Назад

Купить и читать книгу за 200 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Взаимосвязи отечественной и зарубежной литератур в школьном курсе

   Книга посвящена проблеме взаимосвязей отечественной и зарубежной литератур. В ней дается очерк изучения произведений русской и зарубежной литератур XIX–XX вв. в школах России, рассматриваются особенности восприятия учащимися художественных произведений, предлагаются материалы для сопоставления произведений иностранной, русской и национальных литератур России, изучаемых на уроках и факультативных занятиях.
   Для учителей средней школы и студентов педагогических вузов.


Ким Миронович Нартов, Надежда Витальевна Лекомцева Взаимосвязи отечественной и зарубежной литератур в школьном курсе

Предисловие

   Второе издание учебного пособия представляет собой обновленный (переработанный и тематически расширенный) вариант первого теоретико-методического издания книги К.М. Нартова с одноименным названием (1986 г.) В новой интерпретации методического материала сохранены все основные теоретические постулаты профессора К.М. Нартова (1929–1995), касающиеся концепции взаимосвязанного изучения иностранной и отечественной литератур в общеобразовательной школе.
   Первая глава книги «Обращение к зарубежной классике в процессе школьного изучения литературы» прослеживает пути взаимосвязанного изучения отечественной и зарубежной классики в школах России на протяжении двух веков – XIX и XX. Здесь же формулируются задачи эстетического воспитания и литературного развития учащихся в процессе реализации взаимосвязей литератур в школьном курсе.
   Вторая глава «Знакомство учащихся с произведениями иностранной классики и особенности ее восприятия» демонстрирует своеобразие эмоционально-эстетического восприятия и логического осмысления учащимися произведений зарубежных писателей, выявляет сходство и различие этого процесса относительно произведений отечественной и зарубежной литератур. Анализ особенностей восприятия учащимися художественных произведений служит важнейшей предпосылкой для их изучения.
   Третья глава «Взаимосвязанное изучение русской и зарубежной литератур в средней школе» знакомит учителя с этапами развития мирового литературного процесса. В разделах главы представлены материалы по сопоставлению русской и зарубежной литератур в средних и старших классах (Пушкин – Шекспир, Лермонтов – Байрон, Гоголь – Бальзак, Чехов – Мопассан, Достоевский – Драйзер, «Песнь о Роланде» – «Слово о полку Игореве»).
   Четвертая глава «Осуществление принципа взаимосвязанного изучения зарубежной и отечественной литератур в национальных школах России» содержит практические материалы для уроков, построенных на основе концептуально-теоретических воззрений К.М. Нартова, т. е. на сопоставлении произведений зарубежной и отечественной классики (здесь вкупе анализируются русская и лучшие образцы многонациональной российской литературы).
   Соотнесенное изучение литератур народов мира сопровождается рекомендациями различного характера. На содержательном и теоретико-литературном уровнях проводятся параллели между творчеством Эсхила, К. Чапека, Л. Мештерхази и М. Карима (башкир.), К. Кулиева (балкар.), Ю. Шесталова (манс.) – миф о Прометее; Шекспира и Р. Гамзатова (аварск.), С. Шавлы (чуваш.) – сонеты; Шекспира и Ю. Рытхэу (чукот.) – трагические коллизии; Гёте, Фейхтвангера, Т. Манна и М. Булгакова (рус.), Г. Тукая (татар.), К. Иванова (чуваш.) – фаустианские сюжеты; Мицкевича и А. Пушкина (рус.), М. Казакова (марийск.) – лирика; Ф. Кафки и Г. Красильникова (удм.) – рассказы и др.
   Для изучения литературного процесса XX столетия отобраны материалы обзорно-энциклопедического содержания по русскому и зарубежному модернизму: французский символизм (Ш. Бодлер – А. Блок), немецкий экспрессионизм (К. Эдшмид, Г. Гейм – Л. Андреев), итальянский футуризм (Ф.Т. Маринетти – В. Маяковский и В. Хлебников), французский экзистенциализм (А. Камю – А. Платонов), европейский авангард (поэзия конкретистов – А. Вознесенский) и др.
   Индивидуально-стилевые тенденции в творчестве зарубежных писателей демонстрируются на парадоксах Б. Шоу, параболах Б. Брехта, «театре абсурда» С. Беккета, интертекстуальности М. Павича, сновидческих сюжетах Ф. Кафки и др. Проблемно-тематическая интерпретация гуманистических аспектов мировой литературы представлена во фрагментах о романе антитоталитарном (Дж. Оруэлл – Е. Замятин) и антивоенном (Ремарк, Олдингтон, Хемингуэй, Сартр, Камю). Объемный раздел посвящен проблеме интерпретации мифологических сюжетов и образов в литературе новейшего времени (миф о Прометее и гётевская «фаустиана» в XX в.) Раскрываются возможности изучения классических образцов зарубежной лирики (Шекспир, Мицкевич, Петефи) на основе соотнесения оригинальных текстов с их переводами на языки народов России.
   Перечень авторов и произведений ориентирован на действующие ныне в РФ программы по литературе (под ред. Г.И. Беленького, Т.Ф. Курдюмовой, А.Г. Кутузова, В.Г. Маранцмана, Н.П. Михальской, К.М. Нартова, Л.М. Предтеченской). В пособии раскрывается методика изучения наиболее сложного для учителей средних школ раздела – творчества писателей XIX–XX столетий. Широко используются современные материалы из журнала «Иностранная литература» (научно-теоретические статьи, художественно-документальные материалы, тексты).
   Таким образом, книга предлагает учителю необходимую теоретическую информацию для осмысления вопроса о взаимодействии литератур и, опираясь на достижения литературоведения в решении этого вопроса и определенный практический опыт школы, предоставляет ему материал для организации и проведения соответствующей работы в соответствии с действующими ныне программами.
   Книга будет полезна для словесников всех типов школ (общеобразовательных, национальных, с гуманитарным уклоном), преподавателей иностранного языка, студентов филологических специальностей. Многие материалы (с обильным цитированием текстов) могут служить основой для конспектов уроков, внеклассных мероприятий и факультативных занятий.
   В настоящем издании глава I написана К.М. Нартовым, переработана и дополнена Н.В. Лекомцевой; главы II и III написаны К.М. Нартовым, а глава IV – Н.В. Лекомцевой.
   Пользуясь случаем, приношу свою искреннюю благодарность рецензентам: доктору филологических наук, профессору В.А. Аветисяну (заведующему кафедрой зарубежной литературы Удмуртского университета), доктору филологических наук, профессору Н.Д. Бурвиковой (проректору по научной работе Государственного института русского языка им. А.С. Пушкина), доктору педагогических наук, профессору И.С. Збарскому (сотруднику Института общего образования МО РФ), взявшим на себя труд ознакомиться с рукописью и давшим ряд ценных советов в процессе работы над текстом издания.
   Благодарю коллег из зарубежных стран за солидные консультации, востребованные нами при анализе оригинальных художественных текстов на иностранных языках: преподавателя-филолога Силезского университета Катажину Жемла (Польша), аспиранта Государственного института русского языка им. А.С. Пушкина Аниту Денш и студентку Печского университета Марию Фюреди (Венгрия).
   Выражаю признательность коллегам, оказавшим помощь с подстрочными переводами художественных произведений с чувашского и марийского языков на русский: библиотекарю Удмуртского университета С.Д. Кузьминой, студентке Ижевской медакадемии Н. Конышевой. Благодарю также Л.П. Годованную, В.Г. Гожева, А.А. Шудегова, А.А. Нартову-Бочавер за помощь с компьютерным набором текста.
   Н.В. Лекомцева

Глава I
Обращение к зарубежной классике в процессе школьного изучения литературы

1
Отечественная и зарубежная литература в российской школе середины XIX-начала XX веков

   В методике преподавания литературы уже с середины XIX века заметно стремление выработать определенную систему ознакомления учащихся с произведениями зарубежных писателей. Отнюдь не претендуя на сколько-нибудь полный обзор деятельности методистов в этом направлении, нельзя тем не менее не упомянуть имен Ф.И. Буслаева, В.Я. Стоюнина, В.П. Острогорского, уделивших в своих пособиях и программных требованиях значительное место принципам изучения зарубежной классики.
   Ф.И. Буслаев в работе «О преподавании отечественного языка» (1848) указывал, что важнейшим фактором воспитания подрастающего поколения является «изучение языков и литературы, которое всего короче и дружнее сближает учащихся с миром духовного, возводя их от конкретного к отвлеченному и открывая им необозримое поле для деятельности всех нравственных сил их»[1]. Изучение литературного текста, чтение «есть основа теоретическому и практическому умению»[2]. Однако, будучи в науке последовательным сторонником сравнительно-исторического метода изучения явлений искусства (что должно интересовать нас в первую очередь), Буслаев в своих методических посылках ратует за «отечественную» словесность и предлагает ограничиться «подробным изучением классиков» и древней литературы. С зарубежной литературой учащиеся, по его мнению, должны знакомиться в малых дозах: «Если уж необходимо, чтобы учитель гимназии познакомил учеников с иностранными писателями, то пусть ограничится с самого начала номенклатурою собственных имен и оглавлений и сочинителей с самыми краткими характеристиками»[3]. В работе «О преподавании отечественного языка», осознавая возможности воспитательного и образовательного плана при изучении языка и литературы, методист предполагает пассивное восприятие учащимися излагаемого материала, апелляцию к их памяти, а не к творческому воображению и осознанию.
   Одними из первых выступили за включение произведений зарубежной классики в курс словесности руководители закрытых учебных заведений России: военных гимназий, кадетских корпусов, юнкерских училищ. Уже в 1835 г. начальник Штаба военно-учебных заведений России Я.И. Ростовцев остро ставил вопрос о необходимости широкого литературного образования для будущих офицеров. Именно с приобщением к образцам мировой художественной классики он связывал умственное развитие и нравственное становление воспитанников военных училищ, выработки у них художественного вкуса и привычки к самостоятельному чтению, склонности к глубоким размышлениям и потребности в высказывании собственных суждений[4].
   В 50-е годы XIX века заслуженной популярностью пользовался «Конспект русского языка и словесности для руководства в военно-учебных заведениях», составленный А. Галаховым и Ф. Буслаевым. Здесь в качестве основного метода изучения литературы рекомендуется историко-литературный. Отсюда неизбежно и большее внимание к произведениям западноевропейской классики. «Конспект» предлагал подробное изучение эволюции различных родов поэзии, что тоже требовало обращения к иностранному поэтическому материалу. Так закрепляются в программе имена Гомера, Платона, Аристотеля, Вергилия, Данте, Сервантеса, Гёте, Лессинга, Шиллера, братьев Гримм, Байрона, Вальтера Скотта, Диккенса. Элементы академизма, сократический метод обучения свидетельствуют о серьезности этого нового шага в развитии методики преподавания литературы, хотя нельзя не отметить и декларативности «Конспекта», нередко игнорирующего реальные возможности учебного заведения. Что же касается связей между отечественной и зарубежной литературами, то можно говорить лишь о сосуществовании двух параллелей в изучении их.
   Содержание «Программы по русскому языку и словесности для кадетских корпусов» (1915) свидетельствует о том, что художественно-эстетическому воспитанию офицеров в России уделялось самое пристальное внимание. С приобщением к мировой художественной классике связывалось духовное развитие не только отдельной личности, но и нации в целом, потому что чтение художественной литературы способствует развитию творческого воображения, логического мышления, наблюдательности, утонченности чувств учащихся – качеств, считавшихся необходимыми для будущего офицера: «Литературная начитанность, при условии разумного выбора материала, всегда развивает в человеке высшие духовные потребности и укрепляет его мыслительные способности»[5].
   В программу курса словесности был включен сложный материал по теории литературы. В качестве иллюстрации к теоретико-литературным понятиям предлагалось использовать произведения Гомера, Эсхила, Софокла, Еврипида, Шекспира, Мольера. Для расширения знаний в области эстетики рекомендовались искусствоведческие статьи Лессинга, Шиллера. Понятие об эпосе закреплялось в ходе изучения «Илиады», «Одиссеи», «Энеиды», «Шахнамэ», «Песни о Роланде», «Песни о Нибелунгах». В старших классах изучению всемирной литературы уделялась примерно половина времени, отведенного на уроки словесности. В списки для внеклассного чтения входило незначительное количество произведений зарубежных авторов: большая часть произведений иностранной классики изучалась непосредственно на уроках.
   В помощь преподавателям военных училищ был учрежден журнал «Педагогический сборник», в котором также публиковались методические рекомендации к проведению уроков словесности по произведениям как отечественных, так и зарубежных писателей. Материалы журнала свидетельствуют о том, что воспитанников военных училищ России обучали самому тщательному стилистическому анализу художественных произведений, давали глубокие знания по теории жанров.
   Подбор произведений для чтения в военных училищах России осуществлялся так, чтобы уводить от острых социальных проблем, не затрагивать устоев религии (не потому ли «Фауст» Гёте дан только в списках для самостоятельного чтения?) и раскрывать, в основном, вопросы теории жанров[6].
   В отличие от военных учебных заведений, гимназический курс литературы в целом, и в том числе эпизодический – зарубежной литературы, был на практике часто скромнее. И официальные методические установки многим уступали буслаевскому «Конспекту». Это делается очевидным при обращении к «Плану распределения преподавания наук в высших народных училищах, гимназиях и прогимназиях, состоящих в ведомстве министерства народного просвещения», где рекомендовалось: «Изучение истории иностранной словесности древних и живых народов, по своей обширности, не может и не должно входить в курс гимназический. Довольно ограничиться в этом отношении немногими данными, выведенными из чтения тех немногих писателей, которые указаны выше и которые находятся в переводе на русском языке. Лучше ограничиться немногим, чтобы достигнуть успеха, нежели задать себе многосложную задачу, решение которой неудобопос-тижимо»[7].
   Все, казалось бы, разумно. Но дело, однако, в целях изучения иноязычных литератур. И оказывается, что ограниченность материала «иностранной словесности», привлекаемого для изучения, есть прямое следствие узости задач, которые формулирует программа. Далее читаем: «И этого немногого достаточно, чтобы развить в учащихся природный дар слова до умения владеть им свободно и образовать в них вкус к изящному, что и составляет задачу гимназического учения русскому языку и словесности»[8].
   Такое понимание задачи охватывает лишь часть общих образовательно-воспитательных устремлений. С этой точки зрения авторы программы определяют предельно минимальный набор произведений зарубежной классики. Это «Антигона» Софокла, «Король Лир» Шекспира, «Орлеанская дева» Шиллера. Кроме того, в программе упомянуты Кальдерон и Камоэнс, Расин и Корнель.
   Обстоятельность и фундаментальность обращения к немногому действительно, как правило, предпочтительнее обзорных сообщений и многообразных сведений литературоведческого плана, почерпнутых из учебника. И в принципе «остается единственно верным и надежным путем при изучении словесности – чтение первоклассных писателей с разбором…»[9]. Но при этом программа ограничивает основную задачу только «развитием природного дара слова и образованием эстетического вкуса в учащихся»[10].
   Эта программа объединяла в себе курс языка и литературы (1-я часть – «Русский язык», 2-я часть – «Теория и история словесности»). Упомянутые иностранные авторы привлекались в рамках изучения «теории словесности» для иллюстрации понятия о «драматической поэзии» – «древней классической» и «трагедии новых времен».
   В 60-е годы в программу (в связи с частичной демократизацией общего образования как следствия отмены крепостного права) вошли многие имена иностранных писателей: Гомер, Эсхил, Софокл, Аристофан, Гораций, Данте, Шекспир, Сервантес, Корнель, Мольер, Андре Шенье, Беранже, Вальтер Скотт, Байрон, Шиллер, Гёте, Мицкевич. Характерно, что для изучения рекомендуются статьи Белинского, вошедшие с этого момента в школьную литературу. Все эти положения были закреплены и книгой В.Я. Стоюнина «О преподавании русской литературы» (1864).
   Само преподавание все более осознается передовыми педагогами как область интеллектуального, нравственно-эстетического воспитания учащихся. «Каждое истинно эстетическое произведение отражает в себе жизнь, действительность, с которой связывается много нравственных, общественных и других вопросов. Разбирая такое произведение, мы необходимо должны подробно обсудить его содержание, без чего невозможна даже и одна эстетическая оценка… Основательный обзор содержания с указанием идеальной и действительной стороны дает возможность сделать и правильную эстетическую оценку относительно формы, которая в истинном поэтическом произведении всегда зависит от содержания. Таким образом, здесь соединяются развитие и умственное, и нравственное, и эстетическое»[11]. Стоюнин исповедовал «общечеловеческие» идеалы, его путеводной звездой была «постепенность» исторического процесса, ведущего ко всеобщему благоденствию, книга его способствовала демократизации литературного образования и послужила осознанию общности мирового историко-литературного процесса.
   70—90-е годы XIX века характеризуются в области образования наступлением реакции. Это не могло не отразиться и на трудах выдающегося педагога В.П. Острогорского, чьи «Беседы о преподавании словесности» (1885) стали важнейшей рабочей книгой века в этой области. Утверждая необходимость историко-сравнительного подхода к изучению литературы, Острогорский ратовал в преподавании и за обращение к зарубежной классике, но в целом он делал акцент на отвлеченном «этико-эстетическом», порой просто внесоциальном изучении мировой литературы.
   В течение 90-х – начале 900-х годов собираются учительские съезды, разрабатываются проекты программ преподавания литературы в средних учебных заведениях, наконец, предлагается программа (1905), достаточно умеренная по содержанию и принципам изучения, которая тем не менее не была утверждена. Из необязательных широко использовалась тогда программа, составленная К.П. Петровым, который стал также автором учебного пособия и хрестоматии по литературе гимназического курса. Его «Программа словесности (с приложениями)» (СПб., 1905) по сравнению с программой 1860-го поражает обилием имен и произведений иностранной литературы: около сорока писателей и названий крупнейших произведений! Но вся программа состоит из двух разделов: А. Теория словесности, построенная на материале зарубежной и отечественной литератур; Б. История русской словесности, от («Словесности русской» до «Литературы 40-х годов» включительно).
   Не характеризуя программу в целом, отметим, что выведенная в раздел «Теория словесности» иностранная литература, по сути дела, перестала быть объектом изучения. Подход по жанрам («Поэзия лирическая», «Произведения, написанные прозой», «Произведения, написанные стихами», «Лирика литературная», «Поэзия драматическая») исказил, сделал невозможным представление о мировом литературном процессе хотя бы в его историко-хронологическом понимании. Социальная суть, общественная направленность классической зарубежной литературы оказалась сведенной к нулю, а анализ взаимодействия, соответствия в развитии русской и зарубежной литератур (произведения упоминаются рядом по признаку жанровой близости) исключался. Программа 1905 года доказательно проиллюстрировала, что дело вовсе не в том, чтобы предложить учащимся наибольшее число имен и произведений зарубежной классики.
   В начале 900-х годов некоторое время «по требованию учебных планов Министерства Народного просвещения история русской словесности в гимназиях и реальных училищах изучается не систематически, не по учебнику, а преподавание ее состоит в чтении образцов с историческими объяснениями». Исходя из этих требований, К.П. Петров определил цель «Курса истории русской литературы» (1905) следующим образом: «помочь тем ученикам, которые хотели бы сгруппировать и сохранить в некоторой системе неизбежно отрывочные объяснения преподавателя и, кроме того, восполнить случайные пробелы в своем знании»[12].
   В «Курс истории русской литературы» входил специальный раздел, посвященный переводной литературе «последнего десятилетия» (1894–1904), напоминающий более всего журнальный критико-библиографический обзор. Наряду с третьестепенными именами писателей в истории литературы автор называет произведения и имена тех, чье место в художественном развитии человечества действительно велико. В разделе дается краткий пересказ содержания и характеристика основных мыслей книги, оценивается и качество перевода. Учащийся, таким образом, знакомится заново с творчеством писателей, прочно занявших место в искусстве художественного слова. Характерно, что обзор этот дополнен новыми именами и фактами сравнительно с предыдущим (1904 г.) изданием. Однако в разделе отсутствует сколько-нибудь серьезная попытка охарактеризовать социально-эстетическое значение шедевров мировой классики, позиция автора при отборе имен эклектична (Октав Мирбо и его рассказы, «Фауст» Гёте в переводе П.И. Вейнберга, драмы Гауптмана, Сельма Лагерлеф, Генрих Ибсен и Герберт Уэллс).
   «Русская историческая хрестоматия с приложением вышедших образцов иностранной литературы» того же автора (СПб., 1904)[13] знакомит с примерами иностранной словесности очень широко (на характеристике переводов и купюр в тексте не останавливается). Здесь три больших раздела: «Поэзия древнего Востока», «Поэзия классического мира», «Поэзия новых народов». В двух первых, помимо извлечений из индийской и персидской поэзии, очень полно представлены поэтические образцы Греции и Рима. Эпос, лирика, драма Эллады почти соответствуют (по набору имен и произведений) сегодняшнему вузовскому курсу. В третьем разделе «Поэзия новых народов» собраны образцы литературы Франции, Италии, Испании, Англии, Германии, Скандинавии. Материал о творчестве каждого писателя предваряется небольшой справкой о его произведениях. Характеристика национальных литератур нового времени в целом отсутствует. Всего в разделе рассмотрено 50 имен зарубежных литераторов.
   Последней предреволюционной программой по литературе стала программа 1915 года[14], которая включала в себя «эпизодический курс истории всеобщей литературы в связи и наряду с курсом истории русской литературы». Этот «эпизодический курс» приурочивался к VI–VII, последним классам гимназии. Образовательные задачи этого курса включают процесс обогащения языка учащихся, развитие навыков свободной, образной речи. Несмотря на огромные временные разрывы и важнейшие «национальные» пропуски, это все же была, пожалуй, первая попытка в русской средней школе дать сжатую, наглядную и доступную пониманию учащихся картину развития всеобщей литературы. Такой замысел просматривается и в рекомендательных списках для чтения: III класс: «Песнь о Роланде»; IV класс: Байрон «Шильонский узник», Гомер «Илиада» и «Одиссея» (отрывки); V класс: Шиллер «Орлеанская дева»; VI класс: Гораций Оды и сатиры; Софокл «Эдип-царь», «Антигона», «Электра» (одна трагедия по выбору); Корнель «Сид»; Мольер «Скупой», «Мизантроп»; Гёте. «Вертер», «Фауст» (в связи с прохождением творчества Жуковского); VII класс: Байрон «Чайльд-Гарольд» (отрывок), «Каин»; Мицкевич «Пан Тадеуш» (в связи с изучением творчества Пушкина).
   Надо заметить, что если в подборе и принципе «соответствия» зарубежной и отечественной литератур программа 1915 г. делала известный шаг вперед, то установка на исключительно «эстетический» анализ рекомендованных произведений, «вневременной», «вечный» и, следовательно, внесоциальный подход к явлениям литературы ясно отражали позиции дореволюционной официальной педагогики.
   Программа давала также и «Примерные списки литературных произведений для внеклассного чтения», куда вошли и книги иностранных писателей: IV класс: Сервантес «Дон Кихот»; Вальтер Скотт (один из романов); V класс: Диккенс «Давид Копперфилд», «Крошка Доррит», «Домби и сын» (один из романов); VI класс: Виктор Гюго «93-й год», «Собор Парижской богоматери», «Труженики моря» (один из трех романов); Бомарше «Женитьба Фигаро»; VII класс: Диккенс «Записки Пиквикского клуба»; Эврипид «Алкеста»; Лессинг «Лаокоон».
   Опуская «рекомендации по изучению», процитируем строки, свидетельствующие о стремлении составить целостное представление о литературном процессе: «Желательно как выяснение художественной ценности изучаемых произведений, так и указания на те взаимоотношения, которые связывают явления мировой литературы с памятниками литературы русской»[15]. В итоге должны были быть достигнуты две цели: «ценить и уважать творения общечеловеческих гениев»; «уяснить… рост национальной литературы и показать, как творчество русских писателей… именно в XIX веке… стало оказывать влияние на литературы Западной Европы»[16].
   В целом же, характеризуя школьные программы по литературе дооктябрьского периода в России, мы должны отметить, что «эстетический» и «филологический» подходы в реальном учебном процессе членили и дробили литературу на отдельные явления, сводили многообразие живого, действенного слова исключительно к эволюции и «накоплению» жанров. Опоры на осмысление историко-и теоретико-литературного характера «сопоставлений» элементов иностранной и русской литературной классики не существовало. И все же мысль о необходимости изучать отечественную и зарубежную литературы в известном соотношении и во взаимной связи не остается совершенно без внимания в теории и практике школьного литературного образования того периода.

2
Зарубежная и русская классика в российской школе 20-80-х годов XX века

   На протяжении XX столетия курс литературы в школах России претерпевал существенные изменения. Соответственно, изменения касались и текстов по зарубежной классике, которые предназначались для изучения в школах разного типа: семилетних (трудовых), восьмилетних, общеобразовательных десятилетних с преподаванием русского и родных языков, вечерних, в школах с гуманитарным уклоном и др.
   При обучении словесности в советский период методика преподавания литературы исходила из специфических особенностей ее как искусства слова и реализации всех возможностей целенаправленно идеологического, нравственного и эстетического воспитания, заключенных в художественной литературе.
   В первые годы после Октябрьской революции школа не располагала едиными программами. Преподаватели использовали программы для гимназий или составляли новые по своему усмотрению. В связи с этим А.В. Луначарский и П.П. Блонский, формулируя задачи духовного и эстетического воспитания в школах России в послеоктябрьский период, отмечали необходимость приобщения подрастающего поколения к мировой культуре путем чтения художественных произведений зарубежных и отечественных авторов, близких трудящимся по идеям, принципам, воззрениям. По их мнению, приобщение к лучшим образцам мировой художественной классики должно было способствовать развитию у школьников любви к чтению, становлению жизненных идеалов.
   Говоря о целях эстетического воспитания, в частности о задачах литературного образования в 1919 году, видный советский педагог и психолог Блонский писал, что «отчуждение юношества от народов мира вовсе не входит в задачу индустриально-трудовой школы», наоборот, «трудовая школа» должна поднять юношу на высоты современной мировой культуры, сделать его обладателем всех наиболее ценных богатств ее»[17].
   Неверно истолковывая принцип демократизации культуры, замечает автор, некоторые учителя стремятся к «упрощению культуры, к понижению культурного уровня школы». В итоге ученик оказывается обладателем только «популярных» суррогатов культуры. «Речь должна идти о том, чтобы сделать демократию аристократией духа в лучшем смысле этого слова, т. е. сделать ее наследницей и производительницей самых высших культурных ценностей»[18]. Печальный опыт старого, гимназического образования побудил многих педагогов «выбросить вон всякое филологическое образование, изгоняя из школы сперва древние, а потом и новые языки»[19]. Романтизм представляется им фантастическими бреднями, а реализм изображением грязи, пошлости, разврата. «В итоге весь подбор книг по новой литературе для «внеклассного чтения» обеспечен: пресно-бездарная народническая филантропия как последнее слово литературных изысканий педагогического либерализма»[20].
   Блонский формулирует задачи изучения литературы в школе: развить в подростке любовь к чтению и умение читать хорошие книги, увлечь лучшими произведениями мировой литературы. Исходный пункт чтения – духовные запросы читателей, ищущих в книге отклики на собственные переживания и стимул к более высокой духовной культуре. Он называет список книг (около 300 наименований), которые, по его мнению, «могут дать литературное воспитание юношеству». Автор полагает процесс удовлетворительным, если юноша или девушка в течение четырех лет обучения в школе II ступени прочтут хотя бы 100 из них.
   Приводим имена и произведения некоторых зарубежных авторов, рекомендованных Блонским для последовательного знакомства в четырех классах школы II ступени: Диккенс, Джером, В. Скотт, Конан-Дойл, М. Твен, Стивенсон, Хаггард, Лонгфелло, Киплинг, Эллиот, Рони-старший, Гра, Уэллс, Мольер, Шиллер, Байрон, Гёте, Гейне, Шпильгаген, Гауптман, Гюго, Ж. Санд, Андерсен, Леопарди, Синклер, Бьёрнсон, Лондон, Войнич, Ожешко, Мицкевич, Словацкий, Руссо, Ламартин, Беранже, Ибсен, Стриндберг, «Книга бытия», «Песнь песней», «Руфь», «Илиада», «Одиссея», Эсхил, Софокл, Еврипид, Платон, Лукиан, Лукреций, Вергилий, Гораций, Тацит, Расин, Шекспир, Кальдерон, Лессинг, Флобер, Золя, Мопассан, Франс, Гамсун, Уайльд, Шоу, Метерлинк, он также называет русские и иностранные журналы за последние годы.
   Список Блонского разбит на четыре раздела, имена авторов подчас переходят из раздела в раздел (новые произведения). С учетом литературы последних десятилетий список, составленный Блонским, может быть взят в качестве основы максимально достижимого в средней школе (разумеется, не в полном объеме для каждого конкретного случая).
   «Программа для I и II ступени семилетней средней трудовой школы» под редакцией П.Н. Сакулина была издана в 1921 г. Далеко не совершенная, она стала приметой формирования новой советской методики. Во многом эклектичная по методологическим установкам, она все же ориентировала на конкретный разбор художественного произведения, активизацию методов преподавания, широкое использование форм внеклассной работы.
   В программе 1925 года, построенной по тематическому принципу, литературно-тематический ряд связывался с обществоведческими темами, а совокупность эта включалась в общие комплексные темы по всем школьным дисциплинам. Так, литературная тема «Город», наряду с произведениями Пушкина, Брюсова, Горького, включала и «Город-спрут» Верхарна; тема «Борьба за раскрепощение рабочего класса» предлагала для изучения не только произведения русской советской литературы, но и материалы зарубежной классики: «Углекопов» Э. Золя, «Ткачей» Г. Гауптмана, «Дурных пастырей» О. Мирбо.
   Следует сказать, что при достаточно произвольном подборе и сопоставлении анализируемых творений программа все же содержала известные указания на родство разнонациональных литератур (хотя бы тематическое). Но эти незначительные достижения сводились на нет самим подходом к литературе как предмету, обслуживающему обществоведческие темы при игнорировании специфики литературы как искусства слова. Поэтому включенные в программу имена П. Ампа, Э. Верхарна, О'Генри, Г. Мопассана, О. Мирбо выглядели достаточно случайными и, конечно, не способствовали целостному представлению о литературе Запада.
   Еще заметнее этот недостаток сказывался во многих хрестоматиях того времени, которые служили основным пособием при изучении литературы. Десятки произведений, приведенных «по-абзацно» или просто упомянутых по «тематическому принципу», создавали совершенно ложное понимание творчества А. Франса, А. Барбюса, Д. Лондона, Э. Синклера, Б. Келлермана и других известных западноевропейских писателей.
   Я.А. Роткович очень верно охарактеризовал ту литературную мешанину, которая возникла в практике преподавания, когда учителя пытались в полной мере донести до учащихся предлагаемый программой «литературный комплекс»: «В связи с изучением комплексной темы на головы учеников обрушивались десятки произведений, самых разнообразных по своей национальной принадлежности, социальной устремленности, жанровым особенностям, степени доступности. Так, в Тульской опытно-показательной школе… при изучении темы «Капитализм и рабочий класс»… предлагались следующие произведения: к подтеме «Хищнический капитализм» – пьеса Островского «Свои люди – сочтемся», романы П. Мельникова-Печерского «В лесах» и В. Поленца «Крестьянин»; к подтеме «Финансовый капитал и империализм» – романы Джека Лондона «Мартин Иден», Э. Синклера «Джимми &Киггинс» и Б. Келлермана «Туннель»[21].
   «Проектный метод» в школе, практиковавшийся в конце 20-х годов, требовал от литературы «современной агитационности». Это значило, что на практике работа велась с литературой исключительно сегодняшнего дня, не всегда художественно полноценной. Классика, как отечественная, так и зарубежная, была фактически отставлена.
   Впервые стабильная программа по литературе (1933) наряду с русской классикой включала произведения народов СССР и зарубежных авторов. Что касается качества учебного материала по иностранной литературе, то позднее литературная критика отмечала расхождение, имевшее порой место между возрастными возможностями учащихся и сложностью предлагаемых им текстов (например, в VI классе предлагались для изучения «Вильгельм Телль» Шиллера и «Силезские ткачи» Гейне).
   Действительно, неудачно подобранный материал, без учета его воспитательно-образовательных возможностей, прежде всего возможностей подлинно художественного восприятия, может дать противоположные теоретически заданным результаты. Необходим тщательный учет своеобразия литературного произведения словесного искусства. Методика преподавания литературы использует весь накопленный педагогический опыт и в то же время постулируется развитием методов научного литературоведения. Зарубежная литература, вся история литературы (как, следовательно, и методика ее преподавания) изучается в системе общего исторического процесса – такой виделась эта проблема на протяжении 30-х годов.
   Виднейший советский методист М.А. Рыбникова активно пропагандирует в этот период подобный подход к литературному произведению, раскрывает отечественное и прогрессивное зарубежное искусство слова как могучее средство идеологического, нравственного и эстетического воспитания (итоговая работа – «Очерки по методике литературного чтения»).
   В 30-е годы окончательно сформировалось два типа школ: с преподаванием на русском языке и на родном языке учащихся (национальная школа). В программы учебных заведений обоих типов были включены произведения зарубежных писателей. Так, в 1937 г. зарубежная литература была внесена в списки для внеклассного чтения в 5—10-х классах нерусских школ. Но в очень краткой объяснительной записке не оговаривалось, как можно использовать произведения зарубежных писателей в национальной школе. Общая цель литературного образования учащихся определялась как «подведение учащихся к пониманию закономерностей историко-литературного процесса»[22] и обучение анализу художественных произведений. Духовное образование молодежи на уроках литературы составителями программы сводилось к воспитанию политического мировоззрения. Составители учитывали возрастные особенности восприятия литературы школьниками: сочинения приключенческого содержания («Приключения Тома Сойера» М. Твена, «Таинственный остров» Ж. Верна) были рекомендованы для чтения учащимся в 5-м классе, а тексты философского содержания («Фауст» Гёте, «Гамлет» Шекспира) – в 10-м. Авторами программы также учитывалась возможность взаимосвязанного изучения произведений иностранной и русской классики, которое предполагалось проводить на уровне темы, жанров, литературных направлений. Поэтому в связи с изучением романтизма в 8-м классе для самостоятельного чтения предлагалась поэма «Паломничество Чайльд Гарольда» и драма «Каин» Байрона; при изучении литературы критического реализма в 9-м классе – роман Бальзака «Отец Горио», в 10-м – «Гобсек».
   В 30-е годы изучение русской литературы в национальных школах представляло собой одну из составных частей в общей системе работы по русскому языку, о чем свидетельствует правительственное постановление «Об обязательном изучении русского языка в школах национальных республик и областей» (1938). В связи с этим словесникам рекомендовалось уделять особое внимание анализу («разбору») литературных произведений, словарно-фразеологической работе с текстами произведений, развитию речи нерусских учащихся. Значит, изучение иностранной литературы в те годы не входило в обязательный школьный курс, зарубежная литература была рекомендована учащимся национальных школ только для самостоятельного чтения. Тем не менее в списках для внеклассного чтения значилось более 40 произведений зарубежных писателей. Включение в 30-е годы в программу русских школ произведений А. Барбюса «Огонь», Л. Фейхтвангера «Семья Опперман», Э. Золя «Жерминаль» указывало на наметившуюся тенденцию намеренной политизации и идеологизации учебного процесса в школе.
   Программа для нерусских школ 1941 года также свидетельствут об усилении идеологизации процесса литературного образования в школах. Круг тем, рекомендованных для обсуждения на уроках литературы в начале 40-х годов, отражал политические веяния антигуманной эпохи, оправдывавшей репрессии вообще и по отношению к интеллигенции, в частности («Если враг не сдается – его уничтожают»; «Огромное внимание товарища Сталина к советской литературе»)[23]. В списки для внеклассного чтения не было включено ни одного произведения зарубежных авторов, хотя в объяснительной записке к программе говорится о необходимости «установления связи русской литературы с мировой в целях более глубокого понимания творчества отдельных писателей и литературного процесса в целом»[24].
   Условия военного времени создали простор для обращения к самым актуально значимым произведениям и на уроке, и во внеклассных занятиях. Это соответственно выдвигало на первый план интернациональные произведения искусства с ярко выраженным демократическим, свободолюбивым акцентом. Обращали на себя внимание антимилитаристские, антифашистские творения зарубежных писателей-современников. Так, в школу пришли книги Л. Фейхтвангера, А. Зегерс, В. Бределя, стихи И. Бехера, публицистические статьи Т. Драйзера, Г. Манна, Б. Шоу и других видных писателей Запада. В таких условиях программа, естественно, отставала от школьной практики, черпавшей материал в самых боевых и современных произведениях зарубежной литературы.
   В отличие от программы для национальных школ, отводившей на уроки литературы в 8—10 классах всего по 80 часов, программа 1941 года для школ с русским языком обучения обязывала проводить по пять уроков литературы в неделю. И хотя в ней тоже очень узко ставилась задача воспитания учащихся средствами литературы, определявшаяся как «выпустить из 10-го класса юношей и девушек, начитанных в художественной литературе, знающих основные факты истории литературы, умеющих самостоятельно оценивать их и обладающих правильной литературной речью»[25], тем не менее, она создавала условия для духовного развития личности даже несмотря на намеренную политическую тенденциозность курса.
   Программа 1941 г. для русских школ включала значительный объем произведений зарубежных авторов. В ней обобщался опыт преподавания мировой литературы в прежние годы, делался вывод, что произведения Гёте и Шекспира «могут быть в достаточной степени поняты и усвоены учащимися значительно лучше в 10 классе, чем в предшествующих»[26], поэтому их рекомендовалось изучать в конце 10-го класса. В старших классах предлагалось рассматривать во взаимосвязи проблемы, касающиеся литературных направлений. Два часа отводилось теме «Западноевропейский и русский классицизм», пять часов – теме «Западноевропейский и русский сентиментализм». И даже если в число произведений для обязательного чтения и изучения в классе входило немного произведений, то программой отводилось значительное количество времени на их изучение. Так, по 12 часов в 10-м классе уделялось на изучение «Гамлета» Шекспира, лирики и «Фауста» Гёте. Пять часов учитель мог использовать на творчество Мольера.
   Помимо произведений для обязательного чтения, в программе указаны сочинения зарубежных авторов, которые преподаватели могли использовать по своему усмотрению. Но даже к необязательным для изучения в классе произведениям в программе обозначены проблемы. Кроме того, в ней указаны книги зарубежных писателей, предназначенные для внеклассного чтения. В некоторой степени они повторяют произведения, предназначенные для необязательного чтения. Это: «Коварство и любовь», «Разбойники» (8-й кл.), избранные стихотворения и драмы Шиллера, стихотворения Гейне (9-й кл.), «Фауст», «Страдания юного Вертера» Гёте, поэма «Германия» и лирика Гейне (10-й кл.).
   Новой была рекомендация о проведении литературного кружка по зарубежной классике, которую предлагалось рассматривать во взаимосвязи с русской и другими национальными литературами. Для рассмотрения на занятиях литературного кружка предлагались лучшие образцы западноевропейского эпоса и эпоса народов нашей страны: «Илиада», «Одиссея», «Шахнамэ», «Песнь о Роланде», «Песнь о Нибелунгах» и др. На таких занятиях рекомендовалось проследить за развитием во времени «вечных образов»: Прометея, Фауста, Дон Жуана. Так, образ Фауста предлагалось обсуждать на обширном материале – от народной легенды о докторе Фаусте до «Фауста» Гёте и Пушкина, образ Прометея – на примере творчества Гесиода, Байрона и Шелли.
   Программа 1941 года насыщена произведениями немецких писателей. По-видимому, включая в программу сочинения Гёте,
   Шиллера, Гейне, Фейхтвангера, отвергнутые реакционерами в Германии, составители выразили собственные политические и гуманистические взгляды. При этом политическую тенденциозность замыслов они сумели удачно осуществить через подбор совершенных в эстетическом плане, высокохудожественных произведений немецких поэтов.
   Нам представляется, что программа 1941 года имеет и сегодня важное методологическое значение для изучения зарубежной классики в школах России. В этой программе:
   1) верно определены перспективы изучения мировой литературы в школе;
   2) предложены разные формы ее изучения: на уроках, на занятиях по внеклассному чтению, в литературном кружке;
   3) намечены практические подходы к взаимосвязанному изучению зарубежной и русской литератур (на уровне литературного направления, жанра, тематического совпадения);
   4) указано на перспективность историко-литературного анализа художественных текстов.
   Обращение к высокохудожественным текстам в программе 1941 г. позволило избежать откровенно политической тенденциозности, характерной для других школьных программ этого периода. Создается впечатление, что в предвоенные годы методисты, разрабатывавшие концепцию литературного образования для общеобразовательных школ страны, заметно опережали свое время. В эпоху культа личности, включая в программы по литературе высокохудожественные произведения иностранных писателей, отечественные ученые-методисты помогали воспитывать молодежь в духе гуманности. Апеллируя к разуму и сердцу школьников, произведения классиков зарубежной литературы внушали юношам и девушкам благородные идеалы и мужественные устремления.
   Послевоенные годы не выдвигают принципиально новых методологических установок в изучении литературы. Применительно к изучению зарубежной литературы проблема эволюционировала в основном в количественном отношении.
   60-е годы актуализировали проблему внеклассного чтения и факультативных занятий учащихся. Среди трех факультативов, утвержденных Министерством просвещения СССР, два были по зарубежной литературе: соответственно для VIII и IX–X классов. Что же касается основного курса литературы, то произведения иностранной классики были представлены в нем весьма скупо. В то же время нельзя определять уровень интереса советской педагогики и методики преподавания литературы к зарубежной классике только количеством имен, упоминаемых программой или включенных в учебные пособия (особенно в хрестоматии). Определяющим оказывается сам принцип обращения к зарубежной литературе, его цели. Выше говорилось о том, что множество авторов и произведений упоминались, когда литература вообще, в том числе и зарубежная, (а последняя – так и по преимуществу), служила всего лишь иллюстративным материалом к темам.
   На протяжении 70—80-х годов постепенно кристаллизовалось новое отношение к роли и значению литературы, в том числе и зарубежной, задействованной в процессе общеэстетического воспитания школьников. В.А. Сухомлинский по праву считал произведения мировой художественной классики важнейшим средством духовного воспитания ученика, поскольку общение с книгой «увлекает ум и сердце, пробуждает раздумья о мире и самом себе, заставляет подростков видеть себя и думать о собственном будущем»[27].
   В «Объяснительной записке» к программе по литературе (1985) утверждается: «В содержание школьного курса литературы входит изучение выдающихся по своему значению и доступных учащимся произведений русской литературы, литературы народов СССР и зарубежной классики, усвоение ряда основных понятий теории и истории литературы, формирование умений оценки и анализа художественных произведений, овладение богатейшими выразительными средствами русского языка»[28].
   Предусматривая в IV–X классах знакомство с отдельными произведениями зарубежной литературы, программы 80-х годов фактически впервые ясно формулируют задачу постижения учащимися единства мирового литературного процесса и взаимодействия в нем отечественной и зарубежной литературы: изучение иностранной классики помогает понять место отечественной литературы в едином литературном процессе, ее вклад в мировую художественную культуру, способствует интернациональному воспитанию учащихся. «Важно там, где возможно, устанавливать взаимосвязи произведений русской и мировой литературы (Фонвизин – Мольер; Пушкин, Лермонтов – Байрон и др.)»[29].
   В целом же имена зарубежных классиков, представленные в курсе VIII класса, дают возможность установить и рассмотреть прямое соответствие: творчество Мольера – русский классицизм, поэзия Байрона – раннее творчество Пушкина.
   В курсе IX класса на материале творчества Шекспира, Гёте, Бальзака представлены различные этапы реализма: ренессансный, просветительский, критический. Но аннотации программы не нацеливают на осознание эволюции этого литературного метода, и возникает пропасть между иностранными литературами и отечественной реалистической литературой. Между тем именно общность и различия национальных типов реализма могли быть положены в основу рассмотрения, например, творчества Бальзака.
   В X классе предлагается трехчасовой обзор современной зарубежной литературы для рассмотрения на примере творчества Э. Хемингуэя и Ю. Фучика, А. Сент-Экзюпери и Б. Брехта, П. Неруды и Ю. Тувима критического и социалистического реализма XX века, жанра повести и художественного репортажа, драмы и лирики нашего времени. Внеклассное чтение по зарубежной литературе не предусмотрено для десятиклассников вовсе.
   Обратим внимание на то, какого рода соответствия в масштабах мирового литературного процесса выявляются при изучении русской классики в учебниках для старших классов. Например, в учебнике для VIII класса в связи с изучением древней отечественной литературы вслед за анализом «Слова о полку Игореве» по признаку эпического сродства упомянуты «Витязь в тигровой шкуре» и «Давид Сасунский». В разделе «Классицизм» назван Буало, но в связи с изучением творчества Ломоносова, Державина, Радищева возможны ассоциации с творениями зарубежных писателей-классицистов, можно бы сказать о трагедии или высокой комедии в классицизме, упомянуть Корнеля, Расина, Мольера.
   В разделе «Романтизм» упомянуты выдающиеся писатели романтики Запада, что позволяет романтические поэмы Пушкина «Кавказский пленник», «Бахчисарайский фонтан», «Цыганы» рассматривать в связи с зарубежной романтической поэмой, в частности, «восточными поэмами» Байрона. Рассматривая «Бориса Годунова», авторы говорят о внимании Пушкина к творчеству Шекспира, что позволяет постичь традиции Шекспира в драматургии Пушкина и прояснить роль Пушкина, наследника и продолжателя лучших традиций мировой драматургии. Реализм романа «Евгений Онегин» не сопоставлен с реализмом западноевропейским, из-за чего новаторство и своеобразие произведений Пушкина оказываются приглушенными. В то же время мировое значение Пушкина достаточно обстоятельно обозначено в соответствующем параграфе.
   Таким образом, многие разделы учебника можно было бы использовать для расширения представлений учащихся о принципах развития мировой литературы хотя бы в первоначально информативном плане: так, в связи с творчеством Гоголя совсем не лишним было бы поговорить о сатире в развитых европейских литературах, обратившись к статьям В.Г. Белинского, резонно и своевременно указать учащимся на «образованность русской литературы», хорошую осведомленность ее выдающихся представителей о всем процессе эволюции искусства художественного слова в мире и т. п.
   В целом же, в учебниках литературы для старших классов имеются сведения, соотносящие достижения отечественной литературы с развитием западноевропейской, но проблема взаимосвязей отечественной и зарубежной литератур последовательно не раскрывается.
   Обращение к программам и учебникам 80-х гг. позволяет заметить, что, видимо, эффективнее было бы:
   1) строить изучение зарубежной литературы в средней школе по возможности синхронно с курсом литературы отечественной;
   2) самой направленностью, запрограммированными акцентами при изучении зарубежной литературы углублять понимание учащимися своеобразия различных методов и направлений, закономерностей их возникновения, специфически национальных особенностей;
   3) при этом вырабатывать у школьников осознание единства мирового литературного процесса, взаимодействия литератур как необходимого элемента их развития.
   Надо заметить, что в 70—80-е годы знакомство учащихся с художественной литературой мира в основном осуществляется на факультативных занятиях, на которые в VIII–X классах отводится по 35 часов. Происходит уточнение и упорядочение плановой структуры факультативов, включаются новые имена и произведения (в рамках того же времени): по своим задачам, по количеству и значимости рекомендуемых авторов и произведений программы факультативы приобретают приметы систематического курса. Реформа школы ориентирует на дальнейшее совершенствование и развитие факультативов, в системе которых осуществляется углубленное изучение литературы.
   В этом ряду следует упомянуть и «Учебные планы общеобразовательных школ на 1977/78 учебный год» (и последующие), где специально оговорено, что в VIII–X классах школ с преподаванием ряда предметов на иностранном языке «из общего количества часов, отводимых на иностранный язык в VIII–X классах, 2 часа в неделю предусматривается на изучение на иностранном языке литературы страны изучаемого языка»[30]. При этом нужно заметить, что постижение иностранного языка через литературу в подлинниках и знакомство с иностранной литературой в процессе изучения языка есть проблема самостоятельного и во многом лингвистического исследования.
   Наконец, заслуживает обязательного упоминания книга С.В. Тураева и Д.Л. Чавчанидзе «Изучение зарубежной литературы в школе» (М., 1982), в которой обращается внимание на связи с русской литературой творчества Мольера, Байрона, Шекспира и Бальзака.
   Таким образом, мы вправе говорить о наметившихся к 80-м годам тенденциях в школьном изучении литературы: акцентировать внимание на литературных взаимосвязях как способе формирования у учащихся целостного понимания мирового литературного процесса и как средстве их нравственно-эстетического воспитания.

3
Иностранная литература в школьных программах 90-х годов XX века

   Начавшиеся еще в середине 80-х годов демократические преобразования в российском сообществе впоследствии серьезно отразились и на школьных программах. С отменой идеологических запретов лучшие образцы мировой литературы стали в большем объеме включаться в программы всех типов школ.
   Появились солидные методические издания С.В. Тураева, Д.Л. Чавчанидзе, А.С. Чиркова, В.М. Пушкарской, Ф.И. Прокаева, И.В. Долганова, Б.В. Кучинского, Г.Н. Бояджиева, К.М. Нартова, В.Г. Маранцмана, В.С. Вахрушева, С.Е. Шамаевой, Е.А. Быковой, Л.К. Оляндэр, Л.П. Смольяновой, С.М. Петровой и др., позволявшие строить школьный курс отечественной литературы в сопряжении с зарубежной классикой. В этих методических пособиях, подробно раскрывавших способы изучения творчества Гомера, Данте, Шекспира, Сервантеса, Рабле, Мольера, Гёте, Байрона, Бальзака, Брехта, Б. Шоу, Хемингуэя и др., содержались разнообразные подробные материалы: сведения из биографии авторов, литературоведческая трактовка сюжетной основы художественных текстов, примерное планирование уроков, проблемные вопросы и задания, разъяснения по теоретико-литературным аспектам творчества писателей, оценочные высказывания критиков и современников писателей.
   Начиная с 90-х годов, зарубежная классика заняла прочное место в программах всех типов школ. Отныне сам курс словесности в учебных заведениях среднего звена стал выражать понимание литературного процесса как отражения единого культурно-поступательного развития всей человеческой цивилизации. Школьный курс словесности, включая в качестве базового компонента литературное наследие русских писателей, был значительно расширен за счет вершинных явлений всемирной классики и произведений национальных писателей России.
   В значительных объемах зарубежная классика оказалась представлена в программах по литературе (под ред. Л.М. Предтеченской, А.Г. Кутузова, Г.И. Беленького, Т.Ф. Курдюмовой, К.М. Нартова, А.И. Княжицкого и др.) Вкупе эти программы отразили процесс интенсивной интеграции отечественной культуры в западную. Параметрами для сопоставления произведений отечественной и иностранной литературы в этих программах стали: литературный метод (направление, течение); идейно-эстетическая позиция автора; мировоззренческий пафос писателя; проблемно-тематическое сходство (на уровне сюжета, характеров персонажей, конфликта); стилистическое своеобразие (на уровне эмоционального тона, художественной детали, формы и т. д.)
   Создатели разнообразных концепций филологического образования в школе стали в большей мере учитывать художественные созвучия русской и западной классики. В частности, в программе для 11-го класса под ред. А.Г. Кутузова предложено проведение читательской конференции на тему: «Образ Дон Жуана в творчестве А. Блока, К. Бальмонта, В. Брюсова, М. Цветаевой». Программой В.Г. Маранцмана выдвинуты проблемы «Эпоха и жизнь души в поэзии А. Ахматовой и в мировой литературе (Катулл)»; «Развитие и истолкование библейских сюжетов и образов в мировой литературе Христос у М. Булгакова и у Ч. Айтматова; Мефистофель у Гёте и Пушкина; «нечистая сила» у Гоголя и Воланд у М. Булгакова)». Программа под ред. А.И. Княжицкого обратила внимание на мифологические соответствия в культурах разных народов (мифы творения, героические, эсхатологические); предложила письменные задания исследовательско-сопоставительного плана, типа: «Победители и побежденные в повестях Э. Хемингуэя «Старик и море» и В. Астафьева «Царь-рыба».
   Уделив 20 % отведенного времени на экспериментирование (проведение уроков «по своему усмотрению»), программы под ред. Г.И. Беленького, Т.Ф. Курдюмовой и А.Г. Кутузова открыли новые возможности для творчества учителя. По существу, на современном этапе экспериментальными уроками стали именно занятия по зарубежной литературе, что подтверждается последними материалами журнала «Литература в школе», предоставленными учителями-практиками (уроки по творчеству Эсхила, Д. Дефо, Э.Т.А. Гофмана, Г. Гейне, Г.-X. Андерсена, П. Мериме, Д. Лондона, М. Меттерлинка, А. Сент-Экзюпери, Р. Брэдбери, и др.).
   Как выясняется, сегодня наибольшую сложность на практике представляет программа завершающего года обучения. И учителя, и ученые-методисты задаются вопросом, какие произведения зарубежной литературы XX века могут быть рекомендованы для рассмотрения на уроках и для самостоятельного чтения учащихся. На наш взгляд, более конструктивно эта проблема решается в программах для гимназий и лицеев гуманитарного профиля, для школ с преподаванием курса «Мировая художественная культура» и в программе для национальных школ. Здесь указывается не только перечень авторов, но и ставится круг проблем, которые следует обсудить с учащимися в выпускном классе. Вводится принцип вариативности при подборе произведений для текстуального рассмотрения в ученической аудитории[31].
   Вполне закономерно, что наиболее сложная парадигма сопоставляемых явлений может возникнуть в школах национальных регионов страны. По мнению составителей программы, русская литература, обладающая богатейшими гуманистическими и художественными традициями, играет важнейшую роль в национальной школе: «Будучи явлением мирового масштаба, позволяет ученикам, владеющим русским языком, приобщаться к мировым духовным ценностям»[32]. Знакомство с вершинными явлениями мировой, русской и родной литературы воспитывает в школьнике «гуманное отношение к людям разных национальностей, уважение к национальным особенностям, чувство единства челове-чества»[33].
   Тройная параллель сопоставляемых произведений (на основе типологических связей) рассматривается в диссертационном исследовании С.М. Петровой «Взаимосвязанное изучение русской, родной, зарубежной литератур в якутской школе». На примере школьного курса литературы ею показана возможность соотнесения произведений разнонациональных авторов (Байрон – Пушкин – Таллан Бюре; Бальзак – Гоголь – А. Кулаковский; Гёте – Тургенев – П. Ойунский; Гюго – Короленко – Э. Эристин и др.). Идея межкультурной коммуникации на уроках литературы рассматривается и другими методистами. В пособие В.С. Вахрушева «Уроки мировой литературы» включены материалы для сравнения содержания сур Корана с лирикой Пушкина и документальной прозой Сент-Экзюпери. В хрестоматии В.Г. Маранцмана для 9-го класса приводится перечень проблемных вопросов для сопоставления трагедий Эсхила «Прометей Прикованный» и башкирского писателя М. Карима «Не бросай огонь, Прометей!». В Сыктывкарской гимназии искусств В.А. Лимеровой проводился эксперимент по изучению лирики Шиллера в коми школе (Шиллер – Некрасов – И. Куратов). Студентами Удмуртского университета апробировались возможности изучения произведений зарубежных авторов в удмуртской школе (Шекспир – Г. Сабитов; Диккенс – П. Блинов; Гейне – Лермонтов – М. Петров; Кафка – Г. Красильников и др.).
   С развитием школ гуманитарного профиля (с углубленным изучением иностранных языков и историко-филологических дисциплин) фрагменты из произведений зарубежных авторов и небольшие лирические тексты стали рассматриваться в подлинниках на уроках иностранного языка (в учебных пособиях И.Л. Бим, Е.И. Пассова, Л.Н. Яковлевой, Э.Г. Каховой). Для школ филологического профиля были разработаны программы факультативных занятий (на русском языке) по американской и английской литературе (Н.П. Михальской), немецкой литературе (К.М. Нартовым). Поскольку художественная литература охватывает разнообразные общечеловеческие проблемы, обучение по вышеназванным программам и методическим материалам способствует формированию социокультурного кругозора старшеклассников.
   Опыт взаимосвязанного изучения отечественной и зарубежной классики приобретает широкую популярность. Качественные этапы общей тенденции сближения отечественной и иностранной литератур в рамках учебной характеристики мирового литературного процесса в средней школе могут быть определены следующим образом:
   1) Параллельное изучение произведений отечественной и зарубежной литератур, при котором литературные параллели возникают естественно, по ассоциации.
   2) Осмысление взаимосвязи отечественной и зарубежной классики на основе и на уровне теории литературы, когда осознается общность литературного метода или жанра.
   3) Знакомство с отдельными произведениями зарубежной литературы в связи с изучением отечественной литературы (Гёте – Жуковский; Байрон, Мицкевич – Пушкин и т. п.), когда на сходство только указывается.
   Но более результативное осмысление проблемы взаимодействия национальных литератур в рамках школьного курса связано, прежде всего, с постановкой следующих вопросов:
   1. Осознание и характеристика единства мирового литературного процесса.
   2. Содержание международных литературных связей. Тематические, идейные, образные, стилевые мотивы, мотивы чувств как предмет межлитературных связей.
   3. Типы межнациональных литературных отношений. Контактные связи. Типологические схождения как особая форма утверждения единства мирового литературного процесса.
   4. Утверждение национального своеобразия каждой литературы как необходимого элемента всемирной литературы.
   Совершенно очевидно, что эта группа вопросов не может быть привязана к изучению какой-либо одной темы и рассмотрена в полном объеме. Принцип взаимосвязи литератур должен пронизывать всю программу и отражаться в содержании большинства разделов соответствующих учебников. В этом случае можно рассчитывать на положительный результат.
   Рассматриваемая проблема чрезвычайно важна и в собственно педагогическом смысле. Едва ли не общепринятая практика предельно изолированного подхода к изучению произведений зарубежной литературы, вне каких-либо связей и соответствий с литературой отечественной, как и обособленное знакомство с родной литературой, в воспитательном отношении мало продуктивны. Раскрытие понятия единства мирового литературного процесса, по возможности системный подход к его изучению позволяют решать важнейшую педагогическую задачу: формировать понимание единства всемирно-исторического процесса развития человеческого общества и неотделимой от него истории всемирной литературы.
   Одним из средств повышения эффективности уроков литературы может стать взаимосвязанное изучение литератур, направленное на формирование духовно богатой, гармонически развитой личности с высокими нравственными идеалами и эстетическими потребностями и осуществляемое на основе изучения в средней школе выдающихся произведений русской, национальной и зарубежной классики.

4
Воспитательные и образовательные возможности взаимосвязанного изучения произведений отечественной и зарубежной литератур

   Задачи собственно литературного образования и идейно-нравственного и эстетического воспитания учащихся средствами художественной литературы не могут быть строго разграничены. Любое приобретенное знание не может быть нейтральным по отношению к духовной сфере существования человека, строю его мыслей и убеждений, эмоциональным оценкам окружающего мира и т. п., не может не оказывать влияние на формирование его личности. Это понятно, ибо подлинные произведения искусства слова как историко-художественные памятники и своеобразные хранители нравственного и эстетического опыта человечества становятся источниками формирования чувств патриотизма, гражданственности, интернационализма и гуманизма.
   Тем не менее в связи с гносеологической функцией литературы следует указать на некоторые специфические задачи литературного развития школьников в процессе взаимосвязанного изучения литератур. Это, конечно, более полное понимание самого процесса развития литературы с ее сменой методов и направлений, это органичное представление о целостности литературного процесса, пронизанного многообразными межнациональными связями и соответствиями.
   Обращение к соотнесению разнонациональных литературных явлений позволит учащимся лучше усвоить систему основных теоретических понятий, глубже оценить идейно-эстетическую значимость произведений отечественной и зарубежной литератур, рекомендованных программой. Такая работа разовьет умение школьников самостоятельно анализировать литературное произведение, поможет лучше ориентироваться в потоке художественной литературы, не затрагиваемой школьным курсом.
   Соотнесение отечественной и зарубежной литератур помогает осмыслить специфику отображения действительности в литературе. Учащиеся лучше постигают условность искусства, воспринимают литературно-художественное произведение не просто как слепок случайного, частного в жизни, а как воспроизведение типического в жизни с вынесением авторского суждения о ней. Все это благоприятно сказывается на возможностях воспитания художественного вкуса, способности эстетического суждения о художественной литературе.
   В процессе соотнесения разнонациональных литературных явлений повышается активность учащихся в решении «элементарных» задач освоения курса литературы (например, определить место писателя в литературной борьбе, жанровое разнообразие творчества, уметь видеть и объяснять противоречия в мировоззрении и творчестве писателя, понимать диалектику литературного процесса и т. п.). Найденные ответы приобретают характер открытия в сознании учащихся, закрепляют знания и умения, полученные в процессе изучения литературы на разных ступенях литературного образования.
   В процессе изучения зарубежной литературы, насчитывающей тысячелетия, следует показать учащимся, как лучшее в иностранной классике, сопрягаясь с блистательными достижениями отечественной литературы, остается неиссякаемым источником нравственного и эстетического воспитания человечества.
   Литературные связи выявляются стихийно и осознаются при восприятии читателем образцов различных национальных литератур. Формирование правильного научного представления о межлитературных отношениях, осуществляемых во «внешнем» по отношению к ученику процессе взаимодействия, воспринимаемого им сквозь призму индивидуального постижения художественного произведения, осуществляется при дальнейшем изучении литературных явлений. Возникновение изменений в сознании учащихся в процессе знакомства с определенной книгой предполагает и переработку использованных автором межлитературных связей и отношений (как нечто присущее данному автору – так это осознается читателем), и возникновение в сознании читателя определенных ассоциаций с известными ему произведениями зарубежной и отечественной литературы.
   Следующим, качественно более высоким этапом становится сознательное сопоставление разнонациональных литературных явлений на основе понимания закономерностей мирового литературного процесса.
   В результате взаимосвязанного изучения отечественной и зарубежной литератур учащиеся должны получать системное представление о мировом литературном процессе, а стало быть, – о единстве духовного развития человечества. Отсюда возникает понимание мирового литературного процесса как явления, аккумулирующего бытие и идеалы человечества во всем разнообразии его развития.
   Огромна роль осознанной взаимосвязи зарубежной и отечественной литератур как источника формирования «общей идеи» философского отношения к жизни. Мир литературы приобщает человека к социальному опыту, накопленному обществом в течение многих веков, ибо литература обобщает, синтезирует социально-исторический опыт человечества; становится своего рода «художественной философией». Идеологический и социально-психологический аспекты жизни человеческого общества художественно воспринимаются и преображаются литературой в систему эмоционально действенных образов, ситуаций, конфликтов. Мировоззренческая основа литературного произведения, нравственно-эстетический идеал писателя, которые практически всегда становятся предметом исследования в сопоставлении, безусловно приоткрывают перед читателем философский аспект литературы, представляют литературу как учебник жизни, ведь «поэмы Гомера, «Божественная комедия» Данте, драмы Шекспира, «Фауст» Гёте, «Евгений Онегин» Пушкина, «Война и мир» Толстого – это картинная галерея пережитых человеческих эпох»[34].
   Понимание связи прогрессивных тенденций в отечественной и зарубежной литературах (идейно-эстетических, нравственных, теоретико-литературных и др.) помогает воспитывать учащихся в духе интернационализма, укрепляет их гуманистические идеалы. Интернациональная, всеобщая принадлежность, общечеловеческие идеалы прогрессивных достижений литературы разных народов оказываются в этом процессе сильнейшим аргументом. Происходит укрепление интернационалистических чувств и убеждений учащихся по мере осознания ими общности целей, задач и художественных средств лучших произведений литературы мира. Учащиеся убеждаются, что интерес писателей к социально-художественной мысли и творческой практике других народов является повсеместным, имеет интернациональный характер. Интернационалистическое воспитание в процессе взаимосвязанного изучения литератур располагает широчайшими возможностями, ибо интернационализм не какая-то отдельная черта личности, но комплексное качество, охватывающее весь духовный мир человека: это склад мышления и характер чувств, их направленность, постоянное осознание себя частью всемирного содружества представителей разных стран.
   Лучшие образцы литературы содействуют воспитанию целенаправленной жизненной позиции учащихся, обогащают их жизненный и духовный опыт.
   Сравнение отечественной и зарубежной классики высветляет социальную устремленность каждого произведения с точки зрения значимости и реальности высоких задач и целей, провозглашаемых в нем. Действенность авторских идеалов, их глубокое родство с коренными жизненными интересами (в динамике исторического развития, конечно) должны особенно акцентироваться в процессе освоения материала. Литературные сопоставления убеждают школьников в подвижном характере общественного идеала (Шекспир, Дефо, Рабле, Чернышевский, Л. Толстой, М. Горький), учат оценивать прогрессивные общественные движения с позиций подлинного историзма.
   Обращаясь к зарубежной литературе, учащиеся смогут воспринять идеалы различных эпох и как идеологические программы определенного периода или класса. Так, идеалы Возрождения будут поняты как осознание значительности человеческой личности в жизни общества и природы, идеалы Просвещения – как часть буржуазной революционной идеологии, призыв к царству Разума, реализации нравственных и политических стремлений буржуазии на историческом подъеме. Шекспир, Гёте окажутся для учащихся гениальными выразителями идеалов эпохи. Проблема взаимодействия отечественной и зарубежной литератур в условиях школьного обучения имеет совершенно определенный педагогический, воспитывающий акцент: литературное развитие учащихся, эстетическое и этическое их воспитание, выработка с помощью средств художественного слова гуманистического мировоззрения – эта задача практически может быть решена на примерах межлитературных отношений и типологического сходства в литературах. Отношения искусства и морали также и применительно к проблеме взаимодействия литератур реализуются в учебном процессе постепенным формированием нравственности школьников на основании последовательного, поэтапного выявления нравственно-эстетического идеала, воплощенного в лучших прогрессивных произведениях отечественной и зарубежной классики. Учащиеся должны понять, что искусство, идущее от фольклора, сочетало в себе стремление воплотить и прекрасное и доброе: «В творчестве истинно народном эстетика – учение о красоте – всегда тесно связана о этикой – учением о добре»[35].
   Сопоставляя элементы всеобщего литературного процесса, учащиеся оттачивают умение и способность проникаться нравственным сознанием необходимости добра и красоты. Начала нравственности, постигаемые через произведения искусства, обладают наибольшей эмоциональной убедительностью, становятся как бы чувственно осязаемыми, ибо неотделимы в сознании человека от множества художественно изображенных и воспринятых моральных установок.
   Изучение типологических схождений и межлитературных контактных связей способствует упрочению системы этических ценностей учащихся, их эстетических предпочтений.
   Сопоставление произведений в рамках всемирной литературы, на основе содержания обнажает их нравственно-эстетическую проблематику: смысл бытия, место человека среди людей, долг и чувство, роль разума, морали, знаний и т. п. Взаимосвязанное изучение литератур, таким образом, укрепляет эстетические потребности, которые формируются у школьников средствами литературы: потребность видеть прекрасное в поступках людей, их чувствах и мыслях, потребность в ощущении красоты труда и борьбы во имя гуманистических идеалов, потребность в наслаждении природой, искусством, которые зарождаются и закрепляются в процессе познания, через новые впечатления и усвоение определенных нравственно-эстетических закономерностей искусства, в частности его диалектического единства. В принципе учитель и здесь должен ориентироваться на общее правило: воспитывать полноту эстетических потребностей, ведя учащегося от эстетического созерцания и восприятия к эстетическому вкусу-критерию, к формированию эстетического идеала, а затем – к эстетической деятельности.
   В сопоставлении разнонациональных литературных явлений открывается возможность совершенствования культуры чувств учащихся, ибо именно художественная литература закрепляет на протяжении веков эмоциональный опыт человечества. «Что знали бы мы о высоких проявлениях человеческого духа, любви и дружбе, самоотверженности и героизме, чувстве долга и патриотизме, если бы вся история мировой литературы и искусства не представляла бы собой определенную летопись человеческой психологии, истории дум и чувств, пережитых человечеством в непрестанных исканиях социальной истины?»[36]
   Целенаправленное воспитание нравственных качеств средствами отечественной и зарубежной литератур, имея огромное самостоятельное значение, в то же время связано с формированием научного мировоззрения и тем самым создает для него глубокие эмоциональные предпосылки, цементируя человеческие убеждения через определенную нравственную восприимчивость. Книги, влияющие на личностные установки, на характер восприятия жизни, поведение человека, рождались во все времена. М. Горький, вспоминая о множестве прочитанных им в детстве книг зарубежных авторов, о «рыцарских чертах» Ла-Моля, Аннибала, Колонна, Людовика XI, писал: «В ту пору я уже читал переводы иностранных романов, среди которых мне попадались и книги таких великолепных писателей, как Диккенс и Бальзак, а также исторические романы Энсворта, Бульвер-Литтона, Дюма. Эти книги рассказывали мне о людях сильной воли, резко очерченного характера; о людях, которые живут иными радостями. Страдают иначе, враждуют из-за несогласий крупных»[37].
   Нередко литературный герой, рожденный творческой фантазией писателя, но с опорой на реальное понимание действительных отношений, становится конкретным носителем нравственно-эстетического идеала учащегося и, в свою очередь, помогает формированию и упрочению этого идеала. Герои иностранной литературы меньше связаны с известной ученику жизнью, представленной в художественном произведении, именно своей «нездешностью», отдаленностью они подчас романтичны и привлекательны в глазах подростка и юноши. Осмысленное понимание взаимодействия национальных литератур оказывается серьезным аргументом в формировании представления о художественной литературе как форме общественного сознания. При этом ярко раскрывается понятие всеобщности социальной детерминированности искусства художественного слова в мировом литературном процессе.
   Углубленное понимание учащимися основных элементов теории литературы как следствие знакомства с процессами, имеющими общелитературный характер, помогает постижению общеэстетического закона: «Вечное искусство потому и вечно, что обладает способностью становиться современным»[38].
   Изучение взаимосвязи литератур способствует развитию самостоятельности мышления учащихся, воспитанию многостороннего, богатого разнообразными возможностями восприятия. Ясное представление о литературном процессе расширяет возможности духовного общения, обогащает речь.
   В сопоставлении литературных явлений ярко выявляется гносеологическая функция литературы вообще. Специфика общественной жизни человечества на разных этапах его развития, характер национальной культуры разных народов, особенности национальной психологии, быта – все это делается гораздо более понятным в процессе соответствующих литературных сопоставлений.
   Долгое время наши соотечественники воспринимали жизнь английского народа сквозь призму романов Диккенса и Теккерея, общее представление о Франции создавалось произведениями Бальзака, Флобера и Золя. С другой стороны, знание России приходило к западному читателю через книги Тургенева, Толстого, Достоевского, Чехова. Описания, созданные путешественниками, научные исследования, журнальные и газетные материалы давали в этом смысле неизмеримо меньше, а порой просто запутывали читателя случайностью, сбивчивостью и противоречивостью информации.
   Признания А. Додэ, Э. Золя, Т. Гарди, Г. Уэллса свидетельствуют о том, что их представления о России и жизни русского народа формировались в основном под влиянием русской литературы.
   Взаимный процесс объединения культур, создание у иноязычного читателя наиболее полного, объемного представления о жизни другого народа совершается в значительной степени благодаря знакомству с художественной литературой этого народа. Познать в художественных образах мир прошлого, осознать бесчеловечные законы собственнического общества, уметь оценить красоту, гуманность, привносить их в собственное существование, увидеть в изучаемом произведении отражение эпохи, уловить своеобразие духовного мира автора – это в равной мере задача изучения и отечественной и зарубежной классики.
   Взаимосвязанное изучение явлений отечественной и зарубежной литератур помогает лучше постичь гуманистическую сущность литературы. Как правило, эти неиссякаемые тенденции всемирной литературы воспринимаются при этом нераздельно, ибо в искусстве художественного слова именно любовью к человеку движимо стремление изобличить все, что мешает его счастью. И даже гуманизм в сфере идеальной (картины утопического счастья человечества) проявлялся обычно по принципу откровенной антитезы сущему.
   Общественные отношения, условия труда, жизнь семьи, чувства и мысли, рожденные дисгармоничным существованием, людские заблуждения и пороки – все это было предметом критического изучения и в отечественной, и в зарубежной литературе.
   А рядом вставали герои, борцы, мечтатели, рисовались до времени только в воображении – картины счастливого будущего, «золотого века», достойного, заманчивого бытия человечества. Сравнение может показать, как эволюционировало содержание людских идеалов, менялись объекты социального исследования и критики, как обновлялся от эпохи к эпохе реальный смысл гуманистических стремлений человечества, не иссякая в веках.
   Многогранно и многолико в мировой литературе это постоянное движение. И все же в рамках мирового литературного процесса отчетливо проявляются те идеи и характеры, общественные ситуации и личные коллизии, которые могут быть эффективно использованы в процессе взаимосвязанного изучения произведений отечественной и зарубежной литератур.

Глава II
Знакомство учащихся с произведениями иностранной классики и особенности ее восприятия

   Возможности обращения к взаимосвязанному изучению отечественной и зарубежной литератур как одному из важнейших средств изучения литературы в средней школе теснейшим образом связаны с анализом круга чтения учащимися иностранной классики и особенностями ее восприятия.
   Организация работы по выявлению и изучению взаимосвязей отечественной и зарубежной литератур в школе невозможна без ясного представления о читательских интересах старшеклассников в области зарубежной литературы.
   Известно, что массовый читатель, как правило, кроме специалистов-литературоведов, воспринимает в исторической перспективе (или ретроспективе) и с достаточной широтой лишь родную литературу. Иностранная же литература воспринимается иначе: «….в сознании русских читателей любой крупный западноевропейский писатель воспринимается зачастую в некоей искусственной изоляции от создавшей его исторической и литературной среды, получает значение вневременного явления, сопоставляемого не с его современниками, но с писателями близкими, знакомыми для данного читательского круга»[39].
   Не случайно, «в пушкинскую пору, например, и сам Пушкин, и писатели-декабристы, и любомудры, и другие литераторы воспринимали Шекспира в одном ряду с Гёте и Шиллером – писателями, которых отделяли от него два столетия и иная национальная культура»[40].
   Существенным для понимания особенностей восприятия учащимися произведений зарубежной литературы нам представляется рассмотрение непроясненных до сего времени вопросов: имманентные сложности и объективность в восприятии литературы, ограниченность восприятия ее именно учащимися, активный и пассивный характер восприятия и связь его с жизненной позицией школьников, направленность, интенсивность и содержательность в стихийном восприятии иностранной литературы школьниками, психологические типы восприятия произведений зарубежной классики в зависимости от эмоционального и интеллектуального подходов, нравственные аспекты восприятия и типы итоговых представлений учащихся о произведениях иностранной литературы, наконец, мотивы обращения школьников к явлениям инонациональной классики и возможная их эволюция в результате целенаправленного педагогического воздействия, стихийное восприятие учащимися сопоставимых явлений отечественной и зарубежной классики.
   Основываясь на общих психологических закономерностях восприятия художественного произведения и подключая данные опытно-экспериментальной работы, попытаемся представить себе возможности и трудности восприятия учащимися художественных произведений иностранных писателей, а также самостоятельного, педагогически неподготовленного соотнесения учащимися сопоставимых литературных явлений. Говоря о трудностях восприятия учащимися художественных произведений зарубежных писателей, хотелось бы заметить, что принципиального различия в восприятии художественного произведения конкретной национальной литературы нет, так как в основе освоения литературного произведения лежат общие законы художественного восприятия искусства слова. Близость и сходство в восприятии художественных произведений родной и иностранной литератур оказываются в этом случае важным аргументом в пользу взаимосвязанного изучения произведений русской и зарубежной классики.
   В связи с этим мы не будем далее оговаривать специально все те случаи, когда процесс восприятия зарубежной классики оказывается очевидно родственным восприятию родной литературы. Вместе с тем мы постараемся показать и определенную специфику в восприятии школьниками зарубежной литературы.

1
Особенности восприятия учащимися зарубежной литературы

   Читательское восприятие, т. е. процесс понимания, оценки, сопереживания различной интенсивности, обусловлено идейно-художественным своеобразием произведения, будь то творение отечественного автора или же зарубежного. При этом очень важным для читателя в восприятии иностранной литературы оказывается своеобразное высвечивание в ее явлениях всеобщего, «всечеловеческого» смысла. Уловить его на родной почве часто бывает гораздо сложнее, ибо слишком ощутимо конкретно-историческое значение произведения, знание национальных, социально-исторических условий его возникновения. Частота обращения к тому или иному иностранному автору, особенности восприятия его творений находятся под влиянием международной известности писателя. Широкая известность и признание, сопутствовавшие в России творчеству Байрона, Гейне, Диккенса или позднее Роллана, Голсуорси, Брехта и других писателей, немало способствовали упрочению их влияния на интересы читателя как на родине, так и во всем мире, а также более полному и адекватному восприятию их произведений. Это не снимает вопроса о противоречивых оценках произведения или авторского творчества в целом, когда речь идет о писателе противоречивых идей или неоднозначной художественной практики. Тогда каждая из интерпретаций его творчества просто окажется ограниченной. В этом смысле иногда восприятие иностранного писателя оказывается более созвучным истинному смыслу его творчества, нежели самохарактеристике автора.
   Так произошло, в частности, с творчеством Шиллера, которому Национальное собрание Франции предоставило права гражданина республики, мотивируя это тем, что «люди, которые своими сочинениями и мужеством служили делу свободы и подготавливали освобождение народов, не могут считаться чужеземцами в стране, добившейся свободы благодаря просвещению и мужеству»[41]. Сам же Шиллер, значительно изменивший свои взгляды, вскоре вслед за этим признанием категорически отверг какую-либо связь между своим творчеством и Французской революцией и осудил ее. Разумеется, это не зачеркнуло освободительных тенденций в шиллеровских сочинениях, которые закрепились в восприятии читателя.
   Литературное произведение живет в сознании читателей, проявляясь в эмоциональном и интеллектуальном воздействии на них. В то же время объективность эстетического восприятия художественного произведения основана на выявлении некоторых обязательных качеств его, вытекающих из определяющих признаков художественного произведения. Это идейно-художественное содержание, образность литературного произведения, типичность изображаемых явлений и характеров, индивидуальность в разработке темы, эмоциональность изображения и своеобразие авторского мышления, художественная правда изображаемого. Все это постигается читателем-школьником тем более не сразу при непосредственном восприятии в процессе самостоятельного чтения, а становится понятным в процессе анализа, осуществляемого учителем на уроке.
   Следует иметь в виду и еще одну сторону проблемы восприятия: если объективное содержание произведения предопределяет верное и общее для всех понимание текста, то моменты субъективного восприятия (которые и при правильном осмыслении текста имеют место, ибо основаны на неизбежно возникающих ассоциациях личного плана) делают отношение к произведению более личностным, индивидуальным, интимным. И чем полнее понято объективное содержание текста, тем активнее и живее личные эмоции, сопутствующие восприятию литературного произведения в процессе первичного знакомства с ним и последующего изучения под руководством учителя. Восприятие во многом определяется психологическими свойствами личности, чем объясняется бесчисленное множество оттенков в восприятии и последующем истолковании произведения искусства разными людьми, но с опорой на объективное содержание произведения. Время и социальная среда в главном определяют психологию человека – отсюда и разная интерпретация творчества великих художников на протяжении веков у разных народов. «Художественное произведение практически существует в бесчисленных актах восприятия, полностью друг с другом никогда не совпадающих»[42]. Итак, восприятие произведений иностранной литературы широкими читательскими кругами есть процесс многообразный. В восприятии ученика, естественно, отображаются общие закономерности приобщения к зарубежной литературе, но в то же время на него не могут не оказывать существеннейшего воздействия и условия собственно школьного преподавания.
   Обращение учащихся к произведениям зарубежной литературы от случая к случаю создает простор для неверного, искаженного или недостаточно полного восприятия произведения того или иного писателя, а отсюда и осмысления места его в каждой национальной литературе, а следовательно, и литературном процессе в целом.
   В.В. Голубков оправданно говорил о цельности, неразрывности идейно-нравственной и эстетической оценок произведения, о единстве эстетического восприятия как залоге подлинного понимания, чувствования произведения искусства: «Эстетическое восприятие, эстетическое понимание создается тогда, когда учащийся, усваивая идейное содержание данного произведения, переживая вслед за героем или писателем те или иные эмоции морального порядка, чувствует и начинает понимать «целенаправленность» и «незаменимость» его художественных средств. Если эта целенаправленность не осуществлена писателем или она не воспринята читателем, тогда нет и полного эстетического чувства и эстетической оценки»[43]. Но мера приближения восприятия художественного произведения к постижению писательского замысла зависит в первую очередь от умения аналитически и синтетически воспринимать текст. И чем слабее, незначительнее это умение, тем более субъективным оказывается представление о нем.
   Вместе с тем жизненный и читательский опыт, конкретное знание предмета (эпохи, общественно-исторической обстановки в стране, культурных традиций, обычаев и т. п.) также очень влияют на степень объективности восприятия и складывающихся представлений. Чтобы понять, надо знать. О.И. Никифорова приводит любопытный пример восприятия и выработки соответствующих представлений, апеллируя к образу Анны Карениной. Объективное содержание образа отразилось, в частности, в иллюстрациях разных авторов к роману. «Все представляют ее красивой, обаятельной, стройной, с черными завитками волос, и никто не вообразит себе ее безобразной, толстой старухой», однако на одной из иллюстраций французского издания романа героиня изображена «сухощавой француженкой в кокошнике и сарафане»[44]. Совершенно аналогично протекает и субъективирование представлений учащихся о характерах и коллизиях произведения иностранной литературы, когда недостаток конкретных знаний будит не целенаправленное, а произвольное воображение и безосновательно «русифицирует» героев, отношения персонажей, бытовую сферу их существования.
   Что мешает верному эстетическому восприятию любого явления художественной литературы, отечественной и зарубежной? Прежде всего, конечно, возрастные, социально-психологические особенности: максимализм, свойственный юношескому возрасту, недостаточное понимание конкретно-исторических условий, в которых протекают изображаемые события, недостаточность жизненного опыта. Отсюда возникает неверная трактовка событий, прямолинейность и однолинейность эстетических оценок, объективная психологическая невозможность солидаризации с определенными видами человеческих переживаний (любовь, тяжкий недуг и т. п), психологическая установка на внешнее правдоподобие изображаемого, т. е. непонимание условности искусства.
   Важнейшим условием адекватного восприятия художественного произведения является именно учет возрастных особенностей учащихся. Так, для подросткового возраста характерное развитие абстрактного мышления и усвоение отвлеченных понятий протекает все же при преимущественном внимании к конкретно-чувственному, а для возраста юношеского – типичен интерес к проблемам теоретически обобщающего плана и ярко выраженная потребность найти их самостоятельное, личностное решение[45]. Конечно, уровень восприятия и умственной деятельности не остается строго единообразным и в рамках одного класса, но это обстоятельство не разрушает общего представления о качественных особенностях и пределах доступного в двух различных возрастных группах. Поскольку естественно, что восьмиклассник ближе по уровню своего развития стоит к семикласснику, нежели к ученику X класса, то вышеприведенная градация имеет существенное значение для учителя, когда ему приходится иметь дело с произведениями зарубежной литературы – материалом достаточно сложным, хотя не менее просто обстоит изучение в этом возрасте произведений отечественной классики. Однако ограниченность восприятия определяется не только возрастом или жизненным опытом, но и особенностями самой личности. Даже великий Гёте не стыдился признаваться в ограниченности своего художественного восприятия, но он утверждал и всегдашнюю возможность его совершенствования: «Со мной случалось и случается до сих пор, что произведение изобразительного искусства с первого взгляда не нравится мне потому, что я не дорос до него; но, если я надеюсь извлечь из этого пользу, я стараюсь приблизиться к нему, и тогда не бывает недостатка в радостных открытиях; я познаю в предметах новые свойства, а в себе – новые способности»[46].
   При знакомстве учащихся с произведениями зарубежной литературы новое, незнакомое может поражать воображение именно своей непонятностью, но в то же время и не восприниматься фактически. Помочь ученику постичь содержание мировой литературы, преодолеть естественное во многих случаях первичное непонимание – важнейшая задача учителя.
   Изучение конкретных образцов зарубежной классики при соотнесении с явлениями отечественной литературы должно строиться на основе последовательного и преемственного постижения нового, осуществляться на базе известного, знакомого учащимся: «Чтобы литературное произведение пробудило читательский интерес, оно должно обладать двумя, на первый взгляд противоположными, но на самом деле дополняющими друг друга качествами: заключать в себе что-то так или иначе знакомое и вместе с тем открывать нечто доселе неизвестное. Если мы не находим в нем ничего нового, необычного, если оно только «повторяет пройденное», то неизбежно покажется нам тривиальным и потому скучным. Если же, с другой стороны, оно никак не соотносится с нашим предшествующим литературным, да и просто человеческим опытом, то психологически и эстетически остается нам чуждым, какими бы объективными достоинствами оно ни обладало»[47].
   Стало быть, углубление восприятия и постижение идейно-эстетического смысла литературного произведения мировой классики возможно при учете читательского и жизненного опыта учащегося. Заметим, что читательский опыт ни в количественном, ни в качественном отношении не равнозначен опыту восприятия художественной литературы. Читательский опыт может сводиться и к механическому накоплению сведений и даже эмоций (в пределах уже знакомых и отстоявшихся), к улучшению навыков чтения и т. п. Восприятие и осмысление произведений расширяет эмоциональную и интеллектуальную сферу воздействия художественного слова, качественно видоизменяет личность и требует несравненно более высокого уровня культуры, активных эмоциональных реакций на произведения искусства.
   Способность к эстетическому восприятию формируется только в личном общении с искусством. Непосредственное воздействие на формирование эстетического восприятия художественной литературы, в частности иностранной классики, процесс чрезвычайно сложный, ибо затрагивает область чувств и воображения, но можно полагать, что активизация его у школьников тесно связана с литературным развитием ученика, его читательским опытом и интенсивностью воссоздающего воображения.
   По-настоящему эстетически воспринимающий литературное произведение читатель – это читатель-творец, читатель-художник, даже читатель-«соавтор». Развитие культуры чтения, творческого воображения, выработка способности к истинно художественному, художническому восприятию, воспитание художественного вкуса – все это задачи школьного изучения литературы. От того, в какой мере школа поможет ученику стать квалифицированным, талантливым читателем, прежде всего зависит его способность в дальнейшем, во внешкольный период самостоятельно воспринимать и творчески перерабатывать неиссякаемый нравственно-эстетический заряд художественной литературы. Это особенно важно, когда речь идет о восприятии явлений зарубежной литературы, ибо «на пути знакомства читателя с любым произведением иностранной литературы всегда много трудностей. Важнейшие из них предопределены тем, что основными объектами восприятия в данном случае служат произведения словесного искусства, освоение которых предполагает не только логические процессы научных умозаключений и выводов, но и проявление художественной интуиции, эстетического чувства»[48].
   Эстетическое восприятие формируется всего активнее тогда, когда читатель-школьник становится как бы соучастником всего, что пережил и перечувствовал автор. Отсюда необходимость постоянно соотносить сопереживание, соучастие со вниманием к эстетической природе произведения, обращаться к произведениям по-настоящему талантливым. Читатель «остается равнодушным, если автор проделал за него всю работу и так разжевал свой замысел, тему, образы, что не оставил ему места для работы воображения. Читатель тоже должен и хочет работать. Он художник, – иначе мы не могли бы разговаривать с ним на языке образов и красок. Литературе так же нужны талантливые читатели, как и талантливые писатели»[49].
   В идеале читатели «должны быть полноправными участниками той реальности, которую создает художник»[50]. Но это предполагает обязательное понимание и той реальности, в которой действует сам школьник. Внимательное, сосредоточенное отношение к окружающей действительности интенсифицирует способность восприятия. Обилие слуховых, зрительных впечатлений от внешнего мира и умение разобраться в них, осмыслить реальные связи жизни, по-своему классифицировать и охарактеризовать их создает хорошую предпосылку у учащихся для верного восприятия явлений художественной литературы при наличии литературоведческих знаний о ней. С другой стороны, книжность представлений о подлинной жизни или же искаженное ее понимание всегда способствуют превратному восприятию произведений искусства, в особенности зарубежных, ибо в незнаемом мире незнакомых событий и отношений учащийся бродит без компаса, без точки отсчета значимости, ценности жизненных, а стало быть, и отображенных художником слова явлений.
   Восприятие учащимися произведений иностранной литературы базируется в основном на общих закономерностях художественного восприятия, хотя имеет и свою особую специфику. Характер восприятия определяется активностью эстетических потребностей, особым состоянием человеческой психики. Интенсивность этих потребностей одна только и способна организовать обогащение личности в процессе ее соприкосновения с искусством. Отсюда «эстетическое воспитание есть пробуждение и развитие таких сторон человеческой личности, без которых немыслимо ее полноценное существование»[51].
   Простое усвоение, пассивный контакт с искусством немного дают в деле воспитания личности. Произвольность, нецеленаправленность восприятия, искажая эстетические потребности, неизбежно ведут к субъективизму и эстетству. Следовательно, важным условием продуктивного восприятия оказывается активность сознания, т. е. желание и способность ученика составить собственное представление о жизни вообще, критически оценить различные идеи и факты, с которыми он сталкивается в повседневном своем существовании, его умение в фактах бытия разглядеть позитивное и негативное, совокупную и противоречивую сложность различных функций явлений действительности.
   В этом случае и обращение к искусству окажется более плодотворным, и понимание связей его с жизнью перестанет быть просто общим местом и привычным суждением: в произведениях литературы ученик неизбежно увидит и отзвуки собственных размышлений, желаний, оценок. Именно тогда учащийся сможет воспринять и произведение и автора его не как нечто отъединенное от сегодняшних исторических задач, а как участника всеобщего жизненного процесса: «…Всякий великий поэт потому велик, что корни его страдания и блаженства глубоко вросли в почву общественности и истории, что он, следовательно, есть орган и представитель общества, времени, человечества»[52].
   На наш взгляд, это удивительная и во многом определяющая особенность процесса восприятия: его полнота и объективность находятся в прямой зависимости от активной жизненной позиции учащихся.
   Чтение и изучение произведений отечественной и зарубежной литератур влияют на деятельное развитие самостоятельного мышления учащихся. Острые социально-политические вопросы, философские проблемы, которыми наполнены наиболее значительные произведения мировой классики, многократно ставят старшеклассников перед необходимостью выразить собственное отношение к задушевным мыслям автора, взглянуть на его оценки, сомнения, на его уверенность и с позиций сегодняшнего дня, с точки зрения его, школьника, личных убеждений, соотнести со своим общественным идеалом. Воспитывается, таким образом, и способность критической оценки явлений искусства вообще, умение отделить сегодняшнее от ушедшего в минувшее. Подвижность, динамичность содержания произведения во времени становится для учащихся очевидностью. Разумеется, чтобы классика не стала литературным реликтом, учитель должен уметь показать значение идейно-нравственного потенциала произведения классики для современности. Но очень важна и психологическая способность старшеклассников видеть себя рядом с героями произведений, принимать близко к сердцу их тревоги и мечты, разделять их надежды, вместе с ними постигать тайны бытия. Так, большинство абитуриентов, отвечавших на вопрос анкеты «Влияет ли «Фауст» Гёте на духовный мир и поведение нашего современника?», не только признали без оговорок факт современного звучания «Фауста», но и по собственной инициативе попытались объяснить – с разной степенью убедительности – причины жизненности Гётевского творения («Произведение может воспитать мыслящего человека», «Фауст – глубоко жизненная фигура», «Поиски смысла жизни – эта проблема волнует всех»).
   Надо заметить, что активный интерес к творчеству иностранного писателя почти всегда ставит этого последнего как бы вне его времени. Приведем примеры обращения русских писателей к зарубежной классике. Так, Кюхельбекер рассуждает о Шекспире, вовсе не обращаясь к английской истории, Белинский оставляет в стороне связи Гамлета с взрастившим его социальным укладом, а самое трагедию рассматривает как создание общечеловеческое. Тургенев характеризует Гамлета и Дон Кихота как типы современной ему русской действительности и т. п. И все это свидетельство активного восприятия, когда значимость литературного типа рассматривается главным образом с точки зрения интересов современной отечественной действительности. Можно сказать, что восприятие зарубежной классики в XIX веке было у нас по преимуществу с акцентом на социальном. Интересный пример тому являет творчество Беранже, социально-сатирические и публицистические песни которого были популярнее среди читателей в сравнении с лирическими любовными стихами.
   Пассивному же восприятию соответствует повышенный интерес к историко-литературному анализу творчества иностранного писателя, его общекультурному значению. В разные исторические периоды деятельность одного и того же писателя-иностранца может восприниматься и активно и пассивно. Характер восприятия художественной литературы определяется ценностными ориентациями читателей и в свою очередь оказывает на них активное воздействие. При этом на первый план выходит понятие художественного интереса, определяемого совокупностью трех составляющих: направленностью интереса, т. е. предпочтением того или иного типа, вида, национальной принадлежности литературы, жанра и т. п., его интенсивностью (объемом потребления художественной литературы того или иного типа, вида и т. п.) и собственно содержательной стороной интереса (характером предпочитаемых произведений по их тематике и способу художественной обработки). Отражая своеобразие потребностей, удовлетворяемых художественной литературой, содержательная сторона художественного интереса к литературе в наибольшей степени свидетельствует о роли литературных знаний учащихся в процессе формирования их ценностных ориентации.
   Школьная программа, рекомендательные списки для чтения, обращение к литературно-критическим материалам в значительной мере определяют количество и качество художественных произведений для круга чтения учащихся. Но существуют и мотивы другого плана, влияющие на отбор, например мода, возрастные особенности читающего, специфические приметы социальной микросреды и т. п. Очевидно, задача школьного изучения в значительной мере будет состоять в том, чтобы между «нормативной» системой художественных потребностей и диктуемым «свободным», т. е. не регламентированным непосредственно школой выбором не было принципиальной качественной разницы, чтобы художественный вкус, умение определять идейно-эстетическое качество литературного произведения, характер социально-значимых предпочтений, сформированные в процессе обучения, явились в целом определяющими для общей ориентации школьника в мире искусства художественного слова. Отсюда конкретно заданная система ценностных ориентаций учащихся должна учитывать стихийно складывающуюся систему выбора при чтении того или иного произведения и на этой основе формировать творческое отношение школьника к оценке литературного произведения.
   Все вышесказанное особенно значимо, когда мы имеем дело с иностранной литературой, поскольку весь объем изучаемых в школе произведений зарубежных авторов не идет ни в какое сравнение с количеством произведений отечественной классики.
   Определенное представление о характере литературных интересов старшеклассников дает работа лаборатории конкретно-социологических исследований, функционировавшей в НИИ художественного воспитания АПН СССР, по изучению художественных интересов школьников, проводившаяся на протяжении многих лет. В частности, приведем список произведений, представляющих круг ценностных ориентаций у 30 % опрашиваемой выборки[53](1243 человека – учащиеся IX классов Москвы). Девятиклассники отвечали на вопрос: какие произведения художественной литературы вам особенно нравятся? Напишите названия трех наиболее понравившихся вам литературных произведений. Полученные данные позволяют предложить определенные выводы об интересах старшеклассников к зарубежной литературе. Так, при количественной характеристике из 46 названных произведений (количество выборов от 315 до 12) книги зарубежных авторов составляют 37 % списка (17 названий) и расположены соответственно на 2, 4, 6, 13, 16, 17, 18, 20, 23, 24, 25, 31, 33, 34, 37, 44 и 45-м местах. В первой же половине списка (наиболее читаемые девятиклассниками произведения) почти 40 % – книги иностранных писателей.
   Легко видеть, что произведения зарубежной литературы в системе предпочтений девятиклассников занимают весьма и весьма значительное место. Авторы и произведения, на интерес к которым могла повлиять школа: «Собор Парижской богоматери», «Отверженные» Гюго (16, 17), «Гамлет» Шекспира – (23), «Красное и черное» Стендаля (25), «Мартин Иден», «Белый клык» Дж. Лондона (33, 37), «Остров сокровищ» Стивенсона (44) – составляют около 45 % этого списка. При этом из основной программы назван только Шекспир, остальные авторы соотносятся с программой факультативных занятий и рекомендациями по внеклассному чтению.
   Обратим внимание на «порядок следования» иностранных авторов по количеству выборов. Приведем эти извлечения:
   1. Дюма
   2. – «Три мушкетера»,
   6. – «Королева Марго»,
   18. – «Двадцать лет спустя»,
   20. – «Граф Монте-Кристо».

   2. Войнич
   4. – «Овод».

   3. У. Коллинз
   13. – «Лунный камень»,
   24. – «Женщина в белом».

   4. Гюго
   16. – «Собор Парижской богоматери»
   17. – «Отверженные».

   5. Шекспир
   23. – «Гамлет».

   6. Стендаль
   25. – «Красное и черное».

   7. Джованьоли
   31. – «Спартак».

   8. Джек Лондон
   33. – «Мартин Иден»,
   37. – «Белый клык».

   9. Майн Рид
   34. – «Всадник без головы».

   10. Стивенсон
   44. – «Остров сокровищ».

   11. Конан-Дойл
   46. – «Записки о Шерлоке Холмсе»,

   Исходя из того, что художественные произведения, наиболее функционирующие в сфере потребления той или иной социальной группы, способны дать представление об особенностях художественного вкуса и ценностных ориентаций этой группы[54], попробуем на основании приведенных выше данных высказать некоторые соображения о направленности, интенсивности и содержательной стороне художественных предпочтений старшеклассников в сфере зарубежной классики, складывающихся в значительной степени стихийно.
   Можно сказать, что в целом направленность чтения произведений зарубежной литературы определяется интересом к ее «золотому фонду», к тем книгам, которые долгое время (часто для нескольких поколений) служат источником формирования читательской культуры. Вместе с тем очевидно отсутствие тяги ко многим лучшим произведениям западной классики XX века, к современным произведениям зарубежной литературы. Вероятно, можно предположить, что интерес к традиционно читаемой зарубежной литературе возбужден не столько школой, сколько факторами других социальных воздействий (семейный круг чтения, инсценировки телевидения, киносюжеты и т. п.).
   Интенсивность обращения учащихся к зарубежной литературе, (37–40 % общего количества), конечно, чрезвычайно значительна. Но ее можно все-таки охарактеризовать как стихийно складывающуюся, практически слабо управляемую учебным процессом.
   Наконец, содержательная сторона круга чтения говорит нам о нравственно-эстетическом уровне развития учащихся и о некоторой замедленности, заторможенности развития их художественного вкуса. Ведь совершенно очевидно, что полюбившиеся произведения Дюма, Брет-Гарта, Стивенсона, Майн Рида, Конан-Дойла прочитываются учащимися, как правило, гораздо ранее IX класса.
   Эволюция, развитие художественного вкуса, приобщение ко многим эпохальным произведениям мировой литературной классики, т. е. то, что должно бы иметь место в VIII–IX классах, когда школьники знакомятся на уроке и во время факультативных занятий с лучшими образцами европейской литературы, на примере приведенных данных проявляется далеко не достаточно.
   Рассказывая о любимых книгах, десятиклассники[55] многократно подтверждают силу нравственного воздействия лучших произведений зарубежной классики. Мы убеждаемся, что книги эти играют весьма значительную роль в процессе самовоспитания наших школьников: Дюма изображает «такую преданность и верность дружбе, большую выручку у друзей, их смекалку»; «В рассказах О'Генри показывается вся глубина души человеческой»; «Произведения Лондона очень, очень правдивы, и жизнь в них показана без всяких прикрас».
   Старшеклассников привлекает «жизненность Гюго», им бы очень хотелось в более глубоком изучении познакомиться с такими авторами, как Бальзак и Шекспир, ибо «подчас их произведения открывают глаза на жизнь, на человеческие взаимоотношения». Среди любимых писателей они называют Драйзера, Голсуорси, Роллана.
   Ребята отмечают, что «из зарубежных авторов следует полнее изучать Шекспира, Диккенса, Бальзака, так как их произведения с потрясающей силой описывают не только отношения между людьми, учат жить, любить, думать, но дают и полное представление о жизни людей» в различные эпохи. Старшеклассников влечет пробивающееся сквозь все препоны лучшее в человеке: «Я был потрясен произведением «Три товарища». Меня потрясла беззаветная преданность двух людей, их взаимоотношения».
   Таким образом, характер воспитательного воздействия, воспитательные возможности зарубежной литературы, предопределяемые особенностями восприятия учащихся, целиком в русле процесса духовно-эстетического воспитания. В педагогическом смысле приходится признать, что между литературой просто интересной и литературой, интересной для изучения в школе, старшеклассники видят определенную разницу. Любимые писатели и писатели, чье творчество они хотели бы изучать в школе, не всегда одни и те же или, по крайней мере, их место в соответствующих рядах не совпадает.
   Вот как, например, соотносятся в ответах десятиклассников «Любимые писатели» и рекомендуемые для изучения в школе.
   Любимые писатели
   Дюма
   Лондон
   Шекспир, Бальзак
   Гюго
   Диккенс
   Хемингуэй

   Рекомендованы для изучения
   Лондон
   Бальзак, Шекспир
   О'Генри
   Дюма
   Хемингуэй
   Драйзер, Байрон, Бернс

   Почему произошла такая замена? Можно понять (и беседы с некоторыми из участвовавших в эксперименте школьниками подтвердили это предположение), что произведения Дюма, Гюго, Диккенса воспринимаются учащимися как «прозрачные», простые для усвоения книги. Динамичная интрига, резкое, полярное разделение характеров, ощутимая простота и ясность целей, которые ставят перед собой герои, – все это заставляет учащихся думать, что они не нуждаются в каком-либо аналитическом толковании с целью более глубокого проникновения в содержание соответствующих произведений. Подтверждением подобного вывода могут в известной мере служить и ответы учащихся старших классов на вопросы «Какова последняя прочитанная вами книга иностранного автора?» и «Что привлекает вас в произведениях зарубежной литературы?»
   Процесс восприятия художественного произведения характеризуется взаимодействием мыслительной и чувственной деятельности и сам является источником последующей стабилизации в оценке этого произведения и ряда аналогичных или сходных литературных явлений. «Восприятие литературы – это сложный синтез интеллектуального и эмоционального начал. Оно включает в себя и понимание произведения и возникающее на этой основе отношение к нему»[56].
   Восприятие, таким образом, есть акт познания, переживания и творчества. При знакомстве учащихся с произведениями зарубежной литературы именно эти процессы определяют характер и силу воздействия иностранной классики. В зависимости от приоритета и интенсивности в процессе восприятия познавательного, эмоционального, аналитического или творческого акцента можно говорить о различных типах восприятия. К. Валентайн, а вслед за ним и П.М. Якобсон[57] выделяют четыре психологических типа восприятия художественного произведения:
   1) Субъективный, характеризующийся «живым переживанием различного рода эмоций» (П.М. Якобсон).
   2) Объективный, связанный с некоторой отстраненностью, приматом в восприятии (и его итоге) оценочных суждений.
   3) Ассоциативный, когда воспринимаемые произведения искусства становятся импульсом переживаний, более или менее связанных с воспринимаемым объектом.
   4) Экспрессивный, когда воспринимающий «вчувствуется» в изображенное. Этот тип характеризуется определенной «разорванностью» восприятия, чувственной необычностью трактовки образов и деталей.
   Разумеется, трудно встретить какой-либо тип восприятия в чистом виде, обычно (особенно когда мы имеем дело с человеком с достаточно развитым художественным вкусом) акцент падает на какой-то один тип восприятия, хотя имеют место и другие его типы; ориентация учителя на относительный приоритет того или иного типа восприятия должна определяться и ведущими признаками самого литературного произведения. При постижении произведений зарубежной литературы наивыгоднейшим для полноты нравственно-эстетического воздействия является, надо думать, сочетание объективного и субъективного типов восприятия. Работа учителя должна помочь учащимся составить верное представление о литературном явлении и вместе с тем сделать его своим, личным достоянием, когда индивидуальность восприятия ни в коем случае не будет художественным произволом необузданного воображения или сомнительного художественного вкуса. На следующем этапе работы учитель при учете ассоциативного типа восприятия будет рассматривать литературное явление зарубежной классики в соотнесении с явлением отечественной литературы. Экспрессивность же восприятия должна особенно стимулироваться при организации литературно-творческой работы учащихся.
   Восприятие произведения зарубежной классики должно быть, по возможности, «универсальным», т. е. рождаться при участии всего духовного мира школьника: нравственных убеждений, идеалов, представлений о своем жизненном назначении, эстетических предпочтений и т. д. Только при этом условии литературное произведение окажет воздействие на формирование личности учащегося, на характер его идейно-нравственных воззрений, художественного вкуса, поведения.

2
Мотивы обращения учащихся к зарубежной классике

   Чем интересна для учащихся зарубежная литература? Что привлекает в ней? Чего ждут от нее учащиеся? Высказывания самих школьников подкрепляют мысль о воспитательных возможностях изучения иностранной литературы. Можно отметить преимущественно рационалистический подход школьников к произведениям зарубежной литературы.
   Значение зарубежной литературы в школьном учебно-воспитательном процессе, подобно отечественной литературе, полифункционально. На первом месте стоит желание познакомиться с жизнью других стран и народов. Такая направленность интереса имеется практически во всех размышлениях учащихся на эту тему: «В современной зарубежной литературе меня привлекает описание образа жизни разных слоев населения»; «Интересует жизнь Запада, его проблемы»; «Развивается кругозор»; «Во-первых, чтение этих произведений имеет для меня определенное познавательное значение, ведь любой автор в своем произведении дает описание нравов, обычаев людей, живущих в данной стране или в данную эпоху» и т. д. (из сочинений учеников IX класса школы № 146 Москвы). Познавательное значение иностранной литературы хорошо понимается школьниками и подчеркивается многократно: «Майн Рид, Марк Твен и Вальтер Скотт – более глубокое знание и понимание истории»; «Стал больше знать»; «Пробудился у меня интерес к разным странам и типам людей» и т. п. Цитирование можно было бы продолжать беспредельно: практически любое суждение старшеклассника о характере интереса к зарубежной литературе обязательно содержит и указание на расширение сферы познания.
   Конечно, следует учитывать при этом известное упрощение учащимися действительного положения. Так, замечание «в исторических произведениях зарубежных авторов меня привлекает описание людей» только внешне свидетельствует о стремлении «расширить кругозор»: главное, конечно, в изображении человека. Можно привести и прямые высказывания о «человековедчес-ком» значении для учащихся зарубежной литературы: «…в современной зарубежной литературе меня интересует духовный мир людей, чем они живут, о чем думают», книга зарубежного автора предпочтительна, «если в книге затрагиваются интересующие меня в данный момент вопросы, поднимаются какие-то проблемы насущные», если она «помогает лучше представить мир людей» и т. п.
   Наконец, интерес к нравственным качествам человека, интерес оценочный и пристрастный – именно та этическая сторона восприятия иностранной литературы, которая должна занимать нас в наибольшей мере: «Гамлет» Шекспира. Непримиримость к подлости, свободомыслие. . меня очень поразило»; «Джек Лондон и Мопассан. Первый дал немного романтики, второй – знание смысла и понимание жизни»; «Шпион» Купера. Показан характер человека, отрекшегося от личного счастья и славы во имя свободы своей Родины»; «Данте. Показал глубину души человека». И еще и еще множество подобных высказываний. Конечно, многие из них не поражают глубиной проникновения в идейное содержание произведения, но это лишь аргумент в пользу необходимости и целесообразности руководства со стороны учителя внеклассным чтением учащихся.
   Некоторая часть ответов учащихся прямо вопиет о такой необходимости. Влияет ли чтение книг зарубежных авторов на духовный мир? «Не задумывалась никогда серьезно над этим вопросом. На первый взгляд кажется, что нет. Возможно, что плохо знаю зарубежную литературу, мало читала ее».
   В пользу осмысления проблемы воспитательного воздействия зарубежной классики и более полного использования ее воспитательного потенциала нацеливает анализ высказываний старшеклассников на вопрос: «Открыл ли для вас кто-нибудь из иностранных писателей нечто новое в реальной жизни, отношениях между людьми, в сути и ценности человеческого существования?» Анализ ответов 186 десятиклассников, посещавших в 1978/79 учебном году подготовительные курсы при московских технических вузах, дал следующую картину (речь шла отнюдь не только о «программных писателях»). Осознание собственного духовного роста под влиянием чтения отмечали 64 % отвечавших, отсутствие духовного воздействия —18 %, неясность, неопределенность ощущения высказали 18 %.
   Очень знаменательно, что при такой прямой постановке вопроса учащиеся прежде всего начинают сами сравнивать два мира, две системы человеческих отношений: «Ценность человеческой жизни – наиболее часто встречающийся вопрос у Лондона, Цвейга, Золя. В нашей советской литературе человек в большинстве случаев красив и морально и духовно. У зарубежных писателей все иначе»; «Мне кажется, что новое открыли многие. Больше всего – Шекспир: красоту поэзии, любовь к ней. Драйзер – отличие в положении человека в капиталистических странах. (Читая, все время невольно сравниваешь.) Джек Лондон – понятие о трудной и полной борьбы за существование жизни».
   Зарубежная классика становится инструментом духовного самосознания и, следовательно, самовоспитания (например: «Бальзак и Шекспир. Помогли частично разобраться в себе»).
   Очень важна сама направленность нравственно-эстетического воздействия зарубежной классики, изучаемой в школе. Выше мы рассмотрели некоторые особенности воздействия иностранной литературы, обращение к которой не ограничено школьной программой. Сходные данные были получены при анализе ответов выпускников, изучавших в школе зарубежную литературу (117 человек из разных школ Москвы, 1980 г.). Если в первом случае ощущение духовного обогащения от знакомства с иностранной литературой испытали 64 % учащихся (при «свободном», «избирательном» чтении), то выразить свое отношение к героям «программных» произведений Фаусту, Чайльд-Гарольду, Горио, Журдену смогли 66 %. Но при ближайшем рассмотрении из тех, кто изучал зарубежную литературу в школе, 34 % оказываются совершенно безучастными по отношению к изученному. Только 24 % выражают эмоционально окрашенное и относительно подробно высказанное отношение к текстам и их героям, остальные же 42 % в ответах ограничиваются репликами типа «нравится – не нравится», «положительное – отрицательное». Обилие оценочных характеристик типа: «Я хорошо знаю Фауста, и отношение у меня к нему отрицательное»; «Не особенно хорошее»; «Отношение сравнительно сносное»; «Хорошее»; «Не очень хорошее»; «Мне очень нравится Фауст»; «Журден – глуп»; «Ловкие люди»; «Фауст – идеал»; «Журден мне противен»; «Фауста жалко», – предположительно можно объяснить недостатками освоения материала в процессе изучения зарубежной литературы.
   Наиболее частые ответы из этой серии склоняются к такому типу: «Отношение слишком сложное и не понятное мне самой. На бумаге изложить затрудняюсь»; «Горио – этого я вообще не знаю, а к остальным неясное». Разумеется, немало и серьезных, продуманных суждений, свидетельств интереса, увлеченности и понимания, но о типах таких ответов речь уже шла выше.
   Итоги изучения зарубежной классики оказываются еще менее результативными, когда мы оцениваем их не по характеристике учащимися произвольно выбранных произведений или героев изучаемых в школе книг, а по отношению к творчеству «программных» писателей в целом (разумеется, в объеме, который обязана дать и вправе требовать школа).
   Смелость, самостоятельность, критичность суждений проявляются у старшеклассников, когда они постигают многообразие связей и их многозначность в произведении искусства, невозможность абсолютной, навеки закрепленной его трактовки. На факультативных занятиях в IX классе учащиеся знакомились с драмой Шекспира «Ромео и Джульетта». Живая реакция на события пьесы характеризовала общее отношение школьников, они быстро и правильно ориентировались в коллизиях пьесы, раскрывали отношения действующих лиц, решительно истолковывали смысл пьесы и выявляли авторскую позицию. Но вот был задан вопрос, ответ на который требовал не только знания текста и эпохи, но и умения привести в соответствие собственную нравственную позицию с пафосом пьесы: «Прав ли Шекспир, утверждая, что «нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте»?» Учащиеся не обратили внимания на некоторую некорректность вопроса, прямо зазвучавшего из глубины веков в нашем времени, и попытались ответить на него без всяких предварительных уточнений. Интересно, что учащиеся, лучше усвоившие текст, далеко не всегда давали наиболее продуманные ответы. Для многих авторитет Шекспира оказался столь высоким, что они с порога отмели всякие сомнения в единственности занятой им позиции во все времена, не задумываясь и над тем, что суждение, исполненное поэтической экспрессии, подчас довольно далеко отстоит от логически точного результата работы мысли.
   Односложные ответы типа «Конечно, прав», «А как же иначе?», «Он прав, потому что это Шекспир!» составили около 12 %. Некоторая часть учащихся выразила интуитивное сомнение в бесспорности утверждения. Например, одна из учениц ответила: «Я лично считаю, что трагедия, разыгравшаяся с Ромео и Джульеттой, еще не самая большая трагедия. Почему? Даже не смогу написать, но у меня такое глубокое убеждение». В последующем устном разговоре выяснилось, что трагедийный конец, по мнению ученицы, если не снимается, то ослабляется силой и счастьем познанной и разделенной героями любви.
   В других случаях разъяснение позиции тоже, по существу, сводилось к тому, что ощущение радости, чувство, широко разлитое в произведении, «компенсирует» ужасный конец влюбленных. Таких ответов было около 17 %.
   Большая часть отвечающих делала оптимистический вывод относительно содержательной сути пьесы, не выходя за ее рамки. С разной степенью распространенности и аргументированности эти учащиеся противопоставляли смерть героев событиям, которые за ней последовали: «Нет. Не прав, хотя «повесть» заканчивается гибелью главных героев. Но ведь, с другой стороны, положен конец кровной вражде»; «Пьеса, действительно печальна, так как заканчивается смертью героев, но утверждать, что «нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте», все же, я считаю, нельзя. И вот почему: смерть героев уничтожает вековую рознь между кланами Монтекки и Капулетти. Она несет им какое-то светлое духовное обновление. Она сделала их из врагов друзьями. Разве это печально?» В таком духе ответили приблизительно 45 % учащихся.
   Наконец, последняя группа, тоже с разной степенью «доказательности», дала отрицательный ответ, но мотивировала его уже не только событиями пьесы и духом далекого времени, но и сопоставлением со всем многовековым опытом человеческих печалей. Типичный ответ при этом выглядел так: «Я думаю, что Шекспир не прав, так как на свете бывает много печальных событий (например, война), которые по трагизму превосходят эту повесть. Это безусловно грустное произведение, но не «самое печальное на свете».
   В данном случае дискуссия, возникшая при оценке различных точек зрения, помогла, на наш взгляд, подвести учащихся к осознанию необходимости (правомерности, но и ограниченности) различных оценочных позиции в связи с исходной мыслью: оценивается ли произведение исключительно по смыслу его сюжета, по его связям с эпохой или же в перспективе всей истории человеческого общества. Умение понять иную точку зрения немало способствовало затем и свежести, оригинальности собственной позиции.
   Какого рода общее представление складывается у старшеклассников о творчестве «школьных» классиков? Попробуем показать это на примере высказываний учащихся о Шекспире. В более дифференцированном плане можно говорить:
   об искаженном: «Шекспир. Исторический роман»; «Шекспир и исторические романы, поэмы, трагедии»;
   о неопределенном: «Шекспир – нет слов»; «Много читала Шекспира, как трагедии, так и комедийные произведения»;
   о схематически-отвлеченном: «Шекспир – драматург эпохи Возрождения, рассматривал проблему отношений в обществе»; «Шекспир – английский классик XVII века»;
   об эмоционально-личностном: «Шекспира много читала… Он возвышает, хочется быть лучше после его произведений»; «Шекспир – это верность, любовь. Любить, как в его сонетах, – горькое счастье, умирать с мечом в руке».
   Сознавая условность проведенной дифференциации, в целом можно отметить, что эволюция от незнания к знанию и от равнодушия к восприятию-сопереживанию идет, видно, какими-то сходными, аналогичными путями.
   Связь представлений учащихся о конкретном писателе и зарубежной классике в целом с предпочитаемыми авторами и произведениями очевидна. Но в какой мере устойчиво «ядро» художественных интересов школьников во времени и в процессе специального литературного образования? Ответ на этот вопрос должен в значительной мере утвердить определенный круг имен и явлений зарубежной классики, существенный для изучения иностранной литературы в школе.

   Сопоставим данные о любимых авторах, названных старшеклассниками и студентами-филологами[58]:
   Старшеклассники
   Дюма
   Лондон
   Шекспир, Бальзак
   Гюго
   Диккенс
   Хемингуэй

   Студенты
   Войнич
   Лондон, Шекспир
   Гюго, Марк Твен
   Шиллер, Драйзер, Уэллс,
   Уайльд, Сент-Экзюпери,
   Зегерс
   Бальзак, Диккенс
   Сервантес, Стендаль,
   Томас Манн, Барбюс,
   Пристли, А. Хейли,
   А. Моруа

   По-видимому, можно сделать вывод о том, что даже у будущих специалистов основа литературных симпатий закладывается в школе.
   Интересно отметить ясно выраженную закономерность в эволюции вкусовых предпочтений у студентов-филологов (за полтора года до окончания курса). Классика, любимая учащимися IX–X классов, остается в основном и в активе студенческих интересов, изменение же происходит главным образом за счет расширения круга любимых авторов, включающего имена широко известных писателей.
   Обобщая итоги работы с различными группами молодежи, попытаемся определить мотивы обращения старшеклассников к произведениям зарубежной классики.
   Мотивы обращения к иностранной литературе фиксировались на основе содержательных рекомендаций программы и в связи со свободным выбором старшеклассников. Студенты отвечали на вопрос: «Кто из иностранных авторов или героев зарубежной литературы был наиболее близок вам в школьные годы и почему?»
   1. Прежде всего приходится констатировать незначительный интерес к зарубежной литературе приблизительно у 23–25 % школьников даже в том случае, когда знакомство с ее произведениями имело место. Малой заинтересованности иностранной литературой противопоставлялся активный интерес к литературе отечественной: «Не было ни автора любимого, ни героя, так как читала мало и только советскую литературу (редко русскую)»; «Не могу назвать иностранного автора, который увлекал бы»; «Был знаком с произведениями Ч. Диккенса, Рабле, Сервантеса, Дж. Лондона, М. Твена. Но чтобы отнести их в ранг «близких» или выделить кого-нибудь из героев – вряд ли. Может быть, потому, что читал менее близкие мне или не умел, возможно, выбирать то, что нужно. Мне лично так кажется. Не знаю»; «В школе мой читательский кругозор был довольно узок, не выходил за рамки программы. В те годы меня привлекала русская литература, а не зарубежная. Но из школьного курса я с удовольствием читала пьесы Мольера и поэзию Байрона».
   2. Около 18 % школьников характеризовали свои интересы как случайные или обусловленные воздействием чужих предпочтений: «В школьные годы из зарубежных авторов читала лишь Конан-Дойла. Читала потому, что его читали в нашем классе»; «Наиболее близок в школьные годы мне был автор романа «Прощай, оружие!» Э. Хемингуэй. В нашей сельской библиотеке и взрослой библиотеке зарубежных авторов было очень мало, но учительница литературы «снабжала» меня. Очевидно, ее любимый иностранный автор был Хемингуэй, того же автора полюбил и я»; «В школьные годы наиболее интересен и близок мне был Теодор Драйзер. В семье любили его. Мы дома ночами зачитывались его книгами. Но, к сожалению, в институте я не открыла для себя почти ничего нового в его произведениях»; «Любила Шекспира. Наверное, здесь сказалось влияние сестры, которая тоже увлекалась его творчеством»
   3. 20–22 % учащихся привлекали приключенческие, авантюрные произведения зарубежных авторов. Поэтому, как правило, круг чтения их соответствовал сложившемуся в течение последнего столетия интересу ребят к определенному набору имен иностранных авторов. В этих ответах ощутима была четко осознанная мотивация интереса к подобным произведениям: «Больше всего в школьные годы меня привлекали Майн Рид, А. Дюма (отец), Конан-Дойл, Джек Лондон, Ж. Сименон, Ж. Берн. Это скорее всего объясняется тем, что в эти годы больше интересуют приключения, интриги, подвиги, острые характеры и сюжеты. А на второй план уходили более «серьезные» писатели и герои»; «Больше всех мне был близок А. Дюма и герой его книги Монте-Кристо. В детстве, как известно, нас прежде всего привлекает фантастика, приключения. Нам тоже хочется войти в этот мир, быть рядом с героями, нас интересует только одна сторона: сказочность и необычность»; «Майн Рид привлекал, так как его книги написаны понятным и доступным языком, они очень интересные, приключенческие»; «Наверное, в школьные годы всех ребят, и меня в том числе, привлекали приключенческие книги, фантастика (в младших и средних классах). Поэтому и любимыми героями были: Том Сойер и Гекльберри Финн Марка Твена, бледнолицые и индейцы Фенимора Купера, Шерлок Холмс Конан-Дойла, Человек-невидимка Уэллса. Да и кто не восхищался Морисом-Мустангером из книги «Всадник без головы» Майна Рида?
   Эти герои, наверное, привлекали своими человеческими, высокими качествами – добротой, смелостью, находчивостью, юмором, изобретательностью и наблюдательностью.
   В старших классах более увлекали романтические образы, рыцари. Это уже книги Дюма, его цикл романов о мушкетерах, «Королева Марго». Наверное, еще и потому, что интересовался историей Франции и Англии. Был интересен Хемингуэй, и это из-за интереса к замечательной жизни самого автора».
   4. Наконец, 36–38 % учащихся волновали сами герои, сила их характера, благородные, овеянные романтикой борьбы цели, к которым эти герои стремились: «В школьные годы меня больше всего привлекал такой писатель, как У. Шекспир. В его героях, особенно в Гамлете, чувствовалась молодость, решительность, красота. Почему-то Гамлет вставал в ассоциации с Артуром, героем повести Э. Войнич «Овод». В обоих героях была загадочность, новизна, благородство, и это привлекало к себе»; «В героях «Северных рассказов» Дж. Лондона меня восхищала сила воли, мужество, сдержанная простота обращения, благородство»; «Мне нравился Том Сойер Марка Твена с его веселым характером, находчивый, добрый, ищущий во всем справедливость, его дружба, мужественная и верная»; «Первое серьезное знакомство с зарубежной литературой (не считая сказок) – знакомство с захватывающими душу романтическими, интересными приключениями героев Жюля Верна. Затем познакомилась с «Оводом» Войнич. Мне не только понравились герой и героиня, я жила вместе с героями, их думами. Привлекал мужественный, романтичный герой, преданный своему идеалу, делу, которому он посвятил свою жизнь, и его любовь к девушке, любовь, сохранившаяся в его сердце до конца жизни»; «Из иностранных авторов мне были близки в школьные годы М. Твен, Майн Рид, А. Дюма, Э. Золя, Ф. Купер. Из героев иностранной литературы особенно увлекал меня образ Овода. Этот герой был для меня примером во многом: сила воли, смелость, верность и огромная любовь к людям»; «Мне был наиболее близок Шекспир, из «Ромео и Джульетты» отец Лоренцо и король Лир из «Короля Лира». Почему? Эти герои проповедовали вечные истины – добро, дружбу, гуманное отношение к людям. Для меня герои объединены одним именем – Уильям Шекспир… Меня всегда поражала меткость и емкость языка Шекспира… Шекспир для меня в школе это что-то романтическое, загадочное, таинственное. Не могу сказать, чтобы меня охватывал «благоговейный трепет», когда я брала в руки его книги…Для меня его творчество – это не только тайна и романтика, но и родное, доступное, осмысленное, «пропущенное» через мое сердце».
   Итак, школьники могут испытывать незначительный интерес к иностранной литературе, хотя и знакомятся с различными ее образцами в школе и вне ее (23–25 %); этот интерес может объясняться внешними причинами – влиянием товарищей, учителя, семьи, он, как правило, неустойчив и неопределенен, если это единственный мотив обращения к произведению зарубежного автора (18 %); мотивом обращения к произведениям зарубежной литературы может служить занимательность фабулы, стремление приобщиться к необычному (20–22 %); наконец, большая часть учащихся (36–38 %) обращается к иностранной литературе в поисках благородного героя, высоких идей, образцов самоотверженного служения справедливости. В двух последних случаях, следовательно, сам объект чтения, т. е. зарубежная литература, оказывает воздействие на качество интереса к художественному произведению. Однако и в этих случаях вовсе не исключены факторы внешнего воздействия (рекомендация учителя, пример товарищей, «семейная репутация» писателя), но именно устойчивый и ясно осознаваемый интерес к явлениям самой литературы исключает необходимость «первого толчка», тогда как у первых двух групп учащихся возникает потребность связать обращение к чтению, заполнение некоего существенного пробела в духовной жизни с обстоятельствами внешнего характера.
   Таким образом, качественные особенности интереса к зарубежной литературе у разных групп школьников могут измениться в результате специальной систематической работы.
   Направление, в котором могут развиваться художественные интересы учащихся в области зарубежной литературы, в определенной степени смоделировано изменением в характере восприятия иностранной литературы соответствующих групп школьников, получивших специальное образование. Обратимся к высказываниям студентов-филологов, ответивших на вопрос: «Кто из иностранных авторов или героев зарубежной литературы наиболее близок вам в настоящее время и почему?», и попробуем их сгруппировать.
   Для 1-й группы ответов характерен сдвиг от отсутствия в школьные годы интереса к иностранной литературе к сформированности собственного отношения к литературе стран Запада, интересу к героям, которые в основном помогают постигнуть мир, выполняют познавательную функцию: «Сейчас интерес гораздо шире. (Прежде не было ни автора любимого, ни героя.) Это и Роберт Бернс, и Беранже, и Шекспир (сонеты). Точнее сказать, на каждом этапе моего развития (а может, и просто образования) у меня любимый автор и любимый герой. У Стендаля – «Красное и черное» (Жюльен Сорель). У Бальзака – герой «Шагреневой кожи»…Ромен Роллан. Для себя это мысли, которые заставляют меня обращать все больше внимания на свое образование, на себя как личность, на отношения с окружающим миром и окружающими»; «Сейчас любимых авторов много: Хемингуэй, О'Генри, Р. Роллан, Голсуорси, Золя, Бехер… Но в настоящее время Р. Роллан «Очарованная душа»; «Аннета Ривьер… Она привлекает своим оптимизмом, стремлением к действию, способностью разобраться не только в своей душе, но – главное – в душах окружающих ее людей»; «Наиболее близка мне в настоящее время героиня из романа Т. Драйзера «Американская трагедия» – Роберта. Ее выдержанность, ее упорство, чистота ее души, любовь ее к Клайду привлекают меня. Ради своей любви она готова выдержать все…»
   В последнем случае очевидна прямая перекличка с очень личными переживаниями.
   Учащиеся 2-й группы, чьи интересы применительно к иностранной литературе были случайны и поверхностны, на уровне приобщения к ней в институте вырабатывают общий взгляд на зарубежную литературу, выделяют в ней элементы философского, психологического характера. Очевидной становится и определяющая роль руководства чтением: «Сейчас для меня ближе всех из иностранных авторов Стендаль. Было прочитано очень много произведений Стендаля, которые сами по себе заставили о многом в мире задуматься»; «В настоящее время наиболее близки мне Бальзак и Голсуорси. Бальзака люблю за тонкий психологизм и беспощадную критику. Считаю его философскую концепцию наиболее объективной и верной. Голсуорси, я считаю, очень близок Бальзаку именно в области психологизма, объективной оценки. Люблю читать Томаса Манна, его исторический анализ, психологизм считаю очень верным».
   В 3-й группе оказались студенты, для которых острый сюжет, фантастические события были главными в книге. Они подошли к более полному восприятию социального и нравственного содержания произведений: «Это уже не та фантастика и приключения, которые интересовали нас в детстве. Нас интересует все, что происходит в произведении, почему совершается тот или иной поступок, скорее даже не сами герои, а процесс их жизни»; «Раньше чтение было поверхностным, что соответствовало тогдашнему моему непритязательному вкусу. Сейчас интересы изменились.
   Нравятся многие произведения, а вот полюбила некоторые. Люблю поэзию Байрона, памфлеты Р. Бернса, Беранже. Поэзия этих поэтов, по-моему, современна и сейчас, злободневна и лирична»; «Произведения Бальзака я открыла для себя по-новому. Они поражают реальностью описания той жизни – пороков и страстей людских. Люблю «Отца Горио», «Гобсека»; «В настоящее время интереснее читать Шекспира, Мопассана»; «Близок Теодор Драйзер, так как в его книгах затрагиваются по-настоящему жизненные вопросы, разрешаются социальные проблемы».
   У учащихся, составивших 4-ю группу, интерес к героям и их благородным поступкам сменился» (или укрепился) интересом к социальной проблематике зарубежной литературы, к вопросам ее гуманистической направленности, к взаимодействию зарубежной и отечественной классики. Расширился круг имен, представляющих иностранную литературу (в немногих случаях эти имена вообще изменились), в отношении к зарубежной литературе стал ощутим и сугубо профессиональный интерес: «Шекспир был и остается моим любимым зарубежным писателем. Но в институте меня стало больше интересовать творчество Мопассана. Воспринимаю его под таким углом зрения: Чехов – Мопассан. Для меня это какое-то единство, так как и у Чехова поражает понимание глубин жизни»; «В настоящее время мне наиболее близок Маленький принц Антуана Сент-Экзюпери. Этот человечек не только несет в мир вечные истины Шекспира, но и помогает мне правильно осознавать сущность нашей профессии»; «Сейчас мне наиболее близки произведения Бальзака, Гюго, Флобера, Мопассана, больше привлекают произведения с серьезными нравственными проблемами»; «Бальзак, Гёте, Гейне, Байрон, Бернс, Хемингуэй… – знаете, мне очень трудно сказать, кого из них более предпочитаю, мне каждый из них нравится по-своему. И трудно, и кощунственно было бы сказать: вот именно этот нравится больше всего. И все-таки чуть-чуть предпочитаю Гейне, Байрона и Бернса»; «Близкими остались те же писатели, но к ним присоединились Э. Золя, Бальзак, Шоу»; «Герой Сэлинджера – Холден («Над пропастью во ржи»). Его стремление к естественности, искренности человеческих порывов, гуманизм, доброта, открытая болям других людей натура, чуткое, ранимое сердце и. . молодость мне близки»; «В настоящее время, после того как я досконально изучила творчество Шекспира в целом, его герои стали мне еще ближе. И Гамлет занимает среди них ведущее место».
   Характеризуя происшедшие сдвиги, мы, видимо, вправе высказать несколько соображений о возможностях руководства формированием художественных интересов школьников в области зарубежной литературы, о вероятных результатах такого руководства.
   Во-первых, в итоге систематической работы по формированию читательских интересов учащихся все группы до значительной степени сближаются. «Усредненность» проявляется лишь в общем плане при сохранении большого индивидуального, вкусового разнообразия.
   Во-вторых, художественные интересы в целом определяются и на уровне института (даже в большей мере, чем в школе) «программным» изучением литературы. Следовательно, общий характер восприятия зарубежной литературы при всех личностных особенностях должен формироваться целенаправленным воздействием на художественные интересы. Результаты такого воздействия очевидны.
   В-третьих, «содержательное ядро» художественных интересов в области иностранной литературы и на уровне систематического образования является относительно устойчивым на протяжении десятилетий. Это значительно облегчает как отбор необходимых произведений (по заданным параметрам нравственного, эстетического воздействия), так и их художественную интерпретацию не только в рамках обязательной программы, но и в процессе кружковых, факультативных занятий.
   Это «содержательное ядро» в количественном отношении также достаточно устойчиво. Динамика его от средних классов школы к моменту завершения специального образования колеблется от 15–18 имен (или произведений) до 30–35. В этом случае речь идет, конечно, о «коллективном знании»[59] целого класса или институтской группы. При всех вкусовых различиях можно считать, что такой количественный набор охватывает 90–95 % вкусовых предпочтений каждого члена данной обследуемой группы. Нам кажется, что это обстоятельство до известной степени ограничивает и облегчает работу учителя, ибо является объективным фактором, характеризующим интерес учащихся и выпускников школы (ибо мы рассматривали наиболее эффективный вариант специального литературного образования) к произведениям иностранной литературы.
   В-четвертых, стихийно может возникнуть и интерес к автору произведения, а вслед за этим и к межлитературным связям отечественной и зарубежной классики. Так, можно представить себе стихийный или организуемый ход формирования качественного, осмысленного, продуктивного в идейно-эстетическом смысле процесса восприятия зарубежной литературы учащимися общеобразовательной школы.
   Наибольшее воздействие на наших учащихся оказывают литературные герои с сильной волей, преследующие гуманные цели, отдающие себя служению обществу, борющиеся с безобразными проявлениями действительности. Это очень существенно при отборе учителем произведений зарубежной литературы для факультативных занятий, кружковой работы, внеклассного чтения. И, наконец, учителю нужно помнить, что восприятие школьниками такого сложного явления, как произведения зарубежной литературной классики, чаще всего оказывается лишь началом его полного осмысления и оценки, начальным этапом длительной интеллектуальной и эмоциональной работы учащихся под руководством учителя и может завершаться как самостоятельный интеллектуальный процесс в послешкольный период.
   Итак, характер восприятия явлений иностранной литературы, объективная ограниченность его полноты, активность или пассивность восприятия, ступенчатость этого процесса и его психологическая сложность должны обязательно учитываться при изучении произведений зарубежной классики в классе или же на факультативных занятиях. Общие закономерности восприятия как психологического феномена так же не могут игнорироваться учителем, как и возрастные особенности учащихся, объем их знаний, инертная или инициативная жизненная позиция учащихся, когда речь идет об изучении инонациональной литературы.
   Учитывая особенности восприятия учащимися иностранной литературы, преподаватель делает первый, но при удаче решающий шаг к тому, чтобы литературное произведение инонациональной классики стало по-настоящему личным достоянием школьника.
   Итак, восприятие произведений иностранной литературы имеет свои значимые особенности, но в целом подчинено общим закономерностям художественного восприятия. Отсюда и решение проблемы взаимосвязи отечественной и зарубежной литератур в учебно-воспитательном процессе базируется на принципиальной общности их восприятия, но должно учитывать и особенности национальной культуры, отразившейся в самой природе художественного произведения.
   Постижение закономерностей мирового общелитературного развития на примерах связей и соответствий явлений зарубежной и отечественной литератур значительно углубляет литературное образование школьников и существенно расширяет возможности формирования их мировоззрения, а также идейно-нравственное и эстетическое воспитание. Комплексное восприятие единства мирового литературного процесса осуществимо только на основе достаточно адекватного восприятия явлений отечественной и зарубежной литератур. Отсюда выявление непосредственного впечатления от прочитанного произведения зарубежного писателя и последующее углубление восприятия его в процессе изучения – важнейшая задача словесника. Закономерности и особенности восприятия учащимися литературных произведений, о которых речь шла выше, проявляясь в разных конкретных условиях, не могут не учитываться словесником при организации систематической работы с учащимися в рамках урока, факультативных и кружковых занятий, в процессе руководства их самостоятельным чтением.

3
Неподготовленное сопоставление произведений отечественной и зарубежной литератур

   В процессе чтения произведений зарубежной литературы учащиеся отмечают самостоятельно близость характеров, сходство героев русской литературы и иностранной классики и определяют эти общие совпадения в большинстве случаев верно.
   Так, например, учащиеся X классов школ № 146 и 600 Москвы сумели провести параллели Гобсек – Плюшкин, Чайльд-Гарольд – Онегин, Гамлет – Чацкий, при этом 66 % школьников сочли сравнение возможным и попытались осуществить его. Они предложили ряд героев иностранной литературы и чем-то родственных им образов из произведений отечественных писателей. Большинство сравнений естественны и обычны: Гобсек – Скупой рыцарь, Плюшкин, Коробочка; Чайльд-Гарольд – Онегин, Чацкий, Печорин; Гамлет – Чацкий, Печорин, Арбенин. Встречаются сопоставления оригинальные, свидетельствующие о подспудном стремлении уловить «связь времен» в масштабном плане («Сильвио из повести Пушкина «Выстрел» немного похож на Чайльд-Гарольда». Очевидно, на мысль о сходстве навели романтические черты героев, метод их изображения, но не собственно характеры и судьбы).
   Но возникают у юных читателей и ассоциации, трудно объяснимые: так, Гобсек сопоставляется с Базаровым. По мнению учащихся, их «сближает» презрение к обществу и его законам. Легко видеть опасность такого рода произвольных сравнений. Этот маленький пример показывает, как тонко и осмотрительно следует использовать в анализе сопоставление отечественной и зарубежной классики. Однако если само по себе сопоставление ведущих персонажей эпохальных литературных произведений не представляет для большинства учащихся особого труда, то определение черт сходства и отличия оказывается гораздо более сложной задачей: 85 % не сумели этого сделать, а остальные 15 % школьников ограничились в сопоставлении указанием на близкие черты (это проще), да и о них говорили довольно примитивно и неярко.
   И все же в целом складывается впечатление, что те учащиеся, которые знакомились в школе с произведениями западной классики, готовы к усвоению основных элементов процесса взаимодействия литератур и способны с его помощью лучше понять закономерности развития отечественной литературы и ее мировое значение. Так, например, единство мирового литературного процесса на основе выявления типологических соответствий в различных национальных литературах хорошо осознается восьмиклассниками при сопоставлении творчества Дж. Г. Байрона с творчеством Пушкина и Лермонтова.
   Однако, прежде чем обратиться к работам учащихся, коротко остановимся на параллели Лермонтов – Байрон, чтобы затем проанализировать стихийно зафиксированное сходство их поэзии.
   Прежде всего следует сказать, что сами потребности русской литературы 30-х годов XIX столетия вовсе не требовали создания русифицированного «байронизма», повторения идейных и стилевых мотивов Байрона в русском варианте. Но время властно искало вулканической страстности в выражении стремлений, волновавших передовое русское общество, требовало создания характеров необъятной силы чувств, грандиозной эмоциональности.
   Настроения передовой части русского общества были созвучны выражению в образах байроновской мощи. Это ощущает и пытается выразить шестнадцатилетний Лермонтов. Уже в стихотворении 1830 г. «К ***» мы находим многозначительные строки:
…но кипят на сердце звуки,
И Байрона достигнуть я б хотел;
У нас одна душа, одни и те же муки, —
О, если б одинаков был удел!.
Как он, ищу забвенья и свободы,
Как он, в ребячестве пылал уж я душой.
Любил закат в горах, пенящиеся воды
И бурь земных и бурь небесных вой.
Как он, ищу спокойствия напрасно…

   Однако уже через два года стремление повторить судьбу английского поэта у Лермонтова сменяется мыслью о национальной принадлежности своего таланта, о поэтическом «байронизме» русского склада как желанном и сущем уделе автора:
Нет, я не Байрон, я другой,
Еще неведомый избранник,
Как он, гонимый миром странник,
Но только с русскою душой.

   Связь творчества Лермонтова с поэзией Байрона очевидна, и дело здесь не в поэтическом выражении некоторых общих мыслей, не в сходстве отдельных образов и не в близости строк и строф. Гораздо важнее общее отношение Лермонтова к байроновской философии бытия и его художественной системе. Интерес к ним не оставлял Лермонтова на протяжении всей его жизни. «Симпатии его к Байрону были глубже, чем у Пушкина»[60].
   К началу 30-х годов XIX века байроновская традиция в европейской литературе претерпевает существенные качественные изменения. Основным был, пожалуй, отказ от изображения героя века как героя страдающего, меланхолически отрешенного от действительности, одинокого и разочарованного. Главным становится создание характеров, активно протестующих против разных форм социальной несправедливости (в произведениях Гюго, Альфреда де Виньи, Мицкевича и др.). Трансформация «байронизма», характерная для русской романтической поэзии 20-х годов, становится уже историей. Интерес Лермонтова к творчеству Байрона в начале 30-х годов, когда он прочитал Байрона в оригинале, это именно интерес к богоборческим и тираноборческим мотивам его поэзии, к социально действенному пафосу его произведений. (Хотя, конечно, и скорбь от ощущения несовершенства бытия – всепроникающая мысль в творчестве обоих поэтов.)
   Многие эпизоды, коллизии, ситуативные детали в поэзии Лермонтова легко сопоставимы с мотивами байроновских произведений («Каллы» – «Гяур», «Хаджи Абрек»; «Абидосская невеста» – «Боярин Орша»; «Каин» – «Люди и страсти» и др.). Но дело, конечно, не в этом. Лермонтов не подражал и не заимствовал в прямом смысле слова, но использовал некоторые всеобщие поэтические элементы, сюжетные линии и эпизоды, которые до известной степени (и, разумеется, не без влияния Байрона) стали своеобразным общим местом.
   Важна принципиальная общность идей и настроений, роднящая Байрона и Лермонтова, в первую очередь общность тематическая. Так, характерной в этом смысле оказывается тема вольнолюбия, борьбы за свободу в сочетании с тягостным сознанием одиночества в этой борьбе. Здесь специфически лермонтовская разработка темы безусловно родственна по духу мировоззренческим и стилевым аспектам «Лары», «Корсара», «Гяура», «Каина».
   Важная тема многих лермонтовских произведений – сопоставление добра и зла (как в житейском, так и в философском плане), попытка определить смысл их противоборства и сосуществования. Естественно предположить, что своеобразным исходным началом для самой постановки проблемы (если иметь в виду характер поэтического оформления идеи, подсказанной действительностью) могли быть поэмы и философские трагедии Байрона, хотя вряд ли имеют смысл в этом плане поиски текстовых совпадений этих произведений и «Вадима», «Демона», «Боярина Орши» Лермонтова.
   Речь идет и не о заимствовании идейных концепций, а о высоко поэтическом примере, который направляет творческие поиски Лермонтова как самостоятельного творца на создание оригинальных произведений родственного типа. «…Связь Лермонтова с творчеством Байрона выходит далеко за пределы формальных – жанровых, стилистических и композиционных – принципов, как бы существенны ни были последние. Лермонтову ценно и важно содержание всего наследия английского поэта. И если связь с Байроном ограничивается для Пушкина в основном жанровыми рамками поэмы, если принципы восточных поэм Байрона находят отражение в южных поэмах Пушкина, то для Лермонтова не меньшую (если не большую) роль играет и трагедия и лирика Байрона. При этом идейно-философские и даже фабульно-тематические элементы трагедий Байрона (как, например, их грандиозные космогонические пейзажи) получают развитие у Лермонтова не в формально соответствующем им драматическом жанре, а в лирическом стихотворении и особенно поэме»[61].
   Большая эмоциональность, открытость и сила в выражении поэтически поставленных проблем характеризуют напряженный интерес к байроновским идеям и их развитие в поэзии Лермонтова.
   Масштабность, откровенная социальная сатира, психологизм, многообразная тональность, свободная композиция «Паломничества Чайльд-Гарольда», «Беппо» и «Дон Жуана» Байрона привлекают Лермонтова и по-своему отражаются в его последних произведениях. Байрона и Лермонтова роднит их бескомпромиссное, трагедийное неприятие существующего мира. Пафос сурового осуждения действительности, преклонение перед борющимися (пусть и гибнущими в этой борьбе) героями – важнейшая общая поэтическая позиция Лермонтова и Байрона.
   Заинтересованная, глубокая реакция Лермонтова на творчество Байрона отнюдь не может быть квалифицирована как одностороннее «влияние». Все сказанное предопределяет и возможности сопоставления творчества Байрона и Лермонтова и планируемые цели такого сравнения в учебном процессе.
   После изучения творчества Байрона и лирики Лермонтова учащиеся на одном из уроков получили задание: «Сравнить стихотворения Байрона «В альбом» и «Из дневника в Кефалонии» и Лермонтова «Расстались мы….» и «Парус» (любую из пар или обе)».
   Задание имело общий характер, предоставляя учащимся свободу в выборе параметров сравнения: тема, содержание, литературный метод, лирический герой и т. д. Важно было выявить, что именно и каким образом станут сопоставлять учащиеся, даст ли их работа результат в понимании межнациональных литературных связей, продуктивен ли такой тип задания «без ограничений» для целенаправленного эстетического развития учащихся.
   Тематического предпочтения при выборе стихотворений для сравнения не выявилось. С одинаковым интересом учащиеся сопоставили стихи о любви и о романтике борьбы и социального протеста (первой паре стихотворений было посвящено 7 работ, второй – 6, в 10 работах выполнялись оба задания, 1 учащийся не сделал ничего; близкие соотношения оставались и в других VIII классах).
   Естественно, что, работая со стихотворениями «В альбом» Байрона и «Расстались мы…» Лермонтова, восьмиклассники прежде всего попытались выразить свое отношение к их содержанию. Они сочувствуют страданиям обоих героев, говорят о том, что оба стихотворения «показывают личный мир авторов», которые «испытывают одни и те же чувства», «в каждом стихотворении своя трагическая судьба», хотя «у Байрона это чувство в настоящем времени», а у Лермонтова «любовь его в прошлом». «Мы видим, как переживают и грустят два человека», «речь идет о тяжести разлуки с любимой женщиной». Но если у Байрона «в стихотворении нет завершенности», то у Лермонтова это «воспоминание о лучших годах жизни, о преданной дружбе». «Поэты испытывают чувство огромной любви, священное, возвышенное чувство». «Тема здесь, конечно же, одна».
   «Стихотворение Байрона, как и стихотворение Лермонтова, пронизано какой-то безотчетной грустью… поэт чувствует расставание с любимой женщиной. Строчки стихов дают нам понять, что поэт не верит в постоянство чувств своей избранницы, и запись в альбом должна напомнить ей о его глубокой истинной любви».
   «В произведении Лермонтова мы читаем также о любви, но о любви прошедшей. Прошло, быть может, много лет, но человек хранит портрет любимой и продолжает любить даже не ее, а память о ней.
   Эти произведения очень схожи: в них чувствуется глубокая душа поэтов и какая-то безысходность: «ничто на земле не вечно».
   При сопоставлении восьмиклассникам легче понять, что предметом изображения в лирическом стихотворении может быть не столько событие, сколько чувство, что чувства сходные, многократно повторяемые – источник поэзии в разных национальных литературах, что, наконец, у больших поэтов почти аналогичные чувства различаются массой оттенков, интонаций, «частных» ощущений.
   Учащиеся, пусть поначалу и не всегда умело и доказательно, пытаются передать свое понимание национального своеобразия родной литературы: «Стихи Лермонтова отличаются от стихов Байрона тем, что это именно русские стихи. Они пронизаны тем чувством одиночества, которое преследует самого Лермонтова. Поэзия Лермонтова всегда искренняя, страстная и взволнованная. Он думает о народе, о своей Родине. По этим стихам сразу видно, что стихотворение Лермонтова «Расстались мы….» более искреннее, более живое».
   Конечно, нас гораздо больше интересует отчетливое стремление ученика выявить национальное своеобразие в сравнении, чем абсолютная истинность каждого конкретного суждения. Правда, надо сказать, что выявление различий чаще все-таки базировалось на утверждении личностного своеобразия каждого из поэтов, без соотнесения национальных начал в романтической поэзии. Без соответствующей работы учителя (именно так обстояло дело в данном случае) сами школьники, как правило, ограничивались сопоставлением содержания двух стихотворений.
   При этом лучше воспринимались ими признаки собственно романтической поэзии. Это, в их понимании, изображение интимных чувств, сердечных страданий и лишений, гибели от люб «Романтизм Байрона… в теме стиха»; «Стихи написаны в романтическом стиле… В этих двух стихах есть эмоциональное родство, чувства Байрона и Лермонтова похожи»; «Тема стихотворений Байрона и Лермонтова лирическая… У Байрона раннее предчувствие крушения любви… Лермонтов с болью пишет о том, что он уже расстался с любимой женщиной… В стихотворениях чувствуются такие признаки романтизма, как глубокая грусть, недосказанность; в стихотворении «В альбом» Байрон рассказывает о своей трагической любви, которую больше не вернешь. Лермонтов – тоже. И они оба верят, что это трагично и ничего нельзя исправить (что и говорит нам: оба эти стихотворения написаны в романтическом стиле)»; «Оба поэта посвятили свои стихотворения священным, возвышенным, романтическим чувствам».
   В процессе сопоставления интенсивней работает воображение учащихся, порой они домысливают обстановку, в которой создавались сравниваемые стихи, и воссоздают ее романтически: «Когда я читаю стихотворение Лермонтова, то мне представляется небольшой кабинет, окно с полуопущенной занавеской, через которую пробивается робкий луч солнца, письменный стол, на котором в беспорядке лежат бумаги, за столом сидит юноша, он взволнован, лицо его выражает необъяснимую грусть: он полностью погружен в воспоминания.
   Я думаю, что только в таком настроении поэт мог написать это стихотворение».
   Некоторая вычурность и книжность приведенного описания естественны для восьмиклассницы, стремящейся представить свое понимание «романтической» обстановки. В других случаях склад характера и, может быть, отсутствие склонности к печальным, меланхолическим чувствам и переживаниям, отторжение от романтического мира стихотворений Байрона и Лермонтова давали просто шутливую реакцию: «Эти стихотворения говорят о несчастной любви двух молодых людей, которые и по сей день страдают».
   Стихотворения Байрона «Из дневника в Кефалонии» и «Парус» Лермонтова были восприняты как отражение отношения поэтов «к жизни». Стихи «схожи темой «недовольства», призывом отказаться от бездействия», «это уже не интимная, личная тема, это стихотворения о свободе». «В обоих стихотворениях есть жажда борьбы, герои-бунтари, восстающие против несправедливости окружающего их мира».
   В то же время тема борьбы по-разному выражена у поэтов. «У Байрона в словах «На ложе колкий терн – я не дремлю» выражена сама борьба, в стихотворении же Лермонтова «Парус» герой только «ищет бури», само слово «ищет» показывает, что он еще не нашел ее». «Байрон ясно видит свою цель, он хочет бороться и отдает все силы для борьбы за справедливость, за народ, пусть даже и не за свой народ. . А Лермонтов? Я думаю, что если бы в то время произошло крупное восстание. . или даже такое выступление, как выступление декабристов, Лермонтов был бы в первых рядах. Но он одинок, он только «ищет бури». Байрон погиб в борьбе, Лермонтов погиб с мечтой о борьбе, но он боролся словом».
   Определение различий в двух стихотворениях высветляет учащимся и разницу положений поэтов в социальной действительности, и неодинаковость поэтических средств, и общность романтической позиции Байрона и Лермонтова: «Стихотворение Байрона написано очень резко, в нем такие слова, как «тиран», «жатва», «мертвые», «Парус» Лермонтова совсем другой: у него скрытый смысл, не как у Байрона… Но оба эти стихотворения пронизаны атмосферой таинственности… Оба автора переживают за жизнь будущего поколения, только для одного идеал – это мятежный парус, а для другого – тот, кто не уступит тирану, «который давит мир»; «Байрон открыто призывал к борьбе, он боролся: «Созрела жатва – мне ли медлить жать?» Лермонтов еще не может бороться, из-за этого его парус еще не нашел своего пути»; «Мы называем Лермонтова и Байрона поэтами-романтиками. Им свойственна разочарованность и меланхолия стиха»; «В стихотворении Лермонтова (не как у Байрона) чувствуется какое-то минутное затишье, после которого возникнет что-то такое, что перевернет все. Здесь определенно видна недосказанность – признак романтизма»; «Романтизм обоих стихотворений заключается в том, что здесь описываются герои-одиночки: парус – одинокий и «созрела жатва – мне ли медлить жать?»; «Байрон борется физически, а Лермонтов своим пером. Байрон более точно и жестко выражает свои чувства, Лермонтов окружил себя волнами, бурей, скрипучей мачтой»; «В стихотворении «Парус» Лермонтова преследует одиночество. Лермонтов сам, как «парус одинокий»; «В отличие от Байрона Лермонтов пишет стихи более просто, более понятно. Чувства у обоих поэтов выражены по-разному. Но, как и стихи Лермонтова, стихотворения Байрона пронизаны любовью, взволнованностью, печалью: Лермонтов – романтик, и Байрон – романтик».
   Не стоит акцентировать очевидную упрощенность некоторых замечаний – справедливее говорить о первичности характера этих суждений, чье основное достоинство – самостоятельность, итог соотнесения литературных явлений. В процессе работы с учителем будет активизироваться и постижение сути сложных литературных процессов и оттачиваться художественная восприимчивость.
   Одно из лучших стихотворений М.Ю. Лермонтова, написанное в самом конце жизни, «Прощай, немытая Россия….» при своей романтической экспрессивности в основе своей реалистично. Конкретное событие (отъезд на Кавказ), прямые и емкие смысловые характеристики ненавистной ему общественной атмосферы в родной стране, надежда обрести, пусть хотя бы наружно, не поднадзорную свободу в дальних краях – об этом пишет поэт, и ненависть, боль, робкая надежда передают нам его ощущение от поэтически воспринятой и отраженной действительности.
   Вся глубина стихотворения, отразившего своего рода итог поэтической и социальной эволюции поэта, гораздо полнее будет воспринята учащимися, если мы предложим сопоставить его с известнейшим стихотворением Байрона «Прости, прощай, мой край родной!». Как воспринимают восьмиклассники, знакомые в целом с творчеством Байрона и Лермонтова, реакцию поэтов на сходные ситуации в личной судьбе и социальной действительности? Могут ли они сколько-нибудь ясно выразить ощущение индивидуального своеобразия поэзии каждого из великих творцов?
   Опыт показывает, что такого рода работа, при всех упрощениях некоторых суждений, оказывается весьма плодотворной: учащиеся лучше начинают чувствовать и близость и отличия мировоззрения Байрона и Лермонтова, особенности их творческой манеры. Обратимся к отрывку из работы школьника: «Что же сближает стихотворения этих великих поэтов? Разочарование и уныние лирического героя. Причины мотивов разочарования тоже схожи. Байрон был смертельным врагом феодально-монархического деспотизма, непримиримым врагом эксплуатации и частной собственности. Наряду с гневным обличением пороков господствующих классов, он призывал к революционной борьбе, но частые поражения национально-освободительного движения в Европе 10—20-х годов XIX века, наряду с личной неустроенностью, создавали предпосылки для появления пессимистических, мрачных настроений.
   Лермонтовская горечь и отчаяние связаны с тем, что в народе не было подлинной революционности. Гнев и печаль великого поэта при виде «послушности» и покорности народа были выражением подлинной любви к нему и к родине.
   В обоих случаях (стихотворениях) поэт одинок в своем протесте, но это свидетельство ограниченности не столько поэта, сколько его времени. Тем самым поэты переводят поэтическую мысль из плана биографического в план общечеловеческий».
   Хотя в некотором смысле объективная закономерность формы поэтической реакции на действительность воспринимается здесь (в противоречии с начальной установкой) как сознательный акт творчества, хотя некоторые существенные мотивы связи личности и общества, отразившиеся в стихах, опущены или недостаточно поняты, все же учащийся достаточно самостоятельно уловил и сформулировал важнейший элемент поэтической сходимости в реакциях разнонациональной поэзии на близость в общественной ситуации и личной судьбе авторов. Тем самым раздвинуты и рамки поэтической значимости лермонтовского шедевра, и упрочена в сознании мысль о «безграничности» поэтических чувств Байрона.
   

notes

Примечания

1

   Цит. по: Рождественский С. В. Исторический обзор деятельности министерства народного просвещения. 1802–1902. – СПб., 1902. – С. 15.

2

   Там же. – С. 90.

3

   Цит. по: Рождественский С. В. Исторический обзор деятельности министерства народного просвещения. 1802–1902. – СПб., 1902. – С. 89.

4

   См.: Симонов И.С. Педагогический сборник за 50 лет. 1864–1914: Краткий исторический очерк. – Петроград, 1914. – С. 2.

5

   Общая программа и инструкция для преподавания учебных предметов в кадетских корпусах: Руководящие указания. Частные программы по всем учебным предметам. – СПб., 1915. – С. 44.

6

   См.: Симонов И.С. Педагогический сборник за 50 лет. 1864–1914: Краткий исторический очерк. – Петроград, 1914. – С. 10.

7

   План распределения преподавания наук в высших народных училищах, гимназиях и прогимназиях, состоящих в ведомстве министерства народного просвещения. – СПб., 1860. – С. 13.

8

   Там же. – С. 14.

9

   План распределения преподавания наук в высших народных училищах, гимназиях и прогимназиях, состоящих в ведомстве министерства народного просвещения. – СПб., 1860. – С. 13.

10

   Там же. – С. 13.

11

   Стоюнин В. Я. О преподавании русской литературы. 5-е изд. – СПб., 1898. – С. 7.

12

   Петров К.П. Курс истории русской литературы. 2-е изд. – СПб., 1905. – С. 3.

13

   В 1904 г. вышло 7-е издание пособия.

14

   См.: Материалы по реформе средней школы. Примерные программы и объяснительные записки. – СПб., 1915.

15

   См.: Материалы по реформе средней школы. Примерные программы и объяснительные записки. – СПб., 1915. – С. 45.

16

   Там же. – С. 45.

17

   Блонский П.П. Трудовая школа. – М., 1919. Ч. 2. – С. 40.

18

   Там же. – С. 41.

19

   Там же. – С. 41.

20

   Там же. – С. 41.

21

   Роткович Я.А. История преподавания литературы в советской школе. М., 1976. С. 44.

22

   Программа по русскому языку и литературе для нерусской неполной средней школы. – М., 1937. – С. 22.

23

   Программы по русскому языку и по русской литературе для нерусских средних школ РСФСР. 8—10 классы. – М., 1941. – С. 34; С. 36.

24

   Там же. – С. 22.

25

   Программа средней школы. Литература. 8—10 классы. – М., 1941. – С. 24.

26

   Там же. – С. 13.

27

   Сухомлинский В.А. Избранные произведения: В 5 т. – Киев, 1979. – Т. 1. – С. 389.

28

   Программы восьмилетней и средней школы. Литература. IV–X классы. – М., 1985. – С. 3.

29

   Там же. – С. 7.

30

   Учебные планы общеобразовательной школы. – Рига, 1977. – С. 70.

31

   Расширенный список и тематический обзор рекомендуемых для изучения произведений новейшего периода содержится в главе «О возможностях обращения к зарубежной литературе второй половины XX века» в кн.: Нартов К.М. Методическое руководство по изучению зарубежной литературы в национальной школе. – М., 1977.

32

   Программа по литературе для национальных школ РФ. 5—11 классы. – СПб., 1995. – С. 55.

33

   Там же. – С. 55.

34

   Бушмин А.С. Преемственность в развитии литературы. – Л., 1975. – С. 31.

35

   Горький М. Несобранные литературно-критические статьи. – М., 1941. – С. 305.

36

   Асенин С.В. Немцев И.Б. Познавательная и воспитательная роль искусства. – М., 1967. – С. 56.

37

   Горький М. О литературе. – М., 1953. – С. 317.

38

   Бояджиев Г. От Софокла до Брехта за сорок театральных вечеров. – М., 1969. – С. 155.

39

   Взаимосвязи и взаимодействие национальных литератур. Материалы дискуссии. 11–15 января 1960 года. – М., 1961. – С. 362.

40

   Левин Ю.Д. Восприятие творчества инонациональных писателей // Историко-литературный процесс. Проблемы и методы изучения. – Л., 1974. – С. 240.

41

   История немецкой литературы. – М., 1963. Т. II.

42

   Эстетическая культура советского человека /Под ред. проф. М.С. Кагана. – ЛГУ, 1976. – С. 97.

43

   Голубков В.В. Методика преподавания литературы. – М., 1962. – С. 15.

44

   Никифорова О.И. Психология восприятия художественной литературы. – М., 1972. – С. 13.

45

   См.: Блонский П.П. Избранные психологические произведения. – М., 1964; Взаимосвязь обучения, воспитания и развития в юношеском возрасте. – Л., 1967; Давыдов В.В. Виды обобщения в обучении. – М., 1972.

46

   Гёте И.В. Об искусстве. – М., 1975. – С. 328—329

47

   Грипцер И. Великий эпос Индии // Махабхарата. Рамаяна. – М., 1974. – С. 5.

48

   Алексеев М.П. Русская классическая литература и ее мировое значение. Доклад на Юбилейной сессии Академии наук СССР, посвященной 250-летию Академии наук СССР. – М., 1975. – С. 1–2.

49

   Маршак С.Я. Воспитание словом. – М., 1961. – С. 89–90.

50

   Там же. – С. 92.

51

   Недошивин Г.А. Взаимодействие искусств и всестороннее развитие личности // Литература, искусство и формирование личности в социалистическом обществе. – М., 1974. – С. 35.

52

   Белинский В.Г. Собр. соч.: В 3 т. – М., 1948. Т. 2. – С. 485.

53

   См.: Крупник Е.П., Собкин В.С. Система ценностных ориентаций старшеклассников в области художественной литературы // Проблемы теории и методики эстетического воспитания школьников. – Тбилиси, 1980. Т. I. – С. 81–91.

54

   См.: Лотман Ю.М. Структура художественного текста. Семиотические исследования по теории искусства. – М., 1970; Успенский Б.А. Поэтика композиции. Структура художественного текста и типология композиционной формы. – М., 1970; Моль А. Теория информации и эстетическое восприятие. – М., 1966; Он же. Социология культуры. – М., 1973.

55

   Приводим ответы учащихся-старшеклассников и выпускников школ Москвы и Подмосковья.

56

   Браже Т.Г., Чирковская Т.В. В защиту анализа. – Литература в школе. – 1965. № 6. – С. 73.

57

   См.: Валентайн К. Психология красоты. – М., 1926; Якобсон П.М. Психология художественного восприятия. – М., 1964.

58

   Из материалов опроса студентов III курса филологического факультета Шадринского педагогического института.

59

   Термин введен методистом Л.Е. Стрельцовой. См.: Стрельцова Л.Е. Изучение творчества писателя в старших классах. – М., 1981. – С. 87.

60

   Герцен А.И. Собр. соч.: В 30 т. – М., 1954. – Т. VII. – С. 225.

61

   Федоров А.В. Лермонтов и литература его времени. – Л., 1967. – С. 327–329.
Купить и читать книгу за 200 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать