Назад

Купить и читать книгу за 44 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Грехи и святость. Как любили монахи и священники

   Эта книга – рассказ о непростых судьбах неординарных, ярких и хорошо известных людей, которых объединяет одно: они (кто по доброй воле, а кто вопреки ей) посвятили свою жизнь служению Богу. Они священники, монахи и монахини. Вся их жизнь, все устремления должны быть посвящены Богу. Остается ли место для любви земной? И могла ли она быть? А если была, то не стала ли она преступлением против принятых обетов?
   Для кого-то из героев книги монастырские стены стали спасением от гибельной страсти. Для кого-то страсть оказалась выше желания жить праведно и безгрешно. А кто-то сознательно отказался от мирского счастья во имя высоких духовных идеалов…


Каринэ Фолиянц Грехи и святость. Как любили монахи и священники

Западная Европа

   В среде христианской Церкви непрестанно велись (и по сей день ведутся) споры о том, может ли служитель церкви быть женатым или же он должен всячески избегать плотских соблазнов. Аскетическое направление существовало во всех религиях, и потому нет ничего странного, что подобные взгляды перекочевали в христианство. Жрецы многих древних религий не только проповедовали воздержание, но и скопили себя, желая стать исключительно «носителями духа». Моисей, принимая скрижали Завета, отослал свою жену. Давид проповедовал воздержание. Первохристианская секта ессеев не ограничивалась только проповедью воздержания, а довольно резко демонстрировала отвращение к женщине. В общем, многие представители разных религий выказывали презрение к телу (не только женскому, но и своему), превозносили аскетизм, мученичество и отвращение к женщине.
   С появлением христианской Церкви положение нисколько не изменилось. И хотя поначалу никаких официальных решений принято не было, при продвижении по служебной лестнице предпочтение оказывалось тем священникам, которые не были женатыми – целомудрие поощрялось. Всех и вся приучали к мысли, что настоящим пастырем может быть только такой священник, который полностью отказался от личной жизни ради служения Христу.
   Споры о безбрачии продолжались, и это были не единственные противоречия в церковной среде. К сожалению, с годами противоречия эти росли и росли и, в конце концов, выросли в самое настоящее противостояние, которое привело к расколу между католической Западной церковью и православной Восточной.
   Но вернемся к интересующему нас вопросу. На Оранжском Соборе в 441 году всем священникам был предписан целибат – обязательное безбрачие. Однако Восточная церковь позволяла священникам вступать в брак. Впрочем, надо отметить, что многие «западные» священники тоже не исполняли решение Оранжского Собора.
   Некоторые рассуждали так: основатель Церкви, апостол Павел, никогда не требовал отказа от супружества. Это было совершенно добровольное дело. Если кто-то из служителей церкви пожелает ради служения Христу отказаться от семейной жизни, то он может это сделать. Но всегда следовало помнить, что семейная жизнь – лучшая школа христианства.
   Конечно, сам апостол Павел счел лучшим не обременять себя семьей, однако стоит учитывать, какую миссию он выполнял и в каких условиях он проповедовал. К тому же, повторимся, он не требовал безбрачия от других служителей.
   Католические священники долго не принимали решение Оранжского Собора, и даже еще в XIII веке они совершенно открыто вступали в брак. И это при том, что в 1143 году на Латеранском Соборе подобные браки были объявлены недействительными.
   На нескольких последующих Соборах епископы требовали отменить целибат, но тут выступили протестанты с обличениями царящего среди католического духовенства разврата. И Рим был вынужден только усилить строгости в этом вопросе.
   А в 1967 году папа римский Павел VI подтвердил незыблемость целибата.
   Но у обязательного безбрачия, помимо удаления от плотских грехов и сохранения духовной и физической чистоты, была еще одна сторона. Возможно, именно она делала церковных иерархов такими требовательными. Как вы знаете, Церковь, особенно в западном патриархате, имела обширные землевладения. Церковные власти смотрели на целибат как на средство сохранения земельной собственности за Церковью. Поскольку у священнослужителей не было семей, то земельная собственность оставалась в руках Церкви и не переходила в руки возможных наследников. Как видите, причина для целибата весьма серьезная…
   Однако введение целибата явилось серьезным отступлением католической церкви от первохристианства. Для большинства священников отказ от супружеской жизни стал непосильным бременем. И в конечном итоге целибат вовсе не приблизил духовенство к Богу, не сделал священников святее, наоборот, он удалил их от Бога и утопил многих представителей духовенства в омуте тайного (а порой и вполне явного) разврата.
   Возможно, не стоило Церкви идти против природы человеческой, установленной Свыше…

Желтый цветок шафрана

Святой Валентин
   В середине февраля отмечается День святого Валентина – покровителя всех влюбленных. Это очень романтичный праздник: в этот день люди признаются друг другу в любви и дарят подарки и открытки-«валентинки».
   История Дня святого Валентина, как и самого святого, не вполне ясна. Однако мы знаем наверняка, что праздник этот уходит своими корнями в древние христианские и античные римские традиции.
   По одной из версий, он восходит к римскому празднику плодородия, посвященному Юноне, богине брака, материнства и плодородия. В этот день все оставляли свои будничные дела и веселились. Девушки писали любовные письма и бросали их в огромную вазу, а мужчины наугад вынимали письмо, и каждый принимался ухаживать за той девушкой, чье любовное письмо он вытащил. Целью праздника было найти свою половинку, поэтому в итоге празднования создавалось большое количество семей.
   По другой версии, День святого Валентина вырос из древнеримского праздника Луперкалий, который проводился в честь бога Фавна (Луперком его звали потому, что он считался защитником стад от волков). Праздник этот отмечался 15 февраля и был посвящен древнейшей магии плодородия и изобилия.
   В античной Греции такой же праздник назывался Панургии. В этот день устраивались ритуальные игрища в честь бога Пана (у римлян – Фавна), также покровителя стад, лесов, полей и плодородия. Главный бог пастухов, Пан, изобрел свирель, на которой играл виртуозно и под ее звуки часто плясал в рощах с нимфами.
   Все эти древние праздники можно считать языческими предвестниками Дня всех влюбленных.
   Однако есть исследователи, которые считают, что когда-то в эти дни праздновались так называемые «Птичьи свадьбы». Раньше полагали, что птицы образуют брачные пары именно во вторую неделю второго месяца года. А еще надо отметить, что этот праздник совпадает с древнеримской традицией гадания во время новогодних празднований, поскольку по римскому календарю новый год наступал именно в середине февраля.
   В конце XVII века придворный летописец английского двора Сэмюэль Пепис сделал запись о том, что 14 февраля влюбленным следует обмениваться небольшими подарками – перчатками, кольцами, конфетами. Примерно с этого времени и вошло в обычай в День святого Валентина дарить друг другу сладости обязательно в форме сердца.
   В Западной Европе День святого Валентина отмечается с ХIII века, в США – с 1777 года. Совсем недавно этот праздник стал приживаться и у нас, в России. Теперь День святого Валентина знают все. И в этот день на улицах городов много улыбок, цветов, «валентинок», и люди спешат поздравить своих возлюбленных.
   Но пора рассказать и о самом святом Валентине и о его любви. Запретной любви.
   Однако сначала надо сказать, что по легендам и историческим рассказам получается, будто святых Валентинов, умерших в Древнем Риме в 269 (по другим источникам в 270) году и почитаемых в один и тот же день, было два. Истинные деяния их давно перепутались и слились, и теперь уже никто точно не помнит, кому же именно был посвящен праздник. Известно только, что один из них был в Риме проповедником и врачом. По указу императора Клавдия он был казнен. Другой Валентин, епископ Тернийский, жил недалеко от Рима и погиб смертью мученика от рук язычников в том же 269 (270) году.
   Обе легенды очень схожи, но в каждой есть что-то свое, особенное…
   Итак, некогда в древнем Риме жил врач по имени Валентин. Его называли «гастрономическим доктором», поскольку он всегда старался сделать лекарства, которые выписывал больным, приятными на вкус. Для этого он смешивал горькие микстуры с вином, молоком или медом. Раны он промывал вином, настоянным на целебных травах, а для облегчения боли использовал отвары трав с медом. Валентин был не только врачевателем, но и проповедником. И, несмотря на то что в те времена на христиан в Риме шли гонения, он стал священником новой религии. Тогда страной правил император Юлий Клавдий II, который славился тем, что вел множество захватнических войн. Как-то раз Клавдий рассудил, что настоящим солдатом может быть только одинокий солдат, которого не отвлекают от службы ни жена, ни дети. И в результате император запретил женщинам выходить замуж, а своим воинам жениться. Но молодой священник Валентин, видевший всю несправедливость закона, вопреки указу императора, продолжал совершать обряды бракосочетания. Правда, венчания проходили тайно.
   Однажды в дверь Валентина постучал тюремщик римского императора. Он привел к врачевателю свою слепую дочь. Тюремщик узнал о целительском искусстве Валентина и умолял его излечить дочь от слепоты. Валентин, осмотрев девушку, понял, что ее недуг неизлечим, однако пообещал сделать все, что в его силах, чтобы помочь ей. Он приготовил особую мазь для глаз и велел девушке прийти еще раз через некоторое время. Прошло несколько недель, Валентин продолжал лечение и перепробовал разные снадобья, но зрение к девушке так и не вернулось. Однако и тюремщик, и его дочь не теряли веру в исцеление, и девушка старательно лечилась травами, настоями и мазями, которые готовил для нее Валентин.
   А тем временем до императора дошли слухи о тайных венчаниях, которые совершал Валентин, и он послал к нему своих солдат. Вооруженные солдаты ворвались к Валентину, они разгромили его дом, уничтожили все его лекарства и взяли священника под арест.
   Когда тюремщик узнал о случившемся, он очень хотел помочь Валентину, но не мог противостоять великому императору. А Валентин понимал, что его скоро казнят. И тогда он попросил у тюремщика бумагу, перо и чернила и написал девушке прощальное письмо, в котором признавался ей в любви. Ибо он всем сердцем полюбил прелестную слепую девушку…
   Валентина казнили в тот же день, 14 февраля.
   Тюремщик принес письмо своей дочери. Девушка развернула записку, и ей на руку выпал желтый цветок шафрана (крокуса). Она поднесла ладонь к лицу, чтобы вдохнуть аромат цветка, и тут его сверкающие золотистые цвета осветили ее. Произошло чудо: она прозрела! И смогла прочесть то, что было написано в записке: «От твоего Валентина».
   Наверное, с тех самых пор считается, что шафран обладает магической силой привлекать возлюбленного. Для большего эффекта цветок следует носить в петлице.
   Другая версия легенды повествует о святом великомученике Валентине, который родился в III веке нашей эры в городе Терни Римской империи. По этой легенде Валентин также был священником и врачевателем, он очень любил детей и по-настоящему дружил с ними, а многих из них и лечил. Уже будучи епископом, он помогал влюбленным писать любовные письма, выслушивал и мирил тех, кто был в ссоре, и так же тайно венчал римских солдат, которым император (тот самый Юлий Клавдий II) не позволял вступать в брак. За непослушание императору Валентина приговорили к смерти и бросили в тюрьму. Но даже туда к Валентину часто пробирались дети, его верные друзья. Они передавали ему записочки, чтобы поддержать его дух. Из этих наивных детских записочек начальник тюрьмы, человек суровый и ярый слуга императора, и узнал о поразительных врачебных способностях своего заключенного. А надо сказать, что у тюремщика была красавица-дочь. Но никто и никогда не взял бы ее в жены, потому что девушка была слепа от рождения. Даже в дни праздников она сидела дома. Жизнь ее была печальна и безрадостна, ведь девушке не суждено было узнать, что такое любовь… Начальник тюрьмы решил попросить помощи у Валентина – вдруг заключенный сможет вылечить его дитя? Он и не предполагал, что одна трагедия сменится другой…
   Валентин сразу же согласился помочь, но при первой же встрече влюбился в юную дочку своего тюремщика. Она была так добра к нему! А вскоре и сама ответила на его чувства. Но обет безбрачия запрещал Валентину жениться, а также и любить – такая любовь для него, по сути, считалась греховной. Однако именно эта любовь вернула девушке зрение, потому что сила Любви способна творить чудеса.
   Но и по этой версии легенды Валентин был казнен: его побили камнями, а затем отрубили голову. Перед казнью он успел отправить своей возлюбленной трогательное письмо, которое подписал: «Твой Валентин». Мы не знаем, в какого бога или богов верила девушка, но она первая воскликнула: «Он святой!»
   Впоследствии Валентин был похоронен в Риме (по другим данным, часть его мощей находится на его родине в городе Терни, а другая часть – в церкви святого Антония в Мадриде).
   Святой Валентин был канонизирован католической церковью. И в 496 году римский папа Геласиус объявил 14 февраля днем святого Валентина.
   Какая бы легенда ни была истинной и единственно верной, главное, что об этом прекрасном человеке не забыли. И не просто не забыли, его избрали покровителем всех влюбленных…

«Потеряв Вас, я потеряла все…»

Пьер Абеляр и Элоиза Фульбер
   Средние века – время смутное, «темное»… Но именно на рубеже XI–XII веков появилась куртуазная (придворная) любовь, современники называли ее «утонченная любовь». Любовь эта заключалась в поклонении избранной Даме, причем поклонении издалека. Был разработан целый свод правил для влюбленного рыцаря, который к тому же проходил несколько стадий-степеней в своей любви. На последней стадии ему позволялось (конечно, лишь в том случае, если он твердо придерживался всех правил) поцеловать руку Даме, а затем заключить ее в объятия. И все.
   Такую любовь прославляли средневековые рыцари, то есть светские, «мирские» мужчины. А вот в среде средневекового духовенства преобладало совсем иное отношение к женщине и к любви.
   И возникший конфликт между требованиями церкви и самой природой человеческой, пусть и в облачении священника, приводил зачастую к плачевным результатам. Яркий тому пример история Абеляра и Элоизы, одна из самых знаменитых историй любви…

Пьер Абеляр

   Пьер Абеляр был философом, богословом и поэтом. Ко времени начала нашего повествования Абеляру исполнилось тридцать девять лет. Он был очень умен, прекрасно образован и по-своему бесстрашен: его диспуты с ортодоксами католической церкви собирали слушателей со всей страны. Многие юноши прибывали в Париж только для того, чтобы научиться у знаменитого магистра искусству диалектического мышления и ведения диспута.
   Однако в Истории имя Абеляра прежде всего связано с именем его возлюбленной – Элоизы. Переписка Абеляра и Элоизы еще в XII веке была переведена с латинского языка на французский и вдохновила многих писателей. Повесть об их любви и надеждах, страсти и отчаянии и по сей день потрясает до глубины души.

Элоиза Фульбер

   Пьер Абеляр родился в Бретани в 1079 году. Он был старшим сыном рыцаря Беренжара из Ле Палле, мелкого аристократа. Пьер воспитывался на произведениях как античных, так и современных ему христианских авторов (самым любимым его автором был Овидий). Перед прекрасно образованным мальчиком лежала одна дорога – в духовенство, и Пьер поступил в школу при местном соборе. Окончив ее, юный Абеляр отправился в Париж, где поступил в Университет и принялся усердно постигать искусство красноречия и ведения диспутов. Очень быстро Абеляр получил известность и даже открыл собственную школу, в которой училось много юношей из богатых семей.
   Его карьера развивалась стремительно, и столь же стремительно росли авторитет и известность Абеляра. Со временем он был назначен главою монастырской школы при соборе Парижской Богоматери. Лекции Абеляра приобрели невероятную популярность и стали известны по всей Европе. Блестящий оратор, высокообразованный человек, обаятельный мужчина, он потерял голову от успехов и называл себя «единственным философом на Земле».
   И вот Абеляр повстречал Элоизу, племянницу одного из своих соседей, каноника Фульбера. Быть может, эта встреча была не случайной. Возможно, человеку, столь щедро одаренному небесами, человеку, чье самомнение грозило перерасти в гордыню, эта любовь была дана как очищение, как возможность опомниться… Кому много дается, с того много спрашивается!
   Элоиза была значительно моложе Абеляра. Ей исполнилось всего лишь шестнадцать лет. Правда, в те времена этот возраст считался вполне зрелым. Помните, в шекспировской пьесе «Ромео и Джульетта» мать Джульетты говорит своей дочери, которой исполнилось четырнадцать лет: «В твои года давно уж матерью твоей была…»
   Элоиза воспитывалась в монастыре Аржантейль, где изучала латынь и, как ни странно, произведения античных классиков. О ее родителях и детстве никаких сведений не сохранилось, известно только, что Элоизу удочерил ее дядя, парижский каноник Фульбер.
   Судя по всему, племянница каноника была красивой девушкой. По описаниям, она была «высокая и хорошо сложенная… с крутым лбом и ослепительно белыми зубами». Но, возможно, философ увлекся не просто красавицей – Элоиза была девушкой образованной и обладала ярким и гибким умом. И Абеляр влюбился.
   «В то время я был так знаменит и привлекателен, что не боялся отказа от женщины, которую я находил достойной своей любви. Кроме того, я полагал, что юная девица сдастся тем более охотно, поскольку она была образованна и любила учение», – вспоминал позже Абеляр.
   Он попросил ее дядю Фульбера позволить ему за определенную сумму жить в их доме, да к тому же предложил давать бесплатные уроки Элоизе. Казалось бы, очень благородный поступок, – ведь в те времена женщины не имели возможности учиться в школах и университетах, а умница Элоиза явно нуждалась в дальнейшем образовании. И дядюшка-каноник согласился.
   Однако Абеляр стал не учителем Элоизы, а ее возлюбленным. «Поручив мне девушку, с просьбой не только учить, но даже строго наказывать ее, он предоставлял мне удобный случай для исполнения моих желаний и давал возможность склонить к любви Элоизу ласками или же принудить ее угрозами и побоями», – писал впоследствии этот достойный священнослужитель. Вспоминая о тех счастливых днях, философ добавлял: «Руки чаще тянулись к телу, чем к книгам, а глаза чаще отражали любовь, чем следили за написанным».
   А вот что писала много позже Элоиза: «В какой женщине, в какой девушке, даже в Ваше отсутствие, не тлел зажженный Вами огонь, кого не охватывало пламя в Вашем присутствии?» – «Какая королева, какая принцесса не позавидовала бы тем моим радостям, которые я испытала с тобой в постели?»
   Вспыхнувшая страсть захватила обоих. «…Любовь закрыла нам глаза, – писал Абеляр. – Наслаждение учить ее любви превосходило тончайшее благоухание всех прекраснейших ароматов мира». Они проводили время в любви среди учебников и книг. В те дни Абеляр писал не философские трактаты, а любовные стихи, которые быстро приобретали известность ничуть не меньшую, чем его научные труды.
   Любовь к Элоизе стала для Абеляра величайшим даром, который превратил его из ученого мужа в бесшабашного мальчишку, не думающего ни о каких преградах и опасностях.
   При каждом удобном случае философ и его ученица занимались любовью. Он писал Элоизе любовные письма. Она отвечала ему. В любовном упоении они совсем забыли об осторожности…
   И в конце концов Фульбер застал их на месте «преступления». Каноник пришел в ярость. Он тут же приказал Абеляру убраться из своего дома. А вскоре Элоиза поняла, что беременна и… бежала с Абеляром. Они поселились в доме его сестры, в Бретани, где Элоиза родила сына, которого они назвали Астролябием. Абеляр умолял дядю своей возлюбленной простить их и обещал жениться на Элоизе, при условии, что брак будет держаться в тайне, дабы не повредить его церковной карьере.
   Но разве мог каноник простить случившееся? Фульбер был страшно зол и неумолим. И все же Абеляру удалось немного успокоить его безграничное возмущение. Вот что писал он в книге «История моих бедствий»:
   «Ее дядя после ее бегства чуть не сошел с ума; никто, кроме испытавших то же горе, не мог бы понять силу и отчаяние его стыда. Но что ему делать со мной и какие козни против меня устроить, он этого не знал. Он больше всего опасался, что если бы он убил меня или как-нибудь изувечил, то любимая его племянница поплатилась бы за это у меня на родине. Он не мог ни захватить, ни куда-нибудь силою заточить меня, так как я принял против этого все меры предосторожности, не сомневаясь, что он нападет на меня, как только сможет или посмеет это сделать.
   Наконец, почувствовав сострадание к его безумному горю и обвиняя себя самого в коварстве и как бы в величайшем предательстве, вызванном моей любовью, я сам пришел к этому человеку и просил у него прощения и обещал дать какое ему угодно удовлетворение. Я убеждал его, что мое поведение не покажется удивительным никому, кто хоть когда-нибудь испытал власть любви и помнит, какие глубокие падения претерпевали из-за женщин даже величайшие люди с самого начала существования человеческого рода.
   А дабы еще больше его успокоить, я сам предложил ему удовлетворение сверх всяких его ожиданий, а именно: сказал, что готов жениться на соблазненной, лишь бы это совершилось в тайне и я не потерпел бы ущерба от молвы. Он на это согласился и скрепил соглашение поцелуем и честным словом, данным как им самим, так и его близкими, однако лишь для того, чтобы тем легче предать меня».
   Отправившись вновь в Бретань, Абеляр собирался привезти оттуда свою Элоизу, чтобы вступить с ней в брак. Казалось, это известие должно было несказанно обрадовать Элоизу. Однако она не только не согласилась, но стала изо всех сил отговаривать Абеляра от задуманного. И вот почему: Элоиза считала, что, став его женой, она подвергнет его еще большей опасности. Она понимала, что дядюшка постарается всем рассказать о женитьбе, а это означало крах всей карьеры Абеляра и сильнейший удар по его самолюбию. Над ним станут смеяться те самые люди, которые прежде с восхищением слушали его речи и выступления на диспутах.
   Как истинно любящую женщину, Элоизу менее всего волновало, что людская молва коснется и ее имени. Ей не важно было, кто она Абеляру – жена или любовница. Ей было важно, чтобы он был счастлив…
   «Она клятвенно уверяла меня в том, – писал Абеляр, – что дядю ее нельзя умилостивить никаким способом, и впоследствии это подтвердилось. Она спрашивала: как сможет она гордиться браком, который обесславит меня, и равно унизит и меня, и ее; сколь большого наказания потребует для нее весь мир, если она отнимет у него такое великое светило; сколько проклятий вызовет этот брак со стороны церкви, какой принесет ей ущерб и сколь много слез исторгнет он у философов; как непристойно и прискорбно было бы, если бы я – человек, созданный природой для блага всех людей, – посвятил себя только одной женщине и подвергся такому позору!
   Она решительно отказывалась от этого брака, заявляя, что он явится для меня во всех отношениях постыдным и тягостным. Она подчеркивала и мое бесславие после этого брака, и те трудности брачной жизни, которых апостол убеждает нас избегать… Если же, говорила она мне, я не послушаюсь ни совета апостола, ни указаний святых относительно тяжестей брачного ига, то я должен, по крайней мере, обратиться за советом к философам и внимательно изучить то, что написано о браке ими самими…»
   Как видите, не зря Абеляр из множества юных красавиц выбрал именно ее – поистине достойную быть подругой философа!
   Через много лет Элоиза писала Абеляру:
   «Бог свидетель, что я никогда ничего не искала в тебе, кроме тебя самого; я желала иметь только тебя, а не то, что принадлежит тебе. Я не стремилась ни к брачному союзу, ни к получению подарков и старалась, как ты и сам знаешь, о доставлении наслаждений не себе, а тебе и об исполнении не своих, а твоих желаний. И хотя наименование супруги представляется более священным и прочным, мне всегда было приятнее называться твоей подругой или, если ты не оскорбишься, твоей сожительницей или любовницей. Я думала, что, чем более я унижусь ради тебя, тем больше будет твоя любовь ко мне и тем меньше я могу повредить твоей выдающейся славе… Призываю Бога в свидетели, что если бы император Август, владевший всем миром, удостоил бы меня чести брачного предложения и навсегда утвердил бы за мной владычество над всем светом, то мне было бы и милей, и почтеннее называться твоей возлюбленной, нежели его императрицей…»
   Элоиза не хитрила, не интриговала, как сделала бы иная, желая заполучить любимого мужчину в свои сети. Напротив, она освободила его от любых обязательств перед собой. Любить для нее значило жить интересами любимого. И это в те времена, которые принято называть «мрачным средневековьем»!
   Итак, Элоиза отказалась от брака. Но Абеляр настаивал. Оставив ребенка в Бретани, они тайно приехали в Париж и так же тайно обвенчались в маленькой церквушке на окраине города. Венчание было тихим, скромным и совсем не праздничным.
   Они обвенчались, но жить стали отдельно, встречаясь только тайно по ночам. В глазах людей они по-прежнему оставались любовниками. Каноник Фульбер старательно рассказывал повсюду об их женитьбе, однако сама Элоиза все отрицала. Дядюшка возмущался, но она твердо стояла на своем.
   Абеляр, стремясь успокоить начавшийся было скандал, увез Элоизу на время в монастырь Аржантейль – тот самый, где она провела свое детство. Пьер также остался при монастыре. И даже здесь, в монастырских стенах, Элоиза и Абеляр предавались чувственной любви. Возможно ли это оправдать тем, что не по религиозному убеждению оказалась в монастыре Элоиза, а лишь для того, чтобы не перечить Абеляру?.. И есть ли оправдание поведению Абеляра-священника?..
   Плоть их торжествовала над духом. Они по-прежнему любили друг друга где только могли и когда могли.
   Конечно, любовь прекрасна, она – дар Небес. И плотские радости – естественная составляющая этой любви. Но, помимо любви, существуют и другие, не менее сильные чувства. Например, уважение к тем самым Небесам, что даруют так много… А также есть внутреннее благородство, не позволяющее поступать недостойно и неуважительно к чувствам окружающих. Например, чувствам верующих. Искренне верующих.
   Фульбер пришел в ярость, когда узнал, что его племянница находится в монастыре. Он решил, что Абеляр просто-напросто отделался от Элоизы, чтобы распутничать с другими женщинами. Возможно, Фульбера заботило не столько счастье племянницы, сколько собственная репутация и общественное мнение, но и это вполне можно понять. Обесчещенная девица навлекла позор на весь дом! И Фульбер поклялся отомстить, для чего нанял несколько парижских разбойников. Месть каноника была ужасна…
   Вот что пишет сам Абеляр в своей книге: «Однажды ночью, когда я спал в своей опочивальне, один из моих слуг, подкупленный золотом, поспособствовал их мести, которая привела в изумление весь мир: они отсекли те части моего тела, посредством которых я нанес оскорбление, вызвавшее их гнев. Затем они скрылись…»
   Варварски оскопив Абеляра, лишив его возможности «грешить», дядюшка Элоизы счел себя отмщенным. Быть может, он даже полагал себя орудием Небес.
   Вскоре все узнали об оскоплении Абеляра. Он признавался, что гораздо более страдал от унижения, чем от боли. «Я более страдал от их сострадания, чем от своей раны, сильнее чувствовал стыд, чем нанесенные удары, и мучился больше от срама, чем от физической боли».
   С горьким стыдом вспоминал Абеляр, что в Библии евнухи описаны как существа, презренные Богом, которым запрещено появляться в церкви.
   «Тогда, когда мы предавались прелюбодеянию, – писала Элоиза, – жестокость неба нас помиловала, и вот, когда мы узаконили эту незаконную любовь и покрыли свадебной фатой грех прелюбодеяния, гнев Господний обрушился на нас…»
   Измученный стыдом, Пьер поселился в аббатстве Сен-Дени и велел девятнадцатилетней Элоизе отказаться от супружества и принять монашество. Абеляр, по сути, принудил молодую женщину постричься в монахини.
   «Будучи юной девушкой, я обратилась к суровой монашеской жизни не ради благочестивого обета, а лишь по твоей воле. Я не могу ожидать за это никакой награды от Бога…»
   Абеляр дождался ее обета, убедился, что жена выполнила его приказ, а затем и сам принял монашество.
   Десять лет они прожили в разлуке. За эти годы они не обменялись ни единой строчкой. Наверное, немало тяжких дум они передумали, немало страдали их души и сердца…
   Однако со временем Абеляр вновь обрел душевное равновесие и даже вернулся на кафедру. Он восстановил свою репутацию блестящего оратора, с бесстрашием обсуждая доктрину Церкви и, по мнению некоторых, высказывал идеи, подрывавшие церковные основы. Церковные власти Абеляра, естественно, не жаловали, и вскоре его отправили в Бретань, где он стал настоятелем аббатства Сен-Жильдас де Руи.
   В эти годы он написал книгу воспоминаний – историю своего «падения», – в которой со всей откровенностью поведал о своей жизни и женитьбе. Книга дошла и до Элоизы, и она, конечно же, прочла ее. Элоиза не выдержала и тоже взялась за перо…
   «Я принесла тебе много вреда, – писала Элоиза Абеляру, – но во многом, как ты сам знаешь, я совсем невиновна. Ведь в преступлении важно не само деяние, а намерение совершающего его лица. А о том, какие намерения я по отношению к тебе питала, ты один только и можешь судить по собственному опыту. Я всецело передаю себя твоему суду и во всем подчиняюсь твоему свидетельству. Скажи мне, если можешь, только одно: почему после нашего пострижения, совершившегося исключительно по твоему единоличному решению, ты стал относиться ко мне так небрежно и невнимательно, что я не могу ни отдохнуть в личной беседе с тобой, ни утешиться, получив от тебя письмо. Объясни мне это, если можешь…»
   Как видите, Элоиза повзрослела. И пытается взглянуть на происшедшее между ними глазами взрослой женщины, более мудрой и даже в чем-то ироничной:
   «Тебя соединяла со мной не столько дружба, сколько вожделение, не столько любовь, сколько пыл страсти. И вот, когда прекратилось то, чего ты желал, одновременно исчезли и те чувства, которые ты выражал ради этих желаний. О возлюбленнейший! Это догадка не столько моя, сколько всех. Не столько личная, сколько общая, не столько частная, сколько общественная. О, если бы так казалось мне одной. О, если бы твоя любовь нашла что-нибудь извиняющее, отчего пусть немного успокоилась бы моя скорбь! О, если бы я могла придумать причины, которые, извиняя тебя, как-либо опровергли бы мое низкое предположение! Умоляю тебя, исполни мою просьбу: ты увидишь, что она незначительна и нисколько не затруднит тебя. Если уж я лишена возможности лично видеть тебя, то, по крайней мере, подари мне сладость твоего образа в твоих высказываниях, которых у тебя такое изобилие…»
   Элоиза не пишет книгу воспоминаний «для всех», не старается объясниться с миром, оправдаться перед ним (или перед собой?), она пишет ему – своему по-прежнему любимому мужу. И только ему.
   «О мой любимейший! Никто не знает, сколь много я в тебе утратила!
   …Ты обладал двумя качествами, которыми мог увлечь каких угодно женщин, а именно: талантами поэта и певца. Этими качествами, насколько нам известно, другие философы вовсе не обладали.
   Как бы шутя, в минуту отдыха от философских занятий, ты сочинил и оставил много прекрасных по форме любовных стихов, и они были так приятны по словам и по напеву, что часто повторялись всеми, и имя твое беспрестанно звучало у всех на устах; сладость твоих мелодий не позволяла забыть тебя даже необразованным людям. Этим-то ты больше всего и побуждал женщин вздыхать от любви к тебе. А так как в большинстве этих песен воспевалась наша любовь, то я в скором времени стала известна во многих областях и возбудила к себе зависть многих женщин. Какие только прекрасные духовные и телесные качества не украшали твою юность! Какую женщину, когда бы она и была тогда моей завистницей, мое несчастье не побудит пожалеть меня, лишившуюся таких радостей? Кто из мужчин или женщин, пусть они и были раньше моими врагами, не смягчится из сострадания ко мне?»
   Элоиза десять лет прожила в монастыре, но все эти годы нисколько не изменили ее души, ее сердца, ее любви к Абеляру. Десять лет вдали от любимого мужа, от ребенка… Судьба всего лишила ее. Но никто и никогда не смог бы отнять у нее памяти!
   «Душа моя была не со мной, а с тобой! Даже и теперь, если она не с тобой, то ее нет нигде: поистине, без тебя моя душа никак существовать не может…
   Но, умоляю тебя, сделай так, чтобы ей было с тобой хорошо. А ей будет с тобой хорошо, если она найдет тебя благосклонным, если ты за любовь отплатишь любовью и пусть немногим вознаградишь за многое, хотя бы словами за дела».
   «На что же смогу я надеяться, если я потеряю тебя? И что сможет еще удерживать меня в этом земном странствии, где у меня нет утешения, кроме тебя, да и это утешение только в том, что ты жив! Ибо все прочие радости от тебя для меня недоступны…»
   Чем больше писала Элоиза, тем ярче становились воспоминания и тем сильнее разгоралась любовь. Письма бедной женщины становились все более страстными. Пробив стену десятилетнего молчания, Элоиза адресовала свое первое письмо «господину; а вернее, отцу; мужу, а вернее, брату» и подписалась – «рабыня; а вернее, дочь; жена, а вернее, сестра».
   «Ты знаешь, мой возлюбленный, – писала она, – весь мир знает, что, потеряв тебя, я потеряла все… Только ты один в силах повергнуть меня в печаль или принести мне радость и покой… Я покорно выполняла все твои приказания. Я не в силах ни в чем противиться тебе. Одного твоего слова было достаточно, чтобы я переломила себя. Скажу больше, хоть это может показаться странным: моя любовь переросла в такую печаль, что былые самые горячие желания погребены без надежды на воскрешение. Повинуясь твоему приказу, я переменилась – вместе с новым платьем я обрела новое сознание, чтобы доказать тебе, что ты властелин не только моего тела, но моей души».
   Страстные письма Элоизы напугали Абеляра: он был потрясен силой ее чувства. И написал ответ в назидательном тоне, объяснив своей «сестре», что кастрация стала для него «актом Божественного милосердия», поскольку позволила ему целиком посвятить себя Богу, освободив от плотского вожделения, которое теперь видится ему исключительно как бремя и грех. А любовь его к Элоизе была кощунством.
   Что это было? Предательство их прежней любви? Или на старости лет Абеляр задумался о спасении души? Или ничего не оставалось иного кастрированному пятидесятилетнему мужчине?..
   Когда монастырь Элоизы, в котором она к тому времени стала аббатисой, закрыли, Абеляр решил помочь своей бывшей возлюбленной. Он привез ей деньги, чтобы она могла основать другой монастырь. Так, после десяти лет разлуки, они снова встретились. Но теперь Пьер Абеляр видел в своей подруге «скорее сестру во Христе», чем жену. И он попросил ее больше не писать ему. Элоизе тогда исполнилось двадцать восемь лет.

   Элоиза воспитывалась в монастыре, она была племянницей каноника и, конечно, не просто так стала аббатисой, а потому можно смело утверждать, что она верила в Бога и вера ее была сильной и совершенно искренней. Подтверждением тому служат ее же письма. Она не просто верила, она любила Бога… И Бог простил Элоизу, потому что любовь ее к Абеляру была истинной, сильной и самоотверженной. Бог простил Элоизу за величие ее души.
   В конце концов и люди сумели оценить эту прекрасную женщину. Они отдавали должное добродетели и мудрости Элоизы. Она по праву считалась одной из самых мудрых и справедливых аббатис Франции.
   Тем временем Церковь объявила Абеляра еретиком. Все его богословские и философские труды были приговорены к сожжению. Под конец жизни ему пришлось пережить гонения не только со стороны Церкви. Его даже пытались отравить. И Абеляр решил совершить паломничество к папе римскому Иннокентию II, чтобы воззвать к его милосердию, оправдать перед понтификом свое учение и просить отпущения грехов.
   Но Абеляру не было суждено добраться до папы римского: внезапно в дороге ему стало плохо. Случилось это в Клуни, 12 апреля 1142 года; Абеляру было шестьдесят три года. Он умер, так и не получив ни отпущения грехов, ни нового известия от Элоизы. Она похоронила его в аббатстве Сен-Марсель, в том аббатстве, что построила на его деньги.
   После смерти Абеляра Элоиза сама ходатайствовала за него и в конце концов получила бумагу об отпущении его грехов… Оставаясь здесь, на земле, она с любовью прокладывала ему дорогу в Царство Небесное.
   Она пережила мужа на двадцать два года и покинула этот мир в том же возрасте, что и Пьер Абеляр. Ей исполнилось шестьдесят три года. По завещанию Элоизы, ее похоронили в одной могиле с Абеляром. Соединились ли вновь души Абеляра и Элоизы, нам неведомо, но тела их покоятся вместе, на кладбище Пер-Лашез, в Париже. Легенда того времени гласит, что, когда тело аббатисы опускали в землю, руки Пьера раскрылись, чтобы принять ее в свои объятия.
   «В моих покоях висит твое изображение, – писала когда-то Элоиза своему возлюбленному. – Всякий раз, когда я прохожу мимо, я останавливаюсь и смотрю на него, и даже в твоем присутствии я не могла удержаться, чтобы не бросить на него взгляд. Если молчаливый портрет может доставлять такую радость, то что уж говорить о письмах! В них есть душа, они говорят, они несут в себе силу, излучаемую восторженным сердцем, они заключают огонь нашей страсти, они раздувают его сильнее, чем это во власти людей. Они сохраняют мягкость и изысканность речей и доносят смелость суждений… Я больше не стыжусь того, что моя любовь к тебе беспредельна… Я ненавидела себя за свою любовь, я до сих пор уничтожаю себя вечным заточением, чтобы сделать твою жизнь спокойной и легкой. О! Думай обо мне, не забывай меня – мою любовь, мою преданность, мою верность; люби меня как свою возлюбленную, утешай меня как свое дитя, как сестру, как жену. Пойми, я все еще люблю тебя, хотя и стараюсь избавиться от этой любви. Что за слова, что за помыслы! Я с ужасом вздрагиваю, и мое сердце бунтует против меня. Должно быть, этот лист бумаги донесет до тебя следы моих слез. Я заканчиваю свое длинное послание и, если таково твое желание (и благословение Небес), прощаюсь с тобой навсегда».
   Если вы хоть раз читали письма монахини Элоизы, то вы знаете наверняка – любовь существует.

Кровосмесительная страсть

Папа Александр VI Борджиа и Лукреция Борджиа
   Вторая половина XV века – время расцвета культуры Возрождения. Это была эпоха восхищения человеком как высшим началом бытия – человек, его сила и красота стали центром внимания писателей, философов и художников. Эпоха Возрождения – период расцвета искусств, возвращения к идеалам античности. Эта эпоха отмечена именами Петрарки и Данте, Джотто и Микеланджело, Рафаэля и Леонардо да Винчи, Уильяма Шекспира и Франсуа Рабле, Альбрехта Дюрера и Мишеля Монтеня.
   Но, увы! и у этой чудесной эпохи были свои минусы. Увлеченность человеком, красотой человеческого тела порой перерастала в распущенность; свободомыслие оборачивалось откровенным цинизмом, а легкость нравов – вседозволенностью. Все возможные пороки буйным цветом процветали в среде духовенства. В священнослужители шли исключительно ради церковных чинов и титулов, только для личного преуспеяния и обогащения.
   Возродившееся поклонение языческой красоте вышло из сферы искусства и затмило стремление к духовному совершенствованию. Даже церковные иерархи усердно занялись собиранием античных рукописей и предметов искусства, они тратили огромные средства на свои коллекции. Едва ли не главной книгой эпохи стал «Декамерон» Боккаччо. Надо, однако, заметить, что «Декамерон» описывал современность весьма правдиво. Ведь слуги Божьи не только пили, обжирались и распутничали, они сами содержали кабаки и даже публичные дома…
   Но и среди этого «урагана страстей», среди целого потока интриг и преступлений особняком стоит фигура папы римского Александра VI Борджиа. А его кровожадная и развратная семейка занимает самое скандальное место в истории.
   Семейство Борджиа (Борджа, Борха) принадлежит к аристократическому испанскому роду. Первым Борджиа на папском троне был Каликст III (Алонсо Борджиа). Он и помог сделать церковную карьеру своему племяннику Родриго де Борджиа, будущему папе римскому Александру VI.

Папа Александр VI Борджиа

   Родился Родриго Борджиа в 1430 году в Испании. Когда он подрос, то стал задумываться о карьере юриста или военного. Но в двадцать пять лет он покинул Испанию и явился в Италию к своему дяде – папе римскому Каликсту III, который назначил племянника кардиналом и епископом Валенсии.
   Родриго Борджиа, обладавший весьма привлекательной внешностью, с самой юности отличался распущенностью. Он очень нравился женщинам, а потому имел великое множество любовниц. Поговаривали даже, что сам папа Каликст III питает к своему племяннику отнюдь не родственные чувства.
   Став кардиналом, Борджиа и не подумал изменить свои привычки. Он считал, что правила поведения, обязательные для духовного лица, писаны были не для него.
   В те времена, как мы уже писали, разврат не был чем-то из ряда вон выходящим: едва ли нашелся бы какой-нибудь светский вельможа или церковник, который не имел бы любовниц и незаконнорожденных детей. Однако Родриго Борджиа ни в чем не знал чувства меры, он отличался от современников не тем, что грешил, а немыслимым количеством и совершенно невообразимым разнообразием грехов.
   В Риме Родриго скоро показал себя энергичным, жестоким и властолюбивым человеком. Благодаря интригам он стал не просто богатым, но очень богатым и влиятельным кардиналом. Такому взлету помогли и его многочисленные любовницы. Сменилось пять пап, а кардинал Борджиа становился все сильнее, богаче и… похотливее. У этого католического священника было несколько, естественно, незаконнорожденных детей, о которых, надо признать, он никогда не забывал.
   Еще в юности, в Испании, Родриго влюбился в некую Елену Ваноцци, которую обвиняли в убийстве мужа. Это обстоятельство особенно распаляло извращенную страсть Родриго.

Роза Ваноцци

   Эти достойные друг друга люди быстро сошлись и даже полюбили друг друга. Однако связь их была недолгой – у Елены как раз подросли дочери, и одна из них, Роза, оказалась необычайно хороша! Родриго, естественно, стал заглядываться на дочь своей любовницы. А девочка была очень хитра (хотя в пятнадцать лет, как вы помните, девочки уже считались вполне зрелыми женщинами). Она прекрасно видела страстные взгляды Родриго и распаляла его как могла. Роза хотела использовать любовника матери, чтобы отомстить ей за смерть отца, которого всегда любила. Когда же Родриго, наконец, признался Розе в любви, коварная девочка сказала: «Я никогда не буду принадлежать вам, пока жива моя мать!» Через некоторое время Елену нашли мертвой. Похоже, уже тогда Борджиа знал толк в ядах…
   Старшую дочь Елены Родриго отправил, не спрашивая ее согласия, в монастырь, а Роза на долгие годы осталась с ним. Кардинал перевез любовницу в Рим, где купил ей роскошный дворец, который прозвали «дворец Ваноцци». Роза родила Родриго четырех детей: сыновей Джованни (Жуана), Чезаре (Цезаря), Франческо и красавицу дочь Лукрецию.
   Любовница кардинала была столь же красива, сколь и развратна. Дочь Лукреция пошла в нее.
   Когда Лукреции было всего десять лет, кардинал увидел в собственной дочери соблазнительную женщину. А когда ей исполнилось одиннадцать, он уже едва сдерживал свою страсть к этому чувственному созданию. Разумеется, Родриго понимал, что его распаленные чувства затмевают разум, и сдерживал, как мог, свою похоть. Но юная Лукреция обладала столь сильной сексуальной притягательностью, да к тому же в ней самой уже пробудился низменный инстинкт соблазнительницы… в общем, очень скоро она стала любовницей своего отца, а затем и брата Чезаре.
   Лукреция очень рано переняла у матери все приемы кокетства и флирта, которые освоила в совершенстве. Роза очень любила дочь и дала ей самое блестящее по тем временам образование. Лукреция прекрасно разбиралась в поэзии, живописи, знала историю и иностранные языки, музицировала. Она вообще охотно училась – всему. Отец, например, посвятил ее в тайны алхимии, которая ей весьма пригодилась в будущем.

Лукреция Борджиа

   Училась она и жизни – всем, абсолютно всем ее сторонам. Родители не считали нужным скрывать от дочери что-либо, и Лукреция преспокойно наблюдала пиры и оргии, от которых «покраснел бы и сатана». На подобных сборищах она присматривала себе подходящего мужчину. Первой жертвой ее красоты стал Марчелло Кандиано. Правда, далее невинного кокетства дело не пошло – молодой красавец исчез. А вскоре стало известно, что Марчелло зарезали ночью возле дворца Ваноцци.
   Лукреция и не думала горевать – мужчин вокруг так много… И на следующий же день она флиртовала с феррарским дворянином Дальберджетти. Этот уже не юный и весьма опытный поклонник ухаживал более напористо, и в одну из ближайших ночей прокрался в спальню ожидавшей его Лукреции. Однако шум в соседней комнате помешал свиданию. Дальберджетти сбежал и… утром возле дворца Ваноцци нашли его труп.
   Ревнивые родственники явно не желали делить свою Лукрецию ни с какими чужаками.
   А вскоре к треугольнику – Лукреция, Чезаре и Родриго – прибавился еще один любовник. И все из той же семьи! Джованни Борджиа, как оказалось, не меньше отца и брата жаждал обладать соблазнительной Лукрецией.
   В конце концов, Лукреция стала любовницей обоих братьев. И от старшего из них, Джованни, родила дочь. Роза Ваноцци, опасаясь скандала, немедленно отвезла внучку на воспитание в крестьянскую семью. А Родриго Борджиа отправил обоих сыновей подальше от сестры-любовницы: Чезаре в пизанский, а Джованни в падуанский университеты. Скандал не случился, однако слухи по городу поползли… А Роза высказала кардиналу-извращенцу свое возмущение. Борджиа не захотел терять любовницу-дочь и выдал Розу Ваноцци замуж за богатого итальянца. Мать-любовница ушла из его жизни, а дочь осталась.
   Но, чтобы прикрыть преступные связи Лукреции, Родриго решил выдать замуж и ее. И вот, около 1492 года, произошло венчание двенадцатилетней Лукреции с мелким арагонским дворянином доном Эстебаном. Странный это был союз…
   После родов Лукреция расцвела еще больше и похорошела необыкновенно. Врожденная чувственность и фамильная испорченность довершали картину – ни один мужчина не мог смотреть на юную красотку спокойно.
   Стареющий влюбленный отец осыпал дочь подарками и исполнял каждый ее каприз. Она же вела себя как опытная куртизанка, одаривая его вниманием ровно настолько, насколько он «заслужил». «Золото, драгоценности и наряды заменяют ей все», – замечали современники. У Лукреции был молодой муж, отец ее обладал властью и богатством – что еще нужно двенадцатилетней красотке…
   В 1492 году, когда умер папа Иннокентий VIII, освободился папский престол; на него претендовали сразу две знатные семьи, два клана: семейство Борджиа и семейство делла Ровере. Кардинал Родриго обошел соперника, он купил голоса выборщиков за 50 тысяч дукатов. Так шестидесятилетний Родриго Борджиа стал папой.
   Он принял имя Александра VI. А также дал обет безбрачия. Но и от этого ничего не изменилось. Новоиспеченный папа римский, едва взойдя на престол, сделал старшего сына, Джованни, герцогом Гандийским. Второй сын, Чезаре, получил герцогство Валенсия (богатейшую испанскую епархию), а Лукреции предложили… поменять мужа. На более достойного и более подходящего дочери папы римского.
   Данной ему властью папа освободил Лукрецию от супружеского обета и выдал ее замуж за Джованни Сфорца, представителя могущественного рода миланских герцогов. Два дня праздновали бракосочетание. Это была довольно необычная свадьба: на ней присутствовали самые известные куртизанки, одиннадцать кардиналов с любовницами, а также избранные члены знаменитых римских семейств, естественно, с любовниками и любовницами. На утро третьего дня Александр VI лично отвел молодых в опочивальню и исполнил при дочери роль камеристки. Говорят, все семейство первосвященника находилось здесь же и наблюдало происходящее в постели. Самые сильные проявления страсти молодых супругов отмечались дружными хвалами и обильными возлияниями.
   Однако радостями замужества Лукреция наслаждалась недолго. Она по-прежнему предпочитала общество папы и его изощренные пиршества, а потому почти не покидала ватиканского дворца. Ехать в Милан к мужу она категорически отказалась, внимания ему не уделяла никакого, да еще застращала его рассказами о странной смерти почти всех ее бывших любовников… Сфорца послушал, посмотрел – и сбежал.
   Как бы там ни было, но жизнь Джованни Сфорца себе сохранил. И никогда больше не вернулся он к Лукреции.
   Итак, Лукреции не было еще и пятнадцати, а у нее за плечами уже была целая вереница любовников и даже два мужа. Она получила от отца громадные средства и жила в собственном дворце на улице дель Пеллегрино, где довольно быстро образовался свой круг поэтов, художников и музыкантов. «Все самое дорогое, самое роскошное было собрано там», – писали современники.
   Свободное от развлечений время Лукреция проводила в папском дворце, в личных покоях святого отца. Она самым дерзким образом помогала ему в управлении Церковью: вскрывала папские депеши, подписывала бумаги или созывала священную коллегию кардиналов. Ей было дозволено все!
   Однажды после очередной оргии Лукреция пришла развлечься занимательной «игрой»: ролью председателя Святой Коллегии. Едва прикрытая прозрачным муслином, она томно принимала ласки папы и наблюдала за священниками. «Позор! Ужас!» – писал потом епископ Бурхард. Но в присутствии Лукреции он молчал и прятал глаза: не следовало дразнить тигрицу, ибо никто не знал, какое наказание могла придумать она «виноватому».
   А в Вечном городе, который, казалось бы, уже ничем нельзя было удивить, шли пересуды и недовольный ропот. Три тысячи гвардейцев, охраняющих стены Ватикана, не могли защитить его от позора. Что бы ни случилось в закрытом городе, все тут же становилось известно за его стенами. К тому же Лукреция со временем вообще перестала скрывать свою связь с отцом и братьями. Для нее не существовало никаких принципов, никаких ограничений и, тем более, никаких нравственных понятий. Что могло ее испугать? Святой суд? Но, если вы не забыли, ее отец и любовник – наместник Бога на земле, умудрившийся безнаказанно нарушить все десять заповедей этого Бога.
   А потому можно было брать от жизни все, что она способна предложить, и полностью отдаваться наслаждению. И так поступала не одна Лукреция, а все семейство Борджиа.
   Несколько лет эта «веселая семейка» как хотела, так и правила Ватиканом и Римом: они почитали казну своей собственностью и пользовались ей весьма свободно, то и дело устраивая празднества, пышные балы и роскошные маскарады. Некоторые развлечения отличались ужасающей половой распущенностью: там на потеху спаривали разных животных, мужчины от полной пресыщенности занимались содомией и прочая, прочая… А на шумных пирах с обильными возлияниями неугодным подносили чашу вина с ядом или убивали их другим способом.
   Время от времени папа заводил себе новую любовницу, но это нисколько не мешало продолжать кровосмесительную связь с дочерью. Братья тоже не отставали от святого отца. Правда, случались недоразумения. Так, Чезаре, собравшийся как-то провести сладкую ночь с сестрой, застал у нее Джованни. Братья заспорили и решили не выходить из спальни Лукреции один без другого, но тут явился соперник, которому пришлось уступить поле действия, – их собственный отец.
   Но Лукреции постепенно надоели ласки стареющего сластолюбца-папы и неистовая ревность Чезаре. И младшая сестра остановила свой выбор на самом старшем брате – весельчаке Джованни. Чезаре узнал об этом. В нем заговорил его бешеный нрав – мало того, что Лукреция предпочла ему Джованни, так еще и отец собирался именно Джованни сделать своим преемником! Чезаре, избалованный, распущенный и привыкший получать все желаемое, решил мстить.
   Джованни выследили, перерезали ему горло и утопили в Тибре люди Чезаре. На следующий день виновник случившегося, братоубийца, бежал из города.
   Родриго Борджиа был потрясен убийством старшего сына и не желал верить в вину Чезаре. Он отправил на пытку «многих знатных нотаблей, выбранных наугад», пока не убедился в том, что смерть Джованни – действительно дело рук его любимого Чезаре.
   Тогда он осушил слезы и, запершись в своих покоях, утешался в объятиях Лукреции. Естественно – дело-то семейное.
   Папа римский простил своего сына. И вскоре братоубийца вернулся в Рим. На радостях примирения с отцом он устроил охоту. Громадную свиту из придворных фаворитов, светских дам, куртизанок, шутов и танцовщиц сопровождало тысячное войско. «Четыре дня они провели в лесах Остии, свободно предаваясь порывам плоти». Лукреция в этих «любовных играх» сменила два десятка партнеров. А «вернувшись в Рим, они превратили его в притон, в святилище гнусностей, и невозможно перечислить все грабежи, убийства и преступления, совершившиеся при дворе папы».
   Однако за всем этим разгулом и развратом папа АлександрVI не забывал и о политике. С первых дней восшествия на папский престол он мечтал о победах, крупных завоеваниях и власти над всей Италией. И вот очередные политические планы привели к необходимости породниться с арагонской династией. Привычным уже образом Александр VI разорвал брак Лукреции и бежавшего Сфорца и тут же выдал ее замуж за семнадцатилетнего герцога Бисалья, побочного сына короля Альфонса II.
   Лукреция стала обладательницей состояния, завидного для любой принцессы крови. Молодого Бисалья отправили на два года в Неаполь, а жена его продолжила вести очень «свободный образ жизни».
   Она расположилась в самых роскошных апартаментах Ватикана и собирала вокруг себя развратнейших женщин Рима. Днем герцогиня развлекалась, наблюдая бои быков и устраивая разнообразные проделки на улицах города. Особенно славился женский бег наперегонки от замка Святого Ангела до площади Святого Петра. Женщины вообще заботились о своем здоровье – после дневных развлечений наступали ночи любви, которые требовали железного здоровья! По самым скромным подсчетам, в городе тогда насчитывалось семь тысяч проституток всех цветов кожи. Весело проведя день, они устраивали веселые ночи… Естественно, веселье это творилось в присутствии папы.
   Пиры, празднества, маскарады – все эти чудные развлечения славились танцами и играми обнаженных куртизанок и довольно часто заканчивались убийствами. Казна, как вы понимаете, пустела, а жить на что-то надо было. Вот на праздники и приглашались знатные вельможи и богатые священники. Одного, а то и сразу нескольких травили, что нисколько не портило веселья остальным. Имущество убиенных шло в казну.
   Это было семейное предприятие. Родриго Борджиа собственноручно готовил замечательные яды. Те самые, о которых и по сей день ходят легенды. «С помощью преданных химиков Александру VI удалось создать целый арсенал чрезвычайно тонких ядов. Использовались даже специально привезенные из Нового Света травы. Знаменитое вино Борджиа оказывало свое действие лишь спустя время: от месяца до нескольких лет. У человека выпадали зубы, волосы, сходила кожа, а смерть наступала после длительных тяжелых мук». Чтобы «не наследить» и решить дело быстро, семейка пользовалась излюбленным ядом без цвета и запаха. Случайно видевшие его писали о мелких кристаллах цвета паросского мрамора.
   Итак, готовил яд сам папа римский, а Лукреция подносила яд избранным жертвам. Однако и Чезаре помогал чем мог. Время от времени он приходил на помощь интересам семейства, особенно в темных переходах Ватикана, ибо в совершенстве владел кинжалом.
   Но все же Борджиа предпочитали яд.
   С его помощью Лукреция также избавлялась от надоевших любовников. Специальный ключ, который она вручала очередной жертве, имел неприметное острие, смазанное ядом. Взволнованный любовник слегка царапал им кожу и… через сутки умирал.
   С третьим мужем Лукреции особо церемониться не стали, ключа ему не дали. Его просто зарезали. Это было ночью 2 января 1500 года. Четверо в масках напали на герцога Бисалья и нанесли ему пять ударов кинжалом. Но герцог остался жив. А Лукреция пришла в ярость: да сколько можно! Пусть хоть этот муж останется при ней! Целый месяц она выхаживала раненого герцога и не отходила от него ни на шаг. Однако неизвестным все же удалось задушить герцога в его же собственной постели.
   А через некоторое время Лукреция родила мальчика. В одной из булл (папских актов) Александр VI признал отцом ребенка себя (дед стал отцом родного внука!), в другой – Чезаре. Чьим бы сыном ни был младенец, но он получил «во владение» Сермону.
   Папа Александр VI, видимо, поразмыслил и решил выдать дочку замуж в четвертый раз. И в 1501 году Лукреция снова вступила в брак. Причина для нового брака была старая – интересы политики. Лукреция, которую прозвали «кровавая куртизанка», устроила очередную свадьбу. И вновь свадьба Борджиа прошла «с такой пышностью и развратом, какового не знала даже языческая древность». Но после этого новоиспеченная герцогиня д’Эсте совершенно неожиданно оставила Вечный город и уехала со своим мужем, герцогом Альфонсом д’Эсте. Навсегда.
   Лукреция с мужем поселилась в Ферраре, где вела более скромный образ жизни. Возможно, она устала от всех безумств, возможно, пошатнулось здоровье, возможно, она, наконец, повзрослела… Подробности этого периода ее жизни известны в меньшей степени. Молва по-прежнему приписывала Лукреции смерть ее новых любовников, однако достоверных сведений на этот счет не имеется.
   Тем не менее кое-что известно наверняка: Лукреция была по-прежнему красива, не питала особой любви к мужу и вновь собрала вокруг себя блестящий двор. Она, как и прежде, поощряла искусства, особенно художников. «Последних она с маниакальной настойчивостью побуждала писать картины на религиозные темы. Она очень любила известного, несколько сентиментального поэта Пьетро Бембо, а другой ее поклонник, великий поэт Людовико Ариосто, посвятил ей хвалебную октаву в своем “Неистовом Роланде”».
   Летом 1503 года папа Александр VI устроил пир, на который пригласил нескольких кардиналов. Он как раз собирался избавиться от некоторых из них. Но тут, наконец, вмешалось провидение – случайно папа выпил собственное отравленное вино. Яд был не раз проверенный…
   Через год умерла Роза Ваноцци. Вскоре, в 1507 году, убили Чезаре.
   В 1519 году в возрасте тридцати девяти лет умерла и сама «кровавая куртизанка». Отпевал Лукрецию ее последний любовник, кардинал, живший при дворе герцога д’Эсте.
   К сожалению, а может, и к радости, о детях Лукреции ничего не известно. Таким образом, она стала последней представительницей этого страшного и, в полном смысле слова, смертоносного семейства – Борджиа.

Незримое присутствие

Святой Франциск и святая Жанна де Шанталь
   На этот раз мы поведаем вам историю любви не плотской, но духовной. Это – история единения двух душ, мужчины и женщины.
   Ее звали Жанна де Шанталь.
   Его – Франсуа де Саль. Однако в истории он остался под именем святого Франциска.
   В XVII веке, когда наступил очередной «всплеск» роли религии, стали возникать новые религиозные ордена, и множество проповедников обратилось к людям с призывом заботиться о ближних, подавать руку помощи нуждающимся, падшим и бедствующим.
   Одним из таких замечательных проповедников был Франциск Сальский (1567–1622). Его сочинения, переведенные на многие языки, и по сей день усердно читаются.

Святой Франциск

   Франциск родился в Савойе, в аристократической семье убежденных католиков. Он получил превосходное рыцарское воспитание: сначала в семье, а потом в иезуитской школе, куда отправился по собственному горячему желанию.
   В восемнадцать лет Франциск неожиданно и с необычайной остротой осознал, что принадлежит к числу тех, кому Господь заведомо уготовил вечные муки. Это ощущение было так ужасно и тяжело, что могло разрушить его глубочайшую религиозность. Франциск был близок к отчаянию, но вера помогла юноше преодолеть душевное смятение. Он не прерывал учебы и закончил сначала университет в Париже, затем в Падуе, где получил степень доктора. Франциск вернулся в Савойю и стал адвокатом.
   Однако в двадцать шесть лет (в 1593 году) Франциск почувствовал, что ему надо сменить путь служения, и стал католическим священником, ревностным пастырем и проповедником. Все его проповеди были проникнуты «иезуитским духом», не имеющим ничего общего с духом Возрождения.
   В 1594 году Франциск добровольно отправился миссионером в суровую горную область страны, где боролся против кальвинизма и других «ересей». Жизнь такого борца-проповедника, как вы понимаете, очень трудна и опасна. Настолько, что Франциску даже пришлось пережить несколько покушений.
   Но Франциск Сальский был, как бы теперь сказали, «фанатиком католической веры»: мягкость и осторожность в нем сочетались с последовательностью и полной готовностью к самопожертвованию.
   В 1602 году он стал епископом в Женеве. Его резиденция располагалась в небольшом городке Анси.
   Надо сказать, что этот город и по сей день хранит память о святом Франциске. Здесь, высоко над старым городом, высится замок XII–XIV веков, некогда принадлежащий женевскому графу. Ныне в замке располагается краеведческий музей. На территории замка находятся колокольня с 37 колоколами и базилика Визитатьон, построенная в честь святого Франциска и святой Жанны де Шанталь (1572–1641), а в алтаре базилики хранятся реликвии этих святых.
   Познакомились Франциск и Жанна в 1604 году. Этому знакомству предшествовала поистине мистическая история: Жанна де Шанталь и Франсуа де Саль увидели друг друга во сне…

Жанна де Шанталь

   Жанна была родом из знатной семьи, в двадцать лет она вышла замуж за барона де Шанталь и родила ему четверых детей. Они прожили восемь счастливых лет, но однажды барон погиб на охоте. Жанна очень тяжело переживала смерть любимого мужа, спасло ее только то, что нужно было растить маленьких детей.
   И вот однажды она приняла приглашение своего брата, архиепископа Буржского, приехать в Дижон, чтобы послушать великолепные проповеди тогда уже прославленного епископа Женевского.
   Жанна пришла в церковь на проповедь Франциска Сальского, но когда она увидела священника, то замерла, будто громом пораженная. Ведь это был тот самый человек, которого она видела во сне! Жанна ясно поняла, что их встреча предопределена свыше.
   Она слушала его слова, затаив дыхание. Франциск же разглядел лицо новой прихожанки и тоже почувствовал, что где-то видел эту женщину прежде. Да ведь она снилась ему!
   Несмотря на столь романтическую встречу никакого греха не случилось! Франциск и не думал нарушать своего долга священнослужителя. Его близость с Жанной де Шанталь была близостью исключительно духовной. Оба они посвятили свою жизнь Богу, их теснейшее общение не имело ничего общего с чувственной любовью. И все же это была Любовь.
   Франциск сразу понял, что женщина из сна, та самая женщина, которая теперь сидит и слушает его проповедь, станет его ученицей и соратницей…
   После проповеди Франсуа де Саль узнал, что дама – сестра архиепископа Буржского, и попросил устроить ему встречу с Жанной.
   С самого начала он ощутил присутствие некой тайны в его отношениях с мадам де Шанталь.
   «Мне кажется, – писал он, – что Господь уготовил меня Вам… С каждым часом я все более в этом убеждаюсь. Вот все, что я могу Вам сейчас сказать».
   Неделю спустя в очередном письме к госпоже де Шанталь он добавил: «Чем больше разделяющее нас расстояние, тем сильнее я ощущаю связь между нами».
   Прошло немного времени, и госпожа де Шанталь попросила его стать ее духовником. Это еще более сблизило их. Франциск вручил ей бумагу, на которой значилось: «Во имя Господа я беру на себя духовное руководство Вами и буду его осуществлять со всей заботой и преданностью, на которые я способен без ущерба для моего нынешнего положения и обязанностей».
   Однако он настаивал на исполнении заповеди, нерушимой для их отношений: «Вы должны быть такой же храброй, как мужчина, в Вас не должно быть ничего женского».
   Твердо соблюдая долг священника, Франциск и Жанну направлял к аскетическому идеалу совершенства. Они придавали друг другу силы на этом нелегком пути. Их мистическая связь «подпитывала» обоих. Ведь у Любви столько лиц и столько имен…
   Так или иначе, но Франсуа де Саль стал делать стремительные успехи, как только дух его и разум вступили в свободный союз с родственной душой, которую предназначил для него Господь.
   «В конце концов, – писал епископ Женевский мадам де Шанталь, – мы оба целиком, безраздельно, безоглядно принадлежим Господу и не желаем ничего, кроме позволения принадлежать Ему. Если в наших сердцах окажется хоть одна ниточка любви, не связанная с Ним и не принадлежащая Ему, мы должны немедленно вырвать ее оттуда. Поэтому да пребудет с нами покой».
   Кто знает, что было бы, если бы он не был священником и не дал обета безбрачия?..
   Но они нашли выход – направили все свои чувства, всю свою любовь на тех, кто в этом нуждается, на страждущих. Франсуа с Жанной решили основать орден «Визитации» («Посещения»): женщины, вступившие в этот орден, должны были посвятить свою жизнь уходу за больными. Кажется, идея очень благородная, но в те времена миссионерская деятельность считалась делом исключительно мужским, и прошло несколько лет, прежде чем им удалось претворить свою мечту в жизнь.
   Жанна вырастила детей, устроила их жизни и стала первой сестрой визитандинкой, приняв имя сестры Франчески. И все эти годы Франциск был рядом – он был ее наставником и духовником, а Жанна стала для него утешительницей и вдохновительницей.
   Франциск был знатоком человеческой души и умелым пастырем. Об этом свидетельствуют его книги: «Филотея» («Руководство к благочестивой жизни»), «Теотим» («Трактат о любви к Господу»). Кстати, трактат написан специально для Жанны де Шанталь. На основе проповедей Франсуа де Саля во Франции расцвел культ Сердца Иисуса (Богопочитания).
   Святой Франциск всей душой и всеми силами стремился установить творческую связь между культурой и церковью; ему очень хотелось донести до людей истинное понимание Церкви и показать мирянам, как можно (и нужно) жить в Церкви.
   Главным девизом святого Франциска было – «Больше радости!». Он учил искусству радоваться, он открывал людям самую суть религии, все ее богатство. Франциск был последователен и тверд в своей вере, но не запугивал прихожан, а помогал им; пусть он не облегчал им путь, но он вел к самой вершине.
   В душе его жила истинная, всепоглощающая любовь к Богу: «Бог, только Бог и еще раз Бог!» «Покой души», «веление духа», «сладостный мир», «успокоение сердечное» он ценил превыше всего.
   Все это почувствовала и поняла Жанна. Она оценила незаурядность и удивительную силу своего духовника. Она прониклась его мироощущением. Он стал ей необходим.
   Однако Франсуа де Саль в какой-то момент почувствовал, что Жанна стала слишком зависеть от него, и он понял, что не должен более руководить ее работой и духовным развитием. Возможно, Франсуа опасался, как бы его привязанность к ней не превратилась в обычную слабость, вместо того, чтобы быть источником силы.
   Он сделал все для того, чтобы раз и навсегда идти избранным путем. Он «отрекся» от Жанны и не позволил себе того, что позволяли многие его собратья по сану. Франциск был действительно верующим человеком. Фанатично верующим. Он не мог погубить неверной человеческой слабостью свою душу и душу мадам де Шанталь.
   Но их отношения достигли высшей точки, исполнив свое особое предназначение.
   Их духовная связь была настолько сильной и настолько чистой, что Франциск и Жанна не нуждались в физической близости. Жанна де Шанталь и Франсуа де Саль были счастливы, пусть не принадлежа друг другу, но ощущая (ежесекундно!) присутствие близкого человека в своей жизни. Даже присутствие незримое.
   Любовь друг к другу они отдали Богу.
   Франсуа де Саль принял твердое решение об уединении и отречении от земного. «Моя дорогая матушка, – писал он Жанне, занятой делами по организации нового ордена, – Вы не должны были рассчитывать на людскую помощь; Вам надлежит отвлечься от всего, что Вы имели до сих пор, и повергнуть себя, слабую и одинокую, на алтарь милосердия Божия, оставаясь лишенной всего и не требуя от людей никакой симпатии, выраженной в словах или поступках. И далее Вы должны оставаться безразличной к тому, что Он может даровать Вам в будущем, не задумываясь, есть ли Ваша заслуга в том, что Вы получили то, в чем нуждались. Иначе Вам остается лишь тешить себя надеждой подняться над собой».
   Путь Жанны был тернистым, как путь всякой святой. Ответ, который она послала Франсуа, был горьким. Она смирилась с тем, что их встречи теперь будут крайне редки, а может быть, их не будет и вовсе. И все же в этом ответе женщины, стоически переносящей все, что дарует судьба, есть такая неутоленная, такая сильная жажда нежности, что ее ничем не скрыть…
   «Я рада, что Вы продлите Ваше уединение, так как Вы по-прежнему сможете посвящать его потребностям Вашей души, – писала Жанна. – Я не говорю слово “нашей", ведь я не могу употреблять его более, поскольку чувствую, что теперь не составляю часть этой души, я лишена всего, что было для меня самым ценным».
   Она знает: он отрекается от всего земного и от нее для того, чтобы не быть слабым. Она тоже хочет видеть Франциска сильным. Но как же тяжело теперь будет не говорить с ним, не иметь от него известий.
   «Как глубоко вонзился нож, отец! Сегодня мне кажется, что у меня в душе не осталось ничего. Нетрудно отказаться от внешних удобств, но отделиться от тела, опуститься в самую глубину души, что, как мне кажется, мы сделали, страшно, это столь же тяжко, сколь невозможно жить без Благодати Небесной».
   Она заканчивает послание покорным обещанием: «Отец, я не буду искать встречи с Вами без Вашего позволения… Кажется, будто я вижу наши души слитыми воедино в полном смирении перед Всевышним!»
   Франсуа ответил ей немного грустно, но достаточно твердо:
   «Все происходит так, как и должно происходить, матушка… Господь любит нас, матушка, и желает, чтобы мы принадлежали ему всецело. У меня, благодарение Богу, все хорошо, в глубинах моего сердца пробиваются ростки осознания новой силы, благодаря которой я смогу лучше служить Богу в оставшиеся мне дни».
   В последний раз Жанна и Франциск встретились три года спустя, в Лионе. Они всего лишь обсуждали дела их «детища» – ордена. Франциск настаивал на том, чтобы отложить «все личное» до следующей встречи. Он обещал, что она состоится чуть позже, в Анси.
   Но встреча так и не состоялась. Никогда.
   Наступившее Рождество Жанна провела в Гренобле. И, как всегда, молилась за Франсуа – главного человека в ее жизни. И вдруг в голове совершенно отчетливо прозвучало: «Его больше нет!»
   Жанна вздрогнула как тогда, когда в первый раз увидела человека из своего сна на кафедре в церкви. И сразу поняла, что не ошиблась. В эту минуту его не стало. В этот миг умер святой Франциск. Удивительно, но таким же сверхъестественным образом о смерти святого было сообщено всем, кто любил его, – брату Франсуа Луи, послушнице сестре Анне Кост и племяннику Шарлю, который был опасно болен, но исцелился в минуту, когда видение дяди предстало перед ним.
   Святой Франциск был одним из первых моралистов, которые действительно любили женщин. Любили в том смысле, что не принижали их и не очерняли. Высоко ценя понятие христианского брака, Франсуа де Саль советовал мужьям пользоваться своим авторитетом, никогда не прибегая к насилию.
   Был у него и еще один прекрасный практический совет: «О мужья, если вы желаете, чтобы ваши жены были вам верны, подавайте им пример собственным поведением».
   Он призывал мужей и жен укреплять в себе любовь друг к другу и относиться к браку возвышенно.
   И, что еще удивительнее, особенно для католического священника, – Франциск советовал супругам чаще ласкать и целовать друг друга! Возможно, людей того времени подобные советы шокировали…
   Франциск очень бережно относился к чувству любви, считая ее не просто состоянием души, а способом развития личности, в котором, увы, многие люди никогда не продвигаются дальше начала. Не правда ли интересный взгляд?
   Безусловно, письма Франциска к Жанне де Шанталь ничуть не похожи на письма Абеляра к Элоизе. Как и письма Жанны не похожи на письма Элоизы.
   По совету Абеляра Элоиза пыталась любить Бога больше, чем самого Абеляра. И не сумела!
   А Жанна де Шанталь смогла. Потому что этому ее учил не кто-нибудь, а Франсуа де Саль – святой Франциск.
   Элоиза – монахиня, которая пренебрегла своим обетом. Жанна и Франциск – не поддавшиеся искушению и слабостям святые.
   Но и любовь сильных духом людей остается Любовью… Однажды Франциск написал Жанне: «Чем больше разделяющее нас расстояние, тем сильнее я чувствую связь между нами…»

Монахиня и разбойник

Аббатиса Елена Кампиреали и Джулио Бранчифорте
   Эта история описана Стендалем в его знаменитых «Итальянских хрониках», и она совершенно правдива. Историю эту сохранили старинные рукописи – римская и флорентийская, по ним писатель и восстановил удивительную судьбу женщины по имени Елена де Кампиреали, которая была аббатисой монастыря Визитационе в городе Кастро. Судебный процесс над ней и ее страшная смерть вызвали в свое время множество пересудов в высшем обществе Рима и всей Италии.
   Родилась Елена в Италии в 1542 году в одной из самых богатых и знатных семей. По словам автора флорентийской рукописи, Елена была очень красива: «Овальное лицо, очень высокий лоб, каштановые волосы, выражение скорее веселое; большие, глубокие глаза; темные брови над ними, образующие две совершенные дуги. Тонкие губы, словно нарисованные знаменитым художником Корреджо… Редко можно встретить подобное сочетание веселости и величия».
   Воспитывалась Елена в монастыре Визитационе, там она провела восемь лет, а затем продолжила образование дома. Стихи, которые ей приходилось учить, «говорили о любви страстной, питаемой великими жертвами и существующей в атмосфере жутких тайн…» Девушка мечтала о такой любви. И она ее получила!
   Елене исполнилось семнадцать лет, когда она узнала, что в нее влюбился один «весьма бедный молодой человек». Звали его Джулио Бранчифорте. «Единственным преимуществом этого скромного молодого человека были его живой и подвижной нрав и неподдельная беспечность, с которой он переносил свою бедность. Его выразительное, хотя и некрасивое лицо тоже говорило в его пользу». Джулио было двадцать два года, он уже побывал на войне, где сражался под знаменами князя Колонны и проявил храбрость. Доброе сердце юноши привлекало к нему множество девушек, но он полюбил Елену…
   Однажды синьор де Кампиреали, отец Елены, заметил, что слишком уж часто Джулио прохаживается под окнами их дома.
   – Как ты смеешь шататься возле моего дома и бросать дерзкие взгляды на мою дочь? – накинулся он на соседа-бедняка. Джулио очень расстроился и больше не прохаживался под окнами при свете дня.
   Елена, которой подруги уже рассказали о молодом человеке и о том, что он мечтает о ней, удивлялась, куда это он пропал…Но вот, как-то около полуночи, сидя у окна своей комнаты, она мечтала о Джулио и вдруг… что-то темное мелькнуло перед окном. Елена испугалась. Но, приглядевшись, увидела букет цветов, привязанный к длинному бамбуковому шесту. Девушка поняла, что юноша стоит внизу… Ей предстояло сделать непростой выбор: отвергнуть приношение или принять его. Если она возьмет букет, то это может стать признанием и с ее стороны… Елена заволновалась… и взяла букет. И увидела, что к цветам привязано письмо, которое она тут же развернула.
   «Я беден, – писал Джулио, – и Вы с трудом можете представить всю глубину моей бедности. У меня нет ничего, кроме домика, который Вы, быть может, видели у развалин акведука Альбы. Около моего дома есть огород, который я обрабатываю сам и который кормит меня. Есть у меня еще виноградник, который я сдаю в аренду за тридцать экю в год. Я не знаю, к чему приведет моя любовь: не могу же я предложить Вам разделить мою нищету. А между тем, если Вы не любите меня, то жизнь не имеет для меня никакой цены. Не стоит говорить, что я тысячу раз отдал бы ее за Вас… Быть может, Вы презираете меня. Если же, несмотря на мою бедную одежду, Вы чувствуете ко мне хоть каплю сострадания, запомните, что каждый вечер, когда в монастыре капуцинов бьет полночь, я стою, прячась под дубом, против окна, на которое смотрю беспрестанно…»
   Елена несколько раз прочитала письмо, и ее жаждавшая любви семнадцатилетняя душа ответила на чувства Джулио.
   Так началась их переписка и тайные свидания. Малейшая неосторожность угрожала смертельной опасностью для Джулио, ведь отец Елены ни за что не отдал бы свою дочь, самую богатую невесту в городе, за голодранца. К тому же сеньор Кампиреали был довольно вспыльчив и гневлив. И в конце концов он заметил, что по ночам в саду происходит что-то неладное. Вместе со своим сыном Фабио, братом Елены, он устроил засаду под балконом дочери. Мужчины были вооружены аркебузами, оба были готовы пристрелить на месте наглеца, осмелившегося посягнуть на покой их Елены.
   Подходя к дому Кампиреали, Джулио не подозревал об опасности, но в последнюю секунду Елена высунулась из окна и подала ему знак уходить. Поймать Джулио сеньору Кампиреали в тот вечер не удалось, однако он устроил громкий скандал дочери, пообещав непременно лишить жизни ее воздыхателя. Отец бушевал не на шутку. В какой-то момент Елена даже решила, что он сейчас же убьет ее.
   На помощь дочери пришла любящая мать, она отвлекла гнев мужа на себя, затеяв с ним спор. Окончательно разозлившись, сеньор Кампиреали удалился к себе, а Елена достала спрятанные в тайнике письма Джулио и, от греха подальше, сожгла их в камине.
   С той ночи за девушкой следили так зорко, что ни о каких встречах с возлюбленным не могло быть и речи. Несчастная страдала и плакала – ее любовь обречена, ей не дадут соединиться с Джулио. А ведь он тот единственный, к кому она привязалась всей душой! И другого не будет! Но молить отца было бесполезно.
   Страсть и горе терзали души обоих влюбленных. В конце концов Джулио решил похитить Елену, уехать с ней в другой город и обвенчаться. Но он очень любил Елену и не хотел поступать против ее воли, а потому счел нужным сначала увидеться с ней и предложить любимой бежать с ним.
   Такая решительность появилась в душе Джулио неспроста. Некий Рануччо – друг его покойного отца, храброго вояки капитана Бранчифорте, – уйдя с военной службы, занялся более прибыльным делом… он стал разбойником. Самым настоящим разбойником с большой дороги. И в то самое время, когда Джулио страдал в разлуке с Еленой, Рануччо решил взять юношу под свое крыло. И взял: бедняга Джулио тоже стал разбойником. Оттого-то и появилась в нем решительность.
   И вот, несмотря на все старания сеньора Кампиреали и его сына, влюбленным удалось увидеться. Это было очень трогательное свидание… Желая быть совершенно честным с любимой, Джулио сказал: «Быть может, это убьет в Вас чувства, надежда на которые составляет всю мою жизнь. Вы думаете, что я только бедняк, но это еще не все: я разбойник…» В ответ Елена… упала в его объятия.
   Затем они встречались еще несколько раз… А тем временем до сеньора Кампиреали стали доходить неприятные слухи, будто Джулио стал любовником его дочери (однако легенда гласит, что девушка оставалась чиста), и в конце концов разъяренный отец окончательно решил убить Джулио. Вместе с Фабио они устроили настоящую облаву на наглеца. Но небо судило иначе. Пытаясь осуществить задуманное – похитить возлюбленную, – Джулио убил одного из своих преследователей. От его руки пал Фабио.
   Потрясенная всем происшедшим девушка ушла в монастырь. Джулио искал случая оправдаться перед любимой, но пробраться в монастырь не было никакой возможности. Тогда юноша вместе с несколькими сообщниками стал каждый день раздавать у монастырской церкви милостыню и заводить «нужные» знакомства среди монахинь. Наконец через одну из них молодому разбойнику удалось передать Елене письмо, в котором он подробно рассказал, как произошло несчастье с ее братом. В ответ Елена написала, что остаток жизни употребит на то, чтобы забыть виновника смерти брата. И никакие пылкие письма бывшего возлюбленного не смогли изменить ее решение. Но Джулио считал, что должен поступить достойно и жениться на Елене, а для этого ее надо было… опять похитить. На этот раз из монастыря. С большим трудом он добился встречи с ней и с еще большим трудом уговорил тайно венчаться. Елена согласилась, поскольку когда-то клялась ему в любви и верности. Они договорились встретиться следующей ночью…
   Однако в те дни в монастыре у Елены гостила ее мать. Конечно, синьора Кампиреали сразу же заметила, что с дочерью что-то неладно. Любящей матери ничего не стоило выяснить, что именно так тревожит Елену. Синьора Кампиреали легко убедила свою несчастную дочь в том, что открытый брак гораздо лучше и честнее тайного, и обещала как-нибудь добиться у мужа разрешения на этот брак.
   Елена написала Джулио письмо, в котором просила отложить венчание на неделю и объясняла свою просьбу тем, что не может огорчить свою любимую и нежно любящую матушку. Джулио Бранчифорте был сильно изумлен, получив это письмо, и решил, что пора переходить от слов и писем к действиям: то есть, к похищению. Он собрал небольшой отряд и направился в монастырь. Джулио хотел тайно выкрасть Елену, но в монастырском саду его отряд наткнулся на солдат охраны и завязался самый настоящий бой. Судьба вновь вмешалась: похищение не удалось, а сам молодой разбойник был серьезно ранен.
   Наслушавшись страшных рассказов о ночной перестрелке и повздорив с матерью, бедняжка Елена убежала из монастыря. Вместе со своей камеристкой Мариэттой она укрылась у бывшей кормилицы и занялась поисками Джулио. Но поиски эти не давали результата.
   «Нет никакого сомнения, бедного Джулио нет в живых, и это я убила его. А все из-за моей презренной слабости и малодушия…» – думала Елена, но поисков не оставляла. Наконец она узнала, что ее любимый жив, и приложила все усилия, чтобы встретиться с ним. Отчего-то судьба была против – небесам была явно неугодна эта встреча… Елена так и не смогла увидеться с Джулио и, поразмыслив, решила, что самым наилучшим будет вернуться в монастырь (родной дом стал бы для нее самой ужасной тюрьмой).
   «С печалью в сердце вернулась она в монастырь, – говорит флорентийская хроника, – и на этом можно было бы кончить ее историю – и это было лучше для нее…»
   Стараниями синьора Кампиреали Джулио Бранчифорте был объявлен бандитом, устроившим налет на монастырь с целью ограбления, и приговорен к жесточайшей пытке каленым железом, а затем сожжению на медленном огне. Но пока что Джулио был жив и уже здоров, а вот сам синьор Кампиреали медленно умирал от мучительной болезни.
   Прячась от властей, Джулио был вынужден бежать из Италии. Отплывая на корабле в Испанию, он попросил верного человека передать письмо Елене, но и это письмо, и все последующие письма «верный человек» сжигал – опасаясь за жизнь Джулио, он не хотел, чтобы молодой человек вернулся в Италию.
   «Что касается бедной Елены, – повествует дальше рукопись, – то с ней обращались в монастыре по-княжески. Смерть сеньора Кампиреали сделала ее владелицей огромного состояния».
   Шли годы. Прошло десять печальных лет. Елена не приняла ни одного предложения руки даже от самых знатных римских сеньоров. И тут начинается вторая часть истории Елены. Увы, не менее печальная, чем первая.
   Любящая мать Елены желала для дочери совсем иной участи, нежели жизнь в монастыре. Она всей душой хотела выдать ее замуж. И чтобы Елена наконец забыла своего Джулио, она придумала сказать ей, будто бы лихой разбойник убит в Мексике мятежными дикарями. Потрясенная Елена на полгода заперлась в своей келье.
   А когда она вышла из кельи… то полностью предалась «всем безумствам тщеславия, на которые только способны скучающие люди, тяготящиеся своим богатством».
   К тому времени умерла аббатиса монастыря. И Елена, которая все еще пребывала в монастыре воспитанницей, а не монахиней, попросила мать помочь ей занять место аббатисы. Она написала матери, что никогда не выйдет замуж, но с удовольствием возглавит монастырь. И объяснила, зачем ей это понадобилось: все три возможные претендентки на место аббатисы были явными ее врагами и, в случае избрания любой из них, Елену ждали бы всяческие унижения и оскорбления…
   Мать Елены воспользовалась несметным семейным богатством, а также пустила в ход все свои связи. И «дело выгорело»! Выборы новой аббатисы отсрочили на целых полгода (дело небывалое!). Сама же Елена тем временем срочно приняла постриг.
   Но мы совсем забыли о Джулио. За эти годы Джулио Бранчифорте под именем барона Лидзара заслужил довольно громкую военную славу и стал полковником. Слава его была уже столь велика, что тайна его имени могла скоро раскрыться…
   А в это время епископом в Кастро был назначен монсеньор Франческо Читтадини, привлекательный вельможа, принадлежащий к миланской знати. «Своим быстрым продвижением по церковной иерархической лестнице он был обязан своей честности и порядочности, а в особенности благородному выражению своего красивого лица, отличавшегося необычайно правильными чертами. О нем писали, что один вид его внушал любовь», – так говорит о монсеньоре Франческо рукопись. Правда, та же рукопись отмечает «полнейшее отсутствие ума у монсеньора Читтадини…»
   Этот молодой человек часто навещал монастырь, где аббатисой вот уже два года была Елена. Епископу было двадцать девять лет. Елене исполнилось столько же. Молодой человек, несмотря на свой сан, безумно влюбился в нее…
   Как видно из документов судебного процесса, который происходил год спустя, Елена вступила в преступную связь с красавцем-епископом. Все монахини, принимавшие участие в процессе в качестве свидетельниц, показали, что епископ пользовался каждым случаем, чтобы побывать в монастыре, и часто говорил аббатисе совершенно светские комплименты. В таких случаях аббатиса всякий раз прерывала его цветистые фразы и резко, а порой и презрительно, приказывала ему замолчать.
   «По правде говоря, – показал другой свидетель, – госпожа аббатиса обращалась с ним, как со слугой; бедный епископ опускал глаза и начинал плакать, но не уходил. Он каждый день находил все новые предлоги для посещения монастыря…»
   Аббатиса обращалась с епископом самым жестоким и грубым образом и при каждой встрече осыпала его бранью.
   Однако искушенные монахини перешептывались между собой: «Он приходит каждый день, – говорили они, – значит, с ним здесь обращаются не так уж плохо… Эти отношения очень похожи на любовную интригу…»
   Однажды поздним вечером молодой епископ явился к дверям церкви, и аббатиса сама впустила его. Она приняла его в своей комнате… Но «не прошло и часа, как епископу, к его величайшему удивлению, было предложено удалиться; аббатиса проводила его до дверей церкви и произнесла следующие слова: “Уходите скорее отсюда и возвращайтесь в свой дворец. Прощайте, монсиньор, вы внушаете мне отвращение; у меня такое чувство, точно я отдалась лакею”».
   Однако через три месяца аббатиса подала епископу знак на улице, и в следующую ночь он вновь был у дверей церкви. С этого дня он стал являться раз в неделю. На лице Франческо Читтадини утвердилось выражение самодовольства и глупости, которое отмечали все окружающие и которое до крайности оскорбляло высокомерную аббатису.
   В конце концов она не выдержала и, наговорив епископу множество оскорбительных вещей, прогнала его от себя.
   И вдруг, всего через несколько дней, аббатиса опять вызвала красавца-епископа в церковь. Она объявила ему о своей беременности. Как сказано в протоколах судебного процесса: «При этом известии молодой человек побледнел и от страха лишился всякого соображения».
   А у аббатисы началась лихорадка; прибывший врач пообещал помочь и прислал ей повитуху. Эта молодая женщина сразу предложила Елене план. Для его исполнения требовались две монахини, которым можно было бы доверить тайну аббатисы.
   Елена долго не решалась открыться кому-либо, но затем собралась с духом и доверилась синьоре Виттории, настоятельнице монастыря, и синьоре Бернарде. Она заставила их поклясться на Евангелии, что они никогда и никому не расскажут о ее ужасной тайне. Впоследствии на допросе монахини показали, что в ужасе ожидали признания в убийстве. Но Елена сказала холодно и просто:
   – Я нарушила мои обеты, я беременна.
   Монахини стали обдумывать, как бы им скрыть эту тайну от других обитательниц монастыря. Для начала они перенесли кровать аббатисы в келью, которая находилась в самой отдаленной части огромного здания. Там Елена и родила мальчика.
   Три недели ребенок находился при матери, и за ней и за младенцем ухаживала все та же повитуха. А затем настало время, когда ребенка нужно было унести из монастыря. Повитуха вынесла сына Елены за монастырские стены, а вскоре покинула и город. Она укрылась в пещере, о которой заранее предупредила аббатису.
   Елена тем временем написала Чезаре дель Бене, домоправителю ее любовника-епископа, записку, прочитав которую он немедленно поспешил к указанному в записке месту. Взяв ребенка, доверенный епископа поскакал галопом в город Монтефьясконе. Там он окрестил ребенка в церкви святой Маргариты под именем Алесандро. Чезаре нашел мальчику кормилицу, вручил ей крупную сумму денег и оставил Алесандро у нее.
   «Пока все шло благополучно», – замечает автор рукописи. Однако повитуха не выдержала и выболтала тайну Елены. Вскоре о происшедшем знала вся округа.
   Молодой епископ Читтадини от страха заболел. Но, несмотря на свою болезнь, решил уехать из Кастро и перед отъездом написал аббатисе следующее письмо:
   «Вы уже знаете, что все раскрылось. Итак, если вы хотите спасти не только мою репутацию, но, быть может, и самую жизнь, вы должны, во избежание еще худшего скандала, обвинить во всем Джованни-Баттиста Долери, умершего два дня тому назад; если таким способом вы и не восстановите своей чести, то моей по крайней мере не будет угрожать никакая опасность».
   Когда Елена прочитала это постыдное письмо, она громко воскликнула:
   – Вот чего заслуживают неразумные девы, предпочитающие красоту телесную красоте духовной!
   Недаром она так сильно презирала своего любовника!
   О происшедшем в Кастро быстро узнали церковные власти, и тут же был отдан приказ арестовать епископа Читтадини. Вслед за ним была арестована и Елена.
   На первом же допросе аббатиса признала себя виновной, но связь с епископом она отрицала, назвав своим любовником Джованни-Баттиста Долери, монастырского адвоката.
   Папа римский Григорий XIII приказал, чтобы с процессом поспешили и чтобы его вели со всей строгостью. Всех участников и свидетелей случившегося допрашивали с пристрастием, многих жестоко пытали, били. Большинство монахинь показало, что преступником-прелюбодеем был епископ Читтадини.
   «Одна монахиня, – говорится в рукописи, – когда ей пригрозили пыткой, заявила, что виновником преступления является кот, которого аббатиса всегда держала на руках и ласкала. Другая монахиня говорила, что виновником этого преступления может быть ветер, так как в ветреные дни аббатиса всегда бывала в хорошем настроении и выходила на балкон, который был специально построен для этой цели: если в этом месте, бывало, обратишься к ней за какой-нибудь милостью, она никогда не отказывала». Повитуха и кормилица, напуганные пытками, рассказали всю правду.
   Молодой епископ, содержавшийся в заключении, был болен или притворялся больным, и допросить его пока было нельзя. А потому каждое заседание суда начиналось с очередного допроса аббатисы.
   И вот однажды Елена призналась, что любовником ее был епископ Читтадини.
   – Почему вы не признались с самого начала? – спросили судьи.
   – Из жалости к малодушному епископу; к тому же, если ему удастся спасти свою драгоценную жизнь, он сможет позаботиться о моем сыне.
   После этого аббатису заперли в тюремной камере монастыря. Монахини с ужасом шептались об этой темнице, известной под названием «камеры монахов». Там аббатису день и ночь стерегли три женщины.
   Едва здоровье епископа улучшилось, его сразу перевезли на носилках в Рим, где поместили в тюрьму Корте-Савелла. А затем в Рим были доставлены и монахини; аббатису поместили в монастыре святой Марты. Кроме нее церковный суд признал виновными двух ее сообщниц – монахинь Витторию и Бернарду, а также сестру-привратницу и церковную сторожиху.
   Епископа допрашивал один из главных судебных чинов Рима. Читтадини глупо, но с большим упорством отрицал все: он, пытаясь запутать следствие, очень подробно рассказывал, что делал в течение вечера, который, как многим было известно, провел с аббатисой.
   Наконец устроили очную ставку аббатисы с епископом, и хотя она все время говорила правду, ее подвергли пытке. Перепуганный и рассерженный ее словами епископ осыпал ее ругательствами.
   В конце концов, был произнесен приговор. Епископа Читтадини приговорили к пожизненному тюремному заключению в замке Святого Ангела, аббатиса же должна была окончить свою жизнь в монастыре святой Марты.
   Однако мать Елены не желала такой страшной участи для своей любимой и единственной дочери. Синьора де Кампиреали немедленно приняла меры к спасению Елены, приказав начать тайно рыть подземный ход прямиком в ее келью.
   Дело это было весьма и весьма нелегкое. Подземный ход пролегал на довольно большой глубине и был достаточно протяженным, а потому из него вынимали огромное количество земли, которую просто некуда было девать. По приказу синьоры Кампиреали эту землю по ночам раскидывали по улицам Рима… «Все удивлялись большому количеству земли, которая точно падала с неба». Любящая матушка тратила огромные деньги на спасение дочери.
   Тем временем умер папа Григорий XIII (это было в 1585 году), и до избрания нового папы в Риме воцарился беспорядок, что очень помогло сеньоре Кампиреали, иначе ее безумное предприятие быстро обнаружили бы.
   А Елена мучилась и страдала в монастыре святой Марты, где простые монахини с готовностью унижали бывшую аббатису. Елена не могла дождаться, когда будет готов подземный ход. И тут пришло сообщение, которое вновь перевернуло всю ее жизнь.
   В Италию, воспользовавшись начавшейся смутой, вернулся Джулио Бранчифорте, вернее, полковник Лидзара. На родине он узнал об ужасной участи своей возлюбленной Елены. Проведя годы на чужбине, храбрый вояка все же не забыл о ней. И теперь сердце его дрогнуло! С кучкой таких же храбрецов он явился в Рим.
   Один из верных людей Джулио теперь целыми днями дежурил у ворот монастыря святой Марты, подавая всем входящим и выходящим оттуда служителям мелкие монеты, приговаривая:
   – Радуйтесь вместе со мной! Синьор Джулио Бранчифорте вернулся, он жив! Передайте это вашим друзьям.
   Деньги раздавались направо и налево, день и ночь. И скоро весь монастырь повторял фразу: «Сеньор Джулио вернулся…»
   План хитрецов сработал! Не прошло и двух дней, как слух этот достиг ушей Елены. Она поняла, что Джулио жив, что мать обманула ее.
   – О матушка! – воскликнула она. – Сколько горя вы мне причинили!
   Она и хотела, и боялась встречи с Джулио…
   – Увидеть его теперь, когда я так согрешила! – в ужасе восклицала бедная монахиня. Она понимала, что предала Джулио, и ей казалось, что она недостойна его.
   В это время в темницу к дочери по подземному ходу шла мать. Ее план тоже удался на славу – подземный ход привел, куда следовало. Она застала пленную аббатису в ужаснейшем волнении, бедняжка решила, что вслед за матерью идет Джулио.
   – О, моя дорогая Елена, я пришла спасти тебя! – воскликнула синьора Кампиреали.
   – А кто вам сказал, что я хочу быть спасена? – спросила Елена.
   Синьора де Кампиреали с ужасом смотрела на дочь.
   – Я виновата перед тобой, – сказала она, – но теперь раскаиваюсь и прошу прощения: Джулио Бранчифорте… жив…
   – И именно потому, что он жив, – отвечала Елена, – я не хочу больше жить.
   Тщетно уговаривала мать свою несчастную дочь бежать. Елена повернулась к распятию и молилась, не слушая ее.
   Когда синьора де Кампиреали удалилась, Елена села писать последнее свое письмо:
   «Я не сомневаюсь в тебе, мой дорогой Джулио; если я расстаюсь с жизнью, то только потому, что умерла бы от горя в твоих объятиях, почувствовав, как велико могло бы быть мое счастье, если бы я не совершила ошибку. Не думай, что я кого-нибудь любила после тебя. Напротив, мое сердце было исполнено презрения к человеку, которого я впускала к себе в спальню. Мой проступок был вызван скукой и, быть может, также и распущенностью… Я все время представляла тебя рядом с собой… Я приказываю тебе жить и продолжать свою военную карьеру… Живи и вспоминай… о Елене, которая умерла в монастыре святой Марты, чтобы не видеть упрека в твоих глазах».
   Дописав последние строки, Елена отдала письмо слуге и велела отнести его Джулио.
   – Иди скорее, – сказала она, – и передай ему вот этот платок и скажи, что я сейчас люблю его не меньше, чем любила всегда, слышишь? Всегда!
   Слуга ушел. А прекрасная Елена, аббатиса из Кастро, пронзила себе сердце кинжалом.
   На этом заканчивается история о любви и смерти– о действительно несчастной, но истинной Любви…

Два кардинала и одна королева

Анна Австрийская и кардиналы Ришелье, Мазарини
   О кардинале Ришелье, кардинале Мазарини и королеве Франции Анне Австрийской знает, пожалуй, любой школьник. Прославил и обессмертил этих троих Александр Дюма в своих блестящих романах «Три мушкетера» и «Двадцать лет спустя». Если же «любой школьник» и не читал романов, то фильмы он смотрел наверняка.
   Все знают, что Ришелье был влюблен в Анну Австрийскую. А она его не любила. И не просто не любила, а боролась с ним всеми доступными ей средствами. Правда, безрезультатно… Затем Ришелье на посту премьер-министра сменил кардинал Мазарини. И овдовевшая к тому времени Анна всю свою нерастраченную страсть отдала ему.
   Все об этом знают, вот только, увлекшись занимательным сюжетом, забывают немаловажное для нас обстоятельство: и Ришелье, и Мазарини были священниками. А стало быть, их чувство к королеве было греховным.
   Нам Анна Австрийская представляется растерянной, слабохарактерной женщиной, в то время как на самом деле она обладала гордым, независимым, подлинно королевским характером. Внешне Анна, испанская инфанта, пошла в мать – австрийскую принцессу Маргариту, девочку потому и прозвали Анной Австрийской. Выросла Анна высокой и статной, и была блондинкой с голубыми глазами. Будущая королева Франции в свое время считалась красивейшей женщиной Европы.

Анна Австрийская

   Девятого ноября 1615 года на границе Франции и Испании в городке Бидассоа состоялась торжественная церемония – страны обменялись невестами. В Испанию прибыла тринадцатилетняя Елизавета Французская, чтобы стать женой испанского инфанта Филиппа. А во Францию въехала четырнадцатилетняя Анна Австрийская.
   После обязательных и долгих переговоров, а также свадебных пиршеств Людовик XIII и Анна Австрийская провели первую брачную ночь.
   Возможно, уже тогда Анна поняла, что брак ее будет несчастливым. Живая и кокетливая, принцесса любила балы и пиры. Она рано развилась и мечтала о замужестве, в мечтах ей рисовался образ будущего мужа, и она наделяла его всеми возможными достоинствами…
   А Людовику было тоже всего лишь четырнадцать лет. Молодой король был угрюмым, болезненным и постоянно заикался… Радовался Людовик только охоте, музыке да изысканным яствам.
   Семейная жизнь королевской четы явно не складывалась. Однако до открытого разрыва не доходило. И так прошло десять лет. Но вот первым министром Людовика XIII стал кардинал Ришелье…

Кардинал Ришелье

   Кардинал Арман Жан дю Плесси, герцог Ришелье начал свою политическую карьеру при французском дворе в роли духовника Марии Медичи. Именно королева-мать поспособствовала тому, чтобы ее исповедник стал кардиналом. (Говорят, для того, чтобы порадовать пожилую даму, он даже научился играть на гитаре!)
   Ришелье обладал довольно привлекательной внешностью и пользовался большим успехом у дам. Однажды из-за него даже состоялась дуэль между двумя знатными дамами. Но вот сердце королевы кардиналу покорить не удалось, хотя он и желал сыграть в жизни Анны ту роль, с которой не справился Людовик.
   «Кардинал, – писал один из историков того времени, – решил покорить королеву и помочь ей родить. С этой целью он устроил так, что Анна Австрийская испортила отношения с королем и королевой-матерью, не догадываясь о его участии в этом деле. Затем он подговорил приближенную даму королевы, мадам дю Фаржи, сказать своей госпоже, что, если она пожелает, он сможет помочь ей выйти из того бедственного положения, в котором она оказалась. Королева, совершенно не догадываясь о том, что именно кардинал является причиной всех ее несчастий, подумала сначала, что он предлагает ей свою помощь из простого сочувствия. Она не могла даже предположить, что кардинал преследовал какие-то другие цели».
   А кардинал на самом деле полюбил королеву… Анне, как всякой женщине, поначалу льстило внимание Ришелье, она даже стала приглашать его в свои покои для беседы. Ближайшая подруга королевы Мария де Роган, в замужестве герцогиня де Шеврез, всегда присутствовала на этих встречах. Иногда вместо долгих бесед и обсуждения дворцовых сплетен устраивали танцы, и влюбленный Ришелье – всесильный кардинал и премьер-министр Франции – согласился однажды по просьбе Анны вырядиться в испанского шута и станцевать сарабанду.
   «Королева и ее наперсница в это время думали о развлечениях не меньше, чем об интригах, – рассказывает в своих записках граф де Бриенн. – Однажды во время беседы они решили немного посмеяться над влюбленным в королеву кардиналом.
   – Он страстно увлечен вами, мадам, – сказала королеве ее наперсница, – и я не знаю того, что он бы не сделал, лишь бы только понравиться вашему величеству. Хотите, я пришлю его к вам в наряде шута и уговорю его станцевать вам сарабанду? Хотите? Только скажите, и он сделает это.
   – Какое безумие! – рассмеялась королева.
   Она была молода, она была женщиной, она была веселого нрава. И можно было понять, почему она нашла это предложение привлекательным. Королева поймала свою наперсницу на слове, и та тут же отправилась за кардиналом. Первый министр, голова которого была забита делами государственной важности, но сердце оставалось свободным для любви, дал согласие на необычное свидание, полагая, что объект его страсти им уже завоеван…»
   Происшествие это стало известно от приглашенного в тот вечер скрипача Бокко, который, несмотря на то, что ему велено было держать язык за зубами, все разболтал.
   Ришелье явился к королеве в зеленых бархатных панталонах и станцевал ей сарабанду под звуки скрипки Бокко, перезвон колокольчиков, подвешенных на его подвязках, и стук кастаньет, с которыми премьер-министр сам же и управлялся. Королева и герцогиня хохотали до упаду.
   По прошествии некоторого времени кардинал пришел к выводу, что пора от бесед и танцев переходить к более важному, по сути, государственному делу – Франция нуждалась в наследнике. Король Людовик давно обходил стороной спальню Анны Австрийской, и кардинал решил сам осчастливить французский народ. О своем решении кардинал поведал Анне через госпожу дю Фаржи. Королева была потрясена, изумлена и даже… несколько напугана. Только сейчас она поняла, что кардинал не так уж и прост: королева родит наследника престола, с Людовиком «что-нибудь случится» – и кардинал станет истинным правителем королевства…
   Анна Австрийская гневно отвергла его предложение.
   Кардинал, подстроив встречу наедине, попытался объясниться с рассерженной королевой и сказал, что вовсе не хотел ее оскорбить… Анна в гневе так на него посмотрела, что вошедший неожиданно Людовик встревожился:
   – О чем это вы беседуете?
   – О всяких глупостях! – резко ответила Анна и удалилась.
   Кардинал почувствовал себя униженным, даже уязвленным. А Ришелье не привык быть униженным. Он понял, что с ним всего лишь развлекались, и решил мстить.
   Кардинал и королева сделались настоящими врагами, и их взаимная вражда не раз сказывалась на жизни ни в чем не повинной страны.
   
Купить и читать книгу за 44 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать