующей фазой тайной войны является работа агентуры, которая своими действиями создает благоприятные для оккупации политические, экономические и военные условия. После успешной реализации двух первых этапов скрытой агрессии наступает время для операций специальных диверсионных подразделений с целью парализовать вражескую военно-промышленную инфраструктуру. Заключительная стадия – открытое вторжение основных сил оккупационной армии для довершения разгрома неприятеля. По мнению немецких аналитиков, открытые военные действия следует начинать тогда, когда тайная война проиграна противником.
   С целью усиления сухопутных войск, вновь в обход Версальского договора, в начале 1921 г. началось формирование воинских частей, официально не входивших в состав вооруженных сил. Личный состав этих полулегальных военных подразделений, которые неофициально назывались «черный рейхсвер», рекрутировался из ветеранов Первой мировой войны. Одновременно под руководством Военного министерства были созданы отряды самообороны (Heimwehr). К середине 1920-х гг. в Германии насчитывалось около 200 военизированных организаций имперской направленности, входивших в состав Добровольческого корпуса.
   Об этих организациях следует сказать особо, поскольку в них входили многие сотрудники армии, полиции и специальных подразделений, имевшие сильную мотивацию на возрождение германского воинского духа. Военизированные организации являлись не только источником кадрового резерва армии и спецслужб, но и закрытыми клубами, где сотрудники различных ведомств делились боевым опытом и обсуждали военные и политические проблемы. Такое неформальное общение создавало атмосферу товарищества и позволяло вести подготовку, незашоренную ведомственными рамками. Для академического обучения резервистов и действующих офицеров рейхсвера в 1920 г. по линии замаскированного Генерального штаба были созданы секретные курсы «R».
   В составе полиции также формировались специальные подразделения, возглавлявшиеся опытными специалистами военного дела, одним из которых был В. Штеннес. В 1919–1922 гг. он командовал ротой специального назначения в составе прусской полиции. На вооружении этой роты состояли броневики, личный состав имел парабеллумы и пистолеты-пулеметы «Бергман». После получения приказа рота могла выступить на марш в течение десяти минут. После 1923 г. Штеннес стал одним из организаторов «черного рейхсвера» и разведывательно-диверсионных операций на территориях, оккупированных победителями, командовал ударным егерским батальоном из ветеранов, где только в пулеметной роте было 38 кавалеров Железного креста.[71]
   После ареста Гитлера и вынужденной эмиграции Геринга к руководству штурмовиками вновь пришел Э. Рем, который увеличил численность СА с 2000 человек накануне «пивного путча» (8–9 ноября 1923 г.) до 30 000 человек к моменту выхода Гитлера из тюрьмы. В марте 1925 г. разразился очередной внутрипартийный кризис. Суть конфликта заключалась в нежелании штурмовиков подчиняться решениям политических структур НСДАП; точку зрения подчиненных разделял и Рем. В партии вторично создалась ситуация, когда подразделения, созданные для охраны лидеров, отказались повиноваться приказам и стали угрозой для тех, кого были призваны охранять. В апреле Гитлер вынудил Рема подать в отставку с поста командующего СА, и тот уехал военным советником в Боливию. На его место был назначен капитан Ф. П. фон Заломон, возглавлявший штурмовиков до 1930 г.
   Партийный кризис послужил толчком к созданию в НСДАП качественно новых специальных подразделений, призванных обеспечивать безопасность лидеров.
   В апреле, после устранения Рема с поста руководителя СА, Гитлер поручил своему личному шоферу и одному из наиболее доверенных и преданных соратников Ю. Шреку создать новое охранное подразделение. Первоначально группа личной охраны (Leibwache) состояла всего из восьми человек, все они ранее являлись бойцами Ударной группы Гитлера. 21 сентября 1925 г. Ю. Шрек издал циркуляр, предписывавший местным организациям НСДАП формировать из лучших штурмовиков специальные охранные подразделения. Вначале они назывались Schutzkommando, затем Sturmstaffel, а 9 ноября получили окончательное наименование – Schutzstaffel (SS). По воспоминаниям современников, последнее название предложено Г. Герингом, по аналогии с военным термином «эскадрилья прикрытия». Численность СС устанавливалась в 10 человек на каждый региональный (военный) округ, в Берлине их было вдвое больше.
   Первоначально СС входили в состав СА. В 1926 г. для руководства новой силовой структурой НСДАП был введен пост рейхсфюрера СС, который занял поправившийся после ранения Й. Берхтольд. В том же году на партийном съезде в Веймаре Гитлер торжественно передал СС «знамя крови», под которым штурмовики шли во время «пивного путча». Весной 1927 г. рейхсфюрером СС стал Э. Хайден. Последний говорил, что гвардия была всегда – у персов, греков, Цезаря, Наполеона, а гвардией новой Германии станет СС. В январе 1929 г., когда численность СС составляла всего 280 человек, пост рейхсфюрера занял заместитель Хайдена Г. Гиммлер, ранее активный член специального подразделения «Имперский военный флаг».
   Подбор кандидатов в СС в тот период был крайне строгим. Возрастной ценз устанавливался в 25–35 лет. Состояние здоровья и физические данные кандидатов оценивались по самому высокому для тогдашних условий отбора стандарту. У кандидата не должно было быть судимостей за общеуголовные преступления и вредных привычек. До 1934 г. охранные подразделения организационно входили в состав СА, мы уже говорили об этом, но фактически подчинялись непосредственно фюреру. Более того, каждый из вступивших в СС приносил присягу на верность не просто нацистской партии, а лично А. Гитлеру.
   Личную охрану фюрера в 1926–1933 гг. осуществляла группа из пятнадцати человек, разделенная на 3 смены по 5 человек. Одна из смен постоянно находилась при Гитлере, руководил охраной Й. Дитрих. Дополнительная охрана осуществлялась и сотрудниками баварской полиции. О месте и роли выходцев из баварской полиции в системе обеспечения безопасности фюрера следует сказать особо, поскольку в начале 1920-х гг. близкими друзьями Гитлера стали В. Фрик и Э. Пёнер. Пёнер руководил полицией Мюнхена, Фрик возглавлял службу уголовного розыска. Гитлер позднее писал, что каждый из них имел мужество быть сначала немцем, а потом должностным лицом. Эти полицейские принимали активное участие в «пивном путче», находясь рядом с Гитлером.
   Следует иметь в виду, что в те годы наблюдалось скрытое противостояние двух крупнейших образований Веймарской республики – Пруссии и Баварии. Политическое противоборство федеральных земель имело давние исторические корни и усиливалось стремлением получить максимум самостоятельности. Ситуация усугублялась тем, что в каждой из федеральных земель были собственные министерства полиции, независимые от федерального МВД. Кроме того, языковые барьеры, значительные различия в традициях и многовековое соперничество создавали столь серьезные разногласия, что последние даже не требовали специальной инициализации извне. В дальнейшем Фрик, ставший рейхсляйтером и рейхсминистром внутренних дел, курировал вопросы денежного и вещевого довольствия личной охраны Гитлера. По нашему мнению, официально не занимавший крупных постов в нацистской иерархии, Пёнер мог быть советником по кадровым вопросам службы охраны. Официально штаты охраны фюрера, присвоение званий и продвижение по службе сотрудников охраны курировал после 1933 г. начальник рейхсканцелярии Г. Г. Ламмерс.
   После отъезда Рема в Южную Америку противоборство в высших эшелонах НСДАП не прекращалось. В августе 1925-го – феврале 1926 г. гауляйтеры Северной Германии под руководством Г. Штрассера и Й. Геббельса отстаивали более левую позицию, чем А. Гитлер. Результатом противостояния стало создание Следственно-арбитражного комитета для урегулирования разногласий внутри партии (Untersuchungs und schlichtungs Ausschuss, USCHLA). После переговоров Гитлера с гауляйтерами Й. Геббельс стал одним из наиболее преданных его сторонников.
   Противоборство между политическим руководством партии и ее охранными структурами было более серьезным. В августе 1930 г. берлинские штурмовики (руководитель В. Штеннес), недовольные своим положением (по сравнению с армией) и денежным содержанием, отказались повиноваться приказам партийных функционеров. В этих условиях Гитлер был вынужден принять пост командующего штурмовыми отрядами, а в качестве уступки штурмовикам на пост начальника штаба СА был назначен вернувшийся из Боливии Рем.
   В феврале 1931 г. недовольство политической линией А. Гитлера со стороны штурмовиков переросло в Восточной Германии в открытый мятеж. Выступивших штурмовиков вновь возглавил начальник берлинских СА В. Штеннес. Для подавления мятежа, который на начальной стадии не удалось локализовать с помощью СС, руководство НСДАП прибегло к помощи государственных полицейских подразделений. Требования мятежников заключались в следующем: исключительное право охраны партийных съездов должно принадлежать СА; за охрану партийных мероприятий штурмовики должны получать дополнительную плату. Мятеж повторился в апреле того же года. После этих событий начался быстрый рост численности СС. В конце 1920-х – начале 1930-х гг. угроза интересам лидеров НСДАП исходила не только со стороны политических противников, но и со стороны товарищей по партии. Противоречия между группировками партийной элиты, носившие социально-политический характер, отражали и личные амбиции лидеров.
   После назначения А. Гитлера 30 января 1933 г. на пост рейхсканцлера охрана была реорганизована. 17 марта Гитлер издал распоряжение «О создании вооруженной охраны штаба» численностью не менее 120 человек. Командиром новой группы, набранной из отборных эсэсовцев, был назначен один из наиболее преданных охранников Гитлера Й. Дитрих. Подразделение, размещенное в пригороде Берлина Лихтерфельде, охраняло рейхсканцелярию. В апреле 1933 г. на должность начальника личной охраны Гитлера был назначен Г.-И. Раттенхубер.
   Г.-И. Раттенхубер родился в 1897 г. в деревне Оберхахинг близ Мюнхена, получил среднее образование. Участвовал в Первой мировой войне как унтер-офицер, затем стал лейтенантом. В 1918 г. познакомился с Гиммлером в школе унтер-офицеров. В 1920–1933 гг. работал в органах полиции Баварии. Во время заключения Гитлера в крепости Лансберг (1924) служил в тюремной охране. С 1929 г. – председатель Союза полицейских чиновников, с марта 1933 г. – член НСДАП и один из адъютантов Гиммлера, одновременно сотрудник полиции безопасности (ЗИПО). По рекомендации Гиммлера назначен начальником охраны Гитлера. Прослужил в этой должности до падения нацистской Германии. В 1945 г. имел звания группенфюрера СС и генерал-лейтенанта полиции. 2 мая 1945 г. взят в плен советскими войсками.
   На допросах Раттенхубер показал:
   «За время моей службы в полиции г. Мюнхена я приобрел солидный опыт во всех отраслях полицейской службы. Гиммлер высоко ценил подготовку и практическую деятельность баварской, и особенно мюнхенской полиции. Все это дало основание Гиммлеру, занявшему пост полицей-президента Мюнхена, приблизить меня к себе и назначить своим адъютантом, так как он нуждался в человеке, знакомом с полицейскими кругами в Мюнхене. Так что с 1933 г., одновременно со службой в мюнхенской полиции, я являлся уже одним из приближенных Гиммлера… В связи с тем что Гитлер продолжительное время бывал в Баварии, Гиммлер приказал Гейдриху для сопровождения Гитлера в его поездках организовать команду из чиновников криминальной полиции. Вначале эту команду возглавлял капитан полиции Бельвиль, однако в апреле 1933 г. его перевели на другую работу, и на его место Гиммлер назначил меня.
   Таким образом, с 1933 г. и до смерти Гитлера, последовавшей 30 апреля 1945 г., я являлся начальником его личной охраны. Охрана Гитлера до 1933 г. осуществлялась „сопровождающей командой СС“, укомплектованной отборными эсэсовцами из числа наиболее преданных членов национал-социалистской партии, служивших (впоследствии. – Примеч. авт.) в специальной эсэсовской части „Лейбштандарт Адольф Гитлер“. Это были телохранители Гитлера в буквальном смысле слова. В „сопровождающей команде СС“ были созданы три небольшие группы, численностью по 5 человек каждая, из которых по крайней мере одна всегда сопровождала Гитлера.
   Вскоре после назначения меня начальником личной охраны Гитлер поставил передо мной задачу организовать также личную охрану Геринга, Гесса, Гиммлера, Риббентропа, Геббельса, Фрика, Дарре и обеспечить безопасность его резиденций в Мюнхене и Берхтесгадене».[72]
   В сентябре 1933 г. на базе Охраны ставки и особых команд «Цоссен» и «Ютебог» в составе СС создан полк охраны фюрера (Leibstandart-SS Adolf Hitler). Лейбштандарт стал личной гвардией рейхсканцлера. Солдаты и офицеры этого элитного подразделения принимали присягу на верность фюреру и подчинялись только ему. Командовал полком Й. Дитрих. Полк сыграл решающую роль при подавлении оппозиции в рядах НСДАП (группировка Рема) 30 июня 1934 г. – в «ночь длинных ножей». Это позволило Гитлеру получить безраздельную власть не только над партией, но и над ее военными структурами. После расстрела Рема и наиболее активных его сторонников начальником штаба СА назначен обергруппенфюрер В. Лутце.
   Лейбштандарт был не только охранным, но и боевым подразделением и до самого конца Второй мировой войны оставался наиболее боеспособной структурой в составе СС. Его моторизованные батальоны участвовали во всех военных кампаниях начиная с 1939 г. Три человека из первого состава стали командирами дивизий, восемь – командирами полков. Некоторым особо отличившимся бойцам этого подразделения доверялось выполнение деликатных партийных и личных поручений. Можно с уверенностью сказать, что военно-партийная гвардия НСДАП выполняла функции, аналогичные функциям придворной охраны фараонов, Преображенского и Семеновского полков Петровской гвардии.
   К концу 1920-х гг. общая численность военизированных партийных отрядов достигала в Германии нескольких миллионов человек, их ядро составляли ветераны Первой мировой войны. В начале 1930-х гг. наметилось перераспределение баланса партийных военных сил, личный состав которых переходил из одной структуры в другую в зависимости от изменения социально-политической обстановки.
   К 1932 г. в рядах партийных подразделений находилось: у социал-демократов – 3,5 млн человек, у коммунистов – 3 млн, у монархистов – 3 млн, у национал-социалистов – 0,5 млн человек. Только вдумайтесь в масштабы этих цифр: какие армии были под ружьем у партийных структур и какое количество подготовленных и вооруженных людей наводняло страну!
   Несмотря на меньшую, чем у оппонентов, численность, отряды НСДАП были более идеологизированы, лучше организованы, более агрессивны.
   Для привлечения в ряды СА новых сторонников широко использовались привлекательные для обездоленных пропагандистские приемы: горячая бесплатная пища, чувство локтя, товарищества. В 1933–1934 гг. в ряды штурмовиков вступили многие бывшие бойцы Компартии Германии и СДПГ, что привело к созданию «красных полков» СА и появлению афоризма «Штурмовики похожи на бифштексы: коричневые снаружи и красные внутри». Возможно, одной из причин их перехода на сторону национал-социалистов было разочарование в деятельности коммунистических и социал-демократических лидеров. Другой причиной могло быть то, что в названии НСДАП присутствовало слово «рабочая», и многие боевики предпочли национальный социализм интернациональному. После ликвидации в 1934 г. лидеров СА влияние штурмовиков на внутриполитическую жизнь уменьшилось, однако к началу Второй мировой войны их было свыше 1 млн человек, они являлись источником кадрового резерва для вермахта.
   Одной из приоритетных задач вождей НСДАП после получения в середине 1934 г. реальной власти являлось обеспечение внутренней безопасности нового режима от угроз со стороны военных. Руководители партии с недоверием относились к представителям старой военной и государственной элиты, связанной многолетними традициями и семейными узами. Партийная элита национал-социалистов страховала себя от притязаний представителей ранее господствовавших классов, которые путем внешней лояльности надеялись вернуть себе власть.
   Военными с 1933 по 1941 г. готовилось несколько заговоров с целью устранения Гитлера: потсдамский – январь 1933 г., берлинский – сентябрь 1938 г., цоссенский – ноябрь 1939 г. Недовольство военных вызывалось излишне радикальной, на их взгляд, позицией нового руководства Германии и не всегда компетентным вмешательством в дела вооруженных сил. Однако военная оппозиция была разнородной по возрасту, занимаемым должностям и политическим взглядам. Разногласия оппозиционеров, низкий уровень организации привели к тому, что до стадии реализации был доведен только заговор 20 июля 1944 г., да и то покушение оказалось неудачным.
   В этих условиях совершенствование системы специальных служб, созданных при непосредственном участии фюрера и высшего военно-политического руководства НСДАП, имело под собой веские основания. Разветвленная оперативная сеть и хорошие источники информации позволяли дезавуировать заговорщиков на ранних стадиях. Кроме того, Гитлер проводил кадровую политику в вооруженных силах таким образом, что, возвышая одних и отправляя в отставку других, не позволял заговорщикам консолидировать силы. Наряду с этим успешные внешнеполитические и военные действия нового режима, позволившие Германии к 1941 г. занять доминирующее положение в Европе, привели к росту популярности Гитлера в армии. Отрезвление в военной среде реально созрело только ко второй половине 1943 г.
   Возвращаясь к теме личной безопасности руководителей НСДАП, рассмотрим систему управления, созданную в Третьем рейхе. Высшие партийные и государственные руководители Германии усовершенствовали принцип существования параллельных силовых структур, который в современной политике именуется системой сдержек и противовесов. К концу 1930-х гг. Гитлер сосредоточил в своих руках все нити государственного управления, воплотив в жизнь идею фюрерства (вождизма). Через рейхсканцелярию (руководитель Г. Г. Ламмерс) фюрер возглавлял гражданскую администрацию, где министры осуществляли управление по вертикали, а гауляйтеры – по горизонтали. Параллельно выстраивалась система управления по линии НСДАП, председателем которой он являлся. Влияние на вооруженные силы было обеспечено занятием постов военного министра и верховного главнокомандующего.
   В НСДАП А. Гитлер старался разделить своих сторонников из ближайшего окружения и противопоставить их друг другу. Различные сферы партийной деятельности были распределены между рейхсляйтерами (в 1940 г. – 20 человек) и канцелярией (Р. Гесс, Ф. Бюлер, М. Борман), ведавшей организационными вопросами и партийными структурами на местах. Силовые структуры партии (СА – В. Лутце; СС – Г. Гиммлер; РСХА – Р. Гейдрих) также замыкались непосредственно на фюрере. Руководитель центральной структуры личной охраны Гитлера Г.-И. Раттенхубер подчинялся только ему.
   Руководство сухопутных войск (В. фон Фрич, В. фон Браухич), авиации (Г. Геринг), военно-морского флота (Э. Редер, К. Дёниц) зачастую действовало сепаратно от Верховного главнокомандования Вооруженными силами (В. Кейтель) и имело право личного доклада фюреру. В Генеральном штабе сухопутных войск (Ф. Гальдер) существовало собственное разведывательное подразделение – Отдел иностранных армий (Р. Гелен).
   Подобное деление было характерно для всего высшего эшелона руководителей Третьего рейха, которые создавали в своих вотчинах параллельные структуры. В 1933–1934 гг. между соперничавшими за второе место в партии Герингом и Гиммлером шла ожесточенная борьба за руководство Тайной государственной полицией. В итоге руководителем центрального аппарата гестапо стал выдвиженец Гиммлера Р. Гейдрих. В июле 1936 г. во главе гестапо становится сотрудник криминальной полиции Мюнхена Г. Мюллер. Опытный сыщик, он придерживался в работе с кадрами правила «меньше по количеству – лучше по качеству». Под его руководством немецкая политическая полиция работала очень результативно.
   Г. Геринг, возглавивший в 1935 г. ВВС Германии, создал в составе Верховного командования ВВС собственную военную и политическую разведку, замаскированную под Организационный отдел (Organisationsabt). Подчинявшийся лично ему Научно-исследовательский институт Г. Геринга, созданный в 1933 г. как Исследовательское бюро (Forshungsamt), занимался прослушиванием и записью телефонных, телеграфных и радиосообщений как внутри страны, так и за ее пределами, что позволяло вести свою игру в высших эшелонах власти. Тактическая информация была предметом сиюминутной «торговли» на верхних этажах власти, а глобальная стратегическая информация незамедлительно доводилась «владельцами» соответствующих служб до сведения фюрера. Дивиденды доставались тому, кто оказывался более расторопным и предусмотрительным, чья агентура была более удачлива при решении поставленных задач.
   Киевские маневры 1935 г., на которых присутствовали представители немецкой армии (К. Штудент), продемонстрировали потенциальные возможности нового рода войск, удачно вписывавшиеся в концепцию молниеносной войны. Идея блицкрига, к середине 1930-х гг. обретшая популярность в среде военных теоретиков Германии, рассматривалась как выход из позиционного тупика, как способ расправиться с противниками поодиночке.
   

notes

Примечания

1

   Тильзит – ныне г. Советск Калининградской области.

2

   Термином «партизан» (от французского partie – партия) в период Тридцатилетней войны (1618–1648) стали называть воинов из состава наемных отрядов, находящихся на службе у местных правителей.

3

   Керсновский А. А. История русской армии. М., 1999. С. 168.

4

   Кутузов М. И. Сборник документов. Т. IV. Ч. 1: Июль– октябрь 1812 г. М., 1954. С. 327.

5

   Там же. С. 301.

6

   Коленкур Арман де. Мемуары: Поход Наполеона в Россию. Смоленск, 1991. С. 170.

7

   Там же. С. 160–161.

8

   Давыдов Д. В. Дневник партизанских действий 1812 г. // Денис Давыдов. Надежда Дурова. Л., 1985. С. 114–115.

9

   Давыдов Д. В. Опыт теории партизанского действия. М., 1821. С. 31, 34.

10

   Серба А. Пластуны // Русский стиль. 1993. № 1. С. 46.

11

   Свечин А. А. Эволюция военного искусства. М., 2002. С. 520.

12

   Гершельман Ф. К. Партизанская война. (Исследование.) СПб., 1885. С. 189.

13

   Там же. С. 191–195, 199.

14

   Сухотин Н. Н. Рейды, набеги, наезды, поиски конницы в Американской войне 1861–1865 гг. СПб., 1887. С. IX–X, XIII–XIV.

15

   Там же. С. XIV.

16

   Чистяков С. Д. Обучение эскадронных и сотенных разведчиков. Часть теоретическая: Сборник сведений, обязательных для разведчиков. СПб., 1914. С. III–IV.

17

   Керсновский А. А. Указ. соч. С. 417.

18

   Потапов А. А. Забытое оружие спецназа // Спецназ. 1998. № 2. С. 19–20.

19

   Слово «саботаж» (от французского sabot – деревянные башмаки) стало нарицательным в XIX в., когда лионские рабочие с помощью сабо портили ткацкие станки.

20

   Можейко И. В. Пираты, корсары, рейдеры: Очерки по истории пиратства в Индийском океане и южных морях (XV–XX века). СПб., 1994. С. 328.

21

   Ронге М. Разведка и контрразведка. М., 1939. С. 66–67.

22

   Цит. по кн.: Болотин Д. Н. История советского стрелкового оружия и патронов. СПб., 1995. С. 64.

23

   Леттов-Форбек [П.] Мои воспоминания о Восточной Африке. М., 1927. С. 61, 63.

24

   Революционный радикализм в России: век девятнадцатый. М., 1997. С. 144, 146, 149.

25

   Там же. С. 395.

26

   Архив «Земли и воли» и «Народной воли». С. 91–92.

27

   Особое приложение к «Киевским губернским ведомостям». Б. м., б. г. С. 7.

28

   Лубянка, 2: Из истории отечественной контрразведки. М., 1999. С. 133.

29

   Там же. С. 134.

30

   Там же.

31

   Колокольцев Н. Как мы дрались // Красная Пресня в 1905—17 году: Сборник воспоминаний дружинников Красной Пресни 1905 г. и красногвардейцев 1917 г. М., 1930. С. 76–77.

32

   Виноградов М. Миусовка // Там же. С. 104–106.

33

   Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 11. С. 339–341.

34

   1905. Боевая группа при ЦК РСДРП (б). (1905–1907 гг.): Статьи и воспоминания. М.; Л., 1927. С. 101–102.

35

   Первая боевая организация большевиков. 1905–1907 гг.: Статьи, воспоминания и документы. М., 1934. С. 145–147.

36

   Герасимов А. В. На лезвии с террористами. М., 1991. С. 43–45.

37

   Там же. С. 51.

38

   Черномордик С. (П. Ларионов.) Московское вооруженное восстание в декабре 1905 года. М.; Л., 1926. С. 221–222.

39

   Цит. по кн.: Спиридович А. И. Партия социалистов-революционеров и ее предшественники: 1886–1916. 2-е изд. Пг., 1918. С. 216–217.

40

   Политическая полиция и политический терроризм в России (вторая половина XIX – начало XX вв.): Сборник документов. М., 2001. С. 295.

41

   О взглядах Ленина на вооруженное восстание в период первой русской революции см.: Мильштейн А. А. Проблема вооруженного восстания у Ленина в 1905 году // Каторга и ссылка. № 11(72). С. 7—21; Ярославский Е. М. Опыт политической массовой стачки и вооруженного восстания первой русской революции в свете учения Маркса – Ленина. Там же. № 12(73). С. 7—68; Чужак Н. Ленин и «техника» восстания. Там же. С. 69—115. Журнал «Каторга и ссылка» выходил в период с 1921 по 1935 г.; всего вышло 116 номеров, многие из них сразу же попали в Спецхран, т. к. содержали невыгодные для власти оценки.

42

   Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 14. С. 7.

43

   Политическая полиция и политический терроризм в России. С. 270.

44

   Там же.

45

   Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 2. С. 469.

46

   Там же.

47

   Там же. Т. 46. С. 230.

48

   Там же. Т. 7. С. 17.

49

   Мосолов А. А. При дворе последнего императора: Записки начальника канцелярии Министерства императорского двора. М., 1993. С. 114–115.

50

   Там же. С. 34.

51

   Мельгунов С. П. На путях к дворцовому перевороту (Заговоры перед революцией 1917 года). Париж, 1931. С. 102.

52

   Там же. С. 6.

53

   Людендорф Э. Мои воспоминания о войне 1914–1918 гг. Т. 2. М., 1924. С. 89.

54

   Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 34. С. 239–241.

55

   Там же. С. 382–383.

56

   Троцкий Л. Д. История русской революции // Т. 2: Октябрьская революция. Ч. 2. М., 1997. С. 87–88.

57

   О военной деятельности В. И. Ленина. (Из воспоминаний Н. И. Подвойского) // Коммунист. 1957. № 1. С. 34.

58

   Троцкий Л. Д. Указ. соч. С. 102–103.

59

   Там же. С. 103–104.

60

   Там же. С. 109–110.

61

   Предпарламент – совещательный орган при Временном правительстве, созданный 20 сентября (3 октября) 1917 г.

62

   С января 1920 г. по сентябрь 1939 г. Данциг (ныне польский Гданьск) в соответствии с Версальским мирным договором 1919 г. имел статус особой экономической зоны («вольный город» под управлением Лиги Наций).

63

   H. Rauschning. Gesprache mit Hitler. Stuttgart, 1939 // Цит. по: Неподаев. Ю. Спецназ адмирала Канариса. М., 2004. С. 11–13.

64

   В. Штибер оставил свой след и в истории Российской империи. Приглашенный в Петербург в правление Александра II, он способствовал реорганизации российских спецслужб, в основном службы криминального сыска, одновременно не забывая об интересах Пруссии (эта сторона его деятельности не осталась незамеченной соответствующей службой российской контрразведки). Несмотря на идеологические разногласия, профессиональные качества Штибера признавались даже в СССР, где в 1925 г. вышла его книга «Практическое пособие для сотрудников уголовного розыска».

65

   Димма Г. Г. Приемы борьбы вооруженных сил Германской республики с революционным пролетариатом в 1918–1923 гг. // Военная мысль и революция. 1923. № 5. С. 5—10.

66

   Там же. С. 12–14.

67

   Абвер (Abwehr) – защита, оборона, сопротивление.

68

   Николаи В. Тайные силы. Интернациональный шпионаж и борьба с ним во время мировой войны и в настоящее время. М., 1925. С. 140.

69

   Ныне польский Вроцлав.

70

   Райле О. Тайная война. Секретные операции абвера на Западе и на Востоке. М., 2002. С. 26–27.

71

   С 1927 г. В. Штеннес командовал крупнейшим территориальным формированием СА – «Ost», не будучи при этом членом НСДАП. В 1933 г. реорганизовал личную охрану Чан Кайши и возглавил разведку генералиссимуса в Европе. В 1939 г. он вступил в контакт с советской разведкой и предупредил о подготовке Германии к войне против СССР.

72

   Военные архивы России. Вып. 1. М., 1993. С. 340–341.
Купить и читать книгу за 99 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать