Назад

Купить и читать книгу за 44 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Разум и чувства. Как любили известные политики

   Этих людей знают, казалось бы, все, но мало кто догадывается, какие они на самом деле. Политики постоянно находятся в эпицентре событий, они всегда на виду, но помимо общественной и всем известной личной жизни у них есть и жизнь тайная, в которой главное – любовь.
   Свои истории любви политики стараются держать в секрете, но не из-за врожденной скромности, а потому что любая такая история может стать опаснейшим оружием в политической борьбе. И чем крепче любовная связь, тем она опаснее. Но перед чувствами разум отступает.
   Для широкого круга читателей.


Каринэ Фолиянц Разум и чувства. Как любили известные политики

Введение

   С незапамятных времен величайшие исторические деятели влюблялись как простые смертные. Они так же страдали, и мучились, и твердили своим возлюбленным: «Люблю тебя…»
   Те, кто хоть немного интересовался политикой, прекрасно знают, какое огромное влияние оказывают человеческие страсти и эмоции на важные политические решения, причем не только на государственном, но и на мировом уровне. И всегда следует помнить, что любовные отношения играют на политической арене такую же огромную роль, как и политические качества того или иного президента или премьер-министра. Самые несерьезные амурные похождения могут не только перетасовать колоду политических постов, но и развязать войну. Этим нередко пользуются многие деятели: они убирают своих конкурентов, выуживая из их личной жизни какие-нибудь сомнительные факты или раздувая небольшой флирт до мирового скандала. Короче, амурные увлечения политиков – очень мощное оружие их противников, если, конечно, им умело воспользоваться.
   Но почему же, зная все это, государственные мужи из века в век рискуют своей карьерой, делом всей своей жизни ради любовных романов? Представьте себе такого политика: день расписан по минутам, бесконечная череда дел, политические конкуренты наступают на пятки, вокруг плетут интриги, кто-то роет на него компромат. Он устает – и физически, и психологически, – тут недалеко и до нервного истощения. Какие уж тут жаркие ночи! Но именно в таком измученном состоянии человек и нуждается больше всего в поддержке, в искреннем, бескорыстном отношении и, конечно же, в нежности и ласке. Каждому мужчине, будь он царь, император или шахиншах, хочется, чтобы к нему относились просто как к человеку, как к любимому мужчине – единственному и неповторимому. Вот и заводят политики на свой страх и риск опасные связи на стороне…
   К сожалению, такие связи не всегда бывают счастливыми. Ни одному политику не нужен скандал в семье. Если вдруг дома становится известно о его романе и жена занимает жесткую позицию, то, боясь огласки, бывший нежный влюбленный, как правило, рвет свои романтические отношения. Когда возникает выбор: скандал или любовь – он выбирает свою карьеру.
   К женщинам-политикам общественная мораль относится еще строже, ведь общество очень консервативно и то, что дозволено мужчине, не дозволено женщине. Вряд ли кто-то умилится роману женщины-политика «на стороне»: ведь она, ко всему прочему, хранительница очага и мать семейства. Общество легко оправдает мужчину, имеющего любовницу, – он же «нормальный мужик», – однако нормальная женщина-политик не должна заводить романов.
   Образ политика обязательно включает и сексуальный аспект его личности. Народ (а в особенности женская его часть) любит «вождя-отца», так с начала времен повелось. «Вождь» – это как бы главный самец. Вождь должен защищать от врагов, указывать путь и, естественно, наказывать тех, кто мешает племени идти в правильном направлении. За это вождь имеет право на все, в том числе на всех женщин племени и на то, чтобы изгнать неугодных ему самцов. Эта схема работает, правда несколько иначе, и в наше время. Политический лидер должен нравиться не только как государственный деятель, но и как мужчина. Он должен в любой ситуации быть обаятельным, очаровательным и, шутя или полушутя, оказывать знаки внимания женщинам, что многие политики и делают. И народ доволен. Все понимающе посмеиваются и переговариваются: «Какой шалун!» Но если речь заходит не о банальных «знаках внимания», а о чем-то более серьезном, снисходительность быстро сменяется осуждением.
   Случается, что люди приходят в политику не «по зову сердца», мечтая изменить мир к лучшему, а чтобы компенсировать свои сексуальные или какие-то иные проблемы. Таких людей влекут власть, повышенное внимание к их персоне, высокий статус и, понятное дело, возможности! А они у политиков самые разные – от влияния на судьбы мира до возможности отомстить некой даме, которая когда-то ранила его чувствительную душу…
   Психологи считают, что успеха на политическом поприще чаще достигают те люди, у которых есть личностный мотив к «захвату» власти. Когда душа не на месте и до внутренней гармонии далеко как до луны, человек рвется вперед, вперед и вперед. Если же человек обрел душевный покой и с удовольствием занимается своим делом, ему нет нужды кому-то что-то доказывать и пробиваться к вершинам власти.
   Вот почему среди тех, кто стоит у «руля», много мужчин с негативным любовным опытом. И они поспешно кидаются наверстывать упущенное, как только становятся известны, знамениты, наделены полномочиями.
   Любовных историй в большой политике не счесть. Но времена меняются и мы меняемся вместе с ними. Человечество взрослеет, взрослеет мораль, подростковая распущенность прошлых веков сменяется более сдержанной зрелостью, и то, что когда-то было в порядке вещей, теперь кажется недопустимым. Еще недавно на весь мир гремел скандал, чуть не стоивший Биллу Клинтону президентского кресла и прославивший имя Моники Левински. Пару веков назад на подобный адюльтер и внимания бы не обратили. Однако, как показывает более близкая к нам история, женщины, подобные Монике, не раз осложняли жизнь крупным политикам и влиятельным людям как в Америке, так и в Западной Европе. Движимые самыми разными чувствами – от банальной жажды денег до искренней, жертвенной любви, – эти женщины оказывали порой сильнейшее влияние на политиков, а значит, на принятие ими важных решений и, следовательно, на сам ход Истории.
   Историю ХХ века можно рассматривать как истории любви людей, которые правят нами и определяют наши судьбы. Так давайте заглянем в ушедший век…

Он, она и прекрасная дама. Владимир Ленин, Надежда Крупская и Инесса Арманд

   «Расстались, расстались мы, дорогой, с тобой! И это так больно. Я знаю, я чувствую, никогда ты сюда не приедешь. Глядя на хорошо знакомые места, я ясно сознавала, как никогда раньше, какое большое место ты занимал в моей жизни, что почти вся деятельность здесь, в Париже, была тысячью нитей связана с мыслью о тебе. Я тогда совсем не была влюблена в тебя, но и тогда тебя очень любила. Я бы и сейчас обошлась без поцелуев, и только бы видеть тебя, иногда говорить с тобой было бы радостью – и это никому бы не могло причинить боль. Зачем было меня этого лишать? Ты спрашиваешь, сержусь ли я за то, что ты провел расставание? Нет. Я думаю, что ты это сделал не ради себя… Крепко тебя целую. Твоя Арманд». Так писала Инесса Арманд Владимиру Ульянову-Ленину из Парижа.
   После смерти Ленина политбюро ЦК большевистской партии приняло постановление, требовавшее от всех членов партии передать все письма, записки и обращения к ним вождя в архив ЦК. Из-за чего так взволновался Центральный комитет? Какую цель он преследовал? Сохранить для потомков наследие великого Ленина? Или что-то скрыть от этих самых потомков?
   Не только Инесса писала Владимиру, конечно же, и он писал ей. Их письма, публиковавшиеся в разные годы, даже с купюрами, показывают, что они были очень близки.
   Однако задолго до того, как в жизни Владимира появилась Инесса, он познакомился с той, которая стала его женой и соратником – с Надеждой Константиновной Крупской.
   Этой уникальной женщине довелось столько пережить, что можно было бы написать сотню биографий. Надежда Константиновна Крупская родилась 26 февраля 1869 года в бедной дворянской семье. Мать Нади, Елизавета Васильевна, была круглой сиротой, воспитывалась в институте для девиц на казенный счет, после окончания учебы пошла в гувернантки. Отец, Константин Игнатьевич Крупский, тоже сирота, воспитывался в корпусе и военном училище. Будучи еще совсем молодым офицером, он участвовал в подавлении польского восстания, однако при этом полякам он сочувствовал и всячески помогал им. Будущие родители Нади встретились и поженились; помимо чувств их объединяли и взгляды на жизнь – в доме Крупских постоянно обитали различные вольнодумцы и либералы. Свою любимую дочь вольнолюбивые родители устроили в петербургскую гимназию княгини Оболенской; это заведение славилось тем, что взращивало революционерок и верных подруг борцов за народное счастье. Преподавательский состав гимназии, воодушевленный свободолюбивыми идеями, соответственно обучал и гимназисток. Почти все воспитанницы мечтали о светлом будущем России и готовились посвятить себя служению народу.
   Наде было четырнадцать лет, когда умер ее отец, и девушке пришлось давать частные уроки, чтобы прокормить себя и мать. Жили они весьма скромно, но дружно. Не оставили их без помощи и прежние друзья-революционеры, они взяли Надю под свою опеку. Ей еще предстояло закончить учебу, и через четыре года, в 1887 году, окончив восьмой педагогический класс, она получила диплом домашней наставницы. Однако совсем не об этом мечтала будущая подруга вождя большевиков.
   А Елизавета Васильевна, как всякая мать, тем временем мечтала выдать дочь замуж. Но никакой хорошей партии не предвиделось, а сама Надя больше интересовалась идеями народовольцев, революционеров и прочих борцов за свободу и счастье простых людей.
   Гимназическая подруга Крупской Ариадна Тыркова-Вильямс вспоминала: «У меня уже шла девичья жизнь. За мной ухаживали. Мне писали стихи. Идя со мной по улице, Надя иногда слышала восторженные замечания обо мне незнакомой молодежи. Меня они не удивляли и не обижали… Надю это забавляло». Похоже, некрасивая и не очень привлекательная девушка совсем не страдала от одиночества и не завидовала хорошеньким подругам, она не жаждала комплиментов и ухаживаний, ее не привлекала тихая семейная жизнь «в мещанском, обывательском гнездышке». Крупская с юных лет предпочитала совсем другое – служение людям. Она собиралась посвятить себя всему человечеству, а не одному человеку. Потому и не стремилась выделиться и привлечь к себе внимание, и к внешности своей относилась весьма спокойно, а порой и небрежно. Справедливости ради надо заметить, что юная Надя совсем не походила на закоренелый «синий чулок», – несмотря на равнодушие к своему внешнему виду, она была молодой и свежей. Ее красила юность. «Я под стать русской природе, нет во мне ярких красок», – однажды сказала она матери, которая не переставала волноваться за дочь.
   Жили они с матерью на Знаменской, жили тихо, уютно, с лампадками. Елизавета Васильевна была женщиной верующей, а Надя, терпимая по натуре, не мешала ей молиться и держать дома иконы.
   Надежда занималась, читала книги и жалела своих подружек – повыходили замуж, нарожали детей, закабалили себя на всю жизнь! А она сама, свободная и незакабаленная, искала, куда бы приложить свои молодые силы. И вот однажды Надежда прочла в газете обращение любимого ее писателя, Льва Толстого, к грамотной молодежи, – он призывал начать обрабатывать различные известные книги, чтобы их мог читать простой народ. Толстой даже предлагал выслать книги для работы всем желающим помочь. Надя тут же откликнулась и написала Толстому письмо: «Многоуважаемый Лев Николаевич! Последнее время с каждым днем живее и живее чувствую, сколько труда, сил, здоровья стоило многим людям то, что я до сих пор пользовалась чужими трудами… Я знаю, что дело исправления книг, которые будут читаться народом, дело серьезное, что на это надо много знания и умения, а мне 18 лет, я так мало еще знаю… но я обращаюсь к Вам с этою просьбой потому, что, думается, любовью к делу мне удастся как-нибудь помочь своей неумелости и незнанию…» В ответ на ее письмо вскоре пришла посылка: дочь Толстого, Татьяна Львовна, прислала Крупской несколько книг. И Надя взялась «править» роман Александра Дюма «Граф Монте-Кристо». Очень скоро она поняла, что занимается совершенно бесполезным и в некотором роде даже глупым делом. Но она не привыкла бросать начатое на полпути; несмотря на разочарование, Надя продолжала переписывать роман. И довела дело до конца.
   Работая по призыву Толстого, Крупская, конечно же, не могла не встретиться с толстовцами. Она несколько раз общалась с ними, но их взгляды и их программа были совсем не тем, о чем она грезила! И вот однажды ей в руки попал «Капитал» Карла Маркса. Надежда прочитала книгу на одном дыхании; после она вспоминала: «Я точно живую воду пила. Не в терроре одиночек, не в толстовском самосовершенствовании надо искать путь. Могучее рабочее движение – вот выход». Надя наконец нашла свой единственно верный путь. И в 1890 году путь этот привел Надю в революционный кружок. На одном из заседаний кружка она познакомилась со студентом-технологом Классоном. Некоторые считают его первым Надиным ухажером, а другие полагают, что их связывала лишь дружба да общие революционные идеалы.
   Крупская была очень деятельным человеком: помимо кружка она посещала женские Бесстужевские курсы и преподавала в вечерней школе для рабочих. После занятий в школе ее частенько провожал домой Иван Васильевич Бабушкин, будущий известный революционер. Он был высокий, стройный, довольно симпатичный, да к тому же с усами. Всякий раз на улице он вежливо поддерживал Надю под руку, но она, поглощенная своими мыслями, не замечала его чувств. Она вряд ли вообще придавала значение тому, что рядом с ней каждый вечер идет приятный во всех отношениях мужчина.
   А мама все надеялась. Только постепенно сменились «декорации» ее фантазий – теперь ей виделось, как Наденька встречает приличного человека в революционном кружке. Избранник дочери должен был быть образованным и обязательно из хорошей семьи. Елизавета Васильевна мечтала о зяте-дворянине, о свадьбе дочери, о внуках… Вот пойдут дети – и тогда уж станет не до революций!
   И однажды на очередном заседании революционного кружка Надя встретила молодого дворянина…
   В квартире Классона под видом празднования Масленицы юные конспираторы затевали марксистский диспут. Конечно же Надя была приглашена на столь важное мероприятие. Отчего-то идти ей тогда не очень хотелось, но она всегда была человеком ответственным, а потому в этот раз пересилила «лень» и все же пошла. Классон заранее всех предупредил, что на диспут придет один «приезжий волжанин, занятный тип». Этим «занятным типом» оказался Владимир Ульянов. Младший брат знаменитого Александра Ульянова, члена группы «Народная воля», казненного за участие в покушении на Александра Третьего. Владимиру было тогда двадцать четыре года.
   На Надю этот приезжий сразу же произвел особое впечатление, причем настолько сильное, что она, всегда сдержанная и неболтливая, рассказала о нем матери. А затем, через некоторое время, произошла следующая встреча у Классона. На этот раз Владимир Ульянов читал свою работу «Что такое “друзья народа” и как они воюют против социал-демократов?». Слушатели были в полном восторге! И, понятно, Надя тоже. Она искренне восхищалась этим человеком. Он казался ей воплощением всех ее идеалов, он думал ее мыслями, он выражал ее чувства, он звал туда, куда она так давно стремилась, он олицетворял ее пламенную любовь к революции! Но, быть может, не только сходство устремлений привлекало Надю в молодом Ульянове?..
   Прошло несколько дней после чтения в кружке. Наде нужно было подготовить лекцию для рабочих, и она отправилась в публичную библиотеку. Как вы уже догадались, в читальном зале сидел Ульянов! Почему-то девушку взволновало его присутствие… Но он был так поглощен своим занятием, что не заметил новую знакомую.
   Они столкнулись вечером, на выходе из библиотеки (похоже, Надя сама подстроила эту «случайную» встречу). Конечно, единомышленники разговорились. Ульянов вообще любил поговорить. В этот раз он опять увлекся разговором и пошел ее провожать.
   Елизавета Васильевна несказанно обрадовалась, увидев молодого человека явно из приличной семьи. Она добросердечно и гостеприимно приняла его, сама Надя необычайно внимательно слушала Владимира весь вечер (очень важное качество для женщины – уметь слушать), короче, Ульянову очень понравилось у Крупских. Да и вся атмосфера их дома – такая спокойная, домашняя – пришлась ему по душе. Владимир стал частенько навещать мать и дочь. Правда, ничего романтического в его посещениях не было, молодые люди были настолько увлечены революционными идеями, что совершенно сознательно отметали «все эти глупости и пошлости» до будущих светлых времен.
   Надя стала Владимиру верным соратником, помощником и товарищем по работе. Она чувствовала себя ученицей великого человека и, как всегда, полностью, со всей присущей ей ответственностью отдавалась работе. Очень скоро она стала для него незаменимой. Каждое воскресенье Владимир приходил в дом Крупских, ел домашний пирог, который пекла не теряющая надежды Елизавета Васильевна, пил чай и вел долгие и умные беседы с Надей. Но как-то в очередное воскресенье он не пришел.
   Надя очень расстроилась. Трудно сказать, о чем думала молодая Крупская поздно вечером, так и не дождавшись желанного гостя… А через день его приятель, Глеб Кржижановский, при встрече сообщил, что «Старик» (подпольная кличка Ульянова) заболел и было бы очень кстати организовать уход за ним. Надя обрадовалась – не тому, что «Старик» заболел, а тому, что его отсутствие объяснилось столь серьезной (и не страшной для нее) причиной. Естественно, уход за заболевшим товарищем по партии Надежда взяла на себя. Стоит ли говорить, что это «ухаживание» еще больше сблизило молодых людей.
   Они продолжали совместную революционную работу. В декабре 1895 года полиция арестовала многих членов «Союза борьбы за освобождение рабочего класса» (того самого революционного кружка), среди других был арестован и Ульянов. После четырнадцати месяцев тюремного заключения, в 1897 году, его сослали на три года в Восточную Сибирь, в село Шушенское Минусинского уезда, «самую здоровую местность Сибири». А в 1896 году была арестована и Надя. Семь месяцев она провела в тюрьме, затем ее приговорили к трехлетней ссылке в Уфимскую губернию.
   С большим трудом, но ей все же удалось добиться разрешения отбывать ссылку вместе с Владимиром. В прошении она, объясняя свое желание быть рядом с ним, назвалась невестой ссыльного Ульянова. На это к тому времени у нее уже были все основания: когда она сидела в тюрьме в ожидании приговора, ей пришло письмо от Владимира, в котором он предлагал ей стать его женой. Представляете, какая буря чувств охватила душу молодой женщины?! Но ответила на предложение она очень сдержанно: «Женой так женой».
   В ссылку Надю сопровождала мать: она не могла оставить свою единственную девочку, а Надя не могла бросить маму одну. В Шушенское мать и дочь Крупские прибыли в 1898 году. Надя привезла будущему мужу свадебный подарок: зеленую керосиновую лампу, на которую, как говорят, она потратила последние деньги. Возможно, жених был рад видеть будущую тещу, ведь в ее доме ему было так хорошо и уютно. Подарку он был тоже очень рад – за годы ссылки при свете зеленой лампы Ленин написал более тридцати своих революционных произведений, а также закончил огромный труд «Развитие капитализма в России».
   Пожениться Надя и Владимир смогли лишь через несколько месяцев, поскольку власти по каким-то соображениям долго не давали на этот брак разрешения. А когда разрешение все же было дано, молодым пришлось повенчаться: власти потребовали соблюдения всех формальностей, и два убежденных атеиста пошли под венец. Ах, как была рада мама! Наденька не просто вышла замуж, но и повенчана! Теперь она жена Ульянова не только перед людьми, но и перед Богом. К этому знаменательному моменту Наде исполнилось двадцать девять лет.
   Ссылка в нашем понимании – нечто страшное, тяжелое и мучительное. Однако Надя вспоминала шушенскую ссылку, которая продолжалась два года (1898–1900), как счастливейшее время своей жизни. «Мы ведь молодожены были, и это очень скрашивало ссылку, – писала Крупская. – А то, что я не пишу об этом в воспоминаниях, вовсе не значит, что не было в нашей жизни ни поэзии, ни молодой страсти. Мещанства мы терпеть не могли, и обывательщины не было в нашей жизни. Мы встретились с Ильичом уже как сложившиеся революционные марксисты – это наложило печать на нашу совместную жизнь и работу». Конечно, Надя чувствовала себя не только революционной марксисткой, она, пусть и несколько запоздало, ощутила себя женщиной в полном смысле слова, вот и наслаждалась жизнью. А счастье красит человека, и Надя, надо полагать, действительно похорошела! Случилась тогда необычная и непривычная для нее история. В двадцати верстах от Шушенского жил и работал на сахарном заводе ссыльный революционер Виктор Константинович Курнатовский. Молодая чета Ульяновых решила навестить товарища по партии. Курнатовский, очень красивый мужчина, вел холостяцкую жизнь и, увидев Надежду, просто расцвел – счастливая, с сияющими глазами, молодая женщина произвела на него необычайно сильное впечатление. Все трое революционеров много и долго говорили, Надя поразила Виктора также своим умом и начитанностью. Да и он не оставил ее равнодушной. Оба заметно разволновались… А что же третий революционер? Как повел себя Ильич? Конечно, он не устраивал сцен ревности, но в эти минуты Владимир словно по-новому увидел свою жену…
   Как бы ни относился к Наде Владимир, его родня с самого начала невзлюбила новоявленную невестку. Властная Мария Александровна, матушка Владимира, явно иначе представляла себе жену сына. Надя этим представлениям не соответствовала. Мария Александровна считала ее скучной старой девой. Старшая сестра Владимира Анна Ильинична в своих язвительных письмах особо подчеркивала «выразительность селедочных глаз» невестки. И все семейство соглашалось, что подпольные клички Нади – «Рыба» и «Минога» – как нельзя лучше подходят жене Володи. Надя очень переживала из-за такого отношения и даже обижалась на новых родственников. Но ее бесконечное терпение, а также невероятная преданность и любовь к мужу в конце концов помогли наладить вполне нормальные отношения с родными.
   Правда, сам Володя иногда довольно странно относился к жене. По окончании своей ссылки он отвез жену в Уфимскую губернию, где Наде предстояло отбыть присужденный ей срок до конца, а сам укатил за границу. Счастье всего человечества было для него много важнее счастья Нади Крупской. Когда же она, по окончании срока ссылки, выехала из России к мужу, то ей не сразу удалось его отыскать – в Праге, где он, как предполагалось, должен был жить, его не оказалось. Надя нашла своего благоверного в Мюнхене, в меблированных комнатах при какой-то пивной. В своих воспоминаниях она писала, что при встрече стала ругаться: «Фу, черт, что ж ты не написал, где тебя найти?» Ильич, надо понимать, стал оправдываться…
   Но вот они воссоединились. И Крупская вновь растворилась в своем кумире, в своем любимом муже. Причем настолько, что их даже прозвали четой «Ильичей». Они были соратниками, верными солдатами революции и все силы отдавали борьбе с империализмом. Для обоих главным в жизни была «революционная работа». Елизавета Васильевна, которую Надя всюду возила за собой, частенько ворчала: «Вот, уткнулись… в свои книги и тетради, мучает себя на работе Владимир Ильич и Надю замучил – покушать не дозовешься их».
   Так «Ильичи» и жили… Менялись фальшивые паспорта, менялись страны, дома, комнаты, менялись соратники, ученики, враги, а они все вели свою «революционную работу».
   Да, Ленин был очень загорающимся и целеустремленным человеком, его можно, пожалуй, назвать и страстным. Только всю свою страсть Владимир отдавал не жизни и жене, а делу, которому он служил. Интересно, почему он вообще женился на Крупской? Почему именно на ней? Или он все-таки был влюблен? Конечно, он ценил ее, уважал, но о романтических чувствах речи, похоже, не шло.
   Такое отношение очень обижало Надежду Константиновну, хотя прежде она и считала, что счастье всего человечества важнее ее личного счастья. Но обиду свою она таила в самой глубине души. Во всяком случае, всеми силами пыталась смириться с этой «не любовью, а привязанностью», от всей души надеясь, что общие интересы их еще больше сблизят. А Ленин настолько привык к безоговорочной преданности и исполнительности жены, что подчас забывал о ее чувствах и желаниях и воспринимал Надю как очередную шестеренку в революционной махине.
   В результате Крупская уже не могла таить свои обиды и порой чисто по-женски (по-человечески!) жаловалась окружающим. Это очень тяжело, когда твоего любимого мужа интересует все вокруг, кроме тебя. Вот она и ревновала своего Володю ко всему, чем он в конкретный момент интересовался. Каждый новый человек, появившийся в политической эмиграции, вызывал у Владимира Ильича неподдельный интерес, правда, не столько личными качествами, сколько как очередная «жертва» для революционных разговоров. Россияне вообще большие любители поговорить, а уж одержимые идеями… просто беда. Ленин часами общался с товарищами по партии, а Крупская переживала, оставшись без внимания. Правда, одна из политэмигранток, М. Эссен, вспоминала о совместной прогулке с Ильичом в горах: «Мы наткнулись на целое поле нарциссов. Владимир Ильич стал энергично собирать цветы для Надежды Константиновны. “Надюша любит цветы”, – сказал он и с юношеской ловкостью и быстротой моментально собрал целую охапку». Трогательно. Однако на прогулку он отправился не с Надюшей.
   Возможно, если бы у «Ильичей» родились дети, их семейная жизнь наладилась. Говорят, они оба страстно хотели иметь детей, но Бог не дал. Месяцы тюремного заключения, не самая благоустроенная жизнь в ссылках, бесконечное нервное напряжение и прочие «радости» жизни пламенных революционеров привели к тому, что Надя перенесла тяжелое «женское» заболевание, а Володя ко всему прочему переболел множеством простудных и инфекционных болезней, так что семья осталась бездетной. Как бы то ни было, Надя в минуты откровенности или отчаяния не раз восклицала, что многое отдала бы за возможность родить сына или дочь. А вот Ленин никогда ни с кем из посторонних на эту тему не говорил.
   Володя вырос в многодетной семье, а значит, получил и соответствующее воспитание и понятие о семейной жизни, а также и представление о женщине-жене-матери. И какие бы модные теории о свободной любви и о «несостоятельности института брака» не велись в среде революционной молодежи, у него «в крови» были совсем иные взгляды. Возможно, он мечтал и о детях, но кочевая жизнь деятельного марксиста не очень располагает к тому, чтобы обзаводиться большим семейством. Короче, семейство оставалось бездетным. И оба «Ильича» полностью отдавались любимому делу – борьбе за счастье других.
   Так и прошла бы ленинская жизнь без большой любви, но тут… явилась Инесса Арманд.
   * * *
   Биограф Арманд Павел Подлящук так описал внешность этой женщины: «Длинные косы уложены в пышную прическу, открыты маленькие уши, чистый, резко очерченный лоб и зеленоватые, удивительные глаза: лучистые, внимательно-печальные, пристально глядящие вдаль». Понятно, что это описание фотографии Инессы – едва ли, общаясь с людьми, она «пристально глядела вдаль». «Пышную прическу» из заплетенных в косы волос тоже непросто представить, однако основная мысль ясна – Инесса была красивой женщиной. Все, кто хоть раз видел ее, совершенно искренне восклицали: «Она была необыкновенно хороша!»; «Это было какое-то чудо! Ее обаяния никто не выдерживал»; «Она своим очарованием, естественностью, манерой общаться выжигала пространство вокруг себя. Все переставало существовать, когда появлялась Инесса, начинала говорить, улыбаться. Даже хмуриться».
   Невероятное очарование! И, похоже, никто не мог этому очарованию противостоять. Неудивительно, что не устоял и Ильич. Конечно, об Арманд писали и в советские времена, но исключительно как о профессиональном революционере, руководителе женского движения и соратнице Ленина. А вот об их любви – ни слова. В полном собрании сочинений Ленина письма к Инессе Арманд печатались с пропусками либо с комментариями вроде: «Первые три листа утеряны». Потом в архивах они «нашлись». А в дневниках Инессы иные страницы были уничтожены совсем. Роман вождя пролетариата и Инессы считался неприличным, Ленин должен был быть кристально чистым в глазах народа, его светлый образ никак не вязался с любовными страстями. И из мифа о пламенном вожде мирового пролетариата изъяли историю измены и любви.
   Об Арманд тоже было принято писать только с революционной точки зрения – ни слова о личной жизни. А жизнь у нее была преинтересная.
   Родилась она 8 мая 1874 года в Париже в бедной французской семье. Ее мать Натали Вильд была актрисой, отец Теодор Стеффен – оперным певцом. Он умер совсем молодым, в двадцать четыре года. Елизавета (имя «Инесса» она взяла себе позже) и ее сестра Рене приехали в Россию к своей тете, которая, чтобы прокормить двух сирот, стала давать уроки музыки и иностранных языков (французского и английского) в богатой семье Армандов.
   Глава семьи Евгений Евгеньевич Арманд был владельцем лесов, поместий, доходных домов в Москве, крупной ткацкой фабрики в Пушкино. Выходцы из Франции, члены семейства Армандов сочувственно отнеслись к Инессе и Рене. Даже более чем сочувственно. Очень скоро сестры Стеффен вышли замуж за братьев Армандов (сыновей Евгения Евгеньевича): Инесса – за Александра, Рене – за Николая.
   Семейство Армандов было весьма прогрессивно настроено, наверно, сказывалась вольнолюбивая французская кровь. В их доме скрывались от преследований полиции революционеры. Инессе подобная обстановка пришлась очень по душе, она чрезвычайно увлеклась идеями «свободы, равенства и братства», особенно ее волновала «свобода» женщин (Инесса мечтала о равноправии полов).
   Жизнь в замужестве не шла ни в какое сравнение с прошлой жизнью: теперь Инесса была настолько обеспечена, что даже своих горничных выдавала замуж с приданым. Но ее живой и энергичной натуре недоставало активной деятельности. Инесса решила нести образование в широкие народные массы и организовала школу для крестьянских ребятишек. Она была буквально одержима социалистическими идеями, от которых ее не могли отвлечь даже собственные дети (Инесса родила мужу Александру четверых детей). Однажды она прочла работу некоего Ильина (один из псевдонимов Владимира Ульянова) и сразу узнала в нем единомышленника, однако до их знакомства было еще далеко.
   Третий сын Евгения Евгеньевича Арманда – Владимир, младший брат Александра, был самым ярым социалистом в семье; на почве общих идеалов они с Инессой и сошлись. Вскоре любовь к идеалам переросла в пылкую страсть друг к другу, и Александр, по-прежнему безумно любивший свою жену, отпустил ее (с четырьмя детьми) в жены к младшему брату. А затем у Инессы и Владимира родился общий сын Андрей. Семейная жизнь этих революционеров была крайне неспокойной. Они участвовали в собраниях, митингах и изданиях нелегальной литературы, Владимир (как и Владимир Ульянов) оказался в тюрьме, потом в архангельской ссылке, затем сослали и Инессу. Все пятеро детей остались на попечении ее первого мужа. Вскоре Владимир перебрался за границу, она бежала из ссылки к нему в Швейцарию, но вместе они пробыли недолго: Владимир Арманд умер от туберкулеза у нее на руках. Убитая горем Инесса ужасно страдала. «Непоправимая потеря, – писала она в своем дневнике. – С ним было связано все мое личное счастье. А без личного счастья человеку прожить очень трудно». (Много лет спустя Инесса как-то заметила, что физическое влечение часто не связано с сердечной любовью и что в ее жизни эти два чувства совпали всего лишь раз. Она говорила о Владимире Арманде). Чтобы отвлечься от душевной боли, Инесса с головой погрузилась в революционную работу и стала одним из самых активных деятелей большевистской партии. Она забрала младшего сына и отправилась в свой родной Париж «знакомиться с французским рабочим движением». Вот там-то в 1909 году и пересеклись ее пути с Лениным.
   Ему было тридцать девять, ей, матери пятерых детей, – тридцать пять. Инесса, как и прежде, была невероятно привлекательна. Социал-демократ Григорий Котов вспоминал: «Казалось, жизни в этом человеке – неисчерпаемый источник. Это был горящий костер революции, и красные перья в ее шляпе являлись как бы языками пламени». К тому времени побывавшая в двух браках революционерка Арманд считала, что брак мешает настоящему чувству и исповедовала свободную любовь. И любить Инесса умела…
   А Ленин скучал в эмиграции. Остались позади первые встречи и бурные дискуссии с политэмигрантами. Газеты приходили с опозданием. Литературная и политическая деятельность в неспешном, погрязшем в капитализме Париже не могла полностью удовлетворить кипучую энергию Владимира Ильича. Он искал, куда приложить силы. И встретил Инессу.
   Очень скоро Арманд стала правой рукой Ильича. Она переводила его книги и статьи, разъезжала с его заданиями по Европе. Втроем – Инесса, Ленин и Надюша – они организовали школу в Лонжюмо (у Арманд, как вы помните, уже был опыт организации школ). Только в этой школе учились не крестьянские дети – школа была партийной. Инесса Федоровна взяла на себя руководство, а педагогами стали Крупская, Ленин, Луначарский, Роза Люксембург. Считается, что партийное образование и сблизило Владимира с Инессой окончательно – именно в Лонжюмо они стали впервые близки.
   Шла весна 1911 года. Ленину было сорок лет – критический возраст для мужчины! Рядом жила и дышала необычайно женственная и обольстительная красавица, да при этом еще и умница. Правда, еще ближе точно так же жила и дышала Крупская – сексуально сдержанная (возможно, от постоянного присутствия мамочки), с базедовой болезнью, пополневшая и совсем поблекшая. А ведь Ильич не был чужд романтики – любил классическую музыку, любовную лирику Блока, его стихи о Прекрасной Даме…
   Надя обо всем знала. Александра Коллонтай, еще одна ярая сторонница свободной любви, рассказывала, что Крупская не просто знала о начавшихся отношениях, но не раз предлагала Володе развестись. Ленин, однако, почему-то всякий раз удерживал ее. Скорее всего, ее принципы – не отклоняться от пути Володи, всегда облегчать его жизнь, ничем не стеснять, быть рядом незаметной, но в любую минуту готовой помочь – его вполне устраивали. «Отзывчивый товарищ Надежда» – так он назвал ее однажды в письме к брату.
   Александр Исаевич Солженицын по поводу отношений Володи и Инессы заметил, что, «став подругой Ленина», Арманд приняла правила игры на «троих». Как бы мы к этому ни относились, но это было именно так. Обе женщины с самого начала старались поддерживать дружеские отношения. Дабы не повредить делу мировой революции.
   Две женщины. Две личности. Две противоположности. Надежда сдержанна и застенчива, Инесса– влюбчива и ветрена. Крупская не имела детей, не умела готовить и вместо шумных компаний предпочитала уединение (бесконечные гости ее утомляли). Инесса имела пятерых детей от двух браков, пару любовников, прекрасно вела домашнее хозяйство и при этом мгновенно становилась душой любого общества. С Крупской Ленину было спокойно, уютно, но безнадежно скучно (как в старом бабушкином кресле). С Инессой ему открылся неведомый доселе мир страсти и чувственных наслаждений. Вдобавок в 1913 году у Крупской начала прогрессировать базедова болезнь. Ленин трогательно заботился о жене, но контраст между красавицей Арманд и резко постаревшей супругой был, как говорится, налицо.
   Однако романтические чувства к Инессе не мешали вождю мирового пролетариата использовать свою Прекрасную Даму в деле революции. В одном из писем влюбленный вождь писал: «В целях установления единства 11-ти организаций РСДРП всех направлений необходимо дать бой ликвидаторам и их союзникам на международной объединительной конференции в Брюсселе. Крайне важно основной доклад прочитать с толком. Для чего необходим прекрасный французский. Прекрасный! Кроме тебя, никого нет. Изо всех сил прошу согласиться хотя бы для прочтения доклада. Старших детей легко можно на три дня оставить, младшего Андрюшу возьми с собой. Ты знаешь, по тактическим соображениям я в Брюссель не поеду. Все очень будут злиться, захотят отомстить тебе. Но я уверен, что ты покажешь свои коготки. Заранее восторгаюсь, как они нарвутся, публично встретив спокойный и немного презрительный твой ответ… А мне хотелось бы поцеловать тебя тысячу раз. Я вполне уверен, что ты одержишь победу. Я забыл о денежном вопросе. Оплатим письма, телеграммы (пожалуйста, телеграфируй чаще), и гостиницу, и железнодорожные расходы, и т. д. Помни об этом. Желаю здоровья, спокойствия. Искренне твой Владимир Ильич».
   Со временем Надю стал раздражать этот тройственный союз: она ведь превратилась просто в официальную жену. И Ленин не считал нужным скрывать своей привязанности к любовнице – свобода так свобода! В ту эпоху – эпоху борьбы за освобождение, раскрепощение и прочее – процветал феминизм. А для феминисток адюльтеры были в порядке вещей. Кстати, Инессу даже жрицей любви называли. Однако Ленина она полюбила всерьез и надолго.
   Свое раздражение Надя держала при себе. Встречала Инессу по-прежнему радостно, как старинную подругу. Правда, нервные срывы бывали, но их она доверяла только своему дневнику: «Эта крашеная сука смогла переспорить Ильича в вопросах о тред-юнионах, и он изменил позицию! Немыслимо!»
   А вот запись из дневника Крупской 1918 года: «В. И. необычайно деликатен со мною и, когда отсылает меня из Кремля, всегда придумывает достойный повод». В самом деле, изумительная деликатность.
   Или: «В. И. будет встречать Новый год не с нами вместе, а только с НЕЙ. Сказал мне, что покажет ей тот шалаш в Разливе, который я все равно видела. Проводила их уже почти спокойно».
   Осенью 1913 года в Кракове на виду у всех возник банальный любовный треугольник. Там поселились Ленин с Крупской. Туда же примчалась Арманд. Удивительно, но этим трем людям, несмотря на бешеный накал чувств, удалось сохранить внешне нормальные человеческие отношения. А через какое-то время Крупская вспоминала по поводу приезда Арманд: «Ужасно рады были мы, все краковцы, ее приезду… Осенью мы все очень сблизились с Инессой. В ней много было какой-то жизнерадостности и горячности. Вся наша жизнь была заполнена партийными заботами и делами и больше походила на студенческую, чем на семейную жизнь, и мы были рады Инессе. Она много рассказывала мне о своих детях, показывала их письма, и каким-то теплом веяло от ее рассказов. Мы с Ильичом и Инессой много ходили гулять… Инесса была хорошая музыкантша, сагитировала сходить всех на концерты Бетховена, сама очень хорошо играла многие вещи Бетховена. Ильич постоянно просил ее играть…» Ничего не скажешь, высокие отношения.
   Ленин и Арманд всячески щадили чувства Крупской. А Надя очень достойно переживала измену мужа. Но наконец не выдержала и уже твердо заявила о разводе. Поразмыслив, счастливые любовники порешили, что Инесса должна окончательно переехать в Краков и перевезти туда своих детей. Бедная Надя – немолодая, оставленная жена, больная и душевно измученная – старательно помогала новой подруге мужа выбирать удобную квартиру. Но внезапно Арманд собралась и уехала из Кракова. Надежда Константиновна объясняла этот отъезд тем, что энергичную Инессу не устраивала тихая и размеренная жизнь в польской провинции, но дело было, конечно же, не в этом. Все было гораздо серьезнее – Ленин порвал отношения с Арманд. И сделал это по собственной воле. Может, он пожалел-таки больную жену, которая столько лет верой и правдой ему служила? Но Инесса тоже не была «практически здорова» – она страдала от прогрессирующего туберкулеза. Так что же сподвигло великого борца за счастье народное оставить теперь любимую и любящую женщину и вернуться к брошенной жене? Да как раз эта самая борьба за народное счастье. Любовь к Арманд оказалась настолько сильной, что стала «мешать» самому главному в жизни Ильича – революционной работе. Когда эта женщина была рядом, ему не о мировой революции думалось. Да и товарищи по партии стали поговаривать, причем вслух, что Ленин в двух дамах заблудился и пребывает под женским каблуком. Владимира эти разговоры приводили в бешенство. В довершение ко всему он и сам понимал, насколько пошлой выглядит сложившаяся ситуация.
   Ленин видел только один выход – он расстался с Инессой. И вернулся к жене, но главное – к работе.
   После отъезда Арманд ходили слухи, что столь скорый отъезд был неслучаен – мол, она бежала, чтобы скрыть беременность. И после даже говорили, что она родила ребенка от Ленина. В эти разговоры верится с трудом – крайне сомнительно, что Владимир отпустил бы любимую женщину, будь она беременна. Да и Надежда Константиновна ни за что такого не допустила бы.
   Но не такими уж и железными были эти пламенные революционеры: и Владимир, и Инесса переживали расставание крайне мучительно. В архиве сохранились многочисленные письма, которые Арманд посылала из Парижа Ленину, вспоминая историю их знакомства. В одном из них она писала: «Тебя я в то время (в самом начале. – Ред.) боялась пуще огня. Хочется увидеть тебя, но лучше, кажется, умереть на месте, чем войти к тебе, а когда ты почему-либо заходил в комнату Н. К. (Надежды Константиновны. – Ред.), я сразу терялась и глупела. Всегда удивлялась и завидовала смелости других, которые прямо заходили к тебе, говорили с тобой. Только в Лонжюмо и затем следующую осень в связи с переводами и прочим я немного привыкла к тебе. Я так любила не только слушать, но и смотреть на тебя, когда ты говорил. Во-первых, твое лицо так оживляется, и во-вторых, удобно было смотреть, потому что ты в это время этого не замечал». В других письмах она просила его вернуться, говорила, что их любовь не может никому помешать… Сначала Ильич писал сухие письма и даже попросил ее переслать всю его прошлую корреспонденцию, а потом… потом вернулся к Инессе.
   Мы не станем и предполагать, что передумала и перечувствовала Надя.
   Из эмиграции в Россию вождь революции, его жена и его любовница ехали в одном купе – в том самом знаменитом пломбированном вагоне «поезда в революцию». По прибытии он поручил Арманд руководство Женским отделом ЦК партии.
   Окончательно униженная Крупская, потрясенная очередным предательством мужа, дабы не видеть его любовницу, да и его самого рядом с ней, организовала себе «командировки» подальше от Москвы и Петрограда – в Поволжье.
   А Ленин очутился в своей стихии – той, о которой так долго говорили большевики. Он упивался революцией, он уже не принадлежал себе (и тем более Инессе), теперь он принадлежал только одной отнюдь не «прекрасной даме» – революции. Однако об Инессе он не забывал, хотя и встречался с «русской француженкой» все реже и реже. Когда же Арманд не было рядом (ее «рабочее место» находилось в Москве), Ленин писал ей письма. Иногда эти письма занимали несколько страниц.
   Тем временем революция, как ненасытный упырь, быстро высосала силы из Инессы. Всегда энергичная Арманд рьяно бралась за любое дело и буквально «сгорела» на работе. Крупская в своих воспоминаниях писала: «Инесса еле держалась на ногах. Даже ее энергии не хватало на ту колоссальную работу, которую ей пришлось провести». О тяжелом состоянии Инессы знали многие, но Ильич обеспокоился ее душевным здоровьем лишь однажды, когда она впала с жуткую депрессию, практически перестала есть, много плакала и ни с кем не общалась. Только тогда Владимир Ильич стал чаще с ней встречаться, и даже с интересом обсуждал проблемы свободной любви. Эта тема волновала Инессу всегда – Арманд провозглашала настоящую любовь вне брака и отрицала лживые отношения двух людей, связанных лишь церковным обетом.
   Но Ленину было недосуг тратить на разговоры слишком много времени. К тому же теперь, в России, Надежда была ему нужна больше прежнего (ни времени, ни сил на любовь не оставалось, а к присутствию Надюши он уже привык). И помощник она была замечательный – в своей книге «Моя жизнь» Троцкий так вспоминает о Крупской: «Она стояла в центре всей организационной работы, принимала приезжавших товарищей, наставляла и отпускала отъезжавших, устанавливала связи, давала явки, писала письма…» Весьма возможно, что без Крупской Ленин не добился бы столь ошеломляющих успехов. Без постоянной помощи и подпитки далеко не уедешь.
   Обеспокоенный здоровьем Инессы, Ленин посоветовал ей съездить отдохнуть и подлечиться на Кавказ. Правда, она сама хотела побывать во Франции, но Ильич сказал – на Кавказ, и она отправилась на Кавказ.
   Сначала Инесса приехала в Кисловодск, однако там было небезопасно – хозяйничали бандиты, и она перебралась в Нальчик. А по дороге заразилась холерой…
   Незадолго до кончины Инесса записала в дневнике: «Раньше я, бывало, к каждому человеку подходила с теплым чувством. Теперь я ко всем равнодушна. А главное – почти со всеми скучаю. Горячее чувство осталось только к детям и к В. И. Во всех других отношениях сердце как будто вымерло. Как будто бы, отдав все свои силы, свою страсть В. И. и делу работы, в нем истощились источники любви, сочувствия к людям, которыми оно раньше было так богато. У меня больше нет, за исключением В. И. и детей моих, каких-либо личных отношений с людьми, а только деловые… Я живой труп, и это ужасно». 24 сентября 1920 года Инесса Арманд умерла.
   А в Петроград пришла телеграмма: «Вне всякой очереди. Москва. ЦК РКП(б). Совнарком. Ленину. Заболевшую холерой товарища Инессу Арманд спасти не удалось тчк Кончилась 24 сентября тчк Тело препроводим в Москву тчк Назаров».
   Потрясение Ленина было огромным. Александра Коллонтай вспоминала, что когда 12 октября 1920 года «мы шли за ее гробом, Ленина невозможно было узнать. Он шел с закрытыми глазами и, казалось, – вот-вот упадет». Она считала, что смерть Инессы Арманд ускорила смерть Ленина: он, любя Инессу, не смог пережить ее ухода.
   Очевидцы, присутствовавшие на похоронах, рассказывали, что Крупская поддерживала Ленина под руку. Она всегда его поддерживала, всю жизнь.
   Революционерка Анжелика Балабанова, бывшая в то время секретарем Третьего Интернационала, писала: «Не только лицо, весь облик Ленина выражал
   такую печаль, что никто не осмеливался даже кивнуть ему. Было ясно, что он хотел побыть наедине со своим горем. Он казался меньше ростом, лицо его было прикрыто кепкой, глаза, казалось, исчезли в болезненно сдерживаемых слезах. Всякий раз, как движение толпы напирало на нашу группу, он не оказывал никакого сопротивления толчкам, как будто был благодарен за то, что мог вплотную приблизиться к гробу».
   Ее похоронили у Кремлевской стены. К могиле Инессы он возложил венок из белых цветов, на черной ленте было написано: «Тов. Инессе от В. И. Ленина».
   Смерть Инессы Арманд стала своего рода предвестником тяжелого заболевания мозга у Ленина. Болезнь прогрессировала так быстро, что Крупская не только забыла все обиды на мужа, но и выполнила его волю: в 1922 году в Горки были привезены из Франции дети Инессы. Правда, к Ленину их не допустили. Теперь революционный бал правил совсем другой человек.
   И этот человек не принял действительно благородный жест Крупской, которая, признавая любовь Ленина и Инессы, предложила в феврале 1924 года захоронить останки своего мужа совместно с прахом Инессы Арманд. Сталин на такое не согласился. Он уже начал творить революционные мифы. В том числе и миф о Ленине.
   А пока Ленин был жив, Надя бессменно пребывала около слабеющего разумом, угасающего мужа. Вот как об этом написал его лечащий врач Владимир Розанов: «Упражнения в речи, а потом и письме легли всецело на Надежду Константиновну, которая с громадным терпением и любовью вся отдалась этому делу. Никого, кроме нее, он к себе для занятий не подпускал».
   Она была рядом в его смертный час. Она была последней, кому он доверял на этом свете. Она была последней, кого он пытался защитить: «Вы имели грубость позвать мою жену к телефону и обругать ее. Я не намерен забывать так легко то, что против меня сделано, а нечего говорить, что сделанное против жены я считаю сделанным и против меня». Это из записки больного Ленина из Горок Сталину, обидевшему Крупскую. Он хотел ее защитить – но он уже ничего не мог…
   Немолодая, больная, страшно уставшая женщина… Ни слезинки не увидели люди в ее глазах в дни похорон Ленина. Не убитая горем жена стояла у гроба, а та самая пламенная революционерка, которую так долго воспитывал Володя. Ее прощальная речь была не плачем по ушедшему любимому мужу, а очередным революционным призывом. Даже оплакать по-человечески его не смогла… Или не дали.
   Умер ее Володя. Но Крупская продолжала поддерживать теперь уже его идеи. Она не могла расстаться с ним. Его дело стало смыслом ее жизни. Да еще и прибавилось – новое, важное – сохранение памяти о нем!
   Крупская работала без устали, без отдыха. И еще – она переписывалась с детьми Инессы Арманд.
   Из письма Крупской старшей дочери Инессы – И. А. Арманд от 23 марта 1923 года (Ленин еще был жив, но уже очень болен): «Милая Инна, получила твое письмо. Целую тебя крепко, моя дорогая девочка. Будь счастлива. Эти две недели у нас кошмар. Чем помочь, не знаю. Часто думаю, если была бы на моем месте Инесса, она нашла бы выход».
   23 июня 1923 года она писала И. А. и В. А. Арманд: «Милые мои девочки, как вы живете? Хорошо ли отдыхаете? Часто думаю о вас и скучаю без вас: самые вы близкие для меня».
   Не забывала она о детях Инессы и после того, как Ленина не стало…
   Из жизни Крупская ушла как-то внезапно. Да, она была уже немолода и много болела, но в смерти ее есть какая-то неясность. Верная идеалам Ильича, Надя собиралась выступить перед делегатами ХVIII съезда – о чем она хотела говорить, мы уже, понятно, не узнаем, но, похоже, ее предстоящая речь могла кому-то очень не понравиться. Сталин не раз пытался заставить ее вести себя «благоразумно», однажды даже пригрозил, что «назначит официальной вдовой Ленина» Инессу Арманд, если Крупская не одумается…
   Утром 24 февраля 1939 года Надежда Константиновна, жившая в Архангельском, как обычно, работала, а днем к ней приехали друзья – навестить и заодно отметить приближающееся семидесятилетие. Старые партийцы вспоминали свою молодость, сделали несколько фотоснимков на память, общались весело и оживленно, Надежда на радостях выпила несколько глотков шампанского.
   А в 7 часов вечера она внезапно почувствовала себя очень плохо. Вызвали врача, но он почему-то приехал через три с половиной часа. Конечно, чтобы добраться в февральские сумерки до Архангельского, требовалось время. Но не три часа, особенно если учесть высокий статус больной. Диагноз поставили сразу: «острый аппендицит-перитонит-тромбоз». Необходима была срочная операция. Тогда, если вы помните, многим внезапно требовалась операция…
   Говорят, она умирала в страшных муках под хирургическими ножами чекистов в белых халатах. Существует версия, что ее оперировали без наркоза – Сталин не забывал ничего и никому. А Надю уже некому было защитить. 27 февраля ее не стало.
   В марте открылся ХVIII съезд партии…
   Дневники Надежды Константиновны хранятся в «Архиве Крупской» (“Krupsky’s Archives”) в США. Как они там оказались – неизвестно, можно только догадываться, что кто-то очень хотел их надежно спрятать. Подальше от всевидящего ока Кремля. Доступ к этим материалам открыт совсем недавно, несколько лет назад.
   Вокруг знаменитого любовного треугольника постоянно возникают фантастические слухи, версии, догадки.
   Л. Гурский не так давно обнародовал одну историю, о которой Крупская писала в своем дневнике. А дело было вот в чем. Довольно известная революционерка Мария Спиридонова однажды зачем-то подарила ей браунинг. И (надо же!) Надежда стала ходить в тир, чтобы научиться стрелять. «Очки мешают целиться», – записала она тогда в дневнике. Вот на отдельных, вырванных из дневника Крупской, цитатах Гурский и выстроил свою фантастическую версию: на заводе Михельсона 30 августа 1918 года в Ленина стреляла не эсерка Каплан. Ее «подставили», воспользовавшись невероятной схожестью двух женщин – обе сутулые, обе в очках, обе больны базедовой болезнью. Короче, по версии автора, в вождя мирового пролетариата из ревности стреляла Надюша. «Отзывчивый товарищ Надежда»…
   А еще несколько лет назад в прессе появилось интервью с младшим сыном Инессы Арманд, престарелым Александром Стеффеном, проживающим в Германии, который утверждает, что он – сын Владимира Ульянова. Александр родился в 1913 году, и через 7 месяцев после рождения, по его словам, Ленин пристроил его в семью австрийского коммуниста. (Помните, в 1913 году Арманд сбежала из Кракова?)
   Но вернемся от фантазий и предположений к реальности. А реальность такова, что и после смерти эти трое остались неразлучны. Инесса Арманд, как вы помните, покоится у Кремлевской стены. У той же Кремлевской стены похоронена и Надежда Крупская. А рядом, всего в нескольких метрах, лежит мумия Ленина.
   Что же касается любовного треугольника… Не такое уж это небывалое дело. И если бы не столь известные люди его составили и не столь страшные и значительные дела они вершили, может, об этом и не стоило бы говорить?

Великие чувства «Микки-Мауса». Мохандас Карамчанд Ганди и Кастурбай

   Еще в прошлом веке, по сути, совсем недавно, Индия, одно их самых крупных государств, находилась в полной зависимости от Великобритании – она была ее колонией. Господство англичан казалось вечным и незыблемым; огромной, но отсталой и разрозненной стране (Индия состояла из великого множества отдельных княжеств и даже государств) противостояла хорошо обученная, организованная и прекрасно вооруженная армия, да в придачу могучий военный флот. Было бы неверным говорить о колонизаторской деятельности англичан как об исключительно грабительской, захватнической, кровавой экспансии. Но это отдельная тема, а сейчас нас интересует совсем другое, вернее, другой.
   Мохандас Карамчанд Ганди. Названный народом Индии Махатмой – «Великой душой». Маленький, чрезвычайно худой человек с детской улыбкой и большими оттопыренными ушами. Он был всего лишь на полгода старше героя нашей предыдущей истории – Владимира Ульянова; он так же мечтал о счастье Человека, так же вел политическую борьбу, только вот методы этой борьбы были совсем иными. Добиваясь свободы и независимости для своей страны, он бросил вызов не только завоевателям, то есть самой британской короне, но и многим своим соотечественникам, привыкшим жить по древним, освященным веками традициям. И он победил. Как говорится, без единого выстрела. Кроме него, никому ничего подобного не удавалось.
   «Возможно, грядущие поколения не поверят, что такой человек из обычной плоти и крови ходил по этой земле», – сказал о нем Альберт Эйнштейн. И еще очень многие действительно выдающиеся люди восхищались им, но даже те, кто не восхищался, всегда признавали уникальную роль, которую сыграл Ганди в истории человечества. Ближайший друг и соратник Ганди, будущий премьер-министр Индии Джавахарлал Неру называл его «отцом нации». Великий Рабиндранат Тагор, поэт и писатель, ученый и просветитель, музыкант и художник, однажды так сказал о Ганди: «Он встал у порога хижин тысяч обездоленных, одетый так же, как они. Он обратился к ним на их языке, здесь, наконец, была живая правда, а не цитаты из книг… В ответ на зов Ганди Индия вновь раскрылась для великих свершений, точно так же, как это было в ранние времена, когда Будда провозгласил правду сопереживания и сострадания среди всех живущих». По опросам Би-би-си, в номинации «Человек, оказавший наибольшее влияние на второе тысячелетие» первое место занял Махатма Ганди, второе – Леонардо да Винчи, третье – Иисус Христос…
   Сам Ганди о себе говорил: «Я – просто человек, как любой из вас». Да, он был человеком, а потому оценить его деятельность, его «уникальную роль» однозначно очень и очень трудно.
   Конечно, его стоило провозгласить Махатмой только за то, что, обладая величайшей духовной властью над индийцами, он ни разу не призывал их к вооруженной борьбе, как это делал вождь российского пролетариата…
   Но начнем все по порядку.
   Мохандас Карамчанд Ганди родился 2 октября 1869 года в одном из маленьких княжеств Западной Индии. Древний род Ганди принадлежал к купеческой касте бания, из которой выходили промышленники и финансисты. И дед, и отец Ганди служили главными министрами у раджей небольших княжеств. Мать Мохандаса Ганди, Путлибай, была глубоко верующей женщиной, а потому в семье строго выполнялись все религиозные обряды. Многочисленные посты и диеты соблюдались еще и потому, что Путлибай не отличалась хорошим здоровьем – для нормальной работы организма она вынуждена была стать вегетарианкой, к чему впоследствии приучила и младшего сына.
   На будущего духовного учителя страны несомненно влияла и жизненная позиция его отца. Карамчанда Ганди весьма почитали за справедливость и неподкупность, однако эти замечательные качества не приносили дохода и, несмотря на высокий пост, он оставался небогатым человеком. Отец Мохандаса очень отличался от большинства своих соотечественников, он, например, уважал людей независимо от их религиозной и кастовой принадлежности, что было крайне необычно в Индии в то время, он также открыто выступал против религиозно-общинных распрей.
   Мохандас был самым младшим ребенком в семье (у него было два старших брата и сестра) и о своем детстве вспоминал так: «Я был очень робок и избегал общества детей. Единственными друзьями были у меня книги и уроки… Кроме того, я был трусом. Я боялся воров, привидений и змей… Темнота приводила меня в ужас… Насколько помню, сам я был не очень хорошего мнения о своих способностях. Я обычно удивлялся, когда получал награды или стипендии. При этом я был крайне самолюбив, малейшее замечание вызывало у меня слезы». Несмотря на то, что будущему Махатме нравилось учиться и он отдавался этому занятию с большим рвением, в его аттестате было написано: «Английский – отлично, арифметика – удовлетворительно, география – ужасно; поведение отличное, но каллиграфия неудовлетворительна».
   В воспоминаниях он назвал себя (маленького) трусом, но именно это качество человеческого характера он считал самым отвратительным, поскольку трусость таит в себе скрытую жажду насилия. Уже много позже, став признанным лидером индийского народа и пропагандируя свою знаменитую политику ненасилия, он говорил: «Человек, который, столкнувшись с опасностью, ведет себя подобно мыши, справедливо именуется трусом. Он лелеет насилие и ненависть в своем сердце и убил бы врага, если бы это ему ничем не грозило. Он чужд ненасилию». Сам же Ганди, конечно, трусом не был. Ему было всего лишь одиннадцать лет, когда он понял, что душа его не принимает одну из основополагающих индийских традиций (здесь явно сказывалось влияние отца). Издавна в Индии существовало сословие неприкасаемых – это были не высоко стоящие люди, к которым запрещалось прикоснуться под страхом смерти, вовсе нет. Неприкасаемые – люди, выполняющие самую грязную работу; люди, которые ни на что не имели права: ни посещать храмы, ни пить воду из одного источника с кастовыми индусами. К ним нельзя было прикасаться, чтобы не оскверниться, а дабы кто-нибудь ненароком их все же не коснулся, они обязаны были носить на шее колокольчик, предупреждающий об их появлении. Вырваться из сословия неприкасаемых было невозможно – это «клеймо» передавалось от родителей к детям.
   Мохандасу тоже запрещалось общаться с неприкасаемыми. «Я, естественно, подчинялся (родителям. – Ред.), но возражал с улыбкой, что неприкасаемость не освящена религией и не может быть освящена. Я был очень послушным ребенком, но, насколько позволяло мне почтение к родителям, вступал с ними в спор по этому поводу», – вспоминал Ганди. Но столь несправедливое отношение к людям не давало ему покоя, и через много лет он все же сумел убедить индийцев (всю страну!) отказаться от этого жестокого обычая.
   Не побоялся юный Ганди и признаться отцу в довольно серьезном проступке – несмотря на материнские призывы придерживаться исключительно вегетарианской пищи, он в компании сверстников, конечно же, пробовал мясо. Но не в этом было главное преступление: чтобы купить мясо, понятно, требовались деньги, и Мохандас потихоньку взял у родителей. Правда, в нем очень быстро проснулась совесть, и он во всем признался отцу. К его величайшему изумлению, наказания, к которому он уже готовился, не последовало. Отец был так рад признанию сына, что прижал его к груди и со слезами на глазах поблагодарил за правду. Позже Ганди писал, что этот случай открыл ему суть «ахинсы» – важнейшего принципа индийской философии, почитающего высшими ценностями жизнь и любовь к человеку и всему живому.
   Чувствуя приближение смерти, отец решил женить Мохандаса. В соответствии с индийскими обычаями и установлениями индуизма он начал подготовку к свадьбе – накопил денег, подобрал сыну невесту… Мальчику было тринадцать лет, его юной жене столько же. Звали ее Кастурбай Макаджи. Столь ранняя женитьба, хоть и соответствовала индийской традиции, но стала для обоих детей довольно сильным потрясением. Вот что по этому поводу пишет автор одной из книг, посвященных Ганди: «Не помогли наставления и внушения старших: молодые супруги оставались по сути наивными детьми, рано встревоженный инстинкт плоти больно ранил их еще не окрепшую психику…»
   Такой стресс мог привести к чему угодно, например, к взаимной ненависти, однако юные новобрачные, к счастью, полюбили друг друга. Повзрослев же, они испытали истинную страсть и высокое чувство любви… Мохандас и Кастурбай прожили вместе шестьдесят два года. И Кастурбай всегда была настоящим другом и помощницей мужа.
   В скором времени после свадьбы молодоженов ожидало первое испытание. Окончив школу, Мохандас посоветовался с родственниками и решил продолжить свое образование в Англии. Правда, мать была против поездки, ведь религия запрещала покидать священную родину. Старейшины касты, к которой принадлежала семья Ганди, пригрозили Мохандасу отлучением от касты, но младший Ганди не убоялся ни запрета, ни отлучения и уехал в Англию учиться на адвоката. Юная жена, соблюдая клятву верности, осталась терпеливо ждать мужнего возвращения.
   В Англии Мохандас, по его собственным словам, чувствовал себя ужасно одиноким, однако он успешно завершил учебу и получил высшую адвокатскую степень. Но главное, он открыл для себя совершенно другой мир, с другими отношениями, другим мировоззрением. Будущий Махатма познакомился с буддизмом и Новым Заветом и, возможно, уже тогда возмечтал объединить индуизм с учениями Будды и Христа. Похоже, именно в Европе он сформировался как личность, и на его политическую жизнь оказала большее влияние не Древняя Индия, а старушка Европа.
   В 1891 году Ганди вернулся домой с дипломом юриста и твердым убеждением, что колониализм – позорная система. Он начал адвокатскую практику, но дело у него не заладилось. У него не получалось защищать в суде интересы некоторых не совсем праведных клиентов, и в результате он проиграл несколько процессов, что, понятно, не способствовало его репутации. Что ему мешало? Кто-то считает, что природная честность и ответственность, а другие полагают, что отлучение от касты (ведь он сам нарушил основополагающие законы своей религии). Как бы то ни было, Мохандас оставил адвокатскую практику и принял предложение одной торговой фирмы вести ее дела в Южной Африке. Вместе с семейством (у них с Кастурбай уже было двое детей) Ганди прибыл в Наталь (провинцию в Южной Африке), где уже имелась большая индийская община. И сразу же столкнулся с тем, о чем слышал прежде, но на себе не испытывал – с белым расизмом. Цветным запрещалось почти все: они не могли ездить в поезде первым классом; ходить по тротуарам, предназначенным только для белых; выбирать работу по специальности; учиться в одной школе с белыми; короче, у них не было никаких прав.
   И тогда Мохандас, человек добрый и миролюбивый, решил проявить характер: «Лишения, которым я подвергался, были проявлением серьезной болезни – расовых предрассудков. Я должен попытаться искоренить этот недуг насколько возможно и вынести ради этого все предстоящие невзгоды». Ганди, человек образованный, прочитавший множество философских и религиозных книг, переосмысливает все накопленные знания и в том числе знаменитую идею непротивления злу насилием, вычитанную им у Льва Николаевича Толстого. В итоге он вырабатывает определенные принципы поведения – сначала для себя лично: «оказывать произволу вежливое, но непреклонное сопротивление и никогда не требовать возмездия за оскорбление». Прежде чем нести свои идеи в массы, Ганди решил испытать новое учение, так сказать, на собственной шкуре. Он всегда придерживался принципа: «никогда не требуй от человека того, чего не делаешь сам». И однажды вышел один против целой толпы разъяренных белых. Если бы не вмешалась полиция, то нам, собственно, не о чем было бы писать.
   Скандальная история получила широкую огласку, Лондон (власти вдали зачастую намного лояльнее властей на местах) потребовал наказать участников зверского избиения представителя индийской торговой фирмы. Однако Ганди отказался привлекать к суду напавших на него. И этот поступок произвел громадное впечатление на местное белое население, – у многих этот малорослый, лопоухий и очкастый индиец вызвал настоящее уважение. Так Ганди показал, что порой сила и спокойствие духа могущественнее злобы и ярости. Его метод политической борьбы, конечно же, основывался не на одних философствованиях русского писателя – взгляды Толстого ничего бы не стоили, если бы Ганди не «переработал» их с учетом особенностей своего народа и религии индуизма. Только зная саму суть мировоззрения индийца, можно понять и то, что жители индийской общины так быстро приняли новое учение. А предложил им Ганди, как вы уже поняли, политику ненасильственного сопротивления: агрессивному злу он противопоставил силу духа, внутреннюю уверенность в своей правоте и солидарность. Он назвал это «сатьяграха» – «упорство в истине». И с той поры он стал «официальным защитником» индийцев от расового и национального угнетения. Теперь он защищал не проштрафившихся клиентов, а целый народ. Только он не выступал, как когда-то, в зале суда, а шел во главе многочисленных демонстраций и маршей протеста своих бесправных соотечественников. И власти быстро поняли, какую опасность для них представляет Ганди. Сначала они пытались его запугать – неоднократно сажали в тюрьму, но каждый раз были вынуждены отпустить. Когда из запугивания ничего не вышло, власти решили его подкупить. Только и это им не удалось.
   Ганди организовывал все новые и новые мирные забастовки. Люди, вдохновленные его идеями, шли на смерть, но не отступали перед произволом властей – «сила духа и солидарность»…
   В начале ноября 1913 года Ганди начал знаменитый мирный поход протеста из Наталя в Трансвааль. Дело было в том, что индийцам запрещалось перемещаться из одной провинции в другую. Но люди пошли. И впереди многотысячной толпы шел небольшого росточка, худощавый Мохандас Ганди. С каждым днем людей становилось все больше. Для наведения порядка были вызваны войска, но солдаты не решились стрелять в мирных демонстрантов и попытались разогнать их лошадьми. Тогда протестующие легли на землю, и кони не пошли по лежащим.
   В действие вступила пресса. Вести о происходящем в Южной Африке разнеслись по миру. Общественное мнение буквально взорвалось. И власти были вынуждены отступить. В результате все наиболее оскорбительные для индийцев расистские законы были отменены.
   Конечно, это была победа не одного Ганди, но это была его заслуга. Джавахарлал Неру позже писал о своем друге: в нем было «что-то твердое, как сталь, несокрушимое, как скала, что-то такое, с чем не могла совладать никакая физическая сила, как бы велика она ни была».
   Несостоявшийся юрист Ганди состоялся как политик. Почти все свое время он отдавал общине. Семья же тем временем жила без мужа и отца. Кастурбай растила уже четверых сыновей – Харилала, Манилала, Рамдаса и Девадаса. Мужа она теперь видела редко: он был поглощен борьбой с несправедливостью. А семья его бедствовала, они еле сводили концы с концами. Мохандас время от времени старался что-то для них заработать: то батрачил у какого-нибудь богатого фермера, то плотничал на стройках, то нанимался стирать белье, но получал он сущие гроши. Кастурбай, понятно, переживала, однако мужа не осуждала. Воспитанная в древних индийских традициях, она умела принимать жизнь такой, как она есть. К тому же Кастурбай прекрасно знала, что Мохандас не от лени ходит полуголодным и полураздетым.
   Двадцать лет прожило семейство Ганди в Южной Африке. Двадцать лет Мохандас провел в изнуряющей борьбе. Двадцать лет Кастурбай встречала и провожала его. Двадцать лет на чужбине… Наконец они решили вернуться на родину.
   Перед отъездом Ганди в Индию благодарная община преподнесла ему груду изделий из золота, серебра и алмазов. Целое состояние! Кастурбай несказанно обрадовалась – наконец-то она сможет досыта накормить детей, прилично одеть их, обуть. Она уже строила планы и предложила Мохандасу продать драгоценности, а вырученные за них деньги положить в банк под хороший процент, чтобы уже никогда-никогда не знать, что такое нужда.
   «Но, Кастурбай… – Мохандас не мог собраться с силами, чтобы объявить ей о своем решении. – Я не смогу принять этот подарок».
   «Почему?!» – она была искренне удивлена таким заявлением мужа.
   «Понимаешь, иначе получится, что я все делал за деньги и тем самым обманывал людей, которые поверили в меня…»
   Говорят, Кастурбай была единственным человеком, которого Ганди по-настоящему боялся. Надо полагать, не в том смысле, что она обладала грозным и скандальным характером (она такой, кажется, не была), но Кастурбай имела право требовать от него исполнения семейных обязанностей – не только супружеских, но и отцовских, в первую очередь…
   Однако Мохандас отказался от богатого подарка в пользу самых бедных людей общины.
   И Кастурбай с ним согласилась. Поразмыслив, эта мудрая женщина сказала мужу, что он поступил правильно и справедливо.
   В 1915 году они вернулись в Индию. Но для местной политической элиты Ганди не был героем. Да и он был неприятно удивлен – его встретили сытые, гладкие лица, в дорогих одеждах и баснословных драгоценностях. Ему было здесь очень неуютно.
   Учение Толстого подсказало Ганди еще одну идею. Русский граф проповедовал презрение к материальным благам и возврат к простой жизни и физическому труду, этот призыв Ганди объединил с древней индийской традицией ашрамов – поселений, в которых люди живут как одна семья, вместе работают и вместе духовно совершенствуются (что-то вроде западных монастырей – в идеале). Вот в одном из таких ашрамов и поселился Ганди с семьей по возвращении в Индию. Они жили в глинобитной хижине, Кастурбай вместе с мужем и детьми возделывала землю, пряла пряжу. Во всем ашраме у них было самое бедное жилище. Супруги и их дети спали прямо на полу, подстелив под себя лишь тонкую ткань, которую сами и ткали. Пища у них была скромная и исключительно вегетарианская. Когда к Ганди пришли английские парламентарии, чтобы уяснить, чего он на самом деле добивается, им пришлось сидеть на полу – в доме Ганди даже подушки считались предметом роскоши.
   Справедливости ради следует сказать, что отнюдь не всегда ашрамы справлялись со своей задачей и могли обеспечить сами себя. Например, на содержание ашрама, где жил Ганди, давали деньги его богатые покровители. По этому поводу один из ашрамовцев как-то заметил, что «обеспечение бедной жизни Ганди стоит очень много денег»…
   Однако в ашраме Ганди задержался ненадолго. Он отправился в путешествие по стране, чтобы посмотреть, как живет его народ. И увидел ужасающий голод. Мохандас был потрясен до глубины души, когда ему довелось увидеть, как люди бились за кусок хлеба. Уже «выпавший» из индийских традиций, европеизированный Ганди восклицал: «Отчаянная борьба за хлеб лишает их всякого чувства приличия и самоуважения». Действительно, умирающим от голода людям нет дела до приличий…
   Через два года после приезда Ганди начинает проводить сатьяграхи в Индии. Англичане сажают смутьяна в тюрьму. Но в ответ во всем мире поднимается волна протестов, а в самой Индии проходят демонстрации и забастовки. Ганди выпускают из тюрьмы, однако англичанам от этого легче не становится – он немедленно призывает народ еще сильнее сопротивляться колониальному режиму.
   Вообще-то Ганди боролся не только с колонизаторами, но и с предрассудками собственного народа. Одним из первых в Индии он выступил против разделения людей на касты, из-за чего тут же приобрел множество врагов – в первую очередь, индийцев, входивших в привилегированные касты. Количество противников возросло, когда Ганди открыто вступился за права неприкасаемых, большое возмущение в стране вызвало его заявление: «Если мне докажут, что постыдная система неприкасаемых присуща индуистской религии, я открыто восстану против индуизма!» Даже преданная ему Кастурбай была смущена столь резким выпадом против освященных веками традиций: одно дело бороться против английских колонизаторов и совсем другое – против собственной страны. И тогда Ганди совершил очередной поступок. Помните: «Никогда не требуй от человека того, чего не делаешь сам»? Он удочерил девочку-сироту из касты неприкасаемых и привел ее в свой дом.
   Кастурбай возмутилась и воспротивилась. Но только сначала. Стоило ей, пересилив себя, погладить несчастную малышку по голове, как волна жалости захлестнула ее доброе сердце. И она вновь встала на сторону мужа и, как и прежде, поддержала его.
   Однако народ не мог так сразу отказаться от многовековых традиций. Ганди, который к тому времени уже провел несколько сатьяграхи и сумел добиться серьезных уступок от английских властей и которого народ уже величал Махатмой, объявил бессрочную голодовку протеста. И через несколько дней произошло невероятное – страх потерять «Великую душу» Индии оказался сильнее древних предрассудков. Люди шли в дома неприкасаемых, принимали из их рук пищу. Обнять неприкасаемого, побрататься с ним стало символом очищения, освобождения души… К великой радости всей страны Ганди прекратил голодовку.
   Больше всех, как вы понимаете, радовалась его жена. Кастурбай старалась всегда быть рядом с мужем. Она и не думала осуждать его поступки, она просто была рядом. Их трогательное и уважительное отношение друг к другу не менялось все шестьдесят два года совместной жизни. За эти годы она не услышала от него ни одного грубого слова, так же, как и он от нее.
   Правда, не все дети радовали отца и мать. К примеру, их старший сын, глубоко огорчив родителей, принял ислам, но, вопреки обычаям этой веры, предавался пьянству. Зато другой сын, полностью разделяя взгляды отца, вместе с ним участвовал в акциях неподчинения колониальным властям. Те дети, которым пришлась не по вкусу жизнь в ашраме, покинули родительский дом. И Ганди им нисколько не препятствовал – он вообще никому не навязывал своих убеждений. И упреки старшего сына в том, что он лишает своих детей всех возможных в жизни удовольствий, Ганди выслушивал молча – не оправдываясь и не переубеждая.
   Время от времени Кастурбай приходилось выбирать, чью сторону ей принять… И она всегда принимала сторону мужа. «Твой отец никому не жаловался, – писала она одному из сыновей, покинувшему отчий дом, – но я-то знаю, как он страдает!»
   А у Ганди появляются последователи и восторженные поклонники среди европейцев. К нему в ашрам съезжаются несколько экзальтированные и довольно странные (но отнюдь не бедные) европейки. Одна из них – леди Маделин Слейд. По описаниям, это была смертельно бледная, с наголо бритой головой, босая, в грубом домотканом сари женщина, которая неотступно сопровождала Ганди во всех его путешествиях…
   Противостояние с английскими колонизаторами продолжалось, и в конце концов произошло небывалое – англичане вступили в официальные переговоры с Ганди. А ведь он, по сути, не был формальным представителем страны или народа. Получалось, что Ганди выступал лишь от самого себя. Уинстон Черчилль, возглавлявший в те годы «Лигу защиты Индии», возмущался: «Как это возможно? Полуголый факир смело шагал по ступеням вице-королевского дворца, чтобы вести переговоры о перемирии на равных условиях с представителем короля-императора!»
   Кастурбай по-прежнему была ему верной спутницей жизни. Их духовная близость была совершенно уникальной…
   Еще в Южной Африке в середине 1906 года Ганди дал обет брахмачарии (это ведение целомудренного и аскетического образа жизни и отказ от чувственных наслаждений). Он говорил: «Брахмачария необходима для служения человечеству. Я сознавал, что моя задача окажется мне не по силам, если я уйду в радости семейной жизни и буду производить на свет и воспитывать детей. Одним словом, невозможно жить и бороться за независимость страны, следуя одновременно велению плоти и велениям духа». Чтобы справиться с зовом плоти, Ганди проводил несколько странные опыты. Один из авторов описывал это так: «…Поздний вечер. Они входят в комнату. Он спокоен, она выглядит несколько взволнованной. Он положил девушке руку на плечо, подвел к ложу и попросил снять сандалии. Первую ночь они вначале спали в одежде под одним одеялом. Но в полночь он разбудил ее и попросил раздеться. В течение последующих ночей он гасил свои плотские желания усилием воли, так и не притронувшись к ней…
   Это не эпизод из эротического романа – речь идет об одном из “экспериментов с истиной” Ганди… А героиня рассказа – Ману (дальняя родственница и одна из постоянных обитательниц его ашрамов)…
   Много лет спустя еще одна женщина – Сушила Найяр – призналась, что спала обнаженной с Ганди. Есть основания считать, что в аналогичных опытах в разное время участвовали многие постоянные обитательницы ашрамов. Все проходило в строжайшей тайне, и об эксперименте знали лишь самые близкие люди».
   Естественно, знала и Кастурбай. Она поняла своего мужа, приняла его решение абсолютно спокойно и осталась его надежным другом.
   Но Ганди признавался, что аскетизм оказался для него серьезным испытанием, соблюдение обета было для него порой подобно «хождению по острию ножа» – время от времени плотские желания напоминали о себе. «Для меня все еще загадка, откуда подкрадываются нежелательные мысли. Не сомневаюсь, что существует ключ, которым можно запереть их, но этот ключ я должен подобрать для себя сам», – говорил Мохандас.
   Несмотря на аскетический образ жизни, Ганди не отказался от общения с женщинами. Они сопровождали его во всех многочисленных поездках по стране и в жизни в ашрамах. Его личным секретарем и врачом была Сушила Найяр. Ману и жена его внучатого племянника Абха служили для Ганди «живыми посохами». На плечи этих девушек Ганди опирался, когда прогуливался.
   Со своей сексуальной жизнью, вернее, с внезапными приливами эротических желаний, Ганди связывал события, происходящие в стране – и внутренние конфликты, и собственные политические неудачи. В борьбе с плотью он подвергал себя изощренным испытаниям, которые являлись составной частью его «экспериментов с истиной». Звучит все это необычно, но это было именно так…
   В середине сороковых годов прошлого века англичане, дабы изолировать опасного «полуголого факира» от народа, упрятали его под домашний арест. Правда, довольно странный домашний арест. Это заключение Ганди отбывал во дворце мультимиллионера Ага-Хана.
   Мучимый одиночеством в «золотой клетке» дворца, привыкший к совсем другой обстановке, Махатма серьезно заболел. В своих письмах жене он ни о чем ее не просил, но Кастурбай как любящая женщина сама поняла, что следует делать. На правах жены, она – такая же маленькая, как он, и такая же светлая и непобедимая духом, – потребовала, чтобы ее тоже арестовали и поселили вместе с мужем. Как ни странно, жестокие колонизаторы пошли ей навстречу.
   Ухаживая за больным мужем, Кастурбай, которой было уже за семьдесят, сама тяжело заболела. Сердечные приступы следовали один за другим, и в конце концов на глазах Мохандаса она скончалась. Такая преданность мужу потрясла мир. По всей Индии люди устраивали траурные митинги и шествия. А Ганди все эти печальные дни безмолвно сидел у смертного одра безмерно любимой жены… Он прощался с ней. И просил у нее прощения за такую трудную, полную лишений жизнь…
   К сожалению, их старший сын Харилал, даже возле смертного одра матери, не смог примириться с отцом – он считал, что отец избрал неверный путь и обрек всю семью на нищенское существование.
   22 февраля в память о Кастурбай Ганди в Индии ежегодно отмечается День матери.
   После похорон жены Ганди снова слег на несколько месяцев. Но Махатма сумел справиться с величайшей своей потерей. Он пережил Кастурбай на четыре года…
   Когда в Индии начались очередные религиозно-общинные столкновения, Махатма прибыл в Ноакхали – самый центр борьбы. И 20 декабря 1946 года он начал свой последний «эксперимент с истиной», похоже, искренне считая его единственным шансом, который должен спасти целостность страны и положить конец индусско-мусульманским погромам.
   «Истина подобна огромному дереву, – провозглашал Махатма, – которое приносит тем больше плодов, чем больше за ним ухаживают. Чем более глубокие поиски в кладезе истины вы будете производить, тем больше сокровищ откроется вам…»
   Ситуация в Ноакхали стала постепенно улучшаться, погромы прекратились. И Ганди решил, что все это благодаря его «экспериментам». Он был так уверен в своих заслугах, что объявил об этом публично. Отклики на сексуальные эксперименты Махатмы были очень разными. Одни приходили в ужас и не желали с ним больше общаться – они считали, что Ганди «подрывает основы общественной морали, демонстрирует нравственную и политическую беспомощность, оскорбляет религиозные чувства народа»; другие говорили, что подобные опыты – глупость и не имеют ничего общего с ахинсой и аскезой; третьи требовали разъяснений, будучи не в состоянии понять столь необычные действия своего лидера.
   Весь этот шум не оказал на Ганди никакого влияния, он продолжал экспериментировать, так как видел в этих «опытах» путь к истине. При этом он утверждал, что таким способом проверяет свою стойкость и приверженность обету.
   14 августа 1947 года было провозглашено новое государство – Индийский Союз. Мечты Махатмы Ганди сбылись – колонизаторы оставили его страну. Индия стала независимой. «Великая душа» новой страны, Ганди жил во дворце индийского миллионера Бирлы, однако спал там на циновке…
   30 января 1948 года Ганди проснулся в обычное для себя время – 3.30 утра. Около трех часов он работал, затем после завтрака и непродолжительного отдыха принимал посетителей, потом, опять же как обычно, вышел в сад к ожидающим его людям. Людей собралось много, и вдруг из первых рядов выскочил какой-то человек и кинулся к Махатме. В руке незнакомца был пистолет. Раздались выстрелы. Религиозный фанатик-индуист Натурам Годсе «отомстил Ганди за предательство священного дела». «Рам! Рам!» («Боже! Боже!») – проговорил великий маленький индиец и упал замертво. Часы показывали 17.17… Так не стало «Великой души» Индии.
   Весной 1930 года Ганди организовал самую мощную сатьяграхи – знаменитый «соляной поход». Участники похода пришли к океану, чтобы древним ручным способом выпаривать соль. Это действо стало символом независимости – индийцы восстали против колониального закона о соляной монополии и показали, что могут обходиться без английских товаров. Во главе двигавшейся к побережью огромной колонны, как всегда, шел Ганди.
   Фотографии размашисто шагающего маленького человека с бритой головой и большими оттопыренными ушами, опирающегося на длинный посох, обошли газеты всего мира. Этот образ использовали при создании памятника Мохандасу Карамчанду Ганди. Вернее, двух памятников. Один находится неподалеку от главного здания Московского университета, а второй, точно такой же, – в Индии, в Мадрасе.
   Одна из соратниц Ганди, индийская поэтесса Сарджини Найду, называла великого Махатму «Микки-Маус» – за легкость характера, неиссякаемую доброжелательность и… необычайно подвижные уши. Ганди относился к этому прозвищу с юмором, ему даже нравилось, когда близкие так его называли. Правда, в узком кругу.
   Для остального мира он навсегда остался «Великой душой».

Аромат женщин. Бенито Муссолини и Кларетта Петаччи

   О Бенито Муссолини говорят и пишут разное. Но в одном сходятся все – отец фашизма был невероятно любвеобилен. Хотя это не совсем верное слово, ведь о любви Муссолини и не думал. Однако это не мешало итальянскому народу восторгаться сексуальными достижениями своего дуче – ходили слухи, что каждый день ему нужна была близость с новой женщиной.
   Этих женщин, действительно, было необычайно много. И что самое странное, все они были искренне в него влюблены. Это больше походило на массовую истерию – чуть ли не все женское население страны, независимо от возраста, мечтало о любовных отношениях с великим дуче. Ошалелые синьоры и синьориты всеми правдами и неправдами прорывались к вожделенному мужчине… И он их не отвергал.
   Перескажем одну заслуживающую внимания историю, о которой поведал документальный фильм «Тайна Муссолини», недавно показанный на итальянском государственном канале. Автор картины Джанафранко Норелли утверждает, что в тридцать один год (то есть в 1914 году) Бенито женился на Иде Дальсер, хозяйке косметического салона, которой было тогда тридцать четыре года. Безумно влюбленная в будущего диктатора, женщина заложила драгоценности, продала свой салон и отдала все деньги Бенито, чтобы он организовал газету (Муссолини тогда уже был достаточно известным журналистом левого толка). В 1915 году он ушел на фронт Первой мировой войны, а синьора Дальсер родила сына (Бенито Альбино), которого Муссолини официально признал своим. С фронта Бенито вернулся к семье…
   Дальше автор фильма рассказывает, что семейная идиллия была нарушена после прихода Муссолини к власти. Дело в том, что Бенито Муссолини довольно шустро пробивался «наверх» и уже в 1921 году был избран в итальянский парламент, а в 1922 году он обладал всей полнотой власти в Италии наравне с королем Виктором-Эммануилом Третьим. Так вот, по версии автора фильма, агенты дуче, начиная с 1922 года, пытались уничтожить все следы отношений Бенито и Иды. Это им, понятно, удалось, только по каким-то причинам профессиональные агенты упустили из виду свидетельство Миланского городского совета, обязавшего итальянского лидера выплачивать содержание «своей первой жене Иде Дальсер и ее ребенку». Создатель фильма утверждает, что «миланские власти никогда не выписали бы такого постановления без доказательства действительности брака».
   А Ида тем временем, естественно, старалась разобраться с «законным мужем». Сначала она просила Бенито пощадить ее и сына. (Не вполне понятно, от чего их надо было пощадить.) Она писала ему: «Даже Нерон и Калигула не сделали бы того, что сделал ты».
   (Опять не ясно, почему она сравнивает его с такими жуткими типами.) Но, продолжает свое повествование Норелли, Муссолини не отвечал Иде. Тогда она попыталась прорваться на прием к одному из фашистских министров (сторонников Муссолини), чтобы пожаловаться ему на Бенито (то есть на его прямого начальника). Стоит ли удивляться, что диктатор и фактический правитель страны упек ее в психушку. Ничего хорошего в этом, конечно же, нет, но, признайте, было весьма странно, если бы дуче, по каким-то причинам решивший скрыть факт женитьбы, позволил Иде повсюду представляться синьорой Муссолини, жаловаться на него его же министрам и, кстати, требовать через суд ежемесячных выплат на воспитание сына.
   В довершение ко всему Ида написала в министерство внутренних дел письмо, в котором обвинила «мужа» в предательстве родины. У нее якобы имелись доказательства того, что Муссолини получил крупную взятку от французов во время Первой мировой, чтобы он использовал свое влияние и заставил Италию вступить в войну против Австрии. По этому поводу Норелли заметил: «Это могло бы оборвать начинающуюся карьеру Муссолини». Правда, сам Норелли не уточняет, что это за доказательства и откуда они взялись у Иды. Он только сообщает, что обвинение Иды не сыграло никакой роли и его просто «положили на полку». А в 1937 году «первая жена» дуче умерла от загадочного «кровоизлияния в мозг» в психиатрической лечебнице.
   Но это еще не конец фильма «Тайна Муссолини». Дальше Норелли рассказывает о маленьком Бенито Альбано, которого, по свидетельству племянницы Иды, увела фашистская полиция. Ребенку сообщили, что его мать умерла, и запретили называть Муссолини отцом. А в 1931 году, когда мальчику исполнилось пят
   надцать лет, его усыновил бывший глава полиции Сопрамонте. Далее – исследователи обнаружили, что сын итальянского лидера умер в психбольнице около Милана в 1942 году в возрасте двадцати семи лет. В клинике молодому человеку постоянно вводили препараты, вызывающие кому. Официально власти утверждали, что Ида Дальсер и ее сын представляют «опасность для самих себя и окружающих людей». Однако найденные больничные документы доказывают, что оба они находились в здравом уме.
   Ко всем прочим проколам агенты Муссолини добавили еще один. Они «прохлопали» архиважные документы (которые, собственно, только и следовало искать). А сестры Иды прятали их в чучеле птицы, стоявшем в доме на самом видном месте – свидетельство о рождении Бенито Альбано, официальное подтверждение Муссолини о своем отцовстве и соглашение об оказании финансовой помощи, в котором указывалось, что «семья Муссолини состоит из Иды Дальсер и одного ребенка». Короче, все самые важные документы.
   Вот такая история. История, которую из-за некоторых нестыковок и отсутствия убедительных доказательств правильнее назвать версией.
   А теперь давайте познакомимся с совсем другой историей.
   Родился Бенито Муссолини 29 июля 1883 года в деревне Довиа, в провинции Эмилия-Романья. Мать Муссолини была сельской учительницей, а отец зарабатывал кузнечным и слесарным ремеслом. Бенито был старшим ребенком в семье, всего детей было трое. В семействе Муссолини было достаточно денег, чтобы оплатить учебу старшего сына в школе монахов в Фаэнце. Однако строптивый и агрессивный воспитанник плохо вписывался в строгий монашеский устав, к тому же на него оказало влияние мировоззрение отца, который считал себя социалистом и был явным безбожником и бунтарем.
   Окончив учебу, Муссолини пошел по стопам матери и стал учителем. К этому времени будущий любимец всех итальянок уже познал чувственную любовь. По деревенским понятиям он даже несколько припозднился – невинность Бенито потерял в семнадцать лет. Помогла ему, как полагается, местная проститутка из соседнего городка Форли. О своем посещении публичного дома, в который наведывалось все окрестное мужское население, Муссолини вспоминал так: «Когда я вошел в публичный дом, я не знал, что делать и что говорить. Но одна пожилая путана посадила меня к себе на колени и начала возбуждать поцелуями и ласками. Я пожертвовал ей свою девственность. Я уходил, опустив голову и шатаясь, как пьяный. Мне казалось, что я совершил преступление. Но с того момента женщины вошли в мою жизнь, в мои сны и желания. Я раздевал их своими глазами и преследовал их в своих мыслях. Я зачастил на танцы и карнавалы. Музыка, ритм движений, контакт с женщинами и запах духов, исходивший от их волос, запах женского пота будили во мне аппетит к их плоти, и я разряжался в борделях». Этот сексуальный заряд не оставлял Муссолини до конца его дней, оттого и слабый пол окончательно слабел в его присутствии. Многие историки полагают, что именно благодаря умопомрачительному, в прямом смысле слова, успеху у женщин он и пришел к власти. И двадцать лет правил страной.
   Позже Бенито вспоминал, что, полюбив женщин, он с удивлением обнаружил, что и сам нравится многим представительницам противоположного пола. Внешность у него была вполне к тому располагающая – он несколько походил на молодого Бонапарта: удлиненное лицо с крупным орлиным носом, выдающийся подбородок, глубоко посаженные темные глаза… Об этих черных горящих глазах вспоминали многие женщины! Бенито быстро сообразил, что глупо платить за любовь в борделях, когда можно получить все то же самое бесплатно.
   Он начал с тех, кто был ближе – зачем далеко ходить? – и совратил свою кузину. За двоюродной сестрой последовали ее подруги, потом все прочие окрестные барышни. Поскольку учительствовал Муссолини в женской гимназии, недостатка «в материале» у него не было. Но так как свидания проходили в местах, не приспособленных для любви (скамейки в парке или углы в подъездах), то любителю «раздевать глазами каждую женщину» раздевать их на деле почти никогда не удавалось. Эта дурная привычка – все делать наспех и «в полном обмундировании» – осталась у Бенито на всю жизнь. Но, как ни странно, и это не мешало женщинам домогаться его снова и снова.
   Одно время будущий отец фашизма проживал в горной деревушке у замужней домохозяйки. Эта синьора никогда не отличалась целомудрием, помимо законного мужа она привечала и других мужчин, но страсть, с которой Луиджия набросилась на молодого постояльца, удивила даже искушенного Бенито. Возможно, дуче, любивший на склоне лет потешить слушателей воспоминаниями о своей мятежной молодости, несколько преувеличил страстность своей домохозяйки, но по его словам выходило, что ревнива она была ужасающе. Однажды она выдрала и уничтожила несколько страниц из его рабочих тетрадей, увидев там женские имена. Откуда деревенской жительнице было знать, что эти имена Бенито выписал специально для занятий из учебников истории и литературы!
   Но из нескончаемого потока женщин Луиджия запомнилась Муссолини неспроста. В один отнюдь не счастливый день он обнаружил симптомы некоего недомогания, передаваемого исключительно половым путем – похоже, ревнивая синьора оказывала определенные услуги не только постояльцу. Господин учитель запомнил страстную ревнивицу навсегда и заработал сифилис, от последствий которого страдал до конца своих дней.
   Учительствовал Муссолини недолго – эта деятельность его абсолютно не привлекала. Он мечтал о славе и богатстве. «Я хочу быть вершителем судеб», – сказал он как-то одной из своих любовниц. Бенито тогда и не подозревал, что через несколько лет по всей Италии будут развешаны его портреты и полотна с его высказываниями, а весь народ станет славословить и воспевать великого дуче Муссолини.
   Оставив педагогическое поприще, Бенито в 1902 году отправился на поиски счастья в Швейцарию. Уже тогда он назвал себя социалистом (вслед за отцом) и полюбил выступать перед аудиториями. Сначала небольшими, состоящими из живущих в Швейцарии рабочих-эмигрантов. Выступал он зажигательно, и его популярность довольно быстро росла, а имя очень скоро стало хорошо известно швейцарской полиции, которая несколько раз арестовывала его за «подстрекательские речи». Увлекшись идеями социализма, Муссолини даже познакомился с работами некоторых «основоположников учения», однако предпочитал брать из их теорий лишь то, что ему нравилось, и то, что было понятно ему самому – в этом случае он мог объяснить идею другим, а то и выдать за свою.
   Но гораздо сильнее, чем социалистические идеи, Муссолини потрясла концепция сверхчеловека, созданная Ницше, и он сразу же решил для себя, что не станет искать этого «сверхчеловека» где-то на стороне, а будет культивировать его в самом себе. Еще ему очень понравилось ницшеанское понимание народа как «постамента для избранных натур», а войны – как наивысшего проявления человеческого духа. Все это Муссолини усвоил и взял на вооружение.
   Через пять лет жизни и деятельности в Швейцарии терпеливые швейцарские власти выслали его из кантона Женевы обратно в Италию. Это случилось в 1907 году (в России уже произошла первая революция и по Европе вовсю разгуливал «призрак коммунизма»). В том же году Бенито впервые назвали «Маленьким вождем» («пикколо дуче»). А через несколько лет определение «пикколо» отпало само собой и титул дуче прочно закрепился за Муссолини, который был этим очень доволен.
   «Сверхчеловек» Муссолини поселился в своей родной провинции, сошелся с местными социалистами и принялся проповедовать свои идеи в небольшой газете «Лотта ди классе» («Классовая борьба»). Надо признать, что журналистом он был одаренным и чрезвычайно плодовитым. О темпераменте и говорить не приходится – Бенито с бешеным пылом громил монархию и милитаризм, ругал богатых и священников, социалистов-реформистов и республиканцев. Писал он ярко, зло и агрессивно. Заштатная газетенка вскоре удвоила тираж и стала ежедневным органом Итальянской социалистической партии (ИСП) в Форли. А непримиримого журналиста-борца избрали местным партийным секретарем.
   Параллельно с партийными успехами шли победы и на любовном фронте. Однако в 1909 году темпераментный итальянец влюбился по-серьезному. Когда-то, как вы помните, он был школьным учителем, и вот сейчас он столкнулся со своей бывшей ученицей – Ракель Гвиди. Девушка работала в баре местной гостиницы, и они часто виделись. Дуче был очень удивлен – девица не упала сразу к его ногам. Она не отвергала его ухаживаний, однако и не спешила сказать твердое «да».
   Не желая обременять себя – великого революционера, которому предстояло вершить судьбы страны, – Муссолини предложил Ракели гражданский брак. Девушка, поразмыслив, согласилась (ах, эти черные глаза!), вот только родителей такой вариант абсолютно не устраивал. Тогда темпераментный итальянец Бенито разыграл перед ее матерью целый спектакль – он выхватил из кармана револьвер и трагически воскликнул: «Видите этот пистолет, синьора Гвиди? В нем шесть патронов. Если Ракель откажет мне, первая пуля достанется ей, вторая – мне! Выбирайте!» Синьора Гвиди была очень впечатлена. И Бенито увел Ракель из родительского дома «без свадьбы и женитьбы».
   Так бы они и прожили всю жизнь, официально не поженившись, если бы не вмешалась судьба в лице Иды Дальсер. Да-да, той самой, с которой мы и начали весь рассказ. Только, по более традиционной версии личной жизни Бенито, Ида была всего лишь любовницей дуче, правда, страстно желающей стать синьорой Муссолини. Она так и представлялась всем и каждому, особенно после того, как родила дуче сына.
   Официально свободный Муссолини поспешил оформить брак с Ракелью в мэрии.
   По этой версии Ида Дальсер также оказалась в психиатрической больнице. В 1937 году Муссолини решил прекратить выступления Иды и отправил ее в психушку. Там она и оставалась до конца своих дней. Их сын погиб в годы Второй мировой войны.
   Но пока до этого было еще далеко. Шел всего лишь 1912 год. В партии итальянских социалистов зрел кризис, и Муссолини решил этим воспользоваться для следующего рывка наверх. На очередном партийном съезде дуче и прочие «непримиримые» деятели «революционной фракции» добились серьезного успеха: изгнали из партии своих оппозиционеров – сторонников реформистской тактики. Муссолини произнес на съезде речь, которая имела невероятный успех. О ней говорили, ее цитировали – даже в газетах. Дуче был доволен. Но не вполне. Ему хотелось большего. Много большего.
   Он нацелился на центральную газету ИСП. Будучи талантливым публицистом, он мечтал о главной «трибуне», а не о провинциальной газете. Муссолини понимал – если он начнет проповедовать на всю страну, путь наверх откроется гораздо быстрее.
   И в ноябре 1912 года его мечта сбылась – он возглавил редакцию газеты «Аванти!» («Вперед!»). Муссолини «засучил рукава» и рьяно взялся за дело, как он это умел. Через полтора года тираж газеты поднялся с 20 экземпляров до 100 тысяч, она стала одной из самых читаемых, а Бенито Муссолини – одним из самых популярных людей в Италии.
   В 1914 году началась Первая мировая война. Итальянская социалистическая партия, всегда настроенная против войн, выдвинула лозунг «абсолютного нейтралитета». Однако Муссолини, впитавший идеи Ницше (помните: «война – наивысшее проявление человеческого духа»), придерживался иных взглядов. Он пытался воздействовать на своих соратников по партии, писал статьи, призывающие: «От нейтралитета абсолютного к нейтралитету активному и действительному», но добился только одного – его освободили от обязанностей главного редактора, а еще через месяц с шумом исключили из партии.
   По этому поводу Муссолини нисколько не горевал, так как еще весной 1914 года его пригласил на работу Ф. Нальди, издатель одной болонской газеты. У Нальди, известного и состоятельного человека, были связи и при королевском дворе, и среди крупных промышленников и финансистов. Дуче по-настоящему любил газетное дело и журналистское ремесло и, естественно, не мог противостоять соблазну иметь собственную большую газету. Муссолини ни на минуту не переставал мечтать о власти, а он, как никто другой, знал о силе печатного слова.
   Первый номер «Пополо д’Италиа» («Народ Италии») вышел в свет 15 ноября 1914 года. Муссолини, как ураган, обрушился на своих прежних соратников, он совершенно не стеснялся в выражениях и яро ратовал за немедленное вступление Италии в войну на стороне стран Антанты. Дуче со своими единомышленниками представлял, что именно война поможет приблизить долгожданную революцию и сделать Италию великой. В отличие от русских социалистов, ему не приходило в голову призывать к террору. Правда, однажды он высказался довольно «по-русски»: «Я все больше убеждаюсь, – писал он, – что для блага Италии было бы полезно расстрелять… дюжину депутатов и сослать на каторгу хотя бы несколько экс-министров… Парламент в Италии – это чумная язва, отравляющая кровь нации. Ее необходимо вырезать». Однако все это осталось лишь на словах.
   Зато другая его идея – «революционной войны за место под солнцем» – пришлась по душе «широким слоям мелких собственников». Муссолини нашел своих почитателей. Обыватели всех мастей легко и просто поняли и приняли его экстремизм – такие идеи, как правило, легкодоступны и быстро становятся популярными.
   Официально Италия вступила в Первую мировую войну 23 мая 1915 года. Муссолини, несмотря на все свои призывы, почему-то не кинулся сломя голову записываться добровольцем. Противники на все голоса принялись обвинять его в трусости, но он гордо восклицал, что ждет призыва своего года. И дождался. В сентябре 1915 года дуче оказался в действующей армии. Спустя годы ходили легенды о невероятной храбрости дуче на фронте, но на самом деле он не совершил ничего выдающегося, а все свои «подвиги» выдумал позднее. Дуче числился военным около полутора лет, и лишь месяцев шесть из них он действительно провел в окопах. Остальное время Муссолини был в тылу – в госпиталях, в отпусках. В феврале 1917 года во время инструктажа по пользованию минометом произошел несчастный случай – в траншее разорвалась одна из мин. При взрыве погибло четверо солдат, а Бенито был ранен в правую ногу.
   Через полгода после случившегося, отлежав в госпитале и подлечившись, он демобилизовался и вернулся в редакцию «Пополо д’Италиа». И снова принялся за агитацию итальянского народа. Революционные события в России, несомненно, волновали Муссолини (как, впрочем, и всех политиков мира), так как он понимал, что они обязательно отразятся на ходе войны. Но тут, в октябре 1917 года, произошел оглушительный разгром итальянских войск в сражении при Капоретто. Итальянцы приуныли. Сотни тысяч вернувшихся с фронта униженных и озлобленных людей искали выход своим чувствам – отнюдь не добрым. Бенито Муссолини, сам побывавший на фронте и лично пообщавшийся с солдатами, сумел воспользоваться ситуацией. Он заговорил с людьми на их языке. И постепенно стал их кумиром.
   Агрессивные выступления Муссолини на страницах газеты помогли ему создать образ «человека действия», готового ради идеи на все. Однако вскоре Муссолини понял, что одних слов и призывов недостаточно – для настоящего захвата власти необходима крепкая, боевая организация. И он принялся за дело, как всегда, – засучив рукава. Первая его команда была не очень многочисленна – всего около шестидесяти человек. Они собрались 21 марта в Милане и объявили о создании «Фашио де комбаттименто» («Боевого союза»). От этого «фашио» и пошло название – фашисты. Они призывали к восстановлению величия Италии и в конце концов «обязались защищать требования фронтовиков и саботировать бывших нейтралистов». Фашисты выступали против всякого, в том числе и итальянского, империализма. Но на этом они не остановились и продолжили развивать свою программу. Они взывали ко всему итальянскому народу, и призывы их были понятны и доступны самому распоследнему люмпену. Муссолини наконец открыто заявил, что собирается взять власть в свои руки.
   И осенью 1922 года ему это удалось – в Италии фактически установилось двоевластие. А произошло следующее. На очередном съезде фашистских союзов Муссолини выступил с агрессивной речью, обращенной к правительству (при этом он выражал свое почтение монарху), а затем он призвал фашистов к вооруженному восстанию. Был разработан план захвата власти. Но в итоге армия сдала Рим без единого выстрела.
   И вот 29 октября Муссолини был назначен премьер-министром. Мечта сбылась. Бывший сельский учитель и провинциальный журналист стал фактическим правителем страны. Дуче получил известие о назначении, когда находился в Милане, а вечером того же дня на специальном поезде, в спальном вагоне он спешно отбыл в Рим. Облачившись в фашистскую форму (черную рубашку, темно-зеленые брюки и краги), дуче вместе с королем Виктором-Эммануилом вышел на балкон дворца, дабы поприветствовать ликующие толпы чернорубашечников.
   Бескровный фашистский переворот в народе назвали «революцией в спальном вагоне».
   Но дуче не волновало, как и что называет народ. На самом деле о народе он думал меньше всего. Он всегда жаждал управлять нацией, а не слушать ее и тем более прислушиваться к ней. В своих речах дуче не раз называл общественное мнение шлюхой. Ему, журналисту и публицисту, а также политику, непостоянство общественного мнения было отлично известно.
   А народ, по мнению Муссолини, являл собой толпу, то есть скопище. А толпа «не должна стремиться знать, она должна верить; она должна подчиняться и принимать нужную форму». Так говорил Муссолини.
   Все это время Муссолини по-прежнему крутил и вертел романы. Но теперь у него был доступ и к высшему обществу – не все же с простолюдинками якшаться. Одна из таких «дам из общества» – Маргарита Царфатти-Грассини. Она принадлежала к патрицианскому роду евреев Венеции. Утонченная и высокообразованная женщина, жена преуспевающего адвоката, аристократка до кончиков пальцев, Маргарита влюбилась в буйного, напористого, распираемого мужской силой плебея. Собственно, ничего удивительного и уникального в этом нет. Окружающие ее эстетствующие аристократы вряд ли были столь же сексуальны, как молодой Бенито Муссолини с его жгучими черными глазами.
   Однако этих разных людей связывал не только секс. Маргарита Царфатти познакомила Муссолини с самым цветом итальянского общества. Все эти знаменитости – умницы и таланты – увлеклись идеями фашизма. Маргариту даже называли «пророком и повивальной бабкой нарождающегося фашизма, его идеологическим рупором». Эта синьора довольно долго вдохновляла Муссолини…
   

notes

Примечания

Купить и читать книгу за 44 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать