Назад

Купить и читать книгу за 69 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Голубая Звезда

   Мишель Тейлор – ведущая оперативница Организации Элитных Наемников, находит утешение в бешеных скоростях, мчась с одной миссии на другую, под кодовым именем «Аллегро». В ее жизни молниеносно сменяются головокружительные романы. Но от чего она бежит? Заносчивая, уверенная в себе, привыкшая побеждать, Мишель, в буквальном смысле, проверяется на прочность заданием – украсть уникальный бриллиант «Голубая Звезда» у голландской графини. Аллегро приходится не только выиграть в невероятной погоне за алмазом у арабских террористов, но и бороться за свою любовь: ее сердце украдено роковой женщиной, которую ей обозначили как «цель».
   Встречайте вторую остросюжетную историю в серии «Элитные оперативники», продолжение сенсационно успешного триллера «Опасные любовные связи».


Ким Болдуин, Ксения Алексу Голубая Звезда

   Если лжешь, лги во спасение друга.
   Если крадешь, кради сердце.
   Если пытаешься провести – попытайся провести смерть.
Неизвестный

   Издательство SolidBiz.ru издает лесбийские романы, детективы, триллеры, фантастику, научную фантастику, эротику и общую лесбийскую беллетристику.

Глава первая

Базель, Швейцария. Пятница, восьмое февраля
   – А ты не говорил, – прошептала Аллегро в миниатюрный микрофон, тонким проводком соединенный с наушником.
   – Чего не говорил? – отозвался Ночной Ястреб. От напряжения его голос звучал натянуто.
   – Что у тебя была еще ночь, – Аллегро немного спустилась, она висела на тонкой веревке, прикрепленной к прочной обвязке на бедрах, талии и плечах. На Аллегро были облегающие черные брюки и тонкая черная водолазка, в которой в Швейцарии февральской ночью было холодно, но таково уж было задание. Неплохой стимул поторапливаться: она терпеть не могла холод.
   Через инфракрасный прибор ночного видения отлично просматривалась неосвещенная спальня внизу. Это было лучшей точкой доступа, наименее защищенной: только инфракрасные лучи, камер не было. На плоской крыше здания расположился Ночной Ястреб, медленно стравливающий веревку, чтобы спустить Аллегро еще ниже, она видела над собой носки его ботинок, выступающие за край люка. Последние две недели они внимательно изучали дом – двухэтажный сверхсовременный особняк, весь из стекла и белоснежного камня. К счастью, окруженный высокими соснами, обеспечивавшими уединенность, дом стоял достаточно далеко от соседних, и никто не заметил, как оперативники проникли туда этой ночью.
   Владелец дома, дипломат, только что улетел в Прагу. Произведенный заранее звонок в его офис подтвердил, что там он и собирался остаться на все выходные. У оперативников было достаточно времени, чтобы расположиться и выкрасть цель – досье с именами участников печально известного карательного отряда сербов, ответственного за убийства боснийцев.
   – Ну, да, была у нас ночь.
   – Врешь, – Аллегро не смогла подавить смешок. – Она с такими не связывается.
   – Ты давай поаккуратнее, следи за языком, я все же держу тебя.
   Аллегро была окружена пучками из красных лучей.
   – Он что параноик? Тут везде лучи.
   – Вот, что с людьми деньги делают…
   – Или чувство вины, – Аллегро мягко спрыгнула на ворсистый ковер, и лицом к лицу встретилась со своим отражением в огромном зеркале гардероба. Она оглядела себя, снимая обвязку.
   – В этой лыжной маске я так жутко выгляжу.
   – Ага, так вот, чем ты берешь девушек. Пугаешь их.
   Аллегро подняла голову. Ночной Ястреб смотрел на нее сверху вниз, стоя над люком, и ухмылялся. Он был из тех оперативников, которые могут быть незаметными в любом окружении – средний рост, средний вес, темные волосы, и никаких особых примет, кроме золотого зуба, но он был виден только, когда Ночной Ястреб улыбался.
   – Что, добавил зависть в список свих недостатков? – поддразнила Аллегро.
   Он покачал головой.
   – Ну, знаешь, когда-нибудь…
   – Хотела бы я посидеть с тобой, обсудить твою личную жизнь, или ее отсутствие… – сказала Аллегро. – Но у меня вот тут как раз работа подвернулась.
   Благодаря ее гибкости и подвижности, а также прибору ночного видения она могла проскользнуть через завесу лучей сравнительно легко. Под некоторыми она пролезала, другие перепрыгивала, пока не добралась до двери в коридор. Оказавшись там, она открыла небольшую планшетку, закрепленную у нее на груди, и, достав мини-перископ, просунула его под дверь.
   Вращающаяся камера на противоположной стене как раз смотрела в ее направлении. Аллегро дождалась, пока камера завершит один оборот, а потом начала считать про себя. Когда камера снова смотрела на дверь спальни, Аллегро убрала перископ и начала обратный отсчет, а потом, ничего не опасаясь, открыла дверь. Камера была направлена в другую сторону, Аллегро по-пластунски, как могла быстро, выползла из двери и направилась по коридору, искусно лавируя между вертикальными и горизонтальными лучами.
   Когда она добралась до кабинета, ее встретил основательно въевшийся запах табачного дыма. Здесь курили дорогие сигары. Аллегро проскользнула внутрь и оглядела кабинет, светя микрофонариком, отыскала взглядом репродукцию «Зеленой Женщины 7» Корнеля. То, что нужно. Обходя лучи, Аллегро подошла к картине и осторожно сняла ее, затем приставила к стене у своих ног.
   – Эврика, – она сняла прибор ночного видения и подняла лыжную маску.
   – Нашла? – спросил Ночной Ястреб.
   – Ага.
   – И?
   – И не могу понять, в чем соль, – ответила она. – В чем вся пикантность – взять и нарисовать ее зеленой.
   – Смешно. Очень смешно.
   – А, да, и сейф тоже тут, – она посветила на маленькую стальную дверцу, которая была за картиной. Какой предсказуемый тайник. Это явно не та работа, которую Аллегро надолго запомнит. В тех операциях, что действительно отпечатались в ее памяти, у цели присутствовало какое-то воображение, Аллегро приходилось показывать лучшее, на что она способна. А взломать сейф было интересной задачей только тогда, когда ОЭН не могли ей сказать, где именно он находится, и он не был там, куда каждый в первую очередь сунется, – за картиной или под полом в ванной. А от выполнения работы, которая любому домушнику по зубам, Аллегро никакого удовольствия не получала.
   – Займись уже делом, плутовка, – сказал Ночной Ястреб. – Я тут замерзаю.
   – Десять минут, и я вылезу. – К левому уху Аллегро приставила стетоскоп, и повернула ручку для набора кода, прислушиваясь к тому, у каких цифр раздастся характерный щелчок контакта.
   – Так хорошо в этом разбираешься?
   – Нет, так чешется одно место. У меня сегодня свидание, а я уже опаздываю. – Задание начинало казаться жалким. Она легко, почти небрежно подобрала пять из шести цифр. – Уже почти.
   – Что за черт? Блин! – бодрый тон Ночного Ястреба куда-то делся. – Планы поменялись. Он возвращается. У тебя на все пять минут. Иначе – отказ.
   – Уверен, что это он?
   – Вижу собственными глазами.
   Аллегро осторожно провернула ручку в обратном направлении, продолжая внимательно прислушиваться.
   – Четыре минуты тридцать шесть секунд, – сказал Ночной Ястреб.
   – Время я и сама чувствую, так дай мне услышать, что я вообще делаю.
   Когда последнее, шестое колесико, встало на место, Аллегро улыбнулась. Досье лежало под шкатулкой с украшениями, среди других документов. Она сфотографировала то, что ей было нужно, маленькой цифровой камерой, вернула папку в то положение, в котором ее нашла, и натянула лыжную маску.
   – Ну, все, я выдвигаюсь.
   – Но только не тем же путем, что пришла. Первое место под обзором, я не смогу тебя вытащить через люк в крыше так, чтобы никто не заметил.
   – Жду альтернативы.
   – А я-то думал, ты у нас гуру-всезнайка, – сказал Ночной Ястреб. – Я работаю над этим.
   Аллегро слышала, как тихонько клацают кнопки на его навигаторе-наладоннике, он искал план дома, искал другой путь отхода.
   – Мне уже скучно.
   – Дело дрянь, – сказал он на тон выше. – Выбора у нас нет. Придется вырубить электричество.
   – У тебя уже времени нет, да и должна же тут быть резервная линия. Возвращайся в мини-вэн, поведешь меня оттуда.
   – А как ты собралась выбираться, Гудини? Тут везде камеры.
   – Предоставь это мне. Иди уже.
   – Он войдет через минуту двадцать восемь секунд, – сказал Ночной Ястреб.
   – Ну, хватит уже с этим своим отсчетом, будь человеком, – Аллегро натянула ПНВ. Снова проявились инфракрасные лучи. – У меня от тебя башка раскалывается.
   Под колесами подъехавшей к дому машины заскрипел гравий. Под первыми несколькими лучами Аллегро пробралась, низко пригнувшись, потом запрыгнула на огромный рабочий стол. Как хищница, которой помешали охотиться, она замерла, все мышцы напряжены, все чувства на пределе. Неслышно, она описала четко рассчитанное сальто. Один точный прыжок – и она у дверей кабинета. Выброс адреналина – словно отрава, прямиком в кровь. Сердце бешено билось, а одежда прилипла к влажной коже. Аллегро снова воспользовалась перископом, проследила за камерой, выждала подходящий момент. На то, чтобы проделать весь путь между лучами и скрыться за поворотом коридора, у нее было ровно десять секунд.
   – Он ставит машину в гараж. В дом пойдет через кухню, как обычно, – доложил Ночной Ястреб. – У тебя, чтобы выбраться, меньше минуты.
   Аллегро за восемь секунд добралась до конца коридора и повернула за угол, где ее могли засечь камеры. Очевидный путь отхода – лестница, ведущая вниз. Но на каждой ступеньке – по алому лучу. Так спускаться слишком долго. Она перегнулась через перила и осмотрела прихожую на первом этаже, оценила расположение камер и перекрестья лучей над полом. Рассчитав свои движения и оставшееся время, Аллегро взялась за перила, встала на руки и оттолкнулась. Приземление отозвалось болью в лодыжках и голенях, но она старалась не обращать внимания. Оказавшись лишь немного левее одного из лучей, Аллегро посеменила, пригнувшись, через гостиную в сторону столовой и кухни. У нее совсем не оставалось времени. В кухне над дверью висела одна камера. Аллегро стояла под ней, отсчитывая, когда услышала, как зажужжал мотор автоматической двери в гараже. Сейчас придет.
   Когда камера отвернулась, Аллегро пронеслась через помещение.
   – Я в кухне, – шепотом доложила она Ночному Ястребу.
   – С ума сошла? Я же тебе сказал, что он пойдет оттуда!
   – Расслабься, я знаю, что делаю.
   – Не трогай его. Повторяю, не трогай его.
   – Кажется, мы сидели на одном и том же обсуждении. Я еще тогда уловила, с первого раза, – на маске проступило влажное пятно от того, как сильно взмок лоб Аллегро.
   Камера начала свое медленное вращение в ее сторону. Еще пять секунд, и ее засекут. На счет «четыре» Аллегро услышала, как повернулся ключ в двери. На счет «два» мужчина вошел в кухню и нашарил выключатель, чтобы включить свет, а Аллегро проскользнула между ним и дверью, успев уловить мускусный запах дорогого одеколона.
   В гараже было темно, но в небольшой остававшийся до земли зазор под медленно опускающейся автоматической дверью, падал лунный свет. Какие-то мгновения, и путь к отступлению будет отрезан. Аллегро упала, перекатываясь, на цементный пол, и успела проскользнуть под дверью, когда не было и лишнего сантиметрика зазора.
   – Да вы, девушка, просто конь с яйцами, – проговорил Ночной Ястреб, когда она спокойно вошла к нему в мини-вэн. – С яйцами и огромным везением.
   – Везение тут ни при чем. Мы всю неделю за домом следили. Поэтому, когда ты сказал, что он войдет через кухню, я знала, что у меня все в шоколаде.
   Он взглянул на нее, приподняв бровь.
   – Хочешь сказать, что ты засекла, как быстро закроется дверь гаража?
   – А ты хочешь сказать, что тебя это удивило? – задорно отозвалась она.
   – Ненормальная. – Хмыкнул он.
   – Дилетант.
   Ее голос выдал облегчение. Хотя с ее образом жизни у нее никогда не было выбора, она часто думала, а что она выбрала бы при других обстоятельствах. Захотела бы она вести самую заурядную жизнь, будь у нее такая возможность? Ответ всегда был один. Нет. Мишель была не создана для работы с девяти до пяти и сидения дома перед телевизором, не создана для заботы о семье. И, будь у нее выбор, как у большинства других людей, в конце концов, она занималась бы чем-то вроде того, что делала сейчас.
   Аллегро уставилась в окно. Они выехали из Базеля, свернули на темную трассу, ведущую на юго-восток, и сейчас проезжали мимо пастбищ и густых лесов. Нигде не было видно света – разве что окна редких ферм или деревушек горели вдали. Она понимала, что то, кем она является, и как живет, было полностью определено Организацией. Но еще она знала, что ей нужен драйв, сложные задачи. От своей работы она хотела возможности выкладываться по полной. Такие моменты, как в кухне у дипломата, давали ей почувствовать пульс жизни.

   Спустя час Ночной Ястреб припарковал мини-вэн у подъезда к Марцили, роскошному парку в центре Берна, где были бассейны, тенистые аллеи и старинный фуникулер. Переполненный по выходным и в хорошую погоду, сейчас, холодной зимней ночью, парк был почти пуст. Аллегро пошла туда одна, держа прогулочный темп, и, как было условлено, прошла к подсвеченному фонтану. Там стоял мужчина средних лет. Он снял одну перчатку и держал ее в руке.
   Аллегро подошла сзади.
   – Il fait tres froid ce soir. N’est-ce pas? Что за холодный выдался вечер, не так ли?
   Мужчина повернулся к ней.
   – Trop froid pour un gant. Слишком холодный, чтобы ходить в одной перчатке.
   Аллегро достала из своей камеры карту памяти, положила ее в конверт и оставила на бортике фонтана. Не сказав больше ни слова, она направилась обратно к мини-вэну. Переодевшись и избавившись от машины, они добрались до своего отеля в средневековом старом центре Берна, где они последнюю неделю разыгрывали из себя милую парочку. Теперь они были типичными американскими туристами – одетые в джинсы, кроссовки и толстовки, которые возвращались откуда-то, где приятно провели время за парой бокальчиков спиртного, и теперь, судя по всему, намеревались продолжить отдыхать, но в более интимной обстановке, в своем номере.
   Отель был, что называется «три с половиной звезды», удобный, но не роскошный. Построенное в восемнадцатом веке, здание мало отличалось от всех других на этой тихой улочке – тот же старомодный фасад, облицованный песчаником. При этом здание было полностью обновлено изнутри.
   Не успели они закрыть дверь, как у Аллегро зазвонил мобильный. Она знала, от кого звонок, но все же посмотрела на дисплей. Было двадцать тридцать – половина девятого, – звонил Монтгомери Пирс, глава Организации Элитных Наемников, как всегда пунктуальный. Аллегро открыла слайдер и проговорила:
   – Операция завершена, – она выслушала пару дальнейших инструкций, потом закрыла телефон и начала раздеваться. Когда Аллегро взялась за ручку двери ванной, она была полностью обнажена.
   Она еще не вошла, Ночной Ястреб отвернулся от окна, куда смотрел все это время, и спросил:
   – Поделишься дальнейшими указаниями, или мне самому гадать? Можно ехать обратно?
   Аллегро повернулась к нему, не без радости замечая, как его лицо вспыхнуло.
   – Ну, давай посмотрим: на то, чтобы сходить в душ, переодеться и поспать, у меня десять часов. Так что да, едем обратно. Нам заказали билеты на семь часов на завтра, а Монти хочет, чтобы к десяти мы были у него в офисе на отчетном обсуждении, – она щелкнула пальцами, словно ее осенила внезапная догадка. – Эй, и знаешь, что? Тебя, дружище, кажется, наконец, хотят отчитать.
   После душа она какое-то время решала, что надеть на свидание. Ей пришлось выбирать из ограниченного числа вариантов, учитывая, что она вязла с собой только самое необходимое для работы, и потом, все, что бы она ни выбрала, было не важно. Едва она переступит порог дома этой женщины, вся ее одежда окажется на полу. Аллегро, торопясь, надела последние чистые джинсы и черную маечку с коротким рукавом и воротником-стойкой. Утепляться не обязательно: она поедет на машине. А потом окажется в постели ее новой знакомой, на полу, на столе… да где угодно. Она последний раз оглядела себя в зеркале и взяла коричневую косуху и ключи от арендованного «Камаро».
   Уже спускаясь с крыльца, она сделала «тот самый» важный звонок.
   – Привет, красавица. Это Мишель.
   – Bon soir. Ты ведь не собираешься отменять все, правда? – женский голос на том конце провода говорил с ужасным акцентом. – Я дождаться не могу, когда снова увижу тебя … обнаженной, с того самого момента, как впервые увидела тебя позавчера.
   Аллегро улыбнулась.
   – Как я могу отменить свидание с такой очаровательной женщиной. Я звоню сказать, что немного опоздаю. – Зажав трубку между плечом и ухом, она открыла машину.
   – В таком случае, я надеюсь, мое ожидание будет того стоить.
   – Даже не сомневайся, – положив трубку, она выехала их гаража и направила свой «Камаро» к трассе.
   Включив музыку на полную, она втопила газ. Это она любила больше всего: скорость – громкая музыка – еще более высокая скорость, вот такой смысл жизни. Музыка заглушала звонок мобильного, но Аллегро почувствовала в кармане вибрацию и посмотрела, от кого вызов.
   – Прекрасно, – проговорила она сквозь зубы, и открыла трубку.
   Как будто у нее не было запланировано на вечер ничего получше.
   – Аллегро ноль два ноль пять ноль восемь.
   Указания были короткими, а в перемене планов не было ничего необычного. Ее и Ночного Ястреба ждали в Венеции как можно скорее, а дальнейшие распоряжения будут на месте. Собственно, это должно было всему подвести итог, но Аллегро отнюдь не была из тех, кто строго держится протокола.
   Развернув машину, она сказала:
   – Конечно, нет проблем. В смысле, кому же не хочется отменить полный секса вечер с красивой женщиной?

Глава вторая

Амстердам. Неделей раньше
   «Ганс Гофман, адвокат», значилось на небольшой золотистой табличке, это был единственный знак того, что в кирпичном особняке семнадцатого века в престижном районе Амстердама, Принсенграхте, шла деловая жизнь. Был дождь с резкими порывами ветра, и большинство людей со своих велосипедов пересели в набитые трамваи, но Ганса Гофмана не волновали транспортные проблемы. Кабинет юридической консультации был этажом ниже его просторной квартиры.
   Этим утром у него была назначена встреча с графиней Кристин Мари-Луизой Ван дер Ягт, по этому случаю адвокат уделил особое внимание своему внешнему виду. Дело было не в том, что он хотел удивить ее, Ганс знал, что графиня не любила, когда из-за ее титула устраивают шум, ведь он был наследуемым, а не приобретенным. У нее вовсе не было желания пользоваться статусом благородной особы только на том основании, что ее богатым предкам был дарован титул. Ганс надел свой лучший темно-синий костюм и любимый галстук только потому, что был исключительно расположен к этой молодой женщине, которую считал родной, как племянницу.
   Ганс находился в офисе до назначенного времени. Сидя за столом, он ждал свою посетительницу, рассеянно поглаживая коричневую кожаную обложку толстого ежедневника. Рядом на столе лежал бриллиант. Ганс и представить себе не мог, что камень, на самом деле, такой величины и такого потрясающего голубого цвета. Он видел бриллиант только раз, и то мельком, это было более шестидесяти лет назад, когда ему было всего двадцать один, и он работал помощником отца Крис, Яна Ван дер Ягта. Когда они последний раз говорили о камне, Ян солгал ему. Он заявил, что камень разделили на части и давно продали. Ганс никак не мог взять в толк, почему камень прятали десятки лет, если Ян так отчаянно нуждался в деньгах. Ответ мог содержаться в том самом ежедневнике, лежавшем у него на столе, но пока Ганс не мог собраться с силами и начать читать его. Гофман не просто был помощником Яна. Большую часть жизни он был лучшим другом Яна, и Гансу вовсе не хотелось узнать о нем какие-нибудь неприятные вещи. Хватало наследия времен войны – печальной тайны, из-за которой его мучило чувство вины.
   Крис должна была прийти с минуты на минуту, Ганс поднялся из кресла и убрал дневник в конторку, где хранились остальные важные для семьи записи и документы. Хотя он точно знал, что между отцом и дочерью не было согласия, он подозревал, что Крис могла бы заинтересоваться дневником, если бы узнала о его существовании. А Ян оставил распоряжение не отдавать ей дневник.
   Разбираться с делами своего друга для Ганса оказалось совсем не просто. Конечно, он знал о том, что у Яна есть тайная банковская ячейка. Это достаточно предсказуемо. Многие его клиенты оговаривали с Гофманом тот факт, что в случае их смерти у него есть право доступа к секретным ячейкам в банке. Но он не ожидал обнаружить там нечто большее, чем завещание, какие-нибудь документы и, может быть, пару фамильных вещей или украшений. Вместо этого, в ячейке Ганс обнаружил указания от Яна и описание того, как найти тайник в его доме в Харлеме, где были бриллиант и дневник. Похоже, Крис ничего не знала ни о тайнике, ни о камне.
   Услышав, как к дому подъехала машина, Ганс выглянул в окно. Крис выходила из такси, поэтому адвокат поспешил к двери, чтобы встретить ее. После необходимых слов приветствия и комплиментов он передал ей бриллиант и вкратце рассказал о том, что ему удалось узнать о ценности камня.
   Крис рассматривала камень на просвет, завороженная его размерами и блеском. Синий цвет со стальным оттенком, исключительной чистоты. Камень в 15.8 каратов был огранен по схеме Мазарини.
   – Итак, мы знаем, что он очень высокого качества, очень старый, может быть, один из редких, самых знаменитых алмазов мира?
   – Похоже, что да, – подтвердил Ганс. Они говорили на голландском, как старые знакомые, опуская формальности, которые следовало приберечь для посторонних.
   – Сколько вопросов, – задумчиво сказала она. – Господи, да он, наверное, стоит целое состояние. Откуда же он у отца?
   – Я боюсь, что кроме него, тебе об этом никто не смог бы сказать.
   Жизнь Крис, если она и обладала преимуществами титула, всегда текла размеренно. Но в последние месяцы все было нарушено водоворотом перемен: внезапная смерть отца от сердечного приступа оставила Крис в совершенной растерянности. Хотя они никогда не были особенно близки, Крис не мыслила свою жизнь без него. Она была шокирована, когда, приехав в Голландию на похороны, узнала, что отец оставил долги, суммы которых исчислялись миллионами евро, а ей нужно было с этим разбираться. Ей пришлось не только расплатиться по чекам (а их была внушительная стопка), но и найти средства на содержание ее матери в психиатрической клинике.
   Ганс Гофман посоветовал ей немедленно продать принадлежавшие семье особняки – тот, где она выросла, в Харлеме, и виллу в Венеции, которая стала ее домом, когда ей исполнилось восемнадцать. Ей нравилось жить там, и мысль о том, что придется покинуть это место, ужасала Крис. Продажа сама по себе не должна была стать особой проблемой, на дом в районе Сан Марко покупателей нашлось бы множество, учитывая, что его поддерживали в отличном состоянии. Но Крис ждало еще большее потрясение – когда она приехала в особняк в Харлеме, где не была, по меньшей мере, три года. Отец, из соображений экономии, уволил всех слуг и отказался даже от косметического ремонта, от необходимого минимума для поддержания дома в хорошем состоянии. Особняк выглядел ужасно неухоженным, и в него перед продажей требовалось вложить изрядную сумму.
   Но ничто из этого не удивило ее так, как бриллиант. Камень был очевидным средством для решения всех ее материальных проблем. Она была ошарашена, узнав, что отец не продал камень, чтобы улучшить свое положение, и держал существование бриллианта в тайне от всей семьи. Положив камень обратно в бархатный мешочек на столе адвоката, Кристин сказала:
   – Так он был в тайнике, о котором отец ничего не говорил, но ты уверен, что это и есть Голубая Звезда? А как мы можем это проверить?
   – Я относил камень одному знакомому, чтобы его оценили, – сказал Ганс. – Мой друг работал на один из алмазных концернов, пока не вышел на пенсию. Это настолько уникальный камень, что одного взгляда хватило, чтобы сказать: это Голубая Звезда. Но, конечно, это было бы полной бессмыслицей, поэтому он посоветовался с экспертом по арабским древностям, профессором Байятом из Археологического музея Алларда Пирсона. Байят должен кое-что проверить, он свяжется с нами, как только закончит, но это может занять какое-то время.
   – Ну, не может же их быть два?
   – Конечно, нет, – ответил Ганс. – Если это настоящая Голубая Звезда, то главный камень Персидской короны в Кабуле – копия. Фальшивка.
   – В это невозможно поверить. Десятки лет он выставляется в музее. Его видели тысячи людей. Не могут же в Афганистане не знать, что это подделка.
   – А вот это хороший вопрос, – Ганс поправил галстук. – Я надеялся, что ты сможешь его продать тихо, или разделить на несколько частей, чтобы не продавать целиком. Но тот мой друг отказался помочь сделать это, из-за того, что бриллиант, возможно, обладает огромной ценностью. Любой авторитетный огранщик сказал бы то же самое. Может быть, поэтому твой отец скрывал бриллиант.
   – Откуда, боже ты мой, мог взяться камень у отца? – снова спросила Крис. – Не могу поверить, что он не говорил тебе.
   Ганс служил с ее отцом в голландской эскадрилье ВВС Великобритании, они были близкими друзьями. И Крис сомневалась, что у них друг от друга могли быть секреты, тем более, такие важные.
   – Похоже, он и тебе не говорил, – заметил Ганс.
   – Что странно, учитывая, что он никогда не упускал возможности выставить напоказ свои достижения, – пробормотала Крис.
   Не удивительно, что он не поделился с ней этим напрямую, ведь они почти и не общались. В детстве, она пыталась добиться его внимания, но все ее попытки заканчивались одинаково. Мать начинала убеждать его принять участие в жизни дочери, потом у них была ссора, и Вильгельмина ван дер Ягт, в слезах, скрывалась в своей комнате, оставляя пьяного отца Крис одного в его кабинете. Те редкие случаи, когда они проводили время вместе, когда они были семьей, выпадали или на каникулах, в Харлеме, или в Венеции, с родственниками и важными друзьями, когда Ягты собирали вечеринки, чтобы произвести впечатление на коллег и соседей. Менялись гости, менялось место, но тема разговора всегда оставалась прежней – подвиги ее отца во время Второй мировой. Он не был замечен в скромности, когда дело доходило до возможности порисоваться, и совершенно не в его характере было скрывать от гостей тот факт, что он обладает таким бриллиантом.
   – Думаю, он не хотел, чтобы кто-либо знал, что бриллиант так или иначе попал к нему, – проговорил Ганс.
   Крис была слишком поглощена рассматриванием самого камня, чтобы ответить на его осторожно высказанный вызов.
   – Хм, и мы не можем с ним ничего сделать, пока твой профессор не разберется, настоящий ли он, так? А если настоящий?
   – Откуда бриллиант, еще только предстоит установить. Насколько мне известно, нет никаких бумаг, или чеков о продаже, которые говорили бы, что алмаз принадлежит твоему отцу.
   – И если это настоящая Голубая Звезда, афганцы захотят ее вернуть?
   Ганс кивнул.
   – История этой персидской реликвии насчитывает сотни лет, да и корона была бы куда менее привлекательна для туристов, если бы все узнали, что бриллиант – подделка.
   – То есть, даже если у нас настоящий камушек, пользы от него все равно никакой. Прекрасно. – Крис взглянула на часы. – Мне нужно собираться в аэропорт. Мой рейс обратно в Венецию через пару часов. Где бумаги, которые ты хотел, чтобы я подписала?
   – Вот, здесь, – Ганс положил перед ней папку с юридическими бумагами, и она быстро разобралась с тем делом, которое заставило ее ненадолго вернуться в родную страну.
   – В пятницу будет вечеринка по случаю карнавала, – она взяла плащ и направилась к выходу. – Я уже разослала приглашения, поздно все отменять. Я только надеюсь, что к следующему утру все с виллы разъедутся – грузчики будут там в десять. Когда закончим там, я в тот же день приеду в Харлем. Проверишь, подключен ли дом к Сети? Разрываюсь между двумя заботами.
   – Думаю, с тех пор, как твой отец умер, Интернет не отключали, но я проверю. А что ты планируешь делать с бриллиантом? – спросил Ганс.
   – У меня не будет времени на то, чтобы найти банковскую ячейку для него до отъезда. И, раз уж я вернусь в Харлем, удобнее, если он будет здесь, на случай, если он снова понадобится профессору.
   – Тайник устроен в более чем безопасном месте, – убеждал ее Ганс. – Все эти годы бриллиант пролежал там.
   – И пока пусть полежит. Я могу положиться на то, что ты вернешь его туда на то время, что я проведу в Венеции?
   – Конечно. Завезу его прямо сегодня. Вот код.
   Он написал на листке несколько цифр и передал Крис вместе с еще одной бумагой, объяснив:
   – А это список того, что нужно починить в особняке.
   Крис просмотрела его.
   – Хуже, чем я думала.
   Оценщик назвал массу вещей, нуждающихся в срочной реконструкции, в том числе, кровлю, коммуникации, паркет; требуются также малярные работы и снаружи, и внутри, ландшафтные работы…
   – У меня кое-что отложено, но на такой масштабный ремонт этого не хватит. И даже если удастся быстро продать дом в Венеции, понадобится какое-то время на то, чтобы совершить сделку, выручить нужную сумму.
   – Я посмотрю, кого можно нанять для тебя, – предложил Ганс. – Я знаю одного умельца, который берет за такие вещи наличными. Так ты сможешь сэкономить на налогах. Он по части ремонтных работ.
   Крис поцеловала его на прощание, трижды, на голландский манер – в левую щеку, правую, и потом снова левую.
   – Храни тебя господь, дядя. Это неоценимая помощь с твоей стороны. Я к тебе загляну, когда вернусь.

Глава третья

Кабул, Афганистан
   Как и большинство афганских мужчин, поддерживающих традиционный уклад жизни, министр по культуре Кадир дистанцировался от новомодной – и, по его мнению, оскорбительной, – тенденции брать фамилию или для деловых контактов с Западом, или ради удобства узнавания. Ни то, ни другое не было ему нужно. Он был правоверным мусульманином. Он терпеть не мог все, что связано с демократическими свободами, распространяющими свое влияние в его части мира, и делал все, что мог, чтобы поддержать Священную Войну против неверных.
   Кадир носил традиционную свободную одежду, расшитую разноцветным шелком, тюрбан и чапан. Он размышлял о подарке, которые сделал ему Аллах. Кадир гладил свою окладистую начинающую седеть бороду.
   – Вы правы, профессор Байят, – сказал он человеку, связавшемуся с ним из Амстердама. – Это очень важный, очень тонкий вопрос. Вы уверены?
   – Да, ювелир, с которым я работаю над установлением того, что это за камень, узнал его, и после того, как я сам изучил его, я могу точно сказать, что он подлинный. Конечно, я не могу дать тому официальное подтверждение, пока алмаз не признан нашей властью.
   – Setarehe Abi Rang, Голубая Звезда, – проговорил Кадир, и голос его звучал мягко.
   Последовала долгая пауза. Ни один из собеседников не произнес формальных приветственных фраз, сопутствующих разговору двух деловых партнеров, которые несколько месяцев не перезванивались.
   – И что сейчас там происходит?
   – Бриллиант у голландской графини. Я сказал ювелиру, что сомневаюсь в подлинности бриллианта, и мне нужно осмотреть его еще раз.
   – Вы очень мудро поступили, позвонив мне, – сказал Кадир. – Важность этого вопроса, как я вижу, вы прекрасно понимаете. Не может быть двух Setarehe Abi Rang, и раз в нашей стране – настоящий, то тот, другой камень, – копия, но сделанная из натурального алмаза. Если это откроется, все придут в смятение, будут сплошные сомнения.
   – Да, это верно, – горько согласился профессор Байят. – Что бы вы посоветовали, господин министр?
   – Вам известно, откуда у этой женщины камень, и через чьи руки он прошел?
   – Нет, с самими членами семьи графини я не общался.
   – Отлично. Когда будете с ней разговаривать, убедите ее не высовываться, пока мы не решим, как поступить в такой ситуации. А теперь дайте мне имя графини.
   Кадир записал продиктованную ему информацию, и стер рукавом капельки пота, выступившие над бровями. Наконец, Setarehe Abi Rang отыскали. И профессор, настоящий патриот, указал путь, как быстро вернуть алмаз. Теперь Кадир должен был не упустить шанс убрать единственную преграду на его пути к власти. Но сам он не мог этого сделать. Он послал за двумя людьми, которым полностью доверял: Юсуфом, заместителем министра по делам искусства, и Азизи, верным военным, из Афганской Национальной Армии, которому удалось в целом ряде случаев проявить надежность и гибкость.
   Юсуф был одним из немногих, кто знал, что главный камень Персидской короны был лишь копией, ведь в его обязанности входило присматривать за выставкой Афганских реликвий. Он узнает, если в Кабуле подвергнут сомнению подлинность камня на выставке. Тем временем, Азизи будет поручено достать настоящий бриллиант. Графиню ван дер Ягт, конечно, придется убрать.
Археологический Музей Алларда Пирсона. Амстердамский Университет
   Рафи Байят смотрел на фотографию Персидской короны, на ее знаменитый главный камень. Профессор не мог поверить. Огранка, цвет, размеры, в конце концов. Он был уверен, что бриллиант, который он видел здесь, в Амстердаме, и есть Setarehe Abi Rang, или Голубая Звезда, но Кадир только что уверял его, что легендарный алмаз на месте, в короне. Могли ли быть два камня абсолютно одинаковыми? Рафи оглядел загроможденный офис. Он провел в Амстердаме всего два года, но вещи, тем или иным образом попавшие в его окружение, говорили о том, что он уже глубоко вовлечен в жизнь голландской столицы. На полках у него было множество справочных материалов, археологических инструментов, небольших сувениров с раскопок, в которых он участвовал, большинство памятных вещиц было привезено с Ближнего Востока. Он много работал, чтобы добиться признания в своей области, но никогда не ожидал, что окажется в центре сенсации о находке, которая привлечет к нему внимание всего мира. Нет, он не хотел этого внимания. Потому что он понимал, чем могла обернуться находка точной копии бриллианта для его родины. А профессор Байят, в первую очередь, был верен своим корням.
   Выйдя из своего кабинета и направляясь на встречу с представителем графини, Рафи обдумывал, как ему вести себя с Гансом Гофманом. Был час-пик, и этим солнечным утром на всех велосипедных дорожках было не протолкнуться. Он выставил вбок руку, давая понять, что собирается повернуть на Принсенграхт, пересекая велосипедную дорожку.
   Его главной задачей было убедить графиню держать в секрете тот факт, что ее камень так необъяснимо похож на Голубую Звезду. И хотя он знал, что в настоящий момент афганские власти проводят собственное расследование, профессор не мог оставить мысли о том, что должен был в этом деле помочь. Если бы ему удалось раскрыть тайну ужасающего сходства между двумя камнями и быстро дискредитировать вновь появившийся бриллиант, он сослужил бы важную службу своей стране. У него были все возможности для этого. У него на руках были данные исследования камня, а семья ван дер Ягтов, похоже, готова была к сотрудничеству. Профессор надеялся, что представитель графини даст ему возможность начать это сотрудничество.
   Рафи приковал велосипед к решетке моста и, прежде, чем подняться по ступеням к двери Ганса Гофмана, пригладил волосы. Человек, открывший ему, был гораздо старше, чем Рафи предполагал. Гофману было за восемьдесят, в таком возрасте большинство уже уходит со службы. Но, несмотря на внешность, выдававшую годы, представитель графини был энергичен, и, очевидно, сохранил ясный рассудок. Он вел себя как человек гораздо моложе своих восьмидесяти.
   – Спасибо, что пришли, – сказал старик, и повел Рафи через холл мимо стола секретаря, в хорошо обставленный офис. – Я надеюсь, у вас для нас есть новости.
   – Пока никакого подтверждения, – сказал Рафи, присаживаясь на обтянутый кожей стул напротив рабочего стола адвоката. – Не похоже, чтобы ваш бриллиант был Голубой Звездой, но на то, чтобы разобраться с этой тайной, уйдет еще какое-то время. И в это время нам лучше не распространяться о камне. Я уверен, что вам бы не хотелось политических проблем между нашими странами.
   – Я понимаю, – сказал Гофман, подтверждая ожидания Рафи.
   Когда имеешь дело с голландцами, можешь рассчитывать на то, что они отдают себе отчет о деликатности межкультурной коммуникации. Поэтому с ними легко иметь дело. Или манипулировать ими.
   – Теперь, с вашего позволения, мне бы очень помогла любая информация о том, откуда алмаз у графини.
   Гофман повернулся в кресле, теперь он был в профиль, смотрел в окно, с видом на канал.
   – Она получила его в наследство от отца. Граф Ян ван дер Ягт был полковником ВВС во Вторую мировую.
   Гофман выдержал долгую паузу, занятый своими мыслями.
   – Он получил его от немецкого лейтенанта, которого сдал британским властям.
   – Вы знаете, как звали того нациста? – спросил Рафи.
   – А почему это так важно?
   – Потому что я собираюсь лично заняться изучением происхождения этого камня. Если нам придется, в конце концов, доказать, что настоящий алмаз у афганского народа, нам нужно будет представить историю второго камня.
   – Понимаю. – Гофман устало повернулся к профессору. – В таком случае, я не могу остановить вас?
   – А зачем вам это нужно? – возразил Рафи. – Я думаю, нам обоим было бы полезно докопаться до того, с чего все началось. Вы ведь хотите спокойно продать бриллиант, не так ли?
   – Графиня нуждается в деньгах, это правда. Но мы не знаем, будет ли она претендовать на это сокровище, понимаете? А я не хотел бы дискредитировать ее отца… он был моим другом.
   – Я боюсь, что не понимаю, о чем вы.
   – Граф ван дер Ягт делал все, чтобы выжить в то ужасное время, – сказал Гофман. – А во время войны мы иногда делаем такое, о чем потом жалеем.
   Рафи посмотрел на адвоката с сожалением.
   – О, я постараюсь в своих поисках быть очень осторожным.
   – Благодарю вас. И не могли бы вы передать мне всю информацию, которую найдете о …том нацисте? – Гофман сделал предупреждающий жест рукой. – Я не хотел бы чтобы мисс ван дер Ягт была втянута во все это.
   – Конечно. Я учту ваши пожелания.
   – Того немца звали Герт Вольф, – проговорил Гофман. – Он был гестаповцем, и был привлечен по Нюрнбергскому процессу. Насколько я знаю, он получил бриллиант от одного богатого еврея, которого отправил в Освенцим. Вольфа казнили. А того, у кого он украл бриллиант, скорее всего, уже нет в живых, царствие ему небесное.
   – Да, ужасное было время. – Рафи поднялся со стула и протянул адвокату руку. – Благодарю вас за откровенность, господин Гофман. Я буду на связи.

Глава четвертая

Венеция, Италия. Восьмое февраля, пятница
   На частном самолете ОЭН Аллегро и Ночной Ястреб добрались из Берна в Венецию за час двадцать. Со своим человеком в городе они встретились на темной тихой улице подальше от центра. Карнавал был в самом разгаре, и вдалеке слышались крики и смех гуляющих, наводнивших улицы и каналы. И хотя в этом месте вероятность того, что их увидят или подслушают, была очень невелика, они все же говорили на ходу. Ночной Ястреб шел справа от Аллегро, а человек, которого они должны были встретить, слева. Он напоминал ей Дилберта, словно сошедшего со страниц комикса, смешной умник в очках. Пока шло обсуждение, она почти постоянно молчала, внимательно вслушиваясь в каждое слово.
   – Здесь материалы, которые мы собрали по семье ван дер Ягтов. – Аллегро протянули тоненькую папку. – Это немного, но пока будет достаточно. «Скала» – кодовое имя графини. Операция получила название «Пропасть».
   Открыв папку, Аллегро сбавила шаг. Ничего особенного, самые обычные данные, и все не слишком подробно, как в иных случаях. Аллегро быстро просмотрела первую страницу.
   Кристин Мари-Луиза ван дер Ягт
   Возраст: 38
   Рост: 170 см
   Волосы светлые
   Глаза голубые
   Профессия: веб-дизайнер
   Ниже были сведения об образовании и работе, о родителях и прочее.
   – А если камень не здесь, не в Венеции? – Аллегро взглянула на своего собеседника. – Тут, насколько я вижу, нет…
   Перевернув страницу, она замерла на месте.
   – «Тут нет» чего? – спросил Ночной Ястреб. Когда она продолжила, не отрываясь, смотреть на вторую страницу, он потряс ее за плечо. – Алло-о-о, есть кто-нибудь дома?
   – Нет доказательств, что это она, – с раздражением бросила Аллегро.
   Ночной Ястреб наклонился посмотреть на фотографию графини. Четыре на шесть, цветное фото, вполне годилось для рекламы модельного агентства или какой-нибудь косметической фирмы. Кристин ван дер Ягт улыбалась красиво и загадочно. У нее была безупречная кожа, пшеничного цвета волосы до плеч, сияющие на солнце. Она была сногсшибательна.
   – Да, вкусная штучка. Можно мне забрать карточку, когда все закончим? – Ночной Ястреб попытался вырвать у Аллегро папку, но она шлепнула его по руке.
   – Цыц, Фидо! Это тебе не порно-разворот. И вообще, если уж кто-то потом и заберет фотографию, то это буду я.
   Их информатор демонстративно прочистил горло.
   – Давайте вернемся к вопросу.
   Аллегро нехотя оторвала взгляд от фотографии.
   – Итак, – подвела она итог, когда они снова пошли. – Мы должны проникнуть в особняк этой женщины, затерявшись среди гостей, найти этот сейф, скорее всего, в подвале, пробраться туда, надеясь, что бриллиант на миллион долларов внутри… И вынести его. И ничто в этом гениальном плане не вопиет «сомнительно, сомнительно, сомнительно»?
   Не обращая внимания на ее сарказм, мистер-копия-Дилберта любезно ответил:
   – Мы не располагаем сейчас такой роскошью, как время на подробное планирование. И, хотя шанс на то, что бриллиант там, ничтожно мал, все же виллу нужно обыскать. Уже завтра, там будут новые жильцы, их агенты, грузчики, монтажники и т. д. Сегодня ночью пройдет прощальная вечеринка – до свидания, папин особняк и деньги, а это значит, что все, что есть ценного в доме, вместе со Скалой завтра уедет.
   – Почему бы просто не дождаться, когда гости уйдут, а она ляжет спать? – спросила Аллегро.
   – Карнавал. Кто же сегодня будет спать?
   – Люблю такие вечеринки.
   – Надеюсь, ты сможешь не отвлекаться? – поддразнил Ночной Ястреб.
   Она незаметно подмигнула ему и повернулась к информатору.
   – Когда мне лучше там появиться?
   – Мы должны торопиться. – Он протянул Ночному Ястребу карту памяти для навигатора. – Тут схема дома. Сможете свободнее передвигаться там, если пройдете как гости в маскарадных костюмах.
   Аллегро ухмыльнулась.
   – Можно я оденусь вором-домушником?
   – Нет! – в один голос ответили мужчины.
Юго-восток Колорадо
   Монтгомери Пирс смотрел за окно, где бушевал буран, за которым не было видно ни Скалистых гор, ни великолепного Веминучского заповедника. Все вокруг покрывал глубокий снег – идеально для тренировок по выживанию в зимних условиях, но для всего остального – значительное и неприятное препятствие. Все же он был уверен, что через кампус Организации Элитных Оперативников его важный визитер как-нибудь сможет пробраться. Если военная разведка хотела передать им задание в такую погоду, это значило, что придется работать под командованием шишек с самой верхушки Пентагона. В ожидании их приезда, Пирс созвал остальных из руководящей тройки ОЭН присутствовать на обсуждении. Для того, чтобы отправить кого-то из элитных тактических оперативников на опасное задание, нужны были два голоса из трех, а одобрение своих коллег на предстоящую миссию в Венеции он уже получил. Стоило Нортону, пережидающему бурю, сделать всего один звонок. Сейчас им нужна была информация о предстоящей операции, о которой упомянул Нортон. Монти не собирался выделять ценнейшие человеческие ресурсы на неизвестное дело.
   – Если уж сам Нортон приезжает во всем этом бедламе, значит, дело серьезное, – раздался голос сзади.
   Джоан Грант, заведующая учебной частью Организации, умела читать его мысли. Они вместе выросли в Академии, получили статус Элитных Тактических Оперативников, будучи в одной группе, и уже сорок лет Пирс был влюблен в нее. Эмоциональные привязанности в ОЭН не поощрялись, поэтому он никогда не показывал своих чувств, но замечал любые мелочи в ее поведении.
   Она поставила чашку кофе на небольшой овальный стол для совещаний, отодвинула для себя стул и присела. Сегодня ее белые волосы были уложены несколько необычно, они были убраны назад. Так ее изящная шея казалась длиннее, подчеркивались ее высокие скулы и яркие зеленые глаза. У Монти засосало под ложечкой, впрочем, как и всегда в присутствии Грант. Он огляделся – не оставил ли он очки, эти проклятые очки, в которых теперь нуждался, где-нибудь на виду. Он ничего не мог поделать с тем, что его светлые волосы редели, как и с молочной белизной кожи – наследием скандинавских предков. Он надеялся, что выглядит зрелым и серьезным, а не «мужчиной среднего возраста, чьи лучшие годы уже позади».
   – Не сказал бы, что мне многое известно. Задача с высоким приоритетом, которая не ждет. Операция в Европе. Как обычно.
   К ним присоединился Дэвид Атэр, глава отдела боевой подготовки. Он вошел, стряхивая снег со своей зимней камуфляжной куртки. Когда он снял белый подшлемник, его короткие выкрашенные в ярко-медный волосы встали дыбом. Удивительный контраст с одеждой.
   – Простите, задержался на практикуме по взрывчатым веществам. Есть новости из Венеции?
   Монти посмотрел на часы. В этот момент два раза прозвенел звонок интеркома, подтверждая, что охрана на проходной пустила майора Клиффа Нортона. Пирс опустил рольставни – привычка заботиться о недосягаемости в момент важных обсуждений.
   Как только майор, лысеющий потомственный вояка с суровым выражением лица, присоединился к ним за столом для конференций, он перешел к делу, открывая свой кейс.
   – Вот. – Он достал фотографию и передал ее Монти. Грант и Атэр склонились над столом, изучая ее.
   – Бриллиант «Голубая Звезда», – продолжил Нортон. – Этому булыжнику полагается быть в Персидской короне, на выставке в Кабуле. Но источник в правительстве Афганистана передает, что бриллиант в короне – фальшивка, а настоящий в собственности голландки.
   – Мои оперативники не просто должны вытащить бриллиант… Они еще и создадут политическое напряжение с исламистами? – заключил Монти, прокручивая в голове компромиссные предложения. – Почему вообще Штаты в это лезут?
   – У нас есть разведданные о том, что кое-кто еще пытается выкрасть бриллиант и продать его для финансирования Аль-Кайды, – ответил Нортон. – Наш информатор намерен вернуть камень в корону, где он и должен быть.
   – Афганцы буду рады, – вставила Грант.
   – Да, а мы взамен получаем информацию о терактах, которые афганцы собираются организовать на Западе.
   – Насколько надежны ваши источники? – спросил Монти.
   – Пока не подводили. Но в этот раз деньги ничего не изменят. Он говорит, это его долг.
   – А дать еще за информацию об угрозе терактов не пробовали?
   – Этот вариант исчерпан, – сказал Нортон. – Послушайте, нам все равно, что там с этим булыжником, и вернут ли его в эту чертову корону, но ситуация более чем серьезная. У нас в Афганистане силы наготове, мы выдвинемся, как только вы закончите со своей частью дела.
   Монти взял фотографию и поднес ближе к глазам.
   – А если они в Венеции ничего не найдут, где искать будем? По всем ячейкам в АБН АМРО?
   Майор достал из кейса досье, открыл на нужной странице, и показал пальцем на распечатку фотографии, которую прислали пятью часами раньше по электронной почте, когда давали задание по операции «Пропасть».
   – Кристин Мари-Луиза ван дер Ягт. У ее отца была ячейка в Амстердаме, но там уже пусто, а своей у нее, насколько мы знаем, нет. Так что камень, если его нет в Венеции, скорее всего, в особняке в Голландии. И подчеркиваю, это нужно сделать как можно скорее. Не одни мы охотимся за этим булыжником.
   – Понятно, – сказал Монти.
   Нортон указал на еще один адрес в папке.
   – Это офис ее адвоката в Амстердаме. Он занимался делами отца, и он близкий друг семьи. Отсюда лучше всего начинать, если камня не будет в Венеции.
   Монти кивнул.
   – Я отправлю туда кого-нибудь.
   Когда майор ушел, Дэвид Атэр спросил:
   – Этим пусть занимается Аллегро? Или поручить Домино работу по Голландии, раз уж время поджимает?
   – Я не хочу вовлекать в это второстепенный состав и, возможно, давать шанс нашим соперникам, – ответил Монти, – Аллегро лучшая, когда нужно прорваться, влезть и вытащить. У нее есть этот инстинкт.
   Излишним было объяснять, что имелось в виду. Они все отлично знали, что представляет собой элитный тактический оперативник, и требования к нему. У нее была невероятная способность распознавать, где спрятана нужная вещь, она могла отыскать то, что другим не под силу.
   – Черт, да задай мы ей найти Бен Ладена, она бы справилась.
   – Будем надеяться, что она не оставит после себя следов взлома, – Атэр бросил взгляд на досье Аллегро. – Она великолепно справляется с тем, что делает, я бы сказал, она незаменима, но, черт возьми, она слишком бесстрашна и самонадеянна. Она себя переоценивает. Однажды вот так сорвется, и нам придется заметать следы. Попытки побороть в ней эту черту были одним из самых больших вызовов моей жизни.
   – Столько усилий – и все впустую, – пошутила Грант. – У нее голова на месте. И Аллегро нам бесконечно преданна.
   – Но она не из тех, с кем легко, и никогда не была, – согласился Монти. Он только что получил от нее свежий отчет, который доказывал его правоту.
   – Но она всегда справлялась, преодолевая все обстоятельства. С ней будет Ночной Ястреб, он не даст напортачить.
   Атэр хмыкнул.
   – И за что бедному гаденышу…
   Этот комментарий вызвал у Монти редкую улыбку. Он потянулся за своим сотовым.
   – За Аллегро сложно уследить, но она справится.
   – Вот этого я и боюсь. – На лице Грант было мрачное выражение. – Ее непреклонность ее однажды погубит.

   На слабо освещенной площади Сан Марко, собралось множество людей в вычурных масках из кожи и папье-маше, в традиционных пышных и цветастых нарядах различных эпох, изображающих различных исторических деятелей Венеции и комедийных персонажей дель арте. И конечно, там было множество обычных гуляющих во вполне современных праздничных нарядах, в костюмах животных или клоунов, или просто одетых во что-то немыслимо-неформальное, гротескно-шутовское или извращенно-декадентское. Многие направлялись на закрытые вечеринки, театрализованные представления и балы. Остальные спокойно влились в толпу туристов, наблюдающих за уличными артистами, – множеством музыкантов и жонглеров, акробатов и глотателей огня, и маленьких театральных трупп.
   Кристин ван дер Ягт смотрела со своего балкона на веселое гуляние. Шум праздника был оглушителен. Было около одиннадцати вечера, и ее первые гости должны были вот-вот прибыть, но она уже страшно устала. Ежегодный карнавал, на самом деле, мало ее привлекал, но она поддерживала семейную традицию, правда, сейчас не понимала, зачем. Матери он давал шанс вырваться из одиночества, а отцу – еще одну возможность порисоваться. Но Крис давно перестала получать удовольствие от этих гедонистических утех, и особенно сегодня она была не в настроении устраивать прием. Скорее всего, это была ее последняя ночь на вилле, а мысль о том, что придется уезжать, была невыносима. Этот дом, построенный в пятнадцатом веке, не просто приютил ее. Он стал убежищем, единственным местом, где, ей было уютно, в отличие от харлемского особняка, в котором прошло ее детство. Венеция была теплой и пестрой – этот город любил жизнь. В воздухе пахло романтикой, и, пусть Крис не нашла ее здесь, хотя очень надеялась, сама атмосфера города словно обещала любовь. Кристин продолжала верить, что чудо возможно.
   Ни один вид в мире не мог сравниться по красоте с тем, что открывался с ее балкона. Она каждое утро, обычно на рассвете, пила здесь кофе. Если погода была хорошей, сидела в шезлонге, с ноутбуком на коленях, прерываясь время от времени, чтобы полюбоваться алмазными бликами на поверхности канала, прислушаться к плеску проплывающей гондолы, или песне гондольера, или к его речи, когда он посвящал туристов в волшебные тайны истории этого древнего города.
   Все, что за последнее время произошло в жизни Крис, лишь усилило ее чувство одиночества: смерть отца, тяжелая душевная болезнь матери, бедственное финансовое положение. И теперь она вот-вот потеряет единственную дорогую ей вещь. Она уверяла себя, что будет общаться с гостями ровно столько, сколько потребуется, а все остальное время проведет наедине с собой, наслаждаясь последними часами на драгоценной вилле.
   Платье, которое было на Крис этим вечером, никоим образом не выдавало ее отсутствия интереса к празднику. Она всегда и все делала так, как полагается, и если гости ожидали, что хозяйка карнавальной вечеринки будет центром внимания, в самом потрясающем и броском костюме, то так тому и быть. Поэтому она выбрала изумительный обтягивающий наряд из фиолетового бархата с бюстье из золотого кружева, нежно облегающим ее высокую пышную грудь, и длинным разрезом сбоку, выгодно открывающим ее ноги, – само совершенство. Волосы Крис были заплетены в романтическую косу на французский манер, прическа была украшена фиолетовыми перышками в цвет платья. Ей показалось, что в большой маске будет жарко, да и зачем скрывать целиком такое очаровательное лицо – Крис надела золотую полумаску, декорированную перьями и жемчугами.
   Кто-то позвал ее по имени. Крис посмотрела вниз с балкона. Несколько гостей, неузнаваемые в своих масках и богато украшенных костюмах, махали ей, стоя у входа в дом. Она вздохнула и небрежно махнула в ответ, мысленно радуясь тому, что полумаска и вечерние тени, что легли на балкон, помогут ей скрыть истинные чувства. Пусть на какие-то мгновения, но ни одна живая душа не отличила бы ее тревогу от счастья.

   Аллегро вышла из магазина маскарадных костюмов и шагнула в лодку. Ночной Ястреб ждал ее там.
   – Ни слова, ясно? – предупредила она, когда выражение пристального изучения сменилось на его лице широкой улыбкой.
   Она выбрала традиционный костюм восемнадцатого века. Костюм соблазнителя. На ней были короткие ажурные черно-белые рейтузы, кружевная белая сорочка, а сверху черная бархатная мантия. Дополняли образ черная треуголка, белые гольфы, черные башмаки с пряжками и белые перчатки. Костюм, который традиционно одевали мужчины, не стеснял движений. Кроме того, роста в Аллегро было больше метра семидесяти, она была узкобедрой и мускулистой, так что костюм, кроме всего прочего, служил отличной маскировкой. Свои темно-каштановые волосы она собрала под шляпой. Если бы не мелкие детали, – длинные ресницы, выглядывающие из-под маски, женственная линия сочных губ и округлости грудей, – можно было принять ее за мужчину.
   – Я только хотел сказать… ну ты и щеголь. – Ночному Ястребу едва удавалось сдерживать смех. Сам он выглядел как типичный американский турист – толстовка с надписью «Boston Celtics» во всю спину, на шее камера.
   – Как меня слышно? – спросил он, вяло гребя в сторону дома ван дер Ягт.
   – Громко и отчетливо, – Аллегро посмотрела на дом, построенный в пятнадцатом веке, впечатляющий, даже по меркам города, где почти каждое здание со своей потрясающей историей. Все архитектурные детали сохранились в полном порядке, или были любовно восстановлены: мраморный балкон с коваными элементами в византийском стиле, готические арки над изящными вытянутыми окнами в форме лепестков традиционного четырехлистника, ажурные орнаментальные переплетения – рельефный узор на фасаде.
   Оставив Ночного Ястреба ждать в лодке внизу, она вплыла в особняк вместе с полудюжиной других разодетых гостей, в просторную прихожую с хрустальной люстрой и широкой мраморной лестницей, а затем в гостиную, где были восточные ковры и старинная громоздкая итальянская мебель девятнадцатого века. Никаких лишних взглядов. Благодаря тому, что у нее была смуглая кожа и глаза цвета карамели (спасибо ее персидским корням), она легко потерялась в окружении итальянцев. Осторожно обходя зал, Аллегро искала хозяйку дома, не привлекая особого внимания, и, в то же время, замечая малейшие детали.
   Потом позади нее, подобно громовому раскату, раздался мужской голос:
   – Buena sera, Крис! – Аллегро обернулась, повертела головой и увидела, к кому было обращение. Это была высокая женщина с золотистой короной и с французской косой, обрамлявшей лицо. И цвет волос, и рост женщины говорили, что это ван дер Ягт.
   – Нашла Скалу, – доложила она Ночному Ястребу, и отошла, пока ее не заметили. Теперь, когда Аллегро знала, кто хозяйка дома, и была уверена, что та занята гостями, можно было приступать к делу.
   – Так, запеленговал тебя, – ответил Ночной Ястреб, отслеживая Аллегро по навигатору.
   Он провел ее по коридору через малую гостиную во дворик, где горстка гостей наслаждалась прохладой и вином, разглядывая изысканные костюмы друг друга. Дворик был, скорее, похож на частный сквер, куда выходило три ближайших дома. Снаружи туда невозможно было попасть. Аллегро нахмурилась и огляделась. Согласно схеме, которую им дали, она находилась у входа в искомый подвал.
   – Входа не вижу, – сказала она тихо. – Я на месте, но вход спрятан. Тут все кирпичное и сравнительно новое.
   – Черт. Но он же сказал, что план тридцатилетней давности. Должен быть где-то другой вход.
   – Значит, найду его, – Аллегро вернулась тем же путем, что пришла, осторожно открывая по очереди все двери, попадавшиеся ей в коридоре, постоянно оглядываясь с осторожностью, не видят ли ее случайно проходящие мимо гости. Ванная. Туалет. Небольшая спальня для гостей. Аллегро осторожно зашла в кабинет. Там было темно, но она смогла различить рабочий стол, стеллаж, бар с разнообразным спиртным и две двери. Одна вела в еще один туалет, а от порога второй уходила вниз узкая лестница.
   – Мы на месте, – доложила Аллегро, закрыв за собой дверь и включив миниатюрный фонарик-ручку.
   Подвал, в который она попала, выдавал возраст здания в больше мере, чем что-либо другое.
   Старые стены были сложены из кирпича, а деревянные подпорки, очевидно, из вытесанного вручную бруса, которые потемнели и растрескались от времени и влажности. Аллегро вздохнула влажный воздух с характерным земляным запахом. Пахло, как в пещере. Одна стена узкого вытянутого помещения была занята высокими, деревянными полками с бутылками вина и другого спиртного. Половина полок была пуста. Вдоль другой стены стояли деревянные ящики, с бутылками, завернутыми в упаковочные материалы.
   Аллегро была рада узнать, что, хотя план дома был старым, информация о тайнике все же была верна. Аллегро нашла чек о покупке за 1996 год, подтверждающий, что господин ван дер Ягт приобрел сейф «Феникс» с кодовым устройством. И именно этот сейф стоял сейчас у дальней стены. Чтобы взломать более новую модель, понадобилось бы больше инструментов, а их не так просто было пронести в дом под костюмом. А для этого экземпляра требовались лишь: фонарик, стетоскоп, пара латексных перчаток и хотя бы десять минут без постороннего вмешательства.
   Работала Аллегро быстро. Бриллианта внутри не оказалось, только пара недорогих украшений, и тонкая папка с документами.
   Аллегро доложила Ночному Ястребу плохие новости и добавила:
   – Направляюсь к выходу.
   Она надела шляпу и маску и выбрала бутылку вина, так проще было бы объяснить, что она там делала, если вдруг кто-то увидел бы ее, поднимающуюся по ступенькам. Когда она вошла в кабинет, то тут же уловила запах Лаванды. В кабинете было очень темно. Аллегро не могла понять, кто где, пока женщина не пошевелилась. Она стояла у окна, метрах в шести от нее. Когда глаза привыкли к темноте, она смогла различить ее профиль в лунном свете. Это была Кристин ван дер Ягт. Маски на графине не было.
   – Buena sera, Крис, – произнесла Аллегро, намеренно понижая голос.
   – «Крис»? Как в слове «Кристин»? Вот, черт, она, что там? – голос Ночного Ястреба прозвучал хрипло.
   Ван дер Ягт чуть наклонила голову, разглядывая внезапно появившегося гостя, пытаясь, очевидно, понять, кто был под маской, кто обратился к ней как к старой подруге. Она спросила на итальянском, – он у нее был не так хорош, как у Аллегро, – что «он» делал в подвале.
   Аллегро подняла бутылку и ответила на чистом итальянском:
   – Еще вина искал.
   – Кто ты, маска?
   – Посмотрим, как ты выкрутишься, плутовка, – сказал Ночной Ястреб ей в наушник.
   Аллегро сделала такой жест, словно внимательно изучает собственный костюм, а потом улыбнулась своей самой очаровательной улыбкой.
   – А на кого я похож?
   Крис засмеялась и скомандовала:
   – Снимай маску. Я хочу тебя увидеть.
   Когда гость не подчинился, графиня потянулась включить ближайшую лампу. Но как только Аллегро поняла, что та собирается сделать, она молниеносно сократила расстояние меду ними и взяла руку Крис в свою, перехватив в сантиметрах от цепочки выключателя.
   – Нет.
   Стоя теперь так близко, она могла рассмотреть ван дер Ягт в свете луны, льющемся из окна. Она смотрела на роскошные округлости декольте, в лифе платья, нежную кожу груди и плеч. В аромате ее духов чувствовались лаванда и что-то еще, отчаянно дурманящее, но что, Аллегро не могла понять. Опасно было продолжать разговор, открывая женщине свой внешний вид или давая запомнить голос. Но нужно было ее чем-то отвлечь.
   Она нежно провела кончиками пальцев по руке Крис, по обнаженному плечу, а потом медленно, вызывающе, – вниз, в ложбинку между грудями. Внезапно она услышала и почувствовала, что Кристин задержала дыхание. Она провела кончиками пальцев из стороны в сторону, легко лаская грудь, а потом погладила нежную шею Крис. Та откинула голову, принимая ласки. Аллегро поцеловала ее в очаровательную ямочку ключицы.
   – Sei cosi bella, – прошептала она между поцелуями. – Ты такая красивая.

   Когда Крис открыла глаза, женщина уже исчезла. Что-то было в ней особенное… ах да, она была одета в мужское платье, но Крис сразу почувствовала, что это женщина – и что-то в ней мгновенно ее заинтриговало. В их мимолетном разговоре был намек на юмор, и было что-то совершенно очаровательное в том, что незнакомка так и не раскрыла себя. Но самым удивительным была ласка: просто дразнящая ласка, и больше ничего. Поддаваться на заигрывания незнакомцев было совсем не в ее характере, но Крис буквально растаяла под нежными прикосновениями и поцелуями, словно изголодалась по ним. Она готова была прижаться к бархатной мантии, когда нежные губы целовали ее в шею. Она словно бы все еще слышала этот низкий грудной голос, повторяющий «Sei cosi bella», между поцелуями – в ямочку между ключиц, а потом в другую чувствительную точку – за ушком. И снова поцелуи, нежный язык, танцующий между ее грудей. А потом теплые губы отстранились, Крис застонала, в ожидании продолжения, затаив дыхание.
   Несколько минут ей пришлось постоять в кабинете одной, чтобы собраться с мыслями перед тем, как выйти к гостям.
   Остаток вечера она провела, прохаживаясь по комнатам и заговаривая с гостями в похожих костюмах, даже после того, как поняла, что попытки найти ее – тщетны. И какая-то часть ее души отказывалась верить, что незнакомка, казалось, пообещавшая, что с ней Крис забудет обо всех волнениях, и от чьих легчайших поцелуев у Крис заколотилось сердце, исчезла без следа.

Глава пятая

Германия, Берлин. Девятое февраля, суббота
   Манфред Вульф был похож на бульдога. Его лицо никак нельзя было назвать обаятельным, и сложение у него было соответствующее – широкое туловище и непропорционально короткие руки и ноги. Когда он садился в любимое кожаное кресло, он занимал его полностью, но подошвы его не доставали до пола. Свою просторную трехкомнатную квартиру в центре Берлина он делил со старой матерью. Она сидела напротив него в своем кресле-каталке. Она давно выжила из ума, и теперь проводила все время, глядя в окно в погожие летние деньки, а холодными немецкими зимами, не мигая, смотрела на пламя в камине. Манфред был рад, что его рутинная работа позволяла отвлекаться на посторонние вещи, особенно важно это было сейчас, когда мать нуждалась в уходе.
   Сейчас, как никогда, его мысли были далеки от работы над чужими книгами. Его встреча с иностранным профессором, о которой они договорились по телефону, была очень и очень важной, и Манфред сидел в ожидании, глядя на огонь, и его толстенькие пальцы отбивали нервную дробь на резном подлокотнике старого кресла. Его мать зашевелилась, Вульф повернулся к ней посмотреть, не нужно ли чего. Она подняла руку и сделала жест, уверяющий, что все в порядке. Сухонькой хрупкой старушке, остававшейся для Манфреда сильным авторитетом, единственным родителем, которого он знал, было уже под девяносто. Но какой бы сильной, решительной она ни была, Вульфу всю жизнь не хватало фигуры отца.
   Его привычкой в последние годы было подолгу останавливать взгляд на ее лице, словно пытаясь навечно запечатлеть в памяти черты матери. Он знал, что вскоре ее не станет. Он терял себя самого в сходстве с матерью. Казалось бы, двух более различных тел нельзя было себе представить, но, в то же время, любой сказал бы, что они мать и сын. Все черты лица несли сходство – от темно-синих глаз до округлого подбородка и вздернутого носа. И даже темно-каштановые волосы седели одинаково, до горькой смеси черного перца и соли. Все, что Вульф унаследовал от отца, – это коренастое сложение и склонность к полноте. Мать в свои лучшие годы была высокой и стройной.
   Его огорчало то, как сильно она сдала за последние годы. Он знал, как невыносимо для матери зависеть от него. Она привыкла быть сильной, выживать, во что бы то ни стало, а он всегда брал с нее пример, и хотел прожить свою жизнь так, чтобы о нем можно было сказать то же самое. Внезапно раздавшийся звонок в дверь вывел Манфреда из оцепенения. Он тяжело поднялся из кресла и потащился открывать.
   У его гостя были темные волосы и кожа, ему было около сорока, одет он был в темно-синий деловой костюм, но из дурной ткани, и жутко мятый. Мужчина заметно нервничал, хотя и пытался скрыть это, сказав, подчеркнуто официальным тоном:
   – Спасибо, господин Вульф, что решили так быстро встретиться со мной.
   – Как же я мог отказаться, профессор Байят.
   Манфред провел его в гостиную, представил матери, а потом указал на диван.
   – Очень заманчиво. Очень заманчиво – ценнейший бриллиант, который когда-то принадлежал моему отцу.
   – Я понимаю, что это вопрос очень деликатный, господин Вульф, – начал профессор. – Как мне стало известно, ваш отец получил бриллиант во время войны, от еврея, которого отправили в Освенцим.
   Манфред едва не рассвирепел. Он слишком хорошо знал, как воспринимали нацистских офицеров после войны, и такое осторожно выраженное замечание для него звучало как осуждение, или даже оскорбление.
   – И у кого он сейчас?
   – У женщины, получившей его по наследству.
   – Ван дер Ягт, верно? – имя произнесла госпожа Вульф, она помнила его, после суда. Вот только они не знали, что у старого полковника была семья. Манфред думал, что Ягт давно продал бриллиант, и тот канул в Лету.
   – Я боюсь, что не могу открыть, кого в данный момент представляю, господин Вульф, – сказал профессор. – Я здесь не для того, чтобы осуждать действия вашего отца, а только для того, чтобы узнать об истории с бриллиантом.
   Манфред еле сдерживался от возмущения.
   – Ван дер Ягт забрал все, что у нас было, – сказал он, как можно спокойнее. – Это он подверг отца суду, и из-за него отца казнили. Моя мать, беременная мной, осталась в нищете. А вы хотите, чтобы я вам помогал?
   Профессор Байят опустил взгляд.
   – Множество ужасных вещей случилось во время войны, господин Вульф, – степенно проговорил он. – Я не хочу задеть ни вас, ни вашу семью. Или поднимать неприятные воспоминания. Я всего лишь ученый, и пытаюсь проследить историю и оценить значимость этого камня.
   А это, в конце концов, облегчит доступ к камню, заключил про себя Вульф, и это уже, было достаточным основанием к сотрудничеству. Он быстро продумал открывающиеся перед ним перспективы. Как и профессор, он хотел знать больше. Он был готов к обмену информацией. Его отец говорил супруге имя того еврея, кому раньше принадлежал бриллиант. Как и имя ван дер Ягта, оно навечно отпечаталось в его памяти. «Я получил бриллиант от Мозэка Левина, пражского часовщика».
   – Спасибо, что уделили мне время, господин Вульф. – Профессор поднялся. – Я больше не буду вас беспокоить.
   После того, как проводил своего гостя, Манфред какое-то время беспокойно мерил комнату шагами, потом открыл нижний ящик своего стола и достал тонкую папку. Оттуда он вынул пожелтевшие листы с набросками. Там были изображены те драгоценности, которые он изъял у разных людей во время войны. Бриллиант был вырисован с особой тщательностью.
   Всю свою жизнь Манфред думал о мести, и теперь у него была возможность осуществить ее. Единственное, о чем он сожалел, это что мать слишком слаба рассудком, чтобы в полной мере осознать их шанс восстановить справедливость. Ненависть к голландскому полковнику, который обрек на казнь ее супруга, изводила ее изнутри, росла, словно раковая опухоль. Вера Вульфов в отмщение взрастила Манфреда. Вместо сказок на ночь мать, укутывая его одеялом, рассказывала ему о тех событиях, из-за которых он так и не узнал отца.
   В дни Нюрнбергского процесса на нацистских офицеров велась охота, многих тогда бросили в заключение и казнили, отец Манфреда сделал все, чтобы его не поймали, он даже отрастил бороду и одевался неприметно, в какие-то обноски. Герт Вульф рассчитывал покинуть страну – уплыть в Штаты, и в тот злополучный день 1946 года для всех, кто его знал, он был всего лишь бедняком, тащившим домой тощий пучок петрушки. Но по пути ему встретился этот голландский полковник. Герт сразу, по глазам ван дер Ягта, понял, что тот его раскусил. Он даже не помнил, когда в военное время могли пересечься их пути, но полковник узнал его сразу. Менее чем в десятке метров стояли полицейские, и Герт знал, что их мгновенно позовут. Все пропало. В отчаянии, он схватил полковника за рукав, и отвел за угол.
   – Молчите, умоляю вас! – пытался Вульф убедить его, дрожа под пристальным взглядом полковника. – Я щедро вам заплачу!
   Сначала голландец оттолкнул его. Но отец Манфреда умолял.
   – Пожалуйста. Моя жена носит нашего первенца. Пойдемте со мной, мой дом тут неподалеку. Дайте мне показать вам, что у меня есть.
   После долгих уговоров, полковник прошел с Гертом к нему домой, и забрал картины, и драгоценности, на которые Вульф надеялся купить свое избавление. Голландец взял столько, что его помощнику пришлось искать машину, чтобы вывезти добро. Вместе с награбленным во время войны, ушел и самый ценный трофей Герта – бриллиант, который, по его расчету, должен был спасти им жизнь.
   Прямо на следующий день, когда Вульфы уже паковали вещи в надежде успеть сбежать, полковник вернулся с полицией. Так рассказывала Манфреду мать.
   Не прошло и двух месяцев, как вышло постановление казнить Герта Вульфа. Мать Манфреда надеялась дать их ребенку лучшее, но детство Вульфа-младшего было отнюдь не сладким. Он рос в нищете, отвергнутый соседскими детьми и детьми из школы, которые хотели преодолеть нацистское прошлое. Он вырос человеком, одержимым чудовищной идеей возмездия. На то, чтобы получить возможность добиться своего, у него ушло шестьдесят лет. Теперь он обладал властью, деньгами, и нужными связями для того, чтобы восстановить справедливость.
   Он поднял трубку и набрал номер лидера Arische Bruderschaft «Арийского братства», самой мощной подпольной неонацистской организации Берлина.
Амстердам
   – Я так себе зад отморожу, – пожаловался Ночной Ястреб. Он ждал снаружи в темно-синем Фольксвагене, который они взяли в аренду в аэропорту Схипхол.
   – Это не займет много времени. Все документы в полном порядке, – заверила его Аллегро. Ей легко удалось пробраться в офис Ганса Гофмана.
   Ночной Ястреб громко зевнул ей в наушник.
   – Господи, ну и длинная же ночка выдалась. Хоть бы поспать, в конце концов.
   – «В конце концов» – ключевые слова, – Аллегро рылась в папках на столе адвоката. – Надеюсь, нам повезет.
   – Я бы сказал, тебе вчера изрядно повезло!
   – Да, она сладкая штучка.
   Аллегро вспомнила, какой нежной была эта изящная женская шейка под ее губами, и ей стало труднее сосредоточиться. На какие-то мгновения, там, рядом с Крис ван дер Ягт, она обо всем позабыла, и сама до сих пор не могла понять, почему. Что-то в печальном выражении ее глаз зацепило Аллегро… Она размышляла над тем, почему же хозяйку такой роскошной вечеринки так мало волновал сам праздник. Не иначе как, дело в смерти ее отца. Тогда почему не отменить все? Зачем было окружать себя людьми, которые слишком заняты своим весельем, что не обращают внимания на то, как хозяйка дома ускользает, чтобы побыть наедине?
   В глазах Крис ван дер Ягт было столько одиночества, сколько Аллегро никогда не доводилось видеть.
   – Нашла что-нибудь? – неожиданно спросил Ночной Ястреб, возвращая ее мысли к работе.
   – План дома в Харлеме, – она вытащила небольшую цифровую камеру. – Согласно нему, особняк был построен еще в семнадцатом веке. И он огромный. Нам бы поторопиться, если мы собираемся там все обыскать, пока она не вернулась из Италии.
   Вернув на место план дома, она вынула из конторки дневник в кожаном переплете. Первую страницу покрывали убористые записи неопрятным почерком. «Amsterdam 12.04.1939 vreesdatikmorgenwegmoet. DeDuitserskomeneraan…»
   Аллегро пролистала пару страниц, выхватывая случайные строчки.
   «Berljn 16.12.1946. Hij wist dat ik hem had herkend…toen ik de diamant zag…»
   – Тут дневник ее отца, и в нем упоминается бриллиант, – доложила она, делая снимки каждой страницы. Время поджимало, поэтому она нащелкала только первые развороты, где были упоминания о камне. Вначале большая часть записей была о том, как Ян ван дер Ягт уходил на войну. Потом записи о бриллианте встречались все чаще и чаще, но большинство упоминаний, вычитанные ею вне контекста, совершенно лишались смысла. То «он видел камень», то «алмаз у него». А о том, что он, собственно, с бриллиантом сделал, сказано не было.
   – Если после сегодняшнего дело не прояснится, придется вернуться и отснять остаток дневника, – сказала Аллегро, собираясь.
   – Давай уж лучше надеяться, что мы найдем камень. Ненавижу возвращаться.

   Полчаса в пути до особняка ван дер Ягтов в Харлеме Аллегро изучала план дома, который сфотографировала.
   – Схема датирована 1975 годом. Они тогда проводили ремонт башни.
   – Башни? – Ночной Ястреб бросил на Аллегро короткий взгляд из-за руля. – У них там что, замок целый?
   – Двадцать три комнаты, здание квадратное, двухэтажное, с подвалом. А Башня квадратная и четырехэтажная, ее достроили позже.
   – И сейф там?
   – Может быть. Судя по схеме, в подвале есть встроенный тайник. Традиционное решение для таких старых особняков.
   Харлемская усадьба располагалась за городом, фактически, в деревне. Достаточно далеко от соседних домов, но у самой дороги. Дом из белого кирпича, с более темной каймой вокруг окон и угольно-черной покатой шиферной крышей. Крыша башни была того же цвета, и сходилась куполом, венчал ее большой флюгер в форме буквы «V», которая сейчас была обращена на восток. Живая изгородь возле входа в особняк некогда была высажена изысканными прямоугольниками и острижена, но теперь симметрия была утрачена, а кусты страдали от заброшенности, так же, как и другие декоративные посадки вокруг дома. У особняка не было припарковано ни единой машины.
   К дому было пристроено еще одно здание, из темно-коричневого кирпича, и по тому, как были расположены высокие двери, можно было понять, что некогда оно служило конюшней. Сейчас там, похоже, никого не держали. Несколько детекторов движения располагались на передней части дома. Над входом висела камера. Беглый осмотр противоположной стороны показал, что там такие же устройства слежения.
   – Так, похоже, это лучшая точка доступа, если мы не хотим отрубать электричество. – Аллегро показала на окно второго этажа башни, куда легко было забраться по пологой крыше основного здания. Приближался рассвет, а оперативникам вовсе не хотелось тревожить графиню или кого-то из слуг, если придется вернуться.
   Ночной Ястреб подсадил Аллегро, чтобы та заглянула во внутрь. Не обнаружив там никого, она подсветила раму фонариком-ручкой. Колючей проволоки нигде не было видно, и, к облегчению Аллегро, когда окно было открыто, не зазвучала сирена. Помещение, в котором она оказалась, напоминало мастерскую швеи, там была старинная машинка, манекены, корзина с пряжей и прочие подобные вещи. Воздух в комнате был спертым, словно туда давно никто не заходил. Аллегро осторожно прошла через комнату, оглядывая ее на предмет следящих устройств, и вышла в коридор.
   – Тут камеры и датчики, но они выключены, – сказала она Ночному Ястребу.
   – Скоро рассветет, – зачем-то напомнил он.
   – Слышу, слышу.
   – Где ты сейчас?
   – В кухне. – Она увидела еще одну камеру, которая тоже не работала. – Какой смысл, не могу понять… Зачем выключать систему безопасности, если в доме такая ценность? Или бриллианта тут нет, или…
   Она остановилась в раздумьях.
   – …Ну, или семья уже по уши в долгах. Может, систему безопасности отключили, чтобы снизить расходы.
   Аллегро сверилась с планом дома, чтобы выйти к передней стороне, где-то там был обозначен вход в подвал. На схему была нанесена каждая дверь, которую она проходила. Аллегро держалась ближе к стене, и отмечала мысленно, сколько именно дверей она уже прошла. И тут все обернулось полной ерундой.
   – Странно. По идее, я стою перед комнатой… которой нет.
   – Что ты хочешь от старого плана древнего особняка?
   – Н-да, ты прав, – пройдя до конца коридора, она нашла дверь, возле которой на плане значилось, что это вход в подвал. Аллегро достала отмычку, и, поковырявшись в замке, открыла дверь.
   – Спускаюсь в подвал.
   Там было темно, Аллегро включила лампочку, закрепленную на ободке. Подвал был огромным, он простирался под всеми помещениями дома. Но несмотря на то, что он был просто неизмеримого метража, ван дер Ягтам удалось его заполнить редкостным количеством ценностей … и сущего мусора. Там были старые картины, проржавевшие охотничьи капканы, сломанная мебель, велосипеды и сам бог не знает, что еще в бесконечных коробках и ящиках. Аллегро взглянула на содержимое ближайшего из них. Там было полно тюбиков с акриловой краской, банок-распылителей с эмалью и изрядно размочаленных верблюжьих кистей. Один из членов семьи ван дер Ягт, явно, был художником-любителем, и Аллегро почему-то подумалось, что это могла быть Крис.
   – Тут полно всякого хлама. Они, наверное, вообще ничего не выкидывают. – Она снова изучила снимок плана.
   – Ну, хорошая новость – что я хотя бы нашла его.
   Встроенный в стену сейф был не просто старым – он был древним, и такого запирающего механизма она никогда прежде не видела, хотя что-то подобное как-то раз попалось в учебнике ОЭН. Сейф был покрыт паутиной и… открыт.
   – И плохая: там пусто.
   – Нас кто-то опередил?
   – Нет, просто тут даже не заперто. Судя по виду, этой штукой никто не пользовался уже много лет.
   – Ну, тогда принимайся за обыск всего дома, – сказал Ночной Ястреб. – До рассвета час.
   – Знаешь что, хватит мне тут часы по солнцу сверять, древний человек. Я сама неплохо чувствую время. – Простукивая стену, Аллегро направилась в сторону лестницы, ведущей на первый этаж. Из-под кулака доносился глухой звук бетона. Она продолжала простукивание, пока один участок не отозвался гулко и звонко, что означало, что там была пустая ниша. Из небольшого пакета, что был у нее с собой, она достала портативный радиолокатор. Небольшой прибор, размером с мобильный телефон, показывал на глубину до тридцати сантиметров. Приложив его к стене, она поняла, что за стеной – еще комната, размером с небольшую гардеробную, а внутри небольшой прямоугольный объект – сейф, конечно же.
   – Вот, сукин сын, ну, я же знала!
   – Что там у тебя?
   – Да нашла я этот сейф, только не знаю, как к нему подобраться.
   – Она будет здесь через час.
   – В штаны не наложи.
   Сначала она исключила три смежные стены как точки доступа, потом вернулась в подвал. Пробравшись через горы хлама к самой замурованной комнате, она направила свет на потолок. Он был достаточно низок, чтобы достать, просто забравшись на стул. Цемент в том месте был новым, и прямо-таки выделялся на фоне древней кирпичной кладки. Конечно, именно так раньше и попадали в секретное помещение, но теперь вход был замурован, причем сравнительно недавно. Как и в Венеции. Должен же где-то был быть действующий проход. Но где?
   – Проверь-ка для меня кое-что, – сказала она Ночному Ястребу. – Подойди к юго-восточному углу дома и убедись, что там нет ничего похожего на вход в подвал.
   – Вас понял.
   Пока он искал, она поднялась в кабинет и пошарила по бумагам, лежавшим на столе, в поисках чего-нибудь указывающего на то, что бриллиант в сейфе.
   – Дуля с маком, – доложил Ночной Ястреб. – Вот только часики тикают.
   – Я тебе циферблат начищу, если ты не заткнешься и не дашь мне спокойно поработать.
   Она взяла составленный адвокатом список необходимых особняку ремонтных работ. Читая его, она уже знала, что делать.
   – Выход, – доложила она Ночному Ястребу.
   По пути обратно, в сторону башни, она взглянула на часы. В Амстердаме семь тридцать утра. В Колорадо половина двенадцатого. Вечера. Она ухмыльнулась. Скорее всего, Монти Пирс уже лег спать.
   Она позвонила ему, как только они вырулили от особняка на трассу.
   – Я нашла сейф, Монти, вот только не знаю, как бы к нему подобраться.
   – Уверен, что уж кому-кому, а тебе это проблемы не составит, – спросонок ответил шеф ОЭН. – Отлично сработано. Скажи Ночному Ястребу, что хочу, чтобы он вернулся в течение двух суток. Мне нужно его подготовить еще для одной работенки. Думаю, с этим ты сама разберешься.
   – Ты хочешь сказать, мне тут остаться в гордом одиночестве, ни глаз, ни ушей снаружи, да?
   – Уверен, что ты справишься.
   – А у меня есть выбор?

   Ганс Гофман планировал приехать в особняк ван дер Ягтов раньше, чем нанятый им рабочий, чтобы осмотреться и понять, за что браться в первую очередь. Подъехав в дому и остановившись на дорожке, посыпанной гравием, он очень удивился, когда увидел женщину, которая шла в том же направлении. По потертым джинсам, толстовке с капюшоном и бейсболке он догадался, что она американка. Он проехал еще немного, заглянув ей в лицо. По виду старше, чем обычные амстердамские студенты-туристы. Ей было около тридцати. Ганс припарковался напротив дома и выйдя из машины, с грустью смотрел на один из удивительных шедевров голландского зодчества семнадцатого века, сейчас являвший собой лишь бледную тень своего былого великолепия. Ему не верилось, что Ян мог довести дом до такого состояния. Других машин не было, значит, Крис еще не приехала из Венеции.
   Женщина, которую он видел, приветливо с ним поздоровалась.
   – В городе мне сказали, что у вас тут можно взять лошадь. И недорого, – проговорила она, когда Гансу удалось выдавить скомканное приветствие.
   – Я по адресу?
   – Хозяева держали лошадей, но никогда не… не сдавали их в аренду. – Ганс мысленно порадовался тому, что правильно понял, она американка: произношение выдавало ее.
   – То есть, лошади не ваши?
   – Нет, моих близких друзей.
   – Может, мне их спросить?
   Аллегро сделала пару шагов в сторону дома. Она знала, что старик – и есть Ганс Гофман. В записке, которую он оставил внутри, говорилось, что сегодня он приедет, да и его внешность отвечала всему, что ей удалось о нем узнать. Он воевал во Второй мировой, а значит, ему за восемьдесят, и на нем был старомодный костюм, какие обычно носят юристы. А большой нос и отсутствие резко очерченной линии скул говорили о том, что он голландец.
   – Но это невозможно, к сожалению. Мой друг скончался месяц назад. – Гофман снова посмотрел на особняк. – И дом теперь принадлежит его дочери. Она должна сегодня приехать.
   Аллегро стояла у него за спиной, оба они теперь смотрели на здание. Очевидно, когда-то он, действительно, был очень близок с владельцем этого особняка. Боль и тоска читались в выражении лица старика и в том, как он втянул голову в плечи.
   – Мои соболезнования вашей потере, – проговорила она. – Дом такой красивый.
   – Был когда-то. А теперь разваливается на части. Она просто не может себе его позволить, а, прежде чем продать, тут так много нужно сделать.
   Последнюю фразу он произнес, скорее, для себя.
   – А что дом продают?
   – Ну, да, но она едва ли может заплатить за необходимый ремонт, чтобы поднять цену.
   – Знаете, у нас в Америке работают такие дешевые бригады – их позовешь, они тебе все чудно сделают. Может, ей тоже к таким обратиться? – предположила Аллегро.
   – В Голландии с этим не так просто. Официально, нанимать кого-то без лицензии запрещено.
   – А неофициально?
   Гофман улыбнулся ее доброму настрою.
   – Если бы не знал наперед, я бы подумал, что вы, юная леди, ищете работу.
   – Годы опыта вас не обманывают. – Аллегро пустила в ход свою самую очаровательную улыбку. – Я приехала в Амстердам месяц назад. Думала у меня все получится, понимаете? Как бы там ни было, я тут еще на месяц, и свои наличные я бы потратила на что-нибудь поинтереснее отеля.
   – Понимаю.
   – И… если я все правильно поняла, то вам нужна помощь, а я как раз могу ее оказать. Я называю это «интуитивной прозорливостью». – Она выставила вперед руку. – А зовут меня Анджелина Уитман. Можно просто Энджи.
   – Ганс Гофман. Что ж, Энджи, выглядите вы сильной и достаточно крепкой. А какие навыки?
   – Разные: по столярке, малярке, слесарке, кровле, электричеству, немного в саду тоже умею. Вы скажите, что, а я сделаю.
   Он улыбнулся шире.
   – И не говорите.
   – А в плане оплаты я много не попрошу. Мне бы комнату – где разместиться и еду пару раз в день, все. Ну, по рукам? – ее пожатие было энергичным. – В смысле, можете в любой момент меня прогнать, если что не так.
   – Тогда решено. Если вам нужно на чем-то добираться, возьмите велосипед Яна – он в конюшне. – Гофман достал из кармана ключи. – Давайте зайдем внутрь? Скажете, что вы об этом думаете.
   Не успели они сойти с места, как к дому подъехал микроавтобус с большим логотипом на боку. Водитель, крепкий блондин лет тридцати, вышел и поприветствовал адвоката.
   – Знакомьтесь, Энджи, это Джерон, – сказал Гофман, пожимая руку мужчины. – С ним вы будете работать.

Глава шестая

   Крис неимоверно устала, и морально, и физически. Взглянув на себя в зеркало заднего вида, она поняла, что и выглядит она соответствующе – глаза припухли, под ними обозначились темные круги. Последних гостей карнавальной вечеринки пришлось выпроваживать, пока не приехали грузчики и монтажники, а уборка после праздника выжала из Крис все силы, которые ей с трудом удалось собрать для этого.
   Возвращаться в Харлем ей вовсе не хотелось. Слишком свежи были воспоминания о ее последнем приезде туда, это было сразу после похорон отца, теперь же Крис с ужасом думала обо всех работах, которые требуются дому ее детства перед продажей. Но утомление было куда сильнее этих тревог. Крис ни о чем думать не могла, кроме как о том, чтобы упасть замертво в свою постель и выспаться, наконец.
   Она была за рулем Рено «Клио». Не машина, а жалкий отголосок того, что отец любил роскошные автомобили во времена, когда мог себе их позволить. Она постоянно вспоминала, как проделывала этот путь вместе с отцом – на заднем сидении его Ягуара, как она терпела резь в глазах от дыма дорогих сигар. Крис машинально открыла окно. Когда они с родителями куда-либо ездили, в дороге обычно не было произнесено ни слова. Отец терпеть не мог, когда ему мешали получать удовольствие от вождения новой спортивной машины. И, хотя его слух был так тонок, что по шуму двигателя он мог мгновенно определить, все ли с машиной в порядке, к тому, что хотели сказать его жена и дочь, он никогда не прислушивался.
   Крис въехала на стоянку перед домом и припарковалась. Словно предчувствуя скорый отдых, ее тело стало ватным, едва она вышла из машины. С собой у нее были только два больших чемодана с одеждой – остальные вещи она отправила из Венеции морем. Собрав остатки сил, Кристин отнесла чемоданы в дом. Зайдя в гостиную, Крис даже не заметила, в силу своей усталости, что вся мебель была сдвинута к одной стене, а пол был покрыт толстым слоем белесой пыли и забросан кусками какого-то материала. Она все еще пыталась понять, что там делает строительный мусор, когда ее толкнули в бок. Крис потеряла равновесие и, выпустив из рук сумки, приземлилась на какие-то доски. Сила удара была такой, что у Крис перехватило дыхание, а от боли, пронзившей руку от локтя до плеча, посыпались искры из глаз.
   – Что тут происходит, боже ты мой? – вскричала она, едва восстановив дыхание.
   Прямо на нее смотрели глаза цвета темной карамели. Крис упала одновременно с женщиной, оказавшейся на ней. Красивой женщиной, как Крис успела отметить. С темными волосами, смуглой кожей, правильными чертами лица и …двусмысленной улыбкой.
   – Привет, – сказала та на английском. По акценту Крис поняла, что это была американка. Она так и лежала, с задранной головой, внимательно изучая Крис. Не менее внимательно, чем та ее. – Я Энджи.
   – Не могли бы вы убрать руку с моей груди и слезть с меня, наконец?
   – Упс. Виновата, – хмыкнула незнакомка. Она встала и отряхнулась. – Кстати, я тебе жизнь спасла. В моей стране это считают важным.
   Женщина протянула руку, чтобы помочь Крис подняться.
   Крис проигнорировала это и встала сама.
   – Если уж на то пошло, то что вы тут делаете – в моей стране, а именно, в моем доме?
   Одежду женщины покрывала та же белесая пыль, что была на полу.
   Крис опустила голову, оглядела себя, убедившись, что и сама тоже вся в белых пятнах.
   – Я ремонтирую потолок, чтобы на твою прелестную головку дождь не капал. Я так понимаю, ты в доме хозяйка?
   – Да, так уж получилось, – ответила Крис, скорее, себе, чем этой незнакомке.
   Там, где какие-то секунды назад она стояла, теперь был огромный кусок шпаклевки, отвалившийся с потолка. А эта самая Энджи только что, похоже, действительно, спасла ее от серьезной травмы… или даже чего похуже. Раздражение Крис немного спало.
   – Я думала, Ганс нанял мужчину, – сказала она, потирая плечо.
   – Ну, да, – последовал сверху мужской голос.
   Крис подняла взгляд, и увидела молодого мужчину, стоявшего на стремянке под самым потолком.
   – Здорово, Крис! Я Джерон. Прости, не ожидали тебя так рано.
   Он повернулся и сказал американке:
   – Хорошо же у тебя с рефлексами, Энджи.
   – Да, Джерон, к счастью, а то бы мы обе пострадали, – весело ответила она. – Ну что, хозяйка дома, как насчет подать ужин в знак благодарности?
   – Что вы сказали? – возмутилась Крис.
   – Проживание и питание – мы так договаривались.
   Энджи, в знак того, что на сегодня работа закончена, подняла с пола монтировку.
   – Уж не знаю, как ты, Джерон, – сказала она, глядя на рабочего, – а я страшно проголодалась.
   Оба они посмотрели на Крис с ожиданием в глазах, и улыбнулись.
   Проживание и питание? Хуже не придумаешь.
   – Не припомню, чтобы я соглашалась на что-либо в этом роде, – ответила Крис своей спасительнице. – И вы не выглядите больной, чтобы вам еще и готовили.
   – Ладно, – женщина направилась к стремянке. – Сами себе поесть приготовим.
   Крис подняла сумочку, которая отлетела на приличное расстояние, в момент падения.
   – Эй, американка! – позвала Крис.
   Женщина застыла на середине стремянки.
   – Вот, лови.
   Крис бросила через всю комнату ключи от своей машины.
   – Возьмите мою машину, чтобы добраться до города. Купите там чего-нибудь. Она остановилась у двери кабинета, и достала кошелек. – А это деньги на питание, – саркастично сказала она, и бросила сорок евро на пол. Она была уже в кабинете, когда услышала, как американка сказала ей вслед:
   – Энджи. Меня зовут Энджи.
   Крис не повернулась и ничего не ответила, только улыбнулась, подумав о том раздражении, которое слышалось в голосе этой женщины. Приятно было выбить из нее спесь. А то «чтобы дождик не капал на твою прелестную головку» да «еды подай». Крис не могла взять в толк, что это за нахальная американка, и почему Ганс вообще нанял ее. Крис растянулась на диване. С каждой секундой усталость окутывала ее все сильнее. Она нашарила в кармане плаща мобильный и набрала Гансу Гофману.
   Он сразу поднял трубку, она сказала ему по-голландски.
   – Где ты ее нашел, и почему я должна оплачивать ей ужин?
   – Энджи? – ласково ответил он. – Милая, правда?
   – Милая? – сквозь зубы повторила Крис. – Ты имеешь в виду, наглая и самонадеянная? Она, кажется, ждет, что ее величеству я кланяться стану.
   Ганс рассмеялся.
   – Ага. В этом вся она. Дай ей шанс, Крис. Думаю, она тебе понравится. Знаешь, она, правда, милая.
   Крис застыла.
   – И где ты ее нашел?
   Он рассказал, как встретил ее, и на каких условиях договорился о работе.
   – То есть, мне предоставить ей комнату, кормить, и быть у нее на побегушках, так получается? – Крис позволила себе выразить недовольство создавшимся положением, но дядя продолжил так, словно и не слышал этих слов.
   – Да, и с ремонтом могла бы помочь, – предложил он. – Если все будут работать вместе, дело пойдет куда быстрее.
   Крис замолчала. Ее взгляд застыл на часах дедушки, стоявших в другом конце комнаты. Она прислушалась к тиканью секундной стрелки, провожающей в прошлое мгновение за мгновением.
   – Ты меня слушаешь? – спросил, наконец, Ганс.
   – У меня была такая жизнь, дядя… Знаешь… Ну, как отец мог допустить все это? Как я могла оказаться в таком положении?
   – Интуитивная прозорливость, – произнес он. – Так это Энджи назвала.

   Гостевая спальня, которую Крис для нее выбрала, располагалась на втором этаже в конце коридора, максимально далеко от комнаты Крис. Спальня была хорошо обставлена, окна выходили на часть стены особняка и сад, но в комнате несколько месяцев не убирали. Повсюду был слой пыли, воздух был спертым. Аллегро открыла окна и устроилась на кровати, чтобы изучить те страницы дневника, которые сфотографировала.
   Содержание записей позволяло узнать, каким сложным человеком был отец Крис. А еще там были кое-какие сведения о том, как он получил бриллиант. В дневнике говорилось о том, что Ян ван дер Ягт узнал немецкого лейтенанта Герта Вульфа, встретив его на улице. Прямо перед этим на одном из обсуждений задания ему показали портрет Вульфа, одного из офицеров Гестапо, на которых велась охота. О Вульфе было известно, что он скрывается в Берлине. Ван дер Ягт жаждал славы, достававшейся тем, кто выслеживал нацистских преступников, зверствовавших в военное время, и приводил их к ответу. В дневнике была отражена и его внутренняя борьба, смятение, охватившее его после того, как немец попытался откупиться, заплатив Ягту за молчание. До того дня он был верным офицером армии союзников, и в своем долге никогда не сомневался. Но война была позади, а в ходе конфликта его родная земля ужасно пострадала, его семья потеряла большую часть своих владений и богатства. Его благородный титул сам по себе ничего не стоил, а Ягт должен был содержать супругу.
   Каждую страницу Аллегро читала медленно, мысленно переводя текст на английский.
   Я не доверял Вульфу. Я думал, что в нем говорит отчаяние, и он сейчас уведет меня куда-нибудь одного, и там расправится со мной. Но со мной был Ганс, поэтому я пошел в дом этого нациста. Ганс остался снаружи, готовый позвать полицию, если я не появлюсь вовремя.
   Но Вульф не лгал. У него в подвале было полно сокровищ, и все это он предложил мне – картины, статуи, серебро, драгоценности. И бриллиант, такой, каких я никогда не видел. Я знал, откуда он у Вульфа, как был получен. Но что мне было делать? ВВС ничего не платили, жена жила в полуподвальной комнатушке, а я едва наскребал на еду. И тут он, предлагает мне шанс подняться из такого унизительно бедственного состояния до уровня, на котором мы жили прежде. Что же мы, не жертвы войны, и никакой компенсации нам не положено?
   Над своим решением Ян думал целую ночь, борясь с собой, так он писал. Его мучили угрызения совести из-за того, что он готов был предать родную страну, свой долг. И хотя он знал, что Ганс ничего никому не скажет, все же факт подкупа мог потом всплыть, и его самого тогда судили бы. Но больше всего он боялся, что, отпустив немца, даст ему шанс заявить потом свои права на все это имущество, угрожать его семье.
   Я знал, что, если я отпущу его, то последнее слово останется за ним. Поэтому на следующий день я пришел туда с полицией. Не ради славы. А чтобы защитить мою семью. Все это было ради них.
   Аллегро нахмурилась. Те страницы, которые она отсняла, ничего не говорили о том, где был спрятан бриллиант. Придется вернуться в офис адвоката, и снять остальное. Она закрыла окна, устроилась на велюровом диване и задремала.
   Когда через три часа зазвонил ее будильник, она открыла глаза и уставилась в потолок, пытаясь взять в толк, как можно было тратить последние деньги на то, чтобы замуровывать тайники, а не на отопление, которое очень важно для такого большого дома. Конечно, в том, чтобы вставать в час ночи и обыскивать старый особняк, не было ничего хорошего. Но еще хуже было то, что Аллегро проснулась посреди чудесного сна – она была в Англии, на тест-драйве нового Феррари, на автодроме Сильверстоун.
   Она заставила себя подняться из теплой постели. Чем скорее она справится с этим заданием, тем быстрее вернется к своей любимой работе – механика Формулы 1.
   В доме стояла тишина, лишь изредка нарушаемая скрипом старых половиц под ногами, да непривычно громким тиканьем старинных часов. Аллегро вернулась, еще раз тщательно проверила стены вокруг замурованной комнаты. Хотя Ночной Ястреб был уже дома, в Америке, она буквально слышала, как он говорит:
   – Это смешно, Аллегро. Что ты тут надеешься отыскать? Автоматически отодвигающуюся стену?
   На самом деле, она понятия не имела, что ищет, на что надеется. Может быть, все входы заложили просто потому, что в сейфе ничего не было, и им пару веков не пользовались. Даже если бы она нашла вход в потайную комнату, не факт, что там внутри что-то окажется. Слишком много «если» и «может быть», но бросать дело Аллегро не могла.
   Она решила вернуться в подвал и еще раз хорошенько посмотреть. На полпути через коридор она услышала, как впереди скрипнули половицы. Она замерла и включила фонарик. В темноте в ее сторону шла Крис. Не было никакого смысла отворачиваться или пытаться спрятаться. Просто невозможно было бы остаться незамеченной. Лучше всего было утешить Крис, заговорить ей зубы, пока та не заметила, что работница рыщет по дому.
   – Тоже не можешь уснуть?
   Вместо ответа раздался крик, и что-то полетело в сторону Аллегро в темноте.
   – Спокойно, Крис, это я, – сказала она, и подошла ближе. Но Крис побежала в обратную сторону, продолжая кричать, словно и не слышала ее слов. Аллегро побежала за ней, но, поскользнувшись на чем-то, изрядно проскользила вперед, успев уцепиться за дверную ручку, и удержаться на ногах. Какие-то секунды, и она снова бежала за Крис и, догнав, поймала сзади за руку.
   – Черт, хватит орать. Ты так мертвого разбудишь. Это всего лишь я.
   Крис ошеломленно озиралась.
   – Какого черта вы подкрадываетесь в темноте? – спросила она.
   – Я шла в кухню, посмотреть, нет ли там какой-нибудь еды. Не хотела тебя будить, поэтому не стала включать свет. И вообще, что ты тут делаешь в темноте?
   – Я только что сделала себе бутерброд, и несла его в свою комнату, – Крис отступила к стене, включив свет в коридоре.
   Только теперь у Аллегро появилась возможность разглядеть эту женщину, как следует. Крис была в черной шелковой пижаме и в халате из той же ткани. Длинные светлые волосы чуть растрепаны после сна. Не возможно удержаться и не поцеловать такую красотку.
   Аллегро отметила, что в руках у Крис ничего не было, и оглянулась. Вдоль по коридору были разбросаны куски бутерброда. Хлеб… сыр… колбаса… и майонез, на котором, собственно, Аллегро и поскользнулась.
   – Не зря говорят, что майонез вреден. Это не шутки, я чуть ногу не сломала. – Аллегро потерла колено.
   – Ну, вы выжили, как я посмотрю.
   – Похоже, это прозвучало с сожалением.
   – В следующий раз включайте свет, – сказала Крис. – А то и ударить могу.
   – Почему я тебе так не нравлюсь? – спросила Аллегро. – Знаешь, я тут только чтобы помочь.
   – Не то чтобы вы мне не нравились. Мне до вас дела нет, мисс. Эмм… эм… А сейчас, если вы не возражаете, я уберу тут все и пойду спать.
   – Меня зовут Энджи, – сказала Аллегро ей вслед.
   Неужели, очень сложно запомнить? Если она сама сумела к этому имени привыкнуть, почему не могла Крис?

Глава седьмая

Десятое февраля, воскресенье
   Когда рассвело, Аллегро отвернулась от окна, откуда лился яркий свет, и зарылась в одеяло, противясь необходимости вставать. У Аллегро заурчало в желудке. Потом до ее носа донесся аромат …Ммм-м-м. Она готовит мне завтрак. Как мило. Может, это что-то вроде предложения перемирия? Однако за этой мыслью тут же последовала другая: кухня была слишком далеко от ее комнаты, чтобы можно было уловить запах бекона. Аллегро снова потянула воздух. Нет, можно было поклясться, что все-таки пахнет…
   Потом она открыла глаза и обнаружила источник запаха рядом со своей подушкой. Оказалось, что она учуяла кусочек колбасы, который еще ночью застрял у нее в волосах. Уж конечно, Крис успела внимательно ее изучить, когда включила свет, но она ни слова не сказала об этом повисшем куске колбасы. У этой женщины, что, вообще отсутствует чувство юмора? Аллегро нахмурила брови. Нужно было сделать так, чтобы Крис открылась ей, потому что тогда, можно будет узнать, где бриллиант. Обаяние и чувство юмора не срабатывали. Наверное, пришло время применить другую тактику.
   От родового гнезда ван дер Ягтов до Харлема было не более четырех километров, поэтому Аллегро легко преодолела это расстояние в течение получасовой пробежки. День выдался прохладным, но ясным, и она позволила себе отключиться от мыслей об операции и просто насладиться видами окрестностей. Она пробежала мимо множества особняков, похожих на тот, который принадлежал ван дер Ягтам, – величественных загородных домов, построенных три столетия назад, или еще раньше. Но гораздо больше в окрестностях было полей с тюльпанами, которые через два-три месяца запылают разноцветными красками.
   Аллегро бежала по набережной Спарны в сторону города, когда увидела молодого голландца с сыном, которые сидели в небольшой рыбацкой лодке. Их светлые волосы блестели на солнце… На пару секунд Аллегро остановилась, очарованная увиденным. Уж где-где, а в Голландии она чужой не была: здесь она жила, пока ОЭН не перевели ее в Лондон. Но за то время она успела хорошенько узнать страну. Она провела много вечеров в Амстердаме, в поисках интрижки, или наслаждаясь ночной жизнью. Она любила маленькую столицу за ее красоту и переменчивость. Амстердам не зря называют Венецией Северной Европы. Даже после переезда в Лондон Аллегро часто проводила выходные в Голландии.
   Но в такие моменты, как сейчас, остановившись над живописной рекой, глядя на проплывающие лодки, в которых катаются счастливые семьи, или сидя в кафе в каком-нибудь тихом переулочке, цедя неспешно капучино, и видя пары, прогуливающиеся рука об руку, Аллегро чувствовала, как нарастает в груди неясное меланхолическое томление. Обычно ей удавалось побороть это чувство, погружаясь в стремительный водоворот событий, оставаясь в постоянном движении. Работа – а Мишель была профессиональной гонщицей – давала ей возможность ощутить скорость, мощь и прекрасный трепет. Ее легкие романы с женщинами были другой историей. Ей нравилось доводить своих любовниц до предела, давая ощутить бешеную экзальтацию, подобную той, что она испытывала, втопив газ. Интрижки были для нее забавой, помогали развеяться, но она никогда не теряла рассудок, четко представляя себе стадиальность отношений, как, впрочем, и всего другого в своей жизни. И только в моменты, когда ее одиночество выходило на передний план, Аллегро замедляла свой вечный бег.
   Звонкий женский смех привлек ее внимание к молодой парочке, проезжавшей мимо на велосипеде. Педали крутил парень, улыбавшийся во все лицо. Устроившись на багажнике, его девушка крепко обнимала его за талию одной рукой. Другой помахала Аллегро.
   Разве это ей необходимо было, чтобы чувствовать, что живет? Разве одного этого хватило бы? Человека, за которого можно было бы держаться, с кем смеяться вместе, и кто любил бы ее безусловной наивной любовью? Этого ли ей так не хватало?
   Аллегро вернулась в отель, где у них с Ночным Ястребом был заказан номер. Сложив вещи в свою небольшую туристическую сумку, Аллегро повесила ее на плечо, расплатилась за комнату, и направилась обратно – мимо роскошных усадеб и уютных магазинчиков, мимо развалин крепостной стены, окружавшей когда-то Харлем. Она уже была на выезде из города, когда услышала, что позади нее едет машина, и увидела маленькую «Реношку», за рулем которой сидела Крис. Аллегро помахала рукой, и машина остановилась. Пассажирское стекло плавно сползло вниз.
   Аллегро улыбнулась и рывком поддернула на плече лямку сумки, словно та была куда тяжелее, чем на самом деле.
   Отличный шанс попробовать растопить лед между ними. Самое время воспользоваться той информацией, что Аллегро уже накопила о Крис, чтобы завоевать ее расположение.
   – Это предложение подбросить меня обратно, до дома?
   – Да, наверное, – ответила Крис. – Я со своими делами закончила.
   – Спасибо. – Аллегро забросила сумку на заднее сиденье, а сама устроилась на переднем. – Я забирала свои остававшиеся вещи.
   – Пешком?
   – Бегом. Тут недалеко.
   Какое-то время они ехали молча.
   – Как думаешь, снег будет? – спросила Аллегро, чувствуя, что у Крис нет особого желания поддерживать разговор.
   Крис бросила на нее короткий взгляд.
   – Нам этого вовсе не требуется.
   – Чего?
   – Вести вежливые беседы.
   Аллегро громко вздохнула.
   – Послушай, я понимаю, что смерть отца тебя очень расстроила, как и то, что теперь нужно присматривать за домом, и все прочее, – проговорила Аллегро, повернувшись к Крис. – Но, пока идет ремонт, большую часть времени там будем только ты и я. Ну, мы же воспитанные люди, не знаю, почему ты…
   – А кто вы такая? – оборвала ее Крис.
   – Боже мой. – Аллегро удивленно помотала головой. – До нынешнего момента я думала, что ты шутишь, что отказываешься помнить мое имя.
   Но Крис не улыбнулась.
   – Я имею в виду, кто вы, на самом деле? И зачем здесь. И что вам от меня нужно.
   Эти вопросы и выражение лица Крис мгновенно вызвали у Аллегро вполне профессиональную тревогу. Ну не могла же Крис что-либо знать, так?
   – Я уже говорила Гансу, – небрежно ответила она. – Я просто хочу отложить возвращение в Штаты и пожить здесь. А на отели деньги тратить не хочу.
   – Вы уже не в том возрасте, чтобы… как вы там, американцы, говорите… «колесить по Европе без гроша».
   – Может, и так. Но у всех на все свои причины. Мне какое-то время лучше не появляться дома.
   Крис прищурилась.
   – То есть, у вас еще и проблемы?
   – Нет, нет, ничего такого. – Аллегро даже сделала отрицающий жест рукой, словно рассеивала невидимый дым перед собой. – Я просто подумала, самое время начать жизнь с чистого листа.
   Аллегро отвернулась, глядя в окно, словно у нее были сожаления о прошлом, которого она не хотела касаться в разговоре. В каком-то смысле то, что она сказала, было правдой.
   – Это было год назад. Но раньше такого не случалось, никаких перемен. Оказалось, что мало хотеть что-то изменить, потому-то я и завязла там, живя в одном и том же месте, общаясь с одними и теми же людьми, делая одно и то же… Вот я и решила в корне поменять подход. Сделала так, чтобы вернуться к старым привычкам было уже невозможно.
   Она чувствовала на себе пристальный взгляд Крис, но продолжала изучать виды за окном – они проезжали дома, фермы, леса.
   – То есть, вы в бегах? – предположила Крис. – От кого вы бежите? От семьи? Мужа? Бойфренда? От кого?
   – Знаешь, я не хочу говорить на эту тему. По крайней мере, пока у меня не зажили эти раны.
   Крис вздохнула, и в этот момент Аллегро перехватила ее взгляд.
   – Я называю это болезненной зависимостью от вещей, от которых должен бы, но не можешь избавиться. – Аллегро мысленно улыбнулась, увидев, как Крис едва заметно кивнула в знак того, что тоже тонко понимает такие вещи.
   – Достаточно откровенно, – произнесла Крис, и снова сосредоточила все внимание на дороге. – Думаю, в этом я вас понимаю.
   Конечно, понимаешь.
   – А ты? Ты замужем? Или, может, обручена? Что-то детей я не увидела.
   – Ничего из перечисленного, – ответила Крис. – У меня были кое-какие отношения, но ничего серьезного. Или средство от скуки, или всякие «беспутства», чтобы досадить отцу.
   Невдалеке показался дом, и Аллегро осознала, что вовсе не хочет чтобы разговор подходил к концу вместе с поездкой. И не только потому, что Крис начала, наконец, немного ей приоткрываться, но и потому, что ей нравилось говорить с Крис. Они сворачивали на дорожку к дому, где был насыпан гравий, когда Аллегро боковым зрением заметила, как кто-то пробежал за домом и бросился в сторону леса. До приезда Джерона еще оставалось больше часа, это не мог быть он. И уж точно, это был не потенциальный покупатель, который пришел посмотреть особняк – тот бы дождался их, а не удирал, как напуганный заяц.
   Аллегро сразу сосредоточилась, прочесывая взглядом деревья, ища движение или выделяющийся цвет. Внешне она выглядела расслабленной – сохраняла непринужденную позу и интонации небрежности. Крис, похоже, не заметила этого человека, а Аллегро вовсе не хотелось ее тревожить, тем более, что это могло привлечь сюда полицию.
   – Да, плохие парни это забавно, – согласилась она, – но от них быстро устаешь, особенно, если они так, «для галочки».
   – Плохие девицы, – поправила Крис.
   Несмотря на то, что все мысли Аллегро должны были быть заняты тем субъектом, что ускользнул, Аллегро была заинтригована этим внезапным откровением. Эта пикантная подробность, определенно, в досье не значилась. И, конечно, Крис не просто так позволила себя поцеловать тогда, в Венеции, хотя карнавальная ночь и известна своей раскрепощенностью, мол люди могут делать что-то, что не вполне отвечает нормам…
   – Прошу прощения, ты сказала «плохие девицы»?
   – Да, именно. – Крис припарковала машину у входа в дом.
   Аллегро ужасно хотелось продолжить разговор в том же русле, но его пришлось оборвать. Не время. Были другие вещи, не терпящие отлагательств.
   – Мне надо все подготовить к приезду Джерона. Тебе помочь что-нибудь отнести в дом?
   На заднем сидении, помимо сумки Аллегро, был еще громадный пакет овощей и зелени.
   Крис покачала головой.
   – Спасибо, я сама.
   Аллегро приволокла сумку в свою комнату. Из ее окна ничего из ряда вон выходящего видно не было. Она прошла в одну из не занятых никем спален и проверила вид на задний двор. Ни следа того человека, которого она видела. Проходя по коридору мимо кухни, она удостоверилась сначала, что Крис занята своими делами, потом незаметно выскользнула из дома через главную дверь.
   Вдоль стены дома вилась цепочка свежих следов, отчетливо различимых на мягкой земле. Следы хороших мужских туфель с рельефной подошвой и узорчатым оттиском каблука, не такие, как от грубых резиновых сапог, которые носит Джерон. Аллегро прошла по следам и была крайне удивлена, обнаружив, что они ведут к большому деревянному ящику, поставленному под окном кабинета. Очевидно, незнакомец хотел влезть в одно из окон.
   Единственной хорошей новостью было то, что следов было немного. Не было утоптанных мест, поэтому Аллегро предположила, что они приехали как раз вовремя, и спугнули его. Следы, ведущие к лесу, были широко расставлены, это значит, что человек пытался скрыться, как можно быстрее. Следы становилось труднее различить на лесной подстилке, но Аллегро ориентировалась по другим знакам – где ветка случайно сломана, где мох придавлен. Следы привели к дороге, где, скорее всего, он и оставлял свою машину.
   Тот факт, что за бриллиантом охотился кто-то еще, не был неожиданностью, ведь Аллегро говорили, что афганцы тоже хотят добыть камень. Но ее удивляло, что они добрались сюда так быстро. Получается, они тоже знают немало. Как минимум, что бриллиант у Крис, и где она живет. А еще они убедились, что никого на месте не будет, а сигнализация отключена, раз уж этот человек решился появиться тут среди бела дня. Следил ли он за ними, и как долго уже?
   Теперь Аллегро придется быть предельно осторожной, раз уж она действует в одиночку. Такое развитие событий только подстегивало ее искать камень скорее. Она должна была добраться до него раньше соперника. Когда она вернулась в особняк, Крис все еще была на кухне. Вокруг стоял божественный аромат кофе.
   – «Проснись и пой!» – так у вас говорят? – Крис встретила ее коварной улыбкой. – Что у вас стряслось? Я вас звала к завтраку, но никакого ответа. Так, на будущее, я дважды не зову.
   – Понятно. Просто я не особенно голодна. – Аллегро с урчанием в желудке пыталась устоять перед аппетитными запахами. – Скажи. Ты сегодня утром кого-нибудь ждала?
   – Ждала ли я кого-нибудь? Нет, а что?
   – Никаких соседей или вроде того?
   – Нет. Мы ни с кем из соседей никогда не общались, – сказала Крис. – Отец всегда ценил уединение. Кроме Ганса, к нам редко кто заходил.
   Аллегро сделала себе чашку кофе. И снова Ганс Гофман. Он был рядом, когда у Яна появился бриллиант, и, очевидно, был единственным другом на момент смерти ван дер Ягта. Аллегро должна была снова попасть в его офис и сфотографировать остальные страницы дневника. Может быть, ей удастся найти еще какие-то важные сведения. Может быть, и Ганс вел какие-то свои записи.
   – А почему вы об этом спрашиваете? – насторожилась Крис.
   – А, да я какого-то парня там видела, – небрежно ответила Аллегро. – Наверное, просто прохожий.
   В последнюю очередь ей нужно было тревожить Крис.
   – Наверное, в городе узнали, что дом продается.
   Допив свой кофе Аллегро поднялась наверх. С минуты на минуту должен был приехать Джерон, а ей еще предстояло выполнить одно задание. В столе ван дер Ягта она нашла карандаши, прозрачный скотч и пару его визиток. Пара минут, и грифели из карандашей были вытащены. При помощи ступки и пестика, найденных в кухне, она быстро превратила грифели в порошок.
   Косметической кистью Аллегро нанесла графитный порошок на оконное стекло, прямо над ящиком. Незваный гость не был профессионалом. Как она и полагала, он прижимался лицом к стеклу, осматривая неосвещенную комнату. Он прижал к стеклу ладони на уровне бровей, чтобы лучше разглядеть интерьер. Итак, у Аллегро был вполне годный для изучения набор отпечатков. Сначала она сняла их на свою мини-камеру, выставив режим макро-приближения, а потом аккуратно, по одному, перевела на липкую ленту и приклеила полоски скотча к чистой стороне визиток. Эти образцы она сняла на камеру мобильного в черно-белом режиме и отправила кадры в ОЭН, чтобы там установили личность этого человека.
   Закончив с этим, она начисто вытерла стекло, вернула на место ящик и слегка разровняла граблями землю в тех местах, где были следы обуви. Она подумала, что Джерон припаркуется здесь, чтобы удобнее было разгружать материалы, через задние двери. И нет никакой необходимости ставить его в известность, что что-то не так.

   Энджи была очень привлекательной женщиной, даже несмотря на то, что одета она была в спецовку, измазанную шпаклевкой. И Крис признавалась себе, что тело Энджи было в ее вкусе – стройное, подтянутое. И, похоже, в поведении Энджи было что-то двусмысленное, игривое. И этот огонек в глазах цвета карамели, словно ее ничто в целом свете не волнует. Всю свою жизнь Крис была примером обратного.
   Она посмотрела из окна на сад и лес, окружавший усадьбу. Для нее там не ставили качели, не устраивали пикников в соседскими детьми, не играли с ней в прятки. Большую часть своего времени в детстве и юности она проводила в собственной комнате за книгой. В этом доме не принято было устраивать веселье. Крис размышляла, какое детство было у Энджи, если она выросла такой.
   Она понимала, что, конечно, поддерживать в американке какой-то интерес к себе было неразумно. Как только ремонт будет закончен, Энджи снова будет свободна, как вольный ветер, и умчится через полмира домой, оставив лишь воспоминания.
   Когда в возрасте восемнадцати лет Крис покинула этот дом и переехала в Венецию, отец выделил ей значительное содержание, чтобы она могла вести такой образ жизни, который он считал подобающим их социальному статусу. Но в последние годы Крис начинала тихо ненавидеть зависимость от отцовских денег, да и выделяемые на нее суммы становились все меньше. Крис организовала свой выгодный бизнес, занялась веб-дизайном, чтобы у нее была возможность не просить у отца. Мудрое решение, как она сейчас поняла, потому что финансовые дела отца шли плохо, но он был слишком горд, чтобы делиться этими проблемами даже с ней или Гансом. Он предпочел влезать в страшные долги, но не продавать свои престижные виллы.
   Теперь у Крис не было ничего, кроме ее собственного дела, а этого было недостаточно, чтобы не волноваться о будущем. Она нигде не могла найти покоя, не могла отвлечься от мыслей о том, что не знает, как быть дальше. И она знала, что искать утешения лучше в более безопасной компании, чем приходящая незнакомка. Перед отъездом из Венеции она получила по e-mail письмо от Илзе Линссен, старой подруги и бывшей любовницы, та приглашала ее выйти куда-нибудь, обменяться новостями, когда Крис окажется в столице. Может быть, это приглашение как раз то, что нужно…

   Аллегро выждала около получаса после того, как Крис закончила ужинать, чтобы продолжить обыскивать особняк. В этот раз Аллегро была готова к любым неожиданным вылазкам хозяйки дома на кухню среди ночи. Но после утомительного поиска вывод был один – попасть к сейфу можно было, только разобрав стену. А этот шумный способ явно не подходил, если она намеревалась вытащить бриллиант тихо, не навлекая на себя подозрений.
   Когда она вернулась в свою комнату, чтобы перехватить пару часов сна, тиканье часов на прикроватной тумбочке напомнило ей, что сроки, в которые нужно уложиться с этой миссией, поджимают, и нужно скорее вернуться в офис Гофмана, и узнать, что еще открыл ван дер Ягт в своем дневнике о своих любимых местах для хранения бесценных бриллиантов.

Глава восьмая

Одиннадцатое февраля, понедельник
   – Я смотрю, ты себе лаз на кухню обустраиваешь, – Крис осторожно ступала по белой пыли и отвалившейся штукатурке. Задрав голову, она смотрела на Аллегро, которая стояла на стремянке под самым потолком. – И правильно: сегодня вечером вы тут сами по себе.
   По ее голосу, по тому, как Крис была одета, было понятно, что она собиралась провести ночь вне дома. Ее черные брючки и нежно-серая шелковая блузка были из последних дизайнерских решений, как и черные лодочки с сумочкой из одного материала. Особое внимание Крис уделила макияжу. Прямые блестящие волосы, теплого пшеничного оттенка, были аккуратно уложены длинными локонами, и подчеркивали безукоризненный овал лица. Крис выглядела сногсшибательно.
   Аллегро выпрямилась, стараясь не пялиться в вырез блузки Крис, на так выгодно преподнесенную высокую полную грудь.
   – Уверена, что мы без тебя сможем справиться. О, да у тебя свидание.
   От взгляда Крис повеяло холодом.
   – У меня кое-какие дела в Амстердаме, вот и все.
   Аллегро ухмыльнулась, мысленно радуясь легкому смятению, которое было вызвано ее замечанием. Она не удержалась и снова поддразнила Крис.
   – И что же это за дела, которые в такое позднее время делаются?
   – Кое-кого это не касается.
   – Но если ты спросишь меня, я…
   – Я, кстати, не спрашивала.
   – Думаю, ты идешь именно на свидание, – продолжила Аллегро, не обращая внимания на то, что ее перебили.
   В громком вздохе Крис прозвучало раздражение.
   – Я что так жутко выгляжу?
   Аллегро окинула тело Крис беззастенчивым оценивающим взглядом, слово та только за ним и вернулась.
   – Н-нет, ты отлично выглядишь. С такой красавицей говорить о скучных делах – пустая трата времени.
   Щеки Крис мгновенно вспыхнули, затмевая оттенок румян.
   – Меня в чем только ни обвиняли. Но в том, что я скучная, – никогда.
   – Не сомневаюсь. Одного твоего присутствия достаточно, чтобы взволновать меня.
   – Иными словами, тебе нравится досаждать мне, – сказала Крис.
   – Иными словами, ты обворожительна. – Аллегро позволила своему взгляду прогуляться по декольте Крис, ласково коснуться ее сочных губ. Ответом было учащенное колыхание грудной клетки, Крис вдруг стало нечем дышать от волнения. – А я думала, вам еще полно работы предстоит.
   Аллегро не скрывала, что отрывает взгляд от груди Крис с большой неохотой. Они посмотрели друг другу в глаза.
   – Ковыряние, например, – бесцеремонным сухим тоном заметила Аллегро. И едва удержалась от коварной улыбки, когда увидела, как шокировало Крис это слово.
   Тогда Аллегро вынула из кармана отвертку и выставила ее перед собой, невинно добавив:
   – Ну, да, мне еще нужно проковырять в потолке дырки для люстры.
   Не говоря ни слова, Крис вышла из комнаты, и спустя несколько секунд Аллегро услышала, как хлопнула входная дверь. Дождавшись, когда Крис уедет, она помчалась в свою комнату, чтобы принять душ и переодеться. Когда Аллегро добралась до Харлема, где оставила свою арендованную машину, уже спустились сумерки, и по пути в Амстердам она едва не застряла в пробке. Когда она приехала в центр города, офис Ганса Гофмана уже был закрыт. И все-таки на улице было слишком много пешеходов и велосипедистов, чтобы можно было незаметно взломать замок на входной двери.
   Аллегро нашла неподалеку скамеечку с хорошим обзором, и села скоротать время игрой «отгадай туриста», любимым занятием в таких городах, как Амстердам. Обычно Аллегро удавалось понять, откуда родом большинство прохожих раньше, чем до ее уха доносились обрывки фраз, подтверждающих ее догадку. Легче всего было распознать американцев по их вечным рюкзакам, белым кроссовкам и футболкам с надписями. Определить кого-то из средиземноморских стран тоже не составляло труда. Латиносы ниже своих соседей, и лица у них круглее. У греков острые черты лица. Французы носят однотипные прически, и по тому, как пострижены бороды у мужчин, тоже многое можно было сказать.
   В последние годы все больше английских и голландских домохозяек стали делать стрижки, которые в свое время были характерной чертой американских дайков. Среди азиатов можно было разобраться, кто есть кто, по разрезу глаз. Голландцы – светловолосые, со скошенными подбородками. На такие обобщения не всегда можно было положиться, но чаще всего, Аллегро оказывалась права.
   Она продолжала играть сама с собой в «угадай туриста», пока улицы практически совсем не опустели, а затем, вскрыв дверь в офис Гофмана, направилась прямиком в его кабинет на первом этаже.
   Аллегро обрадовалась, найдя дневник на том же месте, где сама его и оставила. Время от времени, заметив слово «бриллиант», она прочитывала пару абзацев, потом заставляла себя продолжать снимать развороты, постоянно держа в памяти, что должна успеть вернуться раньше Крис. Добравшись до последних страниц, она услышала голоса где-то близко, в офисе. Она выключила фонарик, бросила дневник обратно в папку и спряталась за большим шкафом в углу. Ее тревога нарастала: голоса принадлежали не уборщикам, работавшим на Гофмана, а самим Гансу и Крис. И, судя по всему, оба шли в ее направлении.
   – Ты ездила проведать мать? – спросил Гофман, включая свет в кабинете.
   Аллегро услышала, как адвокат подвинул стул и сел. Крис вздохнула. Хотя Аллегро и была на иголках, понимая, что в любой момент ее могли обнаружить, она мысленно хвалила себя за то, что знает голландский достаточно хорошо, чтобы понимать все, о чем они говорят.
   – Пока нет, – ответила Крис. – Я боюсь что, если я пойду к ней, ей станет только хуже. Врач сказал, что она все еще не может отличить вымысел от реальности. А на сеансах терапии она вообще отказывается разговаривать.
   Крис подошла к окну, и Аллегро что было силы, вжалась в стену, надеясь, что ее не заметят.
   – И ее психиатр говорит, что она нескоро сможет выйти оттуда, – продолжила Крис. – Это самый сильный приступ депрессии, какие у нее были.
   
Купить и читать книгу за 69 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать