Назад

Паульман Валерий


Исповедь «ревизиониста из Прибалтики»

Таллинн 2010


Предисловие

Книга эта – повесть человека, трижды бывшего безработным. Создавалась она долго, не один год и может рассматриваться как приложение к главному труду всей моей жизни –монографии «Мир на перекрестке четырех дорог. Прогноз судьбы человечества».Это – не мемуары и не обычная автобиография. Кому она сегодня интересна? В повести я постарался воспроизвести мои размышления об обществе, в котором я жил; в ней содержится анализ событий, в которых мне пришлось принимать активное участие, дана характеристика лиц, с кем я или сотрудничал, или боролся.
Для тех, кто возьмет на себя труд прочитать эти строки, хотел бы сказать, что в них они найдут объяснение того, почему написана вышеназванная монография.

2010 год Валерий Паульман


Содержание


Узловые, или переломные точки жизни (вместо введения) 4
Прозрение 11
На орбите статистики 25
Перевод в Госплан 35
Работа в ЦК 66
Куба 73
Министр СССР 87
«Коммерсант» и преподаватель 109
Друзья 111
Владимир Бубнов 112
Александр Соловьев 116
Владимир Полянский 119
Иосиф Бейлинсон 121
Валерий Меркин 122
Эпилог 128
Библиография 137


«Мы не должны зависеть от мнения света.
Мы должны считаться только с нашей совестью».
Фидель Кастро

1.Узловые, или переломные точки жизни
(вместо введения)

Траектория жизни человека определяется не какой-то мистической судьбой, которую якобы безошибочно предсказывают гадалки, астрологи и прочие «всезнающие» провидцы жизни, а некоторое, весьма ограниченное, число узловых точек. Для нас, смертных людей, время движется линейно – из прошлого через настоящее в будущее. И я не знаю ни одного случая, чтобы оно повернуло назад или ушло куда-то в сторону, хотя кое-кто из ученых мужей утверждает, что такое возможно с точки зрения физических законов. А фантасты даже пишут о кольце времени. Однако для всех нас в этом мире время бежит себе вперед и вперед, разделенное разумом людей на века, годы, дни, часы, минуты, секунды, и в этом реальном линейном времени на нашей прекрасной Земле все и совершается. Однако, в отличие от строгой линейности движения времени, жизнь человека протекает не столь однообразно, а состоит из нескольких отрезков, различающихся по наполнению событиями, смысл которых определяется тем или иным одним значимым событием, которое меняет скорость и направление течения нашей жизни. Вот эти-то значимые события я и называю узловыми, или переломными точками жизни.
Как образуются узловые точки? Думаю, они порождаются случайностями. Однако эти случайности не возникают сами по себе, а являются следствием тех или иных закономерностей. Другими словами, мы имеем дело со статистически интерпретируемыми случайностями, которые и формируют закономерность. Выпадение «орла» или «решки» при 100 бросках монеты дает вероятность выпадения каждой из них практически равную 50 %. Для данного конкретного человека факт его рождения является чистой случайностью, но в отношении появления на свет детей этого сказать никак нельзя. Закономерность рождения людей с определенным соотношением мальчиков и девочек является абсолютной, пока существует человечество, вместе с тем она состоит из одних случайностей.
Каждая из узловых, переломных точек оказывает влияние не только на идущий вслед за ней отрезок жизненного пути, но сказывается на траектории всей его дальнейшей жизни вплоть до гроба. В этом каждый может убедиться, проанализировав историю своей жизни.
Но пора от общих рассуждений перейти к конкретике!
Итак, первое по счету значимое событие в жизни человека - рождение, которое, разумеется, совершенно не зависит от него самого. Это - первая узловая точка в жизни каждого человека. Его дальнейшая жизнь во многом будет зависеть от того, каким он родился, например, доношенным или недоношенным, с отклонениями или без оных и т.д. Имеет также значение, кто его родители и не только они, но и их предки. Важно, в какой обстановке начинается жизненный путь: в нищете, в достатке или в роскоши и т.д. и т.п.
Я, например, родился в городе Егорьевске под Москвой, в семье военнослужащего. И папа, и мама значились эстонцами. Но поскольку это событие произошло в 1937 году 11 августа не на территории Эстонии (в границах 1991 года), то мне впоследствии после развала СССР пришлось оформлять паспорт гражданина Эстонской республики в порядке натурализаци. Видите, какая существует связь между фактом рождения (узловая точка!) и получением нового паспорта спустя 54 года (!) после моего появления на белый свет. Получается, исходя из определенных обстоятельств моего рождения, что я как бы не первосортный, а второсортный эстонец, т.е. с какими-то изъянами. Но, как говорится, все в жизни относительно. На самом же деле, у меня нет уверенности, что я в действительности эстонец, во всяком случае чистокровный. Почему я смею об этом говорить? А на основании генеалогических расследований моей сестры. Мой отец носил фамилию Паульман, в то время как его отец и дед были Паульсeнами. Как и по какой причине произошла смена фамилии – я не знаю. Но ясно другое, что фамилия Паульсeн больше похожа на шведскую, чем на эстонскую.
Кстати сказать, в 1937 году, т.е. в год моего рождения, отца уволили из Красной армии за то, что он эстонец и вернули ему офицерское звание и должность в артиллерийской части резерва Верховного главнокомандования только после рассмотрения его письма-ходатайства маршалу СССР Ворошилову. А в течение нескольких месяцев он работал в школе преподавателем физкультуры. Об этом факте своей биографии он мне рассказал уже после ХХ съезда партии, когда началась реабилитация невинно осужденных и репрессированных.
Моя мама в девичестве носила фамилию Прехинг, что свидетельствует о том, что муж ее мамы, носившая в девичестве фамилию Кийслер, был, по-видимому, немцем. Девичья фамилия моей бабушки – жены моего деда по линии отца - была Лейтен, т.е. тоже не эстонская, а скорее немецкая.
Словом, благодаря исследованиям сестры у меня закралось сомнение в том, что моими истинными предками были эстонцы, а не немцы и шведы, хотя никакой уверенности в том, что в моих жилах не течет и эстонская кровь у меня нет. Ведь на протяжении последних девятисот лет кто только не побывал на территории Эстонии! И немцы, и шведы, и поляки, и литовцы, и русские, и финны и невесть кто еще! С уверенностью говорить о чистокровности того или иного человека и его безусловной принадлежности к той или иной национальности могут только политики, ибо они знают обо всем на свете.
Я считаю, что все мы на этой планете имеем равные права на то, чтобы называться человеками. Как записано в статьях 1 и 2 «Всеобщей декларации прав человека», принятой Генеральной Ассамблеей ООН 10 декабря 1948 года, «Все люди рождаются свободными и равными в своем достоинстве и правах. Они наделены разумом и совестью и должны поступать в отношении друг друга в духе братства. Каждый человек должен обладать всеми правами и всеми свободами, провозглашенными настоящей Декларацией, без какого бы то ни было различия, как-то: в отношении расы, цвета кожи, пола, языка, религии, политических или иных убеждений, национального или социального происхождения, имущественного, сословного или иного положения».
Однако все это в теории. А в жизни, как мы только что имели возможность убедиться, в одной из стран Европейского Союза факт места рождения, оказывается, не столь уж безобидная вещь, так же как и национальность родителей.
Проблема принадлежности человека к тому или иному этносу, мне кажется, до сих пор научно не разрешена. Однако я уверен, что она определяется не кровью, которая течет в наших жилах, а принадлежностью к той или иной культуре. Именно поэтому мы имеем право говорить об англичанах, американцах, русских и т.д. Если исходить из принципа принадлежности к определенной культуре, то мои предки, безусловно, принадлежали к эстонцам, хотя бы потому, что родным языком для них был эстонский. Мои бабушки – Лийзи Лейтен и Хелена Кийслер – обе говорили на эстонском языке, с трудом объясняясь на русском. Со мною они говорили только на эстонском. Поэтому мальчишкой, еще до поступления в эстонскую школу в Аэгвийду, я говорил на трех языках: эстонском, русском и чувашском.
Но не только эти два признака сопровождают человека с момента рождения. Большое значение имеет, например, профессия отца – кормильца семьи. Мой папа – Федор Иванович Паульман (Эдуард Юханнович Паульсен). Он был крещен в церкви как Эдуард, а в поселке его звали Федя; это имя и попало в паспорт. А его отца крестили под именем Юхан, в поселке же звали Иваном, что и зарегистрировано в его паспорте. Отец после окончания 2-го Ленинградского артиллерийского училища (ЛАУ) служил в артиллерии большой мощности – элитном подразделении Красной Армии. Оно было вооружено уникальными наземными самодвижущимися артиллерийскими установками - огромными орудиями на гусеничном ходу, которые в финскую кампанию разрушали железобетонные доты на линии Маннергейма.
В 1937 году, т.е. в год моего рождения, отца уволили из Красной армии за то, что он эстонец и вернули ему офицерское звание и должность в артиллерийской части резерва Верховного главнокомандования только после рассмотрения его ходатайства, направленного маршалу СССР К.Ворошилову. В течение нескольких месяцев отец работал в школе преподавателем физкультуры. Об этом факте своей биографии он мне рассказал уже после ХХ съезда партии, когда началась реабилитация невинно осужденных и репрессированных.
Всю Великую Отечественную войну он прослужил в артиллерийских частях, закончив ее в должности командующего артиллерией Эстонского стрелкового корпуса. Отец – автор нескольких книг и множества статей, в которых описывает боевые действия Эстонского корпуса во время Великой Отечественной войны.
Никаким оккупантом он не был, как и тысячи других его сослуживцев в Эстонском корпусе. Они освобождали от фашистов свою этническую родину.
Тот факт, что мой отец был кадровым военным, получившим превосходное офицерское образование во 2-ом ЛАУ, не могло не сказаться на моем воспитании и мировоззрении. Отец меня любил, а я его просто обожал. После войны он был в чине полковника и в свои 34 года командовал всей артиллерией корпуса. Мы воссоединились с отцом в 1944 году, когда нас из эвакуации (а жили мы в Чувашии) привез в Таллинн его ординарец (по национальности чуваш). С тех пор отец брал меня с собой и на стрельбы, и на штабные учения, и на строительство казарм в районе Аэгвийду, и на рыбалку, и в лес по грибы, т.е. я его сопровождал повсюду. Естественно, не в учебное время, а во время каникул. С малых лет я «пропитался» артиллерийским военным духом и мальчишкой любил со своими сверстниками устраивать «боевые стрельбы» на песчаных карьерах из самодельных пушечек. Но не в детских забавах дело, не в том, что я пристрастился к рыбной ловле и стал заядлым грибником, сумев эту увлеченность передать своим детям и внукам. На самом деле общение с отцом имело значительно более серьезные последствия для всей моей жизни.
Ну, во-первых, мой отец как-то ненавязчиво, может быть, даже и не сознательно, сам того не подозревая, привил мне любовь к природе. Изумительные по красоте рассветы в тумане на озере или на речке, переход от чуткой ночной тишины, нарушаемой лишь писком надоедливых комаров, к радостному гомону, вызванному карканьем ворон, стрекотом сорок, бултыханием утят и всплеском рыбин с первыми робкими лучами встающего розового солнца. Разве в городе все это увидишь и услышишь? А панорама надвигающейся грозовой тучи, с белой бахромой, несущейся со скоростью курьерского поезда с грохотом сверкающих разрядов ослепительных молний? А чуткий сон у костра или на ароматном сеновале на берегу речки в предвкушении утреннего клева? Да мало ли красот, сюрпризов и открытий предлагает тебе природа!? Это и испуг от вспорхнувшего из-под твоих ног глухаря в дремучем лесу. И клубок змей на осенней поляне, где в изобилии растут подосиновики. И ливень во время грозы, когда рыба в безумии бросается на голый крючок, а молния обвивает ствол рядом стоящей ели. Это и испуганное удивление олененка, оставленного матерью под елочкой, ветки которой ты приподнял, чтобы найти гриб.
Во-вторых, будучи мальчишкой, я присутствовал на офицерских совещаниях, проводившихся в полевых условиях на полигонах, сидел рядом с отцом на многочисленных послевоенных застольях, где велись разговоры на самые разные темы (не только и не столько о службе). Со мной на равных были и шофер отца – Вески, и адъютант – В.Полль, ставший позже мужем сестры моей мамы. Я спорил со взрослыми и они меня слушали и всерьез отвечали, не отмахиваясь от меня, как от назойливой мухи. Отец любил читать и покупал много книг, главным образом, по истории. В домашней библиотеке были собраны произведения всех русских классиков (писателей, поэтов, критиков). Все эти книги я перечитал. А когда стало не хватать чтива, то ходил в библиотеку Дома офицеров, который после войны располагался на Ратушной площади. С отцом мы часто беседовали на самые разные темы. Он мне много рассказывал про войну, про свою жизнь. Мы нередко спорили и всерьез. Короче говоря, все это вместе взятое предопределило, наверное, мои интересы ко времени окончания средней школы. Последнюю точку в ориентации на будущее поставил нелепый случай. Весной 1954 года, учась еще в 9-ом классе, во время игры в футбол у меня случилась судорога ноги и я в конце апреля месяца оказался в больнице на улице Рави. И там начал читать «Капитал» К.Маркса. Почему именно эту книгу? Наверное, к ней подвели как моя общественная деятельность (был секретарем комсомольской организации школы), так и чтение литературы по истории. Я настолько хорошо ее знал, что преподаватель истории доверял мне вести вместо него урок, если ему надо было срочно отлучиться. Сначала я ничего не понимал в прочитанном. «Капитал» оказался для меня крепким орешком. Однако, обдумывая текст «Капитала» и перечитывая его вновь и вновь, я постепенно стал вникать в смысл понятий, которыми оперировал К.Маркс. Знакомство с этим великим произведением, а затем и с работами Ф. Энгельса («Анти-Дюринг», «Диалектика природы»), В.Ленина («Материализм и эмпириокритицизм»), видимо, оказали решающее влияние на выбор профессии. Я пошел учиться на политэконома в Ленинградский государственный университет, а не на журналистику в Московский государственный университет, как этого хотели мои родители и классный руководитель Александра Васильевна Щеглова – интеллигентнейшая женщина.
Исключительно огромное впечатление на меня произвела одна фраза из вышеупомянутой книги «Диалектика природы», в которой говорится о том, что рано или поздно, но наша планета Земля погибнет, ибо все в этом мире конечно. Воспроизведу ее полностью: «Но как бы часто и как бы безжалостно ни совершался во времени и в пространстве этот круговорот; сколько бы миллионов солнц и земель ни возникало и ни погибало; как был долго ни длилось время, пока в какой-нибудь солнечной системе и только на одной планете не создались условия для органической жизни; сколько бы бесчисленных органических существ не должно было раньше возникнуть и погибнуть, прежде чем из их среды разовьются животные со способным к мышлению мозгом, находя на короткий срок пригодные для своей жизни условия, чтобы затем быть тоже истребленными без милосердия, - у нее есть уверенность в том, что материя во всех своих превращениях остается вечно одной и той же, что ни один из ее атрибутов никогда не может быть утрачен и что поэтому с той же самой железной необходимостью, с какой она когда-нибудь истребит на Земле свой высший цвет – мыслящий дух, она должна будет его снова породить где-нибудь в другом месте и в другое время. (Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Изд. второе. Т.20, с.363).
Я прочитал эту страницу поздно вечером на кухне, когда родители уже спали и был до глубины души потрясен этой мыслью Ф.Энгельса. Моя юношеская натура не могла смириться с этим утверждением философа. Я пришел тогда к выводу, что человечество должно сделать все, чтобы не погибнуть вместе с планетой, которая его породила, и что главная задача людей – обеспечить продолжение рода человеческого во что бы то ни стало. А все эти войны, в том числе и классовые, смехотворны перед той грандиозной задачей, которую предстоит решить Человечеству. Всех людей планеты должна объединить одна общая цель – выживание во Вселенной. Эта мысль сопровождала меня всю жизнь, и я с ее высоты оценивал поступки и деятельность людей.
Завершая это вступление, следует отметить еще две узловых точки, которые предшествовали выбору специальности и вуза, который являлся четвертой поворотной точкой в моей жизни.
Второй узловой точкой была, вне всякого сомнения, благополучная эвакуация нашей семьи из Риги летом 1941года, где в предвоенный период располагалась воинская часть отца. Если бы оказались в оккупированной Латвии, то маму с детьми, как жену офицера Советской Армии, непременно упрятали бы в концлагерь, где шансы на выживание были минимальные.
Как я уже выше упомянул, мама с двумя малолетками, сестрой Лайне и матерью Хелене были эвакуированы в Чувашию. Отец два года не знал, живы мы или нет, и где находимся. В конце концов, благодаря его настойчивости и счастливому стечению обстоятельств, ему удалось узнать наш адрес и связь между нами была восстановлена. Он стал посылать письма и денежные переводы. А в середине войны, кажется, летом 1943 года отец на несколько дней приехал к нам, получив краткосрочный отпуск. Думаю, что мы спаслись от голодной смерти в суровые зимние месяцы благодаря помощи отца, хотя мама и Лайне работали. Как-никак они должны были содержать трех иждивенцев. Летом же и осенью мы не голодали. Выручал огород. Кроме того, вокруг была масса подножного корма: крапива, щавель, орехи, грибы, ягоды, зерно и горох, который мы подбирали на полях после жатвы.
Таким образом, третьей поворотной точкой в своей жизни я считаю то, что отцу в хаосе войны удалось нас найти. Осенью 1944 года после освобождения Таллинна наша семья воссоединилась. А ведь все могло сложиться иначе. Если бы отец нас не нашел и мы остались бы жить в Чувашии, то я вряд ли поступил бы в университет. Стал бы, к примеру, рабочим совхоза, а, возможно, получив среднее образование, работал бы служащим в какой-нибудь конторе.
Рассуждая об узловых, поворотных точках жизненного пути человека, повторяю, волей-неволей приходишь к выводу о том, что Господин Случай играет в так называемой Судьбе человека решающую роль. Например, если бы я не оказался весной 1954 года в больнице, то наверняка не прочитал бы в школьные годы «Капитал» и никогда не стал бы экономистом, точнее, политэкономом. И если бы на следующий год в конце сочинения по литературе о творчестве молодого М.Горького на выпускном экзамене в школе не написал в сердцах по латыни «DIXI” (в вольном переводе это означает следующее: «Я высказался и тем самым спас свою душу»), то получил бы по этому предмету не четверку, а пятерку, поскольку ни по содержанию, ни по грамматике у экзаменаторов ко мне претензий не было, и стал бы обладателем не серебряной, а золотой медали. Однако экзаменационная комиссия решила меня наказать за вольнодумство, что в те времена было совершенно недопустимо. И не исключено, если бы я стал золотым медалистом, то меня направили бы учиться от республики на факультет журналистики в МГУ. Однако по цепочке взаимосвязанных случайных факторов я летом 1955 года оказался в Ленинграде и подал документы для поступления на экономический факультет ЛГУ. Это была четвертая переломная точка.


2.Прозрение

Я шагаю по бесконечному коридору Ленинградского университета, испытывая противоречивую гамму чувств. Еще минуту назад комиссия после так называемого собеседования объявила, что я принят на экономический факультет. Да, с этой минуты – это уже мой университет. Мне принадлежит здесь все – и библиотека, и аудитории, и профессура. И история университета. Каждый мой шаг сопровождают глаза знаменитых ученых, взирающих с портретов, развешанных вдоль гулкого коридора. В этих древних стенах они учили, созидали храм науки. Но весь этот оглушительно огромный мир для меня еще terra incognita. Мир таинственный и незнакомый, даже чужой, как и этот город на Неве. Через несколько месяцев все решительно изменится. Университет и город станут близкими и родными. Но сегодня меня окружает неизвестное, непознанное и поэтому очень заманчивое.
Через несколько дней нас, медалистов, поступивших в университет без сдачи экзаменов, направят на Карельский перешеек заготавливать древесину, в то время как другие наши сверстники будут продираться через частокол конкурса. И там, в краю озер и лесов, меня ждали первые испытания.
Трелевка бревен срубленных сосен из леса, их вывозка на склад, кто это знает, - изнурительный физический труд. Никакой техники у нас не было, кроме лошади, веревок и наших мускулов. На ладонях сразу же вздулись кровавые волдыри, все тело заныло, как будто меня избили. Однако недели через две работа стала привычной, мускулы окрепли. Наши молодые тела ощутили прилив сил. Но кое-кто все-таки не выдержал, покинув лагерь раньше срока. Махнули рукой на унизительную повинность: «Разве так университет должен встречать м е д а л и с т о в?» Но для большинства оставшихся ребят тяжелый труд был в радость, и в маленьком коллективе царило беззаботное веселье.
Меня не могли удивить восхитительные красоты озерного карельского лесного края, так как эстонские Аэгвийдуские чистые и звонкие сосновые леса с озерами в окружении холмов, где прошло мое раннее детство, нисколько не уступали им по красоте. Меня поразило другое – образ жизни и привычки белорусов, которые прибыв в эту местность, видимо, после советско-финской войны, выбрали для своей деревни самое низкое место около озера. Нет, чтобы поставить дома на возвышенности и наслаждаться не только красивым пейзажем, который открывается с вершины холма, но и сухим воздухом. А ведь, следуя вековечному обычаю жить в болотистой местности, они, как и их предки, срубили свои дома также на болоте. Вот что значат привычки, образующие этнос!
В лагере я близко сошелся с Потаповым с математического факультета. С ним вдвоем мы и возвращались в Ленинград. Помню, настроение у нас в тот день было распрекрасное. Добрались на катере до какой-то железнодорожной станции. Купили билеты и поскольку времени до прихода поезда было еще предостаточно, то зашли перекусить в пристанционную забегаловку. Сидим, обедаем и потягиваем пиво. К нашему столику подошел лысый старикашка. Кости и желтая кожа. “Нищий” – подумал я. Предложили ему кружку пива. Сидим втроем. Вдруг он спрашивает: “Как вы думаете, ребята, сколько мне лет?” Мы с приятелем переглянулись. Я не сомневался, что бродяге лет шестьдесят, если не больше. Эту цифру и назвал. Он как-то криво усмехнулся и говорит: “Да не гадайте. Мне недавно тридцать стукнуло.” Мы вытаращили глаза, конечно же, не поверив ему. Он это почувствовал и после непродолжительной паузы поведал свою нехитрую историю:
- Меня взяли в трамвае, когда я ехал на работу. Брякнул недозволенное. Словом, что три шкуры с нас, работяг, дерут без зазрения совести. Вот и оказался я в лагере близ Архангельска на лесозаготовках. И вот итог, в буквальном смысле, налицо. Ни волос, ни зубов, ни здоровья. Ничего. Да и в Питер, хотя из лагеря освобожден, не пускают. Вот и перебиваюсь с грехом пополам в этих краях.
Мы, естественно, ничего подобного до сих пор не слыхали. Эта дикая, по нашим понятиям, история показалась нам совершенно невероятной. До чего же мы были тогда наивными!
Наш собеседник, допив пиво, вновь зашамкал:
- Вы на меня, ребята, не обижайтесь. Вы - еще желторотые птенцы. Из вас, как из мягкой глины, можно лепить все, что угодно…
Заканчивался август 1955 года. Возвращались в Питер, совершенно подавленные этой случайной встречей с зэком. Его рассказ нас ошеломил и, как заноза, крепко засел в наших душах. С этого, собственно, и началось мое знакомство со сталинщиной.
Позже, знакомясь с ленинградцами, я подобных исповедей выслушал великое множество. Но этот эпизод образовал первую трещину в моем миропонимании, сформированной школой и комсомолом.
Как же так? В нашей великой стране Советов должно быть все прекрасно. Еще два года назад я оплакивал смерть Сталина. Будучи комсомольским вожаком в школе, участвуя в районных и городских конференциях, я жил кипучей жизнью. Да и в университет поступил изучать политэкономию, чтобы строить коммунизм. И вдруг такое!
Но сомнений быть не могло, ведь молодой старик из Приозерья говорил чистую правду. Не поверить его незатейливому рассказу о загубленной жизни было невозможно.
В сентябре начались регулярные занятия. Я набросился на книги. В моем распоряжении оказались богатейшие фонды общеуниверситетской и факультетской библиотек. Тонкие брошюры по политэкономии тех времен меня мало интересовали. Классиков марксизма мы, конечно же, изучали основательно. От нас требовалось составление подробных конспектов. Но меня интересовали и другие книги, на которые ссылались Маркс и Энгельс в своих произведениях. Рикардо, Смит, Гегель, Фейербах, Морган. Но не только они, но и Гомер в прерасном переводе Жуковского, Библия и т.д.
Вскоре я обнаружил, что уровень преподавания основного предмета – политической экономии – меня и многих из нас совершенно не устраивает. Чистейшей воды талмудистика, годами отработанные шаблоны, словом, мертвячина.
Конечно, были и замечательные преподаватели: по бухгалтерскому учету, по истории народного хозяйства, почвоведению и другим дисциплинам. Но, к сожалению, не по политэкономии.
Мы пытались протестовать. Например, курс политэкономии социализма вел один старейший преподаватель, однако, его потенциала хватало лишь на 20-25 минут двухчасовой лекции. А остальное время каждый из нас делал в аудитории все, что хотел. Кто читал, кто играл в карты, кто флиртовал. Но уходить из аудитории категорически запрещалось. Мы обратились в деканат с просьбой заменить преподавателя. Но, увы! Безрезультатно. Сработала система круговой поруки. Совершенно некомпетентный преподаватель был и по научному коммунизму. Когда в аудитории уже никто его не слушал, то он выходил из себя и начинал читать нам мораль о том, какие же мы испорченные и плохие. Разошедшись в своем обвинительном экстазе, он одной девушке сказал, что та приходит в университет без трусиков. Такого издевательства мы уже стерпеть не могли и делегация от нашего курса во главе со старостой Володей Бубновым отправилась в деканат. Поведение этого преподавателя все-таки сочли несовместимым с его обязанностями просвещения молодых людей в коммунистическом духе и его вскоре заменили на другого (думаю, тут сыграло свою роль то обстоятельство, что распоясывшийся преподаватель был с другой кафедры).
В те времена и речи не могло быть о свободном посещении лекций и семинаров. Так что выбора у нас не было.
Оставалось полагаться на собственные силы и друзей-единомышленников. К счастью, в нашей группе учились Владимир Александрович Бубнов и Марат Иванович Качалкин. Володя -–потомственный ленинградец, переживший блокаду, на 10 лет старше меня. Марат, с кем мы вместе жили в снимаемой на Васильевском острове комнате, - мой одноклассник, испытавший в раннем детстве ужасы немецкого концлагеря. Нас троих спаяла тяга к философии и политэкономии. Мы часами напролет обсуждали спорные проблемы. Дискуссионные баталии были поистине захватывающими и, я бы сказал, весьма плодотворными. Этому способствовало не только страстное стремление каждого из нас к поиску истины, но и различия темпераментов, жизненного опыта, а также склада ума.
Читая, думая, споря, каждый из нас постепенно вырабатывал свое понимание политэкономических и философских проблем. И оно, разумеется, с каждым днем все больше и больше отдалялось от официальной науки.
Через год, в 1956 году, мы вместе с Владимиром Бубновым пришли к выводу, что всем общественно-историческим формациям (первобытная община, рабовладение, феодализм, капитализм, социализм) свойственны общие закономерности и существенные признаки. И, следовательно, необходима выработка целостного аппарата общей теории политической экономии. И мы начали его создавать. Если открыть 3-й том энциклопедии “Политическая экономия”, изданного в 1979 году, т.е двадцать с лишним лет спустя, то можно в ней прочитать следующее: “О необходимости создания П.Э. в широком смысле впервые писал Энгельс в “Анти-Дюринге”, подчеркивая, что такая наука еще только должна быть создана (см. К.Маркс и Ф.Энгельс, Соч. 2 изд. т.20, с.153-154) П.э. в широком смысле является не суммой П.э., изучающих каждый исторически определ. способ произ-ва в отдельности, а единой целостной наукой.” (с. 280 цит. изд.) Вроде все верно, только с двумя оговорками. Во-первых, как там же написано, “не существует отдельно П.э. в широком смысле наряду с П.э исторически определ. способов производства.” Во-вторых, общая теория политэкономии авторами робко называется политэкономией “в широком смысле”, хотя тут же пишется об единой целостной науке, т.е налицо явное логическое противоречие. Это, как в народе говорят, что она наполовину беременна. Таким образом, даже в конце 70-х годов прошлого века автор этой статьи академик Л.Абалкин еще не рисковал оторваться от пуповины официальной трактовки догматической политэкономии.
А мы, студенты первого курса ЛГУ осмелились еще в 1956 году четко сформулировать не только необходимость общей теории политэкономии, но и определить сущность ряда ее важнейших категорий и закономерностей. У меня сохранилась тетрадь с названием “Политэкономические заметки (1956-1959 гг.)”, в которой содержатся записи по 11 проблемам этой теории, как результат наших дискуссий.
Эта крамольная идея, конечно же, была встречена в штыки при первой же попытке изложить ее в систематизированном виде на кафедре. Я написал курсовую работу на тему о законе планомерного, пропорционального развития, утверждая, что он присущ не только социализму, т.е. одной формации, но и капитализму, а также в определенных чертах – и предыдущим формациям. Сдал я ее на кафедру. К счастью, курсовая попала в руки подлинному ученому, профессору Рыбакову, который замечательно читал нам курс “История экономических учений”.
Ознакомившись с моей курсовой, он посоветовал мне во избежание крупных неприятностей написанное уничтожить и быстренько написать новую курсовую работу по общепринятым правилам. Что пришлось и сделать, затратив на нее два вечера, чтобы уложиться в заданные сроки и не “запороть” стипендию, без которой в Ленинграде делать было нечего. Мы и так с Маратом жили не сладко. Я также запомнил откровенный рассказ доброго профессора о том, что он дома в “сундуке” хранит рукописи неопубликованных своих работ, которые не вписывались в официальную версию. Вот в каких условиях приходилось работать экономистам-ученым еще три года спустя после смерти Сталина. О чем это говорит? Да о том, что сталинщина как феномен исторического развития государственного социализма была порождена не только Сталиным – “вождем всех времен и народов”, но и теми, кто верноподданически служил такому политическому режиму из страха или же по убеждению.
Месяц за месяцем нарастал конфликт между мной и порядками, существовавшими в те времена в университете. Меня уже прозвали на факультете “ревизионистом из Прибалтики”.
Доклад Н. Хрущева на ХХ съезде партии с разоблачениями “культа личности” явился последней каплей, переполнившей чашу. Вся разрозненная информация, сочившаяся из различных источников и встреч в общем-то случайных, вдруг слилась в единый бурный поток, который быстро и до основания разрушил в моей юношеской голове последние остатки ортодоксального понимания того строя, в котором мы жили.
Начался мучительный поиск модели, адэкватной объекту познания. Он, собственно, начался в 1956 году и с перерывами длился полвека, завершившись в 2007 году изданием книги “Мир на перекрестке четырех дорог. Прогноз судьбы человечества”.
Не знаю, сколько в Союзе было таких, как я, но могу сказать, что потрясение после ознакомления с материалами доклада Н.Хрущева на ХХ съезде было серьезным, а кризис глубоким.
Наряду с общей теорией политэкономии надо было вырабатывать научное понимание природы социализма, существовавшего в СССР. И эту работу предстояло начинать с нуля и на развалиных официальной версии.
На втором курсе, после каникул, проведенных на целине в Казахстане, конфликт с факультетом обострился и к весне 1957 года я уже вполне созрел для принятия бесповоротного решения об уходе с очного отделения факультета на заочный. Мне удалось оформить необходимые документы благодаря проректору университета Горбунову и с осени 1957 года я уже был заочником ЛГУ.
Здесь необходимо сделать еще одно пояснение о причинах моего ухода с очного отделения на заочный. Дело в том, что в начале 1957 года я и еще некоторые мои товарищи по учебе выступили в защиту нашего сокурсника – румына (его фамилию, к сожалению, забыл), которого хотели отправить на родину за крамольные разговоры о порядках в Румынии, где в то время правил Чаушеску. О нашем протесте стало известно с помощью “стукача” в КГБ (кроме того, в органы пошло, наверняка, соответствующее сообщение и по линии деканата). Вокруг моей фигуры стали сгущаться тучи. Я это почувствовал по многим косвенным признакам. Кстати, мои подозрения оказались вполне реальными, в чем я смог через несколько месяцев убедиться, когда в зимнюю сессию 1958 года, учась уже на заочном отделении, я случайно встретил в коридоре университета декана очного отделения экономического факультета Воротилова, который от неожиданности, увидев меня, выдохнул: “И Вы разве не в тюрьме?” Вернувшись в Таллинн, я уже был под контролем не Ленинградского, а Эстонского управления КГБ. А здесь хорошо знали моего отца, авторитет которого, я думаю, спас меня от «дальнейшей разработки». Тем более, что все это происходило уже после ХХ съезда КПСС. Я до сих пор не знаю, ведал ли Горбунов об этой истории с румыном или нет, но я благодарен ему за то, что он дал мне возможность закончить обучение в ЛГУ.
И еще несколько слов о поездке на целину, которая также внесла свой вклад в сокровищницу моего жизненного опыта. Целину Н.Хрущев стал осваивать в 1955 году, а наш отряд студентов университета (около 2 тысяч человек) отправили отдельным эшелоном в Казахстан летом 1956 года. Добирались мы туда довольно долго – около двух недель. Ехали мы не в пассажирских вагонах, а в «теплушках». Долго стояли на различных станциях, где нас кормили горячей пищей. Длительная остановка по каким-то причинам была в Свердловске. Мы успели побродить по городу и даже поесть в столовой настоящих сибирских пельменей, которые по своему вкусу и виду значительно отличались от тех пельменей, которые мы ежедневно вынуждены были покупать в ленинградских магазинах.
После приезда в «наш район» - сравнительно недалеко от Атбасара, мы были распределены по совхозам и бригадам. Нас, человек тридцать студентов, высадили в чистом поле на взгорке на берегу какого-то озера, заросшего камышами. Затем привезли три вагончика, где разместился наш отряд и механизаторы из города Горького, с которыми весь сезон мы и отработали. Первым делом вырыли колодец на берегу озера. Вода в нем была соленая из-за большой концентрации различных солей, в том числе глауберовой. На большинство из нас эта вода действовала положительно, ибо мы не ведали запоров. А вот некоторым пришлось вскоре покинуть лагерь, так как они беспрерывно сидели в чистом поле, как суслики, из-за мучившего их поноса. Однако и я понес потери от этой соли, так как она разрушала эмалевое покрытие зубов. На целине я впервые в жизни узнал, что такое зубная боль и после возвращения с целины мне выдрали аж шесть пораженных зубов сразу.
Сначала мы заготовляли сено. Работа эта не из самых приятных, особенно в июльскую жару. В августе мы приступили к уборке пшеницы. Работа была организована следующим образом. Часть механизаторов посменно жала хлеб комбайнами (экипаж состоял из двух человек – комбайнера и его помощника). А студенты работали при автомашине в качестве грузчиков. Мы были прикреплены по двое к определенной машине. Нашим шофером был солдат из специальной автомобильной колонны Министерства обороны, которая дислоцировалась неподалеку. Его звали Виктор и родом он был из Ленинграда – чудесный парень. После пребывания на целине их сразу же демобилизовали, а новенькие автомашины за три месяца работы были превращены в металлолом. В нашу задачу входило подбирать с земли зерно, которое комбайнеры сваливали прямо на стерню, вместо того, чтобы дожидаться автомашины и ссыпать его из бункера в кузов. Собирали мы зерно и швыряли его в кузов специальными совками. Вначале на заполнение кузова с наращенными бортами уходило примерно час, а к концу сезона наши мускулы окрепли и мы справлялись с этой задачей уже за двадцать - тридцать минут. Собранное зерно мы везли на зерносклад. Работали посменно: сутки «вкалывали», а затем сутки отсыпались и отдыхали. Помню, что особенно трудно было работать на самой заре, где-то в районе 4-5 часов утра. Мы, когда ехали на зерносклад, засыпали, несмотря на то, что машина все время подпрыгивала на ухабах, ибо никаких асфальтированных дорог на целине тогда не было. Огромные поля были разбиты на квадраты: 2х2 км. И эти квадраты окаймляли так называемые дороги, хотя шофера далеко не всегда по ним ездили, а мчались напрямик по стерне. Такой способ передвижения привел однажды к трагедии, когда грузовик, мчавшийся ночью по сжатому полю, наехал на сваленную комбайном кучу соломы, в которой спали двое студентов. И еще один человек в нашей небольшой бригаде погиб в этот уборочный сезон – помощник комбайнера по имени Виктор, который ночью задремал на мостике комбайна и его стряхнуло на хедер, который отрезал ему полноги. Пока через несколько часов прилетел самолет из Алма-Аты с бригадой скорой помощи, парень истек кровью и скончался.
Во время жатвы у нас случилось еще одно ЧП. Видимо, от искры, вылетевшей из выхлопной трубы грузовика, загорелась стерня и воспламенились кучи разбросанной по полю соломы. Из-за сильного ветра пожар быстро распространялся и загорелось несжатое поле пшеницы. Фронт огня достигал нескольких сот метров. Произошло это как раз в обеденное время. И мы все, кто находился в лагере, на грузовиках отправились тушить пожар. Механизаторы распахивали пшеничное поле полосой метров пятьдесят, а мы рубахами, снятыми с себя, тушили очаги возгорания уже по другую сторону полосы, так как ветер нес с бешеной скоростью искры и горящие стебли, несмотря на приличную ширину вспаханного поля. В этот день я спалил половину своей шикарной бороды, которую растил с момента приезда на целину и под звонкий смех девушек из нашей бригады пришлось сбрить и другую ее половину.
Кстати, питались мы за счет заработанных денег. С нас высчитывали ежемесячно определенную сумму, в зависимости от того, сколько продуктов мы со склада завозили. У нас в бригаде была своя кухня и питались мы сообща, т.е. жили коммуной (механизаторы и студенты вместе). Одно время я был назначен ответственным за покупку и завоз продуктов со склада. В ту злосчастную поездку на продовольственный склад я с одним товарищем кроме продуктов для общего пользования, купил и пачку печенья, естественно, за свои деньги. Приехали мы в лагерь, отдали продукты на кухню и стали есть печенье. Девочки страшно обрадовались, что на этот раз мы привезли и что-то вкусненькое. Но каково было их справедливое возмущение, когда мы сказали, что купили печенье только для себя. Само собой разумеется, мы девочек угостили. Но это не сняло их обвинения в том, что мы поступили не по-товарищески, что мы жуткие эгоисты. И вообще надо было привезти не только всем печенья, но и конфет. На общем собрании бригады нас как следует «пропесочили» и отстранили от снабжения кухни продуктами. Это был для меня урок на всю жизнь: думай не только о себе, но и о других, когда совершаешь тот или иной поступок.
Возвращались мы с целины, убрав не только пшеницу, но и кукурузу, уже в конце сентября. Но на этот раз нам на железнодорожную станцию в Атбасаре подали не «теплушки», а поезд с новенькими пассажирскими вагонами международного класса. Доставили нас в Ленинград буквально за несколько дней. И не только потому, что мы были «целинниками», но, видимо, в силу того, что были при деньгах и многие из нас пили водку и пиво беспробудно (на целине был «сухой» закон; работяги, которые не могли жить без выпивки, уничтожили весь одеколон, который продавали в местном магазине, а также пудру, которая, оказывается, изготовляется с применением этилового спирта). Наш поезд практически без остановок гнали до Ленинграда. Как бы то ни было, но в один прекрасный день мы очутились на Балтийском вокзале, а ленинградцы, которые в тот момент, когда мы вываливали из вагонов «экстра-люкс» загоревшие и в обносках, были, наверняка, сражены видом и воплями одичавших молодцов. Экзотику дополняли шокирующие публику надписи на вагонах, написанные мелом: «А ты ежа барал!» или «Закон – тайга». Кстати, среди студентов были и такие, которые отсидели срок по так называемому Ленинградскому делу, набравшись в лагерях ГУЛАГА блатных привычек, песенок и жаргона.
Хотя до ордена и медали я не дотянул, однако в моем семейном архиве я с гордостью храню до сих пор почетную грамоту Акмолинского ОК ВЛКСМ Казахстана, выданную мне за отличную работу по уборке урожая целинных земель в зерносовхозе «Днепропетровский» летом 1956 года.
О том, что привело меня к уходу с очного отделения, знали только мои близкие друзья. Остальные однокурсники ничего не понимали. Ведь я учился на пятерки, получал повышенную стипендию, входил в состав общеуниверситетского Совета студентов. И вдруг – уход. В семье, когда я вернулся домой, также сначала начали меня ругать за глупый поступок. Для родителей мое решение было серьезным ударом. Но отец после длительных бесед, в конце концов, все-таки одобрил мой переход на заочное отделение. А вот мама так и не смогла понять причин случившегося. Правду сказать, отец не мог согласиться с моими сверх радикальными оценками окружающего нас общества и мы многие годы вели на эту тему длительные дискуссии. Споры порой принимали довольно острые формы. Одно время отец даже отрекся от меня и мы не разговаривали с ним несколько месяцев. Думаю, до самой смерти отец не разделял моих взглядов на природу социализма, в котором мы жили. К счастью, он скончался еще до горбачевской перестройки и не дожил до тех дней, когда все знаки в политической жизни поменялись местами. Особенно в Эстонии. Те, кто освобождал Эстонию от фашистов, стали называться оккупантами, а те, кто воевал на стороне гитлеровских войск, именуются сегодня защитниками родины.
Университет я закончил, как и мои друзья, в 1960 году, сдав экзамены за V и VI курсы одним махом. Два года, прожитых в Ленинграде, привели меня к полной переоценке всех ценностей. Я сумел вырваться из болота официальной политэкономии, сделав первый серьезный поступок в своей жизни.
Но Ленинград, переименованный “демократами” в Санкт-Петербург, сыграл еще одну важнейшую роль в моей жизни: я познакомился в университетском общежитии на Мытне со своей будущей супругой – Галиной Федоровной Спасковой, которая училась на историческом факультете. Влюбились мы друг в друга с первого взгляда и на всю жизнь. Поженились мы в 1961 году после того, когда она закончила ЛГУ и год проработала на Алтае директором школы. Это событие стало пятой узловой точкой в моей жизни.
Мы с Галиной Федоровной прожили все эти годы, поддерживая друг друга, вместе испытав все превратности судьбы. Но все это – в будущем. А пока шел 1957 год. Было лето, я проводил его на хуторе у деда Ивана (Юхана) и бабушки Лийзи, который располагался на полдороге между Кехра и Алавере.
Это было лето раздумий и поисков истины в одиночку. Друзья мои остались в Ленинграде.
Мятежные мысли терзали мою душу.
В то лето я сделал первую попытку как-то систематизировать свои умозаключения, осмыслить проблему сущности социализма во всей ее полноте и многообразии, найти верный метод ее разрешения. Итог был, как и следовало ожидать, весьма прозаичным: научный анализ этой громадной системы, существующей в СССР, займет годы и годы и впереди – огромный труд. А пока – одни безответные вопросы на каркасе нечетких контуров рабочей гипотезы. Содержание ее было вкратце таково.
Мы имеем дело с естественно-историческим процессом, суть которого надо еще понять и объяснить. Замечу, между прочим, что этот методологический подход оказался единственно верным и кардинально отличался от выводов, к которым впоследствии пришли мои друзья – Владимир Бубнов и Марат Качалкин, считающие, что социализм – это тупиковая ветвь в истории человечества. Владимир Бубнов даже написал книгу “Антимарксизм”, в которой он раскритиковал теорию прибавочной стоимости К.Маркса. Я уже тогда понимал, что попытки оправдать сталинизм или же, напротив, заклеймить существовавший в СССР общественный социалистический строй, т.е все, что было и есть, – совершенно бесплодны с позиции научного понимания исторического процесса.
Хотя корни всех явлений и уходят в конечном счете в экономику, тем не менее своеобразие данного исторического процесса состояло в том, что радикальные трансформации в сфере экономических отношений предопределялись политическими решениями и действиями партии большевиков, т.е. организованным коллективным разумом и волей людей. И военный коммунизм, и НЭП, и пятилетние планы – все это результат действия политических сил. Именно поэтому надо было в первую очередь понять природу политических процессов, протекавших на территории СССР, начиная с октября 1917 года. Именно здесь надо было искать ключ к пониманию многих существенных граней экономических явлений, а, следовательно, нужен был п о л и т и к о –экономический анализ.
Но политика может влиять на экономику только в рамках определенных объективных границ. Они – абсолютны. Короче говоря, пространство для волюнтаризма очерчено жесткими рамками. Выход за эти границы приводит к экономической катастрофе. И большевики, реализуя свою политику военного коммунизма, столкнувшись с этим объективным законом, были вынуждены в 1921 году после восстаний в Кронштадте и на Тамбовщине внести в экономическую политику кардинальные коррективы. Недаром военный коммунизм был сменен НЭПом, а волевое централизованное планирование, как показал большой скачок в начале 30-х годов, привело к диспропорциям и карточной системе. И совершенно не случайно, что именно в Советском Союзе впервые в истории был разработан метод баланса народного хозяйства, который позднее был положен в основу системы национальных счетов и межотраслевого баланса.
Большевики пришли к власти не случайно. Я имел возможность благодаря отцу Владимира Бубнова – Александру Петровичу, старому большевику – прочитать в 1956 году подшивки газет за 1917 год, запрещенную при Сталине книгу Джона Рида “10 дней, которые потрясли мир”, а также истпартовскую литературу, в частности, стенограммы съездов, конференций и пленумов ВКП(б), которую он, рискуя жизнью, долгие годы хранил в куче опилков на чердаке дома на Невском проспекте. Он извлек эту литературу уже после ХХ съезда партии. Кроме этой информации, я использовал для анализа в своих размышлениях воспоминания живых очевидцев и участников тех великих событий в Петрограде, которыми они охотно делились, а также опирался на логический анализ книг и статей В.Ленина того периода.
Большевики взяли власть, воспользовавшись всей совокупностью противоречий, которые раздирали тогда Россию. За ними шли массы рабочих и крестьян, многие из которых были одеты в солдатскую форму.
И гражданская война не была спровоцирована большевиками. Она была просто неизбежна, когда решался вопрос о власти, о собственности на землю, на производственный и финансовый капитал. Никто и никогда еще добровольно не отдавал свою власть и собственность.
Партия большевиков, неоднородная по своему составу (уровню образования, социальному происхождению, опыту революционной борьбы), оказавшись у власти, стала претерпевать быстрые превращения. Самая активная ее часть встала у кормила власти. Причем, по мере огосударствления экономики эта власть становилась все более сильной, пока не стала абсолютной, присвоив себе все ее мыслимые и немыслимые функции. Такого феномена еще история человечества не знала: власть до сих пор всегда была в том или ином виде разделенной. Противовеса этой абсолютной власти в СССР не было. Власть Советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов довольно быстро стала лишь формальной оболочкой единовластия партийно-государственного аппарата, который жил и развивался по классическим законам бюрократии. А эти законы хорошо описаны в гегелевской “Философии права” и комментариях К.Маркса к ним (я до сих пор храню конспект этого произведения со своими пометками). Кстати, пока я учился в Ленинграде, мне удалось в букинистических магазинах купить все тома полного собрания сочинений Гегеля на русском языке, изданных в тридцатые годы.
Бюрократическое перерождение партии, точнее ее аппаратной прослойки, а шире – так называемой номенклатуры, и предопределило всю динамику политической жизни страны. И сам феномен Сталина и “культа личности” (не только Сталина, но и последующих генсеков, и не только в СССР) – являлся естественным продуктом этой политической системы.
Партия начала процесс обобществления, точнее подчинения государству всей экономики, вводя шаг за шагом механизм централизованного планирования. Что же в итоге получилось – социализм или государственный капитализм?
Сосредоточение материальных и финансовых ресурсов благодаря государственной форме собственности и жесткой системе централизованного планирования в условиях диктатуры партийно-государственного аппарата позволило осуществить в стране радикальные структурные преобразования в экономике страны, претворить в жизнь ряд гигантских проектов, направленных на создание тяжелой и оборонной промышленности, добиться быстрого роста производительных сил, задействовать огромные природные и людские ресурсы. Процессы политические и экономические переплетались с фундаментальными преобразованиями в сфере нравственных отношений и в духовной сфере. Народ становился все более просвещенным, приобщался к культуре отечественной и мировой. Десятки миллионов людей из мира патриархальных отношений вовлекались в сферу общественной жизни. В стране созревали силы и настроения, нацеленные на преобразование системы на основах подлиннного народовластия. Надо было быть слепым, чтобы не видеть этих позитивных сдвигов, особенно в те дни, когда кипели страсти, вызванные разоблачениями “культа личности” Сталина.
Но общество еще по-прежнему оставалось зажатым в тисках полновластия партийно-государственного аппарата, и страх еще сковывал волю миллионов людей.

Таковы были мои рассуждения в то переломное для меня лето 1957 года. Позади был Ленинград, ставший колыбелью моего прозрения, а впереди - поиск работы здесь, в Эстонии.


3.На орбите статистики

Оказался я в Статистическом управлении Эстонии не сразу и, как это в жизни бывает, благодаря стечению совершенно случайных обстоятельств.
В поисках работы в августе 1957 года я пошел в знакомый мне Морской райком комсомола. Там меня помнили и сразу же откликнулись, предложив должность освобожденного секретаря комсомольской организации мореходного училища. Я согласился, и вскоре мы с ребятами собирали картошку в окрестностях города Кейла. Недели через две, в середине сентября, я решил съездить на сутки домой. В тот же вечер состоялся разговор с хорошей знакомой нашей семьи Нугис Евгенией Александровной, работавшей начальником отдела кадров Совета Министров Эстонской ССР. Она предложила мне поступить на работу в Статуправление, где в это время укомплектовывался отдел по проведению Всесоюзной переписи населения 1959 года. Не раздумывая, я схватился за это предложение, ибо роль комсомольского вожака плохо вязалась с моим мировоззрением и тогдашним настроением. И таким вот образом я надолго связал свою жизнь со статистикой, которой верой и правдой служил 18 лет. Это была шестая по счету переломная точка.
Большинство людей или не знают ничего о статистике, или же имеют о ней самое превратное представление. Любимый конек ретивых журналистов – байка о статистике, как о большой, официальной лжи.
Конечно, манипулирование цифрами – хорошо известный прием, используемый всеми политиканами. Однако обману людей служит не только информация, почерпнутая из статистических изданий, но и все другие ее виды. Обработку сознания людей ведут телевидение, радио, печать, церковь и т.д. И делают они это профессионально, используя при этом законы, открытые психологией. Большая часть людей в мире не способна вырабатывать самостоятельно свое собственное понимание об окружающей их действительности; они в состоянии лишь воспроизводить услышанное, увиденное, прочитанное, искренне выдавая это за свое собственное мнение, т.е. они обладают так называемым репродуктивным мышлением. И этой объективной закономерностью успешно пользуются многоопытные политики и их прислужники. Так что статистика не хуже и не лучше других инструментов обработки общественного сознания.
Сама же статистика делается добросовестными профессионалами с помощью выверенных научных методов и приемов, достоверно отражая явления и процессы, происходящие как в обществе, так и в природе. Статистики – люди, как правило, скромные, не умеющие себя защищать. А защищать как самих себя, так и создаваемую ими информацию обязательно надо, иначе, действительно, создается почва для манипулирования ею.
Например, как-то однажды мне позвонил первый секретарь ЦК КП Эстонии Ю.Кэбин и весьма раздраженным тоном стал распекать за то место в проекте очередного сообщения Статуправления в республиканских СМИ (а все они в обязательном порядке согласовывались с ЦК и Совмином), где утверждалось, что в розничной торговле не хватает картофеля. Эта информация, конечно, была малоприятной для первого руководителя «картофельной» республики. Но при чем здесь статистика? Она же не выращивает и не продает картошку. А пенять на зеркало, коль рожа крива, - занятие для капризных особ. И Ю.Кэбину я заявил, что мы полностью отвечаем за достоверность публикуемых данных, что картофель в самом деле в госторговле продается с перебоями; на рынке же он в продаже есть, но по высокой цене. И такой звонок был не единичным фактом. Тот же И.Кэбин однажды взорвался, когда узнал из нашего статистического бюллетеня, что Литва опережает Эстонию по ряду показателей сельскохозяйственного производства. Минут десять я выслушивал его упреки в наш адрес. Конечно, обидно, что соседи нас обогнали, но причем здесь статистика? Ведь не она же руководит сельскохозяйственным производством!
Но настоящая буря разразилась в 1964 году, когда Статуправление подготовило аналитический материал о положении дел в республиканской экономике на основе первых разработок баланса народного хозяйства.
Об этом стоит рассказать подробнее.
После проведения переписи населения 1959 года, завершения разработки ее материалов, мне пришлось заниматься переписью жилищного фонда. Закончив эти масштабные статистические операции, я возглавил сводный отдел ЦСУ ЭССР, сменив на этом посту безвременно скончавшегося одного из старейших статистиков Эстонии Виллемма. Работая в ведущем подразделении Статуправления, я быстро понял, что главная задача на данном этапе состоит в систематизации огромного массива накопленной за многие годы информации, создании на этой основе нормальных динамических рядов по единой методике. Такая работа была проделана под нашим нажимом во всех подразделениях Статуправления и ее итогом явилась публикация серии статистических сборников в целом по народному хозяйству и ее основным отраслям. Однако битва за динамические ряды привела к обострению моих отношений с тогдашним начальником Статуправления С.Тимаковым. И когда в самом начале 1960-х годов в повестку дня встала задача разработки балансовых расчетов для макроэкономического анализа экономики, С.Тимаков предложил мне руководство вновь создаваемым небольшим отделом баланса народного хозяйства, отстранив таким образом меня от сводного отдела и должности члена коллегии ЦСУ ЭССР. Такой «маневр» вполне устраивал и меня, так как давал возможность посвятить себя исследованиям по политэкономии.
Я быстро укомплектовал отдел молодыми специалистами и мы с энтузиазмом приступили к работе. Наряду с первыми расчетами баланса общественного продукта и национального дохода, баланса основных фондов были составлены динамические ряды по этим показателям, а также балансу денежных доходов и расходов населения, начиная с 1956 года. Обработанный материал позволил подготовить публикацию двухтомника «Производство, потребление и накопление общественного продукта и национального дохода в Эстонской ССР». Из 312 страниц самыми «взрывоопасными» были первые 27 страниц (засекреченные), где давалась обобщающая характеристика экономической ситуации в республике.
Реакция на эту публикацию была очень острой и противоречивой.
Впервые в обиход директивных органов и управленческих структур республики вводились такие новые для них понятия, как «национальный доход», «фондоемкость», «материалоемкость» и т.п. Лишь небольшое число специалистов владело в те времена этими категориями экономической науки. Макроэкономическое видение проблем было еще в новинку. Сразу же выявился огромный интерес к более широкому взгляду на положение вещей в экономике, к критическому осмыслению происходящих в ней глубинных процессов. До сих пор считалось вполне нормальным добиваться увеличения валовых объемов производства, невзирая на затраты, не обращая внимания на то, какой ценой приходится расплачиваться за рост масштабов производства. И главное – во имя чего?
Сразу же меня стали приглашать читать лекции – в Госплан, Совнархоз и, наконец, в ЦК. И там произошел довольно любопытный эпизод. Семинар был организован промышленным отделом ЦК. Аудитория была немногочисленной – человек десять. Я уже успел изложить наше видение макроэкономической обстановки в республике и как раз приступил к ответам на многочисленные вопросы слушателей, когда в помещение вошел К.Вайно. Он тогда возглавлял промышленный отдел ЦК. Все как-то сразу насторожились. Привело его в аудиторию, видимо, любопытство. Наверное, захотелось посмотреть на молоденького «возмутителя спокойствия». Но не только. Он, видимо, решил поставить меня «на место» и стал буквально сходу вычитывать мне мораль. Я сейчас уже и не помню в точности, что он говорил, но память хорошо зафиксировала раздраженный тон его нравоучений. Я, естественно, в долгу не остался и в довольно резкой форме стал ему возражать, отстаивая нашу позицию по анализу кризисно застойных явлений в экономике республики. Так состоялось мое первое знакомство с будущим первым секретарем ЦК КП Эстонии, сменившим на этом посту И.Кэбина.
Критика мало кому нравится, точнее она никому не нравится. Но менее всего по душе критика тем, кто облечен властью. А если критика еще затрагивает фундаментальные аспекты общественной жизни, то реакция на критику сразу же вызывает острое столкновение между консерваторами и реформаторами (или революционерами). Полемика по тем или иным проблемам жизни общества всегда отражает назревшие объективные противоречия. Споры продолжаются до тех пор, пока противоречие не разрешается, а нередко и после, когда то или иное явление становится историей. Снятие же противоречия всегда сопряжено с изменениями в политике.
Появление нашего доклада по положению дел в экономике Эстонии в начале 1960-х годов не было какой-то случайностью. Статистика, вооруженная новой информацией о макроэкономических процессах в республике, просто-напросто добросовестно выполнила свой долг. И сразу же возник вопрос: а что делать? Ответ на этот вопрос попытался дать председатель Совнархоза Эстонии А.Веймер. Он опубликовал в журнале «Коммунист Эстонии» статью, спровоцированную нашим докладом, естественно, без ссылок на него, ибо он был секретный. В статье А.Веймер доказывал, что в экономике дела идут хорошо. Он даже вызвал начальника ЦСУ С.Тимакова и меня к себе для беседы, которая проходила в крайне нервной атмосфере. Но наши данные были настолько неопровержимы, что Бюро ЦК КП Эстонии вынуждено было образовать правительственную комиссию во главе с председателем Госплана Х.Алликом для анализа проблем и подготовке предложений по их решению. В республику для изучения сложившейся ситуации и оценки доклада был приглашен руководитель отдела баланса народного хозяйства ЦСУ СССР В.Соболь, чтобы на месте подтвердить или опровергнуть выводы Статуправления республики. Он, в отличие от своего заместителя М.Эйдельмана, был подлинным профессионалом - статистиком и выдающимся экономистом. Если реакция М.Эйдельмана на нашу публикацию была истерически-нервная («Что вы там натворили?! Как вы посмели?!»), то отношение В.Соболя было спокойным и философски мудрым. В.Соболь прекрасно знал, что кризис в экономике страны назрел, что необходимы радикальные перемены во всей системе управления народным хозяйством, в механизме экономических отношений общества, а что касается Эстонии, то здесь протекают те же процессы, правда, несколько смягченные, как он утверждал, благодаря более осторожному и умному руководству республики. «У вас не исключают из партии за то, что вы не сеете в обязательном порядке кукурузу», - заметил он после встречи с Ю.Кэбиным. Мы сидели в парке около театра «Эстония», когда В.Соболь делился своими впечатлениями от встреч с руководством республики (в здании ЦСУ он не хотел этого делать). Рассуждая о положении в экономике страны, он иносказательно заговорил о сказке А.Пушкина «Руслан и Людмила», задавая вопрос и отвечая сам же на него: « Что лучше – раньше или позже? Наверное, раньше лучше, чем позже, ибо, когда Руслан наконец-то воссоединился с Людмилой, она уже была старухой, а он стариком».
Но такой широкий и пронизывающий поверхность явлений взгляд на положение вещей в те годы был далеко не господствующим, а тем более среди руководства. Нужны были не какие-то частичные, корректирующие реформы. Уже тогда вполне назрела необходимость в кардинальных, революционных по своей глубине реформах. Необходимость была, а реформаторов среди руководства страны не было. Их и не могло быть, так как руководство страны было экономически безграмотным и политически испорченным сталинщиной. Сработали законы функционирования бюрократии, о которых писали Г.В.Ф.Гегель и К.Маркс.
В.Соболь по секрету поведал мне о том, как он вечерами обучает А.Косыгина по его просьбе азам макроэкономики. Но что можно было ждать от Н.Хрущева, А.Косыгина, Л.Брежнева, которые имели большой опыт руководящей деятельности, аппаратной борьбы, но не разумели того, что происходит в стране? Тот же Н.Хрущев, наверное, искренне стремясь достичь каких-то, на его взгляд, разумных целей, уничтожал подсобные хозяйства, заставлял сеять повсеместно кукурузу, независимо от того, каков климат того или иного района, разделил партию на промышленную и сельскохозяйственную ветви и т.п. Разве это нужно было стране? Стране нужен был не вдохновенный волюнтаризм вождей, от которого страдали десятки миллионов людей, а политика, основанная на научных знаниях и народной демократии.
Тогда, в 1964 году, инспирированный нашим Статуправлением «большой блямс», как выразился один из руководителей Совнархоза Эстонии Филиппов, завершился безрезультатным и нудным разбирательством в правительственной комиссии Х.Аллика. А вскоре цепь бурных событий (смещение с поста Генсека Н.Хрущева, приход к власти Л.Брежнева) оттеснила эту местную дискуссию на задний план. Через некоторое время в стране начались половинчатые реформы, которые были больше сориентированы на использование рыночных методов далеко не в лучшем их варианте, которые быстро привели к возникновению диспропорций на внутреннем рынке.
Разбирательство с нашей публикацией в республике сделало меня довольно популярной личностью и в коридорах общесоюзного статистического ведомства на улице Кирова в Москве. Ко мне, как в таких случаях водится, стали присматриваться кадровики, которые некоторое время спустя, предложили выступить в международном конкурсе ООН для работы в качестве эксперта по макроэкономической статистике, точнее по SNA (System of Nationa Accounts). Я дал свое согласие и выиграл этот конкурс (на финальной стадии у норвежского специалиста). После собеседования с руководителем европейского департамента по кадрам ООН господином Дэвисом (между прочим, презрительно отзывавшемся об африканцах, как это и положено потомку английских колонизаторов), я был рекомендован правительству Верхней Вольты. Но оно отказалось меня принять, как я впоследствии узнал, из-за интриг влиятельных германских кругов, считавших эту страну своей заповедной зоной (как выразился один верхневольтовский высокопоставленный чиновник: “Что мы дураки - пустить чужого козла в свой огород, да еще деньги ему платить!”). Затем меня решили в отделе кадров ЦСУ СССР отправить в Южный Йемен, однако посоветовшись с женой, я сам наотрез отказался, хотя все выездные документы были уже оформлены. Мы с Галиной Федоровной решили, что для детей все-таки лучше оставаться в Таллинне, чем ехать в далекую аравийскую страну с жарким климатом. Были впоследствии и другие попытки отправить меня на работу за границу. Однако я к ним относился без всякого энтузиазма. Погоня за длинным рублем в ущерб учебе и здоровью детей была для нас с женой не по душе. А расставаться с детьми на долгое время, оставив их на попечение дедушки с бабушкой, нас также совершенно не устраивала.
И еще одно событие явилось следствием нашумевшего доклада. Это выход на ученый мир Москвы и, в частности, на сотрудников ЦЭМИ и НИИ статистики. Я благодарен судьбе, что мне довелось близко познакомиться с такими замечательными учеными как Б.Исаев, Н.Римашевская, А.Соловьев, С.Шаталин и др. Кстати, московские ученые проявляли всегда особый интерес к Эстонии, высоко оценивая культуру ведения статистики в республике. Многие экспериментальные разработки впервые были реализованы именно у нас (дифференцированный баланс денежных доходов и расходов населения, сводный финансово-материальный баланс, региональный межотраслевой баланс, система моделей для оценки эффективности общественного производства, автоматизированныый регистр промышленных предприятий ). В этих работах участвовали научные сотрудники лабораторий под руководством Н.Римашевской, Б.Исаева, А.Соловьева, В. Косова, Е.Ясина. Все они люди яркого таланта и огромной эрудиции. Ученым международного уровня был, вне всякого сомнения, Б.Исаев, ушедший из жизни в расцвете лет. Он тесно сотрудничал с учеными Франции и Швеции.
Глубочайший след в моей памяти и сердце остался от многолетней дружбы и сотрудничества с безвременно ушедшим из жизни Александром Сергеевичем Соловьевым. Как жаль, что таких замечательных ученых, какими были Б.Исаев и А.Соловьев, забирает на пике их научного творчества смерть!
И еще об одной работе, выполненой в коллективе Статуправления Эстонии, я хочу рассказать подробнее, ибо она оказала большое влияние на формирование моего политэкономического видения общественных процессов в бывшем СССР. Речь идет о статистическом сборнике “Материальное благосостояние и культурный уровень населения Эстонской ССР” (488 стр.), вышедшем в свет в 1972 году. Статистический материал, содержащийся в сборнике, изложен в определенной системе, отвечающей следующей логической цепочке: “национальный доход – его распределение – формирование доходов населения – использование национального дохода – удовлетворение потребностей населения в различных продуктах и услугах”. Реализация этой логической последовательности потребовала осуществления дополнительных расчетов, углубленной проработки материалов баланса народного хозяйства, данных отраслевых статистик, группировок семейных бюджетов, собираемых выборочным методом, сопоставления фактических значений показателей с нормативными. Впервые были выполнены расчеты, отражающие процесс перехода от произведенного национального дохода к реальным доходам населения. В целом вся эта работа носила новаторский характер и позволила дать углубленный политико-экономический анализ уровня жизни населения в увязке с динамикой общественного производства и в разрезе основных социальных групп населения.
Данная работа была мною использована при подготовке кандидатской диссертации, которую я защитил в 1974 году.
Обращение к проблеме народного благосостояния не было случайным. Ведь смысл и эффективность любой общественной системы определяется тем, насколько полно она удовлетворяет потребности своих членов общества. И для меня было важно разобраться, как обстоят дела с этим у нас. Я продолжал поиск ответа на вопрос, что из себя представляет тот политико-экономический строй, в котором мы живем: социализм или государственный капитализм? Являлись ли функционеры партийно-государственного аппарата распорядителями общественной собственности или же стали новым классом собственников, как это утверждали и утверждают до сих пор некоторые теоретики?
На мой взгляд, не стали. Во-первых, они не осуществляли присвоения общественной собственности в процессе ее воспроизводства. Каждый чиновник получал точно фиксированный доход в форме заработной платы, премий, различных льгот. Никакого другого личного участия в распределении национального дохода они не принимали. Конечно, номенклатура в СССР пользовалась некоторыми льготами, но все это не делало ее субъектом собственности. Она им не принадлежала. Функционеры были чиновниками аппарата, но никак не владельцами общественной собственности, носившей форму государственной собственности. Во-вторых, пребывание того или иного лица в составе партийно-государственного аппарата определялось не его несуществующими правами собственника, а лишь его к а р ь е р о й. Успех служебной карьеры зависел от способностей, эрудиции, опыта, личных связей, умения держать нос по ветру и массы других субъективных факторов, но никак не отношением к объекту собственности.
Партийно-государственный аппарат выполнял в государстве функцию управления, т.е. делал обычную необходимую для общества работу, как и представители любых других профессий в рамках общественного разделения труда. Точно так же, как, например, командир воздушного лайнера и члены его экипажа управляют им, не становясь в результате выполнения этой функции собственниками самолета.
Придя к однозначному выводу о том, что в лице функционеров партийно-государственного аппарата мы не имеем собственников общественной собственности, я задался вопросом, а не является ли аппарат в целом таким субъектом собственности, безотносительно к его отдельно взятым функционерам?
Анализ показал, что государство в СССР, безусловно, путем выработанной аппаратом экономической политики влияло и притом существенно на процесс производства, распределения и потребления национального дохода. Однако при выработке этой политики он руководствовался определенной идеологией, но не экономическими интересами своего воспроизводства. Короче говоря, действовали определенные объективные закономерности в сфере развития производительных сил, в процессе расширенного воспроизводства общественного богатства, в сфере экономических отношений индивидуумов, которые не были подвластны аппарату управления. Он, обладая монопольным правом на выработку экономической политики, мог варьировать свои действия в рамках объективных законов, но не более. Если же аппарат управления игнорировал эти законы, выходя за пределы их действия, т.е. правил в о л ю н т а р и с т с к и, то вскоре он обнаруживал все негативные последствия своих ошибочных решений и вынужден был отступать, меняя курс.
Придя к таким выводам, я убедился в том, что мы имеем дело с совершенно новой формацией со своей специфической системой закономерностей и имя ей социализм, а не государственный капитализм.
Далее в повестку дня встали вопросы познания этой новой системы экономических и политических закономерностей. Если главной категорией предшествующей формации является капитал, то что теперь пришло ему на смену? И я пришел к выводу, что доминирующей категорией новой формации является потребность. Этим и объяснялся мой повышенный интерес к проблеме народного благосостояния, чему и была посвящена тема моей кандидатской диссертации, написанием которой я, собственно, и завершил свою карьеру в органах государственной статистики.
Текст диссертации я написал практически за два месяца, когда учился в 1974 году в Москве на так называемых “косыгиновских курсах” - в Институте управления народным хозяйством. Защищался в Центральном экономико – математическом институте (ЦЭМИ). Самой трудной была первая теоретическая глава, посвященная анализу понятия “народное благосостояние”, проблеме т.н. необходимого и прибавочного продукта при социализме и закону распределения и формирования доходов населения. Она была трудной не только в написании, но и в отстаивании ее положений, как при предварительном их обсуждении с моим научным руководителем Н.Римашевской, так и во время защиты диссертации. Новизна теоретического подхода вызвала массу возражений у ортодоксальных оппонентов и я благодарен С.Шаталину за решительную поддержку моих идей в ходе обсуждения диссертации.
Здесь, пожалуй, на время нужно прервать повествование и объясниться по одному злободневному вопросу.
Сегодня, когда на развалинах СССР реставрирован капитализм, одни во всю проклинают недавнее социалистическое прошлое, другие же тоскуют по нему. В чем причины столь противоположных настроений и оценок? Ответ надобно искать в глубоких противоречиях, которые были присущи обществу, существовавшему в СССР, а также в условиях и истории его развития. Суть процессов, приведших к столь радикальной смене общественно-политического устройства бывшего огромного государства, может быть раскрыта только на основе системного исследования. Такой анализ содержится в вышеупомянутой моей монографии, в, частности, в ее четвертой главе, а здесь приведено краткое изложение только самых основных этапов и событий моей жизни.
Те, кто клянут уничтоженное социалистическое государство, делают это по разным причинам. Сторонники частной собственности испытывают удовлетворение по поводу выхода из “исторического тупика”. Немало среди них и тех, кто лишился в свое время частной собственности и привелигированного положения в обществе, а также репрессированных. Многие критикуют старые порядки за очереди, невозможность свободно выражать свое мнение. Вспоминают же добрым словом социалистическое прошлое (даже со всеми его недостатками) за отсутствие безработицы, за чувство уверенности в будущем, социальную защищенность, безбедность, за товарищеские отношения между людьми, которые иной раз ценнее богатства. Словом, общественное сознание отражает не только различие интересов людей, но и, как уже выше было сказано, глубокую внутреннюю противоречивость бывшего социалистического общества – промежуточного этапа между капитализмом и коммунизмом.
В связи вышесказанным вспоминается такой анекдот. Уже после развала СССР в одном городке на покосившемся заборе кто-то написал мелом: “Верните социализм!” Вскоре рядом появился комментарий: “А социализма-то у нас и не было!” Тогда кто-то приписал: “Верните то, что было!”.


4.Перевод в Госплан

Госплану я отдал десять лет своей жизни, причем был переведен на работу в него против своей воли. Однако я не сожалею о столь резком повороте в моей судьбе, который вывел меня из тихой гавани статистики и бросил в бурное море планирования.
Планирование – это неотъемлемая часть жизни человека. Еще первобытные люди, зная, что впереди их ждет суровая зима, заранее заготавливали впрок запасы пищи и топлива. А сегодня без планирования невозможна вообще никакая деятельность в любой сфере жизни. Некоторые умники пишут, что планирование-де свойственно только социализму. Это несусветная чушь. Формирование государственного бюджета, эмиссия денежной массы, разработка целевых комплексных программ – все это планирование, широко применяемое и в буржуазном обществе.
В Советском Союзе планирование зародилось с первых же дней, ибо в распоряжении государства оказались огромные национализированные богатства. И первым продуктом планирования был знаменитый план ГОЭЛРО – программа электрификации революционной России, которая должна была стать мощным рычагом подъема производительных сил общества и повышения качества жизни людей.
В Советском Союзе планированием были заняты все звенья управления. На самом верху этой централизованной системы располагался всемогущий Госплан СССР, который планировал все и вся – начиная от производства пуговиц и гвоздей вплоть до стратегических ракет, от строительства общественных туалетов и до возведения БАМа (Байкало-Амурской магистрали). Плановые подразделения (отделы, управления) были в каждом министерстве (ведомстве), на каждом предприятии, в каждой союзной (автономной) республике, области и крае.
Повторяю, я был направлен решением Бюро ЦК КП Эстонии на работу в Госплан республики без моего ведома и согласия. Таковы были тогда порядки. Случилось это практически сразу же после защиты кандидатской диссертации в Центральном экономико-математическом институте в Москве. Память хранит множество эпизодов из моей госплановской карьеры. А начиналась она в конце августа 1974 года, когда я был отозван из отпуска и утвержден начальником сводного отдела – членом коллегии, т.е. такого подразделения, который отвечал за организацию всей работы Госплана республики.
Я не могу не рассказать, как меня “женили” на этой должности. А было дело так.
Во время отпуска я наслаждался рыбалкой на озере Пангоди. Жил у своих родственников, которые имели дачу в этом живописном уголке южной Эстонии. Муж Лайне Волли купил по случаю старый хутор, расположенный на самой макушке возвышенности, у подножья которой плескалось красивое озеро с островками и заливчиками. С вершины возвышенности (кстати, одной из самых высоких точек Эстонии) открывалась величественная панорама на многие километры окрест. Мне особенно нравилось наблюдать за наступлением грозового фронта, когда запад был весь сине-черным, а на востоке еще сияло солнце.
Волли перестроил дом по своему вкусу; рядом вырыл огромный пруд, в котором можно было даже удить карасей. Пруд не только украшал окрестности дачи, но и выполнял очень важную функцию: регулировал уровень грунтовой воды, служа накопителем талой и дождевой воды. Волли был подлинным мастером –художником. У него от природы были золотые руки и верный глазомер. Он, например, вырезал из корней деревьев и сучьев фантастические фигурки, дверные ручки, вешалки и т.п. вещи. Он сам мастерил лодки. Обладая совершенным слухом, великолепно играл на аккордеоне. Был мастером спорта по метанию блесен спиннингом, по стрельбе из пистолета. Волли был не подражаем. Движения его рук были не только выразительными, но и красивыми. Походка у Волли была особая, охотничья, сибирская. Кстати, будучи эстонцем из одной сибирской деревни (видимо, его родители попали туда во времена столыпинской реформы), был призван в формирующийся Эстонский стрелковый корпус. В конце войны служил адъютантом у моего отца. После возвращения нашей семьи из эвакуации Волли, как я уже выше писал, познакомился с Лайне и они стали жить, официально не регистрируясь в ЗАГСЕ, гражданским браком. У них родились три дочери (Элли, Нелли и Мооника).
Пользуясь гостеприимством Лайне и Волли, я старался их особенно не беспокоить. Спал на сеновале, хотя в моем распоряжении была отдельная комната на втором этаже. Я днями пропадал на озере, принося вечером домой свой улов (лещей, окуней и плотвичек). Волли, Лайне и их младшая дочь Мооника также были страстными рыбаками и мы иной раз выезжали в выходные дни на озеро на двух лодках. Если Лайне любила удить (как правило, мы сидели с ней в одной лодке), то Волли и Мооника были заядлыми спиннингистами, охотясь на судака, щуку и окуня. Между прочим, Мооника долгое время была, несмотря на свою молодость, председателем Тартуского клуба рыбаков.
Однажды мы вдвоем с сыном за день наловили 23 леща и свыше ста плотвиц. Весь этот улов, который мы еле-еле затащили на горку, был закопчен и подан к столу на мой день рождения. Приезжал я отдыхать на Воллину дачу и с дочерью после того, как она успешно сдала вступительные экзамены на экономический факультет МГУ.Это – не описка. Потенциальные посланцы от республики сдавали экзамены у себя на родине, выбирая в случае успешной их сдачи, тот вуз в других республиках, где они желали учиться. Как правило, это были вузы Москвы и Ленинграда.
Однако вернемся в тот поворотный день августа 1974 года. Мой отпуск был как раз в зените, когда, сидя в лодке, я заметил на берегу Лайне, которая изо всех сил махала руками, чтобы привлечь мое внимание, показывая жестами, что я должен плыть к ней. Вся ее фигура выражала озабоченность. Я в волнении поднял якорь и поспешил к берегу, выгребая против ветра, что было сил. Голова была полна тревожных мыслей. Неужели что-то стряслось в Таллинне с семьей или родителями? Когда я наконец-то причалил к берегу, Лайне объявила, что я должен срочно позвонить в Таллинн. Номер, который она записала на клочке бумаги, был мне незнаком. Она ничего толкового о том, кто звонил и по какому поводу, сказать не могла. Мол, женский голос попросил, чтобы я срочно позвонил по данному номеру. Вот и все. Моя тревога возросла еще больше. До хутора-дачи надо было подниматься вверх по крутому склону примерно с километр. Наконец я добрался до дома и набрал переданный мне Лайне номер телефона. В ответ услышал голос женщины, которая сказала, что соединяет меня с Г.Тынспоэгом – председателем Госплана республики. В трубке послышался голос Г.Тынспоэга, который, как само собой разумеющееся, сообщил, что я решением ЦК переведен с поста заместителя начальника ЦСУ на должность начальника отдела народнохозяйственного плана – члена коллегии Госплана ЭССР. В первый миг я потерял дар речи, сраженный не только самой новостью, сворачивающей мою жизнь на другую колею, но в большей мере самоуверенностью Г.Тынспоега.
-Как Вы посмели принять решение, даже не спросив моего согласия?! Я категорически против и не имею никакого желания уходить из статистики , - возразил я.
-А Вас никто и не должен спрашивать. Это не мое решение, а решение Бюро ЦК, - безапелляционно заявил он. – Завтра же Вы должны быть у меня на работе, так как вскоре предстоит защита проекта плана в Москве и работы очень много.
На этом разговор с Г.Тынспоэгом прервался. Вот это номер! В свое время я отказал в предложении перейти в Госплан предшественнику Г.Тынспоэга уважаемому мною Х.Аллику – умнейшему и мудрейшему человеку, старому коммунисту, сидевшему в тюрьме многие годы в буржуазной Эстонии, отбывавшему свой срок и в сталинских лагерях из-за протеста против передачи части территории Эстонии за рекой Нарвой Ленинградской области (ныне Кингисеппский район). Х.Аллик долго не мог простить мне моего отказа, перестав даже здороваться при встречах в здании Совета Министров.
А здесь такая бесцеремонность!
Вот она разница в этике поведения у старых большевиков, прошедших тюрьмы и войну, и у новых руководителей (я имею в виду Х.Аллика и Г.Тынспоэга), занимавших посты председателя Госплана республики! Разве Х.Аллик, имевший огромный авторитет и влияние в республике, не имел возможности силком перетащить меня на работу в свое ведомство? Безусловно, имел. Однако он этого не сделал, руководствуясь нравственным принципом, – не идти против воли и желания человека выбирать себе место работы.
Какой резон мне было уходить из статистики, которой я отдал столько лет? Мне было интересно работать с информацией, которая была нужна для исследовательской работы. Тем более, что к этому времени я защитил кандидатскую диссертацию и приступил к работе над докторской по политэкономии социализма. Вчерне уже были написаны четыре главы.
И вдруг – уходить на незнакомую мне работу, бросив начатые проекты в ЦСУ!
Однако делать было нечего. Я не мог пойти против ЦК, ибо это означало крах всех моих планов, а также потерю позиций и в статистике. Пришлось смириться. В тот же день я выехал в столицу.
Сдав дела в ЦСУ, я направился в Госплан. Встретили меня хорошо. Многих сотрудников этого ведомства я знал по совместной работе, ибо они были активными потребителями статистической информации. Особенно тесные контакты у меня еще со времени переписи населения установились с начальником отдела труда и заработной платы Б.Пассовым –интеллигентнейшим человеком.
Было еще одно обстоятельство, способствовавшее близкому знакомству со всеми ведущими работниками Госплана. Дело в том, что Х.Аллик перед тем, как пригласить меня на работу в его ведомство, учинил мне своеобразный “экзамен”. Во-первых, по его просьбе я прочитал всему коллективу Госплана курс лекций по макроэкономическим показателям и ситуации в экономике республике. А, во-вторых, он попросил меня провести официальную экспертизу первого планового баланса народного хозяйства.
На новом месте работы у меня сразу же сложились хорошие рабочие отношения с руководящими работниками отдела народнохозяйственого плана (ведущего подразделения в Госплане), начальником которого я был назначен. Я имею в виду в первую очередь К.Кристина, Х.Мери и Э.Терно, которые с готовностью и тактично посвящали меня в тайны плановой работы. Каждый из них, без преувеличения, был выдающейся личностью. Их всех отличала не только высокая этическая и интеллектуальная культура, огромная эрудиция, но и живой ум, твердый характер, а также отличное знание экономики республики, не говоря уже об опыте плановой деятельности.
Для полноты характеристики моего появления в Госплане (взгляд со стороны) приведу выдержку в переводе с эстонского из книги Х.Мери “Tagasivaated veerevast vagunist” («Взгляд в прошлое из бегущего вагона»): «Осенью 1974 года Густав Тынспоэг позвал на работу в Госплан на должность начальника сводного отдела Валерия Паульмана вместо отправленного на пенсию Петра Лукка. Кандидат экономических наук Паульман работал до этого первым заместителем начальника ЦСУ. В то время он был 37-летним энергичным, старательным, талантливым государственным служащим. Он происходил из семьи военного, отец был полковником в отставке, а дяди занимали высокие посты – один был генералом, второй прокурором. (Генералом был Эльмар Иванович, а прокурором - Роберт Иванович. Всего у отца было четыре брата, все его младше. Двое из них погибли во время Великой Отечественной войны, вероятно, под Великими Луками –В.П.). Валерий Паульман был несколько беспокойным человеком, иногда у него нехватало чувства равновесия, так как он часто поддавался эмоциям, а не трезвому рассудку. Он был человеком, который предпочитал руководить начальством и редко мирился с тем, что кто-то им управляет. Еще до начала рабочего дня или в первые его минуты он уже настраивал председателя, что нужно делать то-то и так-то, проводить именно такие совещания, рассмотреть такие-то вопросы и таким образом и т.д. В отделе он создал подходящий микроклимат, так как предпочитал больше хвалить подчиненных, чем их ругать. Паульман был начальником, который считал своим долгом заботиться о подчиненных и делал это настойчиво: повысилась заработная плата работников, многие получили квартиры. Он добился реорганизации отдела в управление, были созданы новые подотделы, что также способствовало росту заработной платы. Его организационные способности были на зависть большими. Вне все всякого сомнения, он в нашем ведомстве был лучшим знатоком русского языка. Наша совместная работа протекала замечательно. В основных проблемах у нас с ним не было разногласий, за исключением проблемы создания автоматизированной системы плановых расчетов, в части которой я не разделял его оптимизма и идеалистических взглядов. Вместе мы ругали начальство вместе с партийным руководством, царящую в Советском Союзе бюрократию и повседневные глупости. При посещении Москвы мы посещали общих знакомых и вели дискуссии на экономические темы. Изредка вместе ездили по грибы, был знаком с его семьей, но семьями мы не дружили. Но дальнейшая карьера Паульмана сильно изменила его как человека, но об этом позже» (стр. 327-328 цит. изд.).
В первый же день моей работы в Госплане я установил, что вопросов для рассмотрения в Госплане СССР в ходе согласования проекта годового плана (на 1975 год) накопилось приличное количество. Они касались практически всех его разделов. За две недели мне пришлось «перелопатить» весь проект плана, познакомиться ближе с начальниками отделов и ведущими специалистами нашего учреждения. Работали мы допоздна, как говорится «до упаду». Но все, что положено, успели сделать и представили в установленный срок в Госплан СССР наши т.н. «разногласия» с соответствующими обоснованиями по каждому вопросу. Скажу без излишней скромности, что если бы я не работал со статистической информацией почти два десятка лет и не знал бы во всех деталях положения дел в народном хозяйстве, то со столь ответственной и громадной по объему работой в столь короткий срок не справился бы.
Кстати, помимо содержания самих проблем мне пришлось на ходу осваивать специфику профессионального языка плановиков. Ведь у каждой профессиональной группы есть свой жаргон, или набор слов, который они применяют в своей повседневной практике. Например, слово «говорилка». Оно означало справку или, проще говоря, шпаргалку, по которой начальство устно докладывает суть вопроса и излагает аргументы в защиту нашей позиции, т.е. своеобразная домашняя «заготовка». От качества ее составления и подбора весомых аргументов во многом зависел успех переговоров. Содержание «говорилки» держалось в строгом секрете от партнеров по переговорам, ибо в ней излагались различные варианты компромиссных решений той или иной проблемы. На составление «говорилок» всегда затрачивалось много времени, что, как правило, окупалось лихвой в случае успешного решения вопроса в нашу пользу.
А вообще если говорить о процедуре согласования проекта плана республики с Госпланом СССР, то вкратце она выглядела следующим образом.
После того как проект плана (годового или пятилетнего) был разработан Госпланом республики, рассмотрен Советом Министров и ЦК КП Эстонии его окончательный вариант, оформленный по унифицированным формам, направлялся в Госплан СССР вместе с объяснительной запиской, в которой излагалась позиция республики по основным параметрам развития ее народного хозяйства. Проект плана был весьма солидным документом на нескольких тысячах страницах, который еле-еле помещался в купе пассажирского вагона. На вокзалах в Таллинне и в Москве нам приходилось перевозить его на двух тележках. За трудоемкую техническую сторону подготовки проекта плана (сбор материалов от отделов, размножение, брошюровку, транспортировку) отвечала у нас в управлении Х.Аннельяс – чрезвычайно ответственная и аккуратная работница, которая в «горячие» дни иной раз ночевала в Госплане, чтобы только обеспечить своевременную отправку документа в Москву. И напрасно меня критикует Х.Мери за передачу трудоемкой работы по вычислениям, проверке, размножению проекта плана Вычислительному центру. По мере углубления этого проекта, передачи все большего количества работ Вычислительному центру нагрузка на наше управление и на отраслевые отделы в части рутинной технической работы значительно уменьшилась и повысилось одновременно качество проекта плана. Энтузиастом внедрения электронной обработки информации и оптимизационных расчетов, вне всякого сомнения, в Госплане был начальник отдела транспорта и связи Ю. Ребане, который стал координатором этой работы по своей отрасли в целом по СССР.
В Москве работу над проектом плана организовывал сводный отдел территориального планирования Госплана СССР, который в то время возглавлял известный государственный деятель, попавший в опалу при Н.Хрущеве, М.Первухин ( на июньском Пленуме ЦК КПСС в 1957 году он был переведен из членов Президиума ЦК в кандидаты в связи с рассмотрением на этом Пленуме антипартийной позиции т.н. группы В.Молотова, Г.Маленкова и Л Кагановича).
Отдел сводного территориального планирования состоял из подразделений, курировавших отдельные регионы СССР. Нашу республику курировал подотдел Белоруссии и Прибалтики, а непосредственным куратором Эстонии все годы, пока я работал в госплановской системе, был А.Чистяков. Он часто посещал нашу республику, знал ее экономику, проблемы и болевые точки. Он стремился помочь нам в разрешении важнейших вопросов развития народного хозяйства. Это не значит, что он был “нашим человеком в Мадриде”. Он просто с пониманием и доброжелательно относился к нуждам Эстонии, помогая нам в работе с отраслевыми отделами Госплана СССР, которым он и направлял соответствующие разделы проекта плана для согласования. В те годы в ходу была поговорка, что все основные вопросы решает “Марья Ивановна”, а не начальство. Так символически назывался рядовой экономист Госплана СССР, который непосредственно отвечал за конкретный участок объекта планирования. Все расчетные таблицы были именно у “Марьи Ивановны” и, учитывая мизерные масштабы нашей республики на общесоюзном фоне, от ее воли зависело, где поставить запятую в том или ином дробном числе. Величина многих ресурсов для Эстонии обычно составляла какую-то десятую или сотую долю процента от общесоюзной суммы. И иной раз такие вопросы решал как раз А.Чистяков вместе с “Марьей Ивановной”, не обращаясь к начальству. Конечно, выделение дефицитных ресурсов и больших объемов инвестиций зависело уже от начальства и далеко не всегда на уровне начальника отдела Госплана СССР; требовалась уже санкция зампреда или даже председателя Госплана СССР. По мере рассмотрения проекта плана в отраслевых отделах с участием наших сотрудников А.Чистяков собирал воедино все возражения и замечания отраслевых отделов, их предложения, обобщал собранный материал, подготавливая сводную справку для дальнейшего обсуждения определившихся разногласий у начальства. Мы, естественно, не занимали выжидательной, пассивной позиции, а стремились убедить А.Чистякова в правоте наших аргументов с тем, чтобы в спорах перетянуть его на нашу сторону. От того, как он отражал в докладе начальству позицию нашу и отделов Госплана СССР, разумеется, многое зависело. Ведь одну и ту же информацию можно подать по разному, придав ей тот или иной ракурс.
За годы совместной работы мы с ним близко познакомились, я неоднократно бывал у него дома, так же как и он у меня. Назвать это дружбой было бы преувеличением, но близкими отношениями они действительно были. Мы нередко спорили, обсуждая те или иные проблемы, стремясь совместно найти верные решения. А.Чистяков был порядочным человеком, скромным, честным, умел держать свое слово, не заносился в начальственном угаре. А ведь были и такие. А.Чистяков гордился успехами республики, в чем, вне всякого сомнения, была и его толика труда. Любая процедура государственного управления – это не только технология, но и личные отношения людей, т.е. субъективный фактор в принятии решений занимает отнюдь не последнее место. Так было всегда, так всегда и будет, ибо дело делают люди, а не вычислительная техника, инструкции и методические указания, в которых все расписано до мельчайших деталей. А.Чистяков прекрасно понимал ту простую истину, что если республика будет на хорошем счету, то и его личное положение, его авторитет в отделе будет на должной высоте. Повезло нам и с начальником подотдела Белоруссии и Прибалтики Л.Куроповым, который ко всем нашим проблемам относился с предельным вниманием и помогал в их решении. Думаю, что одна из причин такого доброжелательного отношения была разумность и солидная обоснованность наших заявок на ресурсы, особенно в сравнении с Белоруссией, начальство которой, мне думается, было более амбициозным, чем руководство Эстонской ССР. В.Клаусон и К.Вайно были людьми тактичными и не устрашали своих собеседников регалиями, званиями и количеством правительственных наград, которыми белорусское начальство украшало свои пиджаки.
На первой стадии рассмотрения проекта плана в отделах Госплана СССР наиболее острыми вопросами всегда были объемы выделяемых инвестиций, а также материальных ресурсов, особенно импортных. На этой фазе в бою были специалисты отделов Госплана республики во главе со своими начальниками отделов. Им помогали заместители председателя Госплана ЭССР, которые подключались для решения острых вопросов, особенно на уровне своих коллег в Госплане СССР. Иной раз приходилось выходить на сцену и самому Г.Тынспоэгу, а позднее (с 1987 года) и мне, когда рассмотрение той или иной проблемы выходило на уровень начальства ( но пока еще не у председателя Госплана СССР). Например, я помог отделу культуры и просвещения “пробить” вопрос о выделении лимита капитальных вложений для строительства здания Национальной библиотеки. А мой первый заместитель Л. Таммевяли добился “покрытия” этой стройки импортными материалами и оборудованием. И когда сегодня я прихожу в эту библиотеку на Тынисмяги и вижу табличку, на которой выбиты имена лиц, причастных к ее строительству, и не вижу ни одной фамилии работников Госплана, особенно из отделов культуры, управления капитального строительства и управления материально-технического строительства, то возникает одна и та же мысль – насколько же политизирована наша жизнь в “демократическом” обществе! Я всегда поражаюсь примитивности мышления и аргументов тех, кто на все лады распространяет миф об оккупации Эстонии, о том, что Россия грабила ее национальные богатства. Хоть побоялись бы Бога, построив музей оккупации рядом с церковью! Кстати, когда решался вопрос о выделении инвестиций на строительство национальной библиотеки, начальник отдела культуры Госплана СССР Трошев сказал мне, что у него нехватает лимитов капитальных вложений для реконструкции Ленинки (главной библиотеки страны), библиотеки им. Салтыкова-Щедрина в Ленинграде и Большого театра. И тем не менее он все-таки нашел возможность выделить из своих скромных ресурсов инвестиции для Эстонии. Вот вам и отношение оккупантов к нашей республике!
А если разговор уже зашел о правде, то следует кое-кому знать, что ЦЭМИ на основе данных ЦСУ и Министерства финансов СССР составил баланс материально-финансовых потоков, существовавших между Эстонией и остальной частью СССР, который свидетельствует, что наша республика была дотационной, получая миллиарды рублей из общесоюзных финансовых источников. И тем господам, которые, сидя в Вашингтоне, распространяли небылицы про грабеж Эстонии, про то, как маленькая республика с полуторамиллионным населением кормила весь советский народ, а сама чуть не умирала с голоду, следовало бы задуматься хотя бы над такими простыми, даже детям понятными фактами, как и из каких источников осуществлялось строительство двух крупнейших в мире электростанций, работающих на сланце, или же Муугаского морского порта, не говоря уже о всей громадной производственной и социальной инфраструктуре, созданной у нас в послевоенные годы. Разве Эстония могла бы все это построить за счет своего национального дохода, своего производственного и научно-технического потенциала? Даже такая богатая страна, как США, до сих пор не решила технологической задачи эффективного сжигания сланцев в целях производства электро-и теплоэнергии. Недаром американцы хотели приватизировать обе сланцевые электростанции, осуществляя нажим и по дипломатическим каналам, но у правительства Эстонии хватило мужества и мудрости оставить их в собственности республики. Да и после 1991 года Эстония существует, только заимствуя за рубежом кредиты и получая финансовую подпитку из бюджета Европейского Союза. И до сих пор импорт превышает экспорт, определяя отрицательную величину сальдо текущего счета и неуклонно растущее сальдо консолидированного долга Эстонии. Коэффициент внешней зависимости экономики Эстонии (отношение экспорта и импорта к ВВП) один из самых высоких в мире.
Словом, миф о колониальной зависимости и оккупации, не подтвержденный никакими фактами, служил только политической цели – вбить клин между Эстонией и СССР, между эстонцами и неэстонцами (“оккупантами”) с тем, чтобы оторвать республику от Советского Союза.
И еще один миф, который до сих пор муссируется в информационно-пропагадистской войне – о руссификации Эстонии, о политике геноцида эстонского народа.
Те, кто жил в СССР, прекрасно знали, что существовала реальность, именуемая советским народом. В рамках процесса его формирования следует различать целую гамму аспектов: экономических, социальных, идеологических, нравственных, демографических, политических. В области демографии можно отметить несколько характерных явлений, которые имели место: заключение смешанных браков, миграция трудоспособного населения, увеличение рождаемости и сокращение смертности. Никто в Эстонию русских, украинцев, белоруссов, армян, татар, евреев и представителей других этносов не гнал. Единственный организованный процесс, который сопровождал развитие экономики республики и регулировался государством, - это направление специалистов с высшим и средним специальным образованием по распределению после окончания ими учебы, так как в республике вузы и техникумы не готовили специалистов по многим техническим профессиям. И следует отметить как факт, что немало было тех, кто отработав положенный срок (три года), покидали навсегда Эстонию. А когда республика провозгласила в августе 1991 года государственную независимость, то в течение 2-3-х лет из Эстонии уехали на родину десятки тысяч высококвалифицированных специалистов.
Я сам был свидетелем острого бытового межэтнического конфликта, вспыхнувшего в троллебуйсе (это было осенью 1988 года, когда во всю разжигалась вражда между представителями различных национальностей). Один из националистов, услышав разговор двух парней на русском языке, крикнул им: “Вон из Эстонии! ” В ответ кто-то из ребят с достоинством ответил ему: “Я жду не дождусь, когда наконец-то кончится срок моего контракта, чтобы покинуть Таллинн и уехать в Новосибирск подальше от таких, как Вы! Сдалась мне Ваша Эстония!” Не знаю, представителями какой специальности были эти ребята и где они работали, может быть, были элетронщиками, программистами, лазерщиками и т.п. Но после спокойного ответа молодого человека, разговор был исчерпан и у националиста хватило ума его не продолжать. Ведь крыть-то было нечем.
Кстати, СССР воспринимался как Родина советского народа не только русскими (по данным социологического опроса, около 80 % русских воспринимали Советский Союз как свою Родину), но и эстонцами. Сергей Кара-Мурза в своей книге “Демонтаж народа” (М.: “Алгоритм”. 2007) пишет (с.382): “Восприятие территории СССР как своей земли стало стереотипом сознания даже тех, кто в 80-е годы примкнул к сепаратистам. В 1993 г. я был оппонентом на защите диссертации в Риге, встретились коллеги из трех балтийских республик, между собой они говорили по-русски. Эстонец жаловался, как тяжело переживал его сын внезапное “замыкание” Эстонии в маленьком пространстве. Он еще в школе увлекался географией и был путешественником – со сверстниками и преподавателем он объехал Сибирь и Алтай. Когда Эстония отделилась, он стал болеть – ему стало тесно жить. Хотя поездки еще можно было оформить, он отказался – это была уже не его земля.”
А что касается естественного воспроизводства населения, то я, зная демографию не по наслышке, а как специалист, могу сказать, что превышение смертности над рождаемостью приводит к сокращению численности населения (если, конечно, убыль не компенсируется положительным сальдо миграции). Низкий уровень рождаемости – показатель, обусловленный недостаточным для нормального воспроизводства населения коэффициентом фертильности (каждая женщина для нормального воспроизводства населения за время своей жизни должна в среднем родить 2,2 ребенка). А в современной Эстонии этот уровень значительно ниже. Высокий же уровень смертности обусловлен не только недостаточным развитием здравоохранения, которое сейчас находится в кризисе, но и такими распространенными социальными феноменами, как алкоголизм, наркомания, самоубийства, травматизм на производстве, ДТП и т.п.
В Эстонии после реставрации капитализма численность населения в результате естественных процессов (без учета иммиграции и эмиграции) неуклонно сокращается. Это – самый верный индикатор неблагополучия в обществе, его серьезной болезни. Коэффициент естественного воспроизводства является как бы своеобразным термометром, коказывающем уровень заболеваемости общества. Чем ниже его показатель, тем хуже обстоят дела. А ведь в советское время коэффициент естественного воспроизводства не только всего населения, но и коренного – эстонцев – был положительным. В то же время (только за восемь лет нового столетия, т.е. за 2000-2007 гг., численность эстонцев уменьшилась на 15 тысяч человек). Такова цена расплаты за возврат в прошлое – в капиталистическую Европу. А в действительности эта цена еще больше, если принять во внимание появление хронической безработицы, пауперизма, ребятишек, которые не ходят в школу, а попали в лапы криминального сообщества (включая девочек, ставшими проститутками) и т.д. А чего стоят потери в области морали! В обществе пропагандируется эгоизм и индивидуализм, исчезают привычки коллективизма даже среди тех, кто рос и воспитывался в советское время. Исчезает уважение к старшим.
В отношении репресий, проводившихся при И.Сталине, Эстония не была исключением. Отправляли в ГУЛАГ всех: и русских, и украинцев, и грузин, и эстонцев – представителей всех национальностей, без исключения. И делать на основе этих репрессий вывод о направленном геноциде именно эстонского народа – это искажение исторической правды.
В составе СССР Эстония была равноправной республикой и мы, госплановцы, никогда не испытывали чувства ущемления наших прав и достоинства, работая в Госплане СССР над очередным проектом, не испытыввали отношения к Эстонии, как к оккупированной территории, как к колонии. Наоборот, в Госплане СССР все относились к нам с уважением и, как правило, “срезали” фонды у старшего брата, т.е. у России, чтобы подкинуть их нам. Более того, нам нередко приходилось отбиваться от предложений союзных и союзно-республиканских министерств осуществлять инвестиции на нашей территории из-за высокого уровня нашей производственной культуры и удобного для кооперации географического расположения республики. Мы выступали, как правило, против, ибо знали, что у нас ресурсы рабочей силы исчерпаны, а завозить ее из-за пределов Эстонии мы не хотели, учитывая нагрузку на соцциальную инфраструктуру, а также имея в виду социальный и национальный аспекты. В этом вопросе нас поддерживали и ЦК, и Совете Министров республики. Да, мы в свое время согласились со строительством Муугаского морского порта. Ну и что плохого в том, что мы разгрузили Таллинн от огромного потока грузоперевозок и получили современный комплекс с элеватором и складами-холодильниками? А сколько в свое время я наслушался упреков в том, что прислуживаю Москве! Но это было позже, когда я уже стал председателем Госплана ЭССР, о чем несколько ниже.
И все-таки феномен противостояния эстонцев русским и представителям других национальностей существовал и существует до сих пор. И дело не только в национализме. Свою роль сыграло и историческое прошлое, а именно то, что эстонцы входили на протяжении двух веков в состав Российской империи, которая, по образному выражению В.Ленина, была “тюрьмой народов”. И сталинские репрессии, которые многими воспринимались как проявления геноцида, однако по существу своему, повторяю, носили политический характер. И национализация предприятий, а также земли. И различия в языках, культуре, традициях и обычаях эстонского и неэстонского населения, которые становятся нередко поводом для конфликтов или взаимной отчужденности на бытовом уровне (исходя из принципа “свой” – “чужой”).
Однако вернемся к процедуре согласования проекта плана в Москве. После рассмотрения его в отраслевых отделах (а информацию о результатх согласования проекта плана наше управление собирало ежедневно, докладывая ее Г.Тынспоэгу), наступала очередь сводного отдела территориального планирования Госплана СССР, где и проходил первый раунд обсуждения оставшихся разногласий, по которым не удалось найти компромиссных решений ни нашим специалистам, ни начальникам отделов, ни заместителям председателя Госплана республики. Рассмотрение этих разногласий проходило у М.Первухина с участием работников подотдела, который курировал Белоруссию и Прибалтику, а также отраслевых отделов Госплана СССР. С нашей стороны в совещании принимала участие представительная делегация во главе с председателем Госплана республики. Часть разногласий на этой стадии удавалось “снять” благодаря, в частности, авторитету М.Первухина и нашей настойчивости.
Вообще борьба сторон вокруг оставшихся разногласий по узловым проблемам плана – это столкновение воль, интеллекта, эрудиции, авторитета, умения вести дискуссию и находить “убойные” аргументы. Словом, противостояние не только интересов, но и субъективных факторов (см. подробнее в моей книге “На перекрестке четырех дорог. Прогноз судьбы человечества”, глава 4).
Однако на этом дебаты вокруг разногласий не завершались. Впереди был очень важный, решающий второй раунд – рассмотрение проекта плана у председателя Госплана СССР. Обычно, в окончательном варианте числилось не более 10-15 проблем, которые не удавалось решить ни в отделах, ни у зампредов председателя Госплана СССР, ни у М.Первухина. Это были, как правило, наиболее острые вопросы, касающиеся выделения республике комбикормов (точнее зерна и белковых добавок), объема поставок Эстонией животноводческих продуктов в общесоюзный фонд, выделения лимитов капитальных вложений на развитие хозяйства, непосредственно подведомственного правительству республики. К этому раунду переговоров мы готовились особенно тщательно, обдумывая всевозможные варианты, собирая дополнительную информацию для более основательной аргументации наших предложений. От Эстонии в состав делегации входили четыре человека: Председатель Совета Министров В.Клаусон, председатель Госплана республики Г.Тынспоэг, начальник управления нархозплана (в 1974 –1983 гг. им бы я) и постоянный представитель Эстонии в Москве (в те годы – И.Тооме, а затем А.Трегубов). Обычно второй раунд проходил в августе, а согласование проекта плана длилось около 3-х месяцев. И все это время в Москве находился либо я, либо один из моих замов.
Третий раунд рассмотрения разногласий по проекту плана проходил в сентябре на заседании Совета Министров СССР. В нем принимали участие Председатель Совета Министров ЭССР, председатель Госплана республики и наш постпред. Как правило, на заседании Правительства Союза шел разговор о содержании согласованных в Госплане СССР показателей проекта плана. К этому времени основные проблемы уже находили свое решение у Н.Байбакова, а позже у сменившего его Н.Талызина, о чем и докладывалось на заседании. Редко, когда республика поднимала ту или иную неразрешенную проблему. В этом случае к делегации республики подключался и К.Вайно.
В течение многих лет мне повезло работать с В.Клаусоном. Хотелось бы отметить его трудолюбие, старательность, стремление глубоко вникнуть в суть рассматриваемой проблемы. Он всегда тщательно готовился к рассмотрению разногласий у Н.Байбакова и благодаря этому результаты для республики были во многих случаях положительными. Мы с премьером сидели сутками, отрабатывая нашу позицию на предстоящих переговорах. Во время многочасовых дебатов у Н.Байбакова от имени нашей небольшой делегации, естественно, выступал В.Клаусон. Мы с Г.Тынспоэгом помогали ему советами, справками, а также вступая в полемику с начальниками отделов и замами Н.Байбакова (последние в полном составе присутствовали на рассмотрении разногласий). Хотя обычно разговор шел неторопливый, без спешки, обстоятельный и дружелюбный, однако это совсем не означало, что при обсуждении тех или иных острых вопросов обстановка не накалялась, иной раз до точки кипения. Я вспоминаю такой эпизод. В.Клаусон, не сдержавшись, как-то сказал что-то язвительное и весьма резкое в адрес одного из замов Н.Байбакова, примерно в таком духе, что тому следовало бы глубже вникать в суть обсуждаемой проблемы. Наступила тишина. В.Клаусон сидел багровый от напряжения – сдали нервы. Надо сказать, что В.Клаусон и на заседаниях правительства и на совещаниях в узком составе умел резко осадить или одернуть кого-то, в большинстве случаев, вполне заслуженно. Юмор у него был иной раз грубоватый. Как-то он сказал Г.Тынспоэгу, который пытался навязать ему свою точку зрения по какому-то вопросу, причем тоном, скажу прямо, довольно безаппеляционным: “Что ты лезешь ко мне под юбку!” Г.Тынспоэг, обидевшись, вышел из кабинета, и мы с В.Клаусоном, оставшись вдвоем, продолжали обсуждение довольно непростой темы. Он готов был выслушать любое возражение, но сказанное спокойно и без гонора. Терпеть не мог высокомерия в том или ином человеке. Однако вернемся к вышеописываемому эпизоду. Мертвую тишину прервал Н.Байбаков, у которого еще сильнее затряслась голова. Негромко зазвучали его слова, сказанные им с расстановкой: “Уважаемый Председатель Совета Министров Эстонской Советской Социалистической Республики Вальтер Иванович Клаусон! Я прошу вернуть наш разговор в нормальное русло!” Такое подчеркнуто официальное и уважительное отношение помогло успокоить страсти спорщиков, дав понять и заму, что он имеет дело с высоким должностным лицом республики и следует отдавать себе отчет в сказанном и быть в споре более корректным, выбирая выражения и не выплескивая свои эмоции. Деловой характер обсуждения был восстановлен. Повторяю, мы с Г.Тынспоэгом часто вступали в полемику с приглашенными на совещание к Н.Байбакову начальниками отделов, которые обычно покидали кабинет председателя после завершения обсуждения касающегося их вопроса. За нашими дискуссиями с начальниками отделов и замами председателя Госплана СССР Н.Байбаков и В.Клаусон внимательно следили. Но когда наступала их очередь вступать в обсуждение , то это означало, что решение данной проблемы переходит в решающую фазу и они обычно ставили точку над i. И после этого никто из присутствующих не смог уже возражать, хотя далеко не всем нравилось принятое ими решение.
В 1983 году меня с поста заместителя председателя Госплана ЭССР перевели во вновь образованный экономический отдел ЦК КП Эстонии. Никакой инициативы я при этом не проявлял и, как говорят, “женили против моей воли”. В мае 1987 года меня вернули в Госплан уже в качестве его председателя, а Г.Тынспоэга назначили Председателем Комитета народного контроля, кооптировав его в состав Бюро ЦК КП Эстонии. Мне трудно сказать, был ли он доволен таким перемещением, но мне думается, что не очень, хотя ему теперь приходилось приходить ко мне в кабинет заведующего отделом ЦК, который курировал все экономические учреждения республики, включая и Госплан. Эти визиты по долгу службы, как мне казалось, уязвляли его самолюбие, поскольку я многие годы был его подчиненным. Однако, забегая вперед, замечу, что Г.Тынспоэг недолго возглавлял Комитет народного контроля, так как в сентябре 1988 года его назначили Председателем Государственного агропромышленного комитета ЭССР.
Здесь необходимо сделать одно важное, на мой взгляд, отступление. Я выше писал, что меня назначили на ответственную должность в Госплан против моей воли и даже не спросив моего согласия. Перевод в экономический отдела ЦК, а затем обратно в Госплан и все дальнейшие перемещения вплоть до назначеия министром союзного правительства происходили не по моей инициативе. Я никогда в жизни не делал карьеры и не стремился повысить свой статут в социальной иерархии общества. Я просто работал. Делал это добросовестно. За мной наблюдали в соответствующих инстанциях и делали выбор из нескольких кандидатур. Например, я позже узнал, что на должность министра труда и социальных вопросов в правительстве СССР претендовало шесть человек.
Мое пребывание на посту председателя Госплана ЭССР, который одновременно по положению являлся заместителем премьера, длилось почти два года, которые до краев были насыщены многочисленными драматическими событиями, вызванными горбачевской перестройкой. Как известно, в Эстонии она обернулась победой сепаратистских, прокапиталистических сил. Наша работа проходила под нарастающим давлением политических процессов, что не могло не усложнять решения насущных задач развития экономики Эстонии в Госплане СССР и в других общесоюзных органах власти. Мы оказались между молотом и наковальней.
Трудно погружаться в глубины своей памяти, воспроизводить без искажения чувства и мысли тех дней. К счастью, у меня сохранились служебные дневники за 1988 год. Записи в них представляют интерес спустя и два десятилетия, давая представление об основных направлениях работы, о тех проблемах, которым уделялось наибольшее внимание и той атмосфере, которая царила тогда в республике и в Союзе.
Дневник открывается личным планом работы на начавшийся год. В нем несколько разделов (выполнение плана текущего года; подготовка проектов планов на 1989 год и тринадцатую пятилетку; экономическая реформа; внешнеэкономическая деятельность; внутренние вопросы Госплана; совершенствование планирования и организации работы). В разделе, посвященном выполнению плана на 1988 год, выделены, например, такие вопросы, как жилищное строительство, баланс мясо-молочных продуктов, образование резервов, строительство газопровода Виреши – Таллинн.
Любопытны два пункта в разделе о проекте плана на 1989 год: привлечение к планированию общественности, формирование госзаказа.
В разделе “Экономическая реформа” записано 12 пунктов, в том числе такие вопросы, как права республики, борьба с идеологией национализма, образование и опыт функционирования малых предприятий и кооперативов.
Хочу специально остановиться на таком пункте как борьба с радикальным национализмом. На странице “3 января. Воскресенье” в дневнике приведена типичная для публикаций тех дней выписка из какой-то газеты (привожу в переводе с эстонского языка): “В Эстонии необходимо создать хозрасчет, как это предложила “четверка” (26 сентября 1987 года в тартуской газете “Edasi” («Вперед») была опубликована статья Сависаара, Калласа, Маде и Тийтмаа с предложением перевести всю Эстонию на полный хозрасчет. По эстонски – Isemajandav Eesti (IME). Аббревеатура IME означает по эстонски чудо). Мы барахтаемся в пасти у Москвы. Сталин хотел уничтожить эстонский народ, теперь та же цель достигается путем руссификации. Давайте прекратим раболепствовать перед русским шовинизмом и Москвой. Да здравствует суверенная Эстонская республика! Пусть будет благословлено полное и всестороннее самостоятельное хозяйствование.”
В связи с двадцатой годовщиной со дня публикации этой статьи “четверки” в Интернете печаталась краткая подборка информации из газеты “Вперед” того времени с комментариями. И что любопытно. Только сейчас эта газета, которая ныне называется “Postimees» («Почтальон») признает, что я в моей статье, опубликованной в газете «Rahva Haa” («Голос народа») 25 ноября 1987 г., раскрыл подлинную суть «IME» Вскоре в республиканской печати появилось клише «клика Паульмана-Саула, прислуживающих Москве и выполняющих ее волю». Б.Саул тогда был премьер-министром.
IME означало ни что иное, как отделение от общесоюзного хозяйства и преследовало чисто политическую цель. Вслед за мной с разоблачениями подлинного смысла идеи «республиканского хозрасчета» выступили еще ряд ученых республики (В.Вокк, Р.Хагельберг, И.Йыерюют, Я.Тепанди). Но истинные замыслы авторов идеи «эстонского чуда» были вначале замаскированы под риторику перестроечных идей (необходимость в радикальной децентрализации управления народнохозяйственным комплексом давно назрела и авторы статьи о «республиканском хозрасчете» этим воспользовались). Лишь спустя несколько месяцев, когда печать уже практически ускользнула из-под контроля партийных органов и перешла на сторону сепаратистов, о подлинных целях «республиканского хозрасчета» стали писать открыто, как это видно из цитаты, приведенной в моем дневнике. Но обман и игра словами с двойным подтекстом продолжалась еще долго и активно поддерживались в Москве с подачи А.Яковлева М.Горбачевым. Все это придавало смелости деятелям Народного фронта.
Тайное со временем становится явным. Только сейчас из публикаций в печати стало известно, что автором и инициатором идеи «республиканского хозрасчета» был Э.Сависаар, который работал начальником отдела в Госплане, где он и проводил обсуждения этой идеи. Из публикации Р.Парве от 26.09.2007 г. в газете «Kesknada» («Среда») мне стало известно, что первое заседание Э.Сависаар провел в своем кабинете на восьмом этаже здания Госплана ЭССР 18 августа 2007 года с участием Р.Каарепере (помощник Б.Саула), П.Кросса (научного директора «Майнора»), Я.Леймана (директора Института повышения квалификации), О.Лугуса (научного директора Института экономики), Т.Маде (доцента Института повышения квалификации преподавателей), И.Проос (старшего научного сотрудника Таллиннского политехнического института), И.Райга (старшего научного сотрудника Института экономики) и С.Калласа (зам. редактора газеты «Голос народа»). Понадобилось три встречи, чтобы выработать согласованный текст статьи о «республиканском хозрасчете», который был готов к 21 сентября. Эту публикацию изъявили готовность подписать из вышеперечисленных только трое: Э.Сависсар, Т.Маде и С.Каллас. Другие же отказались. Позднее к трем «мушкетерам» присоединился четвертый – М.Тийтмаа.
Вот в такой угарной атмосфере приходилось выполнять повседневные обязанности председателя Госплана. В республике меня обвиняли в прислужничестве Москве и начиная с мая 1988 года стали требовать моей отставки (в интервью журналисту Х.Райдла господин И.Тооме, который при Б.Сауле был его первым заместителем, а позже – секретарем ЦК КП Эстонии по идеологии, а сейчас крупный бизнесмен, заявил, что меня освободили от обязанностей председателя Госплана в январе 1988 года. Он ошибся – я сам подал заявление об отставке в августе этого года). Повторяю, начиная с мая месяца нарастал поток писем, петиций, телеграмм, статей в республиканской и местной печати с требованием моей отставки. Каждое утро мой помощник Ю.Тенносаар раскладывал на моем столе кипу такого рода продукции, как будто работала целая фабрика по ее изготовлению. Действовал штаб Народного фронта, поддерживаемый новым первым секретарем ЦК КП Эстонии Вялясом, сменившим К.Вайно.
Я в своей статье «Семь раз отмерь. Об ответственности за судьбы перестройки» 4 декабря 1987 года («Советская Эстония») писал: «Поражает поверхностность суждений авторов предложения. Содержание и формы отношений республики внутри Союза Советских Социалистических Республик значительно богаче и многограннее, чем просто связь с бюджетом страны и товарообмен между предприятиями различных регионов. Они включают в себя разработку и реализацию совместных научно-технических программ, участие в освоении природных богатств малообжитых районов Сибири, организацию подготовки высококвалифицированных кадров и т.д. Как быть со всем этим? Ответ якобы весьма прост – все должно происходить на основе купли-продажи, так же как и в отношениях с любым зарубежным партнером. Все нужды государства должны покрываться в форме денежного платежа. И точка. Спрашивается, зачем платить и за что платить? Ведь если следовать подобной логике, то согласно закону стоимости взамен надо что-то получать. Если это плата за отделение, то зачем в конце ХХ века восстанавливать феодальные отношения? Если это плата за какие-то совместные программы, проекты, то кто будет их собственником, если все союзные республики будут владельцами всех основных фондов, находящихся на их территории. А в распоряжении центрального правительства не будет ни одного предприятия? Думаю, нет смысла продолжать задавать вопросы. Последовательная реализация предложений Э.Сависаара и его единомышленников означает только одно – отделение от единого народнохозяйственного комплекса страны, дробление единой общенародной собственности». Кстати, при развале СССР, благодаря М.Горбачеву и Б.Ельцину все так и произошло.
Поражает в статье «четырех» и наивность их авторов, когда они пишут о том, что в независимой Эстонии не будет бедных и безработных. Подобная же наивность сквозит и в Законе, принятом Верховным Советом ЭССР в 1988 году под названием «Основы хозяйственного расчета Эстонской ССР», где уже в преамбуле написано, что «самостоятельная экономическая политика Эстонской ССР реализуется в виде республиканского хозяйственного расчета, при котором расходы республики покрываются из ее собственных доходов и происходящими процессами самостоятельно управляют органы государственной власти и государственного управления республики». В этом тексте совершенно несостоятельными являются утверждения о способности республики покрывать свои потребности из собственных доходов и что экономикой будут самостоятельно управлять органы государственной власти республики. Как будто правительство, в состав которого я входил в качестве председателя Госплана ЭССР, не управляло экономикой республики, а проводило дни и ночи в отдыхе на Пярнуском курорте?!
Недавно в Интернете (Googe) была помещена статья Велло Саатпалу, написанная им 15 февраля 1988 года под названием «Техническая интеллигенция молчит», получившая премию ЦК ВЛКСМ Эстонии, Эстонского общества экономических наук и редакции газеты «Noorte Haa» («Голос молодежи»), в которой он с высот теории систем и теории игр восхваляет программу «республиканского хозрасчета», обругав меня и бывшего министра пищевой промышленности Эстонии Я.Тепанди в том, что мы в форме, несовместимой с манерой ведения дискуссии и с нашей научной степенью кандидатов экономических наук, обвинили авторов статьи «четырех» в национализме, а также в том, что те призывают к отделению от СССР, переходу на рельсы капиталистического рыночного хозяйства. Прочитав эту «выдающуюся» статью В.Саатпалу, призывающую научную интеллигенцию не отмалчиваться и поддержать письмо «четырех», я вынужден констатировать, что он или по своему невежеству в области гуманитарных наук, или по самонадеянности, или в целях сознательной маскировки подлинных целей сепаратистов, так и не раскрыл замысла идеи «республиканского хозрасчета», хотя она была понятна любому мало-мальски думающему человеку. Например, вышеупомянутый Р.Парве, рассказывает читателям газеты «Среда» в материале, посвященной 20-й годовщине публикации статьи «четырех», как в то знаменательное утро 26 сентября 1987 года, обнаружив в своем почтовом ящике газету «Вперед» и прочитав упомянутую статью «мушкетеров», первое что он подумал: «Началось отделение Эстонии от России!.. Во всем виноваты русские, красные и Москва». А вот наш «выдающийся» ученый не смог разглядеть эту элементарную цель авторов идеи «республиканского хозрасчета», несмотря на то, что был вооружен инструментарием теорий систем и игр. Многим людям (даже считающих себя учеными) часто кажется, что они владеют абсолютной истиной и, будучи самоуверенными персонами, начинают и других убеждать в своей правоте. А если к тому же они относятся к категории ограниченных личностей, то в их высказываниях так и сквозит издевательский, иронизирующий тон. В.Саатпалу безаппеляционно заявляет, что частные предприятия функционируют эффективнее, чем государственные, что закон планомерного, пропорционального развития должен быть переименован в закон со слабой интерактивностью и вообще марксизм как таковой устарел и т.п. и т.д. Общий его вывод таков, что только рыночное хозяйство, основанное на частной собственности, может нормально и эффективно функционировать, поэтому надо отказаться от хозяйственного механизма, существовавшего в СССР. Последующий ход событий в Эстонии наглядно показал всю «научную ценность» доказательств В. Саатпалу, призывавшего техническую интеллигенцию выступить в поддержку статьи «четырех мушкетеров». Так, например, руководство буржуазной Эстонии отказалось от идеи приватизации сланцевых электростанций. Тот же господин Э.Сависаар вынужден был выступить с предложением выкупить приватизированную Эстонскую железную дорогу у их новых хозяев, которые и думать не думали о развитии доставшейся им «эстонской дойной коровы». А что касается успехов функционирования рыночного хозяйства, а также последствий разрыва с народнохозяйственным комплексом СССР, то просто надо заглянуть в статистический справочник и проанализировать динамику экономических процессов за 1988 –2010 гг. И эти данные покажут, что среднегодовой темп прироста ВВП за указанный период времени составил около 1 процента в год, что, по меньшей мере, в 4 раза меньше темпов экономического роста экономики Эстонии, когда она была в составе СССР.
Чтобы завершить тему «республиканского хозрасчета», приведу еще несколько цитат из заявлений трех авторов этой идеи, с которыми они выступили три года спустя, т.е. в 1990 году.
Микк Тийтма: «IME – дитя своего времени, его главная политическая суть была политическая. Концепция была формой постановки проблемы независимости и суверенитета Эстонии без отхода в явную оппозицию режиму».
Сийм Каллас: «IME было скорее камуфляжем. Многие поняли сразу, что на самом деле начинается борьба за самостоятельность”.
Тийт Маде: “Все уже ясно сказано: свобода предпринимательства, рыночная экономика, частная инициатива, самостоятельное ведение собственных дел, выход из Союза”.
Мне думается, что надо отдать должное Э.Сависаару и его трем сотоварищам по выдвижению идеи “республиканского хозрасчета”. Они еще в 1987 году предвосхитили такие процессы, как распад СССР и реставрация буржуазных форм жизни не только на его территории, но и в странах Центральной и Восточной Европы. Они были уверены в том, что Запад будет активно содействовать этим процессам на просторах Евразии, чтобы расширить сферу действия глобального капитализма. Эстония по праву может гордиться своими сынами, которые оказались пророками ХХ века.А еще кто-то смеет утверждать, что в своем отечестве пророков нет.
Каждому самостоятельно мыслящему человеку было понятно, что обвинение властей Советского Союза в геноциде эстонского народа и провозглашение т.н. полного «республиканского хозрасчета» означает бескомпромиссную борьбу до победного конца, а не сотрудничество. Политика Народного фронта подрывала саму основу плановой работы, предполагавшую не конфронтацию, а сотрудничество Госплана республики и Госплана СССР. Нас в Москве спрашивали, кого мы представляем? Если Эстонскую ССР, то кто там у власти? Ах, Вы не представители Народного фронта, а правительства! Но что это за правительство, которое не владеет ситуацией в республике? К лету 1988 года сложилась парадоксальная ситуация. В республике меня обвиняли в прислужничестве Москве, а в Моске меня все чаще и чаще называли националистом.
На самом деле реальная власть в Эстонии с каждым днем все больше сосредотачивалась в руках Народного фронта. Уверен, что уже в 1988 году, за три года до официально провозглашенного отделения от СССР был четко взят курс на финансовую и материальную поддержку США и Евросоюза, которая последовала мгновенно после дипломатического признания Западом Эстонии как государства, вышедшего из состава СССР. Сначала эта помощь шла по линии программы TASIS, а с 1992 года - через фонды PHARE.
Следует отметить одно интересное явление, которое отчетливо прослеживается по записям в дневнике. В Эстонии параллельно протекали два процесса, пересекаясь и порой вступая между собой в противоборство: первый – это повседневная деятельность предприятий и организаций, госаппарата, многих депутатов Верховного Совета и местных органов власти, Академии Наук и других структур, второй – это нарастающее наступление Народного фронта по размыванию устоев советского строя, подрыву авторитета тех, кто сопротивлялся их атакам. На фоне этих двух процессов обращало на себя внимание ухудшение экономического положения, вызванное провалом реформ М.Горбачева, что играло на руку Народному фронту, усиливая результативность их политики.
Шквал обвинений против меня к концу июля – началу августа достиг своего апогея. Я это видел не только по потоку различного рода трафаретной печатной продукции, в которой все настойчивее требовали моей отставки, но и по настроениям людей, когда я выезжал в трудовые коллективы и выступал перед ними. Из зала на меня смотрели глаза, выражающие ненависть. Сыпались вопросы, совершенно одинаковые, независимо от аудитории, перед которой приходилось держать речь. Вот типичные из них: “До каких пор Москва будет грабить Эстонию?”, “Почему квартиры дают в первую очередь русским, а мы ютимся в бараках и тесных старых квартирах, где нет элементарных удобств?”, “Как Вам не стыдно приезжать к нам на черной “Волге”?” и т.д и т.п. Все мои ответы на задаваемые вопросы не воспринимались. Особенно активные члены Народного фронта вскакивали с места и что-то кричали, перебивая меня. Между мной и аудиторией встала невидимая стена, созданная ежедневной пропагандой Народного фронта.
В эти летние вечера 1988 года, когда в семье все уже спали, я в тишине раздумывал о роли человека на этой земле, о соотношении этнического и общечеловеческого начал в каждом из нас. Что преобладает в человеке: то, что объединяет их всех - принадлежность к роду человеческому или же национальность, т.е. этнические признаки, которые делят людей на “своих” и “чужих”? Почему в Эстонии поднялась такая волна национализма? Почему все чаще и чаще вспыхивают конфликты на почве межнациональной розни в обыденной жизни? И после долгих и тяжелых раздумий я нашел для себя ответы на эти вопросы. Этими выводами я руководствуюсь и сегодня.
Во-первых, первичные и существенно главные в любой личности – это общечеловеческие признаки. Не важно, к какой нации или народу ты принадлежишь. Будь ты русским, эстонцем, евреем, грузином, немцем, японцем, турком и т.д. – все равно в первую очередь ты человек. И именно примат общечеловеческого, как важнейший принцип, провозглашен во «Всеобщей Декларации прав человека», принятой Генеральной Ассамблеей ООН 10 декабря 1948 года.
Цитирую:
“Статья 1
Все люди рождаются свободными и равными в своем достоинстве и правах. Они наделены разумом и совестью и должны поступать в отношнении друг друга в духе братства.
Статья 2
Каждый человек должен обладать всеми правами и всеми свободами, провозглашенными настоящей Декларацией, без какого бы то ни было различия, как-то: в отношении расы, цвета кожи, пола, языка, религии, политических или иных убеждений, национального или социального положения. Кроме того, не должно проводиться никакого различия на основе политического, правового или международного статуса страны или территории, к которой человек принадлежит, независимо от того, является ли эта территория независимой, подопечной, несамуправляющейся, или как-либо иначе ограниченной в своем суверенитете.”
Верная политика – это политика, отстаивающая равноправие людей, независимо от национальности, а не их противопоставление друг другу. К чему может привести примат национального со страшной силой показал фашизм.
В сегодняшней Эстонии все люди делятся на несколько сортов: истинные граждане, натурализованные граждане, иностранцы, люди без гражданства с так называемыми “серыми паспортами”. И это называется демократией! Здесь и не пахнет соблюдением выше цитировавшейся Декларации ООН.
К противопоставлению людей друг другу политики прибегают для достижения своих целей, довольно часто весьма неблаговидных. Именно они пропагандируют примат этнического начала над общечеловеческим для решения своих задач. Народный фронт задействовал эту политику противопоставления эстонцев русским, чтобы отделиться от СССР (не без подачи из Вашингтона, где сидели профессиональные пиарщики). Националистические настроения разжечь очень легко, облекая социальные проблемы в национальные одежды. Люди всегда и справедливо чем-то недовольны и это недовольство только надо обратить против “чужих”, которые якобы и являются причиной тех или иных проблем и вообще всех недостатков, которые в обществе существуют. На улицах мусор – это русские виноваты; они привыкли жить в грязи. Нехватает в магазинах колбасы – снова виноваты русские, ибо они все скупают и вообще дикари-обжоры и пьяницы. В трамвае негде сесть – это потому, что в городе расплодилось много русских. В садиках очереди – это потому, что русские женщины только тем и заняты, что рожают детей и в невероятном количестве. Словом, любую проблему можно эксплуатировать с успехом в интересах агрессивного национализма. Можно довести людей ежедневной пропагандой “правдивой” лжи до истерики, вызывая соответствующую ответную реакцию у “чужих”. Такой реакцией на действия Народного фронта стало создание объединения “Интердвижение”, в котором преобладали люди некоренной национальности. Стенка на стенку. Но, естественно, победила та “стенка”, которую поддерживали партийные органы как в республике, так и в Москве. М.Горбачев лишь имитировал единение народов СССР, а сам “втихую” сочуствововал и поддерживал оппозицию, ибо, как выразился в своих мемуарах его ближайший помощник А.Черняев, он уже к этому времени “созрел”.
Второй вывод, к которому я пришел, состоял в том, что в многонациональных государствах, каким и был СССР, учитывая его огромные размеры и гигантские масштабы производства, нужно было найти оптимальное соотношение между централизацией и децентрализацией в управлении экономикой и обществом. Наблюдая в течение длительного времени процесс планирования, а также принятия решений по вопросам развития экономики, я пришел к двум принципиальным критическим выводам существовавшего в стране порядка управления.
Первое. Совершенно нерациональной была организация составления проекта плана как бы с нуля, т.е. отражения в нем, как в модели будущих процессов воспроизводства, всех моментов как простого, так и расширенного воспроизводства. Спрашивается, зачем?
Например, специалистам хорошо известно (и это доказано агрономической наукой), сколько требуется семян зерновых (пшеницы, ржи, ячменя, овса и т.д.) для высева в расчете на один гектар, чтобы получить нормальный урожай. К чему в государственных проектах планов из года в год по всей стране собирать сведения о потребности семян зерновых, если известна планируемая посевная площадь? Чтобы определить дополнительную потребность в семенах, надо знать только одну цифру – об изменении посевных площадей по сравнению с предыдущим годом. Путем умножения дифференцированной по видам зерновых и районам нормам высева на дельту посевных площадей можно получить искомую величину общей потребности в ресурсах семенного фонда. Планирование сверху донизу (или точнее – снизу доверху) всех объемов производства, определение потребности в ресурсах и т.п. параметров с учетом как простого, так и расширенного производства приводило к излишней работе плановиков всех уровней и затратам огромного количества труда и бумаги на составление проекта плана, да еще в нескольких экземплярах.
Второе. Управление и планирование в СССР было чрезмерно централизованным. Требовалась радикальная реформа. Мы неоднократно направляли свои предложения в Москву, высказывали свои мысли при личных встречах, добиваясь децентрализации государственного управления и планирования. Например, такие предложения от имени республики в 1988 году направлялись дважды: 15 января и 24 июня. Последние предложения 2 июля 1988 г. Н.Рыжков направил Комиссии по совершенствованию управления, планирования и хозяйственного механизма, возглавляемой Ю.Маслюковым. К нам в Эстонию приехал помощник Н.Рыжкова для обсуждения этих предложений, а затем в Подмосковье заработала большая группа экспертов (в основном в ранге заместителей министров и руководителей общесоюзных ведомств) для подготовки проекта соответствующего документа. Был приглашен туда и я. Моя позиция была довольно простая: в центре оставить руководство оборонным комплексом, энергетикой, железнодорожным и авиационным транспортом, основными направлениями фундаментальной науки. Все же остальные функции управления другими секторами экономики передать республикам, в первую очередь это относилось к сельскому хозяйству и строительству, а также отраслям непроизводственной сферы (жилищно-коммунальное хозяйство, просвещение, культура, здравоохранеие, социальное обеспечение и т.д.). Мои предложения в рабочей группе большинством участников первоначально были встречены в штыки. Однако постепенно мои оппоненты стали соглашаться с необходимостью и неизбежностью такой децентрализации. В двадцатых числах августа в Таллинн приехали представители Госплана СССР (Л.Куропов), Минфина СССР (В.Гусев) и ГНТК (Б.Антонюк) для участия в совещании республиканской рабочей группы, образованной решением правительства ЭССР. В эту рабочую группу входили, кроме меня, как ее руководителя, еще Э.Тоотс, А.Кеерна, Э.Мяндмаа, А.Кирис, Х.Мери, Р.Кала, Э.Ээро, Ю.Силласте, Т.Ярве, Х.Эллер, Р.Отсасон, Л.Тыниссон. Эта рабочая группа должна была представить проект документа к 10 октября 1988 г
Совещание рабочей группы с участием московских представителей, прибывших для координации совместной работы, состоялось 26 августа, однако оно с самого начала было парализовано Народным фронтом. Его представительница Л. Тыниссон зачитала заявление т.н. Проблемного совета по IME от 25 августа, которое сразу же было опубликовано в республиканской печати. В своем выступлении Л.Тыниссон, поясняя вышеуказанное заявление, сказала (воспроизвожу по стенограмме совещания): «Серьезную озабоченность вызывает у нас назначение Председателя Госплана ЭССР тов. Паульмана руководителем рабочей группы. Тов. Паульман скомпрометировал себя резко отрицательным отношением к идее IME и проявил себя в своих публикациях и прочих выступлениях некомпетентным чиновником. Поэтому мы не считаем возможным совместную работу с ним …» Короче, нашла коса на камень! Столкнулись две диаметрально противоположные позиции: ликвидация СССР, с одной стороны, и сохранение реформированного, обновленного СССР, с другой стороны. О позиции ведущих ученых республики пусть лучше расскажет Р.Каарепере, который готовил информацию о заседании Президиума Совета Министров ЭССР, где рассматривалась моя информация Б.Саулу о срыве совещания Народным фронтом (цитирую по газете «Советская Эстония» от 31 августа 1988 г.): «Приведем некоторые мысли, высказанные на заседании 26 августа. А.Кеерна счел создание группы (имеется в виду моей - В.П.) попыткой противопоставить ее коллективам, занимающимся выработкой проекта концепции хозрасчета. Тем более, что предусматривалось проект постановления разработать до завершения работы над концепцией и ее народного обсуждения. Р.Отсасон также отнесся к созданию рабочей группы, как выражение недоверия ученым и экспертам, занимающимся разработкой концепции. Преждевременным признали создание рабочей группы Э.Мяндмаа и Т.Ярве». Итак, столкнулись лоб в лоб две позиции – Народного фронта и правительства. Победил, как это и можно было предположить, Народный фронт. Президиум Совета Министров отстранил меня от руководства рабочей группы, образованной в свое время правительством, чтобы объединить усилия комиссии Ю.Маслюкова и республики. Руководство этой рабочей группой взял на себя Б.Саул, тем самым совершив акт предательства по отношению ко мне и своим же предложениям Н.Рыжкову. Он мне еще в субботу по телефону сказал, что мою позицию полностью поддерживает, несмотря на демарш Народного фронта. Но, видимо, до понедельника, когда состоялось упомянутое заседание Президиума правительства, он успел переговорить с В.Вяльясом, а тот «прочистил» ему мозги, повернув их на 180 градусов. На заседании Президиума Б.Саул объявил о своей полной капитуляции, отстранив меня от руководства рабочей группой.
Удар Народным фронтом был нанесен расчетливо и вовремя. Его цель была в том, чтобы заблокировать реформу децентрализации и планирования в условиях обновляемого общественного устройства СССР, ибо это автоматически нейтрализовало идею «республиканского хозрасчета». Кстати, как потом выяснилось, доклад Н.Рыжкова об этой реформе был встречен М.Горбачевым без всякого интереса, что также вполне логично: если ты поддерживаешь повсеместно возникшие народные фронты, то следует автоматически одобрять и их программные требования. А заодно и дружественная координация с США, которые в Варшаве собрали представителей народных фронтов для проработки идеи создания черноморско-балтийского союза. Вот ведь когда началась реализация плана расширения НАТО на Восток!
Спустя год после своей отставки с поста президента СССР М.Горбачев в своем выступлении перед парламентариями Израиля с гордостью заявил: «"Все, что я сделал с Советским Союзом, я сделал во имя нашего Бога Моисея". Полагаю, что всякие комментарии излишни.
Мое решение, когда я узнал о предательстве Б.Саула, было однозначным – немедленно покинуть пост председателя Госплана. Сразу же после заседания Президиума Совета Министров я в кабинете Б.Саула, куда мы вместе прошли, попросил у него лист бумаги и при нем написал заявление об отставке, сказав ему, что он долго не продержится на своем посту, ибо В.Вяльяс его также сдаст Народному фронту на съедение. Там уже было достаточно кандидатов на пост премьера. Мое предсказание оправдалось и в начале ноября Б.Саул лишился своего поста.
Официально меня освободили от занимаемой должности 8 сентября 1988 года, назначив на пост председателя Госплана Р.Отсасона, ранее возглавлявшего Институт экономики АН ЭССР. Одновременно со мной В.Вяльяс и Б.Саул уволили с занимаемых постов еще двух неугодных Народному фронту зампредов председателя правительства ЭССР, а именно: Х.Вельди и М.Анслан, а также председателя Гостелерадио А.Кулласте.
После издания Указа Президиума Верховного Совета ЭССР, который тогда возглавлял А.Рюйтель (ставший впоследствии Президентом буржуазной Эстонской Республики), мне пришлось еще некоторое время исполнять обязанности председателя Госплана ЭССР до тех пор, пока я не передал в присутствии управляющего делами Совета Министров ЭССР Э.Маття дела Р.Отсасону, подписав соответствующий акт.
Кстати, работа по согласованию проекта плана на 1989 год все-таки, несмотря на всевозможные передряги, благодаря уравновешенной позиции большинства работников Госплана республики и их самоотверженной работе прошла в Москве успешно. На 1989 год нам удалось добиться выделения рекордной величины фонда комбикормов – свыше 1 млн. тонн, что позволило Эстонии продержаться еще год с обеспечением населения собственной животноводческой продукцией. Однако уже к 1991 году все наши завоевания были растранжирены и положение на внутреннем рынке республики стало катастрофическим. Э.Сависсаар, будучи уже премьер-министром, вынужден был ввести карточную систему. И это в мирное время! В республике, которая в 1980-ые годы имела развитое животноводство, а по многим показателям превосходила страны Европы (кроме Голландии)!
В 1990-е годы объем сельскохозяйственного производства продолжал неуклонно сокращаться, а потребление населением мясомолочной продукции против 1988 года уменьшилось почти в два раза, несмотря на возросший импорт. Эстония на протяжении последних столетий всегда была нетто-экспортером сельскохозяйственной продукции, особенно животноводческой. Но благодаря программе «республиканского хозрасчета», которая похоронила высокорентабельные хозяйства (колхозы и совхозы), взяв курс на реставрацию хуторов и разрыв производственной кооперации с СССР, произошло невероятное – Эстония стала импортером животноводческой продукции и даже картофеля, моркови, капусты, а также лука! Такова цена авантюризма в политике и в экономике, а также способности массы людей поддаваться на пропаганду мифических идей! Очень многие люди на селе поверили в годы «поющей революции» в свою способность успешно вести хуторское хозяйство, в надежде зажить богаче, чем работая в колхозах и совхозах. Я знаю много случаев, когда их мечты по тем или иным причинам рухнули и они оказались на грани катастрофы. Например, мой знакомый Райво в Южной Эстонии. Он получил в наследство свыше 30 га земли с прекрасным лесом, заливными лугами, пашней. Кроме того, он сумел при «прихватизации» колхозного имущества получить грузовик, трактор и набор сельхозинвентаря, стройматериалы. Проекты у Райво после распада колхоза и превращения его из колхозника в хуторянина были грандиозными: выращивать клубнику и продавать ее в Тарту, посадить пивоваренный ячмень для поставки ее пивзаводу и т.д. Обо всем этом он с восторгом рассказывал мне летом 1990 года. Два года спустя он заболел. Ему сделали операцию, и он два летних месяца пролежал в больнице. Вернувшись домой полуинвалидом, он пристрасился к «горькой» и все его надежды на прекрасное будущее пошли прахом. Затем он остепенился, устроился на работу в новую Тартускую тюрьму надзирателем, а его жена, поскольку ликвидировали колхозный детский садик, устроилась посудомойкой в один из ночных клубов Тарту. Хозяйственные постройки постепенно развалились, инвентарь проржавел, а часть пахотной земли он стал сдавать в аренду, чтобы как-то сводить концы с концами после инфаркта, который он заработал будучи надзирателем в тюрьме (психологически не каждый может выполнять такую неприятную работу).
Аналогичная судьба ожидала и других моих знакомых, которые потеряв постоянную работу и устойчивый заработок, забросили не только свое подсобное хозяйство, но и вообще не имеют постоянного рабочего места, живя за счет случайных заработков (рубка кустарника или молодняка под линиями электропередач, вдоль автодорог, сдача металлолома и т.п.), с горя спиваются, становясь бомжами. Словом, от великолепного сельскохозяйственного производства советской Эстонии остались одни рожки да ножки, а у стариков, доживающих свои дни, остались лишь воспоминания.
На этом, пожалуй, можно и завершить данную главу. Возвращаясь к идее узловых переломных точек, я считаю вынужденный переход в Госплан ЭССР одним из крупных поворотов в моей жизни, ставшим седьмым по счету.


5.Работа в ЦК

Восьмой поворотной точкой в моей жизни стал перевод в августе 1983 года из Госплана на партийную работу. Мне поручили в ЦК КП Эстонии сформировать новый отдел – экономический. Его штат был немногочисленным - всего четыре работника (заведующий и три инструктора).
Основными обязанностями отдела, курировавшего все экономические учреждения республики ( Госплан, Минфин, банки, ЦСУ, Госкомтруд, Гострудсберкассы и т.), были подбор руководящих кадров и формирование их резерва, тесное взаимодействие с парторганизациями экономических служб республики, содействие проведению экономических реформ, анализ функционирования народного хозяйства и подготовка предложений руководству ЦК по расшивке узких мест и разрешению возникающих проблем. Кроме перечисленных основных функций, работники отдела периодически встречались с людьми, приходившими в ЦК с жалобами и просьбами, рассматривали письма граждан с критикой деятельности экономических органов и их руководителей.
Здесь вполне уместно сказать о том, какую политику проводил партийный аппарат в отношении республики. Я считаю себя достаточно осведомленным, чтобы делать обоснованные выводы в отношении политики партаппарата, проводившейся в те годы, когда я работал в ЦК. Да, действительно, в этом органе была сосредоточена высшая власть эстонского государства, которую он делил (в зависимости от тех или иных функций) с органами государственного управления, возглавляемыми правительством республики (см. главу 4 моей книги «Мир на перекрестке четырех дорог. Прогноз судьбы человечества»).
Повторяю, будучи членом правительства республики (с 1987 года), членом ЦК КП Эстонии, бывая в Москве в ЦК КПСС, Совете Министров СССР, Госплане СССР, наблюдая много лет работу партийного и государственного аппарата изнутри, я повторяю еще раз со всей ответственностью, что все разговоры об оккупации Эстонии – это миф, эксплуатировавшийся не только в годы «холодной» войны для оболванивания людей, но используемый в этих же целях и сегодня. Я ни разу не слышал в Москве ни одной фразы, ни одного слова о колониальной зависимости Эстонии, о ее второстепенном положении в составе СССР. Ни одного намека на политику русификации. Наоборот, Эстония всегда пользовалась уважением за ее успехи в экономике, культуре и просвещении. Делалось все возможное для ее всестороннего развития. Повторяю, более того - складывалось впечатление, что страдающей стороной является Российская Федерация. Последующие межрегиональные расчеты и балансы подтвердили этот факт. На нем успешно сыграл позднее Б.Ельцин, подняв флаг суверенитета России и волну русского национализма, завоевав тем самым большинство голосов ее жителей. От многих голосовавших за Б.Ельцина в 1990 году, когда он баллотировался в президенты России, я нередко слышал такую фразу: «Хватит грабить русский народ и кормить окраины СССР!». И лишь на втором месте был его популизм, умение прикинуться эдаким «своим», народным витязем, борцом с привилегиями и т.д. Главной же его козырной картой был российский национализм. Он противопоставил русских другим народам бывших союзных республик, способствовав тем самым разогреву и там крайних форм национализма, ненависти к русским и прочим «оккупантам». Именно Б.Ельцин вбил клин в дружбу народов СССР, причем сделал это задолго до предательства в Беловежской пуще. Именно за этот «подвиг» восхваляют его националисты всех бывших союзных республик, которые также использовали в своей политической игре карту русофобии, доказывая что их народы являются носителями лучших интеллектуальных и нравственных качеств, чуть ли ни богоизбранными народами.
Миф об оккупации Эстонии родился еще до начала Второй мировой войны в эмигрантской среде. Финская журналистка Леэна Хистанен в сборнике “Viron kyma sota” («Холодная война Эстонии»), много лет проработавшая у нас в республике журналисткой, в своем интервью еженедельнику “Eesti Ekspress” говорит: «Эстонские коммунисты знали и в 1939-м, и в 1944-м, что делали. Мир в 1939 году был иным. Надо было выбирать – быть нацистом или коммунистом. Я всегда считала выбор эстонцев правильным. Во Вторую мировую войну они выбрали сторону победителей. Неплохой выбор. В Национальной библиотеке я читала газеты Postimees и Rahva Нaa за 1944 год. Тогда был опубликован большой репортаж поэтессы Деборы Вааранди из концентрационного лагеря в Клоога, где еще рядами лежали трупы сожженных пленных. Коммунисты Эстонии знали, что изгоняя нацистов, поступают нравственно. Учитывая обстановку тех времен это был не худший выбор” (цитирую по газете «Молодежь Эстонии» от 13.05.2008).
В 1944 году я видел в Клоога эти штабеля трупов, переложенные сосновыми бревнами. Преступления нацистов в Эстонии, как пишет финская журналистка, еще далеко не изучены.
Интересно и нестандартное мнение А.Мери по проблеме т.н. оккупации Эстонии, о которой в статье “Последний бой “кровавого” Мери” пишет журналист Л.Велихов (“Совершенно секретно” № 7 за 2008 год): “…он не считает присоединение Эстонии к СССР в июле 1940 года оккупацией. Впрочем, не считает он присоединение балтийских стран к СССР и добровольным, как это событие трактовала советская историография. Он уверен, что в создавшейся ситуации у маленькой Эстонии просто не было другого исторического выбора – либо со Сталиным, либо с Гитлером. К союзу с третьим рейхом тогдашние власти тянули страну вполне определенно, хотя, казалось, немцев за шестьсот предыдущих лет их фактического господства и доминирования во всех сферах жизни здесь терпеть не могли. Когда по тайной договоренности с СССР в 1939 году рейх вывез из Прибалтики всех местных немцев, здесь даже шутили: Гитлеру надо поставить памятник за то, что наконец освободил ее от “баронов”.
В многотысячных митингах июля 1940 года, шедших под лозунгами присоединения к СССР, никем извне не спровоцированных местной Компартией, Мери сам участвовал, это не мифы советской пропаганды. Так же, как и жил сам в досоветской Эстонии конца 1930-х, в условиях жесткой политической диктатуры, провозглашенной президентом Пятсом, отсутствия каких бы то ни было демократических свобод. Так что разговоры о том, что в июле 1940-го демократия в Эстонии сменилась советской диктатурой, считает смехотворными: одна диктатура сменила другую. И реально накануне присоединения к СССР Эстония была расколота: у Советского Союза и идеи установления Советской власти было ничуть не меньше сторонников, чем противников. Причем среди сторонников была большая часть интеллигенции Эстонии, научной и творческой, в том числе два самых знаменитых артиста, национальные кумиры Пауль Пинна и Антс Лаутер.”
Националистическими настроениями обусловлена и политика в отношении предоставления неэстонцам гражданства. Как отмечает Леэна Хистанен “ситуация, когда в стране есть неграждане, указывает на серьезные проблемы в ней…Европа верила, что Эстония выравняет свое законодательство о гражданстве с европейским…Эстония зацементировалась в общество апартеида, где изолированные национальные группы находятся в неравном положении. Ни один аналогичный пример в мире не позволяет думать, что такая ситуация с годами станет спокойней.” И такое творится в двадцать первом веке, да еще нигде-нибудь, а в Европейском Союзе!
Однако вернемся к середине 1980-х годов, к моей работе в ЦК КП Эстонии. Само собой разумеется, что все мы, сотрудники отдела, регулярно посещали партийные собрания в курируемых учреждениях, чтобы быть в курсе жизни коллективов. У нас была тесная связь с горкомами и райкомами партии, ибо они были на местах организаторами мероприятий, обеспечивающих проведение в жизнь экономических преобразований. В городах и районах находились и местные органы экономических министерств и ведомств, а также отделения банков и сберкассы. Кроме того, все мы ежемесячно выступали в трудовых коллективах в рамках единых республиканских политдней. Мы не только информировали население по тем или иным актуальным темам, но и отвечали на многочисленные вопросы, как правило, довольно острые и нелицеприятные. Разговор всегда шел откровенный, иначе в аудитории твоим словам никто не поверил бы. Я никогда не читал свои сообщения по заранее подготовленному тексту, предпочитая смотреть слушателям в глаза, наблюдая за их реакцией и меняя акценты в зависимости от поведения аудитории; однако всегда был вооружен хорошо продуманным конспектом своей речи. Я по госплановской привычке до встречи с коллективом обходил все цеха данного предприятия и знакомился как с технологией производства, так и с проблемами, узкими местами. Таким образом, связь с народом у нас была прямая и непосредственная. Все вопросы, заданные на политднях, передавались в отдел пропаганды и агитации, где они систематизировались и обобщались, а затем в сводном виде оперативно сообщались нам. Анализ вопросов позволял довольно точно выявлять
болевые точки. В них, как в зеркале, были хорошо видны все назревшие проблемы, что позволяло оперативно принимать необходимые меры по устранению выявленных недостатков, озадачивая не только партаппарат, но и государственные органы власти.
Наш отдел, выполняя свои функции, поддерживал самые тесные рабочие отношения со всеми отделами ЦК по проблемам экономики и кадровой политики. Многие документы для Бюро ЦК мы готовили совместно с отраслевыми отделами ЦК.
Заведующие отделами ЦК в обязательном порядке должны были присутствовать на заседаниях как Бюро, так и Секретариата ЦК, принимая участие в обсуждении тех вопросов, которые относились к их компетенции. Кроме того, нас в общем отделе ЦК в обязательном порядке знакомили с протоколами заседаний Политбюро и Секретариата ЦК КПСС.
Работая заместителем председателя Госплана ЭССР, я имел доступ к обширному кругу информации, однако она ограничивалась только сферой экономики. Работая же в ЦК, я стал получать значительно больше информации по всем аспектам жизни общества как в республиканском, так и в общесоюзном масштабе. О некоторых фактах я узнавал из бесед с секретарями ЦК КП Эстонии, а также сотрудниками экономического отдела ЦК КПСС. Без преувеличения могу утверждать, что мой кругозор с переходом на новую работу значительно расширился, что и позволило мне в дальнейшем написать книгу, в которой второй и третий разделы посвящены проблемам социализма (как государственного, так и демократического).
Х.Мери в упомянутой выше книге пишет о том, что с переходом в ЦК со мной произошла ужасная метаморфоза. Он вспоминает какой-то случай, когда я пригласил его и секретаря парторганизации Госплана ЭССР Э.Ээро к себе и учинил им разнос по поводу развития предприятий союзного подчинения. Он де был в шоке от моего поведения. Со стороны, конечно, видней; любые самооценки грешат преувеличением собственных достоинств и преуменьшением недостатков. Однако, положа руку на сердце, могу лишь утверждать, что, работая заведующим отделом ЦК, я, наоборот, стал в отношениях с людьми более осторожен и деликатен, наверное, в силу большей ответственности и информированности, а также опыта, полученного от общения с большим количеством самых разных людей. Уверен, зная своих инструкторов, что и они не грешили самодурством, наоборот, были предельно внимательны к людям и скромными в поведении. Кстати, такими они и остались в дальнейшем, уже уйдя из ЦК, ибо скромность была заложена в их характере. Да, я иной раз бывал слишком горяч и эмоционален в споре с тем или иным собеседником, даже если он был выше меня по рангу. Но никогда за собой не замечал высокомерия и неуважения к мнению собеседника. А если говорить по существу нашей беседы с Э.Ээро и Х.Мери, то мое отношение к развитию предприятий союзного подчинения было сугубо прагматичным и дифференцированным; все зависело от профиля предприятия, его вклада в развитие народнохозяйственного комплекса республики и предлагаемых министерствами проектов. Я поддерживал проекты, связанные с реализацией нашего республиканского научно-технического потенциала в области биологии, физики, информатики, однако отрицательно относился к расширению материалоемкого, энергоемкого и трудоемкого производства на предприятиях союзного подчинения. Например, мне не удалось реализовать идею строительства в Тарту завода по производству лазерных установок на основе разработок наших физиков. Кстати, и сам Х.Мери не мог в нашей с ним беседе незадолго до его преждевременной смерти вспомнить, о чем конкретно шел тогда разговор, а его обобщающий вывод в отношении метаморфозы, происшедшей со мной, носил скорее конъюнктурный, чем объективный характер. Мне пришлось за последние годы много читать о себе в самых различных публикациях тех или иных политических деятелей. И могу сказать, что в них высказывались диаметрально противоположные оценки моего характера. Некоторые считали, что я был мягкотелым, другие же приписывают мне качества самодура. Думаю, эти оценки всегда имели под собой ту или иную политическую подоплеку.
Как я уже выше отметил, в ЦК я попал в 1983 году, а в Госплан вернулся в 1987 году. Правление же М.Горбачева началось весной 1985 года, т.е. почти в середине моей партийной карьеры. Я здесь не собираюсь давать обстоятельного анализа его деятельности на посту Генсека, сгубившей первую в истории страну социализма; он содержится в уже упомянутой моей книге в главе пятой.
Здесь же остановлюсь на некоторых своих размышлениях, которые в 1985-1987 годах возникали в связи с действиями М.Горбачева. Его первые выступления, которые шокировали советскую общественность, особенно его речь, произнесенная им, кажется, в мае месяце 1985 года в Ленинграде, были встречены с восторгом. Однако на меня они не произвели никакого впечатления, точнее – даже вызвали разочарование. Я ожидал, что М.Горбачев скажет что-то новое, необходимое для реформирования социализма. Вместо этого он добросовестно пересказывал суть мало кому известного совершенно секретного доклада СОПС?a, содержавшего весьма поверхностный анализ ситуации в стране, а также довольно общие и робкие предложения ученых по перестройке ее экономики. Этот доклад и был той планкой, выше которой ему не дано было прыгнуть. Он не высказал ни одной собственной, оригинальной мысли. М.Горбачев не был на это способен. Он, проработав достаточное количество лет на ответственных должностях в комсомольском и партийном аппарате, привык зачитывать то, что готовили ему его помощники. Однако подавляющему большинству людей в стране ограниченность М.Горбачева была поначалу еще не видна. Он многих поражал своей раскованностью в критике существующих недостатков и рисовал многообещающую панораму предстоящих преобразований, которые были названы им перестройкой. Все это не могло не нравиться его слушателям.
Вскоре М.Горбачев организовал шумную кампанию по ускорению научно-технического прогресса. По этому случаю в Ленинграде была открыта специальная выставка. Все руководители всех рангов со всей страны должны были совершить паломничество на эту эпохальную выставку. Поехала в Ленинград и делегация от Эстонии. Кроме самой выставки мы должны были посетить еще три предприятия оборонного комплекса. С какой целью? Ради любопытства? Или же для пользы дела? Если второе, то не понятно, какое отношение имело, например, для промышленности и науки Эстонии НИИ по созданию специального аэродромного оборудования, которое по своим масштабам превышало все научные учреждения АН республики? Или НПО «Светлана», один филиал которого в Новгороде имел численность работников в 18 тысяч – больше, чем на самом крупном предприятии Эстонии «Кренгольмская мануфактура». Что это – пример для маленькой республики? Лучше бы показали какой-нибудь передовой хлебозавод или, на крайний случай, знаменитую кондитерскую фабрику. Я считаю, что создание технологии применения сланцев для производства химических продуктов и топлива, а также электроэнергии – вот это на самом деле серьезный вклад Эстонии в НТП не только в масштабах страны, но и всего мира. Или взять, к примеру, производство мебели и ДВП -–это для нас тоже было важно. А тягаться со «Светланой» не только нам было не по силам, но даже какой-нибудь другой стране, к примеру, Франции или Великобритании.
Я воспользовался возможностью встретиться в Ленинграде со своим другом с университетских времен В.Бубновым. Мы посвятили целый вечер обсуждению феномена М.Горбачева и согласились в том, что ничего радикального его политика не содержит, а за острую критику недостатков, которые действительно имели место в жизни страны, он мог и поплатиться, ибо политической элите она вряд ли была по душе. Но, видимо, среди власть имущих на самой вершине пирамиды не оказалось человека, способного на решительные действия и вариант с Н.Хрущевым не состоялся. Или же М.Горбачев, как опытный аппаратчик, сумел всех переиграть, ибо он, бесспорно, обладал даром хамелеона.
Я вспоминаю приезд М.Горбачева в Таллинн, когда он заодно решил судьбу К.Вайно, заменив его на больного В.Вяльяса. Ничего особенного он не сказал собранному по случаю его визита парт-хозактиву. И уже, покидая здание ЦК, у лифта, по которому спустился с десятого этажа в фойе, он на чей-то вопрос из ожидавшей его толпы о том, что ждет партаппаратчиков, с улыбкой уверенно молвил, что никогда их в обиду не даст, все должны спокойно смотреть в будущее и работать, не покладая рук, на ниве перестройки. Он, как всегда, обманывал и делал это с удивительной легкостью. Свои истинные замыслы он обнародовал позднее. Выступая в Американском университете в Турции в 1999 году, М.Горбачев признался, что "Целью моей жизни было уничтожение коммунизма<...>Именно для достижения этой цели я использовал свое положение в партии и в стране. Когда я лично познакомился с Западом, я понял, что не могу отступать от поставленной цели. А для ее достижения я должен был заменить все руководство КПСС и СССР, а также руководство во всех социалистических странах<...>Мне удалось найти сподвижников в реализации этих целей. Среди них особое место занимают А.Яковлев и Э.Шеварднадзе, заслуги которых в нашем деле просто неоценимы".


6. Куба

Следующей, девятой поворотной точкой было решение Госплана СССР направить меня своим представителем на Кубу. Двухлетнее пребывание на острове Свободы было, безусловно, очень интересным и насыщенным впечатлениями этапом в нашей с супругой жизни. Недаром в народе говорят, что нет худа без добра. Не было бы великой смуты, именуемой перестройкой М.Горбачева, – не видать бы нам никогда Кубы, как своих собственных ушей.
После вынужденной отставки и передачи дел Р.Отсасону я оказался безработным – впервые в жизни. Ощущение, скажу честно, не совсем приятное. Подумав, я решил для начала отдохнуть от всех этих передряг и отправился к сыну, который в то время работал энергетиком в колхозе «Ахья».
У него был отдельно стоящий дом, баня, хозяйственные постройки, сад, огород и небольшой участок земли, где он выращивал картофель. Дом был расположен на опушке леса у самой дороги, соединяющей поселки Васте-Куусте и Ахья. Недалеко, примерно в двух километрах, протекала чистая, богатая рыбой река. Немного далее раскинулось озеро Кийдярв. А совсем рядом в еловом лесу находился знаменитый заповедник муравейников, может быть, единственный не только в Эстонии, но и во всей Европе и даже в мире.
Я помогал сыну по хозяйству. Рубил и складывал дрова в сарай, которые он заготовил на зиму. А их надо было иметь немало, так как в доме было две печи; точнее – кухонная плита, стенка которой выходила в соседнюю комнату – холл, и печь, отапливающая жилые комнаты. Кроме того, еженедельно топили баню, где стирали и белье.
В начале ноября позвонил заместитель председателя Госплана СССР по кадрам П.Анисимов, которому я еще в августе доложил о своей отставке и предложил мне работу – должность представителя Госплана СССР в ГДР. Я, естественно, согласился. Однако он сказал, что потребуется определенное время для решения организационных вопросов, а также для «вхождения» в курс дела, ознакомления с проблематикой предстоящей работы. П.Анисимов посоветовал мне пока устроится на какую-нибудь работу в Таллинне, чтобы переждать месяц-другой до назначения на новую должность.
Я так и поступил, вернувшись в свое родное ЦСУ, благодаря душевной доброте и смелости тогдашнего начальника ЦСУ ЭССР А.Замахина. Устраиваясь на работу, я от него ничего не скрывал, сообщив ему о планах П.Анисимова. Мне была предложена скромная должность старшего экономиста и возможность «свободного полета», что означало на практике, во-первых, то, что я сам решал, чем заниматься, а, во-вторых, возможность в любое время выезжать в Москву на стажировку. В ЦСУ ЭССР я проработал почти четыре месяца, написав несколько аналитических докладов для правительства республики, которые вызвали определенный интерес.
Мы с женой уже смирились с мыслью, что придется ехать в Берлин, как вдруг П.Анисимов сообщил, что в ЦК КПСС все перерешили. В Берлин поедет Б.Саул, которого Народный фронт уже «достал» и он, как я и предсказал, лишился поста премьер-министра, а меня, к нашей радости, было решено направить в Гавану.
Подготовка к поездке на Кубу заняла почти 3 месяца. В Госплане СССР я перечитал все документы по экономическим связям с Кубой, получил массу полезных советов от Д.Кошевой, которая курировала в Госплане СССР отношения с этой страной, а также от руководства отдела внешнеэкономических связей (В.Прусова и А.Гинзбурга).
На Кубу мы прилетели в конце февраля 1989 года, совершив длительный перелет с остановками в Шенноне (Ирландия) и Гандере (Канада). Вылетели мы из зимней Москвы, а прилетели также в «зимнюю» тропическую Гавану, где было по меркам кубинцев весьма прохладно – 25-28 градусов (по Цельсию). Когда мы спускались по трапу самолета, то было такое ощущение, что очутились в предбаннике, настолько влажной была атмосфера.
Встречали нас в аэропорту им. Хосе Марти заместитель председателя кубинского Госплана (Хусеплана) товарищ Хосе Фернандес Сантана, мой заместитель по представительству И.Ерохин и переводчик В.Павлюк. В зале для дипломатов мы накоротке побеседовали с Х.Ф.Сантаной о том, как прошел перелет и договорились о встрече в ближайшие дни. Он вскоре уехал, а мы, дождавшись багажа, отправились к себе «домой», т.е. в представительский дом, который отныне стал нашей обителью. Это был двухэтажный особняк в тихом старинном районе Гаваны Мирамар. Рядом с нашим домом расположились детский садик и школа, а также одноэтажные дома кубинцев. Наш коттедж возвышался на перекрестке пяти улиц, недалеко от знаменитой 5-ой авениды, где сосредоточились посольства многих государств.
Путь от аэродрома до нашего жилища был неблизким и мы с любопытством рассматривали город. Гавана – один из старейших городов Америки с населением около 2 млн. человек. Он был основан в 1515 году. Всего же на Кубе в те годы проживало 11 млн. человек. Как и всякий город с богатой историей, Гавана – город контрастов. Вход в порт защищала древняя крепость – место паломничества туристов. Под проливом, соединяющим Мексиканский залив с акваторией порта, проложен тоннель, по которому осуществляется интенсивное автомобильное движение. Старая Гавана окаймлена набережной под названием Малекон – место проведения фантастически красочных карнавалов. Во время шторма о парапет Малекона разбиваются огромные водяные валы и тогда набережная перекрывается для движения транспорта и пешеходов.
Мирамар, где мы жили, - зеленый район с множеством тенистых парков. Кстати, мы с супругой каждый вечер, когда спадала жара до терпимого уровня (летом – 34-36 градусов), ходили в расположенную недалеко от нашего дома панадерию (так называлась пекарня - магазин, где продавались здесь же свежеиспеченные булочки и пшеничный хлеб), а затем совершали прогулку до набережной, наслаждаясь не только прохладой, но и панорамой морского простора с ласково плещущими волнами и вспышками далеких зарниц на фоне бархатно-темного неба с яркими звездами и луной, необычной для нас формы – в виде серпика как бы плывущей по небосклону лодочки.
Хотелось бы особо отметить, что за два года у нас во время вечерних прогулок по довольно пустынным улицам и паркам, правда, хорошо освещенными фонарями, ни разу не было каких-либо неприятных происшествий, кроме встреч с бегущими по улицам скорпионами. Может быть, это объясняется тем, что двери почти всех домов в вечернее время открыты и оттуда доносятся голоса жильцов или ритмичная музыка. Она гремит почти всю ночь и мы не сразу приобрели привычку спать под ее аккомпанемент. Однако к нам в дом дважды проникали воришки. Один раз во время нашего отпуска, а второй раз - в обеденное время, когда мы были дома. Оба раза воришки проникали в дом через веранду, где двери не запирались, а были прижаты (еще до нашего вселения) шкафами.
Окна в кубинских домах не застеклены, чтобы в дом проникал свежий воздух. Однако все оконные проемы зарешечены чугунными витыми прутьями и их при желании можно закрывать жалюзями, что мы и делали во время тропической грозы, когда непрерывно грохочет гром, а потоки воды низвергаются с неба.
Приехав в Гавану, мы стали осваивать свое жилище. Сначала все было непривычно. И открытые окна, и сквозняки, и полы из красивых гранитных плит, и масса кондиционеров. На первом этаже расположился огромный холл, а также кухня, соединяющаяся зарешеченной дверью с патио (это такой внутренний дворик, огороженный высоким сплошным забором; как бы комната на улице). В патио находился водозабор, куда поступала вода из водопровода, расположенный в виде камеры под землей с поднимающимся люком, точнее асфальтированным покрытием патио. Оттуда вода закачивалась насосом в бак, расположенный на крыше, и далее она самотеком поступала в душевые и на кухню. Нам объяснили, что эту воду ни в коем случае пить нельзя, а также запрещено использовать ее для приготовления пищи. Для этих целей служили огромные бутыли с чистой водой («бутельоны»), размещенные в металлических контейнерах таким образом, что их без усилий можно было наклонять и наливать воду в чайник или кастрюлю. Вместимость одного «бутельона» около 15 литров и их продавали в магазинах за песо (кубинская денежная единица). Однако и воду из них мы не пили, предварительно не прокипятив. В баке на крыше дома вода нагревалась и мы несколько раз в сутки ходили под теплый душ. Метлицкие, которые до нас жили в этом доме и были уже старожилами на Кубе, не советовали нам, несмотря ни на что, использовать для охлаждения воздуха в доме кондиционеры, ибо можно было легко «схватить» радикулит, воспаление легких, бронхит и т.д. И мы стоически терпели жару несколько месяцев, пока наши организмы не адаптировались к местному климату. Кстати, выносить жару тяжелее, чем холод. От холода можно как-то защититься, например, одев теплую одежду. От жары и влажности спасения нет. К жаре можно только привыкнуть. Нам в общем-то повезло, так как мы приехали в конце кубинской «зимы». В начале марта температура воздуха в тени не превышала 30 градусов. А вот начиная с апреля – мая температура никогда не опускалась ниже 30 градусов. Даже ночью в среднем она была в районе 34-36 градусов. Спали мы под одними простынями. Одеялом же стали укрываться только где-то в ноябре, когда температура снова стала понижаться.
Через несколько месяцев после приезда наш организм перестроился, адаптировавшись к тропическому климату. Более тонким стал кожный покров, перестроилась и кровеносная система. Даже вкусовые ощущения стали иными. Например, нам совершенно не хотелось есть жирного. Из рациона мы исключили сливочное масло. Сигареты, завозимые из Союза, стали для нас пресными и бесвкусными и мы перешли на местные сорта, изготовленные из черного, крепкого табака. Нет смысла перечислять все изменения, которые произошли с нами под воздействием солнечной радиации, высоких температур и влажности, но они были достаточно серьезными. Например, когда я летом следующего года приехал в отпуск в Эстонию, то в июле месяце вынужден был ходить в свитере, хотя стояла очень теплая погода и все мои знакомые и родные потешались надо мной. Однако мне на самом деле в одной рубашке было холодно.
Жили мы в Гаване на втором этаже, т.е. там спали, читали, смотрели телевизор. На первом этаже на кухне мы завтракали, обедали и ужинали, а в холле принимали гостей, которых было довольно много: как кубинцев (соседей из близ расположенных домов и официальных лиц из Хусеплана, министерств и ведомств), а также наших советских товарищей по работе. Особенно мы сдружились с четой Метлицких – Львом Павловичем и Анной Титовной. Лев Павлович до меня был представителем Госплана СССР на Кубе, т.е. моим предшественником. После решения о моем назначении на эту должность, его, как опытного работника с большим стажем перевели на дипломатическую службу, назначив советником по экономическим вопросам посла СССР в Республике Куба Ю.Петрова. Между прочим, я по своему официальному положению был также советником посольства и нередко выполнял представительские дипломатические функции, участвуя в различных советско-кубинских совместных мероприятиях или же приемах, которые устраивали наше посольство, или кубинская сторона, или послы других стран. По рангу я был четвертым официальным лицом после посла и участвовал во всех совещаниях, которые проходили довольно часто под председательством Ю.Петрова. Он нередко приглашал меня к себе для консультаций по тем или иным экономическим вопросам советско-кубинских отношений. Особенно тесные контакты у нашего представительства были с торговым представительством. Мы работали с ним в тесном взаимодействии, рука об руку.
Однако вернусь к Метлицким. Они были белорусами, из Минска. Оба умны, добродушны и гостеприимны. Мы встречались почти каждую неделю, то у нас, то у них на квартире в старой части Гаваны. Лев Павлович обожал играть в шахматы. Я также играл довольно сносно (учась в школе, выступал в составе сборной команды республики). Наши баталии в сопровождении «хайбола» (это своеобразный коктейль из рома, лимона, рефреско и других ингридиентов, в зависимости от вкуса, но обязательно со льдом) длились часами, допоздна, как правило, в субботу. Разумеется, мы не только играли в шахматы, но и обсуждали спорные вопросы, обменивались информацией, размышляли о событиях в нашей далекой Родине. Большое место в наших спорах занимала проблема эффективности советско-кубинских экономических отношений, особенно по торговле сахаром-сырцом. Здесь у нас с ним были различные позиции.
Женщины во время наших встреч тоже не скучали. У них были свои темы для многочасовых бесед, особенно о детях и внуках. Готовясь к очередной встрече, каждая из хозяек стремилась показать свое кулинарное мастерство, которое мы с Львом Павловичем, конечно же, оценивали по достоинству и с превеликим удовольствием.
В 1990 году мы отпраздновали пятидесятилетний юбилей Анны Титовны, а моя супруга написала ей адрес-поздравление в стихах:
Вы с именем русской царицы,
С осанкой, походкой ее
Могли жить законно в столице,
Но Вы предпочли не ее.

Вы выбрали долю другую,
Где жарко и климат не тот,
Судьбу разделив не простую…
Не каждый все это поймет.

Вы от природы деликатны,
Великодушны и умны,
Во всем, везде Вы аккуратны,
Наверняка, ему верны.

И знает, знает ли Леон,
Каким сокровищем владеет?
Всегда работой занят он,
А быть у Ваших ног умеет?

Мы в день юбилея желаем
Счастья, здоровья, удачи,
Мы с золотом Вас поздравляем,
Жить Вам сто лет – не иначе!

А также сердечно желаем,
Чтоб внуки у Вас родились,
И Вы, потихоньку мечтаем,
Чтоб оба в них повторились.

Сотрудников в представительстве Госплана СССР было немного – 9 человек, а всего наш немногочисленный коллектив (включая и детей) насчитывал 15 человек. Каждый из нас выполнял определенную функцию. Помимо аналитической работы и подготовки предложений Госплану СССР, много времени уходило на переговоры с Хусепланом, а также на встречу, устройство и сопровождение многочисленных делегаций (специализированных) из Госплана СССР с участием представителей министерств и ведомств Союза. Естественно, что наши сотрудники постоянно выезжали в командировки, принимали участие в советско-кубинских переговорах в качестве консультантов.
Помимо работы с госплановскиими делегацииями мы принимали участие и в других мероприятиях, связанных с приездом московского начальства высокого уровня: визит М.Горбачева на Кубу весной 1989 года, заседание советско-кубинской межправительственной комиссии по экономическому и научно-техническому сотрудничеству в 1990 году (делегацию СССР возглавлял Л.Абалкин, а его замом был зампред Госплана СССР П.Анисимов). Фидель Кастро лично уделил большое внимание и М.Горбачеву, и Л.Абалкину, проведя с ними многочасовые беседы и дав в их честь правительственные приемы. Особенно длительной была его беседа с Л.Абалкиным, который в СССР руководил проведением экономических реформ. Л.Абалкин по просьбе Фиделя Кастро прочитал в Гаване для кубинских руководящих работников и специалистов лекцию на эту тему.
Коллектив нашего представительства жил дружно. Склок внутри коллектива не было. У каждого сотрудника была личная машина; зарплата по советским меркам была неплохая и состояла из двух частей: долларовой и выплачиваемой в песо (т.н. «красные» песо, которые принимались в оплату за товар в магазинах для дипломатов и в торгпредстве). В ходу были и обычные песо, которые использовались для закупки фруктов и овощей на рынке и в обычных гаванских магазинах, в которых покупали белый хлеб, булочки и кондитерские изделия. Вопросы искусства использования денег трех видов – это была одна из самых интересных и актуальных тем в разговорах наших жен. Я же никогда в эти дела не вникал и денег с собой не носил.
В представительстве работали два переводчика – супруги Павлюки. Они приехали из Украины; в Киевском университете преподавали испанский язык, которым владели в совершенстве. Как переводчики-синхронщики они были превосходны. Во время длительных, многочасовых переговоров им приходилось сменять друг друга. Вскоре мне стало ясно, что надо самому осваивать испанский язык. Кстати, все сотрудники представительства и их жены в той или иной мере разговаривали на испанском.
Лера Павлюк добровольно взяла на себя обязанности быть моим преподавателем. Позднее она помогла освоить испанский и моей супруге. У них сложились прекрасные отношения. Успехи моей супруги были бесподобными. Она лучше меня читала сложные тексты, отлично разбиралась в грамматике. Я же лучше, чем она, владел разговорным языком. Это и понятно – у меня было значительно больше практики, чем у моей супруги. Она применяла свои познания в испанском языке только в разговорах с соседями, а также в магазинах. Я же делал это на работе, в повседневном общении с сотрудниками Хусеплана, министерств и ведомств Кубы. Лера была строгим и взыскательным педагогом и спуску мне не давала. Ее методика обучения мне была по душе – она была рациональна и, видимо, проверена длительным опытом. Я изучал язык по темам. Лера заставляла меня заучивать наизусть какой-то текст по соответствующей теме, требуя вслух повторять его несколько раз, добиваясь не только точного воспроизведения текста и правильного произношения, но и автоматизма. Мой запас слов и стандартных фраз быстро пополнялся. Этому способствовали два обстоятельства. Первое – это повседневное общение с кубинцами по долгу службы. Я вслушивался в переводимую речь и «мотал на ус» повторяющиеся новые слова и фразы. А второе – это общение с соседями по дому в свободное от работы время без участия переводчика. Сначала мы с супругой объяснялись «на пальцах», а потом освоили набор обычных, многократно используемых фраз и минимальный запас слов для простой беседы (Здравствуйте! Как себя чувствуете? Погода сегодня хорошая. Очень жарко. Идет дождь и т.п.). Обычная речь кубинцев, да и испанцев отличается от правильного классического произношения, которому нас учила Лера. Они пропускают многие согласные и тараторят, т.е. говорят очень быстро. Даже знакомые слова и фразы я вначале понимал с трудом, а они в свою очередь потешались над моими стараниями в отношении правильного произношения слов, как того и требовала бескомпромиссно моя учительница. Но в конце концов и я научился «глотать» согласные и тараторить. К концу моего пребывания на Кубе я уже мог обходиться без переводчика, но на ответственные переговоры для подстраховки всегда брал с собой кого-то из Павлюков. Причем я стал про себя замечать, что если Лера старается переводить точно, буквально, то ее супруг Иван импровизировал, стремясь передать не только смысл, но и тональность моей речи. Иной раз его «заносило» и он «порол отсебятину», меняя тем самым смысл сказанного мною. И я его вынужден был подправлять. На мои замечания Иван никогда не обижался. Даже, пожалуй, наоборот, он получал удовольствие от того, что мои усилия в освоении испанского языка дали свои плоды и, наверняка, об этом рассказывал Лере.
Через несколько месяцев после того, как я покинул Кубу и уже выполнял обязанности министра в правительстве В.Павлова, со мной произошел курьезный случай. Я находился в Женеве на очередной сессии Международной организации труда (МОТ), когда во время перерыва ко мне подбежал знакомый кубинец и попросил, чтобы я помог им в качестве переводчика (!) с испанского на русский во время встречи с делегатом из какой-то соцстраны. Я выполнил их просьбу и, кажется, не подвел. Было приятно немного попрактиковаться на ставшим родным и очень красивом языке.
Однако любой язык, чтобы его не забыть, а совершенствовать, требует практики, особенно в преклонном возрасте. Но, к сожалению, практики применения испанского языка после Кубы у меня не было. Однако, когда сегодня я слышу испанскую песню или испанскую речь, то память частично восстанавливает забытое.
Буквально через несколько дней после моего приезда в Гавану, я получил приглашение встретиться с заместителем Фиделя Кастро - Председателем Хусеплана Антонио Родригесом Маурелем. На встречу был приглашен также и Л.Метлицкий, который не мог к нему попасть уже несколько месяцев. Полагаю, что А.Р.Маурелю было интересно повстречаться с новым человеком, оценить возможности совместной работы с ним, а также выяснить – не меняется ли курс Москвы в отношении Кубы в связи с назначением нового представителя Госплана СССР. Беседа, в которой принял участие также Х.Ф.Сантана, была весьма продолжительной и проходила в дружественной атмосфере. У А.Р.Мауреля была способность быстро и остро реагировать на сказанное собеседником, он умел внимательно и вдумчиво выслушивать аргументы другой стороны, логично и последовательно излагать свою (и Фиделя) позицию. Он обладал даром тонкого юмора и по ходу беседы не раз оригинально комментировал ту или иную мысль, высказанную мной или Л.Метлицким. А.Р.Маурель выразил откровенную озабоченность позицией СССР в отношении социалистических стран и особенно Кубы, в частности по вопросу цены на поставляемый в нашу страну сахар-сырец. Я заверил его в том, что буду делать все, чтобы экономические отношения СССР и Кубы развивались во всех областях успешно. И это свое обещание я сдержал.
Я заверил А.Р.Мауреля, что буду стремиться установить прочные и деловые контакты не только с сотрудниками Хусеплана, но также министерств и ведомств Кубы. Наверное, откровенность обмена мнениями произвела на А.Р.Мауреля благоприятное впечатление. В течение моего двухлетнего пребывания на Кубе у нас было много встреч с А.Р.Маурелем, причем несколько раз он приезжал к нам в офис без всякого предупреждения. Мы часами беседовали в саду нашей небольшой резиденции, попивая виски (он его любил больше рома), обсуждая волновавшие кубинскую сторону вопросы. Успешной работе нашего представительства способствовали не только хорошие отношения с тов. А.Р.Маурелем, но и с его заместителями, а также начальниками отделов и специалистами Хусеплана. Все непростые вопросы размещения членов наших многочисленных делегаций в гостиницах Гаваны помогал успешно решать помощник А.Р.Мауреля тов. Пако.
Видимо, хороший контакт с А.Р.Маурелем стал известен Фиделю Кастро, который отдал ему и министрам базовой, сахарной и других министерств Кубы указание показать мне все, что меня интересует в этой чудесной стране. В мое распоряжение был предоставлен самолет и мы на нем совершили путешествие в восточные провинции, в течение которого я познакомился с крупнейшим никель-кобальтовым предприятием, городом Сантьяго де Куба. Нет смысла перечислять все провинции, города и предприятия, где я побывал. Но к концу моей работы на Кубе я объехал ее вдоль и поперек – с запада на восток и с юга на север. Везде делегацию нашего представительства местные власти встречали достойно, как говорится, по первому классу. Приказ Фиделя действовал без осечек и повсеместно.
С Фиделем Кастро я лично не беседовал ни разу, хотя постоянно чувствовал его внимание. Встреч же с ним было много: и во время переговоров, и во время визита М.Горбачева, и во время приемов, которые устраивал наш посол.
Без преувеличения, основной проблемой советско-кубинских экономических отношений была проблема поставок в СССР сахара-сырца, особенно вопрос цены на этот продукт. Конечно, были и другие проблемы: закупка никель-кобальтового концентрата, цитрусовых, строительство портов и поставка нефтепродуктов, возведение атомной электростанции, оказание технического содействия в рисоводстве и т.д. Но вопросом вопросов была цена на сахар-сырец. Я много времени посвятил его анализу и в конце концов (не вдаваясь в детали) пришел к выводу, что так называемая преференциальная цена на закупаемый нами сахар-сырец была экономически вполне оправдана, учитывая целый ряд факторов: субсидии США и Европейского Союза своим фермерам на выращивание сахарной свеклы и сахарного тростника; потенциальные затраты в СССР на выращивание такого же количества сахарной свеклы, которая была бы необходима для выработки такого же количества сахара-сырца, который мы закупали у Кубы; себестоимости и рентабельности производства его на Кубе; установленные США и Евросоюзом квоты на закупку сахара за рубежом. Низкая цена на сахар на мировом рынке – это результат дискриминационной политики ведущих капиталистических стран в отношении стран третьего мира и она проявляется в явно заниженных ценах и на другие продукты питания, а также сырье для промышленной переработки. Субсидии своим производителям и экспортные пошлины в развитых капиталистических странах сбивают цены на мировом рынке до уровня, который разорителен для стран третьего мира. Стоило только в 1970 годах производителям нефти объединиться в ОПЕК, как цены на этот стратегический продукт сразу же возросли в разы.
Убежден, что М.Горбачев, а позднее Б.Ельцин допустили громадную стратегическую ошибку, свернув все виды отношений с Кубой, поддавшись нажиму США, которые до сих пор не сняли блокады в отношении Кубы. Место СССР занял Китай и ряд капиталистических корпораций, которым выгодна эксплуатация месторождений полиметаллических руд Кубы. Все наши инвестиции пошли прахом из-за преступной политики М.Горбачева и Б.Ельцина.
Кубинский период нашей жизни, к сожалению, оказался очень непродолжительным и в 1991 году вновь пришлось окунуться в круговерть политической жизни своей страны, о чем я расскажу в следующей главе.
В заключение хотелось бы поведать еще о некоторых впечатлениях и событиях во время нашего пребывания на гостеприимной кубинской земле.
Несколько слов о кубинцах. На Кубе прекрасно уживаются представители различных рас: белых, желтых, негров и потомков от смешанных браков – метисов и мулатов. В ком-то, возможно, течет и кровь аборигенов: ведь не всех же коренных жителей в шестнадцатом веке вырезали испанцы. В стране многоцветие культур, но язык общий – испанский. Нельзя не сказать о некоторых чертах сложившегося этноса. Бросается в глаза любовное и уважительное отношение к детишкам. Я ни разу, повторяю, ни разу за все время пребывания на Кубе не слышал брани или даже сердитой речи в адрес детей. Не слышал детского плача. Повторяю, у нас рядом располагались детский садик и школа. Мамы и папы приводили в садик чистеньких, красиво одетых веселых детишек. Вечером таких же чистеньких и жизнерадостных их забирали. Наверное, такое теплое отношение к детям способствует тому, что все кубинцы без исключения обладают обостренным чувством собственного достоинства. Каждый чувствует себя Личностью. Даже самые маленькие на вопрос, обращенный к ним, отвечают вежливо и с достоинством. Кстати, когда я заводил разговор об американцах с неграми, то они в один голос говорили, что никогда в жизни и ни за что не пустят янки на Кубу, ибо они в неграх не видят людей. Поскольку до Революции на острове практически все принадлежало США, которые были здесь полновластными хозяевами, то в истоках бунта против янки надо видеть и их расовую ненависть (или мягче выражаясь, пренебрежение) к неграм, метисам и мулатам. Что же касается чистоты, то она также воспитывается с малых лет. Чистота – это вторая характерная черта кубинцев. Мне говорили, что по потреблению мыла на душу населения кубинцы занимают первое место в мире. В любых столовых и кафе можно было без опаски съесть завтрак или обед, выпить чашку душистого и крепкого кофе с пирожным.
Просвещение и здравоохранение на деле являются приоритетами руководства Кубы. Мы ежедневно наблюдали, как в школу привозили фрукты и молоко. Все дети учатся, беспризорников нигде не видно. Что касается медицины, то об ее достижениях можно судить хотя бы по такому факту, как низкая детская смертность. Куба создала свою прекрасную фармакологическую промышленность, а также производит все необходимое медицинское оборудование, о котором в СССР рядовые больницы и поликлиники не только мечтать не могли, но даже понятия о ней не имели. Думаю, что на Кубе лучшие в мире хирурги. Моей жене, например, сделали одну сложнейшую операцию и она встала на ноги через несколько дней, а в Эстонии в правительственной больнице ей даже правильного диагноза врачи поставить не смогли.
О красотах Кубы можно рассказывать бесконечно. Историки утверждают, что еще до прихода сюда испанцев весь остров был покрыт лесом. Но европейская и североамериканская цивилизации сделали свое дело: огромные площади были заняты под плантации сахарного тростника, а долины между горными грядами использовались для выращивания таких культур как табак и кофе. Социалистическая Куба занялась лесопосадками и сейчас склоны гор покрыты молодым сосновым лесом. Посажены сотни гектаров садов: мандариновых, апельсиновых, для выращивания грейпфруктов. Сооружено большое число водохранилищ, в которых разводится рыба, а также систем орошения. Огромные площади заняты под рисовыми плантациями, представляющими собой сложнейшие гидротехнические сооружения. Словом, повсюду можно наблюдать созидание вместо хищнического использования природных ресурсов, в частности земли.
На острове прекрасные пляжи, в частности, всемирно известное Варадеро. Много заповедных мест, таких, например, как питомник крокодилов или ботанический сад с тысячами видов орхидей в провинции Пинар-дель-Рио. Совершенно уникален и ботанический сад под Гаваной, совмещенный с зоопарком. Вообще нас, европейцев, поражает хотя бы то, что на Кубе круглый год что-нибудь да цветет: деревья, кустарники, садовые насаждения.
Рассказывая о природе острова, нельзя не упомянуть и о таком явлении, как цикличность погоды, особенно в летнее время. Утро встречает вас чистым небом, к обеду собираются тучи и вскоре начинается гроза, сопровождаемая тропическим ливнем. Раскаты грома следуют один за другим, а ливень такой интенсивности, что улицы на время превращаются в бурные потоки, смывая в канализационные люки огромных размеров пыль и мусор. Через час-другой гроза прекращается, к вечеру облака исчезают, а на чистом ночном небе сверкают звезды. И так повторяется каждый день.
Пока мы жили на Кубе, к нам приезжала дочка с сыном Жюльеном. Мы постарались им показать как можно больше достопримечательных мест, в том числе и в старой Гаване. На несколько дней в наше распоряжение была предоставлена хусеплановская гостевая дача на Варадеро, находящаяся в пятидесяти метрах от моря. Жюльену на Варадеро особенно понравилось феерическое представление дельфинов и памятник Дон Кихоту. Сумели мы им показать сказочно красивую долину в провинции Пинар-дель-Рио со знаменитыми «боготе» (одиночно стоящие скалы посреди ущелья). У нас в квартире в Таллинне в гостиной до сих пор радует глаз и напоминает о Кубе картина с изображением этого ущелья, подаренная нам в день отъезда на Родину А.Бланко – заместителем министра внешней торговли Кубы.
В марте 1998 года я получил от посла Кубы в Риге Лозано Бриеля письмо, в котором он передавал приветы от А.Р.Мауреля, Х.Ф.Сантаны и других ответственных работников министерств и ведомств Кубы.
Всем интересующимся современной Кубой советую почитать биографию Фиделя Кастро «Моя жизнь», написанную совместно с Игнасио Рамоне (издательство «Рипол классик», М.: 2009). В ней повествуется не только о жизненном пути Фиделя Кастро, о котором бразильский католический теолог Фрей Бетто сказал, что он «…освободил свой народ не только от голода, но также от безграмотности, нищеты, преступности и подчинения империи», но и о социалистической Кубе. Например, о том, что в этой стране не было коллективизации. Революция в 1959 году передала более чем 100 тысячам мелких индивидуальных хозяйств в собственность землю всем тем, кто ее арендовал или держал во временном пользовании. Национализированы были только крупные сахарные заводы («сентрали»), принадлежащие в основном американскому капиталу. О том, как функционирует уникальная система народного образования или обороны острова; об интернациональных акциях Кубы, а также о многом другом.


7.Министр СССР

К десятой узловой точке я отношу мое назначение на должность Министра труда и социальных вопросов в правительстве В.Павлова – последнем Правительстве СССР. Это был, пожалуй, самый трудный период в моей жизни, хотя и непродолжительный.
Началось все так, как в приключенском фильме. В начале марта 1991 года я сопровождал в поездке по Кубе делегацию из СССР, которая интересовалась ходом сотрудничества в области сельскохозяйственного производства. Мы находились в институте, исследовавшем проблемы выращивания сахарного тростника, когда ко мне подошла секретарша директора института с просьбой срочно позвонить послу Ю.Петрову. Я, извинившись перед присутствующими на совещании, направился в сопровождении секретарши в кабинет директора и позвонил послу. Ю.Петров сказал, что мне куплен билет на самолет в Москву, и через два часа уже вылет.
- Помилуйте, - сказал я ему. – Во-первых, я вряд ли успею в столь короткое время добраться до аэропорта им.Хосе Марти из пригорода Гаваны, где находился институт сахара. Во-вторых, я же не могу лететь в Москву в гуявере (это такая легкая рубашка с выпуском и короткими рукавами), ибо в Москве зима. А, в-третьих, должен же я заехать домой, чтобы повидаться с супругой и сообщить ей о своем отъезде. И, вообще, что за срочность такая!?
Ю. Петров мне в ответ: «Откуда я знаю. В шифровке сказано, что Паульман должен срочно явиться к Павлову.»
Однако он также понял, что с купленным билетом на самолет вышла сущая ерунда и сказал, что даст команду переоформить его на завтрашний первый рейс.
С этим пришлось согласиться: приказ есть приказ. На следующий день рано утром я вылетел в Москву. Там меня встречал в ВИП?е аэропорта «Шереметьево» представитель правительства и сказал, что завтра я должен прибыть к бывшему Министру труда и социальных вопросов В.Щербакову. Я попросил отвезти меня на квартиру к моему другу А.Соловьеву, который жил в Филях. Вечер мы с ним провели в догадках о причине столь внезапного вызова.
На следующий день все прояснилось. Когда я вошел в кабинет В.Щербакова в Министерстве труда и социальных вопросов (а именно туда мне было велено приехать), он с улыбкой сказал, что теперь мне придется в нем работать, а его переводят заместителем Председателя Правительства – Министром экономики СССР. Разговор с В.Щербаковым был долгим. Никто нам не мешал, так как был субботний день. Мы ждали вызова к В.Павлову, а пока он мне рассказывал о людях и делах Министерства.
В.Щербакова я знал давно. Он приезжал к нам в Таллинн, когда я работал еще в ЦСУ. Точно не помню, какова была цель его тогдашнего приезда, возможно, она была связана с написанием докторской диссертации. В 1990 году В.Щербаков приезжал на Кубу. По поручению посла я должен был его сопровождать повсюду. В посольстве В.Щербаков провел совещание-беседу о ходе перестройки. Съездили мы с ним и на Варадеро. Он там, купаясь, сумел «сгореть», несмотря на мои просьбы подольше быть в тени. Пришлось его облить одеколоном, чтобы как-то снять ожоги от солнечной радиации. Разумеется, во время длительных поездок по острову, мы беседовали с ним на самые различные темы, в том числе и о ситуации, сложившейся у нас в стране. Он подробно рассказывал мне о переговорах с бастовавшими кузбасскими шахтерами. Наверное, именно на Кубе у него и возникла мысль сделать меня своим преемником на посту Министра.
Мы попали на прием к В.Павлову поздно вечером. Однако, приехав по звонку секретаря в Кремль, мы еще долго ждали своей очереди, ибо у Премьера в это время находились М.Горбачев и В.Крючков. Наконец, они вышли, и мы направились в кабинет В.Павлова. Я с ним был знаком по работе в Госплане. В.Павлов долгое время возглавлял отдел финансов в Госплане СССР перед тем как стать Министром финансов СССР, а затем Премьер-министром, сменив на этом посту Н.Рыжкова.
В.Павлов выглядел уставшим, да и время было уже позднее – одиннадцатый час вечера. У него только что состоялся трудный разговор об обеспечении населения продовольствием, положение с которым в стране было критическим. В.Павлов заказал чай с бутербродами. В нашем обществе он чувствовал себя раскованно.
Первый же вопрос, который он мне задал, касался общей ситуации в стране, как она видится издалека, с берегов Кубы. Отвечая, я откровенно сказал ему, что, как мне кажется, в стране идет совершенно неуправляемый процесс. Реакция В.Павлова на мой ответ была мгновенной. Он сказал, что я попал в десятку. Именно так и обстоят дела на самом деле. Правительство бессильно предпринять что-нибудь серьезное. Все упирается в М.Горбачева. Он долго рассуждал на эту тему, высказывая наболевшее. В конце беседы В.Павлов сказал, что будет выдвигать мою кандидатуру на пост Министра труда и социальных вопросов. Я дал свое согласие, хотя и понимал, что СССР разваливается и страна обречена. Трагическая развязка – это лишь вопрос нескольких месяцев, и мне придется в любом случае покидать Кубу. Лучше раньше, чем позже с позором. Фидель Кастро, а я в этом был абсолютно уверен, также понимал, что дни Советского Союза сочтены. Об этом я узнал из последней беседы с А.Р.Маурелем. Да и Фидель Кастро своего мнения на этот счет не скрывал, часто выступая перед кубинским народом.
Значительно позже я понял, почему В.Павлов остановился в своем выборе именно на моей кандидатуре, хотя были и другие, причем весьма и весьма солидные (кстати, по случайному стечению обстоятельств все их фамилии начинались с буквы П). Дело, по-моему, было в том, что мы одинаково понимали сложившуюся в стране ситуацию. Кроме того, я был из республики. Он видел, что я не стремился делать карьеру, да и рекомендация В.Щербакова была для него весомым аргументом, который не хотел на своем прежнем посту видеть человека, не справляющегося с работой. И я его не подвел. У нас с В.Щербаковым вплоть до моего отъезда из Москвы осенью 1991 года, да и после этого оставались нормальные отношения. А человек он был крутой, бескомпромиссный, волевой и подчас довольно грубый. И если бы я опростоволосился, то он об этом мне прямо сказал бы в лицо. Но, наоборот, он всегда прислушивался к моему мнению по тому или иному вопросу, относясь ко мне уважительно.
После этой беседы с В.Павловым я получил согласие М.Горбачева, который 15 марта внес в Верховный Совет СССР предложение о моем назначении Министром труда и социальных вопросов СССР. После этого началась процедура ознакомления с моей кандидатурой в различных комитетах и комиссиях Верховного Совета СССР. Особенно напряженной была встреча с «афганцами», которые были недовольны тем, как правительство решает их непростые проблемы. Они прямо спросили у меня – выполню ли я их просьбы. На этот вопрос, поставленный в острой форме и ребром, я ответил честно и откровенно. Пока я не вступил в должность Министра и не познакомился с их проблемами досконально, я ничего им обещать не могу. Нравится им это или нет. Я уже был бит жизнью и знал, что никогда не следует давать невыполнимых, пустых обещаний. Они оценили и откровенность, и честность моего ответа, поняв, что всякие мои обещания – это липа, высказанная только ради того, чтобы им понравиться. Мужики они были тертые, и я получил за свою правдивость их поддержку при голосовании по моей кандидатуре на сессии Верховного Совета СССР. Свое обещание я сдержал и через некоторое время мы собрались с «афганцами» в моем кабинете с тем, чтобы выработать реальную программу действий.
22 марта обход комитетов и комиссий Верховного Совета СССР был завершен и все они дали добро на утверждение моей кандидатуры. Затем я выступил перед депутатами на сессии Верховного Совета, ответив на многочисленные вопросы. Это был настоящий экзамен. 25 марта Председатель Верховного Совета СССР А.Лукьянов подписал постановление о согласии на утверждение меня в должности Министра. 26 марта М.Горбачев своим Указом утвердил меня в должности Министра труда и социальных вопросов и я смог приступить к исполнению своих обязанностей. Кстати, я был седьмым и последним министром труда в СССР. До меня ими были: Л.Каганович (1955-1956), А.Волков (1956-1976), В.Ломоносов (1976-1983), Ю.Баталин (1983-1985), И.Гладкий (1986-1989), В.Щербаков (1989-1991).
Однако мне надо было решить свои бытовые вопросы на Кубе, поэтому я попросил у В.Щербакова, который стал моим куратором в Правительстве, недельный отпуск, чтобы слетать в Гавану, сдать там дела, собрать вещи и вернуться обратно в Москву.
Пока я находился в Москве, у жены настолько обострилась хроническая болезнь, что мои товарищи из представительства отвезли ее в больницу, где ей срочно сделали операцию. Я очень волновался и каждый день с квартиры Саши Соловьева звонил в Гавану. Учитывая, что разница во времени между двумя столицами составляет 8 часов, созваниваться с моим заместителем И.Ерохиным, который постоянно был в курсе лечения Галины Федоровны, было непросто. К моменту моего возвращения в Гавану, супруга уже была дома и восстанавливала свое здоровье после операции, которая, как я уже выше писал, была выполнена превосходно. Огромное спасибо кубинским медикам!
Супруга была в общем-то довольна тем, что придется возвращаться на Родину к своим детям и внукам. Все-таки тоска по Родине все время нас сопровождала и, хотя мы на Кубе жили прекрасно, тем не менее тяга по родному дому нас не покидала. Это чувство раздвоенности объяснить очень трудно. Все процессы протекают где-то глубоко в подсознании. Автоматически работает какой-то механизм сопоставления. Например, не та трава: здесь она жесткая, а дома мягкая. На Родине бывает зима со снегом и морозами, а здесь все вечнозеленое, деревья ежедневно сбрасывают листву, оставаясь при этом зелеными, а не так, как у нас, когда осенью наступает листопад («в багрец и золото одетые леса»). И небо не такое, и солнце жгучее, а не греющее ласково, и дожди не те. И многое-многое другое. Осознание разницы все время присутствует в подсознании, вызывая щемящее чувство ностальгии по родным местам.
Мы быстро собрали свои пожитки, нам в этом помогали И.Ерохин и В. Груздев (мой шофер). Я же, кроме сборов, завершая свои дела в представительстве, попрощался с работниками Хусеплана, руководителями министерств и ведомств, с кем пришлось бок о бок работать два года. Ю.Петров в своей резиденции дал прощальный ужин, на котором присутствовали все советники посольства и секретарь парткома. Вручили они мне на память и благодарственный адрес, который я до сих пор храню в своем архиве. Привожу выдержку из него:
«Работая в республике Куба, Вы снискали глубокое уважение и авторитет в советских коллективах своим внимательным и требовательным отношением к людям, принципиальным и последовательным подходом к решению проблем, личным примером в труде. В непростых условиях нам удалось найти новые подходы к развитию советско-кубинского сотрудничества. Вашу деятельность в качестве Представителя Госплана СССР высоко оценивают и кубинские друзья.
Надеемся, что у Вас эти годы навсегда останутся в памяти. Вы увозите в Москву частицу тепла кубинского солнца, неповторимой свежести океана, темперамента гордых и свободолюбивых людей прекрасного острова».
Кстати, расставались мы с Ю.Петровым ненадолго, так как в августе того же года он стал руководителем администрации президента России (Б.Ельцин и Ю.Петров оба были свердловчане, а Ю.Петров после Б.Ельцина был назначен первым секретарем Свердловского обкома КПСС). Выслушав много теплых слов и добрых пожеланий, мы вылетели в Москву.
Устроили нас на даче в Успенском. Она была расположена в сосновом лесу и представляла собой двухэтажный дом. В нем имелось все необходимое для нормальной жизни: мебель, холодильник, посуда и т.п. (вопрос о выделении квартиры в Москве был окончательно решен только в августе, когда необходимость в ней уже отпала после отставки Правительства СССР и нашем твердом решении вернуться в Эстонию к родным).
Жена сразу же стала его обживать, а я выехал на работу в Министерство, которое находилось на улице Куйбышева недалеко от Красной площади.
Встретили меня в коллективе Министерства доброжелательно, с готовностью сотрудничать и оказывать на первых порах необходимую помощь. Уверен, что В.Щербаков сыграл в создании такой благоприятной атмосферы свою роль.
Штат сотрудников состоял из опытных и высококвалифицированных специалистов. Особенно мне повезло с помощниками, к числу которых я вскоре присоединил и А.Трегубова, который долгие годы был постоянным представителем Эстонии при Правительстве СССР, а сейчас в связи со сменой власти в республике остался не у дел. Он мне очень помог в эти полгода своими советами. А.Трегубов остался верен мне и после расформирования Правительства. К сожалению, он рано ушел из жизни.
Особенно повезло мне с управляющим делами Министерства Ю.Крапивиным – спокойным, уравновешенным, квалифицированным и талантливым руководителем, который управлял огромным потоком документов, работой секретариата и помощников, охраной здания и т.д. Он ограждал меня от пустяковых дел и документов, направляя их напрямую заместителям, а также от ненужных посетителей. Мы с ним разбирали почту, как правило, в вечернее время, иногда до 23 часов.
Мой рабочий день начинался в 8 утра – на час раньше установленного распорядком по Министерству. Управделами к этому времени уже всегда был на месте, сообщая самую важную информацию и передавая на мое рассмотрение наиболее срочные документы. В это же время мы с ним уточняли план работы на текущую неделю и наступивший рабочий день. Для того, чтобы быть на рабочем месте к 8 утра, мне надо было вставать в 6 часов. Приезжал домой поздно вечером, нередко в полночь. Так что для сна оставалось часов пять. С супругой и внуком Жюльеном, которого она вскоре привезла из Таллинна (в мае 1991 года родился Тимур – второй сын у дочери и наш четвертый внук), я в течение недели практически не виделся, кроме второй половины субботы и воскресенья, когда не ездил на работу. Первую половину субботы мы с замами работали, не спеша рассматривая те или иные накопившиеся за неделю проблемы. На воскресенье я часто вынужден был брать с собой наиболее важные документы, например, проекты докладов на заседание Правительства или на сессию Верховного Совета СССР. Вообще следует заметить, что и Верховный Совет и Правительство отнимали много рабочего времени. Не было недели, чтобы я не должен был выступать по тому или иному вопросу в Верховном Совете, так как социальная проблематика становилась с каждым днем все более и более актуальной, особенно такие проблемы, как безработица, индексация доходов населения в связи с растущей инфляцией, величина прожиточного минимума населения и т.д. Часто обращалось к социальным вопросам и Правительство. Многие вопросы в Правительстве решались в рабочем порядке у В.Щербакова, а не на заседании Кабинета Министров (КМ) или его Президиума.
Кроме того, функционировал так называемый треугольник: профсоюзы, Правительство и Минтруд. Систематически проходили рабочие совещания этой тройки, как правило, у В.Щербакова. Но в мае месяце состоялось большое совещание в доме профсоюзов, в котором принял участие и Премьер-министр В.Павлов. В итоге было подписано соглашение между КМ СССР и Советом Всеобщей Конфедерации профсоюзов по трудовым и социально-экономическим вопросам на 1991 год. До этого КМ СССР принял ряд документов, предусматривающих формирование системы трехстороннего социального партнерства между органами государственного управления, профсоюзами и собственниками средств производства.
Диапазон вопросов, которыми мне пришлось заниматься, был довольно обширным. Приведу в качестве примера на выборку наименования только некоторых постановлений Минтруда, которые я подписал: об обучении высвобождаемых работников и незанятого населения; об условиях оплаты труда и ежегодном отпуске работников психолого-медико-педагогических консультаций; о порядке проведения экспертизы условий труда; о должностных окладах отдельных работников всесоюзных пионерских лагерей «Артек» им. В.И.Ленина и «Океан» и т.д.
Но главное внимание уделял налаживанию тесного и равноправного сотрудничества с союзными республиками. Для меня это было приоритетным направлением работы. Именно на нем я сосредоточил усилия сотрудников Минтруда. И они принесли свои результаты, что еще раз убедило меня в том, что если бы М.Горбачев осуществил бы своевременно реформу по децентрализации управления, которую мы в 1988 году начали в Эстонии разрабатывать, то он бы выбил тем самым почву из-под ног сепаратистов. Причем в процессе работы с республиками я видел с их стороны понимание необходимости такого координирующего (а не указующего) органа, как Минтруд, кроме, пожалуй, Российской Федерации, Президент которой Б.Ельцин проводил политику бескомпромиссной и беспощадной войны с центральной общесоюзной властью, добиваясь развала СССР. В социальной сфере он использовал набор популистских мер, которые подрывали основы межреспубликанского сотрудничества, вели к разбалансированию денежного обращения и обострению дефицита на рынке товаров народного потребления и услуг. Мне порой было искренне жаль Министра труда РСФСР В.Калашникова, который во время совещаний в Минтруде, которые мы проводили с участием представителей союзных республик, часто отлучался, чтобы посоветоваться по той или иной проблеме с администрацией Б.Ельцина. И такие походы, как правило, завершались несогласием России одобрить тот или иной документ, который другие республики уже готовы были парафировать.
Итак, что же удалось за этот чрезвычайно короткий срок (3 месяца с небольшим) сделать, чтобы наладить взаимодействие Минтруда СССР с союзными республиками?
31 мая 1991 года было подписано Соглашение между Минтрудом СССР и органами по труду и социальным вопросам союзных республик «О распределении функций по уровням управления государственной экспертизы условий труда». Данное соглашение подписали 9 республик.
Было подготовлено Соглашение между Союзом ССР и союзными республиками по гарантиям пенсионного обеспечения граждан и функционированию Пенсионного фонда СССР.
16 июля 1991 года на Коллегии Минтруда был обсужден проект Соглашения в области реализации социальных программ и обеспечения социальных гарантий граждан СССР на 1991-1992 годы. Этот проект был в принципе согласован со всеми республиками, кроме Литвы и Молдовы. Но я уверен, что и эти республики рано или поздно присоединились бы к этому Соглашению, если бы не развал СССР, осуществленный месяц спустя М.Гобачевым и Б.Ельциным.
Я не буду подробно описывать ситуацию, которая сложилась летом 1991 года. Коротко говоря, она была катастрофической. Страну сотрясали манифестации, митинги, забастовки. Последние организовывались, как правило, т.н. «независимыми» профсоюзами, которые имели тесные контакты с зарубежьем. Забастовка воркутинских шахтеров, состоявшаяся, кажется, в мае 1991 года, была настолько грозной, что М.Горбачев собрал у себя экстренное совещание для выработки мер по ее прекращению. На нем присутствовали В.Павлов, В.Щербаков, министр финансов В.Орлов и я. Совещались долго. В.Павлов все время молчал, сидел багровый и насупившийся. Часа через два в небольшую комнату, где мы сидели за круглым столом, вошел помощник М.Горбачева и что-то ему шепнул. Тот объявил перерыв. Мы с В.Щербаковым были заядлыми курильщиками и первым делом выбежали в длинный кремлевский коридор, где с наслаждением затянулись дымом от сигареты. Дверь в приемную М.Горбачева была открыта. И вдруг послышался голос М.Горбачева, приглашавшего нас придти. Оказывается, по программе «Время» начали показывать репортаж о заключительной пресс-конференции М.Горбачева в Токио в последний день его официального визита в Японию. Мы с досадой бросили недокуренные сигареты и встали рядом с М.Горбачевым, который с явным удовольствием смотрел репортаж. В какой-то момент он громко рассмеялся и, толкнув меня плечом, сказал: «Ну, как, здорово я его подцепил, а?» Он прямо-таки сиял от радости, ибо, по его мнению, он ловко сумел ответить на каверзный вопрос какого-то журналиста. Я пишу об этом эпизоде, чтобы показать натуру М.Горбачева. Характерными чертами его характера были тщеславие и самонадеянность. Поведение В.Павлова было как бы контрастом поведению М.Горбачева. Действительно, ну какое значение имел удачный ответ на пресс-конференции в Японии на фоне темы вечернего совещания! Так и хочется сказать про него: как с гуся вода! Да и сегодня, когда он отвечает на вопросы журналистов о развале СССР и своей личной ответственности за эту трагедию, он, как ни в чем не бывало, говорит о том, что он дал людям свободу и все, что произошло в 1991 году, – это, мол, не следствие его политики. Совещание продолжалось еще долго. Мы вымучили какой-то текст заявления М.Горбачева, с которым, по-моему, он так и не выступил.
За время короткого пребывания на посту Министра мне пришлось дважды представлять страну на международных форумах: на очередной сессии МОТ в Женеве и на совещании министров труда стран Европы в Праге. У меня был чрезвычайно активный и опытный заместитель по внешним делам А.Чернышов. Он очень помог при подготовке обеих командировок, а также в вопросах приема иностранных делегаций в министерстве. О некоторых впечатлениях этой стороны моей деятельности хотелось бы поведать.
Что касается поездки в Женеву, то об одном запомнившемся эпизоде с кубинцами я уже рассказал. Не могу не упомянуть о беседе с министром труда США, которая состоялась по ее инициативе, а также приеме, которая она дала для всех делегаций в шикарном представительском доме на берегу Женевского озера, где мы с ней сфотографировались на память (к сожалению, я запамятовал ее фамилию). В ходе беседы я затронул тему миграционной политики США. Она довольно подробно рассказала мне о ней, упомянув, в частности, что в рамках сравнительно небольшой годовой квоты они стремятся заполучить высококвалифицированных специалистов. Ну, что же, политика для США весьма разумная. Они со всех стран дерут дивиденды через свои ТНК, закачивая в свой карман капиталы, продавая доллары и облигации, а также собирают у себя лучшие мозги человечества, что и позволяет им быть первой державой в мире.
Состоялась также беседа с делегацией Израиля (по их просьбе).
От Женевы и озера со знаменитым фонтаном, а также окрестностей города у меня остались незабываемые впечатления. Ухоженность всех улиц Женевы, а также чистота и красота набережной Женевского озера просто поражают. Пейзажи необычайной красоты, открывающиеся с дороги, ведущей от Женевы в горы, радуют глаз. Разглядывая панораму, постоянно меняющуюся во время езды на автомобиле, осознаешь, что все, что видишь вокруг, создавалось веками трудом многих и многих поколений. Меня особенно поразили террасы на склоне гор для выращивания винограда. Их строили еще римские рабы. Запомнилось гостеприимство в придорожных тавернах и аппетитность предлагаемых в них блюд. И, конечно же, некоторые особенности общественной жизни Швейцарии. Спокойное сосуществование этносов, владение жителей страны несколькими языками: французским, немецким и многих – английским. Во-вторых, огромная роль кооперативов в экономике и жизни швейцарских семей. В третьих, о чем нам говорил наш представитель в МОТ, - это такие явления, как широкое распространение сотрудничества населения с полицией и высокий уровень милитаризации страны. Что касается обороны, то я мог лично убедиться в том, что Швейцария хорошо подготовлена к отражению агрессии. Через определенные интервалы на горных дорогах вмонтированы выдвигающиеся в случае необходимости металлические заграждения, совершенно незаметные при движении автомобиля, так что ни один танк или бронетранспортер противника по дороге проехать не сможет. Кроме того, в скалах на каждом повороте дороги построены ДОТ?ы, из которых отлично простреливается определенный участок трассы.
Во время поездки в Прагу запомнилась вечерняя дружеская беседа с послом СССР в Чехословакии Б.Панкиным, а также экскурсия пешком по старой части города. Мы посетили и одну пивную - любимое место встреч пражан, и, конечно же, туристов. Кстати, будучи в Берлине, я убедился в том, что пивные и там выполняют такую же функцию, как у нас в Таллинне кафе.
Моя деятельность в Москве позволила осознать, как говорится, «испытать на своей шкуре», что значит московское чиновничество. Нас в Правительстве В.Павлова было четверо из республик, т.е. не москвичей. Я не знаю, как чувствовали себя они, у нас на эту тему разговоров не было. А вот я ежедневно сталкивался с сопротивлением или кознями московской бюрократии, которая не могла смириться с тем, что чужак, да еще из Эстонии, вдруг занял столь высокий пост, и делала все, чтобы «выжить» меня из своей среды. Противодействие московских чиновников проявлялось неявно, косвенно. Выражалось это в затягивании рассмотрения и визирования направляемых им для согласования проектов документов, в настороженности при встречах и обмене мнениями по тем или иным вопросам, отчужденном поведении на совещаниях, где я председательствовал и т.п. Справедливости ради, я должен отметить, что среди моих заместителей такое отношение ко мне, как к чужаку, откровенно проявлялось только у моего первого заместителя, который, видимо, в свое время рассчитывал на то, что пост Министра после ухода В.Щербакова достанется ему. Он сидел в бывшем кабинете Л.Кагановича; может быть, именно это обстоятельство инспирировало его иллюзии. Позже мне удалось в ходе реорганизации Минтруда заменить его на нового первого заместителя – порядочного и трудолюбивого В.Колосова. Были исключения в отношении ко мне и у ряда ответственных сотрудников аппарата Правительства и администрации Президента, а также среди москвичей-членов Правительства, которые искренне относились ко мне по-дружески. Наверное, в силу их интеллекта и интеллигентности.
Наше пребывание в Москве скрашивал внук Жюльен, а также приезды сына и встречи с близкими друзьями: Сашей Соловьевым, Володей Полянским. Саша Соловьев сыграл после путча роль нашего ангела-хранителя. Но обо всем по порядку.
О готовящемся путче я не знал абсолютно ничего, хотя оппозиционное настроение к политике М.Горбачева уже никого не удивляло и было очевидным. Сотрудники Минтруда по долгу службы должны были активно участвовать в подготовке документов для администрации М.Горбачева. В первую очередь это был проект экономической реформы, предложения к поездке в Лондон на встречу с лидерами G-7, а также проект нового Союзного договора, который должен был быть подписан 20 августа 1991 года. По последнему документу мы сообщили ряд своих принципиальных замечаний и, естественно, участвовали в подготовке и обсуждении проекта.
В понедельник, 19 августа, в первый день путча, как обычно, утром рано за мной приехал шофер и сказал, что радио передает какое-то важное заявление. Я попросил его включить радио. Вскоре начали вновь зачитывать заявление ГКЧП, из которого я узнал, что образован Государственный Комитет по Чрезвычайным Ситуациям, который из-за болезни М.Горбачева берет на себя полномочия высшей власти в стране и руководителем которого является Г.Янаев.
«Вот те да!» – подумал я про себя. – «Хрен редьки не слаще». М.Горбачев поражал меня своим бескультурьем. Видимо, привычка свободно выражаться, используя нетрадиционную лексику, сохранилась у него с тех дней, когда он работал комбайнером. И никакое МГУ не смогло стереть ее из памяти.
А вот Г.Янаев поразил меня другим феноменом. Я должен был сопровождать бельгийского министра труда в Кремль для беседы с ним. Вошли мы в огромный кабинет. Вице-президент почему-то сидел в конце длинного стола для заседаний, а не за своим рабочим столом. Г.Янаев поднялся, поздоровался с нами и предложил сесть. Я устроился по левую руку от Вице-президента, а министр Бельгии – по правую. В ходе беседы я вскоре пришел к выводу, что руки Г.Янаева дрожат неспроста. Заметил это, видимо, и бельгиец. Откровенно скажу, мне было стыдно за свою страну, в которой такой больной человек является вторым лицом в государстве.
И вдруг такая новость!
По трассе обычного нашего маршрута в Москве уже стояли танки и бронетранспортеры. «Значит, ГКЧП – дело нешуточное!» – подумал я.
Сразу же после приезда на работу ко мне стали подходить заместители с вопросом, что происходит? Я только пожимал плечами. Попытки что-либо выяснить по телефону в КМ успехом не увенчались. Мой управляющий делами с явным удовольствием снял со стены моего кабинета портрет М.Горбачева. Прибежал секретарь парторганизации с предложением провести партсобрание и выступить с заявлением в поддержку ГКЧП. Я ему запретил это делать, сказав, что Министерство – государственное учреждение и мы подчиняемся Правительству. Пока же мы никаких указаний от него не получали. Работа в Министерстве должна идти в прежнем режиме и по плану.
Уже во второй половине дня из аппарата КМ сообщили, что В.Павлов собирает внеочередное заседание КМ в 18.00.
Когда мы собрались в здании КМ в «предбаннике», я подошел к В.Щербакову и спросил его, что происходит и что все это значит. Он крепко ругнулся и сказал, что сам толком ничего не понимает. В.Щербаков не кривил душой. Он говорил правду. Вот некоторые выдержки из его отчета Верховному Совету СССР, которые подтверждают искренность его слов: «Я узнал о происходящем 19.08.91 утром, примерно в 8-15, от председателя Госстроя СССР т. Серова В.М., позвонившего мне на дачу и сказавшего, что по телевидению передают исключительно важное сообщение руководства СССР к народу.
Примерно в 8-20 это обращение было вновь повторено и я имел возможность полностью прослушать текст.
Прибыв в здание Кабинета Министров СССР на Пушкинской улице, пытался связаться с Премьер-министром СССР т.Павловым В.С., однако сделать это не удалось. Мне объяснили, что он болен и не может со мной говорить. Мы с т.т. Величко В.М., Сенько Ф.И. собрались в кабинете т.Величко В.М., переговорили с другими членами КМ СССР. Никто дополнительной информацией не располагал<…>Таким образом, не только я, как член КМ, ничего не ведал 19 августа утром о ГКЧП, но в таком же положении было все руководство КМ, кроме Премьер-министра.»
Далее В.Щербаков пишет о том, что он переговорил с Вице- президентом СССР Г.Янаевым с просьбой ответить на три вопроса (далее вновь цитирую отчет В.Щербакова):
«1.Имеются ли достоверные доказательства тому, что Президент СССР М.С.Горбачев действительно по состоянию здоровья не способен исполнять свои обязанности.
2.Что все указы Вице-президента, обращение советского руководства и решения ГКЧП, обнародованные по телевидению, действительно достоверны, их текст не искажен и что они полностью согласованы с Лукьяновым А.И.
3.Что ситуация руководством страны всесторонне осмыслена и действительно не найдено иных возможностей удержать страну от хаоса и массовых беспорядков, кроме как путем введения чрезвычайного положения.
На все три вопроса был дан однозначный утвердительный ответ».
Г.Янаев также сказал, что мотивы принятых ГКЧП решений «не телефонный разговор», а их должен пояснить В.Щербакову В.Павлов «как только оклемается».
В 12.00 того же дня В. Щербакову удалось по телефону связаться с В.Павловым, который подтвердил, что из достоверных источников известно, что М.Горбачев действительно тяжело болен. При этом В.Щербаков отмечает в отчете, что «т. Павлов действительно находился в ненормальном физическом состоянии, говорил с трудом, в необычной манере».
Все попытки В.Щербакова в этот день связаться с А.Лукьяновым,
В.Болдиным и А.Бессмертных не увенчались успехом.
Наконец, всех собравшихся членов Правительства пригласили в пройти зал заседаний. Все расселись. Помню, что слева от меня сидел О.Сосковец, а справа, кажется, В.Геращенко. Вошел В.Павлов и открыл заседание. Им на обсуждение был поставлен вопрос об отношении КМ к происходившим событиям, к ГКЧП. Каждый из членов Правительства должен был выразить свое отношение к ГКЧП, к проекту нового Союзного договора, готового к подписанию на следующий день.
Об этом историческом заседании КМ написано многое. Первая, с позволения сказать, тенденциозная «стенограмма» появилась сначала в «Известиях», а затем в «Комсомольской правде», подготовленная Н.Воронцовым. Им, например, была приписана Хаджиеву целая речь, хотя его вовсе не было на этом заседании. Затем появилась т.н. стенограмма, написанная М.Вышинским (заместителем Министра юстиции), присутствовавшем также на заседании КМ 19 августа 1991 года. Этот вариант «стенограммы» хотя и неполно, но все-таки приблизительно отражает содержание выступлений и атмосферу этого заседания. Я не буду воспроизводить здесь этот документ. Отмечу лишь некоторые наиболее существенные моменты состоявшегося заседания КМ, как я их помню и понимаю сегодня.
Во-первых, среди выступавших были и такие, которые безусловно поддерживали ГКЧП. Но в основном говорили о наболевших проблемах, о критическом состоянии экономики страны.
Во-вторых, я решил не выступать вообще (во всяком случае по своей инициативе), ибо совершенно не понимал цели, которую преследовал ГКЧП. Если он выступил от имени М.Горбачева, то зачем нужно было вводить чрезвычайное положение? Если он выступил против М.Горбачева, то к чему все эти ссылки на его болезнь? И зачем прибегать в стране к войскам, вводить чрезвычайное положение? Можно было спокойно изложить свою позитивную программу, критически оценив ошибки М.Горбачева и поведение Б.Ельцина. Народ их понял бы и никто, кроме самых отчаянных радикалов-«демократов», не вышел бы на улицы Москвы, да и вряд ли они на это были способны. Я несколько раз сдерживал рядом сидящего О.Сосковца, который все время рвался на трибуну (Любопытно, как сложилась бы его карьера, если бы он все-таки выступил в поддержку ГКЧП? Вряд ли Б.Ельцин вознес бы его так высоко. А вообще мне сейчас жаль, что я сдерживал на заседании КМ этого карьериста).
Меня все время не покидало такое чувство, что эта затея попахивает авантюрой. Это почти интуитивное чувство подкреплялось словами В.Щербакова о том, что он ничего толком не знал о происходящем, хотя он был хорошо осведомленным человеком в руководстве Правительства. Было совершенно непонятно и поведение В.Павлова на этом заседании. Он явно нервничал, что свидетельствовало об его неуверенности в своем поведении. Человек он был умный, решительный, смелый, а тут как будто его подменили.
В последующем появилось много воспоминаний о поведении М.Горбачева в т.н. Фороском «заточении», а также в последующие месяцы, пока он не снял с себя полномочия Президента уже несуществовавшего СССР. Эти воспоминания весьма противоречивы. Однако на основе анализа всех известных мне публикаций я пришел к выводу, что ГКЧП было его бездарным изобретением, нацеленным на устранение с политической арены Б.Ельцина и его команды. Его поведение было лицемерным и лживым так же, как и во время Беловежских событий. Ему КГБ ежечасно докладывало о том, что происходит в Беловежской пуще, и он имел достаточно сил и правовых оснований для ареста трех лидеров, подписавших смертный приговор СССР. Но этого он не сделал. И не потому, что боялся, а потому, что был связан по рукам и ногам обязательствами перед США. Рано или поздно, возможно, лет через 100 правда наконец-то станет известной.
Вот как комментировал В.Павлов этот «путч»: «"Мы, члены ГКЧП, не готовили переворота. У нас, поверьте, хватило бы ума и возможностей арестовать все российское руководство еще далеко от Москвы, в аэропорту, на даче, на дороге. Возможностей было сколько угодно. Даже в здании Верховного Совета РСФСР могли, если бы ставили такую цель. Дело в том, что 19 августа стало окончательно ясно мне, думаю, и многим другим членам ГКЧП - кому раньше, кому позже, - что Горбачев решил использовать нашу преданность делу и своей стране, народу, чтобы расправиться нашими руками с Ельциным, подталкивая нас на кровопролитие. Затем, как Президенту СССР, расправиться с виновниками этого кровопролития, то есть с нами. В итоге - страна в развале, раздел и беспредел, он на троне, а все, кто мог бы оказать сопротивление, на том свете или в тюрьме.
Ельцин, я уверен, знал этот сценарий и готовил свой выход из-за занавеса. Он тоже решил использовать нас, откорректировав сценарий Горбачева. Он решил нашими руками убрать Горбачева и затем, также организовав кровопролитие, ликвидировать нас. Альянс с Грачевым и другими силами в армии, МВД и КГБ, налаженный заранее, обеспечивал ему время для принятия решений и для маневра. Ему никогда не поздно было уступить, сославшись на неосведомленность. Горбачев же потерял чувство меры и времени, опять испугался и отложил разрешение конфронтации с Ельциным, сдав свою последнюю команду. Он не понял даже, что, предав Лукьянова, Крючкова, Язова, Пуго, потерял не только людей, но и армию, службу безопасности и депутатский корпус. Опоры в народе не было давно. Понял он это в самолете, при возвращении в Москву, а окончательно - на трибуне Верховного Совета РСФСР. Там стоял уже политический труп" (В.И. Болдин "Крушение пьедестала". М., 1995).
На заседании 19 августа 1991 года КМ В.Павлов сделал сенсационное заявление, напоминавшее сводки с полей сражения. Он сказал, что какие-то экстремисты, имеющие на вооружении даже «Стингеры», концентрируются вокруг ключевых объектов в столице. И что у него имеется достоверная информация о четырех списках лиц, подлежащих репрессиям. В первом списке – высшее руководство страны, подлежащее немедленной ликвидации со всеми членами семьи. А в списке № 4 числимся мы, министры-члены данного Правительства, которые должны быть арестованы.
Что же касается самого ГКЧП и «путча», то все это напоминало какой-то плохо разыгранный спектакль по скверному сценарию. Сегодня многие обвиняют в развале СССР «путчистов». Это сущая ерунда. Достаточно ответить на один элементарный вопрос – кто мешал М.Горбачеву и Б.Ельцину сохранить СССР уже после «подавления» путча? Ответ на него может быть только один: этому мешали те силы, которые на протяжении сорока послевоенных лет вели «холодную» войну против СССР. Весьма примечательно в этом смысле откровенное признание Госсекретаря США Д.Бейкера: «Мы истратили триллионы долларов за сорок лет, чтобы оформить победу в "холодной войне" против СССР» (О.А. Платонов "Государственная измена" М., Алгоритм, 2006). Газета "Нью-Йорк Таймс", комментируя подоплеку «путча», писала: «В этой операции ЦРУ использовало все доступные ему средства - психологическую войну, саботаж, экономическую войну, стратегический обман, контрразведку, кибернетическую войну. Эта операция нанесла ущерб экономике страны и дестабилизировала Советский Союз. То был полный успех". А т.н. «путчисты» попались на удочку, стремясь добиться благородной цели – сохранить СССР. Но на деле оказалось, что «путч» послужил лишь предлогом для разрушения общесоюзных структур управления.
На следующий день, 20 августа я провел заседание Коллегии Минтруда с участием представителей 9 республик.
В среду, т.е. 21 августа, после обеда, ближе к вечеру в кабинет заходит Ю.Крапивин и распахивает окно, выходящее на ул. Куйбышева. Я выглянул и ужаснулся. По улице рекой текла толпа орущих людей, которые чем попало били стекла. Было такое впечатление, что все они пьяны. Я тут же отдал приказ о немедленной эвакуации всех сотрудников Министерства. Через минут десять Ю.Крапивин доложил, что кроме охраны, первого заместителя В.Колосова, моего шофера и нас двоих в доме никого больше не осталось. Наше Министерство было не на пути толпы и оно не подверглось, к счастью, нападению. Видимо, была дана команда сокрушать все, что принадлежало ЦК КПСС. Ю.Крапивин посоветовал мне отправиться домой, пока соседняя улица, ведущая к метро, еще была свободна. Я послушался его совета, так как в Министерстве делать было уже нечего. Б.Ельцин, ставший хозяином положения, издал Указ, в котором возложил исполнение обязанностей министров Союзного правительства на их первых заместителей. Мой шофер знал в центре Москвы все проезды и мы вскоре мчались домой на дачу, хотя пришлось изменить маршрут, не доезжая до здания СЭВ.
Я приехал на дачу около 7 вечера и моя жена обрадованно спросила, что же такое могло стрястись, что впервые за несколько месяцев в рабочий день я приехал домой вовремя. Я ей рассказал о событиях этого дня, и мы пошли смотреть телевизор, по которому шел репортаж о происходившем в центре Москвы. Об этих событиях написано немало, снято несколько документальных фильмов, и нет никакой необходимости их пересказывать. Могу только сказать, что когда мы проезжали через Смоленскую площадь по дороге на дачу, то все Садовое кольцо в районе проспекта Калинина было уже запружено взволнованными людьми, и нам пришлось буквально протискиваться через толпу, которая несмотря на то, что моя «Волга» имела правительственный номер, вела себя нейтрально и люди спокойно расступались перед машиной. Проехать же по мосту на Кутузовский проспект напрямую, повторяю, было уже невозможно.
Больше я в Министерство не ездил, так как на посту был В.Колосов. Нас же, членов КМ СССР, попросили представить в Верховный Совет СССР объяснительную записку-отчет о том|, что мы делали в дни путча и о нашем отношении к ГКЧП. Я 28 августа, когда нас членов КМ пригласили на заседание Верховного Совета СССР, сдал свою докладную в канцелярию Верховного Совета. Вот ее содержание:
«Верховному Совету СССР
Приступив в начале апреля к исполнению обязанностей Министра, я, понимая, что страна втягивается в глубочайший экономический кризис, руководствовался в своей деятельности следующими соображениями: во-первых, необходимо самое активное участие Министерства в выработке мер по стабилизации народного хозяйства и выводу его из кризиса: только на основе такой программы возможно было решение кричащих проблем в социально-трудовой сфере; во-вторых, следует приложить максимум усилий по выработке принципиально нового механизма взаимодействия Министерства с республиками; в-третьих, необходимо содействовать становлению системы социального партнерства в обществе как важнейшего нового инструмента регулирования социально-трудовых проблем.
В течение апреля-августа я стремился в своей работе следовать вышеизложенным принципам.
В целях выполнения Программы совместных действий Кабинета Министров и правительств суверенных республик по выводу экономики страны из кризиса в условиях перехода к рынку с участием республиканских органов по труду был разработан и 17 июля т.г. мною утвержден уточненный план мероприятий и основные направления работы Минтруда СССР на 1991 год.
Большинство содержащихся в этом плане мероприятий уже реализованы или находятся на стадии осуществления.
Так, велась работа по формированию правовой основы социальной защиты населения. Приняты Основы законодательства Союза ССР и республик об индексации доходов населения, Указ Президента Союза ССР о минимальном потребительском бюджете. Разработаны проекты Основ законодательства Союза ССР и республик о труде и об охране труда, о рабочем времени и т.д.
Подготовлены и осуществлены дополнительные меры по усилению социальной защиты населения в связи с реформой розничных цен, улучшению материального положения детей и отдельных категорий учащихся. Осуществлялась пенсионная реформа. Готовится реформа оплаты труда.
Подготовлены и приняты необходимые нормативные акты и развернута практическая работа по реализации Основ законодательства Союза ССР и республик о занятости населения и созданию государственной службы занятости.
Министерством было подготовлено и 16 июля т.г. подписано полномочными представителями 9 республик Соглашение Союза ССР и суверенных республик о взаимных обязательствах в области реализации социальных программ и обеспечения социальных гарантий граждан СССР на 1991-1992 годы.
Руководствуясь убеждением в необходимости сохранения единого социального пространства в рамках обновленной федерации – СССР – мною были внесены в Верховный Совет СССР и в Кабинет Министров СССР предложения по проекту Союзного Договора, которые были учтены при подготовке его окончательного варианта. Глубоко уверен в том, что единого социального пространства в стране не может быть без единых экономического и правового пространств.
Что касается социального партнерства, то Министерство подготовило проект Указа Президента СССР по данному вопросу, активно участвовало в подготовке проекта Закона СССР о соглашениях и коллективных договорах, который в первом чтении был принят Верховным Советом СССР. Кроме того, Министерство осуществляет координацию работы по выполнению Соглашения между ВКП СССР и Кабинетом Министров на 1991 год. Подготовлен проект нового трехстороннего соглашения на 1992 год.
Однако все, что удалось сделать за истекшие пять месяцев, не снимает чувства огромной неудовлетворенности. Дело в том, что в стране продолжается снижение жизненного уровня большинства граждан. Раскручивается спираль инфляции. Не удалось добиться проведения республиками скоординированной политики в области оплаты труда и реализации социальных программ. Возрастает острота противоречия между потребностями людей, растущими требованиями об увеличении размеров зарплаты, пенсий, пособий, стипендий, других социальных выплат и экономическими возможностями разваливающегося народного хозяйства страны.
Осознание этой горькой и печальной действительности побуждало меня и моих коллег по работе к поиску выхода из создавшегося положения, подготовке каких-то новых мер по социальной защите населения.
В последние недели нами начата подготовка предложений по механизму регулирования фонда потребления с тем, чтобы, с одной стороны, усилить мотивационное стимулы к производительному труду, а с другой стороны, к обузданию неуправляемой инфляции. Идет поиск путей дальнейшей реализации пенсионной реформы. Разрабатываются рекомендации по оказанию натуральной помощи малоимущим гражданам.
Разрабатываются предложения по кардинальному совершенствованию механизма сотрудничества Министерства с республиканскими органами по труду и социальному обеспечению, уточнению функций Министерства в связи с новым Союзным договором.
Сегодня положение в социально-трудовой сфере критическое. Причины хорошо известны. Сейчас важно объединить усилия республик по выработке и осуществлению реалистической социальной политики в условиях углубляющегося кризиса и в целях недопущения дальнейшего резкого снижения уровня жизни населения.
По моему мнению, наряду с немедленным заключением экономического соглашения между всеми 15 республиками необходимо заключение соглашения по реализации социальных программ и обеспечения социальных гарантий граждан СССР.
Что касается событий, происшедших 19-21 августа т.г., то заявляю следующее.
Обращение руководства СССР к народу впервые услышал по радио в машине в 8.00 утра 19.08.91 г., когда ехал на работу.
В течение первой половины дня 19 августа в Министерство не поступало никакой официальной информации о происходящих событиях, кроме той, которая передавалась по радио и телевидению. Где-то в 16.00 мне передали сообщение о том, что в 18.00 состоится заседание КМ СССР.
В течение дня мы в руководстве Министерства дважды обсуждали как организовать работу в сложившейся ситуации и пришли к выводу, что не следует откладывать намеченное на 20-ое августа проведение заседания Коллегии с участием представителей республик, что необходимо продолжать проработку проблем согласно антикризисной программе, осуществлять подготовку к очередной сессии ВС СССР.
Не внесло ясности в понимание обстановки и заседание КМ СССР. Я его покинул с еще большими сомнениями в правомерности действий ГКЧП.
Поэтому я решил в этой ситуации любыми способами обеспечивать работоспособность коллектива Министерства.
На следующий день, т.е. 20 августа, я провел заседание Коллегии. Мы обсудили с участием представителей 9 республик ход выполнения в стране пенсионной реформы, а также первоочередные меры по реализации антикризисной программы.
В этот и следующий день я и мои коллеги по руководству Министерством продолжали проработку самых горячих социальных проблем: реформа оплаты труда, новый механизм регулирования фонда потребления, программа занятости населения и т.д.
Мое личное отношение к государственному перевороту совершенно однозначное – это гибельная для всех народов страны политическая авантюра, попытка повернуть вспять поступательное движение истории.
Министр труда и социальных вопросов
В.Паульман
28.08.91 г.»

В тот же день, 28 августа 1991 года, прекратил существование КМ СССР, возглавляемый В.Павловым. Верховный Совет СССР выразил свое недоверие Правительству. В этот день я почувствовал такое облегчение, как будто был выпущен на волю с каторги.
За Министерство я был спокоен, так как оно находилось в надежных руках В.Колосова – умного и уравновешенного руководителя.
Однако в воздухе витала атмосфера мести, разжигаемая СМИ. После ареста членов ГКЧП, я также опасался ареста, как и многие другие члены Союзного Правительства, кроме тех, кто сразу же перебежал в лагерь Б.Ельцина. Обсудив ситуацию с женой, мы решили срочно вызвать в Москву зятя, чтобы тот сразу же увез в Таллинн внука Жюльена. А, во-вторых, решили собрать вещи и перебраться на квартиру к моему надежному другу Саше Соловьеву, у которого была двухкомнатная квартира. Он эту идею поддержал, и мы совершили операцию выезда с дачи после того, как зять с внуком благополучно вернулись домой. Пожитки помогали грузить рабочие под руководством Ю.Крапивина. Только он и мой шофер знали адрес квартиры А.Соловьева. Позже я раскрыл его и А.Трегубову. Таким образом, мы растворились в необъятной Москве и только три верных товарища знали, где мы находимся. Как потом оказалось, эти меры предосторожности оказались излишними. Б.Ельцин министров Союзного Правительства не тронул. Ко мне же вообще никаких претензий со стороны церберов Б.Ельцина не было выдвинуто; даже, наоборот, к моему удивлению, мне был предложен пост Министра труда в Комитете по оперативному управлению народным хозяйством во главе с И.Силаевым. Однако я отказался от этого предложения и от квартиры в Москве. Жена к этому времени уже переехала в Таллинн, а я с вещами последовал за ней. Возвращаться в Москву, в неопределенность, мне не хотелось, тем более, что дети, внуки, мама, сестра, теща жили в Эстонии. Зачем же нам от них на старости лет отрываться и жить на чужбине? Для меня Эстония была родным краем, где я вырос и создал семью. Здесь были похоронены мой дед, бабушка и отец. И, наконец, именно из Эстонии вышли мои предки, переселившись в Россию.
В декабре 1991 года за несколько дней до того, как был спущен в Кремле флаг СССР, я получил Указ М.Горбачева о моем увольнении с поста Министра, а само Министерство труда и социальных вопросов было ликвидировано 26 ноября 1991 года. Мне выплатили за три месяца заработную плату, которая с учетом начавшейся гиперинфляции уже мало что стоила.
Вот так завершилась вместе с распадом СССР и моя карьера в качестве министра последнего Правительства СССР, кстати, единственного эстонца за все время существования Советского Союза. Начинался новый этап в моей жизни уже в качественно иных условиях.


. «Коммерсант» и преподаватель

Вернувшись в Эстонию и отказавшись от предложения работать в Москве с И.Силаевым, я вновь, уже второй раз, оказался безработным. Возвращение в Таллинн стало одиннадцатой узловой точкой в моей жизни.
Поскольку без средств существования жить невозможно, то я начал искать работу. К счастью, она нашлась довольно быстро. Меня взял к себе на работу В.Радовский (бывший заместитель председателя Госплана ЭССР), который сделал свой бизнес на продаже лома цветных металлов. Я стал его помощником и консультантом. Мы «прокрутили» одну сделку по продаже одной фуры маргарина в Ленинграде, где я нос к носу столкнулся с криминалом, коррупцией и жаждой первоначального накопления, а также жуткой нуждой действительно заслуженных людей России (основной пункт продажи нашего дефицитного товара размещался в здании БДТ). Попытались мы сделать бизнес и в Москве. Однако несмотря на мои связи, все кончилось пшиком, ибо для сделок нужны были огромные суммы, которыми В.Радовский не располагал. Наши клиенты вскоре «раскусили» нас, отвернувшись от В.Радовского, как от мелкого предпринимателя. Им нужны были западные солидные клиенты с десятками и сотнями миллионов «зеленых». В.Радовский скоро понял, что от меня толку никакого, и мы мирно расстались.
Затем меня подхватил бывший руководитель «Эстимпекса» (продукт перестройки), до этого работавший сотрудником Госплана ЭССР господин Клаос, который совместно с каким-то финским компаньоном обладал технологией производства установок для сбора разлившихся на поверхности воды или почвы нефтепродуктов. Идея сама по себе была очень интересной. Он имел небольшой штат сотрудников в Таллинне, которые занимались, видимо, и посредническим бизнесом. Платил Клаос мне хорошо. Много раз мы ездили в Москву, предлагая вышеназванное оборудование для российских портов и различных экологических программ, но, видимо, в тот период России и ее бизнесменам было не до экологии и все наши переговоры (даже с очень солидными партнерами) кончились безрезультатно. Затем на него «наехали». Он бросил свою фирму в Таллинне на произвол судьбы, а сам с семьей сбежал не то в Париж, не то в Берлин, взяв предварительно при моем посредничестве у одного моего знакомого 1,5 тыс. долларов и 10 тыс. эстонских крон, которые он, естественно, не вернул. Мне же из последних наших сбережений пришлось отдать 1,5 тыс. долларов, причем непрерывные угрозы физической расправы продолжались еще довольно долго, ибо хотели, естественно, получить и остальные 10 тысяч крон. Но у меня за душой ничего не было и кредитор, осознав эту печальную истину, проявил снисходительность и от меня наконец-то отстал.
Затем хорошие знакомые помогли мне устроиться советником в Эстонско-Российскую Палату. Там, действительно, была настоящая работа. Я помог организовать при поддержке Смольного выставку-ярмарку эстонских фирм в Ленинграде, которую ездил открывать господин Э.Сависаар. Многочисленные фирмы- члены Палаты – были заинтересованы в широких торговых и производственных связях с предприятиями Москвы и других регионов. Я многократно ездил в Москву и с помощью Российской торгово-промышленной палаты нам удалось создать хорошие предпосылки для серьезного развития эстонско-российских экономических отношений. С помощью созданного при моем содействии Вычислительного центра налаживались связи и с фирмами других государств СНГ. Однако вскоре произошло событие, которое заставило меня расстаться с Палатой. Дело в том, что на очередном собрании членов Палаты неожиданно для меня выступила группа предпринимателей, которая решила сместить прежнее правление и прибрать Палату к своим рукам. Ряд выступающих на собрании обрушились на меня и других членов правления с клеветническими измышлениями, обвинив нас в несуществующих грехах. После этого собрания, которое было отлично подготовлено определенной группой предпринимателей, я вынужден был уйти из Палаты, став в третий и в последний раз безработным. Видимо, Бог троицу обожает.
На этот раз меня выручил А.Лукьянов, работавший ректором Эстоно-Американского колледжа. Верно говорит народная пословица: «Не имей сто рублей, а имей сто друзей». А.Лукьянов пригласил меня читать лекции по курсу «Статистика», который до этого преподавала моя дочь, работавшая в Департаменте статистики. Я согласился с предложением А.Лукьянова. Годичный опыт преподавания этого базового предмета (курс состоял из двух частей -– «Общая теория статистики» и «Экономическая статистика») вселил уверенность в моей способности работать преподавателем, хотя этот труд оказался довольно сложным и требовал немалых затрат времени и энергии. На следующий учебный год я предложил ректору ввести в перечень предметов вуза курс по Европейскому Союзу (ЕС). Он, понимая перспективность и актуальность этого предмета, дал свое согласие, и со второго года своей работы в колледже я стал читать и этот предмет под названием «Европейский Союз и Эстония.» Вскоре я пришел к выводу, что нужен учебник по этому курсу, так как в то время литературы по ЕС на русском языке в Эстонии было мало (инфоцентры ЕС еще в Таллинне и других городах республики не функционировали). На основе прочитанных лекций я подготовил такой учебник, которым пользовалась не одна сотня студентов и не только нашего вуза. Позже я написал двухтомник по этому курсу. Первый том был целиком посвящен ЕС, а второй том – развитию экономики Эстонии и проблемам ее интеграции в ЕС. Однако колледж не нашел денег для издания двухтомника. Рукопись и дискету я передал безвозмездно в библиотеку вуза. Недавно ко второму тому был проявлен интерес И.Розенфельда из Тарту, который опубликовал его на своем сайте. Позднее мною был подготовлен учебник по экономической статистике (совместно с И.Ахмет), который был издан большим тиражом и использовался многими вузами республики в группах с русским языком обучения.
26 октября 1999 года мне решением Ученого Совета Эстоно-Американского колледжа (сейчас он называется Академией) было присвоено звание профессора.
Труд преподавателя я считаю благородным и благодарным. Коммерческая же деятельность не для меня, т.к. я не обладаю такими чертами характера, которые необходимы, чтобы в диком капиталистическом обществе делать деньги.

9. Друзья

Я решил одну главу повествования посвятить своим друзьям, как здравствующим, так и покинувшим этот мир.
Люди, общаясь в семье, на работе, в быту, оказывают в той или иной мере влияние друг на друга. Иной раз даже случайная кратковременная встреча с незнакомым человеком оставляет неизгладимый след в нашем нравственном и духовном мире.
А насколько велико и благотворно взаимовлияние друзей!
Мне посчастливилось в жизни иметь нескольких друзей, о которых я и хочу рассказать.

Владимир Бубнов

С Володей мы встретились в университете. Он был единодушно избран старостой нашей группы. И это было естественно, так как он был лет на десять старше нас, уже с большим жизненным опытом. И не только в этом было дело. Володя отличался спокойным, уравновешенным характером, умной рассудительностью, готовностью всегда внимательно, не перебивая, выслушать любого из нас, дать добрый совет, выразить в случае необходимости свое сочувствие. Он не был сентиментальным. Все, что он делал, было неподдельно искренне, отличалось чувством такта и уважения к собеседнику. Это - в общем-то, редкий дар.
Выделялся он и незаурядной внешностью. Высокий, стройный, с проседью в густых волосах, губастый, с крупным носом на красивом, выразительном лице. Глаза его светились умом и юмором.
Мне трудно ответить на вопрос – почему именно мы стали с ним близкими друзьями, ведь у него было великое множество знакомых. Значит, у нас обоих были какие-то притягивающие друг к другу черты характера. Словом, какая-то таинственная сила влекла нас друг к другу.
Володя пережил в Ленинграде блокаду. Благодаря своему упорству сумел получить среднее образование, совмещая работу с учебой, поступить по конкурсу на очное отделение экономического факультета университета. А трудился он на судостроительном предприятии. Отец его Александр Петрович был из питерской большевистской гвардии, совершавшей революцию в 1917 году. Если я не ошибаюсь, он работал кондитером на фабрике и долгое время возглавлял профсоюз работников кондитерской промышленности Питера.
Скоро я стал своим человеком в семье Бубновых, познакомился с родителями Володи и его женой - Галей. Она - удивительная женщина. Обладает открытой душой, в которой сочетаются внимательность и отзывчивость к нуждам других людей, твердость характера, отвращение к лгунам и бездельникам, четкая позиция по всем аспектам жизни, особенно выделяющаяся строгость в нравственных критериях, которыми она неизменно руководствуется. Она может прямо, без обиняков высказать в глаза свое мнение непонравившемуся ей человеку и сделает это спокойно, с достоинством.
Жила семья Володи в двухкомнатной квартире в доме на Невском проспекте. Напротив дома расположился «Пассаж», а на углу Невского и Литейного проспектов – Елисеевский магазин, где семья, как правило, отоваривалась.
После того, как я вынужден был перейти на заочное отделение, во время экзаменационных сессий я находил гостеприимный приют на квартире Бубновых. Несмотря на то, что к этому времени у Володи и Гали было уже двое детей –Дима и Наташенька, для меня всегда находился диван, где я мог переночевать.
Мы дружили семьями. Бубновы приезжали к нам в Таллинн, а мы навещали их в Ленинграде.
Что же все-таки нас объединяет с Володей? Полагаю, что общий и неиссякаемый интерес к политэкономии и философии. Начиная со студенческих времен, вплоть до сегодняшнего дня мы ведем диспуты по различным проблемам этих наук.
В те годы, когда я еще учился в университете, мы в дискуссиях сопоставляли наши позиции по тем или иным вопросам. Нередко находили общий подход к их решению, иной раз – и по концептуальным проблемам. Как я уже выше упоминал, мы оба пришли к выводу о необходимости выработки общей теории политэкономии. В ходе многочасовых обсуждений мы обогащали друг друга, спорили, порой до резкостей, продираясь вместе через завалы официальной политэкономии.
Уже после окончания университета основной формой общения стали письма и обмен рукописями. А во время не очень частых встреч то в Ленинграде, то в Таллинне мы обсуждали волнующие нас темы днями и ночами напролет.
Где-то в 1970-х годах у нас наметилось расхождение взглядов по принципиальным проблемам: сущности общественного строя в СССР, теории прибавочной стоимости К.Маркса и формационной концепции исторического материализма.
Володя в 2000 году издал книгу «Антимарксизм» (с ней можно познакомиться и в электронной библиотеке М.Мошкова в разделе «Самиздат»), в которой выдвинул гипотезу о том, что в основе стоимости товаров лежит не труд, а энергия. Раскритиковав Марксову теорию капиталистических производственных отношений, он пришел к выводу о том, что не буржуазия эксплуатирует пролетариат, а, наоборот, пролетариат эксплуатирует буржуазию.
По поводу этой книги у нас состоялась длительная и обширная переписка уже при помощи Интернета. Однако переубедить друг друга мы так и не смогли, и каждый остался при своем мнении. Я по-прежнему отстаиваю теорию прибавочной стоимости, основанную на затратах труда при производстве товаров, а Володя остался верен своей концепции энергоемкости. Однако дискуссия, во всяком случае, для меня, оказалась полезной, ибо она заставила меня глубже вникнуть в сущность таких категорий, как «труд», «стоимость», «рабочая сила», «товар».
Не нашли мы общих точек соприкосновения и в отношении формационной и цивилизационной теорий развития общества. Он целиком воспринял цивилизационную теорию, делящую всю историю человечества на аграрную, индустриальную и постиндустриальную стадии развития.
Что касается сущности общественного устройства СССР, то он однозначно отрицает его прогрессивное значение и утверждает, что социализм являлся тупиковой ветвью развития общества и ничего лучшего, чем капитализм, человечество придумать не в состоянии.
Короче, Володя из марксиста стал последовательным и воинствующим либералом, посвятив, кстати, свою книгу «Антимарксизм» общественно-политическому движению России «Союз правых сил».
И что удивительно. Несмотря на то, что к концу своей жизни мы заняли диаметрально противоположные идеологические и научные позиции, наша дружба, длившаяся более полувека, не ослабла, а наша взаимная привязанность окрепла. Такой парадокс я объясняю не только чисто человеческой привязанностью друг к другу и благородством Володи, но и тем, что мы никогда не спускались до пустопорожнего препирательства в наших научных спорах. Володя, бесспорно, является подлинным ученым, все его выводы аргументированы. И в дискуссии с ним надо было всегда противопоставить свои аргументы. Его выводы, с которыми я согласиться не могу, покоятся на реально существующих феноменах в общественном развитии. Однако, как я считаю, он в основу своих концепций закладывает не те исходные положения, которые являются базисными и принципиальными. И в силу этого, несмотря на всю логичность его конструкции, она неадекватна действительности.
Я посылал Володе рукопись свой монографии. Он был первым, кто ее прочитал от корки до корки. Володя сообщил мне в длинном письме свои критические замечания, многие из которых я учел при окончательной доработке своей рукописи.
Словом, несмотря на идеологические разногласия, наше творческое сотрудничество продолжается, подтверждая мысль великого Гегеля о том, что в основе всех процессов и явлений в жизни, лежит единство противоположностей. То, что наши взгляды различаются, еще больше стимулирует поиск истины, ибо в основе любого научного процесса всегда лежит преодоление (снятие) собственных сомнений, а также аргументов, выдвигаемых оппонентами в ходе дискуссии.
Именно взаимной потребностью в добросовестной критике и объясняется, наверное, тот парадоксальный феномен, что наша дружба год от года крепнет и мы становимся ближе друг к другу.
Не могу не отметить еще два редких свойства мышления и восприятия действительности, которыми обладает Володя.
Первое состоит в том, что в беседе он всегда, не перебивая, внимательно выслушивает оппонента, впитывает его мысли. У беседующего с ним на какой-то стадии даже начинает складываться впечатление, что Володя с ним согласен и полностью разделяет его соображения. И вдруг, совершенно неожиданно для собеседника, Володя начинает излагать ему свою точку зрения по предмету разговора, которая оказывается диаметрально противоположной. Этот феномен я объясняю тем, что в ходе любой беседы Володя стремится встать на позицию оппонента, понять ее, овладеть логической конструкцией говорящего с ним, целиком в нее погружаясь, а затем начинает сопоставлять ее со своим взглядом на предмет дискуссии. Такой метод ее ведения порой ставил спорщика в тупик, ошеломляя его.
Второй Володин дар, о котором я должен рассказать подробнее, ибо столкнулся с таким феноменом единственный раз в своей жизни. Он открылся для меня спустя несколько лет после нашего знакомства. Из истории музыкального искусства я знал, что подобным даром обладал, кажется, композитор Мусоргский.
А дело было так. Однажды утром я сидел в квартире Бубновых на кухне и курил; Володя же в это время брился в ванной комнате. По радио передавали шестой концерт Чайковского. Вдруг Володя выскакивает из ванной, весь бледный, и кричит, чтобы я немедленно выключил радиоприемник. Я страшно испугался и бросился выполнять его просьбу, уставившись в недоумении на Володю. У меня было такое впечатление, что он на грани потери сознания. Я, обеспокоенный, спросил его, в чем дело, что стряслось? И тогда, постепенно приходя в себя, он в ответ мне говорит, что музыка, которая передавалась по радио, его слепила, как будто прожектором светили в его глаза. И тогда я узнал, что он все звуки воспринимает также и в цвете. А в шестом концерте Чайковского был такой момент, когда яркость света для него стала просто невыносимой. Володя поведал мне, что для него, например, голос каждого человека имеет свою окраску. Мой голос, он воспринимал как цвет спелой вишни. Возможно, этим феноменом можно объяснить иной раз проявляющуюся повышенную эмоциональность Володи в беседе с тем или иным человеком.

Александр Соловьев

Саша работал заведующим лабораторией сначала в институте статистики ЦСУ СССР, а затем в Центральном экономико-математическом институте (ЦЭМИ). Интерес к статистическим данным по Эстонии для расчетов показателей эффективности и финансово-материального баланса привел его в Таллинн, где мы и познакомились. Я уже выше отмечал, что интерес к работам эстонской статистики в области баланса народного хозяйства со стороны московских ученых был огромным и у нас со временем сложились с ними тесные рабочие отношения. Однако в случае с Сашей Соловьевым они быстро переросли в крепкую дружбу.
У нас не было друг от друга тайн. Дело, наверное, было в достоинствах Саши. Он был чрезвычайно одаренным человеком, интеллигентом в подлинном смысле этого слова. Диапазон его интересов был чрезвычайно широк. Помимо статистики и проблем макроэкономики его интересовали политэкономия, социология, история и обычаи народов, искусство, религия, психология. Он прекрасно знал историю России, ее литературу. Обладал даром художника. Будучи натурой эмоциональной, Александр отличался трудолюбием и великолепной организованностью своего творческого процесса. В нем удивительно сочетались аналитический ум с пылким воображением, умением видеть все в красках, в образах и в то же время оперировать в своих рассуждениях абстрактнейшими категориями. Редкий и удивительный дар: владение как индуктивным, так и дедуктивным мышлением. Когда он излагал свои мысли, то невольно возникало ощущение, что ты как бы смотришь кинофильм, настолько образным был стиль изложения Сашей самых абстрактных концепций. Саша был художником не только в душе, мысля яркими образами, но и в буквальном смысле этого слова. Однажды он показал мне портрет дочери – Машеньки - в его исполнении. Рисунок был сделан карандашом, но производил ошеломляющее впечатление. Кстати, его талант передался и дочери; она закончила художественный институт и стала дизайнером одежды. Обязательность, щепетильная порядочность, способность к сопереживанию, смелость в критических ситуациях, практицизм и романтичность – все эти качества прекрасно уживались в его натуре.
Когда мы с Сашей познакомились ближе и я, приезжая в Москву, приходил к нему в гости, то меня всегда поражала обстановка в его комнате. Кстати, дом, в котором он жил, располагался вблизи Кутузовского проспекта и Москвы реки. Жил он в квартире, которая была расположена прямо над аркой, ведущей с улицы во двор дома (позже в ходе обмена своей и маминой комнат, расположенных в коммунальных квартирах, он переехал в отдельную двухкомнатную квартиру в районе Филей). Убранство его комнаты напоминало мне обычный крестьянский дом. Вместо мебели заводского изготовления у него, например, стоял стол, сколоченный из тесаных досок, а вместо стульев по обе стороны стола расположились две скамейки.
Саша выглядел крепышом. Обладал хорошим аппетитом. Мог выдерживать большие физические нагрузки. Мы часами гуляли с ним в Филевском парке или бродили по улицам Таллинна, ведя неторопливую беседу. Однако неумолимая болезнь (рак) постепенно подтачивала его организм. Она и свела его преждевременно в могилу, когда он был в расцвете творческих сил.
Мы с Сашей делились самыми сокровенными мыслями и, само собой разумеется, много времени уделяли обсуждению политико-экономических проблем современного общества.
Саша Соловьев придавал огромное значение общественному сознанию и нравственности в развитии исторических процессов. Он рассматривал общество как сложнейшую самоорганизующуюся систему, в которой решающую роль играет развитие сознания людей. Я не отрицал огромного значения сознания в поступательном развитии общества. Бесспорно, любой поступок индивидуума, любое действие группы или общности индивидуумов всегда опосредуется сознанием и волей. Но я считал и считаю, что в основе всех действий людей лежат их потребности, обращенные к обществу в форме интересов и в первую очередь экономических. Столкновения различных интересов порождают противоречия и нередко конфликты. И достижение общественного согласия, как правило, является результатом компромиссов противоборствующих сил. Общественное сознание, регулируя поведение людей, все-таки вторично по отношению к их интересам. Ход истории и развитие общества определяется совокупным взаимодействием экономических, демографических, нравственных, идеологических и политических закономерностей.
Как часто люди, да и общество в целом поступают вопреки так называемому здравому смыслу! Прекрасные логические конструкции, выведенные путем научных исследований и признанные общественностьью, оказываются втоптанными в грязь в результате жесточайшей борьбы диаметрально противоположных интересов отдельных классов и социальных групп. Далеко ходить не надо. Ведь подавляющему большинству людей на нашей планете (кроме таких особ, как М.Тэтчер или Д.Буш) совершенно очевидно, что гонка вооружений противоречит здравому смыслу, особенно в создании все новых и новых видов оружия массового поражения. Или каждому нормальному человеку, кем бы он ни был, понятно, что выбросы в атмосферу СО2 нарушают экологический баланс в биосфере. Но тем не менее гонка вооружений продолжается возрастающими темпами, а люди повсеместно со сладострастием рубят тот сук, на котором сидят, когда, например, сжигают бензин или дизельное топливо в принадлежащих им автомобилях, выбрасывая в атмосферу не только углекислый газ, но убивая и калеча в ДТП миллионы людей. Я уже не говорю о более сложных и противоречивых процессах, таких, например, как становление фашистского режима в гитлеровской Германии или усилия “демократов”, подпитанные фондом Д.Сороса, по развалу СССР и разрушению единого народнохозяйственного организма в то время как во всем мире шли интеграционные процессы.
Однако, возвращаясь к нашим отношениям с А.Соловьевым, хочу отметить, что наши дискуссии, несмотря на различия в методологических подходах, всегда оказывались плодотворными, позволяя нам шаг за шагом приближаться к истине…
Я до сих пор обращаюсь к своим тетрадям по политэкономии социализма, испещренными критическими пометками Саши, ибо они заставляют думать и перепроверять свои аргументы. И в завершение короткого повествования о своем друге могу с уверенностью сказать, что логика и содержание моей книги “Мир на перекрестке четырех дорог. Прогноз судьбы человечества” сложились во многом благодаря дискуссиям с моими друзьями – Владимиром Бубновым и Александром Соловьевым, хотя наши идеи во многом не совпадали или даже были нередко противоположными.

Владимир Полянский

Мы с Володей ходили в одну и ту же школу. Но поскольку он был моложе меня на год, то перед окончанием средней школы он “отставал” на один класс: Володя заканчивал восьмой, когда нас переводили в десятый.
Жили мы неподалеку друг от друга: он в доме на перекрестке улиц Гонсиори и Пронкси, напротив пожарной каланчи, а я - на улице Крейцвальди. Мы нередко возвращались домой вместе. И вот весной 1954 года он говорит мне, что было бы здорово перейти в десятый класс, чтобы закончить учебу в школе одновременно, т.е на год раньше. Я его идею горячо поддержал и Володя за лето сумел сдать все экзамены за 9-ый класс, а в сентябре он уже учился вместе со мной в 10-м классе. Пришлось немного ему помочь. Я, будучи тогда секретарем комсосмольской организации школы, пользовался у руководства авторитетом и уговорил директора школы Сивцеву дать согласие на досрочную сдачу экзаменов Володей, в частности, учитывая то обстоятельство, что он в семье среди детей был старшим и хотел как-то помочь матери.
Итак, мы одновремнно получили аттестат зрелости и Володя решил поступать в Московский авиационный институт (знаменитое МАИ), который успешно закончил, получив распределение в какой-то секретный КБ, где проектировал гидравлику самолетов.
Он еще учился в МАИ, когда я осенью 1957 года начал работать, совмещая ее с учебой в университете. Где-то начиная с начала 1960-х годов я стал по долгу службы бывать в Москве. Володя к этому времени получил диплом инженера и работал в КБ. Вскоре он женился на коренной москвичке – Вале. Каждый раз, бывая в Москве, мы с Володей встречались. Поскольку я был гуманитарий, а он техник, то тема работы в наших беседах практически отсутствовала. Однако Володя очень интересовался делами в обществе и мы откровенно обсуждали события, происходившие тогда в стране. Он был настроен к властям весьма критически, сохранив свой настрой и в отношении “демократов”, сменивших в начале 1990-х годов коммунистов (если их вообще так можно назвать).
Ум Володи - креативный и критический. Он всегда вырабатывал свой собственный взгляд на все, с чем сталкивался на работе и в жизни. Его никогда не покидало чувство юмора. Я не помню ни одного случая, когда он пребывал бы в унылом настроении. Он мог быть на что-то или на кого-то злым, говорить эмоционально. Но обладая железной волей, Володя умеет себя держать в руках при любых обстоятельствах.
Мне с ним всегда легко. Володя – надежный друг, с предсказуемым поведением и, как говорят, человек слова. Он никогда не отказывался выполнять мои просьбы, будучи всегда пунктуальным и ответственным товарищем. Так, в последние годы я попросил его передать несколько экземпляров моих книг по самым разным адресам, начиная с Ю.Маслюкова кончая канцелярией Президента В.Путина. И несмотря на огромную занятость (он преподает в том же МАИ, работает конструктором в одной из фирм), Володя никогда не отнекивался и всегда находил время, чтобы выпонить мою просьбу.
В последние два года после смерти матери, которая вырастила замечательных сыновей, Володя стал приезжать в Таллин вместе с Валей.
Мы с Володей в последний из его приездов побродили по городу, нашли тот дом на улице Якобсони, где им предоставили квартиру, когда семья прибыла в Эстонию по новому месту службы матери, которая организовывала в послевоенной республике пожарную службу. В этот день на нас нахлынули воспоминания детства. Вспоминали одноклассников, своих учителей, как мы после окончания школы ходили на реку Пирита и бросили в нее закупоренную бутылку из-под шампанского., в которую вложили записку следующего содержания: “Привет от ВП в квадрате”. В квадрате потому, что наши инициалы совпадают. И вот чудеса совпадения случайностей. Однажды в Ленинграде мы с Володей Бубновым, кажется, в 1956 году зашли в одну из пивных на Васильевском острове. За столиком, куда мы устроились, сидел матрос. И он рассказал нам, что во время последнего рейса они выловили в Финском заливе плывущую бутылку. Когда ее откупорили, то обнаружили в ней странное письмо: “ Привет от ВП в квадрате”. И когда я ему сказал, что эту бутылку мы с другом бросили в 1955 году в Пирита, то он мне не поверил и сказал, что я бессовестно приписываю себе авторство этой записки.
Жаль, конечно, что мы живем в разных странах, на территории бывшего Советского Союза, и можем регулярно общаться только по Интернету – величайшему изобретению человеческого Разума.

Иосиф Бейлинсон

Моим близким другом был еще один одноклассник Володи Полянского – Иосиф, который закончил нашу школу на год позже нас. Он также поступил в МАИ, однако после окончания вуза из-за того, что он еврей, его не распределили ни в какое КБ авиационной или космической промышленности. Иосиф устроился на работу инженером на завод промышленных холодильных установок большой мощности.
Принадлежность к еврейской национальности давила на него одновременно с двух сторон. С одной – по линии государства, ограничивая возможность проявления его творческого потенциала, мешая росту в системе общественной иерархии. Рядовой инженер, конструктор – вот его потолок, а следовательнео, и соответствующий заработок, который в советское время был не больше, а даже меньше, чем у квалифицированного рабочего. С другой стороны, его постоянно атаковала еврейская община, настаивавшая на том, чтобы он выехал в Израиль. Он сопротивлялся нажиму, как только мог, не имея никакого желания покидать свою Родину.
Может быть, ежедневное напряжение и послужило причиной его болезни – сахарного диабета, который в конце концов и свел его преждевременно в могилу.
Иосиф по своей натуре был жизнерадостным человеком, обладал искрометным юмором. Но в его глахах порой можно было заметить грусть. Видимо, ему было нелегко, хотя он не любил жаловаться. Наоборот, в силу своего характера, он был непоседой, энергия его духа била фонтаном. Иосиф по рыцарски боролся с невзгодами и социальной несправедливостью.
Более верного товарища, чем он, я в своей жизни не встречал. И когда я слышу что-нибудь нелестное об евреях, то все во мне протестует. В любой нации есть подлецы, предатели, жадюги, мерзавцы. Дело не в крови, не в национальности, а в психологии того или иного человека.
Иосиф, как и Володя Полянский, был инженером по призванию, создателем техники. Он, естественно, имел свою позицию по вем узловым общественным проблемам и мы друг друга хорошо понимали. Он был внимательным слушателем, когда я рассказывал ему о своих поисках в области политэкономии. И в силу своей исренности он всегда высказывал свои критические соображения по поводу сказанного мной. Иосиф был тем оселком, на котором можно было проверять и оттачивать свои мысли. Ему можно было говорить без утайки все, что думаешь, без опаски, что он тебя выдаст.
Мне в жизни повезло на собеседников, которые не только выслушивали меня, но и были достойными оппонентами, без утайки высказывая свои соображения по тем или и ным проблемам.
К сожалению, наши встречи после его отъезда в Москву были редкими, не позволяя нам реализовать весь потенциал наших дружеских отношений, а его смерть окончательно их похорпонила.


Валерий Меркин

1946 год. Послевоенный Таллинн. Там, где сейчас расположены городская автобусная станция и центральный рынок, громоздились развалины. Они простирались до Тарту маантеэ и до улицы Пронкси, начиная с перекрестка у магазина Стокмана. Жизнь в городе постепенно налаживалась: разбирались развалины, открывались магазины, стал функционировать общественный транспорт.
Мы с Валерием Меркиным дружили. Оба учились в одном классе 23-ей школы, которая располагалась в до сих пор сохранившемся кирпичном здании на углу улиц Пронкси и Тарту маантеэ. Сейчас там расположена Таллиннская городская гимназия «Юхкентали». Валера, правда, стал в этой школе учиться раньше меня – с первого класса. Я же начал свою учебу в школе, расположенной в поселке Аэгвийду, ибо там служил мой отец. В окрестностях этого небольшого, но уютного поселка и железнодорожной станции были расквартированы два артиллерийских полка и находился полигон. А во второй класс 23-ей школы я пошел, когда мы переехали в Таллинн.
Помню, директор нашей школы в первый же день занятий собрал всех учеников младших классов в актовом зале и подробно рассказывал нам о том, как следует переходить улицу, чтобы не попасть под автомашину или трамвай. Правда, в то время на улицах больше было видно конного транспорта (телег, кибиток, тарантасов), чем грузовиков, а тем более легковушек, в основном трофейных немецких, и американских джипов, полученных по ленд-лизу.
Мы с Валерой часто после занятий в школе возвращались домой вместе. Он жил в красивом доме на Тарту маантеэ, сохранившимся до сих пор. По дороге мы изредка покупали мороженое, если, конечно, у нас были деньги, а так все основные продукты продавались только по карточкам вплоть до денежной реформы 1949 года. И нам приходилось выстаивать в длинных очередях, чтобы, как тогда выражались, «отоварить талоны», купив хлеба, крупу, маргарин, короче говоря, все то, что тогда нормировалось, вплоть до яблочного повидла, который, кажется, нам продавали раз в месяц.
Весной и ранней осенью я обычно ходил в школу через развалины, прямиком. А поздней осенью и зимой, когда утром было еще темно, предпочитал другой, более безопасный маршрут – с улицы Лийвалайя, где находился мой дом, вдоль узкоколейки, которая тогда соединяла Таллиннский морской порт и город Пярну, а затем уже выходил на Тарту маантеэ, где мы вместе с одноклассником Подольским, как правило, встречались с Валерой, шагая вместе в школу.
Во время перемен ребята в школьном дворе играли в «козла» – это такая игра, когда надо было перепрыгивать через наклонившегося партнера и если ты не смог этого сделать, то сам становился «козлом», через которого теперь уже перепрыгивали другие мальчишки., отталкиваясь со всей силы от его спины. Сейчас этого двора нет, так как деревянные дома, окружавшие школу, уже давно снесены.
В те годы была распространена еще одна игра – в фантики. Это когда обертку от конфеты, свернутую квадратиком (письмом), ты должен был накрыть ударом ладони о край стола своим фантиком и тогда ты выигрывал, забирая фантик «противника» А если ты не накрывал фантик соперника своим фантиком, то он становился объектом «охоты» уже партнера по игре. Фантики были тогда большой редкостью, ибо в продаже конфет практически не было. Помимо накопления фантиков было еще одно повальное увлечение – это коллекционирование марок, которые можно было или купить на огромной «барахолке», где теперь находится автобусная станция (в основном старые эстонские, шведские, финские и немецкие марки) или же обменять их на советские, которые нами аккуратно снимались с конвертов, держа их над паром. Позднее заработал и филателистический магазин на Пярну маантеэ. Марки коллекционировались по темам. Особенно престижной была тема про недавно закончившуюся войну. Кстати, были у нас игры и поопасней – это сбор валявшихся везде боеприпасов (патронов, гранат, неразорвавшихся снарядов), которые мы взрывали в песчаном карьере около озера Юлемисте (сейчас он, кажется, огражден). Бывало, мы в развалинах мерялись силами. Это были не драки, а мальчишеские состязания. Определялся самый сильный парень в классе и по школе.
Естественно, мы не только играли, но и учились. Не скажу, чтобы мы были все отличниками. А я вообще отставал по русскому языку, так как в Аэгвийдуской школе все занятия шли на эстонском языке. И по русски я в 1946 году не умел ни читать, ни писать. И лишь года через два после перевода в 23-ю школу я наконец-то догнал сверстников по этому предмету. А во втором классе в моей тетради по русскому языку преобладали двойки и колы, старательно выведенные учительницей жирным красным цветом. Помимо классных занятий приходилось готовить уроки и дома, хотя задавали нам учителя не столько, как сейчас. У нас оставалось достаточно времени и для футбола, и других увлекательных игр. Дома мы сидели мало, так как редко в какой-либо семье было радио или патефон. Само собой разумеется, не было телевизоров и компьютеров, которые сейчас совершенно пленили мальчиков и девочек. А дворы в те давние времена были тем местом, где вечерами собирались компании детишек не только для всяких игр, но и для рассказов про разные ужасные, страшные истории, которые мы вычитали из книг или где-то услышали.
Все мы были пионерами. Проводились собрания, где обсуждался ход учебы и «распекались» недисциплинированные и неуспевающие. Выпускали мы стенгазету. Проводились общешкольные пионерские линейки и парады. Кстати, тот парк, который был расположен рядом со школой и где проводились наши занятия по физкультуре, сейчас называется «Полицейским», а раньше он носил название «Пионерский». Вспоминая школьные годы в 23-й школе, где, кстати, учились только одни мальчишки (тогда практиковалось еще раздельное обучение), не могу не сказать о чудесном хоре, которым руководил преподаватель музыки (к сожалению, фамилию его не могу вспомнить). Пели мы с увлечением разные хорошие песни, а на праздниках выступали перед родителями, которые собирались в нашем большом школьном актовом зале.
После окончания 4-го класса нас почему–то перевели в 11-ю железнодорожную школу, которая располагалась на улице Вене (в переводе – Русская), расположенная рядом с православной церковью и занимавшая, если я не ошибаюсь, помещения прежнего монастыря. Возможно, это было связано с реформой, когда ввели совместное обучение мальчиков и девочек. В старших классах Валера учился в вечерней школе и наши пути-дорожки надолго разминулись.
Стали мы встречаться, когда я уже работал в ЦК КП Эстонии заведующим экономическим отделом. Встречались мы редко, ибо у каждого из нас было свое поле деятельности, однако я знал, что Валерий был замечательным лектором-международником.
С Валерием мы вновь близко сошлись уже в начале 1990-х годов, когда я вернулся в Таллинн после работы на Кубе и в Москве. Мы оказались соседями по месту работы, так как он исполнял обязанности секретаря Объединенной Народной Партии Эстонии, а я в это же время работал советником в Эстонско-российской торговой палате. Оба учреждения были размещены на одном и том же этаже в здании на улице Эстония пуйестеэ. Меня господин Андреев и Валерий агитировали вступить в эту партию, но ее программа не соответствовала моим взглядам и я отказался. Кстати, о той роли, которую Валерий Меркин играл в деятельности этой партии, можно судить хотя бы по тому факту, что он вместе с Лейви Шером в 1998 году издал книгу «Объединенная Народная Партия Эстонии в вопросах и ответах). С Валерием в то время мы встречались почти каждый день, обсуждая те или иные актуальные проблемы политической, социальной и экономической жизни республики. Но, естественно, у нас, как старых школьных друзей, были и другие темы для разговоров, например, о рыбалке. Мы неоднократно договаривались с ним о совместной рыбалке на том или другом водоеме, обсуждая способы ловли, делясь свежими впечатлениями о последних успехах, однако в силу различных причин нам так и не довелось реализовать свои планы.
Мы с Валерием были друзьями, уважали друг друга, чувствуя взаимное доверие и обоюдную симпатию. Валерий был всегда со мной предельно честен и откровенен; и я отвечал ему тем же. Он никогда в жизни не подвел меня, так же как и я его. Наоборот, мы во всем старались помогать друг другу.
Мне нравились в нем трезвость взгляда на жизнь, способность глубоко проникать в суть вещей, давать тем или иным событиям взвешенные и точные оценки, его удивительно тонкий, мягкий юмор. Валерий никогда не отличался самоуверенностью, в нем не было ни грана самомнения. И в то же время он всегда вел себя с достоинством, вызывая в собеседнике невольное чувство уважения как благодаря своей незаурядной внешности, неподражаемой элегантной манере поведения, так и в силу своей огромной эрудиции. Валерий всегда отличался уважительным отношением к людям, даже когда отзывался о них критически. Он был исключительно порядочным человеком, без какой-либо фальши.
Нас, по-видимому, объединяло и то, что Валерий Меркин принадлежал к тому разряду людей, которые мыслят самостоятельно, критически оценивая поступающую к нему информацию, вырабатывая свою позицию по тем или иным проблемам. Он никогда не вел себя, как многие другие, подобно флюгеру. Не подстраивался под настроение толпы, сбитой с толку той или иной пропагандистской кампанией. У него был сильный характер, что позволяло ему добиваться поставленных перед собой целей и находить верные решения в любой ситуации, особенно в 1990-е годы, когда происходила кардинальная ломка всего общественного устройства нашей жизни на пост советском пространстве. Именно в силу этих своих личных качеств Валерий пользовался среди своих коллег и знакомых большим авторитетом и уважением.
В середине 1990-х годов я вынужден был уйти из торговой палаты и начал преподавать в Эстонско-Американском колледже. Он же читал в этом же колледже курс экономической географии. Кстати, об его профессионализме и эрудиции, как преподавателе гуманитарных дисциплин, можно судить по тому, что он издал курс лекций «Экономическая география зарубежных стран» (совместно с Владимиром Паролем в 2000 году). В последние годы он работал профессором в Институте экономики и управления, преподавая студентам социологию и политологию.
Так уж сложилась судьба, что особенно тесными наши отношения стали в последние два года после того, как я издал в 2007 году монографию «Прогноз судьбы человечества». Валерий, прочитав ее, высоко оценил мой труд и стал пропагандистом этой книги. И не только в Эстонии, но и за ее пределами. Так, Валерий долгие годы поддерживал тесные контакты с Институтом стратегических исследований и анализа в Москве, возглавляемом Вагифом Гусейновым. Он проинформировал В.Гусейнова о моей книге и упомянутый Институт заказал ее, а позже по рекомендации Валерия Меркина В.Гусейнов попросил меня написать статью о начавшемся мировом экономическом кризисе для публикации в журнале «Вестник аналитики». Эту просьбу я выполнил, согласовав предварительно рукопись статьи с Валерием. Она была опубликована в названном журнале № 2 за 2008 год. Сотрудничество с этим институтом с легкой руки Валерия продолжается и до сих пор. В этом журнале опубликованы также мои статьи «Уроки кризиса», «Голод» и «Неужели кризис продолжается?».
В последний год мы с Валерием Меркиным часто общались. И хотя он был тяжело болен, однако я не помню ни одного случая, чтобы он терял присутствие духа, раскисал. Он был полон планов, активно следил за международными событиями, в частности, в России. Много читал и делился со мной впечатлениями о прочитанных статьях и книгах. Буквально за неделю до кончины он позвонил мне. Мы обсудили тему мирового кризиса, его возможных последствий для Эстонии и России. Кстати, насколько я знаю, он неоднократно предпринимал попытки улучшить экономические отношения нашей республики с Россией, договариваясь о приезде в Эстонию представительной делегации из Москвы. Но обстоятельства складывались таким образом, особенно после «бронзовой» ночи, что отношения между двумя соседями вновь обострились и согласованный визит российской делегации был отложен.
Я всегда поражался широте интересов Валерия. Он профессионально обсуждал любую из тем, касающихся международных отношений, давая всегда точную оценку тем или иным событиям, а его прогнозы, как правило, оправдывались.
Валерий Меркин не замыкался в себе. Он был по духу своему общественным деятелем, способствуя интеграции научного сообщества Эстонии в сфере гуманитарных наук. Пытался приобщить и меня к работе Русского академического общества Эстонии, но в силу определенных причин я большой активности не проявил.
В старости, как правило, обостряются различные болезни. Эта тема не могла не присутствовать и в наших с ним беседах. Он рассказывал мне о своей борьбе за жизнь, я же - о своей. И, разумеется, в наших совместных размышлениях неоднократно вставал вопрос и о смысле жизни, о различных нравственных ее аспектах, о Добре и Зле – всегда конкретном и персонифицированном. Смириться ли с причудами и капризами «судьбы» или драться «до последнего патрона» (это выражение мы часто использовали в наших беседах)? Опустить руки и смиренно ждать естественного конца жизни? И оба мы приходили к одному выводу – надо работать, делать что-то полезное и нужное людям. Только в этом и состоит смысл жизни человека, ибо ему одному даны на этой Земле Разум и Совесть.

10.Эпилог

«Прогресс мысли в том, что достигнутую цель она превращает в средство для дальнейшей
цели».
В.Ключевский
«Семь дорог ведут к добру и тысячи от него».
Библия

Жизнь человека, состоящая из цепи событий и поступков, подчинена той же логике, о которой писал В.Ключевский. Достигнув какой-то цели (неважно какой - значимой или второстепенной, осознанной или не вполне), человек превращает ее в средство для достижения новой цели. Именно в этом и состоит нить непрерывного развития, меняя свое направление в переломных, узловых точках, которые разбивают ее на качественно различающиеся отрезки.
Обдумывая свою жизнь, я пришел к выводу, что самое удивительное в ней то, что идеи, отстаиваемые мною, были не ко двору как при власти партийно-государственного аппарата в СССР, так и сегодня, когда власть сосредоточена в руках т.н. либеральных демократов.
Меня могут упрекнуть в том, что я кривил душой, когда работал в советских учреждениях. Нет, такого не было. Я понимал, что делаю именно то, что нужно обществу в данных условиях. Да, я критически относился к его недостаткам, но при этом никогда не был противником социализма, ибо понимал, что идет процесс саморазвития, состоящий в постоянном разрешении противоречий, устранении одних недостатков и неизбежном возникновении новых.
С 1956 года я считаю себя марксистом и никогда своему миропониманию не изменял ради корысти или карьеры, хотя много раз подвергал это учение серьезному критическому анализу. В верности марксизму и заключался вышеупомянутый парадокс всей моей жизни, ибо при государственном социализме истинный марксизм не был в почете, а сейчас в условиях господства либерализма он вообще считается идеологическим врагом № 1.
В моей жизни критическими были 1987 и 1988 годы. Обращаясь к оценке событий двадцатилетней давности и глядя на них с высот сегодняшнего дня, постараюсь ответить на вопрос – насколько правильной являлась позиция, которую я занял в упомянутые годы, когда назревали развал СССР и реставрация капитализма?
В настоящее время, когда стали яснее глубинные процессы, приведшие к распаду СССР и к краху социалистического строя, для меня стала очевидной неизбежность того и другого (об этом я пишу в 5-ой главе своей монографии). Учитывая это обстоятельство, сопротивление объективным процессам в 1980-ые годы представляется как будто бессмысленным. А те, кто выступали за развал СССР и за контрреволюцию, сегодня могут с гордостью говорить о своей правоте и даже прозорливости.
Однако я совершенно не сожалею о том, что занимал последовательную позицию защитника сохранности СССР и социалистического процесса в нем. Я до сих пор остаюсь верным этим идеям, несмотря на поражение, ибо всегда стремился к прогрессу в человеческих отношениях.
Ведь что на самом деле произошло? Если взять, к примеру, Эстонию, развитию экономики которой я, как и сотни тысяч других, отдал лучшие годы своей жизни, то подтвердились мои опасения в том, что она не может существовать как самостоятельный, самодостаточный субъект, воспроизводящий себя на приемлемом современном уровне только за счет собственных ресурсов. Истекшие два десятилетия этот мой вывод убедительно подтвердили. Эстония вышла из одного гигантского экономического организма – народнохозяйственного комплекса СССР - и тотчас же попала в другое мощное экономическое образование - Европейский Союз, который с первых дней объявления Эстонии об отделении от СССР стал оказывать ей финансовую и кадровую помощь. Иначе и быть не могло. На протяжении этого периода времени Эстония смогла обеспечивать превышение импорта над экспортом только за счет заимствования кредитных ресурсов на западном финансовом рынке. Именно благодаря внешним кредитам в Эстонии в последние годы в значительной мере сформировался и бум на внутреннем рынке (потребительский и инвестиционный). Все это привело к образованию огромного консолидированного внешнего долга. С 1989 года по 2009 год среднегодовые темпы роста составили в Эстонии около одного процента в год, т.е. в несколько раз сократились по сравнению с советским периодом. Регресс в экономике республики выразился также в инфляции, что привело к обесценению кроны на внутреннем рынке, в появлении массовой безработицы, в увеличении числа пауперов, наркоманов и алкоголиков и т.п. негативных социальных явлений. Бросается в глаза еще один феномен. Если в СССР Эстония заслуженно признавалась как передовая республика, то в Европейском Союзе она вместе с большинством восточноевропейских стран является придатком к развитым государствам, в том числе по отношению к соседней Финляндии, не говоря уже о Швеции, банки которой доминируют в республике, определяя ее денежную политику.
В масштабах бывшего Советского Союза мы наблюдаем те же процессы, только в еще более ярко выраженной форме. Развал единого народнохозяйственного комплекса СССР привел к потерям, которые по своим масштабам значительно превосходят ущерб от Второй мировой войны. В экономическом отношении некогда великая и могущественная держава отброшена назад на столетие, став конгломератом полуколониальных государств, а также регионом межэтнических конфликтов, которые порой приобретают вооруженную форму и приводят к многочисленным жертвам среди мирного населения.
Общество государственного социализма представляло собой единство противоположностей, капиталистических и коммунистических начал, между которыми с первых же дней революции беспрерывно шла борьба. Она была исторически неизбежной и закономерной. В данном конкретном случае в этом противоборстве победу одержали капиталистические формы воспроизводства, силы регресса. В России произошла реставрация дореволюционных общественных форм, что неоднократно уже происходило в истории человечества. Осталось только восстановить самодержавие (в одной из бывших среднеазиатских республик это по существу произошло). Сопротивление этому процессу, поддерживаемому мощными внешними силами, было безнадежным делом.
Как писал Борис Кагарлицкий в своей замечательной статье «Сопротивление или революция», «…даже если я не могу победить, даже если я знаю, что обречен на поражение, я все равно должен дать бой, ибо всякое иное поведение – предательство. Не только по отношению к своему делу, но и по отношению к самому себе. Именно так мы боролись против наступающей реакции на протяжении 1990-х годов<…>Революции могут быть неудачными, более того, подавляющее большинство революционных попыток именно таковыми и оказываются. Но, как говорил перед смертью, Жан-Поль Сартр, от неудачи к неудаче идет вперед прогресс человечества».
В конце концов, поступки человека в экстремальной или сложной ситуации определяются его нравственностью. Кто заставляет пожарника бросаться в пламя пожара, чтобы спасти ребенка? Никто. Начальство не сделает ему даже замечания, ибо оно понимает, что выбор между смертью или жизнью – это не вопрос Устава, а морали. Люди, несмотря ни на что, совершают побеги из тюрем, концлагерей лишь бы обрести свободу, готовые за нее платить своей жизнью. И человечество должно один раз принять моральное решение – пребывать ли ему в капиталистическом рае, где одни ради наживы грабят других, где кризис следует за кризисом, оставляя сотни миллионов людей без работы, где миллиарды людей голодают, в то время как мир производит столько продуктов питания, что каждому обеспечено 3500 килокалорий в сутки (см. мою статью «Голод»). Сегодня на штурм глобального капитализма идут молодые люди, примкнувшие к движению антиглобалистов. Они прекрасно понимают, что каждая очередная акция будет подавлена силой. Но сидеть, сложа руки, не оказывая сопротивления бесправию, хотя и комфортно, но в конечном счете бессмысленно, имея в виду судьбу своих потомков.
Я знаком со многими людьми, которые в советское время числились коммунистами, а в 1980-1990-х годах не только отказались от своих политических взглядов, но и стали противниками коммунистической идеологии. Мне не приходит в голову осуждать тех, кто ни в советское время, ни сегодня политикой не интересовался и не интересуется, кто не имеет достаточных знаний в области гуманитарных наук. Таких в обществе абсолютное большинство и они-то, собственно, и являются народом (а не «человеческим стадом», как пренебрежительно пишет демократ – экс-президент США Альберт Гор в своей последней книге «Атака на разум»). И когда народ вдруг меняет свою политическую ориентацию, то это является вполне естественной вещью, чего нельзя сказать о политических деятелях, которые сегодня занимают одни позиции, а завтра – противоположные. Таких людей принято называть беспринципными карьеристами, «перевертышами».
Подавляющее же большинство людей в обществе не в состоянии предвидеть дальних последствий своих поступков, ибо они не знают закономерностей, по которым развивается общество, в котором они живут. Каждый человек, естественно, руководствуется своими интересами, в основе которых лежат его потребности, опосредованные нравственными нормами (см. мою статью «Потребности и мораль»). Совершая те или иные действия, он, сам подчас о том не ведая, включается в тот или иной общественный процесс, осуществляемый, как правило, не стихийно, а под сознательным управлением тех или иных политических сил, которым он в данный момент времени доверяет. Огромное, если не решающее значение при этом имеет общественное мнение, формируемое теми или иными политиками с помощью средств массовой пропаганды, опирающейся на знания психологии масс.
«Поющая революция» в Эстонии увлекла за собой большинство эстонцев и значительное число русских, а также представителей других национальностей. Воля народа была четко нацелена на выход из СССР, обретение свободы. Однако, как со временем выяснилось, конечной целью хорошо организованного движения была замена одной общественно-политической системы другой, а именно реставрация буржуазного государства довоенного образца. В этом движении активно участвовали общественные организации зарубежных эстонцев, стремившиеся взять реванш за свое поражение в 1940-х годах (только в 1944 году Эстонию покинули 60 тысяч человек, эмигрировавших в Швецию, Канаду, США и другие страны). Зарубежная диаспора, особенно в США, в определенной мере влиявшая на внешнюю политику этого государства, сыграла ключевую роль в этом процессе трансформации. Ее результаты можно оценивать по-разному. Тем, кто сумел обогатиться и занять важные посты в государственных, политических и предпринимательских структурах, эти результаты, естественно, по душе. Однако те, кто стал жить хуже, а таких большинство, вряд ли рады происшедшей метаморфозе. Ожидания многих участников «поющей революции» не сбылись и они осознали, что их благородные стремления завершились крахом, что они исполнили роль пешек в большой игре. Такова цена любой контрреволюции, так же как и революции: кто-то выигрывает, а кто-то проигрывает. И дело не в том, что сегодняшняя бедность и нищета – это следствие лености эстонских людей, как безосновательно утверждают некоторые политики и социологи. Просто при капитализме дифференциация по уровню доходов неизбежна и поляризация в обществе нарастает. Об это говорит статистика.
Что касается лично меня, то свое поражение я воспринимаю с пониманием его неизбежности. И не в силу своей ошибочной идеологической позиции, а в результате действия сил, не зависящих от моей воли. Одно я могу сказать на склоне лет, что я не предавал своих убеждений и до сих пор остаюсь им верным. Я считаю это своим достижением. Я уверен в правоте тех идей, которые отстаивал и отстаиваю до сих пор. Меня радует, что все большее число сторонников даже радикального либерализма осознают ее ошибочность и бесперспективность, в том числе интеллектуалы и в США – цитадели глобального капитализма. К примеру, Майкл Парент, Дэвид Кортен и другие. Последний в своей книге «Пост-корпоративный мир», изданной в 1998 году (см. http:/davidkorten. org) пишет, что капитализм – это экономическая система, «…которая слепа к человеческим нуждам в своей исходной точке». Он испытал ужас, когда «…пристально вгляделся в свою родину, что подобные процессы социального и политического разрушения сильно проникли в Соединенные Штаты и другие западные индустриальные страны». Он пишет о том, что ни один нормальный человек не хочет идти туда, куда его влечет глобальный капитализм. Д.Кортен призывает к «духовному пробуждению». Критически отзывается о порядках в США и представитель ее элиты – Альберт Гор в вышеупомянутой книге «Атака на разум» (см. мою статью «Противоречия разума и демократии»). В мире ширятся движения антиглобалистов и «зеленых». Все это вселяет надежду на вероятность становления общества нового типа – демократического социализма. Когда это произойдет и произойдет ли это вообще – на этот вопрос никто сегодня не даст определенного ответа. Не исключено, что глобальный капитализм в своей безудержной гонке за прибылями приведет человечество к самоуничтожению. Однако долг всех людей, желающих своим детям и внукам благополучного будущего, - осознать всю меру своей ответственности и постараться не быть безразличным к судьбам своего народа и рода человеческого.
В ноябре 2004 года меня сразил обширный инфаркт, и врачи категорически запретили мне вести преподавательскую работу. Пришлось смириться. Это была двенадцатая узловая точка. Но, повторяю уже второй раз замечательную народную мудрость, заключающую в себе подлинную диалектику жизни: «Нет худа без добра». Оправившись после операции на сердце (спасибо скорой помощи и врачам, а также центру реабилитации в Ыйсмяэ), я приступил к написанию книги «Мир на перекрестке четырех дорог. Прогноз судьбы человечества». К ней я шел почти полвека. И то, что она появилась на свет, я благодарю в первую очередь свою любимую супругу, которая помогала мне во всем (и собирая на ее издание деньги, и редактируя ее от корки до корки в рукописи), а также д.э.н. В.Немчинова, познакомившего меня с издателем В.Кашиной, которая взяла на себя смелость ее опубликовать. По мере того, как стали поступать рецензии на книгу, а также устные и письменные отзывы о ней, я убеждался с каждым днем в том, что она нужная и актуальная. Но самое главное, что мне пришлось услышать о книге, так это чудесные слова, сказанные одним читателем: «Наконец-то я увидел свет в конце туннеля!»
Ну что же, дело сделано! Я испытал в своей не короткой жизни двенадцать поворотов (как я их назвал – узловых, переломных точек). Впереди – тринадцатая и последняя.
Мне в жизни здорово повезло, что я встретил свою любимую женщину – Галину Федоровну Спаскову. Наши дети – сын Александр и дочь Ильен – получили отличное высшее образование. Сын стал дипломированным инженером-энергетиком, закончив Таллиннский политехнический институт. И сейчас он работает по специальности, основав фирму, модернизирующую жилые и нежилые строения в Эстонии в целях экономии тепло энергии. Дочь, закончившая экономический факультет МГУ, является в настоящее время ведущим специалистом в республике в области статистики макроэкономических показателей, системы национальных счетов и межотраслевого баланса. У них дети (у сына – Прийт и Катре, у дочери – Жюльен и Тимур), которые тоже уже работают, кроме младшего внука Тимура, который заканчивает Таллиннскую гуманитарную гимназию. Так что главную свою жизненную задачу мы с женой выполнили.
Я не сижу, сложив руки, хотя вторая операция на сердце в январе 2008 года закончилась неудачно.
Я никогда в жизни не мог сидеть просто так, без дела. Стараясь вести активный образ жизни, помогая жене и дочери по хозяйству (а мы живем одной семьей), продолжаю совершенствовать содержание упомянутой выше книги. В ней затронуты около полусотни сложнейших проблем. Я продолжаю их исследовать и вношу в книгу дополнения и коррективы. Четвертую редакцию книги я опубликовал недавно в электронной библиотеке Максима Мошкова. В ней я обратил особое внимание на такую сложную проблему как влияние нравственности на развитие общества. Эта проблема, на мой взгляд, имеет ключевое значение в выживании человечества и достижении им демократического социализма. Это показало и четырехчасовое обсуждение книги в Тартуском университете, в котором участвовало свыше полусотни академиков, профессоров и доцентов, работающих в этом старейшем вузе Эстонии. В аудитории (кстати, ее, эту аудиторию № 222, называют Лотмановской) прозвучала реплика одной дамы, что я проповедую утопическую теорию социализма. Эта же мысль была высказана и И.Розенфельдом в рецензии на мою книгу, опубликованную в журнале «Таллинн» ( И Розенфельд «В поисках утраченного социализма», « Таллинн» № 1 (122) за 2008 год. с.17-26). Он пишет: «Можно ли «закидать шапками» это мощное мировое образование? (И.Розенфельд имел в виду глобальный капитализм –В.П.). Удастся ли доказать, что будущий социализм (причем не тот, который уже был у социал-демократов) является действительной альтернативой этому строю» (с.19). Эта мысль–сомнение повторяется у него в рецензии в разной форме несколько раз.
В ответ я хотел бы сослаться на 7-ю главу своей книги, в которой названы пять важнейших и непременных черт будущего демократического социализма.
Первая черта - это прямое народовластие. Что в ней утопического? История в новейшее время дважды порождала эту форму подлинной демократии: в Париже (коммуна) и в России (Советы до их кастрации сталинизмом) Люди настолько привыкли к парламентаризму, что не представляют себе и жизни без нее. И.Розенфельд задает наивный и по существу абсурдный вопрос о том, как «система советов должна согласовываться с парламентской системой?» Такое сочетание невозможно и противоестественно. Это то же самое, как ставить эксперимент по скрещиванию слона и моськи.
Вторая черта - недопущение монополизации общенародной собственности в руках государства. И эта форма организации собственности имела место в ХХ веке, хотя бы, например, в Польше и Китае.
Третья черта – уйти от сугубо централизованного управления. И эта форма имеет место во многих промышленно-развитых странах.
Четвертая черта - налаживание механизма прямого воздействия потребителей на производителей. Мировая практика знает весьма успешно функционирующие в ряде стран общества потребителей, а также потребительские кооперативы, например, в Швейцарии, Италии, Швеции.
И, наконец, пятая черта – распределение части национального дохода в виде общественных фондов потребления, гарантирующая бесплатное образование, медицинское обслуживание населения, уход за престарелыми и т.п. Такой реальный опыт был накоплен в СССР, других социалистических странах, например, на Кубе.
Так, спрашивается, что в этих пяти чертах утопического? Все они взяты из реальной практики общественной жизни новейшей истории человечества. Просто во непроглядной тьме капиталистической действительности многие не верят в то, что на небосклоне вновь однажды утром засияет солнце.
Завершая свои записки, я уверен, что человечество найдет дорогу в свое благополучное будущее благодаря Надежде, Разуму и высокой Морали.

Информация о произведениях Паульмана Валерия Федоровича
(по состоянию на апрель 2012 года)


Диссертация
1. Совершенствование системы показателей для анализа и планирования народного благосостояния на примере Эстонской ССР. Автореферат кандидатской диссертации. АН СССР. Центральный экономико-математический институт. 1974.

Учебники:
2. Европейский Союз и Эстония. ЕАВС. Таллинн. 1998.

3. Экономическая статистика (совместно с И.Ахмет). ЕАВС. Таллинн.1999.

Монографии:
4. Прогноз судьбы человечества. Издательство «КПД». Таллинн. 2007. Издательство «КПД» за публикацию данной книги отмечено Почетным дипломом Международной книжной ярмарки в Москве в 2007 г.
В последующем монография мною неоднократно дорабатывалась и в 2009 году в Интернете была размещена ее четвертая редакция под названием « "text_0020.shtm"Мир на перекрестке четырех дорог. Прогноз судьбы человечества. При конвертации этой книги в htm в библиотеке М.Мошкова (it.ib.ru/p/pauxman_w_f/) возникли неточности. Более корректный вариант оформления доступен в формате Word.  "it.ib.ru/img/p/pauxman_w_f/text_0020/pauman_version_2.doc"4Mb. Корректный вариант монографии размещен также в библиотеке КУБ по адресу /pauman/
5. К общей теории политической экономии. Таллинн 2010. Размещена в библиотеке КУБ по адресу /pauman/
5а. Дополнения "К общей теории политической экономии". Таллинн 18/02/2012.

Повесть
6. Исповедь «ревизиониста из Прибалтики». Таллинн 2009.

 "/type/index_type_4-1.shtm"Очерки:
7.  "text_0200.shtm"Госплан в моей жизни. Таллинн 17/02/2009.
8. О государственном социализме в СССР (критический обзор). Таллинн 03/03/2010.
9.  "it.ib.ru/p/pauxman_w_f/text_0600.shtm" За что стоит бороться? Таллинн 10/02/2011.
10.  "it.ib.ru/p/pauxman_w_f/text_0650.shtm" О полилогии А.С.Шушарина (вторая редакция в полной версии). Таллинн 08/09/2011.
11.  "it.ib.ru/p/pauxman_w_f/text_0650-1.shtm" А был ли в СССР социализм? Таллинн 02/10/2011.
12.  "it.ib.ru/p/pauxman_w_f/text_0690.shtm" Танцы вокруг парового котла. Таллинн 22/12/2011
13.  "it.ib.ru/p/pauxman_w_f/text_0750.shtm" Возможно ли заглянуть в будущее? Таллинн 19/03/2012.

 "/type/index_type_5-1.shtm"Статьи и интервью:
14. О некоторых резервах роста национального дохода в Эстонской ССР. Журнал «Вестник статистики». № 11.1964.

15. Рост материального благосостояния трудящихся – объективная закономерность социализма. Журнал «Коммунист Эстонии». № 11.1972.

16. Paneerimise taiustamisest NLKP XXV kongressi otsuste vaguses. Konverentsi materjaid- Tainn. 1977

17. По единому координационному плану. Журнал «Социалистический труд». № 8.1988.

18. А третий не лишний (интервью). «Правительственный вестник» № 21 (99). Май 1991.

19. Цены и доходы (интервью). «Правительственный вестник» № 23 (101). Июнь 1991.

20. Безработица в СССР. Анализ и прогноз (интервью). Газета «Известия» № 107. 1991.

21. Легко ли быть…безработным? (интервью). «Экономика и жизнь»
№ 20.1991.

22. Массовые забастовки в СССР. (интервью). Бюллетень «Социалистический рабочий». Июль 1991.

23. Научись продавать себя (интервью совместно с А.Лукьяновым). Газета «Молодежь Эстонии». № 189. 29.09.1998.

24. Серия статей в газете «Купеческая гавань» по теме «Эстония и Европейский Союз»:
История развития Европейского Союза. 1.10.1998.
Структура, полномочия и институты Европейского Союза. 8.10.1998.
Единый европейский рынок. 15.10.1998.
Стартовая позиция Эстонии. 29.10.1998.

25. Про фразы, суперэмоции и адэкватные реакции (интервью совместно с М.Бронштейном). Газета «Русский почтальон». № 38. 20.09.1999.

26. Основные тенденции развития экономики Эстонии в 1991-1999 гг. Сборник «Труды преподавателей ЕАВС». № 3.2000.
27. Рынок труда Эстонии. Сборник «Труды преподавателей ЕАВС № 5.2002.

28. Эстонский рынок труда. Газета «Молодежь Эстонии». 8.09.2003.

29. Некоторые проблемы экономической политики Эстонии в 90-х годах. «Ученые записки. Вопросы экономики, социологии и права». № 1. 2001.

30. Внешнеэкономические отношения Эстонии. «Ученые записки. Вопросы экономики, социологии и права». № 2. 2002.

31. Отраслевые проблемы евроинтеграции. «Ученые записки. Вопросы экономики, социологии и права». № 3. 2003.

32.Интеграция Эстонии в Европейский Союз. «Ученые записки. Вопросы экономики, социологии и права». № 4. 2003.

33. Социальные проблемы евроинтеграции. «Ученые записки. Вопросы экономики, социологии и права». № 5. 2004.

34. Через 30 лет мир охватит эпидемия марксизма. «Экспертный канал ru.” 23.04.2007.

35. Мир на перекрестке четырех дорог. (интервью). Газета «Молодежь Эстонии». 13.04.2007.

36.  "text_0030.shtm"Актуально ли сегодня учение Карла Маркса? Журнал «Карьера». Май 2008.
37.  "text_0060.shtm"Нравственность и социальная революция.  anti-gob.ru/ anti-gob.ru/ Раздел «Статьи». 2008.
38.  "text_0040.shtm"Гримасы мирового экономического кризиса. Журнал «Вестник аналитики» № 2 М. 2008.

39.  "text_0040-1.shtm"Антиглобалисты прокладывают человечеству дорогу в будущее.  anti-gob.ru/ anti-gob.ru/ 17/02/2009.

40.  "text_0100.shtm"Что же такое социализм? Таллинн 17/02/2009.

41.  "text_0080.shtm"Потребности и мораль. Таллинн 17/02/2009.
42.  "text_0100-1.shtm"Уроки мирового кризиса. Журнал «Вестник аналитики» № 1 (35). М. 2009.

43.  "text_0110.shtm"Голод. Журнал «Вестник аналитики» № 2 М. 2009 Рабкор.ру.  anti-gob.ru/ anti-gob.ru/ Раздел «Статьи». 2009.

44  "text_0130.shtm"Антимарксизм П.Бергера. Рабкор.ру. 2009.

45.  "text_0140.shtm"Давос и кризис. Рабкор.ру. 2009.
46.  "text_0150.shtm"Диалектика и принцип дополнительности. Рабкор.ру. 2009.

47.  "text_0160.shtm"Свой - чужой. Таллинн 2009.

48.  "text_0170.shtm"Новый лик страха.  anti-gob.ru/ anti-gob.ru/ Раздел «Статьи». 2009.

49.  "text_0180.shtm"Всемирный беспорядок. Таллинн 2009.

50. Третий путь, или Утопии ХХI века. Рабкор. ру. 23.03.2009  

51. Виртуальная экономика и глобальный капитализм. Таллинн 2009.

52. Тигры или черепахи? Рабкор.ру. 2009.

53. Управление стихией. Рабкор.ру. 2009.

54. Противоречия разума и диалектики. Таллинн 2009.

55. О свободе, равенстве и братстве. Таллинн 2009.

56. Есть ли предел терпению? Таллинн 2009.

57. Битва идей. Таллинн 2009

58. Нанотехнологии, потребности и эгоизм. Рабкор.ру. 2009.

59. Взгляд со стороны на кризис в России. Журнал «Отечество». 2009.

60. Этика грабежа. Рабкор. ру.2009.

61. Кризис продолжается. Таллинн 17/10/2009.

62. Неужели кризис закончился? Журнал «Вестник аналитики», № 4 за 2009 год.

63. О причинах глобального кризиса.. Таллинн 2009.

64. О роли США в кризисе. Таллинн 2009.

65. Не верь! Рабкор. ру.2009.

66. Доверяй, но проверяй. Таллинн 06/11/2009.

67. Судный день.  anti-gob.ru/ anti-gob.ru/. 2009.
68.Тоталитаризм потребительства. Рабкор. ру.2009.
69.Скорее эволюция, чем революция. Рабкор. ру.2009.
70. Америка глазами Барака Обамы. Таллинн 2009

71. В плену иллюзий. Рабкор. ру.2009.
72. Пророчества, фантазии и прогнозы. Рабкор. ру.2009.
73. Где тонко, там и рвется. Рабкор. ру.2009.
74.А король-то голый!  anti-gob.ru/ anti-gob.ru/: 22/12/2009.
75. Сборник статей «Кризисы, мораль и третий путь». Таллинн 2010

76. Церковь и экономика. Таллинн 26/12/2010.

77. Атака на топ менеджеров? Журнал «Вестник аналитики». №1 за 2010. Рабкор. ру. 2010.

78. Когда в товарищах согласья нет… Рабкор.ру. 2010.

79. Грани безработицы. Таллинн 20/02/2010.

80. Неужели еще один «пшик»? Таллинн12/02/2010.

81. Кризису уже конец? Таллинн 12/02/2010.

82. Становление и деградация личности. Таллинн13/03/2010.

83. Феномен антимарксизма. Таллинн 06/03/2010.

84. Заключительные аккорды кризисной какофонии. Таллинн 30/03/2010.

85. Четвертый год кризиса. Журнал «Вестник аналитики». №2 за 2010.

86. О книге Ю.Жукова «Иной Сталин». Таллинн 09/04/2010

87. О предпосылках социальной революции. Таллинн 28/12/2010.

88. Мировая экономика – впереди зыбкая стагнация. Журнал «Вестник аналитики». №4 за 2010

89. О статье В.Я.Мача «Распределение и власть». Таллинн 23/01/2011.

90. "rabkor.ru/authored/12557.htm" Сошел ли мир с ума? Рабкор.ру 18.04.2011
91.  "rabkor.ru/authored/12825.htm" Как спасти евро и доллар? Рабкор.ру.29.11.2011
92. Четыре метаморфозы идеи социализма. Таллинн 13/03/2011.
93. Кризис без конца или новая фаза капитализма . Таллинн 05/04/2011.
94. Перманентный кризис. Таллинн 03/10/2011.
95. О спекуляции в современной экономической жизни. Журнал «Вестник аналитики». №2 за 2011
96. Мировая экономика во власти стихии. Журнал «Вестник аналитики». №4 за 2011.
97. Кризис без конца или новая фаза капитализма . Таллинн 05/04/2011.
98.О религии денег. Таллинн 22/10/2011
99. Это было в Каннах. Таллинн 08/11/2011
100. Экономика во власти стихии. Таллинн 05/01/2012.
101. Системный анализ экономического кризиса. Журнал «Банковское дело». №2 за 2012 год
102. Кризисная лихорадка. Таллинн 17/02/2012.
103. Мировая экономика вступает в опасную фазу. Таллинн 10/03/2012.
104. Ревизия марксизма под предлогом его развития. Таллинн 30/03/2012.
105. Ложный стереотип. Рабкор.ру. 4.04.2012
106. Контуры пятого этапа кризиса. Журнал «Вестник аналитики». №2 за 2012.

 "/type/index_type_13-1.shtm"Эссе:
107.  "text_0050.shtm"Почему? Рабкор.ру.17/02/2009.
108.  "text_0120.shtm"О свободе. Таллинн 17/02/2009.
109.  "text_0190.shtm"О воле народа. Таллинн. Рабкор.ру.17/02/2009.
110. Парадоксы. Таллинн 11/03/2009.
111.  "it.ib.ru/p/pauxman_w_f/text_0760.shtm" Этот абсурдный мир. Таллинн 27/03/2012.

Рецензии и отзывы:

1. В.Вайнгорт. «Ученый размышляет». Газета «Вести дня». № 59 (753). 26.03.2007.
2. А.Лукьянов. «Взгляд в будущее». Газета «Молодежь Эстонии» 28.03.2007.
3. А.Лукьянов. «Простота сложного…» Газета «NetИнфо» 21.04.2008.
4. И.Розенфельд. «В поисках утраченного социализма» Журнал «Таллинн» №1. 2008.
5. В книге Г.Янушевского «Философия власти» в главе 2 «Марксизм и современность» дана оценка книги «Мир на перекрестке …».
6. Получены также отзывы от С.Г.Кара-Мурзы, Роя Медведева, Ю.В.Панченко, Л.Столовича и многих других.
***
Информацию о моей биографии и публикациях можно найти в Googe, Bing Yahoo!, Ramber, Яндекс, если набрать мою фамилию и имя - Паульман Валерий.
P.S. Мои координаты: Эстония, 10124. Таллинн. ул.Пронкси д.6 кв. 12а. Тел. 372-66-12-734. Адрес электронной почты: pauman.vaery@mai.ru










 1


 143