Назад

Купить и читать книгу

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Когда началась и когда закончилась Вторая мировая

   Общеизвестно, что Вторая мировая война началась 1 сентября 1939 года и закончилась 2 сентября 1945-го. Так ли это на самом деле? Известный писатель и публицист Андрей Паршев и историк Виктор Степаков выдвигают сенсационную гипотезу: крупнейший военный конфликт в истории человечества начался задолго до того, как Европа превратилась в огромное поле сражений, и закончился через многие годы после того, как высохли чернила на актах о капитуляции и мирных договорах.


Андрей Петрович Паршев, Виктор Николаевич Степаков Когда началась и когда закончилась Вторая мировая

КОГДА НАЧАЛАСЬ ВТОРАЯ МИРОВАЯ

   Силуэты 15 танков, 15 сверхсовременных машин едва вырисовывались в предрассветных сумерках. Позади был ночной марш-бросок, а впереди… впереди – линия обороны фашистов. Что ждет там советскую танковую роту? Для нее 26 километров марш-броска были пустяком, а вот как пехота, не выдохлись ли люди? Не отстанут ли они от танков? Точны ли сведения разведки? Успели ли фашисты оборудовать на захваченном рубеже огневые точки? Через несколько часов все станет ясно.
   Пора. Взревели моторы. Танки капитана Армана рванулись вперед.
   Поль Матиссович Арман не был французом. Родом он из Латвии, но подростком прожил несколько лет во Франции, и первое удостоверение личности получил там, отсюда и необычное имя. До войны был командиром танкового батальона под Бобруйском.
   Противотанковых средств у фашистов не оказалось, лишь по броне горохом сыпались пулеметные очереди. «Пулемет – злейший враг пехоты», – так написано в наставлении, и танкисты прочесали замеченные огневые точки огнем и гусеницами. Пехота все-таки отстала. Задерживаться нельзя, засекут и накроют авиацией или артиллерией. Отступать? Капитан Арман был скор в решениях. На командирском танке замелькали флажки: «Делай как я», – и танки понеслись вперед. Вот и окраины городка. Рейда советских танков никто не ждет, да и фашистов в городке по данным разведки нет. Танки несутся с открытыми люками, в головной машине – Арман.
   Вдруг из-за угла выбегает итальянский офицер, размахивая руками, что-то кричит. «Принял за своих», – понял Арман. Захлопнулись танковые люки. Фашистскому мотопехотному батальону не повезло. По мостовой катятся колеса, летят обломки грузовиков, уцелевшие солдаты прячутся за каменными заборами. Но разбежавшиеся фашисты быстро опомнились, летят бутылки с бензином, на крыши домов втаскивают уцелевшие пушки. Командир хорошо знает, что в городе одной бронетехнике воевать нельзя, сразу сожгут. Новое решение – идем дальше. Танки проносятся сквозь городок, на окраине сметают две артиллерийские батареи.
   А вот и итальянские танки. Короткая дуэль – и три «итальянца» горят, остальные пять отступили. Нашим танкам их стрельба не повредила.
   Дальше действовать в тылу противника рискованно, да и боекомплект на исходе. Рота опять пронизывает линию фронта, теперь уже в обратном направлении.
   Пехота за день так и не прорвала оборону фашистов. После ухода танков ожили уцелевшие пулеметы, налетела авиация противника… Бой не удался. И хотя Арману есть чем гордиться… что докладывать командиру?
   Но комбриг Кривошеин не расстроен. Не все так плохо. Танки целы, потери невелики, а главное – наступление фашистов остановлено. И полковник Воронов доложил, что на вспомогательном направлении – успех. Заняты две узловые железнодорожные станции.
   В антрацитово-черном небе горят яркие звезды. Умер тяжелораненый башенный стрелок – вылезал резать телефонные провода. Лязгает железо, мечутся тени от переносных ламп – это техники возятся у танков.
   Заканчивается день 29 октября 1936 года.
   Да, да. Это не опечатка. Время действия – октябрь 1936 года, место – городок Сесенья, юго-западнее Мадрида. Сегодня это название нам ничего не говорит, а тогда это было очень важно.

Сколько раз начиналась Вторая мировая?

   В странное время мы живем. Люди, реализующие самые заветные мечты Гитлера, награждают друг друга медалью «за борьбу с фашизмом». Уж уточнили бы – «за борьбу вместе с фашизмом». Но это к слову.
   В европейской традиции принято считать началом Второй мировой войны нападение Германии на Польшу 1 сентября 1939 года. Китайцы же (напомню, это не просто нация, одна из многих, это четверть человечества) считают началом войны так называемый «инцидент на мосту Лугоуцяо» 7 июля 1937 года – начало открытой агрессии Японии против Китая. А почему нет? Капитуляцию во Второй мировой войне Япония подписала и перед Китаем в том числе, никакой отдельной капитуляции не было, значит не было и отдельной войны.
   Американцы же почти официально считают началом мировой войны Перл-Харбор (7 декабря 1941 года) – и действительно, только с этого момента, в их понимании, европейская и азиатские войны слились в общемировую. В этой позиции тоже есть свой резон.
   Но для того, чтобы определить точную дату начала войны, надо понять, кто ее вел и из-за чего.

Кто же воевал?

   В чем же был смысл той войны? Почему в одной коалиции зачастую оказывались очень отличные друг от друга народы, почему одна страна выступала то хищником, то жертвой, то борцом за справедливость в столь бескомпромиссном столкновении? В бескомпромиссном – в прямом понимании этого слова. Не так много войн заканчивается полным уничтожением военно-экономического потенциала и военно-политической элиты одной из сторон.
   Я не хочу приводить пространных объяснений, здесь им не место и не время. Но для меня очевидно – все-таки это была схватка двух идеологий. И идеологий чрезвычайно простых. Первая – люди созданы равными. Вторая – люди не созданы равными. Из второй идеологии происходит небесспорное следствие – что раз люди не равны, то они могут быть выше или ниже просто по праву рождения, и высшие могут решать свои проблемы за счет низших.
   Кто были основными носителями первой и второй идеологий, пусть догадается уважаемый читатель.
   Сложность ситуации состоит в том, что люди часто не отдают себе отчет, какую же именно идеологию они исповедуют. Так, отцы-основатели США, записав в Конституции красивые слова о равенстве людей, сами были рабовладельцами. Ведь негры, в их понимании, были не совсем люди! Поэтому некоторые страны далеко не сразу определились, в каком они лагере.
   То, что называется «антигитлеровской коалицией», было чрезвычайно разнородной компанией. Многие приняли в ней участие, скажем прямо, не сразу и под влиянием то «жареного петуха», то сильных держав, а то и «получив по морде» за поддержку Гитлера, как, например, Румыния. Некоторые, будучи идеологически близки Гитлеру и даже поучаствовав в некоторых его акциях (как довоенная Польша), затем по некоторым причинам оказались в разряде «низших». И лишь одно государство – СССР – воевало против фашистского блока практически с момента его образования до полного разгрома, почти девять лет.
   «Фашистский» же блок был весьма определен. В первую очередь потому, что у него была совершенно определенная идеологическая основа. И любая националистическая группа в любой стране была его естественным союзником, если только считала свою нацию «высшей» и если данная нация не оказывалась «лишней» в геополитической колоде АНТИКОМИНТЕРНОВСКОГО ПАКТА. Наименование «фашистский» – это не совсем точный идеологический ярлык. Пленные немцы, скажем, искренне удивлялись, когда их называли фашистами. Самоназвание этой организации, война с которой залила огнем и кровью целые континенты, отражает ее суть. А сутью была борьба не против Коминтерна даже, а против сообщества людей, не обращающих внимания на национальную принадлежность.
   Национализм – далеко не всегда плохо. Если страна в той или иной форме угнетается другими странами или иностранными организациями, то освободительное движение часто называется и является националистическим. Мудрец Сунь Ятсен считал национализм единственным лекарством, способным пробудить Китай от наркотического сна, в который его погрузили западные державы, главным образом Англия, и во многом оказался прав.
   И интернационализм бывает разный. Правящие круги Запада не были тогда национально зашорены – капитал национальности не имеет. Но их интернационализм называется космополитизмом, уж не буду объяснять разницу.
   Поэтому содержанием того этапа мировой истории, который называется Второй мировой войной, является противоборство не двух империалистических группировок, как в первую мировую, а Советского Союза с одной стороны и блока Германии, Италии и Японии с другой, как наиболее полных выразителей той и другой идеологии. Потом уже к Советскому Союзу, на разных этапах его борьбы, присоединились националисты подавленных и уничтожаемых наций и спохватившиеся космополиты.
   Поэтому началом Второй мировой войны правильнее считать первое столкновение регулярных частей основных воюющих сторон, или соответствующее заявление хотя бы одной из них. Так когда же произошло прямое военное столкновение Союза и держав Антикоминтерновского пакта (сначала это называлось «ось Берлин-Рим»), то есть фактическое начало войны?

Почему мы не отметили юбилей

   Автор – не профессиональный историк. Статья задумывалась достаточно давно к 70-летию этого события, но юбилей прошел никем не замеченным. Нужная литература попала в руки уже слишком поздно, да и читать ее оказалось не просто.
   Вот пример: описание боя, приведенное в начале этой статьи. В газетах того времени и в более поздних мемуарах об этом бое сообщалось, но советская танковая рота называлась испанской или республиканской. Хотя фамилию командира можно было печатать – чем не иностранец?
   Уровень конспирации был таков, что и в воспоминаниях о знаменитых воздушных боях 4 ноября 1936 года, опубликованных много лет спустя после этих событий, советские летчики-истребители вспоминают, что они оказали помощь «республиканским» бомбардировщикам, попавшим в трудное положение, а штурман одного из этих бомбардировщиков Кузьма Деменчук тепло отзывается о «правительственных» истребителях, пришедших на выручку его звену.
   Так почему же итальянские дивизии и германские воздушные эскадры воевали открыто, а советские батальоны и эскадрильи изображали из себя испанцев, а то и – упаси господь – наемников? Причина – в проститутской позиции западных стран. Следуя известной тактике уличной шпаны, они «разнимали» воюющие стороны, хватая за руки только одну из них. Законное, демократически избранное правительство Испании было официально поставлено ими на одну доску с путчистами, лишено права и на закупки оружия, и на помощь друзей. За этим бдительно следил «комитет по невмешательству» во главе с лордом Плимутом (не перепутайте с «комиссией по Боснии» лорда Оуэна).
   Сражаясь за выживание мирового сообщества, мы нарушали «законы», этим сообществом навязанные.
   Правда, благодаря присущему Западу лицемерию можно было, просто «соблюдая приличия», несколько лучше выглядеть в его глазах. Поэтому Воронов стал французом Вольтером, Рычагов – Паланкаром, Осадчий – Симоном, а Тархов – капитаном Антонио.
   Самым тяжелым временем обороны Мадрида было начало ноября 1936 года. Правительство республики и военное командование по настоятельным требованиям Горева и Мерецкова эвакуировались из столицы. Начальник оперативного отдела штаба фронта со своими офицерами перешел к врагу. 21 тысяча мадридских коммунистов (из 25) держали фронт. Капитан Арман мрачно докладывал в совете обороны: «Республиканские танки героически ворвались в родной Мадрид».
   В то время в Мадриде был довольно известен товарищ Ксанти. Не занимая официального поста, он организует рабочие отряды, ведет подготовку к подземной войне. Он на самых горячих участках, сам Дуррути просит его быть поосторожнее. Но кто такой Ксанти – это отдельная тема, а упоминаю его я в связи с его замечанием о секретности: «…фашисты ведь знают, что мы взорвали. От кого же тогда секрет? А испанцы и наши почему-то про такие вещи считают нужным молчать. Ну и фашисты, понятно, молчат, – зачем им признаваться?».
   К сожалению, так и повелось с того времени. Сначала все было секретно, а сейчас ни очевидцев почти не осталось, ни мемуаров почти нет.

Почему мы вступили в войну

   Не надо думать, будто Советский Союз собирался выиграть гражданскую войну вместо испанцев. Если бы это была просто гражданская война, Советский Союз мог бы ограничиться посылкой советников, как это было в Китае в конце 20-х годов. Тогда там воевали между собой прояпонские, проанглийские и проамериканские группировки генералов, да националистическое южнокитайское правительство тщетно пыталось то силой, то дипломатией объединить страну.
   Испанская Республика имела много бойцов, храбрых, но необученных и неорганизованных. А военно-воздушные силы, например, к октябрю насчитывали 1 бомбардировщик и 2 истребителя. Еще до войны западные страны отказывались продавать (даже продавать!) оружие Испанской Республике. Тем не менее, Республика вполне могла справиться с мятежом, и на большей части территории путч был подавлен, хотя в нем принимала участие почти вся армия. Начиналось для фашистов все довольно неудачно, глава мятежа генерал Санхурхо погиб в авиационной катастрофе, силы фашистов были географически разобщены, у них не было выхода к Средиземному морю. Основные их силы были в Марокко, а Гибралтарский пролив был блокирован флотом Республики. Мятеж был на грани краха.
   И тут-то вмешались державы Антикоминтерновского пакта. Быстрота реакции мирового фашизма просто поражает. В первые же дни в распоряжении Франко оказалась итало-германская транспортная авиация, и армия мятежников оказалась в Испании.
   Наиболее тяжело то, что на протяжении всей испанской войны оперативное и стратегическое превосходство фашистов было очевидным. Очень быстро начались тщательно скоординированные удары по самым болезненным, самым уязвимым точкам Республики. Наступление в Эстремадуре (с севера, с юга и из Португалии) соединило до того разделенные территории фашистов. Занятие Сан-Себастьяна и Ируна отрезало Северный фронт от французской границы, а захват Теруэля едва не разрезал Республику пополам. Ну и само наступление на Мадрид… За все время войны республиканское командование не проводило подобных операций, а фашисты провели их в первые три месяца, действуя весьма разнородными силами. Для полководцев успешное руководство коалиционными войсками – высший пилотаж, и вряд ли таким полководцем был Франко. Здесь просматриваются мозги германского Генерального штаба.
   В фашистской армии в начальный период войны собственно испанцев, даже вместе с марокканцами и уголовниками из Иностранного Легиона, было немного – 90 тысяч. А фашистов из других стран воевало: немцев – 50 тысяч (главком полковник Варлимонт), итальянцев – 150 тысяч, 20 тысяч португальцев и т. д. Особенно обнаглев после Мюнхена, они даже форму порой не меняли. И это были уже сколоченные, кадровые части. У итальянцев был боевой опыт Абиссинии, для них и немцев первая мировая закончилась не так уж и давно. Немцы и итальянцы не страдали комплексами по поводу «нейтралитета» и «невмешательства», и сотни тысяч их солдат и офицеров набирались в Испании боевого опыта.
   Республиканские отряды и колонны Народной милиции не могли сдержать удар армий фашистского блока. Испанцы не имели тогда единого командования и снабжения, а решения об атаке иногда принимались в частях голосованием.
   Но дело-то было не в том, что какое-то очередное законное правительство свергают с иностранной помощью генералы-путчисты. Мало ли таких эпизодов было в истории? На всякий чих не наздравствуешься.
   Дело было в том, что советское правительство каким-то чудом узнало, что всему миру рано или поздно придется воевать с фашизмом, хочет этого Запад или не хочет. И в этом случае чем раньше, тем, естественно, лучше. А уж как советское правительство это узнало еще в 1936 году – до сих пор остается загадкой. Никто не знал, а оно знало. Это качество, кстати, называется «прозорливостью».
   Может быть, вы думаете, что я преувеличиваю? А проверить легко. Достаточно почитать газеты осени 1936-го года, с репортажами с митингов и собраний трудящихся – и вы тут же наткнетесь на выступления, где говорилось открытым текстом: «сегодня бомбы падают на Мадрид, а завтра упадут на Париж и Лондон!».
   Вот поэтому, пока в учебных центрах в Арчене и Альбасете советские инструкторы обучали испанцев и интербригадовцев обращению с советской техникой, советским наводчикам и пилотам пришлось ловить в перекрестия прицелов итальянские «ансальдо», «капрони» и «фиаты», немецкие Т-1, «хейнкели» и «юнкерсы». Но, как говорится, «об этом не сообщалось».

Первый бой, первая рота, первый танкист

   Даже знающие люди иногда считают, что там были только советники. Ну да, были и советники. Из 59 Героев Советского Союза за испанскую кампанию (начиная с Указа от 31 декабря 1936 года) советников было двое: Батов – советник-общевойсковик и Смушкевич – советник-летчик. Остальные – летчики, танкисты, артиллеристы, подводники. 19 из 59 – посмертно. А воевали еще и связисты, зенитчики, разведчики, диверсанты, вообще все специалисты, какие и должны быть в действующей армии. Были и инженеры, организаторы оружейного производства, судостроители, естественно, медики и многие, многие другие. Да и советники… вот цитата из воспоминаний советника: «Увидев, что расчет ближайшего орудия лишился командира и наводчика, я бросился к артиллеристам и помог открыть огонь… несколько танков загорелись… атака врага захлебнулась… разносторонняя подготовка общевойсковых командиров Красной Армии способствовала выполнению самых разнообразных военных обязанностей».
   Среди этих «разнообразных военных обязанностей» наиболее известны действия наших танкистов и летчиков. В оборонительных сражениях осени 1936 – зимы 1937 года советские танковые бригады и батальоны сыграли важную роль. Часто упоминаются оборона Мадрида, бои танкового батальона М.П. Петрова в районе Лас-Росас и Махадаонда, штурм стратегически важной высоты Пингаррон. Поведение советских солдат и офицеров, называвшихся тогда «советниками» или «добровольцами-интернационалистами», служило примером антифашистам. Не редкостью были случаи, когда экипажи подбитых танков шли в бой со снятыми с танков пулеметами. А в ходе сражения на Хараме, по замечанию участника этих боев Р.Я. Малиновского (впоследствии министр обороны, Маршал Советского Союза), «республиканские танки… добились полного господства на поле боя». И в Гвадалахарском встречном сражении 18 марта 1937 года советская танковая бригада решила его исход.
   Время было выиграно. Примерно с апреля 1937 года в республиканскую армию начали поступать обученные советскими инструкторами испанские экипажи.
   Впрочем, оставим. Кому это сейчас интересно? Но запомним дату – 29 октября 1936 года, и имя – Поль Матиссович Арман. В этом бою также участвовал Николай Николаевич Воронов, но были ли его артиллеристы советскими военнослужащими, я не знаю.
   Информации о более ранних действиях танкистов и артиллеристов я не нашел.

Командир первой эскадрильи

   Листаю рассыпающиеся страницы дальше. Вот газетное сообщение об операции 28 октября 1936 года: «…правительственные самолеты… сделали наиболее успешную бомбардировку за все время войны. Эскадрилья правительственных самолетов… появилась над аэродромом в Талавере… и сбросила бомбы, которыми разбиты 15 самолетов мятежников».
   Кто же составлял экипажи? Вот командир одного из них:
   «Черноволосый коренастый человек весело назвал свое имя:
   – Халиль Экрем! – И тут же расхохотался. Поясняя, добавил по-русски:
   – Турок!»
   Халиль Экрем, он же командир звена авиашколы в Тамбове Волкан Семенович Горанов стал в 1936 году Героем Советского Союза. А звали его по-настоящему Захар Захариев. Много позже он – генерал-полковник, заместитель министра обороны Народной Республики Болгарии. Впрочем, экипаж был интернациональный, русские были в меньшинстве: всего двое, а остальные – этот самый «турок», трое испанцев и автор воспоминаний, украинец Кузьма Терентьевич Деменчук. Один из русских – Иванов – бывший белогвардеец, фамилия, видимо, ненастоящая. Он храбро воевал плечом к плечу с советскими и много позже погиб во Франции, в маки.
   Так значит, 28 октября 1936 года? Да нет, пожалуй. Все-таки экипажи, вроде бы, смешанные, самолеты – «потез». Командир эскадрильи – испанец Мартин Луна. Ищем дальше.
   Первый бой советских истребительных эскадрилий довольно известен, его наблюдали утром 4 ноября над Карабанчелем и мадридцы, и журналисты многих стран. Пилоты наших И-15, впервые в жизни вступив в настоящий, а не учебный, бой, показали «юнкерсам» и «фиатам», «что в квартале появилась новая собака», как говорят американцы. 30 истребителей Пумпура и Рычагова за один день не просто сбили 7 фашистских самолетов, они лишили фашистов господства в воздухе.
   Но вот, наконец, и находка. Спасибо К.Т. Деменчуку!
   «28 октября совершили свой первый боевой вылет наши скоростные бомбардировщики СБ. Были сформированы три эскадрильи по 9–10 самолетов в каждой, они составили бомбардировочную группу. Ее возглавил А.Е. Златоцветов, начальником штаба стал П.А.Котов. Кроме бомбардировочной были созданы истребительная группа (3 эскадрильи И-15 и 3 – И-16) и, впоследствии, штурмовая (30 самолетов ССС)… Командир 1-й бомбардировочной эскадрильи – Э.Г. Шахт, швейцарец, революционер, с 22-го года в СССР, выпускник Борисоглебской военно-авиационной школы». Он и возглавил первый боевой вылет 28 октября.
   Итак, Эрнест Генрихович Шахт, 28 октября 1936 года. Впрочем, комэск-2, В.С. Хользунов, прибыв в Испанию еще до поступления советской техники, летал на бомбежки фашистов на старом тихоходе «бреге-19». Будучи профессионалом высокого класса, он ходил в гористой местности на предельно малой высоте, наносил удар и исчезал так скрытно, что противник не успевал открыть огонь. И другие наши летчики, начиная с сентября 1936 года, летали на всем, что может летать, вплоть до этажерок времен Первой мировой войны.
   С появлением СБ (их называли «Наташами» и «Катюшами») ситуация в небе Испании изменилась. Самолет СБ даже с полной нагрузкой легко уходил от любого истребителя. На боевые вылеты они нередко шли без сопровождения. Когда такой метод в 1940 году применили английские бомбардировщики «москито», это было названо революционным новшеством в авиационной тактике.
   Осенью 1936 года только на Мадридском фронте из 160 советских пилотов 27 пали в бою.
   Вот, собственно, и все, что мне удалось узнать о первом бое наших войск с фашистами. 28 октября 1936 года – первый боевой вылет авиации (эскадрилья СБ, командир – майор (?) Э.Г-. Шахт), а 29-го – первое столкновение с фашистами на земле (танковая рота Т-26, командир – капитан П.М. Арман).
   Может быть, решение о вводе в действие советских войск было секретным? Оказывается, ничуть не бывало. 23 октября 1936 года советское правительство обнародовало официальное заявление, в котором черным по белому было сказано, что в условиях германо-итальянской агрессии в Испании Советский Союз не будет придерживаться нейтралитета. Что значит во время войны не придерживаться нейтралитета? Это значит вступить в войну.
   Итак, 23 октября, 28-е и 29-е. Конечно, эти дни несравнимы с 22 июня и 9 мая, которые затмили все даты российской истории, но помнить их тоже надо!
   А потом была война. В Испании воевали все виды и рода войск, только пехота была представлена главным образом офицерами-советниками. Наименее известна, но наиболее важна была роль наших офицеров в планировании и проведении большинства операций.

Второй фронт

   А с осени 1937 года наши войска вступили в войну и с Японией, третьей державой «Пакта», в Китае. Там действовали главным образом авиация и общевойсковые командиры в качестве советников, а также штабные операторы, но не только они.
   Трудность была в том, что нормального транспортного сообщения с Китаем, ни морского, ни железнодорожного, не было – ведь Северный Китай под названием Манчжоу-Го тогда принадлежал Японии. Как, кстати, и вся Корея, и китайская провинция Тайвань, и ныне российские Курилы и Южный Сахалин – империя была немаленькая.
   Через Синьцзян от Турксиба была проложена автомобильная трасса длиной более 3 тыс. километров, ее обслуживало свыше 5 тыс. грузовиков ЗИС-5, а на советской территории свыше 5,5 тыс. железнодорожных вагонов. Для срочных грузов действовала авиалиния, обслуживаемая самолетами ТБ-3.
   В Китай было переправлено, по неполным данным, до сотни танков (каким образом, непонятно, не своим же ходом), 1250 новейших самолетов, более 1400 артсистем, десятки тысяч пулеметов и стрелкового оружия и т. д.
   Впрочем, существовал и морской маршрут, через порты Южного Китая, Гонконг, Рангун и Хайфон (тогда французский). Но каких-либо упоминаний о нем в мемуарной литературе я просто не нашел.
   Все это сразу шло в бой. Например, эскадрилья В. Курдюмова. Совершив опаснейший перелет через высокогорные пустыни (сам В. Курдюмов при этом погиб), семерка И-16 в день прибытия в Нанкин (21 ноября 1937 года) сбила над аэродромом истребитель и два бомбардировщика. А эскадрильи бомбардировщиков СБ Кидалинского и Мачина на следующий день разбомбили шанхайский аэродром и японские суда на рейде. Они открыли счет уничтоженным японским боевым кораблям, утопив, в том числе, первый за Вторую мировую войну японский крейсер.
   Почти четырехлетняя война в Китае изобиловала событиями, но наиболее известны действия летчиков. Кстати, в истории нашей авиации не так уж много операций, подобных рейду бомбардировочной группы Ф.П. Полынина на Тайвань 23 февраля 1938 года или потоплению бомбардировочной группой Т.Т. Хрюкина зимой 1938–1939 года японского авианосца (10 тыс. тонн).
   Уважаемые читатели! Многие ли из вас вообще слышали, что наши летчики когда-либо потопили крейсер или авианосец? Сразу хочу отметить, что потопление именно авианосца не подтверждается сейчас другими сторонами, но, похоже, рациональное зерно в этой истории есть – то есть наши летчики действительно в июне 1938 года охотились за японским авианосцем.
   В Китае действовали также военные специалисты из других родов войск – танкисты, артиллеристы, инженеры. Цифр я не имею, опираюсь на свидетельства типа:
   «Обстановка быстро накалялась. Оттуда уже начали прибывать в Ланчжоу раненые советские добровольцы, преимущественно летчики».
   Эта фраза – из воспоминаний летчика Д.А. Кудымова о сражении в Трехградье 29 апреля 1938 года, в день рождения японского императора.
   Сейчас история этой войны практически недоступна читателю.

Третий фронт

   С Финляндией отношения у СССР были плохие со времен революции. Финны уничтожили своих революционеров и заодно несколько тысяч наших, и не только революционеров. В силу ряда причин Ленин тогда только печально вздохнул и поздравил Свинхувуда (финский президент, фамилия означает «свиная голова») с независимостью. Однако несколько попыток финнов округлить свою территорию за счет нашей (например, «Олонецкая авантюра») были мягко, но решительно пресечены. С обеих сторон тогда действовали главным образом части спецназначения. К примеру, рейд вооруженного автоматами отряда Тойво Антикайнена по финским тылам зимой 1922 года настолько впечатлил финских военных, что к 1939 году у них было несколько десятков тысяч «Суоми» (очень похожи на ППШ). А мы к тому времени про автоматы как-то забыли.
   Соседи бывают всякие, но с появлением на свет фашизма финны, в соответствии с идеей Свинхувуда («Любой враг России должен всегда быть другом Финляндии») стали к тому же союзниками фашистов, и вовсе не обязательная война стала неизбежной.
   Финляндия готовилась к войне давно. На военные цели расходовалась четверть бюджета. Германия, США, Англия, Швеция и Франция неплохо оснастили финскую армию. Например, в 1935–1938 гг. Финляндия поглотила треть только одного английского военного экспорта. К весне 1939 г. была построена сеть аэродромов, в десять раз превышавшая потребности тогдашних финских ВВС (270 самолетов).
   Летом 1939 года финны провели на Карельском перешейке крупнейшие в своей истории маневры. Начальник генерального штаба сухопутных войск Германии Ф. Гальдер проинспектировал финские войска, обратив особенное внимание на ленинградское и мурманское оперативно-стратегические направления. Германский МИД пообещал в случае неудачи впоследствии возместить финнам потери. Начиная с октября, финны провели всеобщую мобилизацию и эвакуацию населения из Хельсинки и приграничных районов. Комиссия финского парламента, ознакомившись в октябре с районами сосредоточения войск, пришла к выводу, что Финляндия к войне готова. Министр иностранных дел приказал финской делегации прекратить переговоры в Москве.
   30 ноября 1939 года советское правительство дало приказ войскам Ленинградского военного округа (командующий К.А. Мерецков) дать отпор провокациям, одновременно в очередной раз предложив Финляндии заключить договор о дружбе и взаимопомощи. Финляндия объявила Советскому Союзу войну. 15 советских стрелковых дивизий, 6 из которых были полностью боеготовы, вступили в бой с 15 пехотными дивизиями финнов. Излагать ход войны я не буду, так как в отличие от других фронтов кое-какая литература по финской войне есть. Например, в 12-томной «Истории 2-й мировой войны» ей посвящено целых 8 страниц. Отмечу только, что в ходе войны выяснилось, что наши войска «нуждались в дополнительном обучении методам прорыва системы мощных железобетонных укреплений и преодоления плотно заминированной лесисто-болотистой местности в сложных условиях, при 40–45-градусных морозах и глубоком снежном покрове». Извините за длинную цитату, но я лично не представляю, даже как взяться за такое «дополнительное обучение». Тем не менее, методы были найдены, финны разбиты при соотношении потерь примерно один к двум. Классическое же соотношение для такого вида боевых действий – один к трем. Причем основные потери были понесены на второстепенном участке фронта, где финские лыжники зажали на лесной дороге нашу дивизию, а отнюдь не при прорыве линии Маннергейма или штурме Выборга.

Конец первого этапа мировой войны

   Из Испании наши части были выведены одновременно с интербригадами, осенью 1938 года, остались только советники и инструкторы. Испанское правительство пошло на это под нажимом «Комитета по невмешательству». Естественно, вскоре, в марте 1939 года Республика пала. Советские советники эвакуировались с риском для жизни (а что было для них без риска?). Перед этим, в феврале, Англия и Франция признали режим Франко и разорвали отношения с республиканским правительством. А ведь Республика еще удерживала тогда и Мадрид, и всю центральную Испанию!
   Это, пожалуй, еще большая гнусность, чем Мюнхенская сделка. Советский Союз сделать ничего не мог. Все пути в Испанию были перекрыты, фашисты, пользуясь господством в Средиземном море, топили наши «Игреки» (транспорты с оружием).
   В Азии летом 1938 года война перекинулась уже и на нашу территорию у озера Хасан, и хотя японцев выбили довольно быстро, не все в действиях наших частей было хорошо. Воздушная война в Китае принимала все более изнурительную форму. В 1939 году группы наших летчиков теряли до 3/4 своего состава. Китай терпел поражение за поражением, японские армии неуклонно шли на Запад, японские флотилии поднимались по Янцзы, несмотря на массированные налеты советских бомбардировщиков. На наших дальневосточных (да и западных) границах пограничники и части НКВД вели непрерывную, ежедневную, хотя и тихую, войну Японцы вторглись на территорию Монголии.
   Предложенное Гитлером перемирие в самый разгар ожесточенных советско-японских сражений на Халхин-Голе и в Центральном Китае было неожиданным для всех, особенно для японцев. Видимо, Гитлер рассчитал, что, разделываясь без помех с «растленным космополитическим Западом», выиграет больше, чем выиграет Советский Союз, разделавшись с дальневосточным союзником Германии. Психология националиста иногда просто умиляет! А нам выбирать не приходилось. Даже ограниченная война на два фронта была нам тогда не по плечу. А тут такой подарок! В результате Россия впервые за многие десятилетия в пух и прах разгромила вполне серьезную армию внешнего врага. Причем хорошо себя проявили военачальники нового поколения, не входившие в «испанскую» или «китайскую» когорты.
   Необходимо отметить – из-за внешне легкой победы в конце войны у нас сейчас как-то недооценивают японскую армию. Это глубоко неверно – просто японцы встретились в 1945 году с лучшими солдатами XX века. А на Халхин-Голе в 1939-м могло повернуться по-разному!
   Японцы, до глубины души оскорбленные Гитлером и обиженные Жуковым, задумались о более привлекательных объектах агрессии. Наши же связи с китайским правительством осложнились из-за слишком теплых, по мнению Чан Кайши, отношений с китайскими коммунистами. В апреле 1941 года с Японией был заключен договор о нейтралитете. В мае 1941 года Сталин на приеме в честь выпускников военных академий в Кремле заявил о неизбежности войны с Германией.
   В 1941 году наши военнослужащие были выведены из Китая. Позади остались просторы Евразии, усеянные могилами товарищей.
   Что ждало впереди?
   «Мы подняли гроб до уровня плеч и вставили в верхний ряд ниш. Мы смотрели, как рабочий быстро, ловко лопаточкой замуровал отверстие.
   – Какую надпись надо сделать? – спросил смотритель.
   – Надписи не надо никакой, – ответил я. – Он будет лежать пока без надписи. Там, где надо, напишут о нем».
   Это время так и не пришло.

Враги и друзья

   Но вот что особенно важно – и в этом главная роль войн 1936–1941 гг. – в это время начали срываться все и всяческие маски. Люди начали понимать себя и других.
   Как вы думаете, что должен делать настоящий коммунист-революционер, когда фашисты наступают на столицу твоей страны? Оказывается, он должен поднять вооруженный мятеж. Вы скажете, что автор слегка съехал на антикоммунизме. Да нет, все проще. Это установка небезызвестного иудушки Троцкого, так называемый «тезис Клемансо». Он считал, что именно в таких условиях легче всего взять власть. Звучит неправдоподобно, но кажется еще неправдоподобнее то, что в Испании нашлись люди, выполнившие эту инструкцию. Троцкистская организация ПОУМ в мае 1937 года подняла восстание. Бои в Барселоне и других городах Республики унесли почти тысячу жизней. Тысячи были ранены, сорвано важное наступление в Арагоне, целью которого была помощь Северному фронту, из-за чего был потерян Бильбао. Поэтому для испанцев Троцкий стал исчадьем ада, и убил его в 1940 году именно испанец.
   К слову, английский троцкист Оруэлл, как раз тогда побывавший в Испании, выразил через несколько лет свое тогдашнее видение мира в антиутопии «1984», а отношение троцкиста к власти народа – в злейшей сатире «Скотный двор».
   Но свое видение мира, основанное на том же опыте, выражено и в книге «По ком звонит колокол» некоего Хэмингуэя. Кстати, один московский пенсионер еще совсем недавно мог кое-что рассказать о том, как она была написана и про кого. Увы, «старейший диверсант планеты» Илья Старинов недавно умер.
   Так вот наше вмешательство в войну с фашизмом подняло авторитет Советского Союза на такую высоту, что нас полюбила даже западная интеллигенция (как ни одиозно сейчас это слово). В результате Советский Союз получил много друзей, не только среди беднейшего населения мира. В частности, к этому времени относится начало сотрудничества с нашей разведкой наиболее умных и бескорыстных агентов, пришедших к нам из идейных соображений.
   «Впереди пятьдесят лет необъявленных войн, и я подписал контракт на весь срок».
   А когда китайский крестьянин в солдатской форме, который главным образом и вел войну с Японией, увидел, что существуют офицеры, которые не бьют солдат, не покупают наложниц, не торгуют солдатским рисом, не трясутся при виде доллара, не любят ни японцев, ни англичан и ничего не боятся, – в его столетней борьбе за свободу Китая появилась надежда.

   А «просвещенный Запад»… Случалось, что зенитки американских военных кораблей били по советским бомбардировщикам, прикрывая японские конвои на Янцзы. Японские танки из американской стали ездили на американском бензине. Слово «Мюнхен» характеризует англо-французскую политику в Европе. Менее известно, что и их политика в Азии получила наименование «дальневосточного Мюнхена». Зато Франция и Англия закатили истерику на весь мир, чуть ли не воевать собрались, когда СССР на несколько километров отодвинул территорию гитлеровского союзника от второй своей столицы.
   Дело в том, что не мы рассматривали тогдашние события с классовых, марксистских позиций. Правящие круги Англии и Франции считали, что назревавший мировой конфликт является формой борьбы классов, и что Гитлер и Муссолини, несмотря на антизападную риторику, являются их союзниками в ликвидации пролетарского интернационализма. Апофеозом такой политики был конец 1938 – начало 1939 года, когда фашисты были выведены англо-французскими «политиками» к границам Советского Союза. Так опасного зверя выпускают на арену по коридору из решеток. Но фашизм был не опасным, а очень опасным зверем! И разгром англо-французов 1940 года, позор и унижение Виши и Дюнкерка были закономерным итогом. Не часто в человеческой истории расплата за глупость и цинизм политиков бывает такой быстрой и эффективной. Западу не нравилось правительство Народного фронта (далеко не коммунистическое) – и он отдал Испанию фашистам. Западу не нравился СССР – и он отдал фашистам Европу! Интересно, что политики Запада так ничего и не поняли, и Черчилль даже имел наглость укорять в своих мемуарах Сталина за временное перемирие с Гитлером!
   Подобные «тонкие расчеты» Запада можно наблюдать и сейчас. Возьмите войну в Боснии и сравните с войной в Испании – совпадение один к одному. Расширяя НАТО за счет Центральной Европы и продвигая эту организацию к границам России, англо-французо-американцы искренне уверены в своей способности сохранить над НАТО свой контроль. Ну что ж, время покажет. Единственное крупное отличие от ситуации 30-х годов – в мире нет теперь Советского Союза.

Невыученные уроки

   Трудно сказать, в чью пользу закончился первый этап мировой войны. Да, мы отстояли свои границы и даже немного продвинули их на Запад. Мы переадресовали японцев. Но союзников не приобрели. Хотя были и победы, все, кого мы поддерживали, потерпели поражение. Мы потеряли много храбрых и квалифицированных военных специалистов.
   И самое грустное. Наши враги лучше нас воспользовались передышкой. Советское руководство считало, что войсками смогут руководить командиры нового поколения, выросшие в условиях современной войны. Командующим ВВС стал герой Испанской и Китайской войн генерал-лейтенант П.В. Рычагов, а самый важный Особый Западный военный округ возглавил генерал-полковник Д.Г. Павлов, организатор некоторых известных операций в Испании, горячий сторонник использования танковых и механизированных корпусов.
   Тем не менее, Сталин еще до войны, видимо, ощущал определенное беспокойство. На известном совещании высшего командного состава армии в декабре 1940 года была проведена оперативно-стратегическая игра. За синюю сторону (западных) играл кавалерист Жуков, а за красную – танкист Павлов. Результат был неожиданным: по деликатному выражению Жукова, «для восточной стороны игра изобиловала драматическими моментами». Сталин был недоволен, но, по-видимому, удовлетворился мнением Павлова, что на учениях все бывает. Кроме того, доклад Павлова о применении механизированных войск на совещании был ярок, хорошо аргументирован и привлек всеобщее внимание.
   Были и какие-то серьезные противоречия Сталина с руководством ВВС. Незадолго до 22 июня 1941 года они даже выплеснулись наружу, когда Рычагов на военном совещании оскорбил Сталина, заявив, что он заставляет летчиков летать на гробах. Это было именно эмоциональным срывом, так как можно в чем угодно обвинять правительство Сталина, но только самые оголтелые критики могут сказать, что оно не хотело дать армии то, что нужно, или что Сталин не заботился об авиации.
   Но в июне-июле 1941 года войска Западного фронта были разгромлены, все наши танки были потеряны. И не из-за низких боевых качеств техники, как иногда пишут, а из-за организационных просчетов – войска потеряли управляемость, наши мехкорпуса сразу оказались без топлива и боеприпасов.
   Дело не в «противопульной броне наших танков». У БТ-7 броня была слабей, чем у основного танка вермахта Т-3, но пушка мощней, и они взаимно поражали друг друга.
   Прочитайте мемуары и Жукова, и Гальдера, там все написано.
   Это оказалось похоже на разгром, устроенный «восточной стороне» Г.К. Жуковым на оперативно-стратегической игре за полгода до этого.
   Мы потеряли также и авиацию. Частью на аэродромах, частью из-за неверной, видимо, тактической подготовки. То, что было революцией в авиационной тактике в 1936 году, в 1941 устарело. Все мы помним трагический эпизод из «Живых и мертвых», когда тяжелые бомбардировщики гибнут без сопровождения истребителей. Действительность была столь же трагичной. Вот цитата из мемуаров Манштейна о боях на Западной Двине: «В эти дни советская авиация прилагала все силы, чтобы разрушить воздушными налетами попавшие в наши руки мосты. С удивительным упорством, на небольшой высоте одна эскадрилья летела за другой с единственным результатом – их сбивали. Только за один день наши истребители и зенитная артиллерия сбили 64 советских самолета».
   К примеру, ПВО флота оказалось на высоте, а ПВО страны – увы, нет. И Сталин здесь явно меньше виноват, чем командующий ПВО страны.
   Справедливо это или нет, Герои Советского Союза Павлов и Рычагов и еще несколько генералов поплатились головой. Такова была тогда мера ответственности за порученное дело.
   Но школа первого этапа Второй мировой войны оказалась хорошей. Чуть ли не большинство высших руководителей Вооруженных Сил 1940–1960 годов прошло через Испанию и Китай: Малиновский и Воронов, Батицкий и Кузнецов, и многие, многие другие.
   А читая историю Сталинградской битвы, я удивился – сколько же там было участников обороны Мадрида! Тот же Воронов, Батов, Шумилов, Родимцев, Колпакчи. Наверное, это простое совпадение.
«Он был ранен под Мадридом в первый,
А под Сталинградом в пятый раз».

Все секретно

   Еще раз вернусь к тому вопросу, на который не раз уже натыкался: почему все это практически неизвестно, чуть ли не засекречено?
   Сначала – чтобы Запад не объявил нас агрессором (он все равно потом объявил). Эта причина довольно серьезная, противоядия до сих пор не найдено. Ведь под советскими бомбами и гусеницами танков оказывались не только немцы и итальянцы, на худой конец мавры из «дикой дивизии», но и испанцы. И не только убежденные фашисты. Если ты оказался на фашистской территории, хочешь, не хочешь, а иди, воюй! От мобилизации не отвертишься. Доставалось и мирному населению. А поскольку мировые средства массовой информации тогда были примерно в тех же руках, что и сейчас, то можно себе представить, как описывались действия советских войск. Так вот поэтому и старались по мере возможности информацию закрывать.
   Сейчас – очередной период секретности, довольно мерзкий. Если «не замечать» состояния войны, в котором СССР находился с 23 октября 1936 года до начала Великой Отечественной, то имеется возможность некоторые вещи представить искаженно. Лишь один пример: на большие учения Красной Армии 1937 года были приглашены представители германского Генерального штаба. Если не знать, что мы с Германией в это время воевали, пусть на чужой территории и относительно малой кровью, то такое приглашение выглядит однозначно – как свидетельство дружеских чувств. А это было совсем не так.
   И это касается не только учений 1937 года.

Эпилог

   Для чего написана эта статья? Наши дети уже не знают об Александре Матросове и Зое Космодемьянской, что уж говорить о Тхоре, Ку-Ли-Шене или Лизюкове. Так расскажите им! Только одно оружие осталось нам в борьбе с подлым, лживым и невежественным телевидением, с умственно неполноценными школьными учебниками – это собственные наши рассказы. Расскажите им, что советское правительство объявило войну мировому фашизму 23 октября 1936 года, и что солдаты свободы выполнили приказ советского правительства.
   Мы еще помним о Сталинграде и Берлине, но почти забыли о Хасане, Ельне, Хингане, Барвенково и Зеленой Браме, и ничего не знаем о Гвадарраме и Ухане, Теруэле и Ханькоу.
   Так расскажите своим детям, что из всех правительств мира только советское руководство еще в 1936 году поняло, что мировой фашизм надо остановить любой ценой, и Советский Союз бросил все, что у него тогда было, в бой. Лучшие летчики и разведчики, танкисты и подводники, артиллеристы и диверсанты сражались и умирали в горящих городах и на полярных равнинах, в безводных горах и на рисовых полях, в Европе и Азии, а может быть, и не только там.
   Храбрые, скромные, веселые и деловитые люди. Война с фашизмом началась для них задолго до 22 июня 1941 года, и для многих тогда же и закончилась. Не всегда под красной звездой, иногда под красно-желто-фиолетовой эмблемой Испанской республики или белой двенадцатиконечной звездой Гоминдана, или вообще без знаков различия – они беззаветно отдавали свои жизни за чужую и свою свободу.

   О судьбе Героя Советского Союза Эрнста Генриховича Шахта я знаю только: «ум. 1941».
   Герой Советского Союза Поль Матиссович Арман погиб в 1943 году на Волховском фронте. Война с фашизмом шла для него седьмой год, и два года он не дожил до Победы.
   В Большой Советской Энциклопедии упоминаний о них нет.
   Впрочем… помните, кто был командиром Армана во время первого боя советских танкистов с фашистами? Комбриг Кривошеин? Так вот, когда нашему гениальному репортеру Виктору Темину надо было первым сфотографировать Знамя Победы (у него было такое хобби – первым фотографировать победные флаги, он сделал это и на Хасане, и на Халхин-Голе) – то обратился он за помощью к командиру 1-го Красноградского механизированного корпуса генерал-лейтенанту С.М. Кривошеину. Именно его танки рвались через парк Тиргартен к Рейхстагу. И вскоре главная газета СССР «Правда» напечатала три снимка В. Темина. На первом было, как легко догадаться, Знамя Победы над рейхстагом, а на втором – отдыхающие у рейхстага танкисты генерала Кривошеина.
   Вот его-то, прошедшего великую войну с фашизмом с первого ее дня до последнего, и надо было спросить, когда началась эта война и когда она кончилась.
А. Паршев

КОГДА ЗАКОНЧИЛАСЬ ВТОРАЯ МИРОВАЯ

Глава первая
ПРОТИВ МЕЛЬНИКА И БАНДЕРЫ. ПАРТИЗАНСКАЯ ВОЙНА НА ЗАПАДНОЙ УКРАИНЕ В 1944–1952 ГГ

   После гибели в 1938 году лидера украинских националистов полковника Евгена Коновальца в возглавляемой им организации украинских националистов (ОУН) произошел раскол. 27 августа 1939 года «старики» провозгласили новым вождем ОУН ближайшего соратника и друга Коновальца полковника Андрея Мельника. Но с этим решением категорически не согласились так называемые «молодые», новое поколение националистов, рвавшееся во власть[1].
   Их лидером был Степан Андреевич Бандера, освобожденный в сентябре 1939 года немцами из польской тюрьмы, где он сидел за покушение на польского министра внутренних дел Б. Перацкого. В итоге в 1940 году «молодые» устроили бунт – в феврале Бандера собрал в Кракове конференцию, на которой был создан главный революционный трибунал, который вынес смертные приговоры многим сторонникам Мельника. Начались многолетние кровавые разборки, в ходе которых, по самым скромным оценкам, было уничтожено около 400 мельниковцев и более 200 бандеровцев. Окончательное размежевание произошло в апреле 1941 года, когда бандеровцы собрали в Кракове «великий сбор», после которого ОУН распалась на ОУН-М (мельниковцы) и ОУН-Б (бандеровцы).
   Впрочем, внутренние разногласия не помешали украинским националистам заключить альянс с фашистской Германией. Немцы оказывали помощь ОУН деньгами и вооружением, а в ответ требовали активного участия в любых экстремистских действиях. Так, в начале 1941 года Бандера и Мельник получили от представителей абвера по 2,5 млн марок и надлежащее количество оружия, за что должны были выполнять следующие задачи:
   – создать военные подразделения;
   – сформировать походные группы ОУН для службы в администрации на оккупированных территориях Украины;
   – готовить восстания в советском тылу.
   С этими задачами оуновцы справились успешно. Ими были сформированы спецподразделение СС «Нахтигаль» («Соловей»), состоявший только из бандеровцев, и спецподразделение «Роланд», куда вошли мельниковцы, бандеровцы, петлюровцы и гетманцы. Обе эти части были включены в полк особого назначения «Брандербург-800» и прославились своими зверствами в годы Великой Отечественной войны на территории Украины и Белоруссии. В частности, «Нахтигаль» «прославился» массовыми расстрелами поляков и евреев во Львове после захвата города немцами в конце июня 1941 года. Затем нахтигалевцы использовались в качестве зондеркоманд на Украине и в Белоруссии.
   Немцы создали полностью подконтрольный им новый «подпольный» провод ОУН во главе с Романом Шухевичем, который являлся помощником командира батальона «Нахтигаль», затем 201-го полицейского батальона.
   О том, с кем оуновцы собирались бороться, убедительно говорит воззвание провода от 30 июня 1942 года: «…Мы не ведем сегодня народ на баррикады, не идем в физический бой с новыми хозяевами Украины за завоевание территории. Нашим первым врагом является все-таки Москва»[2].
   После нападения Германии на Советский Союз оуновцы настолько скомпрометировали себя сотрудничеством с фашистами, что к 1942 году их вождям перестало доверять даже националистически настроенное украинское население. Поэтому с весны 1942 года они начали создавать новые боевые группы – «боивки», на основе которых в начале 1943 года под антинемецкими лозунгами была сформирована Украинская повстанческая армия (УПА). Однако эти лозунги не имели никакого отношения к действительности, так как лидеры УПА по-прежнему поддерживали контакты с немцами.
   Как пишет в своем очерке по истории УПА украинский историк Петро Содоль, первые отряды УПА возникли в Полесье и на Волыни. Весной и летом 1943 года бандеровские активисты развернули здесь большую работу по формированию из отдельных отрядов единой централизованной партизанской армии. Дело в том, что у них в этот период было, по крайней мере, два сильных конкурента. С одной стороны, это члены ОУН – сторонники Мельника. Летом 1943 года ОУН(м) создала Украинский легион самообороны (УЛС), состоявший из трех сотен, действовавших на Кременечине (Волынь). В начале 1944 года УЛС был реорганизован в 31-й батальон СД (500–600 человек), став, таким образом, открыто коллаборационистским подразделением, воевавшим на стороне немцев[3]. Еще одно мельниковское соединение, воевавшее на Буковине, было создано мельниковцем Василем Шумкой («Луговым») и носило название «Буковинской самооборонной армии» (БУСА) численностью около 600 человек.
   С другой стороны, соперниками бандеровцев стали петлюровцы, возглавляемые старым агентом абвера Тарасом Боровцом, взявшим себе кличку «Тарас Бульба». Его партизан поэтому называли «бульбаши». Отряды «Бульбы» общей численностью до 2 тысяч человек размещались в районе Людвиполя в Ровенской области. В этот период они заключили перемирие с советскими партизанами под командованием знаменитого чекиста Дмитрия Медведева и собирали силы для дальнейшей борьбы за власть.
   В ночь 19 августа 1942 года отряд Боровца-Бульбы напал на железнодорожную станцию Шепетовка и, после перестрелки с венгерскими солдатами, охранявшими немецкие товарные эшелоны, забрал с собой в лес часть немецкого имущества. После этого, в августе 1942 года Тарас Боровец-Бульба направил письмо рейхскомиссару Украины Эриху Коху. Свои действия против немцев он объяснял как ответ «на преступную политику физического уничтожения целых наций». В случае перехода немцев к «методам нормальной военной оккупации и прекращения массовых репрессий» обещал соблюдение нейтралитета в войне Германии против «Красной Москвы».
   Начальник полиции безопасности и СД генерального округа Волынь-Подолия оберштурмбанфюрер СС Пютц, выполняя поручение Эриха Коха, вступил в контакт с Боровцом. В конце ноября 1942 года они встретились в райцентре Березное на Ровенщине. Пютц предложил командиру УПА совместно бороться с «красными партизанами». Боровец-Бульба согласился, но выдвинул условия: признание независимости Украины, освобождение всех оуновских лидеров, в том числе Банд еры и Стецько. Переговоры зашли в тупик, Боровец взял двухнедельный тайм-аут. 8 декабря Пютц получил письмо от Боровца. Тот утверждал в нем, что УПА считают немцев временными оккупантами, а не врагами, и будут придерживаться нейтралитета, но в случае выступления немцев против украинцев начнут борьбу с Германией.
   Тем не менее уже в марте 1943 года в письме к чиновникам немецкой администрации Боровец заявил, что в свете обстановки на советско-германском фронте УПА переходит от нейтралитета к помощи немцам «в борьбе с большевизмом». Никаких политических требований он уже не выдвигал, а просил обеспечить его боеприпасами и снаряжением[4].
   Переговоры продолжились, но конкретных результатов не дали.
   Боровец первым присвоил своим партизанам название УПА (правда, с добавлением «Полесская сечь»), но в июне 1943 года переименовал свое «войско» в «Украинскую народно-революционную армию» (УНРА). Сделал он это после того, как бандеровцы напали на его отряды и отряды мельниковцев и разгромили их, присоединив к себе. Мотивировал он это тем, что название «УПА» присвоили себе формирования бандеровской ОУН. Боровец-Бульба обвинял руководство ОУН в том, что «бандериадой руководят вражеские агенты, немецкие и большевистские (Рихард Ярый, Максим Рубан)» и что бандеровцы убивают мирное население, детей, сжигают села[5].
   В августе разборки между националистами закончились, после чего подавляющая часть оппонентов оказалась в подчинении у Бандеры. «Несогласный» Боровец бежал под крыло немцев в Варшаву, где преподавал в школе абвера.
   В то же время некоторые вооруженные подразделения ОУН Степана Бандеры переходят к борьбе с немцами. Руководитель ОУН на Волыни Сергей Качинский («Остап»), ставший еще в июле 1941 года в Ровно командиром созданного «Первого куреня Украинского войска им. Холодного Яра» и командир первой сотни УПА Иван Перегийняк («Довбешка», «Коробка») погибли в боях с немцами зимой 1943 года.
   В ноябре 1943 года на Волынь и в Полесье были направлены Василь Сидор («Шелест») и Ю. Ковальский с заданием объединить существовавшие там партизанские отряды, которые действовали там с 1942 года. Помимо свидетельств Романа Шухевича и самого Сидора, о том же говорил на допросе в НКВД в январе 1945 года командир УПА Юрий Стельмашук («Рудый», «Кайдаш»), бывший в 1942 году военным референтом ковельского округа ОУН Волынской области и получивший задания по подбору кадров для военной работы от Дмитра Клячкивского («Клима Савура») и референта провода ОУН на ПЗУЗ «Сома» – Василя Ивахива.
   По свидетельству командира УПА Л. Павлишина («Волк», «Игорь»), в начале декабря 1942 года во Львове состоялась военная конференция бандеровского крыла ОУН. В ней участвовали проводник Мыкола Лебедь, члены провода Иван Климив («Легенда»), военный референт провода ОУН Дмитро Грицай («Перебийнос»), военные референты проводов на ЗУЗ, ПЗУЗ, ОСУЗ Л. Павлишин, Василь Ивахив («Сом»), Михайло Медвидь («Карпович»).
   Участники конференции решили создать свои вооруженные силы, но не определились окончательно в методах борьбы.
   Уже через два дня после конференции были арестованы немцами во Львове Иван Климив, Дмитро Грицай и Ярослав Старух. Климив был убит немцами в тюрьме[6]. Во Львове также были арестованы сотрудники Главного военного штаба ОУН – инструктор боевой подготовки О. Кузминский и начальник военной школы В. Ковальский.
   Грицая сменил на посту военного референта Роман Шухевич, который к тому времени перешел на нелегальное положение. Причиной этого был приказ об аресте украинцев, служивших в полицейских охранных подразделений (в т. ч. в 201-м полицейском батальоне), отданный немцами, опасавшимися вооруженного восстания бандеровской части ОУН. В связи с этим Роман Шухевич и Василь Сидор ушли в подполье. Руководители ОУН на Волыни стали уводить в леса части вспомогательной полиции, сохраняя их от немецких репрессий.
   Готовясь к вооруженной борьбе с Красной Армией, возвращения которой на Украину после Сталинграда ожидало руководство ОУН, они планировали создание армии численностью 300 тыс. бойцов[7]. Этим занимались военный референт краевого провода ОУН на ПЗУЗ Василь Ивахив («Сонар», «Сом») с помощью бывших старшин и под старшин 201-го батальона.
   На 3-й конференции ОУН под Олеском на Львовщине большинство делегатов склонялись к мысли о необходимости вооруженного выступления против немцев, считая в перспективе возможным признание со стороны США и Англии. Против выступали Шухевич и краевой проводник ОУН на ПЗУЗ Дмитро Клячкивский, настаивавшие на борьбе с красными партизанами и поляками (Армией Крайовой). Клячкивский также обвинил Миколу Лебедя в недостаточной поддержке создания вооруженных формирований ОУН на Волыни и в Полесье, после чего в апреле 1943 года на заседании провода ОУН Микола Лебедь ушел в отставку с поста проводника.
   13 мая было избрано новое руководство провода ОУН в составе Романа Шухевича, Дмитро Маевского и Зенона Матлы. Они сняли с поста краевого проводника ОУН на ЗУЗ М. Степаняка («Д. Дмитрив», «Сергей»), бывшего сторонником Миколы Лебедя (оба они выступали противниками вооруженных акций против польского населения). Его сменил Василь Охримович («Филипп», «Грузин», «Кузьма»)[8].
   Пронемецкой позиции среди украинских политических сил придерживались «Государственный центр УНР» во главе с А. Левицким и М. Садовским, участвовавшими в неудачной попытке создания «Украинского вызвольного войска» и более удачной – дивизии «СС-Галичина» (более 13 тыс. чел.), и т. н. «Украинский центральный комитет» В. Кубийовича и Коста Паньковского.
   Шухевич и его сторонники, служившие ранее у немцев, поддерживали создание дивизии «СС-Галичина», считая ее полезной школой для будущей украинской армии. С ними спорили Клячкивский и руководители проводов ОУН на ПЗУЗ и ОСУЗ, считавшие дивизии «СС-Галичина» немецкой колониальной частью.
   Немецкие офицеры говорили солдатам дивизии «СС-Галичина» о возможном соединении с частями УПА в случае прорыва советского фронта. Случаи дезертирства из дивизии руководители ОУН, не хотевшие ссориться с немцами, не поддерживали[9].
   Существует мнение, что идейным вдохновителем, «суфлером» крайне острожного в высказывании своих взглядов Шухевича был Дмитро Маевский, заместитель председателя бюро Провода[10].
   В июне 1944 года Роман Шухевич вступил в конфликт со Степаняком, Куком, Буселом, предложившими создать «Народно-освободительную революционную организацию» (украинская аббревиатура НВРО), которая объединила бы под демократическим флагом все украинские политические силы. Среди предлагаемых лозунгов был и такой, обращенный к трудящимся: «Боритесь за перестройку СССР на основах вольного совместного труда самостоятельных народов!». (Вот они – первые наши горбачевцы!). Роман Шухевич и его сторонники не согласились с таким планом, но конфликт закончился мирно, уже в ноябре того же года Кук и Бусел признали свои ошибки[11].
   Степаняк же уже в июне 1944 года был арестован НКВД. От него, а также от вскоре арестованных Олександра Луцкого, Юрия Стельмашука и других боевиков и полевых командиров чекисты узнали о структуре и кадровом составе УПА.
   На 3-м Чрезвычайном большом сборе ОУН 21–25 августа 1943 года была создана Главная команда УПА (ГК УПА). Принято считать ее первым руководителем Романа Шухевича. Однако, по мнению ряда современных историков, вернее считать первым командиром УПА (с мая по ноябрь 1943 года) Дмитра Клячкивского[12]. Его своеобразным предшественником, командовавшим не всей УПА, а т. н. «УПА-Север», был погибший в бою с немцами под Деражным 13 мая 1943 года бывший офицер польской армии и политзаключенный польских тюрем Василь Ивахив – «Сом» (посмертно присвоено звание подполковника, а погибшему с ним начальнику штаба поручику «Гарпуну» звание сотника)[13].
   Шефами Военного штаба УПА были Василь Ивахив, затем Василь Сидор («Шелест»). Начальником штаба у Клячковского с августа 1943 года являлся бывший петлюровский подполковник Леонид Ступницкий (Гончаренко»), который в 1921 году был ближайшим помощником Тютюнника во время его неудачного рейда на Украину. Работники штаба также были подобраны из бывших петлюровских офицеров. Начальниками отделов ВШ были: оперативного – Михайло Омелюсик, разведывательного – полковник Иван Литвиненко, организационно-мобилизационного – «Олег» (возможно, И. Ткачукили М. Якимчук), хозяйственным – «Омелько». Политотделом руководил Яков Бусел, комендантом военного округа (заполья) стал Ростислав Волошин («Павленко»)[14].
   С июля 1943 года действовала под старшинская школа УПА «Дружинники» (командиры Леонид Ступницкий, «Горынь», «Поль» – Федор Полевой), готовившая командные кадры, так же, как и организованная в декабре того же года старшинская школа «Лесные черти» во главе с Василем Брилевским («Боровым») и «Полем» – Федором Полевым. В январе 1944 года на эту школу было совершено нападение бойцами советского партизанского отряда Петра Вершигоры[15]. В 1944 году в Карпатах на базе этих двух школ и уже имевшейся там школы была создана единая подстаршинская школа «Олени» во главе с тем же «Полем».
   Вопрос о преемнике «Клима Савура» на посту командира группы «УПА-Север» до сих пор не вполне ясен. Есть версии относительно «Дубового» (Ивана Литвинчука), «Карповича» (Михайлы Медведя), проводника ОУН на ПЗУЗ «Смока» (Миколы Козака)[16].
   К августу 1943 года все соединения ОУН на Ровенщине вошли в Первую (Северную) группу УПА. Командиром группы стал Иван Литвинчук («Дубовой», «Максим»)[17], в группу вошли отделы: «Яремы» – командир Н. Семенюк («Стальной»); «Шавулы»; «Крука» – командир И. Климишин; «Цыгана» – командир П. Цыпюк; «Черноморца» – командир Е. Басюк; 11-й отдел «Верещака» (Федор Воробец)[18]. Позднее в Первую группу УПА входили курени «Орла» (район Колки), «Загравы» (леса Клеванского района), «Макаренко» (леса Костопильского района), «Дороша» (леса Людвипольского района), «Голобенко» (села в Межеричском районе), отдельные сотни: Тучинская – сотник «Недоля» (Трохимчук), Александрийская – сотник «Пугач» (Гордийчук), «Гордиенко» – сотник Ворожковский, «Ярко» – сотник «Калинюк»[19].
   Вскоре в июле 1943 года в составе Первой группы была создана временная группа командира «Бористена» с отделами «Вороного», «Шаулы», «Ярка», «Тополи» и «Коры», проводившая вооруженные рейды в белорусские и польские деревни. В конце сентября 1943 года временная группа командира «Бористена» вошла в военный округ «Заграва», «Бористен» стал начальником штаба командира группы «Дубового».
   На юге Ровенской и севере Тернопольской областей сформировалась Южная группа УПА. Командиром был Петро Олейник («Роман»), одновременно командир отдела «Эней»[20], также входили в группу курени (отделы) «Крука» (перешедшего из Первой группы УПА от Литвинчука), «Черника» (Д. Казвана), «Беркута», «Юрко» (Г. Рыбак). К декабрю 1943 года в группе было более 1600 бойцов, состоявших в куренях «Ярбея», «Юрко», «Крука», сотнях «Макса», «Тополи», «Певного», «Цимбала», «Докса», «Вьюна», конная сотня «Данько», отделы азербайджанцев (160 чел.), грузин (39 чел.) и узбеков (26 чел.)[21]. Вообще в УПА служили представители многих национальностей, в т. ч. и русские, татары, армяне, ингуши, осетины, черкесы, турки[22].
   Тогда же, летом-осенью 1943 года, на северо-западе Волыни-Полесья возникла «Украинская повстанческая группа «Озеро», впоследствии переименованная в Юго-Западную группу (военный округ) «Туров», численностью около 450 человек. Командирами ее были «Олег» (возможно, И. Ткачук) и Юрий Стельмашук («Рудый», «Кайдаш»)[23], в группу вошли отряды «Стоход» (командир О. Шум – «Вовчак»), «Буг» (командир «Лысый»), «Тур» (командир «Быстрый»). Группа действовала под Луцком, Владимиром-Волынским, Ковелем, Брестом.
   Отряды УПА с Волыни и Полесья с лета 1943 года начинают проводить рейды в центральные области Украины. Во время этих рейдов уже осенью 1943 года на территории Винничины и в Уманских лесах создаются партизанские отряды под командованием Омельяна Грабца («Батько»), а в лесах Холодного Яра на Черкасщине – под командованием Михайла Медведя («Карпович»), который был одновременно военным референтом в руководстве ОУН на «юго-восточных украинских землях» с центром в Днепропетровске.
   Параллельно с УПА на территории Галичины (по бандеровской терминологии – «западные украинские земли») оуновцы создают целую сеть подпольных военных курсов, на которых с сентября 1941 по июнь 1943 года проводят обучение своих боевиков. В связи со знаменитым рейдом советских партизан Ковпака на территорию Галичины в июне 1943 года, а также в связи с мобилизацией украинской молодежи в дивизию СС «Галичина» местное руководство ОУН принимает решение форсировать здесь создание своих военных формирований. На территории Галиции они получили название «Украинская народная самооборона» (УНС). Естественно, под «самообороной» понималась оборона не от немецких оккупантов, а от советских партизан, в борьбе с которыми УНС сразу же приняла самое активное участие. Создателем и руководителем УНС был Олександр Луцкий («Богун»). В декабре 1943 года УНС была переименована в УПА-Запад.
   В августе 1943 года УПА выпустила в свет свою политическую программу в виде листовки «За что борется УПА». В частности, в ней было сказано:
   «УПА борется за Самостийную Соборную Украинскую Державу на украинской земле. За новый справедливый строй и порядок на Украине без панов, помещиков, капиталистов и большевистских комиссаров».
   В этот период бандеровцы делают ставку на раскол многонационального СССР. Считается, что в формированиях УПА, помимо украинских, были и азербайджанские, узбекские, грузинские и татарские отряды (от 1 до 2 тысяч человек). В связи с этим на территории южной Ровенщины 21–22 ноября 1943 года бандеровцы провели так называемую Конференцию порабощенных народов Восточной Европы и Азии, на которой якобы присутствовали представители 13 национальностей СССР. Насколько попытки ОУН-УПА всерьез развалить в тот период Советский Союз были серьезны, сейчас трудно судить. По крайней мере, эмиссары с Западной Украины действовали во многих советских республиках. В свою очередь, и местные националисты посылали к ним своих представителей.
   В этот период на Волыни и в Полесье бандеровцам, главным образом, приходилось иметь дело с солдатами венгерской армии, которые по поручению немцев охраняли здесь железные и шоссейные дороги. Представители УПА вступили в переговоры с венгерским командованием и заключили с ним секретный договор, который действовал в течение всей войны. Эти свои контакты с венграми ОУН никогда не отрицала, в то время как связи с немецким командованием и немецкой разведкой после окончания Второй мировой войны всячески замалчивались. Хотя помощь немцам УПА оказывала. Начальник «абверкоманды 202» подполковник Зелигер считал разведку за линией фронта невозможной без помощи УПА[24]. Как бы то ни было, главным противником УПА в этот период являлись не немцы, а советские партизаны – действовавшие в этом регионе подразделения Ковпака, Сабурова, Федорова, Бегмы и других. Именно с ними бандеровцы вели войну не на жизнь, а на смерть.
   Начиная с лета 1943 года, после рейда партизанского соединения Сидора Ковпака через Карпаты, руководители ОУН начали создание вооруженных сил в самой «Галичине» – так называемой «Украинской народной самообороны». Первые отряды появились в Дрогобычской и Станиславской областях. Это были курени «Черных чертей» им. Е. Коновальца (командир «Липей» – Коломыя), «Гайдамаков» (командир «Хмель» – Долин), им. Кривоноса (командир «Омелян» – Турок), «Трембита», «Сероманцы», «Булава», «Булава», «Львы», «Журавли», «Заграва», «Мстители», «Чернолесцы», сотня «Рена» (Василя Мизерного). Главным командиром отделов УНС стал шеф Краевого военного штаба Провода ОУН на ЗУЗ Олександр Луцкий («Андриенко», «Богун», «Беркут»). Командиром УНС Дрогобычской области стал Богдан Вилыпинский («Орел»), Станиславской – Иван Белейлович («Дзвинчук»)[25].
   В начале августа 1943 года начались вооруженные столкновения отрядов УНС с немцами. В то же время продолжались и контакты ОУН-УПА с немцами, данные о которых оуновцы старались скрывать. В начале 1944 года был расстрелян по обвинению в переговорах с немецким командованием куренной командир военного округа «Туров» УПА-Север П. Антонюк («Сосенко»), бывший член руководства «мельниковцев». О переговорах Антонюка стало известно советским партизанам, материалы об этих контактах появились в советской прессе[26]. Уже в конце 1944 года возник конфликт между Гасиным, предлагавшим установить контакт с отступавшими немецкими войсками с целью получения от них военного снаряжения, и Шухевичем, резко выступившим против.
   Но главными противниками для ОУН с этого времени окончательно становятся советские партизаны, в бои с которыми, начиная с лета 1943 года, они вступали все чаще. С бойцами УПА воевали партизаны из соединений генералов Сидора Ковпака, Александра Сабурова, Василия Бегмы, Алексея Федорова. В сентябре 1943 года по приказу командующего УПА-Север «Клима Савура» (Клячкивского) группы «Туров» и «Заграва» атаковали в районе Любешова отряды из соединения генерал-майора Алексея Федорова (первого секретаря Черниговского подпольного обкома КП(б)У). Но советские партизаны отбили атаки оуновцев, и в ноябре 1943 года по предложению командира группы «Туров» Юрия Стельмащука эти попытки были прекращены[27].
   К этому времени относятся контакты партизанских командиров с представителями УПА. В сентябре 1943 года командир Житомирского соединения генерал-майор Алексей Сабуров встречался с представителем УПА, заявившим о невозможности прекращения борьбы, так как влияние Москвы на Украине является большим злом, чем немецкое влияние[28].
   Так как главной целью для советских партизан была борьба против немецких войск, партизанским командирам приходилось вступать в контакты с командирами УПА, заключать соглашения о ненападении.
   В августе 1943 года в районе села Комаров на реке Стыр диверсионный отряд Григория Васильевича Балицкого (впоследствии Герой Советского Союза, вопреки утверждениям некоторых современных авторов, не сын, а однофамилец наркома внутренних дел Украины Всеволода Аполлоновича Балицкого, расстрелянного в 1937 году) из соединения Алексея Федорова не смог достигнуть договоренности с командиром отряда УПА «Карпенко». Прибывший в отряд Балицкого известный разведчик, командир чекистского спецотряда «Победители» Дмитрий Медведев (впоследствии полковник, Герой Советского Союза) приказал Балицкому не обострять отношений с УПА, так как это грозило срывом боевых заданий[29].
   29 февраля 1944 года боевики СБ сел Михалковцы и Сиянцы Острожского района Ровенской области (от 17 до 27 человек) напали на машину командующего 1-м Украинским фронтом генерала армии Николая Ватутина, тяжело ранив его. Вскоре Ватутин умер в госпитале. По свидетельству старшины УПА Евгена Басюка, живущего ныне в Ростовской области, бой с охраной Ватутина вел уголовный отдел полевой жандармерии УПА (30 человек под командованием «Примака» – Трояна).
   В июле 1944 года одна из боевок ОУН в местечке Старое Село около Равы-Русской попыталась захватить командующего 2-й воздушной армией 1-го Украинского фронта маршала авиации Степана Красовского, штаб которого находился в этом месте. План не был осуществлен, так как маршал остановился на постой в доме станичного ОУН. Но сотрудники «Смерш» 1-го Украинского фронта раскрыли подполье и арестовали сельских оуновцев[30].
   В ноябре 1943 года были созданы Главное командование и Главный военный штаб УПА, которым подчинялись все отряды на территории Западной Украины. Последняя, в свою очередь, делилась на три «края» или «генеральных военных округа» (ГВО). Первоначальная УПА, созданная на территории Волыни и Полесья, стала называться УПА-Север. Бывшая УНС в Галичине, как мы уже писали – УПА-Запад. Была создана также УПА-Юг на территории Каменец-Подольской (ныне Хмельницкой) области, Винничины и южных районов. Краевой войсковой штаб УПА-Юг был организован в конце января 1944 года в южной Ровенщине. Он контролировал также территорию, на которой действовали отряды военного округа «Богун» из УПА-Север. В некоторых документах УПА-Юг иногда именуется УПА-Восток.
   УПА-Север по-прежнему возглавлял Дмитрий Клячковский, УПА-Запад возглавил Василь Сидор («Шелест»), который сменил схваченного чекистами Александра Луцкого, а УПА-Юг – Василь Кук («Лемиш»). Наиболее организованной и боеспособной из них, безусловно, являлось УПА-Запад. В 1944 году она состояла из шести военных округов. Первым военным округом (г. Львов) командовал «Хмара», вторым военным округом («Буг») (Львовская область, Любачевщина и Холмщина) Остап Линда («Ерема»), третьим округом («Лисоня») (Тернопольская область с Рогатинщиной без Кременетчины) – Омельян Полевый («Очеред»), четвертым («Говерла») (Станиславская (ныне Ивано-Франковская) область с Буковиной без Рогатинщины) – Иван Будковский («Гуцул»), пятым (Драгобичская область) – Иван Белейлович («Дзвинчук»), шестым («Сан») (Лемковщина, Перемышльщина и Ярославщина) – Яков Черный («Ударник»).
   Однако такую структуру УПА-Запад сохраняла только в течение года. Позднее она была переформирована. Первый и пятый округа были ликвидированы и включены в соседние. Весь командный состав их также сменился. Львовский ВО «Буг» в 1944–1946 годах возглавлял Василь Левкович («Вороний»), Подольский ВО «Лисоня» в 1943–1944 годах – Омельян Полевый («Очеред»), в 1945–1946 годах – Осип Беспалко («Остап»), в 1947 году – Владимир Якубовский («Бондаренко»), Карпатский ВО «Говерла» в 1944–1949 годах – Микола Твердохлеб («Гром»), Закерзоньский ВО «Сан» в 1945–1947 годах – Мирослав Онишкевич («Орест»).
   На территории 4-го военного округа «Говерла» помимо трех тактических участков, находившихся в непосредственном подчинении командующего «Говерлы», имелся и «отдельный» участок «Макивка», который подчинялся непосредственно главнокомандующему УПА Роману Шухевичу.
   Хотя УПА действовала на значительной территории западной Украины, южной Белоруссии (250 групп численностью от 25 до 500 человек только в 1944–1946 провели 2384 диверсии и теракта, убив 1012 человек, к апрелю 1953 органами МГБ было уничтожено более 3000 и арестовано 1300 оуновцев) и юго-восточной Польши, а частично также на территории Чехословакии и центральной (включая Киевскую и Житомирскую области, где была в июле 1947 года ликвидирована действовавшая с 1944 года повстанческая группа «Деркача») и южной Украины, однако наиболее крупные и боеспособные ее отряды были сконцентрированы на территории военных округов «Говерла» и «Сан». Их командующие Микола Твердохлеб и Мирослав Онишкевич могут считаться наиболее удачливыми среди «полевых командиров».
   Главкомом УПА после реорганизации в 1944 году стал знаменитый Роман Шухевич («Тарас Чупринка»). Начальником Главного военного штаба был назначен Дмитрий Грицай («Перебейнос»), его заместителем – Олекса Гасин («Лыцарь»), военный референт центрального провода ОУН. Штаб состоял из его начальника, который был одновременно заместителем главнокомандующего УПА, и семи отделов: оперативного, разведывательного, хозяйственного, кадрового, боевой подготовки, политвоспитания и военных инспекторов.
   Грицай недолго оставался на посту начальника штаба. В конце 1945 года он пытался пробраться через Чехословакию на территорию Западной Германии, однако в результате совместных оперативных действий сотрудников НКГБ и чехословацкого министерства госбезопасности был схвачен и покончил с собой в пражской тюрьме в декабре 1945 года. Гасин сменил его на посту начальника штаба[31]. Долгое время считалось, что он был убит 31 января 1949 года во Львове недалеко от здания главпочтамта во время перестрелки с чекистами. Недавно опубликованные архивные документы (донесение министра внутренних дел УССР генерал-лейтенанта Т. А. Строкача 1-му секретарю ЦК КП Украины Хрущеву) свидетельствуют, что он был убит 20 января 1947 около села Ланы-Соколивски Стрыйского района Дрогобычской области, труп его был доставлен в Львовское УМВД, где был опознан бывшим членом центрального провода ОУН М. Степаняком (есть версия, что Степаняк специально признал в одном из убитых Гасина, чтобы убедить чекистов в его гибели). Вместе с Гасиным при аресте было убито 7 человек, арестовано 4, в том числе отец Гасина. Впрочем, это отрицают выжившие соратники Гасина, утверждающие, что он погиб все-таки в 1949 года.
   Подавляющее большинство комсостава УПА (Шухевич, Грицай, Гасин, Кук, Сидор, Луцкий и некоторые другие) входили в элиту оуновского подполья. Все они еще в 1920-е годы сдружились между собой, вместе руководили ученическими, студенческими, спортивными, националистическими организациями, вместе организовывали террористические акты, сидели в тюрьмах. В то же время выдвинулась и группа «периферийных» националистов, которые в ходе боевых операций сумели продвинуться в руководящий слой ОУН-УПА. Такими, к примеру, были Дмитро Клячковский и Микола Твердохлеб.
   В 1944 году в составе УПА действовало 11 военных округов: 2 в УПА-Юг, ими командовали Остап Качан («Саблюк», 1943–1944 гг.) и Омельян Грабец («Батько», 1943–1944 гг.), 3 в УПА-Север и 6 в УПА-Запад. В августе 1944 года УПА-Север было переформировано на 2 военных округа – «Завихост», командующие Юрко Стельмашук («Рудый», 1944–1945 гг.), Иван Литвинчук («Дубовый», 1945–1946 гг.) и «444», командующий Федор Воробец («Верещака», 1944–1946 гг.), а УПА-Запад в феврале 1945 года – на 4 округа. УПА-Юг после 1944 года фактически не существовало.
   Каждым военным округом руководили командир и его штаб, дублирующий структуру главного штаба. Округ в свою очередь делился на тактические участки. Основной боевой единицей УПА являлась «сотня» (рота). 3–4 сотни могли объединяться в «курень» (батальон). Куреня, в свою очередь, составляли «загон» (полк). Все военные подразделения, находившиеся на территории одного округа, образовывали «группу» (дивизию). Формально в УПА, таким образом, насчитывалось 11 дивизий, составлявшие 3 корпуса. По данным МВД УССР, к апрелю 1946 года численность ОУН-УПА составляла 3735 бойцов.
   Стандартная организация сотни была следующая: «рой» (отделение) – 10–12 бойцов, три роя составляли «чету» (взвод), три-четыре «четы» – непосредственно сотню. Впрочем, комбинации были различные, в зависимости от местности. В состав сотни входил также рой войсковой полевой жандармерии, политвоспитатель, санитар, связники и разведчики. Командир первой четы являлся заместителем командира сотни.
   Командир куреня имел свой штаб, политвоспитателя, капеллана, врача и референта службы безопасности (СБ). Самый авторитетный из командиров сотен являлся заместителем командира куреня.
   Каждое подразделение УПА имело свое особое название. В целях конспирации эти названия дублировались. Например, сотня могла называться по имени ее командира, имела собственное самоназвание и порядковый номер. Причем все они неоднократно менялись. В период 1943–1944 годов в УПА было несколько подразделений кавалерии, артиллерия, а по некоторым данным – даже танки и самолеты.
   В УПА имелась своя система воинских званий. Рядовые – стрелец, старший стрелец; сержанты – вестун, старший вестун, булавный, старший булавный; офицерские – хорунжий, поручник, сотник, майор, подполковник, полковник, генерал-хорунжий. Звания присваивались в соответствии с занимаемой должностью. Так, во главе сотни, как правило, стоял поручник, куреня – сотник, загона – майор, военного округа – подполковник, главного военного округа – полковник. Генерал-хорунжим в УПА был только один Шухевич.
   С января 1944 года была введена система наград, включавшая в себя, кроме прочего, золотой, серебряный и бронзовый «Кресты боевой заслуги».
   В 1944 году были введены боевой устав пехоты и «Инструкция по разведывательной и контрразведывательной службе», но фактически разведка была поглощена СБ. Также действовала военно-полевая жандармерия.
   Мобилизация в УПА часто проводилась насильственным путем. Вот данные, приведенные в недавней публикации:
   «Федор Купчишин Филиппович, житель с. Городец Владимирского района Ровенской области:
   “…Насильно мобилизован в августе 1943 года вместе с другими 30 односельчанами и назначен в 3-ю сотню батальона имени Коновальца. Добровольцев всего лишь 30 процентов, остальные насильно мобилизованы… Все находящиеся в отряде не имеют права называть друг друга по имени и фамилии, а только по присвоенной кличке”.
   Василий Носик:
   “…Насильно уведен бандеровцами в сентябре 1943 года. Работал врачом группы УПА «Восток». 50 процентов личного состава мобилизованы насильно, а некоторые уведены ночью под силой оружия. Воевать против Красной Армии не хотят, но боятся, что их строго накажут или расстреляют. Националисты широко пропагандируют, что всех захваченных бандеровцев Красная Армия расстреливает…”
   Часто в оуновские банды шли из-за того, что боялись расправы с родственниками. Например, жители села Белашув Здолбуновского района Ровенской области братья Леонид и Александр Охримчук оказались в УПА “ввиду того, что бандиты предупредили их: если они не вступят в банду, их мать будет повешена”.
   Жестким наказаниям подвергались и дезертиры из УПА. Тот, кто совершал побег дважды, – уничтожался. В целях экономии патронов казнь совершалась с помощью удавки. Политреферент по кличке Архип после инспекции бандформирований в Тернопольской и Станиславской областях писал: “Если разобраться в обстоятельствах, при которых попали наши стрельцы в ряды УПА, мы вынуждены сказать, что лишь незначительная часть пошла идейно, а остальные пошли по приказу”»[32].
   Вот как бандеровцы грабили и убивали мирное население (по архивам Львовской области):
   «В ночь на 3 января 1945 год в с. Добростаны Яновского района бандеровцы ограбили две семьи – увели свиней, коров и т. д.;
   14 января 1945 года в с. Дубровицы бандеровцы забрали у крестьян 14 коров;
   12 марта 1945 года в с. Корчин Радеховского района бандиты забрали у населения свиней 5 голов, овец – 20, коров – 2, птицы – 50 голов».
   Для того чтобы восстановить местное население против Красной Армии, боевики УПА прибегали к различным провокациям. Нередко они под видом красноармейцев, военнослужащих внутренних войск или пограничников нападали на мирных жителей, издевались над ними, подвергая мучениям. Так, в начале апреля 1944 года в село Пукляки Тернопольской области ворвалась группа бандеровцев, переодетых в красноармейскую форму. По наводке агентуры службы безопасности они убили на глазах у многих селян двух местных жителей Екима Петриченко и Степана Паначука. Вся вина этих крестьян состояла в том, что они высказывались за прекращение братоубийственной войны между самими украинцами.
   «24 апреля 1944 года в селе Антополь Черновицкой области бандеровцы расстреляли семью красноармейца Олевских из 4 душ – старика, старуху и двух внучат.
   В июле 1944 года в деревне Лизино секретарю сельсовета Литовко бандеровцы косой отрубили голову в назидание другим.
   6 декабря 1944 года в селе Михалкув Коршевского района Станиславской области бандеровцы убили 7 мирных жителей. Над секретарем сельсовета (молодой девушкой) зверски надругались. Отрезали нос, губы, груди.
   В ночь на 11 декабря 1944 года в селе Бужаны Бусского района Львовской области оуновцы вырезали 17 мирных граждан, в том числе стариков, женщин и детей. В помещении сельсовета убит почтальон и его семья, проживающая в этом доме, и кровью убитых на стенах написали: “Господари села, не сдавайте хлеб для Красной Армии”, “Поджигайте склады заготзерно”, “Отомстим всем, кто помогает Советской власти”.
   15 февраля 1945 года в селе Каменная Гора Магеровского района Львовской области бандой убиты две женщины в возрасте от 57 до 60 лет, старик 65 лет. У всех сыновья находятся в РККА.
   Бандеровцы были одеты в красноармейскую форму и старались говорить по-русски.
   В июле 1944 года в Вербском районе Ровенской области группа бандеровцев под силой оружия увела в лес 6 допризывников. В Костопольском районе по пути следования в военкомат бандиты захватили 19 человек и увели с собой в лес.
   В ночь на 9 декабря 1944 года в селе Яблуновка Бусского района Львовской области вырезали 10 человек, в том числе родителей призывников, детей в возрасте от 2 мес. до 1,5 года.
   23 марта 1945 года призывник Вегера из сельсовета Большие Ципцевичи Владимирского района Ровенской области возвратился домой с пересыльного пункта облвоенкомата, получив отсрочку по болезни на месяц. Придя домой, нашел своего отца и мать зарезанными бандой и зарытыми в навозе»[33].
   В январе 1944 года УНС в Галичине была преобразована в УПА-Запад под командованием майора Василя Сидора («Ростислава Вышитого») для действий во Львовской, Дрогобычской, Станиславской, Тернопольской областях, Закарпатье, Закерзонье и Буковине, а УПА на Волыни и в Полесье – в УПА-Север (командующий майор Дмитро Клячкивский – «Омелян Крымский»).
   Не совсем ясен вопрос о точном времени основания и первых командирах УПА-Юг и УПА-Восток. В первом случае украинские историки в дискуссии обсуждают кандидатуры Омеляна Грабца и Василя Кука, во втором – опять же Кука и Федора Горобца[34]. Затем УПА-Юг командовал «Эней» – Петро Олейник. В УПА-Юг входили курени «Сторчана», «Мамая», «Довбенко», «Птаха», «Быстрого», «Докса», «Бывалого», «Лихо», «Макса», «Саблюка».
   В Винницкой области зимой 1943/44 гг. действовало 4 сотни из куреней «Быстрого» – Билинского и «Саблюка» – Качана под общим руководством областного проводника ОУН Омеляна Грабца («Батька»). Вскоре Грабец заболел и вместе с сотнями «Быстрого» ушел на Волынь. Вскоре и «Саблюк» ушел на север.
   В марте 1944 года Грабец вновь ушел с рейдом на Винничину, но уже в мае погиб в бою с отрядом НКВД.
   В любом случае широкого масштаба оуновское движение на Северо-востоке и Востоке УССР не получило из-за отсутствия поддержки местного населения, и крупных повстанческих сил там не было.
   В результате всех преобразований краевая команда УПА-Север включала в свое подчинение военные округа (группы) «Туров» (командир Стельмашук, шеф штаба «Яворенко» – М. Павлович), «Заграва» (командир Литвинчук – «Дубовой», шеф штаба «Макаренко»), «Богун» (командир Олейник – «Эней», шеф штаба «Черник» – Д. Казван), «Тютюнник» (Литвинчук – «Дубовой», шеф штаба «Макаренко»), «Богун» (командир Горобец – «Верещака», шеф штаба «Очеретенко» – П. Гудзоватый[35]). Округа состояли из 3–4 отрядов, в каждый из которых входило по 3–5 куреней.
   Например, ВО «Заграва» состоял из отрядов «им. Богуна» (командир «Ярема»), «им. Остапа» (командир «Шавула»), «им. Колодзинского» (командир «Лайдака»), «им. Коновальца» (командир «Кора»), «им. Хмельницкого» (командир «Боровой» – «Острый») и «им. Дорошенко» (командир «Вороной»). В ВО «Богун» действовали курени «Центр» (сотни «Лайдаки», «Великана» и «Ермака») и «Рыбака» (сотни «Босоты», «Калины» и «Березы»), а также два Дубненских куреня под командой «Птаха» и «Юрко», курени «Ясеня» и «Бурсака», отряд «Кодак», рейдовые курени «Круга», «Крапивы»-»Быстрого» и «Олега». ВО «Туров» состоял из отрядов «Лысого», «Крыги», «Сосенко», «Вовчака» и «Богуна», по 3–4 куреня в каждом.
   По масштабам краевую команду можно было приравнять к дивизии, округ – к бригаде, отряд – к полку, курень – к батальону, сотню – к роте.
   Численность УПА-Север, по разным данным, достигла в начале 1944 года от 12 до 16 тыс. человек, в том числе в группе «Рудого» – 3–4 тыс., «Дубового» – 3 тыс., «Энея» – 6 тыс. боевиков[36].
   УПА-Запад численностью от 40 до 80 тыс. бойцов включала в себя следующие военные округа: № 2 «Буг» (командир «Вороной» – Василь Левкович), № 3 «Лисоня» (командир Осип Беспалко «Остап»), № 4 «Говерла» (командир «Гуцул», затем «Гром» – Микола Твердохлиб), № 5 «Маковка» (командир «Козак»), № 6 «Сан» (командир «Орест» – Мирослав Онышкевич). По другим данным, ВО № 5 «Маковка» в Дрогобыче в конце 1944 года был присоединен к ВО «Говерла».
   Военные округа делились на тактические участки. Например, в ВО «Лисоня» входили участки с номерами с 15-го по 19-й. В их составе имелось 18 сотен, отдельных или входивших в курени «Остапа», «Бондаренко», «Романа» и двух куренных по кличке «Быстрый», из них один был на самом деле П. Хамчуком, а другой, Я. Билинский, подчинялся командиру Южного ВО «Богун» «Энею», и только временно входил в ВО «Лисоня».
   В ВО «Говерла» были тактические участки № 20 «Буковина», № 21 «Гуцульщина», № 22 «Черный Лес», № 23 «Магура», № 24 «Маковка», № 25 «Закарпатье». На этих участках действовали курени «Скубы», «Лесового», «Недобитого», «Кныша», «Прута», «Хмары», «Искры», «Довбуша», «Белого» и др., всего 16 куреней. Украинский историк М. Цымбал считает, что на территории Станиславской области воевало в УПА около 30 тыс. человек[37].
   Через группу «Говерла» командование УПА-Запад оперативно руководило Буковинским куренем. Он возник весной 1944 года на базе «боевки» мельниковца В. Шумки («Лугового»). В июне 1944 года этот курень из 60 человек объявил себя «Буковинской самооборонной армией» (БУСА). «Луговой» был вскоре обвинен в связях с немцами и с частью своих людей ушел на запад. Затем часть бойцов БУСА и группа галичан во главе с «Кригой» (О. Додяк) объединились в отряд УПА численностью 200 человек, который и стал называться «Буковинским куренем» УПА, в него вошли сотни «Борисенко», «Боевира», «Криги», «Хмары» и «Ястреба», всего около 600 чел. С ноября 1944 года им командовал «Перебейнос» (Н. Даниляк).
   Есть данные, что был и военный округ № 1 («Башта»). По мнению Петра Содоля, так обозначался Львов с полигоном в Янове.
   В начале 1945 года после потерь в боях количество военных округов сократилось до четырех, был ликвидирован округ № 5 «Маковка». Округ «Лисоня» был переименован в «Подолию» (Тернопольская и Каменец-Подольская области). К апрелю 1945 года в УПА-Запад имелись военные округа №№ 1, 2, 3, 4 – соответственно Львов, Дрогобычи, Тернополь, Станислав. Львовский округ состоял из куреня «Шугая» (700–800 чел.) и отдельной сотни «Савича» (100–120 чел.). Дрогобычский округ – из куреня «Бойкив» (800–900 чел.), сотен «Бея» (150 чел.) и «Явора» (80–100 чел.). Тернопольский округ – из отрядов «Бондаренко» и «Рена» (в обоих около 2000 чел.), куреней «Ястреба» (около 600 чел.), «Быстрого» (600–700 чел.), «Черного» (400–500 чел.). Станиславский – из куреней «Бойко» (600–700 чел.), «Хмары» (500–600 чел.), «Искры» (600–700 чел.), сотен «Ромко» (200–220 чел.), «Довбуша» (180–200 чел.), «Ясеня» (160–180 чел.), «Шрама» (150–160 чел.), «Ясмина» (120–140 чел.). Всего более 10 тыс. бойцов.
   В это время командиры УПА, насчитывавшей около 25 тыс. бойцов, неоднократно вступают в соглашения с немецким командованием и получают оружие и боеприпасы для нападения на тылы наступающей Красной Армии. Военным снаряжением и радиостанциями оуновцев снабжали, в частности, абверкоманда-202, подразделение разведывательного отдела «1-Ц» штаба группы армий «Юг» во главе с майором Гельвихом[38].
   Тогда же осенью 1944 года немцы освободили из заключения в Германии Степана Бандеру, Ярослава Стецько и еще около 100 деятелей ОУН, а также их конкурента Андрея Мельника.
   В августе 1944 года во время наступления Красной Армии для организованного перехода линии фронта в районе Карпат приказом Главного военного штаба УПА была создана группа УПА «Запад-Карпаты» с подчинением ей всех отделов УПА в районе Перемышля, Дрогобычской и Станиславской областей, в составе куреня «Рена», сотен «Мстителей», «Ястреба», «Нечая», «Байды», «Веселого», «Бульбы», боевок «Осипа» и «Громенко», штабной сотни и под старшинской школы «Олени», общей численностью до 3400 человек, под командованием «Богуна» (скорее всего Олександр Луцкий, который, будучи уроженцем села Боднарив, видимо, тождествен А. П. Боднару, проходящему по документам НКВД УССР как командир указанной группы[39]). Действия группы «Запад-Карпаты» оказали помощь вермахту и мешали действиям советских войск.
   В сентябре 1944 года после вывода войск УПА в тыл Красной Армии группа была расформирована.
   Тернопольский ВО «Лисоня» во время перехода разделился на 3 группы: «Бондаренко» (В. Якубовский), «Остапа» (О. Полевой) и командира одного из куреней «Романа». Часть группы «Остапа» под командованием «Вадима» (возможно, Степана Новицкого из Краевого военного штаба) в итоге разбежалась, в группе «Романа» один из сотников сам распустил людей[40].
   При переходе через Карпаты находившиеся там немногочисленные отряды мельниковской ОУН под командованием «Карпа» (С. Касияна) и командующего «восточным фронтом» Иван Кедюлича («Чубчика») по предложению представителя ГВШ УПА Олексы Гасина и с согласия командующего «вооруженными силами» мельниковской ОУН генерала М. Капустянского вошли в состав УПА, а Кедюлич стал членом ГВШ УПА[41].
   Осенью 1944 года происходит новая реорганизация УПА и ОУН. Вместо проводов ОУН в областях и военных округов (групп) были образованы общие генеральные округа. Округ № 1 «Завихост» возглавили проводник Иван Литвинчук («Дубовой») и командир соединения групп «Рудой»; № 2 «Тютюнник» – обе должности совместил Федор Воробец («Верещака»); № 3 – соответственно «Верес» – Е. Дудар и «Эней» – Петро Олейник. Соединения групп делились на бригады, а те на отряды. В округе № 1 числились бригады «Лайдаки», «Острого», «Мазепы», «Байды», «Наказа», «Холмская», «Пилявцы», «Вовчака» и «Отомщение Базара». Округ № 2 охватывал север Житомирской и Киевской областей, и граничившие с ними районы Белоруссии, а затем северо-восток Ровенщины, и состоял из соединений «Хмельницкий», «Базар», «Круты» и «Петлюра» (после потерь в боях летом 1944 года они были преобразованы в отряды «Дороша» (командир Н. Семенюк – «Стальной»), «Прилуцкий» и «Стародубский»). С июля 1944 года группа именовалась «З.Г.-44», затем – соединением групп «444».
   В конце 1944-го – начале 1945 годов генеральные округа Краевого провода ОУН на ПЗУЗ и УПА-Север были преобразованы в Северо-Западный край «Хмельницкий» (возглавили проводник Иван Литвинчук («Дубовой») и командир соединения групп «Рудой») и Восточный край (проводник Петро Олейник («Эней»), командир соединения групп Федор Воробец («Верещака») с четырьмя военными округами в каждом. В Северо-Западном крае «Хмельницкий» имелись Брест-Литовский, Ковельский, Луцкий и Холмский округа под номерами соответственно 100, 200, 300 и 400. В военных округах УПА-Север не было тактических участков, в отличие от УПА-Запад, вместо них были военные надрайоны, где вместе с проводником ОУН имелся комендант заполья, подчинявшийся командиру военного округа или группы.
   В своей повседневной деятельности УПА всецело опиралась на мощный и разветвленный подпольный аппарат ОУН, без которого вряд ли смогла бы так долго существовать. После ареста в 1941 году Степана Банд еры руководителями ОУН на Украине являлись Микола Лебедь (1941–1943), Роман Шухевич (1943–1950) и Василь Кук (1950–1954). Первичной ячейкой ОУН являлась станица, которые объединялись в «куст», кусты – в район, районы – в надрайон, те – в округа, округа – в области, а области – в края или земли. Во главе каждой структуры стояло руководство – так называемый «провод». В конце 1943 года было три «земли»:
   Западные украинские земли (ЗУЗ) – руководитель Роман Кравчук («Петр», 1943–1951), затем Микола Твердохлиб («Грим», 1951–1954);
   Северо-Западные украинские земли (ПЗУЗ) – руководитель Дмитрий Клячковский (в этом качестве имевший кличку «Охрим», 1942–1945), затем Микола Козак («Смок», 1945–1948) и Василь Галаса («Орлан», 1948–1953);
   Средне-Восточные украинские земли (ОСУЗ) – руководитель Василь Кук («Лемиш», 1943–1949) и Василь Бей («Улас», 1949–1952).
   В свою очередь, земли делились на края. Так, в состав ЗУЗ входило 4 края:
   Карпатский край, именовавшийся «Запад-Карпаты», проводники Роман Мокрий («Байда», 1944), Ярослав Мельник («Роберт», 1945–1946), Василь Сидор («Шелест», 1946–1949), Ярослав Косарчин («Байрак», 1949–1951), Василь Охримович («Грузин», 1951–1952);
   Львовский край, включавший Львовскую и Дрогобычскую области и именовавшийся «Буг-2», проводники Дмитро Слюзар («Золотар», 1944–1945), Зиновий Тершаковец («Федир», 1946–1948), Осип Дякив («Наум», 1948–1950), Евген Пришляк («Ярема», 1950–1952);
   Подольский край («Подилля»), включавший Тернопольскую область, проводники Иван Шанайда («Данила», 1945–1946), Осип Беспалко («Остап», 1946–1947) и Василь Бей («Улас», 1947–1949);
   Закерзонский край («Сан») – юго-восточная часть Польши, проводник Ярослав Старух («Стяг», 1945–1947).
   В состав ПЗУЗ входили два края: Восточный край «Одесса» и Западный край «Москва» («Днипро»), охватывавшие Волынскую и Ровенскую области. Проводниками «Одессы» были Петро Олейник («Эней», 1944–1945), Федор Воробец («Верещака», 1945–1946), Степан Янишевский («Далекий», 1946–1948). Западный край «Днипро» возглавлял Иван Литвинчук («Дубовый», 1944–1952).
   Во время начавшейся в 1946 году чекистской операции «Берлога» только на территории СССР удалось выявить также большое количество местных «проводов»: 14 окружных, 37 надрайонных и 120 районных. Эта структура называлась «оргсеткой» или «гражданской сеткой».
   25 августа 1943 года участники 3-го чрезвычайного «великого сбору» ОУН избрали свой руководящий орган – Бюро провода ОУН. Его руководителем стал Роман Шухевич, имевший в качестве политического лидера другую кличку – «Тур». Его заместителем был Дмитрий Маевский («Тарас»), членом бюро – Ростислав Волошин («Павленко»). Микола Лебедь возглавил контрольный орган – Головную раду, и руководил референтурой связи.
   Подполье ОУН взяло на себя важнейшие функции поддержки партизан: контрразведку – знаменитая «служба безпеки» (СБ), подготовку резервов – в каждом селе создавались «отряды кустовой самообороны», связи, медицинского обеспечения.
   Организатором и руководителем службы безопасности был Микола Арсенич («Березовский»). Арсенич еще в 30-е годы вошел в руководство ОУН и пользовался абсолютным доверием Бандеры и Шухевича. Окруженный отрядом МГБ, он погиб в перестрелке вместе со своей женой 23 января 1947 года в окрестностях села Жуков Березанского района Тернопольской области. Четыре брата Арсенича также входили в УПА и погибли в боях. Арсенича сменил Ярослав Дякон («Дмитро»), погибший в ноябре 1948 года.
   Действия СБ отличались исключительной жестокостью. Только с января по август 1945 года на ПЗУЗ силами СБ по обвинению в связях с НКВД было убито 835 членов ОУН-УПА[42]. Это привело к конфликту между Романом Шухевичем и проводником Восточного края «Одесса» на ПЗУЗ Степаном Янишевским («Далеким»), призвавшим в декабре 1945 года не выполнять приказы СБ и проводника «Смока» (М. Козак). Провод ОУН поддержал «Смока».
   «Красный крест» в западно-украинских землях возглавляли Катерина Зарицкая («Монета») в 1943–1947 годах и Галина Дидик («Анна») в 1947–1949 годах. Надо сказать, что активистки украинского «красного креста» оказывали большую помощь в укрывательстве главкома УПА Шухевича, который был, что называется, «ходок», и всю систему своего пребывания в подполье поставил на использовании женщин. Кстати, отметим, что «Монета» была арестована в сентябре 1947 года в Ходорове. При аресте оказала вооруженное сопротивление и застрелила оперативника. В 1948 года Особым совещанием МГБ СРСР была приговорена к 25 годам тюрьмы, освобождена в 1972 года, в 1986 году умерла.
   Для того чтобы придать себе солидность, накануне прихода Красной Армии ОУН-УПА решили создать свое своеобразное правительство. 11–15 июня 1944 года в огромном доме лесника в Самбирском лесу на Дрогобинщине прошел съезд, на котором 20 участников, в основном бандеровцы и их «попутчики», провозгласили создание «Украинской головной визвольной рады». Ее номинальным президентом и руководителем президиума (аналог подпольного парламента) избрали Кирилла Осьмака, бывшего украинского эсера и кооператора, который в 1920–1930-е годы находился на территории СССР (в 1928 году арестован и сослан в Курск, в 1930 году вновь арестован и 3 года был в лагерях в Коми, работая там агрономом и инженером, затем директор совхоза в Московской области, в 1938–1940 годах вновь в заключении) и, таким образом, символизировал единство восточной и западной Украины. Как и положено зиц-председателю, сразу после съезда, 13 сентября 1944 года Осьмак попал в руки чекистов. До 1947 года он отказывался подтверждать свое имя, выдавая себя за Ивана Коваля. В 1948 году был приговорен к 25 годам, умер во Владимирской тюрьме в 1960 году в 70-летнем возрасте.
   Руководителем Генерального секретариата был избран все тот же Роман Шухевич, на этот раз под кличкой «Лозовский». Было создано три «министерства». Шухевич стал министром военных дел, Лебедь – иностранных, а Волошин – соответственно, внутренних. Лебедь выехал на Запад, где стал представителем УГВР перед западными странами.
   Большое внимание в УПА придавалось идейно-воспитательной работе. Ее руководителем являлся Яков Бусел («Галина»). Бусел, наряду с Волошиным, являлся одним из немногих негаличан в руководстве ОУН. Он погиб 15 сентября 1945 года в селе Бишки на Тернопольщине. Обстоятельства его смерти до сих пор точно не известны. Есть сильное подозрение, что его ликвидировали свои же. Дело в том, что летом 1944 года на территории, уже освобожденной Красной Армией, Бусел и его сторонники провозгласили создание так называемой «Народно-освободительной революционной организации» (НВРО), после чего последовали крупные разборки между полевыми командирами. Для чего создавалась НВРО и почему ее создание вызвало такие последствия, до сих пор толком никто не знает. Можно лишь предположить, что Волынско-Полесские руководители УПА хотели пойти на компромисс с Советской властью, за что и поплатились.
   В феврале 1945 года на 93-м километре дороги Львов-Тернополь состоялась встреча Бусела и другого деятеля ОУН Дмитра Маевского с сотрудником НКГБ УССР полковником Сергеем Кариным-Даниленко (работал под прикрытием и.о. уполномоченного Совета по делам религиозных культов при СНК УССР) и майором Александром Хорошуном из Львовского управления НКГБ (под видом работника облисполкома Головко), продолжившаяся на хуторе Конюхи Козовского района Тернопольской области. Переговоры, начатые по инициативе Шухевича (его предложение было передано оуновкой, художницей Ярославой Музыкой через заместителя заведующего Львовским облздравотделом Юлиана Кордюка, брата деятеля украинской эмиграции Богдана Кордюка) и санкционированные Хрущевым (операция получила название «Перелом»), длились 5 часов. Шухевич и Банд ера, которым Бусел и Маевский передали содержание беседы, не пошли на продолжение контактов. Дальнейшие попытки переговоров (известно о таких фактах в июле 1945 и апреле 1948 года, так называемая операция «Щось», которую разрабатывал сотрудник МГБ УССР полковник Иван Шорубалка) также ни к чему не привели[43].
   Наряду с Буселом главными теоретиками и пропагандистами ОУН-УПА в начале их «борьбы» против Советской власти были Иосип Позичанюк («Шугай», «Шаблюк») и Дмитро Маевский («Тарас»). В 1947–1949 годах руководителем политико-воспитательного отдела главного штаба являлся Петро Федун («Петро Полтава»). Наряду с ним идейно-политической и теоретической работой руководил Осип Дякив («Горновый», «Наум»).
   Имела УПА и свои печатные органы: газеты «До зброи» (редактор Бусел) и «Повстанец» (редактор Микола Дюжий («Вировый»)). Выходил и сатирический журнал «Украинский перец» (редактор Ярослав Старух («Синий»)). Во всех военных округах и тактических подразделениях издавались свои газеты и журналы, самым знаменитым из которых был «Шлях перемоги», который издавался в военном округе «Говерла» под редакцией поэта Михайла Дьяченко («Марко Боеслав»). ОУН также имела свои печатные органы: журнал «Идея и чин» (редакторы Дмитрий Маевский и Мирослав Прокоп («Владимир»)), а в 1948–1951 годах – «Осередок информации и пропаганды» (редактор Петро Федун). Свои издания выпускали и региональные отделы ОУН.
   Как мы видим, ОУН-УПА располагали мощной разветвленной структурой, большим количеством хорошо обученных кадров, проверенной годами системой поддержки. Они даже внедряли своих людей в органы МВД, о чем свидетельствует арест органами «Смерш» в апреле 1946 года милиционеров Глинянского и Бережанского райотделов МВД соответственно Львовской и Тернопольской областей.
   Летом 1944 года в первых боях с советскими войсками на Украине погибли 30 сотенных и 6 куренных командиров, в том числе заместитель командира соединения групп «Завыхост» – «Острожский-Голобенко», командиры бригад «Пилявцы» – «Лысый», «Холмская» – «Буря», «Месть Крут» – «Крита-Назар», «Память Базара» – «Ярок».
   В Станиславской области с августа 1944-го по январь 1945 года было проведено 370 операций, убито около 7000 человек (в том числе 16 командиров сотен, куренной «Козак» и командир подстаршинской школы «Олени» «Поль» – Ф. Полевой) и около 5 тыс. взято в плен. Тем не менее, оставалось около 70 формирований УПА – 22 тыс. человек, из них в куренях «Резуна», «Грома» и «Блакитного» воевало по 400–500 человек.
   Разгромить такую организацию было чрезвычайно сложно. Каждый раз, уничтожая ту или иную банду, сотрудники советских спецслужб убеждались, что на ее месте появляется новая. В связи с этим в Москве очень скоро пришли к выводу о необходимости ликвидировать прежде всего главарей ОУН-УПА на территории СССР и Польши. О том, кто были эти люди, где они скрывались и как их ловили, лучше всего говорит следующий документ:
   «Совершенно секретно
   Министру внутренних дел Украинской ССР
   Генерал-лейтенанту тов. Строкач
   8 октября 1946 г.
   № 1/13948
   Разработанным УББ МВД УССР планом по агентурному делу “Берлога” на август-октябрь с.г. предусматривалось провести ряд активных агентурно-оперативных мероприятий в местах вероятного их укрытия. Так:
   – в Бережанском и Козовском районах, Тернопольской области, по розыску проводника ОУН Шухевича Романа и референта “СБ” “Михаиле”, которые в течение продолжительного времени укрываются в этих районах и имеют там значительную пособническую базу;
   – в Рогатинском районе, Станиславской области, по розыску члена центрального провода и проводника ОУН т. н. “Западных украинских земель” (“ЗУЗ”) “Петро”, он же “Панас”;
   – в Стрийском районе, Дрогобычской области, по розыску членов центрального провода шефа штаба УПА “Лыцарь”;
   – в Подгаецком районе, Тернопольской области, по розыску оргреферента центрального провода “Лемиш” и т. д.
   Предварительные результаты реализации плана показывают, что направленная в Тернопольскую область оперативная группа МВД УССР вследствие своей малочисленности развернула работу только по ликвидации оргреферентуры центрального провода, возглавляемой “Лемишем”, по розыску [же] других членов ОУН положительных результатов не достигнуто, хотя и известны были места их вероятного укрытия.
   Это дает основание считать, что в условиях, когда главари ОУН и подчиненные им референтуры тщательно законспирированы и укрываются в различных местах, розыск их необходимо вести не одной, а одновременно несколькими оперативными группами, дислоцируя их в районах вероятного укрытия главарей ОУН.
   Разработка оперативной группой МВД УССР оргреферентуры центрального провода, несмотря на достигнутые результаты (арест “Арсена” и “Довбны” и др.), в целом ведется недостаточно активно.
   В течение месяца УББ не добилось развернутых показаний от “Арсена” и “Довбны” о местах укрытий “Лемиша” и других членов центрального провода.
   До настоящего времени точно не установлено, работал ли радиоузел “Арсена” и с кем [он] поддерживал связь.
   Недостаточно уделяется внимания приобретению из числа выявленных связей “Лемиша” и “Арсена” целевой агентуры для разработки руководящего подполья ОУН.
   По связям “Арсена” проведен ряд гласных арестов, в частности содержателя подпольной радиомастерской Тимкевича и др., которые могли бы быть с успехом использованы для внедрения в подполье ОУН.
   В целях решительной активизации работы по вскрытию и ликвидации руководящего подполья ОУН ПРЕДЛАГАЮ:
   1. Сформировать дополнительно четыре оперативные группы, возглавив их опытными оперативными работниками.
   Каждой оперативной группе придать подвижной отряд войск МВД численностью 50–70 человек и спецгруппу.
   2. Сформированные группы направить на розыск и ликвидацию проводника ОУН Шухевича Романа, референта “СБ” “Михайло” и проводника ОУН “Западно-украинских земель” (“ЗУЗ”) Петро и шефа штаба УПА “Лыцаря”.
   Ранее созданную опергруппу использовать для дальнейшей разработки и ликвидации оргреферентуры, возглавляемой “Лемишем”.
   Места дислокации оперативных групп установить в зависимости от добытых за последнее время материалов о местах укрытия членов центрального провода.
   3. Руководство работой оперативных групп в контактировке проводимых ими мероприятий возложить на начальника УББ МВД УССР.
   4. В ходе разработки членов центрального провода ОУН изъятие лиц, проходящих по связи с ними, производить после того, когда будет установлено, что их невозможно использовать в оперативных целях.
   5. Активизировать следственные мероприятия по делу “Арсена” и др. арестованных лиц из его группы. Продумать целесообразность вербовки “Грабар” и “Чеховича”, как лиц, представляющих оперативный интерес.
   6. Планы агентурно-оперативных мероприятий по разработке и ликвидации главарей ОУН разрабатывать ежемесячно в разрезе референтур и представлять в МВД СССР в 10 числу каждого месяца.
   К этому же числу представлять докладную записку о результатах выполнения плана за прошедший месяц.
   Об исполнении донести
   “…” октября 1946 года.
   Заместитель министра внутренних дел СССР
   генерал-лейтенант В. Рясной».
   Выполняя этот план, советские спецслужбы развернули планомерную охоту на подпольных руководителей ОУН-УПА, действующих на территории УССР. К июню 1945 года на учете органов НКВД западных областей УССР было 175 резидентов, 11 906 агентов и 9843 информатора. Еще большими были аналогичные масштабы работы НКГБ. Только в Станиславской (ныне Ивано-Франковская) области к июню 1946 года агентурная сеть составляла 6405 человек. Тем не менее, именно там УПА действовала очень активно и дерзко. В этом году они провели 279 акций. Около села Майдан в 18 км от Станислава бойцы сотни «Мстители» обстреляли машину командующего 38-й армией генерал-полковника (будущего маршала) Кирилла Москаленко, в которой также находился член военного совета армии генерал-майор Алексей Епишев (будущий замминистра госбезопасности СССР по кадрам и многолетний начальник Главпура Вооруженных Сил СССР). При этом были ранены водитель и два солдата охраны. Позже боевкой «Юры» был убит заместитель начальника политотдела этой же армии полковник Голубев[44].
   Удачно действовали оуновцы и в других областях. 5 января 1946 года в с. Буряковцы Товстенского района Тернопольской области в засаде погибла опергруппа райотдела НКВД (23 человека) во главе с начальником майором Слепцовым.
   По архивным данным, только в 1944–1945 гг. в боях с советскими войсками погибло 57 405 человек, арестовано 50 941, добровольно сдалось 15 990 человек. Тогда же погибло 82 офицера и 1295 солдат войск НКВД, 46 бойцов истребительных батальонов. В 1945–1946 гг. против ОУН было задействовано около 35 тыс. бойцов внутренних войск НКВД, 24 тыс. бойцов истребительных батальонов, 24 тыс. бойцов вооруженных групп содействия (партийно-комсомольский актив, к декабрю 1948 года их насчитывалось по всем западным областям 6343, общим числом 85 тыс. человек, с 50 тыс. единиц огнестрельного оружия), командировано 140 оперработников НКГБ, 760 оперработников НКВД, 260 курсантов школ НКВД. Кроме этого, действовали и пограничные и конвойные войска НКВД, войска по охране железнодорожных сооружений и промышленных объектов, части Львовского и Прикарпатского военных округов (52-я и 13-я армии).
   Работа чекистов была отмечена наградами уже в октябре 1944 года. Орденом Кутузова 2-й степени были награждены 4 человека, в том числе заместитель Берия С. Н. Круглов, наркомы ГБ и ВД УССР С. Р. Савченко и В. С. Рясной, орденом Богдана Хмельницкого 2-й степени – 12 человек, в том числе генералы Бурмак и Леонтьев, орденом Красного Знамени – 42 человека, всего орденами и медалями – 889 человек[45].
   Борьбой с ОУН-УПА в центральном аппарате в Москве занимались Главное управление по борьбе с бандитизмом (начальник – генерал-майор В. С. Прошин), в 1950 года переведенное в МГБ и переименованное в Главное управление оперативного розыска, а в МГБ – отдел «ДР» (диверсий), о котором еще пойдет речь.
   В мае 1946 года по линии центрального аппарата МВД СССР в Западную Украину были направлены опрегруппы во главе с уполномоченными МВД: Львовская область – генерал-лейтенант А. М. Леонтьев, Станиславская – генерал-лейтенант П. В. Бурмак, Тернопольская – генерал-майор В. С. Прошин, Дрогобычская – генерал-майор Калинин, Ровенская – генерал-майор И. И. Никитинский, Волынская – полковник Прокофьев. Ими был составлен план ликвидации подполья, утвержденный в июле министром внутренних дел СССР генерал-полковником С. Н. Кругловым[46].
   Для того чтобы читатель получил представление о том, как проходили операции по ликвидации националистического подполья на Западной Украине, приведем следующую небольшую хронику:
   22 июля 1943 года в бою около села Теремного в Суражском лесу погибли куренной Дубнивского куреня «Осип» и 19 бойцов Дубнивского и Кременецкого куреней. В декабре того же года на Правобережной Украине в бою, по словам украинского историка, «с наступающими московскими ордами» погиб начальник штаба УПА-Юг майор Иван Билик («Антон»).
   В январе 1944 года погиб в бою под Уманью командир военного округа «Холодный Яр» Кость. 24 февраля 1944 года в Черном лесу Ивано-Франковской области в бою с рейдовой группой 215-го стрелкового полка внутренних войск НКВД под командованием старшего лейтенанта Евтухина погиб командующий Станиславским тактическим участком «Черный лес» майор УПА Василь Андрусяк («Резун»). На следующий день погиб командир военного округа «Заграва» Сильвестр Затовканюк («Пташка»).
   В апреле погибли в бою под Гурбами на южной Волыни куренные Сторчан (УПА-Юг) и Мамай (УПА-Север).
   В мае под Костополем погибли куренной Острый и краевой референт СБ ОУН на ПЗУЗ Василь Макар («Безродный», «Сироманец»), а в Винницкой области – второй шеф штаба УПА-Юг Владимир Лукашук («Крапива»), бывший шеф штаба военного округа «Южная Волынь» УПА-Север.
   10 июля 1944 года в лесу Литинского района Винницкой области в бою с подразделением внутренних войск НКВД погиб Омельян Грабец («Батько»), командующий одним из двух военных округов УПА-Юг.
   22 августа 1944 года в бою с подразделением внутренних войск НКВД во время перехода линии фронта в селе Гай Нижний Дрогобичского района Львовской области был убит Ростислав Волошин («Павленко», «Березюк»), один из трехчленов Бюро Провода ОУН и один из руководителей УГВР[47]. При этом была арестована его жена Нина Волошина («Домаха»). В том же месяце погиб в Яворском районе шеф штаба военного округа «Заграва» майор Макаренко.
   30 августа 1944 года погиб бывший начальник штаба УПА на Волыни и в Полесье бывший петлюровский полковник Леонид Ступницкий.
   В сентябре в бою погибли шеф штаба ВО «Заграва» (УПА-Север) Брысь («Остап»), областной проводник ОУН на Ивано-Франковщине Заревич («Бар»).
   В ноябре и декабре погибли краевой референт в ПЗУЗ Медведь, командир команды УПА-Запад Остап Линда («Ярема»), майор Степан Новицкий («Сербии», «Спец»), проводник Перемышльского округа ОУН Микола Дутка («Остап»). 18 декабря 1944 года застрелился, будучи раненым в бою в окрестностях села Залесье Здолбуновского района Ровенской области поручик УПА Остап Качан («Саблюк»), командующий одним из двух военных округов УПА-Юг.
   21 декабря 1944 года в селе Юшковичи близ Ходорова в бою с подразделением внутренних войск НКВД погиб Иосип Позичанюк («Шугай», «Шаблюк»), один из руководитель политвоспитательной работы ОУН-УПА, член УГВР. Вместе с ним погибли руководящие работники ОУН-УПА Борис Вильшинский («Орел») и Кость Цмоць («Модест»).
   23 декабря 1944 года вблизи Перемышля в бою с подразделением внутренних войск НКВД погиб поручик УПА Яков Черный («Ударник»), командующий 6-м военным округом УПА-Запад «Сан». 29 декабря под Редковцами на Буковине погиб областной проводник ОУН в Черновцах Мирослав Киндзирский («Боевир»). Примерно тогда же погиб областной проводник ОУН в Одесской области Корень.
   Зимой 1944–1945 годов отряды УПА (отделы «Голуба», «Кравченко», «Могилы», «Запорожца», «Хмары», «Хрома», «Спартака»), базировавшиеся на Тернопольщине, провели несколько рейдов на территории Каменец-Подольской области, и имели 79 вооруженных столкновений с войсками НКВД. Тогда был взят в плен чекистами оргреферент Каменец-Подольского провода ОУН, бывший куренной «Быстрый» (Я. Билинский)[48].
   В декабре 1944 года в Тернопольской области были убиты в боях с войсками НКВД командир бригады УПА-Юг «Галайда» (Г. Решетило), куренные «Паливода», «Панько», «Роман», «Гук» (Ф. Матвийчук).
   В январе 1945 года был захвачен спецгруппой НКГБ, действовавшей под видом бойцов УПА, Олександр Луцкий («Беркут»), организатор Украинской национальной самообороны на Галичине, первый командующий УПА-Запад. Расстрелян в ноябре 1946 года.
   26 января 1945 года работниками НКГБ захвачен больной тифом и раненый Юрий Стельмашук («Рудый»), командующий военным округом «Завихост» УПА-Север. 6 августа 1945 года, несмотря на оказанную им помощь чекистам, он был приговорен к расстрелу.
   12 февраля 1945 года в селе Суск Костопольского района Ровенской области в бою с подразделением 223-го особого стрелкового батальона внутренних войск НКВД погиб полковник УПА Дмитро Клячковский («Клим Савур», «Охрим»), командующий УПА-Север и краевой проводник ОУН на Северо-Западных украинских землях. Местонахождение «Клима Савура» выдал Стельмашук, а операцией руководил замнаркома НКВД УССР генерал-майор Тимофей Строкач[49].
   В марте погиб областной проводник ОУН в Подолии Зенон Голуб-Богдан. 5 марта на хуторе Линюв Локачевского райлона Волынсской области погиб в укрытии, окруженный спецгруппой НКВД вместе с большой группой руководителей ОУН-УПА Михайло Медведь («Карпович», «Кременецкий»), начальник штаба УПА-Север. По другим данным, он погиб 4 июня 1945 года, будучи начальником отдела ГВШ, в районе Перемышль-Полюряны Львовской области.
   В мае погибли шеф разведки УПА-Север Митла, командир военного округа «Говерла» майор Колчак, хорунжий Иван Климишин («Крук»).
   В июне 1945 года был взят в плен член Провода ОУН Петро Дужий («Марко», «Виталий»)[50].
   4 июля 1945 года выкурены из укрытия братья Микола и Петро Дюжие. Микола Дюжий («Вировый») – сотник УПА, секретарь Президиума УГВР, был осужден на 20 лет и вышел на свободу только в 1955 году Петро Дюжий («Арсен») – референт пропаганды Провода ОУН, член Провода ОУН, был осужден на 25 лет и освобожден в 1960 году.
   19 июля 1945 года в селе Клещевка Рогатинского района Ивано-Франковской области в бою со спецгруппой НКВД погиб майор УПА Василь Брылевский («Боровый», начальник штаба УПА-Запад).
   В августе погиб областной проводник ОУН в Закрпатье Клемпуш («Лопата»).
   15 сентября 1945 года в бою с подразделением внутренних войск НКВД в селе Бишки Козивского района Тернопольской области погиб Яков Бусел («Галина»), начальник политвоспитательного отдела Главного штаба УПА.
   19 декабря 1945 года во время перехода чехословацко-немецкой границы захвачен чешскими пограничниками майор УПА Дмитро Грицай («Перебийнос»), начальник главного штаба УПА. Покончил с собой в Пражской тюрьме 22 декабря 1945 года. Бывший вместе с ним Дмитро Маевский («Тарас»), заместитель руководителя Бюро Провода ОУН и политический референт Бюро Провода, застрелился при аресте.
   В тот же день в селе Бесиды Жовковского района Львовской области в бою со спецотрядом НКВД погиб Дмитро Слюзар («Золотар»), краевой проводник ОУН Львовского края.
   В 1946 году захвачен живым работниками МГБ Омельян Полевый («Очеред»), поручик УПА, командующий 3-м военным округом УПА-Запад «Лисоня», сотрудник краевого штаба УПА-Запад. Он был осужден на 25 лет и вышел на свободу лишь в 1971 году.
   15 января 1946 года в бою со спецгруппой НКВД, действовавшей под видом группы бойцов УПА, был ранен и захвачен живым поручик УПА Федор Воробец («Верещака»), командующий военным округом УПА-Север «444» и краевой проводник Восточного края «Одесса». Он был осужден на 25 лет тюремного заключения и умер в 1959 году в Иркутской области.
   17 февраля 1946 года в бою с подразделением внутренних войск НКВД в селе Молотничи Жидачевского района Львовской области погиб Петро Олейник («Эней»), проводник ОУН Восточного края «Одесса».
   В марте 1946 года в лесу Бережанского района Тернопольской области вместе с женой погиб в бою с подразделением внутренних войск НКВД Иван Шанайда («Данило»), краевой проводник Подольского края.
   30 октября 1946 года погиб вместе с женой, штабом и охраной в перестрелке со спецгруппой майора Арсентия Костенко в районе села Липы Ярослав Мельник («Роберт»), краевой проводник ОУН Карпатского края. Его укрытие указал чекистам арестованный ими следователь референтуры СБ провода «Карпаты-Запад» Дмитро Ребрик («Лиман»).
   18 декабря 1946 года выкуренный из укрытия, попал живым в руки работников МГБ Василь Левкович («Вороний»), полковник УПА, командующий 2-м военным округом УПА-Запад «Буг». Он был осужден на 25 лет и освобожден в 1961 году.
   В июне 1947 погибли в боях окружной проводник ОУН на Станиславщине Михайло Хмель-Всеволод и референт СБ в Подолии Мирослав Вовк.
   17 июля 1947 года в бою с ротою внутренних войск МВД, пробиваясь из окружения, в Козловском районе Тернопольской области погиб майор УПА Владимир Якубовский («Бондаренко»), командующий 3-м военным округом УПА-Запад «Лисоня».
   В августе 1947 года на территории Чехословакии живым захвачен сотник УПА Иван Белейлович («Дзвинчук»), руководитель группы курьеров. Позднее передан чехословаками МГБ СССР.
   3 августа 1947 года в селе Телячье Подгаецкого района Тернопольской области в укрытии после часового боя со спецгруппой НКВД погиб Осип Беспалко («Остап»), краевой проводник ОУН Подольского края и командующий 3-м военным округом УПА-Запад «Лисоня».
   17 сентября 1947 года близ местечка Духна на Любачевщине (Польша), окруженный спецотрядом польской госбезопасности, взорвался в бункере Ярослав Старух («Стяг»), член Провода ОУН и проводник Закерзонского края (Польша).
   В тот же день был захвачен живым Петро Федорив («Дальнич»), краевой референт СБ Закерзонского края. Расстрелян в 1950 году в Варшаве.
   2 марта 1948 года органами польской госбезопасности во Вроцлаве арестован Мирослав Онышкевич («Орест»), майор УПА, командующий 6-м военным округом УПА-Запад «Сан». Расстрелян 6 июля 1950 года.
   12 августа 1948 года в Долинском районе Ивано-Франковской области сдался, окруженный оперативной группой МГБ, Степан Янишевский («Далекий»), краевой проводник Восточного края «Одесса». Осужден в Ровно и расстрелян.
   4 ноября 1948 года в бою со спецотрядом МВД на территории Львовской области погиб Зиновий Тершаковец («Федир»), краевой проводник ОУН Львовского края, командующий 2-м военным округом УПА-Запад «Буг». Тогда же на Львовщине погибли в бою референты СБ полковник Ярослав Дякон и Степан Прокопив.
   8 февраля 1949 года в бою со спецгруппой МГБ около села Петушки Острогского района Ровенской области погиб, покончив самоубийством, майор УПА Микола Козак («Смок»), заместитель краевого проводника ОУН на Северо-Западных украинских землях. Там же была захвачена подпольная типография краевого провода ОУН (90 тыс. страниц печатных материалов).
   14 апреля 1949 года вместе с женой Надеждой Романовой погиб в бою со спецгруппой МГБ (14 человек) в укрытии около села Перегинское Ивано-Франковской области Василь Сидор («Шелест», «Ростислав», «Вышитый», «Лесовик»), краевой командир УПА-Запад, член Провода ОУН, краевой проводник ОУН Карпатского края, генеральный судья ОУН[51].
   В августе погиб в бою с войсками МГБ в Дрогобычской обласьт член штаба УПА-Запад майор Василь Мизерный-Рен.
   В сентябре погиб окружной проводник ОУН на Станиславщи не Михайло Микитюк.
   9 ноября 1949 года в перестрелке с чехословацкими жандармами погиб Степан Стебельский («Хрин»), командующий Дрогобычским тактическим участком УПА «Макивка». В свое время он командовал сотней УПА «Ударники-5», уничтожившей 28 марта 1947 года заместителя министра обороны Польши генерала Кароля Сверчевского.
   В декабре погиб референт СБ в Карпатском крае Мытар.
   Весной 1950 года захвачен опергруппой МГБ в спецукрытии Григорий Голяш («Бей»), руководитель спецсвязи Провода ОУН и руководства УПА во Львове (явка была в пивной). При аресте пытался застрелиться. Весной 1951 года покончил с собой, выбросившись из окна 4-го этажа львовской тюрьмы.
   5 марта 1950 года на своей подпольной квартире спецгруппой МГБ в бою был убит главнокомандующий УПА Роман Шухевич.
   О нем стоит рассказать подробнее. Роман Шухевич родился 7 июня 1907 года. С шестого класса гимназии стал подпольщиком Украинской войсковой организации (УВО). В 1926 году по решению УВО он убил польского школьного куратора Собинського, проводившего политику полонизации украинских гимназий. В 1932 году окончил Львовский политехнический институт. В 1929 году вступил в ОУН, в 1933–1934 годах был референтом Краевой Экзекутивы ОУН. В 1933 году организовал нападение на консульство СССР во Львове, во время которого был убит консул Адрей Майлов, за что в следующем, 1934 году был заключен поляками в тюрьму. Амнистирован в 1938 году. В 1938–1939 гг. был старшиной в штабе Карпатськой Сечи, а в 1939–1941 гг. в Проводе ОУН отвечал за организацию подпольной сети на западноукраинских землях. В 1941 году как командир Украинского легиона участвовал во взятии Львова. В августе 1943 года избран председателем Бюро Центрального Провода ОУН. С осени 1943 года командующий УПА. В июне 1944 года на подпольном 1-м «Великом собрании» УГВР избран председателем Генерального Секретариата УГВР. Активно занимался лыжным спортом и футболом.
   После войны Шухевич, в отличие от своих соратников не возлагавший надежд на войну США и Англии против СССР, разработал, в целях дальнейшей борьбы, схемы «Дажбог» (сбережение кадров и глубокая конспирация), «Орлик» (создание позиций на Восточной Украине) и «Олег» (подготовка молодежного резерва подполья).
   В советских органах госбезопасности ему присвоили псевдоним «Волк». Его поисками занялось созданное в январе 1947 года Управление «2-н» МГБ УССР, 1-й отдел которого вел розыск вожаков ОУН. Около 700–800 оперативников охотились на Шухевича. Для разработки Шухевича были завербованы его знакомый адвокат Горбовой и один из его связных, футболист львовского «Динамо».
   Семья Шухевича подвергалась преследованиям. Были сосланы его родители и сестра, расстрелян брат, арестована жена, дочка и сын отправлены в специальный детдом.
   27 июня 1945 года его жена Наталия Шухевич-Березинськая вместе с матерью, сыном Юрком и дочкой Марией в селе Беличи Старосамборського района была арестована чекистами, а затем «отбита» у них спецгруппой НКВД, действовавшей под видом бойцов УПА. Наталию повели по легендированным бункерам, но никаких сведений о муже она не сообщила, и снова была «отбита», уже у «повстанцев». В 1947 году была осуждена к 10 годам тюрьмы.
   Женщины-активистки ОУН, уже упоминавшаяся Галина Дидык и Ольга Илькив («Роксолана»), вдова погибшего в 1947 году стрыйского районного проводника ОУН, скрывали Шухевича в разных местах, например, в бункере под печью в доме на улице Сулимирского, 4, во Львове, в Рогатинских лесах, на конспиративной квартире в селе Княгиничи Букачевського района на Станиславщине. Шухевич, заработавший в подполье миокардит, гипертонию и ревматизм, по фальшивым документами лечился в львовских клиниках. Обеспечивала его медикаментами Любовь Микитюк – невеста члена центрального провода ОУН Петра Федуна, сотрудница Львовского мединститута. Вместе с Галиной Дидык в июне 1948 года и июле 1949 года Шухевич дважды лечился на Лермонтовском курорте в Одессе, по курсовкам на имя учителя Ярослава Полевого и Анны Хомяк (на процедуры они брали с собой яд и по очереди прятали пистолет).
   Всего за 6 лет, с 1944-го по 1950 год, Шухевич сменил не менее 15 штаб-квартир. С осени 1944-го по весну 1945-го жил в селе Августовка Бережанского района Тернопольской области, затем до августа того же года скрывался в селе Рай в том же районе в хате Антонины Гладчук. В конце августа чекисты вышли на след главкома УПА, но в селе Рай им удалось захватить только адъютанта Шухевича «Артема» («Назара»), который неудачно пытался застрелиться. Находившаяся с ним вместе в хате проводница округа Легета отравилась. Шухевич же скрылся в селе Пуков Рогатинского района Станислолавской области, и перезимовал там у местной учительницы зиму 1945/1946 гг. С октября 1946-го по сентябрь 1947 года Шухевич скрывался в селе Княгиничи того же района, откуда перебрался в село Гримное, около местечка Комарно на Львовщине, но уже через 10 дней уехал во Львов, где прожил зиму в особняке на улице Кривой у уже упоминавшейся Галины Дидык. Во Львове же с января по март 1948 года он жил на Мариупольской улице у подпольщика Григория Голяша. На эту квартиру чекисты тоже пришли с опозданием, 27 апреля, когда Шухевич уже жил в селе Белгороща. Голяш был арестован, покончил самоубийством уже в тюрьме Львовского управления МГБ, выбросившись из окна. Шухевич же поселился в Белгороще в доме незамужней учительницы Нюси Конюшик вместе с Галиной Дидык и двумя охранниками-связными[52].
   В марте 1950 года во Львове была арестована связная Шухевича Дарья Гусяк (ранее в селе Дегови была арестована ее мать), пользовавшаяся его доверием (она выезжала в Москву для установления связи с посольством США, в Киев для организации планировавшегося взрыва памятника Ленину, и в Полтаву с той же целью в отношении памятника Петру I). Она стойко держалась на допросах, но доверилась соседке по камере «со следами насилия на лице», которая сидела по «пустяковому делу» и подлежала скорому освобождению. Девушка назвала ей последние псевдонимы Шухевича – «Батько» и «Старый», передала ей записку для Наталии Хробак (сестры учительницы Конюшик) из села Белгорощи Брюховицкого района Львовской области и рассказала, как ее найти. «Соседка» была агентом МГБ «Розой» (она же «Астра»), а «следы насилия» – гримом.
   Был разработан «План чекистско-войсковой операции по захвату или ликвидации “Волка”». Силами оперативных резервов 62-й стрелковой дивизии внутренних войск МГБ, штаба Украинского пограничного округа львовского управления милиции в количестве 600 человек было блокировано село Белгороща, соседние хутора, западная околица села Левандувка и лесной массив. Операцией руководил оперативный штаб в составе замминистра ГБ УССР генерал-майора Виктора Дроздова, начальника отдела «ДР» МГБ СССР генерал-лейтенанта Павла Судоплатова, начальника ВВ МГБ Украинського округа генерал-майора Фадеева и начальника УМГБ Львовской области полковника Майструка.
   5 марта 1950 года 8-я рота 10-го стрелкового полка 62-й дивизии блокировала несколько домов, в который мог быть Шухевич. Выскочивший из дома Наталии Хробак с криком «Романе, тикай!» ее сын Данило был задержан и допрошен группой под руководством капитана Пикмана. Мальчик показал им в центре села дом своей сестры Анни Конюшек, домработница которой по приметам была похожа на Галину Дидык. Группа солдат и оперработников Управления 2-н и УМГБ пошли к этому дому, двери им открыла женщина, назвавшаяся Стефанией Кулик, в ней опознали Дидык. Ей было предложено выдать Шухевича, она отказалась. При обыске у нее отобрали пистолет, но она успела принять стрихнин и была доставлена в реанимацию. Шухевич, находившийся в оборудованном сверху деревянном коробе, прикрытом ковром (в доме были радиопередатчик, печатная машинка и оружие, свою охрану, 11 человек во главе с Михаилом Зайцем – «Влодком» он за день до того отпустил в Карпаты), попытался вырваться из дома и начал стрелять, убив при этом начальника отделения Управления 2-н МГБ УССР майора Ревенко. Подбежавший сержант Полищук очередью из автомата застрелил Шухевича (смертельное ранение в голову).
   По одной из версий, Шухевич не стрелял, а набросился на майора Ревенко, шедший за майором солдат растерялся и выстрелил в Шухевича, и также случайно застрелил майора. По версии современных украинских исследователей Юрия Шаповала и Дмитрия Веденеева, подробно, по документам, описавших историю гибели командарма УПА, он сам успел застрелиться из пистолета системы «Вальтер». Этой версии способствуют имеющиеся в документах МГБ расхождения, несколько ран на теле Шухевича, которого планировалось взять живым, и отсутствие правительственных наград за операцию, кроме награжденного 1000 рублей сержанта. Было также захвачено большое количество документов, секретных инструкций ОУН и т. д.[53]
   Галина Дидык («Анна»), руководительница «Украинского Красного креста» на Западно-украинских землях и ближайшая помощница Шухевича, была осуждена на 25 лет заключения, освобождена в 1971 году, умерла в 1979-м.
   28 ноября 1950 года в окрестностях села Великополе Яворовского района Львовской области погиб в бою со спецгруппою МГБ Осип Дякив («Горновый», «Наум»), проводник Львовского края, член Провода ОУН, заместитель главы УГВР.
   13 декабря 1951 года около села Сваричев Рожнятовского района Ивано-Франковской области погиб сотник УПА Ярослав Косарчин («Байрак»), на момент гибели – краевой проводник ОУН Карпатского края.
   22 декабря 1951 года вместе с краевым проводником ОУН Львосвкого края и организационным референтом ОУН «Петром» – Романом Кравчуком-Степовым в бункере в окрестностях села Букачевцы Рогатинского района Ивано-Франковской области погиб Петро Федун («Петро Полтава», «Север»), руководитель Бюро информации УГВР, член УГВР, заместитель главы генерального секретариата УГВР, член Провода ОУН, майор УПА.
   19 января 1952 года, окруженный в схроне спецгруппой МГБ, погиб в бою Иван Литвинчук («Дубовый»), проводник ОУН Западного края «Москва» («Днипро»), командующий УПА-Север в звании майора, заместитель проводника ОУН на Северо-Западных украинских землях.
   22 января 1952 года выкурен из укрытия работниками МГБ Евген Пришляк («Ярема»), краевой проводник ОУН Львовского края. Осужден на 25 лет, освобожден в 1977 году.
   В феврале 1952 погиб в бою публицист и поэт Михайло Дяченко. В марте в бою погиб подпольный художник Нил Хасевич (оба – руководящие деятели ОУН на ПЗУЗ).
   В мае 1952 года в селе Чернихов Зборовского района Тернопольской области погиб Василь Бей («Улас»), проводник ОУН на Средне-Восточных украинских землях (ОСУЗ), член Провода ОУН. До этого еще 8 февраля 1951 года он был арестован в Виннице вместе с надрайонным проводником Демчуком в ходе чекистской операции, дал согласие на перевербовку, однако, вернувшись в подполье, продолжил бандитскую деятельность.
   5 октября 1952 года захвачен в засаде работниками МГБ Василь Охримович («Грузин»), проводник ОУН Карпатского края. Приговорен к расстрелу военным трибуналом 19 мая 1954 года.
   11 июня 1953 года в Кременецких лесах спецгруппой НКВД живым захвачен Василь Галаса («Орлан»), проводник ОУН на Северо-Западных украинских землях, член Провода ОУН. План по его ликвидации был разработан министром внутренних дел УССР в марте-июне 1953 года Павлом Мешиком, он же планировал легализовать униатскую церковь и создать легальный центр ОУН во главе с бывшим товарищем председателя Центаральной Рады Миколой Шрагом, в 1924 году вернувшимся на Украину, в 1931 году осужденным, затем амнистированным, ставшим профессором экономики во Львове[54]. Галаса был осужден и вышел на свободу в 1960 году.
   В том же году погиб член команды УПА-Запад сотник Хмара.
   В январе 1954 при попытке захвата в селе Скнилив Брюховецкого района Львовской области покончила с собой референт пропаганды краевого провода ОУН Л. Гаевская («Рута», ранее 4 раза задерживалась органами МВД, но каждый раз ей удавалось бежать).
   19 мая 1954 года в своем схроне на горе Березовичке юго-восточнее села Зеленого Надворнянского района в Карпатах погиб вместе с женой Ольгой Герасимович Микола Твердохлиб («Грим»), командующий 4-м военным округом УПА-Запад «Говерла», руководитель СБ Карпатского края, проводник ОУН на Западно-украинских землях.
   24 мая 1954 года был арестован вместе с женой последний член центрального провода ОУН на Украине Василь Кук. Кук родился во Львовской области в январе 1913 года, стал юристом в Люблинском университете, где и познакомился с будущим главой ОУН Степаном Бандерой. Он сидел в польских тюрьмах, с апреля 1941 года был начальником центрального штаба походных групп, командиром УПА-Юг в Ровенской области, заместителем Шухевича, последним командующим УПА.
   6 лет он сидел в тюрьмах КГБ в Киеве и Москве, с ним работали чекисты, об этом недавно написал полковник в отставке Григорий Санников[55].
   Осенью 1960 года появилось «Открытое письмо В. Кука к Ярославу Стецько, Миколе Лебедю, Степану Ленкавскому, Дарье Ребет, Ивану Гриньоху, ко всем украинцам, проживающим за границей». Тогда же Кук был освобожден, работал в центральном госархиве УССР, Институте истории АН, в комбинате «Бытреклама». В 1986 вышел на пенсию, сейчас живет в Киеве.
   В 1956 в Ивано-Франковске был схвачен и расстрелян районный референт СБ Довбуш.
   Сами историки ОУН-УПА, националистически настроенные, считают окончанием вооруженной борьбы 1955 год (арест Дмитра Синяка и Дмитра Верхоляка) или 1956 год (участие украинских вооруженных групп в венгерском восстании).
   Таким образом, к середине 50-х годов оуновское подполье на территории Украинской ССР было полностью разгромлено. Если к апрелю 1952 года на Западной Украине действовал 71 провод ОУН (160 чел.), 84 боевые группы (252 чел.) и отдельные «боевки» (647 чел.), то к ноябрю 1953 года соответственно 15 проводов (40 чел.), 32 подпольные группы (164 чел.), 106 отдельных боевиков[56]. В 1954 году оуновцы провели всего 13 акций, включая 7 терактов. К марту 1955 года в западной Украине было 11 боевых групп (32 чел.), 17 боевиков-одиночек, в розыске – 500 нелегалов.
   Ликвидация оуновских главарей проводилась и другими путями. В конце 1945 года органы НКВД сумели скомпрометировать референта пропаганды Станиславского окружного провода ОУН «Аскольда» (П. Головко) и командира куреня «Летуны» группы УПА «Говерла», которых и убили свои же товарищи по оружию.
   Начиная с 1948 года главное значение в борьбе против ОУН-УПА получили не чекистско-войсковые операции, как ранее, а ликвидация банд с помощью засланной заранее агентуры, захват подземных бункеров и схронов, деятельность спецгрупп МГБ, действовавших под видом бандеровцев. Оуновцы связывали новую тактику «Советов» с новым министром госбезопасности УССР. Им в августе 1949 года стал генерал-лейтенант Николай Кузьмич Ковальчук, во время войны – руководитель фронтовых «Смерш», в 1946–1949 гг. возглавлявший органы МГБ в советской зоне оккупации Германии и по совместительству бывший заместителем министра госбезопасности СССР. Сосредоточение всей борьбы против ОУН-УПА в МГБ началось еще раньше, что вызывало недовольства руководителя МВД УССР генерал-лейтенанта Тимофея Амвросиевича Строкача, обращавшегося по этому поводу лично к Хрущеву, в то время – 1-му секретарю ЦК КП(б)У.
   Спецгруппы НКВД – НКГБ – МГБ действовали с августа 1944 года, с осени 1946 года они назывались «агентурно-боевыми». Группы создавались из взятых в плен и перевербованных бойцов УПА. Командир одной из таких групп, начальник отделения отдела борьбы с бандитизмом Тернопольского УНКВД майор Соколов, в период с марта 1945-го по январь 1946 год уничтоживший несколько десятков оуновцев, был представлен к званию Героя Советского Союза (правда, не получил его)[57].
   Группы часто возглавлялись бывшими оуновцами. На Волыни действовали спецгруппы во главе с бывшими куренными УПА «Максимом Вороном» (Петр Власюк), «Соколенко» (Василий Левочко), бывшим шефом связи областного провода ОУН «Комаром» – Иосифом Кравчуком и др. Ими был уничтожен уже упоминавшийся начальник штаба УПА «Карпович» и другие командиры УПА. Власюк был представлен к ордену Красного Знамени, Кравчук – к ордену Отечественной войны 1-й степени[58].
   Уже к июню 1945 года в западных областях УССР действовало 156 таких групп (1783 человек). Ими широко применялся легендированный допрос, под видом сотрудников оуновской Службы безопасности (СБ). Вот как описывает эти события полковник милиции в отставке Николай Перекрест, в то время – боец такой группы:
   «Создавались мобильные группы, которые под видом бандеровцев уходили в свободный поиск. Если натыкались на боевку (так бандеровские отряды назывались) – уничтожали. Очень эффективно. Не было такого шума, как при общевойсковых операциях. Или еще – “вертушки”. Это такая спецоперация, чтобы дать подозреваемому проявить себя. Везут задержанных, по дороге под видом бандеровцев на конвой “нападают” наши же сотрудники, знающие украинский язык. Разыгрывали натурально – внезапно, жестко. Для достоверности могли конвоиру и прикладом врезать. А подозреваемых везут не в наручниках и не связанными. Нападающие делают вид, что всех воспринимают как одну компанию: “Ага, попались, москалики!” Наши молчат, готовясь достойно встретить “последний час”, а те бьют себя в грудь: “Так мы ж свои, хлопцы!” А хлопцы “не верят”: “А у кого работал? А какой он из себя? В каких операциях с ним участвовал? А кто про тебя сказать может? Ну ладно, живи пока”. Или водили по лесу: ну-ка, если ты наш, должен знать схроны. Не знаешь – значит, опер, а ну “до гиляки”! Это значит: “на ветку”, повесить. Те еще выпаливают фамилии, адреса, о своих делах рассказывают. Потом имитировали расстрел “краснопогонников”, так они называли военнослужащих НКВД, и… в лес. А через какое-то время нарываются на наш патруль. Стрельба, погоня, и пленный снова попадает к “москалям”. Только знают о нем уже гораздо больше. Очень тонкая игра. Там у нас был свой “момент истины”»[59].
   Аналогичная операция была проведена в январе-марте 1945 сотрудниками УНКВД Черновицкой области. Взятые в плен в бою руководители ОУН на Буковине «Федор» – Мирослав Гайдук и «Мотря» – учительница Артемизия Галицкая отказались дать следствию показания о структуре и кадрах подполья. Была разработана операция по «побегу» «Мотри» из больницы, где она находилась после ранения. Чекисты подполковник Беленко (зам. начальника управления), начальник оперативного отделения старший лейтенант Гончаренко и оперуполномоченный старший лейтенант Гусак, действовавшие под видом соответственно руководителя СБ «Тараса», референта СБ «Ивана» и подпольщика «Стецько», с помощью врача Булевского (врача в отряде Д. Медведева, также выдавал себя за оуновца) перевезли «Мотрю» из больницы на квартиру. Далее чекисты под видом сотрудников оуновской СБ начали жесткие допросы «Мотри», якобы подозреваемой в провалах. Использовался метод «доброго» и «злого» следователей («Стецько» и «Иван» соответственно). В результате стало известно о переговорах между ОУН и правительством Румынии о совместной борьбе с СССР, от «Мотри» стали известны данные на 242 члена ОУН, а также и личного состава куреня УПА, оуновцев из других областей численностью более 600 чел. Были проведены чекистско-войсковые операции, в ходе которых арестовано 99 и убито 128 человек[60].
   Опубликованные в последние годы, в том числе и в российской прессе (в частности, в «Общей газете» в 2000 году), документы говорят и о массовых пытках бойцами спецгрупп людей, заподозренных в принадлежности к ОУН-УПА, выбивании из них показаний, зачастую ложных, грабеже населения. Министр ГБ УССР генерал-лейтенант Сергей Романович Савченко заявил по этому поводу военному прокурору, что нельзя посылать боевки в лес с консервами из-за возможной расшифровки. Датированная февралем 1949 года докладная записка военного прокурора войск МВД Украинского округа полковника юстиции Кошарского Хрущеву приводит многочисленные факты таких действий спецгрупп МГБ в Ровенской и Тернопольской областях[61].
   Всего в 1944–1953 гг. УПА-ОУН было проведено 14 424 акции (из них 5099 терактов и диверсий, 457 нападений на истребительные батальоны и группы охраны порядка, 1004 поджога колхозов, совхозов, МТС, сельсоветов, школ, клубов). Убито 30 тыс. партийных и советских работников, специалистов, мирных граждан, из них 329 председателей сельских советов, 231 председатель колхоза, 436 работников райкомов партии, служащих районных организаций и активистов, а также 50 священников.
   Погибло более 25 тыс. сотрудников органов госбезопасности и внутренних дел, солдат и офицеров Советской армии. Оуновцы же с 1944-го по 1952 год потеряли убитыми более 153 тыс. человек, арестовано более 1434 тыс. человек[62].
   Вот последние данные о жертвах оуновского террора, по недавно опубликованным донесением командиров воинских частей и соединений Прикарпатского и Львовского военных округов и военных комиссариатов Львовской области:
   «В ночь на 20 сентября 1945 года в селе Глубочек бандиты захватили военнослужащих 167-й сд рядовых Козака и Котина. Захваченные подверглись пыткам. У красноармейца Котина бандиты оторвали ухо, выкололи глаз, топором разрубили челюсть, руки и ноги обожгли огнем…
   В мае 1946 года в селе Мильск Рожищинского района Волынской области 7 бандитов, одетых в красноармейскую форму, замучили председателя сельсовета Романюка и участкового милиционера Столярчука. Бандиты выкололи им глаза, искололи кинжалами, прикладывали к телу каленое железо, били шомполами…
   В ночь с 5 на 6 июля 1948 года бандиты убили звеньевую колхоза “Леси Украинки” (Львовская область) Регету Марию Антоновну, 1918 года рождения, депутата сельского совета. После убийства бандеровцами в 1947 году председателя колхоза она исполняла его обязанности. Бандиты неоднократно предупреждали ее о прекращении активности и выходе из колхоза. Ночью с 5 на 6 июля, постучав в ее дом и назвав себя представителями МВД, набросили на нее петлю и, вытащив в огород, расстреляли»[63].
   Но и мир, наступивший на Западной Украине в середине 1950-х годов, не стал окончанием многолетней войны между украинскими националистами и советской властью, так как находившиеся на Западе лидеры ОУН по-прежнему продолжали свою антисоветскую и террористическую деятельность. На самой Украине в 1954–1959 гг. было проведено 156 терактов и покушений, органы КГБ ликвидировали 183 националистические группы, в Ровенской, Станиславской, Волынской и Тернопольской областях прошло 14 открытых процессов (51 подсудимый, 24 человека приговорено к расстрелу).
   Борьба против ОУН-УПА велась не только в СССР, но и в Польше.
   С самого начала вооруженной борьбы ОУН-УПА ставили своей целью «очищение» западные области Украины от поляков. Приведем свидетельства из документов:
   «Боевики расстреливали, вешали, сажали на колы, жгли живьем, рубили на куски топорами, топили в прорубях, забивали колодцы трупами уничтоженных ими людей. Сотни сел и хуторов превратили они в сплошные кладбища. Подсчитано, что украинские националисты уничтожили почти 40 тыс. поляков. Настоящий геноцид подтверждают и многочисленные показания взятых в плен частями Красной Армии бандеровцев.
   Васюк (кличка Голуб):
   “…B июне 1943 г. вместе с отрядом совершал налеты на польские села. Грабили и убивали польское население. В ноябре 1943 года отряд совершил нападение на села Старики, Вязовку, Угла. Все жители были убиты. Имущество, скот, хлеб взяты. Хаты и трупы убитых сожжены. Всего отрядом в этих селах убито 1500 поляков всех возрастов”.
   Пашковский:
   “…C отрядом в 200 чел. в октябре 1943 года в одном из сел зарезали и задушили 10 человек польских партизанских семей, в их числе были женщины, дети, старики. При истреблении подвергали пыткам: резали ножами, а потом душили веревкой при помощи деревянной палки…”
   “…Ночью 4 апреля 1944 года боевка численностью свыше 50 чел. осуществила ликвидацию польского села Зады. Акция началась с окружения села. Основная группа боевиков во главе с комендантом ворвалась в центр села. В одном доме забаррикадировалось около 25 молодых людей. На наши требования двери не открыли. Даем серию выстрелов и поджигаем дом. В доме послышались выкрики: бери топор, бери вилы, бери лопату. Они начали выскакивать из горящего дома – мы их расстреливали… Сожжены все польские хозяйства, школа. Убито 30 мужчин и 5 женщин. Неизвестное число людей сгорели в огне…”»[64].
   Все это, естественно, сразу же вызвало противодействие со стороны польских националистических вооруженных формирований, чьи методы, впрочем, мало чем отличались от методов ОУН-УПА.
   Войска польского коммунистического правительства также действовали против ОУН-УПА, вместе с советскими войсками. Численность бойцов УПА на территории Польши, по польским данным – 27 боевых формирований, включавшие в себя около 5 тыс. человек, по другим, украинским, данным около 1500 человек.
   На территории Польши в соответствии с общим планом дислокации групп и отрядов ОУН-УПА был образован 6-й военный округ УПА «Сан», состоявший из трех тактических участков: № 26 – «Лемко» (Лемковщина и район Перемышля), № 27 – «Бастион» (Любачев, Ярослав, Томашев), № 28 – «Данылив» (Грубешов, Холмщина), объединявших 4 куреня («Рен» – сотни «Хрина», «Стаха», «Бира» и «Бродича», «Байда» – сотни «Бурлаки», «Громенко», «Крылача» и «Ластивки», «Зализняк» – сотни «Калиновича», «Крука», «Шума» и «Тучи», «Беркут» – сотни «Бриля», «Чауса», «Давыда», «Дуды» и «Яра»)[65]. Также с мая 1945 года в районе Холма и Бела Подляска действовали сотни «Галайда», «Кочевники» и сотня Шумского (все из военного округа «Буг» на Восточной Украине). Рейд первых двух сотен был недолгим, а сотня Шумского оставалась в Польше до 1947 года[66].
   Все эти отряды действовали в основном вдоль новой советеко-польской границы на юго-востоке Польши. Они совершали многочисленные нападения на органы власти, налеты на поезда, грабежи и убийства. Наиболее известны две из них. Во-первых, это нападение из засады банды УПА на солдат Войска Польского в местечке Варенж 28 августа 1947 года. Тогда в результате взрыва мин на шоссе и пулеметного обстрела автомашин погибло 19 и ранено 35 солдат. Другой удачной акцией УПА стала гибель в засаде, устроенной сотней «Хрина» (по другим данным, «Бира»), вице-министра национальной обороны Польши генерал-полковника Кароля Сверчевского, кадрового командира Красной Армии. Вместе с генералом погибли 28 марта 1947 года подпоручик Крысинский и два солдата.
   Захваченные в плен советскими войсками бойцы сотен «Хрина» и «Стаха» были переданы польской стороне, на процессе в мае 1948 года в Варшаве был осужден 21 боевик УПА, из них 9 к расстрелу: Ярослав Билоус («Щур»), Владимир Борович («Черный»), заместитель командира сотни «Крылача» по политиковоспитательным вопросам Остап Бревка («Клим»), Петро Геча («Белый»), Стефан Гамерский («Боевчик»), Петро Олекса («Убич»), Степан Сова («Хмара»), Андрей Теник («Яливец»), Эмиль Войцеховский («Белый»). 28 августа 1948 года они были расстреляны. 8 бойцов сотни «Стаха» и 4 из сотни «Хрена» приговорены к многолетнему заключению.
   По мнению современных украинских историков, генерал Сверчевский был убит случайно, а целью засады была месть бойцам польской маневренной группы, ранее, 22 января 1947 года, уничтоживших госпиталь с находившимися там и оказавшими вооруженное сопротивление ранеными солдатами УПА[67]. Есть также версия о причастности к смерти Сверчевского советских органов МГБ, которую выдвигал польский профессор-историк Ю. Стройновский, ссылавшийся на секретное донесение заместителя Сверчевского по политико-воспитательным вопросам подполковника Петра Шемберга, умершего в 1958 году За плохую организацию охраны генерала и нарушение военной тайны командир 8-й пехотной дивизии полковник Белецкий и командир 34-го пехотного полка подполковник Герхард получили строгие взыскания[68].
   Сразу после гибели Сверчевского в засаду, устроенную сотней «Бира», попали бойцы 4-й маневренной группы 37-го участка Войск охраны границы. Погибло 6 офицеров, 11 солдат и комендант пункта милиции Ян Дупляк. Нападение было совершено во время передислокации группы, причем командованию УПА был известен приказ о передислокации[69].
   По данным польских источников, решением Политбюро ЦК ППР от 17 июня 1946 года польскими органами ГБ создавались специальные группы, действовавшие против бандеровцев, переодетые в форму УПА. В 5-м военном округе польской армии в Жешувском воеводстве в каждой дивизии имелось 5, а в бригадах – 3 таких группы (от 20 до 30 человек). Курировали их советские офицеры-инструкторы. Например, указания начальника разведотдела опергруппы 5 военного округа подполковника Евченко: «Любое встреченное подозрительное или вооруженное лицо должно считаться бандитом. Необходимо, в первую очередь, попытаться взять его живым, а при отсутствии такой возможности – уничтожить». Группа действовала с апреля по октябрь 1946 года, было уничтожено 910 польских и украинских боевиков, более 1000 взято в плен[70].
   Только в июле 1945 года в Жешувском воеводстве, где части УПА сожгли 52 деревни, было убито 93 солдата УПА и взято в плен 169. Там же только в апреле-мае 1946 8-я и 9-я пехотные дивизии Войска Польского, войска Корпуса внутренней безопасности, органы ГБ и милиции провели 218 операций против УПА, было убито 384 бандита и захвачено 306. В Люблинском воеводстве в апреле было убито 57, арестовано 145 членов УПА, в мае 1946 года проведены 54 боевые операции, убито 85, захвачено 229 бандитов УПА. Часто войска УПА действовали вместе с «послеаковским» подпольем (организации НСЗ, ВиН). В мае 1946 года их отряды (около 500 человек) совместно напали на город Грубешов в Люблинском воеводстве. Атака была отбита, погибли 10 польских солдат, 5 сотрудников ГБ, около 20 бандитов.
   Среди руководства ОУН в Польше были агенты госбезопасности. Например, шеф СБ в 3-м округе ОУН, затем проводник ОУН Лев Лапинский («Зенон», «Орловский»), с ним работал начальник отдела 2-го департамента МГБ майор Станислав Врублевский[71]. Способствовала в значительной мере разгрому украинского подполья информация, которую сообщил органам госбезопасности Польши сдавшийся 21 мая 1947 года сотрудникам опергруппы «Висла» референт 1-го округа ОУН Ярослав Гамивка («Вышинский», «Метеор»), сын униатского священника. Он уже через неделю раскрыл псевдонимы руководства ОУН, шифры, место нахождение бункера с запасами оружия и продовольствия. По его предложению воеводское управление госбезопасности Жешува в июле 1947 года организовало легендированное подразделение («чету Чумака»), с целью захвата проводника ОУН Закерзонья Ярослав Старуха, но неудачно. Гамивка продолжал сотрудничать с польской ГБ, опознавал деятелей УПА и выступал свидетелем на судебных процессах, жил в ПНР под чужим именем[72].
   Неоднократно проводились выселения украинцев из Польши на Украину, с привлечением армии и внутренних войск. С октября 1944 года по август 1946 было вывезено в УССР около 482 тыс. человек. С апреля по октябрь 1946 года переселением украинцев и борьбой с УПА занималась опергруппа «Жешув» во главе с генералом Яном Роткевичем, созданная решением Госкомиссии безопасности (группе были подчинены 3 пехотных дивизии, 3 пехотных полка, бригада войск внутренней безопасности и маневренная группа пограничных войск). Принятая в феврале 1947 года Сеймом Польши амнистия не распространялась на членов ОУН-УПА. В апреле-июле 1947 года, после гибели генерала Сверчевского, была проведена войсковая операция «Висла» силами польской армии (3-я, 6-я, 7-я, 8-я, 9-я дивизии, включавшие в себя саперный и автомобильный полки), полка Гражданской милиции (500 человек), авиаэскадрильи и 1-й дивизии Корпуса внутренней безопасности, всего 17,5 тыс. солдат. Начальником оперативной группы был назначен заместитель начальника Генштаба польской армии генерал-майор Стефан Моссор, его заместителями – вице-министр общественной безопасности полковник Гжегож Корчинский и командир Корпуса внутренней безопасности полковник Юлиуш Хюбнер (Гибнер), удостоенный звания Героя Советского Союза в 1943 году. Разведывательный отдел опергруппы возглавил полковник Александр Евченко, кадровый командир РККА (в 1918–1929, 1938–1944), с 1944 года в Войске Польском, служил начальником разведки военного округа[73].
   По договоренности с Советским Союзом и Чехословакией пограничные войска МВД СССР и части армии ЧСР блокировали свои границы с Польшей. 28 июня в Кошице были подписаны «Директивы о взаимодействии польских и чехословацких частей в борьбе с бандами УПА», согласно им были созданы в опергруппе «Висла» ударные батальоны в 6-й и 8-й пехотных дивизиях и 1-й дивизии КВБ (при преследовании войск УПА они имели право пересекать границу, переходя в этом случае в оперативное подчинение командования чехословацкой армии). Контакты между ведомствами поддерживали подполковник Заврел (ЧСР) и майор Орлик (Польша), а также начальник отдела информации Войск охраны границ Польши капитан Крикун, сотрудники этого же отдела подпоручики Новаковский и Сташук. В мероприятиях по операции «Висла» участвовали и советские представители – пограничники майор Бронов и капитан Ковалевич, и полковники Иткин, Демелев, Злобин из МВД СССР[74].
   Ранее, в июне 1946 года, в Чехословацкой армии для борьбы с переходившими на чешскую территорию частями УПА, была создана опергруппа «Теплице», которой командовал полковник Ян Герман. Во время операции «Висла» опергруппа была реорганизована. В ее состав были включены батальоны преследования «Лев», «Рысь», «Тигр» и «Орел», отдельные роты «Петер» и «Сокол», рота связи «Микулаш», затем еще 9 пехотных рот, комбинированные батальоны с трех пехотных полков, минометная рота, 3 артиллерийские батареи, женская рота, рота связи, техническая рота, противотанковая рота, моторизованный батальон, затем еще одна пехотная рота и учебный батальон. В итоге в составе опергруппы «Теплице» было 2748 солдат и 17 самолетов, новым командиром группы стал полковник Вит Ондрашек. В июне в составе пограничных войск Чехословакии был организован полк «Словенско» под командованием майора Мирослава Дуды, насчитывавший 4 батальона («Явор», «Осыка», «Дуб» и «Ясень») и авиаэскадрилью. Всего против УПА действовало 6148 солдат чехословацкой армии и 5458 солдат корпуса безопасности. С июня по ноябрь 1947 года бойцы УПА в боях с чехами потеряли 61 человек убитыми, 41 ранеными, 248 пленными. У чехов погибло 22, пропало без вести 6, и 22 человека получили ранения[75].
   В ходе операции было убито 289 солдат УПА, взято в плен 196 (по данным штаба опергруппы «Висла» украинское подполье насчитывало более 1700 бойцов УПА и более 700 членов гражданской сети ОУН, командующий УПА в Польше полковник Мирослав Онышкевич определял численность своей армии в 1390 человек, образовывавших 17 сотен[76]), и выселены с польской территории (район реки Сан, Лемковщины, Холмщины) в УССР проживавшие там украинцы – более 140 тыс. человек. Заподозренные в связях с украинским подпольем арестовывались и отправлялись в лагерь в Явожни (более 3800 человек, 162 человек умерли). Военными судами, по неполным данным, было осуждено за 3 месяца 315 человек, из них к смертной казни – 173, к пожизненному заключению– 58, к 15 годам тюрьмы – 40, к меньшим срокам – 39, 5 человек оправдано[77].
   УПА понесла ощутимые потери. Сотни «Бира» (В. Шишканинец), «Хрина», «Стаха» были вытеснены на советскую территорию, где ликвидированы погранвойсками (сотня «Бира», в которой к тому времени было 35 бойцов, была разгромлена в Дрогобычской области в феврале 1948 года, а командир убит во время преследования), сотни «Рена», «Громенко» (М. Дуда) и часть сотни «Романа» ушли в Чехословакию. Куреню «Зализняка» (майора Ивана Шпонтака) не удалось прорваться на Украину, 10 его попыток были отбиты советскими пограничниками. Позднее он ушел в Чехословакию (город Великие Капушаны, где жил до войны с родителями). Там он легализовался, выдавая себя за венгерского подданного, бывшего в советском плену, но был опознан агентом польского МВД, арестован и депортирован в Польшу, где в 1961 году приговорен к расстрелу, замененному 25 годами тюрьмы (освобожден в 1981 году, вернулся в Словакию, где и умер в 1989 году). Группа «Бурлаки» ушла в Чехословакию, где была разбита, и командир попал в плен.
   На втором этапе операции «Висла» в июле 1947 были ликвидированы сотни «Прирвы» (командир Евген Штендера, бывший проводник 3-го округа ОУН, в 1948 году ушел в американскую зону оккупации Германии, затем жил в Канаде, был главным редактором многотомного издания «Литопис УПА»), «Рылоты», «Дуды», «Гурнего», «Давыда», «Шума», «Романа», «Смирного», «Тучи», «Калиновича», «Крука». Всего убито 167 бандитов, пленено 208. По другим данным, было убито 53 бойца УПА, из них 24 на советской территории, 228 казнено и приговорено к заключению, 564 взято в плен.
   Из 17 командиров сотен 11 погибло. Из них в Польше:
   Я. Старух;
   «Бриль» (настоящее имя неизвестно), погиб 28 мая 1947 года в с. Цетуля Ярославского уезда;
   погибший в июне 1947 года с бою с поляками в селе Шихоторы Грубешовского уезда Семен Приступа («Давыд»);
   старший сержант Евген Янчук («Дуда»), умерший от ран 9 сентября 1947 года в бою с польскими войсками под селом Верешин Грубешовского уезда;
   Василь Ярмола («Яр»);
   старший сержант Григорий Янковский («Ластивка»), 4 июня 1947 погибший в бою у села Лещава Долишня Перемышльского уезда;
   подпоручик Ярослав Коцьолек («Крилач»), погибший в бою у села Завадка Лисковского уезда в июне 1947 года;
   подпоручик Иван Шиманский («Шум») умерший 7 сентября 1947 года около с. Верхрата.
   На территории УССР – Василь Шишканинец («Бир», «Стах»).
   Четверо приговорено к смертной казни. Из них в отношении троих приговор был приведен в исполнение: поручик Роман Гробельский («Бродич»), взятый в плен чехословацкими пограничниками при попытке перехода вместе с сотней в американскую зону оккупации Германии и в мае 1948 года переданный польским властям, казнен по приговору военного суда в октябре 1949 года; подпоручик Владимир Щигельский («Бурлака») был арестован в ЧСР при попытке перехода в американскую зону оккупации Германии и передан польским властям, расстрелян в апреле 1949 года по приговору военного трибунала в Жешуве; подпоручик Григорий Мазур («Калинович») при таких же обстоятельствах, раненый, попал в плен к чехам, был передан полякам, судим и расстрелян вместе со Щигельским.
   В живых остался поручик Василь Краль («Чаус»), которому расстрел заменили пожизненным заключением (в 1955 освобожден, умер в ПНР)[78].
   Майор УПА Стефан Стебельский («Хрин») перешел на территорию Украины, где командовал вооруженными подразделениями УПА в Дрогобыче. Погиб он в Западной Чехии 9 ноября 1949 года[79], будучи проводником группы курьеров УГВР.
   На Запад удалось уйти командирам куреней: «Байда» – майору Петру Миколенко (уроженцу Полтавщины, дезертировавшему из Красной армии, где он служил в звании лейтенанта, умер в США в 1979 году), «Беркут» – капитану Владимиру Сорочаку (перешел с группой из 5 человек в начале 1948 года в американскую зону оккупации Германии, в конце 1990-х жил в США), командирам сотен Михаилу Дуда («Громенко») и подпоручику Миколе Тарабану («Туче») (перешел в июле 1948 года в американскую зону оккупации Германии, в конце 1990-х жил в США). Судьба командира сотни куреня «Зализняка» подпоручика Григория Левко («Крука») неизвестна, возможно, он перешел на территорию УССР.
   Всего в ходе операции было убито, ранено, взято в плен более 1300 человек, т. е. 75 % состава УПА (по польским источникам), арестовано около 2800 человек из гражданской сети ОУН на юго-востоке Польши.
   31 июля опергруппа «Висла» была расформирована. Приказом министра обороны маршала Михала Роля-Жимерского ликвидация остатков УПА была передана Жешувскому и Люблинскому военным округам. Борьбу с УПА продолжили части, вошедшие в оперативную группу «Татры», переименованную затем в опергруппу командования 5-го (Краковского) военного округа, и 3 опергруппы дивизии Корпуса внутренней безопасности – «Саник», «Любачев» и «Грубешов»[80].
   17 сентября 1947 после двухмесячной подготовки операции был обнаружен руководитель ОУН на польских землях Ярослав Старух («Стяг»). Этот видный политический лидер оуновцев родился в с. Золота Слобода Козовского район на Тернопольщине. Окончил гимназию в Бережанах, вступил в ОУН, был в заключении в польском концлагере «Береза Картузка» в 1934, был заместителем краевого проводника ОУН в Львове и редактировал львовский еженедельника «Нове село», несколько раз был арестован польской полицией (1929, 1937, 1939), осужден в Ровно на 13 лет тюрьмы, освобожден в сентябре 1939. Во время немецкой оккупации был государственным секретарем министерства информации и пропаганды так называемого «украинского правительства», заместителем Степана Бандеры по пропаганде, членом Организационной референтуры Провода ОУН, был арестован немцами во Львове, тортурований (1942–1943), освобожден в сентябре 1943 года. С 1945 года был членом Провода ОУН и проводником Закерзонского края.
   Старух покончил самоубийством вместе со своей охраной, взорвав окруженный польскими войсками бункер, в котором находилась техническая часть «Вулкан» краевого провода, занимавшаяся обработкой и изданием пропагандистских материалов. Вместе с ним погибли секретарь-машинист «Игорь», ординарец «Донской», «Черноморец», стрелок охраны «Змейко» и переводчик – униатский священник доктор Адам Слюсарчик («Книга»). Руководитель технической части Ирон Кудлайчук был ранен и пленен, расстрелян по приговору военного суда в Жешуве в октябре 1948 года. Пропагандисту «Цыгану» и двум бойцам «Черту» и «Крутому» удалось скрыться[81].
   Заместитель Старуха и начальник «Службы безпеки» Закерзонского края «Дальнич» – Петро Федорив, бывший львовский юрист, крупный оуновский лидер попал в плен и в январе 1950 года в Варшаве был приговорен к смертной казни и казнен через 3 месяца[82]. Вскоре были захвачены остальные руководители ОУН-УПА в Польше, последним был арестован в марте 1948 командир группы «Сан» «Орест» (Мирослав Онышкевич), судимый, а затем расстрелянный в июле 1950 года.
   Всего в Польше было казнено: в 1945 году – 53, в 1946 – 38, в 1947 – 341, в 1948 – 75 человек украинских националистов, бойцов и командиров УПА[83].

Глава вторая
ПОД ПРИЦЕЛОМ «ЛЕСНЫЕ БРАТЬЯ». ПАРТИЗАНСКАЯ ВОЙНА В ПРИБАЛТИКЕ В 1944–1952 ГГ

   Во время Великой Отечественной войны и в первые годы после ее окончания в Прибалтике резко возросло количество вооруженных банд. Можно много и долго рассуждать о политических мотивах деятельности «лесных братьев», их стремлении добиться независимости своей родины, но используемые этими людьми методы – убийства и грабежи – ничем не отличались от действий обычных банд уголовников, которых было достаточно много в первые послевоенные годы. Да и формы борьбы за независимость, которые активно использовали повстанцы, однозначно трактовались действующим тогда уголовным кодексом, как бандитизм. Достаточно процитировать статью 59–3 Уголовного кодекса 1926 года: «бандитизм, т. е. организация вооруженных банд и участие в них и в организуемых ими нападениях на советские и частные учреждения или отдельных граждан, остановка поездов и разрушение железнодорожных путей и иных средств сообщений и связи». Эта норма просуществовала, без каких бы то ни было изменений, вплоть до принятия нового Закона об уголовной ответственности за государственные преступления в 1958 году.
   В военные и послевоенные годы правоохранительными органами данная статья уголовного кодекса использовалась очень активно. Об этом, в частности, свидетельствует тот факт, что в системе НКВД и затем МГБ СССР было создано главное управление по борьбе с бандитизмом (ГУББ), которое занималось деяниями, подпадающими под эту статью.
   Особый размах политический бандитизм принял на территории Прибалтики. Кроме традиционных для всех регионов СССР факторов, способствующих росту уголовной преступности, были и свои региональные особенности. Например, уровень жизни, а, следовательно, и количество материальных ценностей и денег у населения было значительно больше, чем у разоренных войной жителей других регионов СССР.
   Любопытно, что первые отряды «лесных братьев» появились в Латвии еще в 1905 году Это партизанско-террористическое движение возникло в республике после декабрьских вооруженных восстаний 1905 года и достигло максимального подъема летом 1906 года. Руководили им местные социал-демократы. Кстати, в одном из таких отрядов получил боевое крещение будущий глава советской военной разведки Ян Берзин.
   В группы «лесных братьев» входили бывшие члены волостных распорядительных комитетов, дружинники, скрывавшиеся в лесах от карательных экспедиций царского правительства. При поддержке крестьян они отражали нападения регулярных войск, а также, как умели, боролись с немецкими баронами – жгли помещичьи имения, устраивали митинги, распространяли революционные воззвания, закрывали корчмы, нападали на волостные правления. В общем, весьма похоже на то, чем занимались подобные отряды в Прибалтике и на Западной Украине после Великой Отечественной войны – конечно, с учетом советской специфики. Правда, грабили тогда значительно меньше.
   Только в Курляндской губернии с января по ноябрь 1906 года «партизаны» совершили около 400 акций, превысив, кстати, по размаху своих исторических последователей. Группы «лесных братьев» действовали до декабря 1906 года, когда, учитывая отступление революции, они были, по решению социал-демократов Латышского края, ликвидированы[84].

   Размах послевоенного движения «лесных братьев» именно в этих краях определялся местными особенностями. Как известно, до 1918 года Эстония, Латвия и Литва не были самостоятельными государствами. Первые два из них входили в состав Швеции, а при Петре I стали частью Российского государства. Литва входила в состав Речи Посполитой и была присоединена к России при Екатерине II. Если бы не Октябрьская революция, будущие прибалтийские республики оставались бы в составе Российской империи, так и не попробовав вкуса независимости.
   Впрочем, едва обретя независимость, они тут же фактически ее потеряли – благодаря собственным политикам, которые, отчаянно желая удалиться от России, в то же время стремились интегрироваться с Германией. При этом все три республики (по крайней мере, большинство их жителей) ратовали за то, чтобы жить в независимых государствах, по отношению к которым Германия играла бы роль равноправного партнера, а не «старшего брата» – не задумываясь о том, насколько осуществимы эти мечты. Естественно, Германия вовсю пользовалась этими симпатиями, как правительств, так и населения. Спецслужбы Третьего Рейха чувствовали себя на территории этих стран достаточно свободно и смогли создать мощную агентурную сеть, с которой чекистам пришлось немало повозиться как в 1940-м, так и в 1945 годах. В то же время достаточно большой процент населения выступал за независимость своих стран от СССР – позднее многие из этих людей ушли в «партизаны».
   При таких настроениях нет ничего удивительного в том, что и правительства в прибалтийских государствах были соответствующие. В Литве в результате государственного переворота 17 декабря 1926 года к власти пришел профашистский режим партии «Таутининкай саюнга» (Союз националистов) во главе с Антанасом Сметоной, который 12 апреля 1927 года объявил себя «вождем нации» и окончательно распустил парламент. Вплоть до 1 ноября 1938 года в стране действовало военное положение. Оно было отменено лишь по требованию гитлеровской Германии в связи с событиями в Клайпеде – там начались волнение немецкого населения, права которого якобы ущемляли местные власти. В то же время диктатор выступал за интеграцию с Германией. В этом нет ничего удивительного – ведь еще в 1917 году, когда он возглавлял «Литовский Совет» («Летувос тариба»), тот принял «Декларацию о присоединении Литвы к Германии». В ней говорилось: «Тариба Литвы просит у Германской империи помощи и защиты… Тариба высказывается за вечную, прочную связь с Германской империей; эта связь должна осуществляться на основе военной конвенции, общих путей сообщения и на основе общей таможенной и валютной системы». Тогда этот план не был реализован – из-за краха Германской империи. Но почему бы не реализовать его теперь?
   В Эстонии тоже была диктатура, установленная лидером Аграрной партии Константином Пятсом, совершившим переворот 12 марта 1934 года при поддержке главнокомандующего вооруженными силами генерала Йохана Лайдонера. Сразу же после переворота глава государства распустил парламент, в марте 1935 года в стране были запрещены все политические партии, а 28 июля 1937 года принята конституция, согласно которой в Эстонии устанавливался режим, опиравшийся на единственную разрешенную общественно-политическую организацию «Изамаалийт» («Отечественный союз») и военизированную организацию самообороны – «Кайтселийт» («Союз защиты»). Руководство этой республики также было заинтересовано в интеграции страны с Третьим рейхом. Французская разведка констатировала в 1939 году: «Руководители Эстонии и высшие офицеры эстонской армии (в особенности генерал И. Лайдонер, второй человек в государстве, долгое время связанный с британцами) находятся в настоящее время на содержании немцев»[85].
   На территории Эстонии летом 1941 года действовала диверсионная группа «Эрна», численностью до 1800 человек, а в Финляндии с мая 1941 года функционировала группа «Эрна-2», готовившая под руководством немецких инструкторов диверсантов для заброски в Эстонию. В течении Великой Отечественной войны из состава этой группы было заброшено на советскую территорию около 2,4 тыс. диверсантов. В лесах Литвы, имевшей непосредственную границу с Германией, помимо националистических группировок, скрывались части литовской армии, не подчинившиеся советской власти[86].
   Когда летом 1944 года советские войска начали освобождать страны Балтии, то в Москве прекрасно понимали, что боевые действия в этом регионе не закончатся после отступления фашисткой армии и капитуляции национальных армейских частей. По сравнению с 1940 годом ситуация усугублялась тем, что на территории прибалтийских республик скопилось огромное количество оружия и боеприпасов, имелись профессионально подготовленные солдаты (многочисленные национальные батальоны и вспомогательные части немецкой армии, укомплектованные местными жителями), да и само население было настроено достаточно антисоветски. Например, новую власть в Литве в первый месяц ее существования поддерживали только 14 % населения. По состоянию на декабрь 1944 года более 33 тысяч мужчин находилось на нелегальном положении[87]. Правда, большей частью не из-за нелюбви к Советам, а потому, что многие из них во время оккупации служили немецкой власти и теперь справедливо опасались наказания.
   Сразу же после прихода советских войск в лесах стали появляться вооруженные отряды, известные теперь под собирательным именем «лесных братьев» и опиравшиеся на достаточно широкие слои населения. В той же Литве в первые послевоенные годы во многих городах существовало очень мощное антисоветское подполье, которое активно поддерживало «партизан». Витаускас Житкус, сражавшийся с 1944 по 1949 год в одном из отрядов «лесных братьев», утверждал, что «вильнюсское, каунасское, алитусское подполье оказывало большую поддержку. Оттуда мы получали медикаменты, пишущие машинки, бумагу для газет и листовок. Входили люди разные: интеллигенция, рабочие, служащие. Наши люди работали и в советских учреждениях. Без них разведка была бы слепая и глухая. Многих из них арестовали, и они погибли, многие дожили до наших дней. Литва была разделена на 5 апигардов (военно-партизанских районов). Во главе того, где воевал я, стоял человек под псевдонимом Ванагас (Ястреб). Он продержался в лесу 12 лет. Потом попытался легализоваться в городе. Но КГБ в конце концов его расшифровало и замучило на допросах»[88].
   Эти откровения бывшего «партизана» прозвучали лишь в конце XX века. До того времени мало кто из числа представителей «радикальной оппозиции» был откровенен с журналистами. Хотя и он умолчал о многих деталях. Например, о том, что одним из основных способов добычи денег и продуктов для тех, кто скрывался в лесах или находился на нелегальном положении, были грабеж и банальное воровство.
   Впрочем, некоторые попытки рассказать об этой тайной войне имели место и раньше. Одна из первых была предпринята в 1948 году. Тогда в бюллетене одной из организаций литовских эмигрантов – Объединенного Демократического Движения Сопротивления (BDPS, General Democratic Resistance Movement, базировалось на территории Швеции) были опубликованы документы, тайно вывезенные в конце 1947 года Юзасом Лукшей (Juozas Luksha) и Казимиром Пуплусом (Kazimieras Pypyls) из СССР. А в 1950 году в Чикаго вышла книга «Партизаны за железным занавесом». Понятно, что в этой книге ничего не говорилась о грабежах и убийствах мирных жителей.
   В Советском Союзе заговорили о проблеме ликвидации бандформирований «лесных братьев» в конце пятидесятых годов прошлого века. В 1959 году ЦК КП Литвы принял решение о создании специальной группы офицеров КГБ и историков для подготовки серии монографий о движении «лесных братьев» в республике. Понятно, что все работы, написанные членами этого редакторского коллектива, носили пропагандистский характер (впрочем, не более лживый, чем литература противной стороны). Основной целью этих публикации была демонстрация многочисленных фактов поддержки и координации действий антисоветских националистических движений Прибалтики спецслужбами США, Англии, ФРГ, Франции и Швеции – во время «холодной войны» это было достаточно серьезное обвинение.
   До середины восьмидесятых годов в Прибалтике, особенно в Эстонии, продолжали выходить художественно-документальные сборники, в которых чекисты – непосредственные участники описываемых событий, вместе с профессиональными журналистами, рассказывали занимательные истории о борьбе с «лесными братьями», дезертирами и уголовниками, которых автоматически зачисляли в «партизаны». Обычно в этих историях меняли имена бандитов, детали отдельных операций, но в целом эти повести отражали суть (но не размах) проводимой органами госбезопасности работы.
   Одной из первых монографий «той стороны», посвященных деятельности литовских «лесных братьев», стала книга Д. Бразайтиса-Судувиса (J. Brazaitis-Suduvis) с символическим названием «В полном одиночестве». Она появилась в продаже в 1964 году. Затем было издано еще несколько работ. Авторы большинства публикаций не имели доступа к самому ценному источнику информации – республиканским архивам органов госбезопасности и местных компартии. А многочисленные перебежчики из числа сотрудников советской внешней разведки и контрразведки очень мало могли рассказать об операциях в Прибалтике в первое десятилетие «холодной войны», так как в основном являлись сотрудниками центрального аппарата и прибалтийские дела знали лишь понаслышке. Да и руководителей западных спецслужб эта тема почти не интересовала, слишком позорны и очевидны были их провалы в этом регионе.
   В Литве с иной, «альтернативной» стороны об истории «лесных братьев» заговорили сразу же после начала горбачевской «перестройки», в 1988 году, когда в приоткрытую «прорабами» щель мощным грязевым потоком понеслись написанные с националистических позиций публикации. А в 1991 году начали регулярно выходить сборники «Архив борцов за свободу». В них печатались тенденциозно подобранные воспоминания «лесных братьев», исторические статьи, документы НКВД – МГБ и другие материалы[89]. Естественно, что и эти документы подавались в определенном, пристрастном виде. То же самое происходило и в Латвии, и в Эстонии – героизация «лесных братьев», явный антисоветский (читай антироссийский) уклон, естественный для пришедших к власти оголтелых националистов.
   Так что же на самом деле происходило в республиках советской Прибалтики в конце Второй мировой войны?
   В отличие от Западной Украины, где антисоветская борьба координировалась в основном из единого центра (ОУН – УПА), в Прибалтике существовало довольно большое количество отдельных националистических организаций. Наибольшую активность проявляли «Армия освобождения (свободы) Литвы» (ЛЛА), «Союз литовских партизан», «Эстонский национальный комитет» и «Союз вооруженной борьбы» (Эстония), «Латышское национальное партизанское объединение» (Latvian National Partisan Union (LNPA)), «Латвийский союз охраны Родины» (Latvian Homeland Guards Union (LTSA)), «Организация латышских национальных партизан» (Organisation of Latvian National Partisans) и «Ястребы Родины» (Hawks of the Fatherland). Все они представляли собой военизированные структуры, и их численность доходила до десятков тысяч вооруженных бойцов.
   Эти крупные организации были довольно быстро ликвидированы советскими органами госбезопасности, а их место заняли территориальные отряды и уголовные банды, разобраться в немыслимом калейдоскопе которых, вообще говоря, достаточно сложно. Некоторые из отрядов носили громкие названия, в которых непременно фигурировало слово «армия», хотя на самом деле они объединяли «лесных братьев» одного района или уезда. Поэтому среди жертв чекистов сложно выделить «культовые» личности» типа Романа Шухевича, которых можно было бы объявить национальными героями, как это было сделано с лидерами УПА. Кроме того, прибалтийские «борцы за свободу», и по форме, и по сути были еще менее отличимы от обычных бандитов, чем «бандеровцы».
   Хроника ликвидации отдельных бандформирований в версии современных прибалтийских историков носит анонимный характер и выглядит примерно так: «С 20 по 24 декабря 1944 года, накануне Католического рождества, в результате 74 карательных операций в трех районах Литвы было убито около 400 человек, большинство из которых – мирные жители… В 1944 и в 1945 годах 13200 человек погибло и было замучено до смерти на допросах…»[90].
   А вот официальная версия советских историков начала девяностых годов прошлого века. Например, в Латвии, с 1944 по 1952 год было ликвидировано 702 бандгруппы, в которых находились 11042 участника. Из них убито 2408 человек, арестовано 4341, добровольно явилось с повинной 4293 человека[91].
   Существуют данные и по отдельным бандам. Например: «14 партизан было убито в Пузенском лесу 14 декабря 1944 года; 24 – в Узеленском лесу 12 января 1945 года; 68 – в Трусканайском лесу 9 февраля; 75 – в Азагайском лесу 27 марта; 83 – в Лабанорском лесу 10–12 марта; 36 – в области Вепраи 20 марта…»[92]. Названия банд и имена руководителей так и остались неизвестными. Дело, должно быть, в том, что приведенные выше данные взяты из документов, подготовленных чекистами – понятно, что в их отчетах проходило только количество уничтоженных бандитов.
   Хотя и редко, но встречаются в литературе и имена отдельных командиров – тех, кто дожил до начала пятидесятых годов. Например, 30 марта 1953 года в лесном бункере, где он скрывался с начальником охраны и медсестрой, был арестован самый знаменитый литовский бандит, бывший капитан армии Литовской буржуазной республики Ионас Жемайтис (Jonas Zemaitis). Выдал его начальник охраны Иозас Полубецких. В самом факте ареста Жемайтиса нет ничего примечательного, кроме того, что, выступая на заседании ЦК КПСС 26 мая 1953 года, Лаврентий Берия охарактеризовал его как «выбранного подпольем президента Литвы». Жемайтис действительно в 1949 году был избран президентом Движения борьбы за свободу. Арестованного срочно доставили в Москву якобы «на переговоры» с министром внутренних дел. Их встреча опять таки якобы состоялась 25 июня 1953 года. Жемайтиса расстреляли 26 ноября 1954 года – правда, погибший к тому времени Берия был тут совершенно ни при чем.
   В 1953 году были ликвидированы три соратника Жемайтиса – Юзас Сибайла (Juozas Sibaila), который командовал «партизанами» западного и восточного районов республики, Антанас Баксис (Antanas Baksys) и Сергус Станискис (Sergijus Staniskis). Еще 45 «лесных братьев» во главе с Адольфом Раманаускасом (Adolfas Ramanauskas) сумели прожить на свободе до 1956 года. Литовские источники утверждают, что арестованный, в конце концов, Раманаускас «был замучен (согласно записи в тюремной медицинской книге) и расстрелян 29 ноября 1957 года» – понимайте, как хотите!
   Среди «лесных братьев» были и настоящие «долгожители». Двое из них скрывались от советской власти до 1965 года. Их поймали, приговорили к высшей мере наказания, но потом смягчили приговор, заменив расстрел двадцатью годами тюрьмы. Последнего «литовского партизана», Стасиса Гюига (Stasys Guig), который много десятилетий скрывался на лесном хуторе, обнаружили и арестовали в конце его жизни, в 1986 году[93].
   Впрочем, аналогичная картина наблюдалась и тогда, когда речь заходила о тех, кто погиб от рук «лесных братьев». Есть лишь сухая статистика, которая позволяет оценить масштабы трагедии, разыгравшийся в Прибалтике после окончания Великой Отечественной войны.
   В Литве жертвами бандитов в 1946 году стали 6112 человек. Всего же в этой республике с 1944 по 1956 годы националистами было убито 25 108 человек (из них 993 – дети до 16 лет), в том числе 21 259 литовцев, 3000 русских, 554 поляка, 79 евреев. По другим данным среди погибших было более 23 тысяч литовцев. Трудно представить, что более двадцати тысяч коренных местных жителей активно поддерживали советскую власть, а тем более, около тысячи несовершеннолетних жителей республики. Скорее всего, большинство из двадцати пяти тысяч погибших – мирные жители, далекие от политики.
   В Латвии с 1944 по 1952 год «лесные братья» совершили свыше 3 тысяч диверсионно-террористических актов, в результате которых были убиты 1562 представителя советско-партийного и комсомольского актива, 50 военнослужащих Советской Армии, 64 сотрудника МВД и МГБ, 386 бойцов истребительных батальонов, а также члены их семей[94].
   По другим данным, число погибших было значительно больше. Например, количество убитых и раненных соответственно: активистов – членов компартии, комсомольцев и секретарей местных организаций компартии и тех, кто активно сотрудничал с органами советской власти – 1070 и 281 человек; сотрудников правоохранительных органов 680 и 433 человека; военнослужащих – 259 и 222; представителей органов советской власти: 199 и 109. Общее количество погибших – 2208 и раненых – 1035[95].
   В Эстонии в 1946–1956 гг. бандитами был убит 891 человек, в том числе 447 активистов советских и партийных органов, крестьян, получивших землю в результате проведенной Советской властью земельной реформы, а также членов их семей; 295 бойцов отрядов народной самозащиты; 52 сотрудника правоохранительных органов и 47 военнослужащих[96].
   Движение «лесных братьев» в современной Прибалтике признано «народным». Для этого есть некоторые основания. Во-первых, из-за огромного числа жителей, поддерживавших его в первые годы существования. Позднее две депортации, стремительная деградация борцов за свободу в обычных уголовников, осознание бессмысленности вооруженного сопротивления, профессионально организованная пропаганда новой власти лишили «партизан» поддержки мирного населения. Во-вторых, движение можно назвать «народным» – в смысле «непрофессиональным» – из-за того, что большинство повстанцев и их командиров имели очень слабую военную подготовку, чего нельзя было сказать о противнике. Это сказывалось, в первую очередь, на количестве жертв с той и с другой стороны.
   По утверждению прибалтийских историков, только 37 % командиров литовских партизан были в прошлом офицерами национальной армии – в чине капитана и лейтенанта. 10 % командиров составляли учителя, 10 % – полицейские, 10 % – студенты и старшеклассники, остальные – представители различных слоев общества[97]. Активно участвовала в сопротивлении советской власти молодежь. Правда, самым популярным способов борьбы было всего-навсего изготовление и распространение листовок. Чекистам регулярно приходилось разоблачать антисоветские организации в гимназиях и университетах. Ликвидация этих центров антисоветской пропаганды обычно проходила без стрельбы и не проходила в приведенных ниже данных.
   Другое доказательство того, что в рядах «лесных братьев» сражались бойцы-непрофессионалы – соотношение потерь с обеих сторон. Официальная статистика за 1947 год, по данным МГБ – 1:64. Хотя реальная картина по отдельным войсковым соединениям все-таки различалась. Например, в 1946 году в Литве потери 25-го стрелкового полка – 37 солдат, при этом уничтожено 270 «лесных братьев», а 32-й полк потерял 14 человек и уничтожил 137 бандитов[98].
   А вот соотношение потерь в 1948 году в Литве (там дислоцировалась 4-я стрелковая дивизия НКВД СССР) и Латвии с Эстонией («зона ответственности» 5-й стрелковой дивизии НКВД СССР). За один год было уничтожено 841 и 178 «партизан»; арестовано 2470 и 558 человек. При этом потери личного состава двух дивизий составили соответственно 59 и 8 военнослужащих убитыми, 89 и 21 – ранеными. А еще нужно учитывать потери не связанные с боевыми действиями (например, неосторожное обращение с огнестрельным оружием). В результате таких ЧП погибло 36 и 7 человек, а получили ранения различной степени тяжести 95 и 13 солдат и офицеров[99].
   Такая пропорция была достигнута не только благодаря высокому профессионализму солдат и офицеров, но и тому, что как среди «лесных братьев», так и среди местного населения оставалось все меньше и меньше оголтелых фанатиков. Выше уже были перечислены основные причины, почему население постепенно перестало поддерживать «борцов за свободу». Заметим, что среди методов борьбы важное место занимала процедура депортации – мера относительно мягкая, по сравнению с арестом и отправкой в ГУЛАГ, и эффективная. С одной стороны, она лишала «партизан» поддержки местного населения (ведь в Сибирь, в первую очередь, отправляли членов их семей), а с другой – служила жестким предостережением тем, кто собирался уйти в лес.
   Первая депортация, получившая название «Весна», была проведена 22–23 мая 1948 года. Ей предшествовало принятое Советом Министров СССР 21 февраля 1948 года постановление № 417–160сс о выселении из Литвы членов семей бандитов, а также бандпособников из числа кулаков. Ее результатом стало перемещение на новое место жительства 39 766 человек.
   Вторая депортация началась, когда 29 января 1949 года было принято постановление Совета Министров СССР № 390–138сс «О выселении с территории Литвы, Латвии и Эстонии кулаков с семьями, семей бандитов и националистов, находящихся на нелегальном положении, убитых при вооруженных столкновениях и осужденных, легализованных бандитов, продолжающих вести вражескую работу, и их семей, а также семей репрессированных пособников бандитов».
   Исполнение этого решения началось 25 марта 1949 года. Лица, подлежавшие выселению, направлялись на жительство в районы Казахстана, Башкирской, Бурятской, Якутской и Коми АССР, Красноярского края, Архангельской, Иркутской, Новосибирской, Омской и ряда других областей под административный надзор органов милиции. При этом депортируемым разрешалось брать с собой деньги, ценности, одежду, продукты питания, мелкий сельскохозяйственный инвентарь общим весом до 1,5 тыс. кг на семью. На каждого арестованного и отправленного в лагерь, а также на каждую выселяемую семью заводилось учетное дело. Из Эстонии тогда было выселено 20 173 человека, из Литвы – 31 917, из Латвии – 42 149 человек[100].
   Сейчас в странах Балтии называют эти депортации трагедией, кое о чем при этом забывая. О том, например, что в период фашисткой оккупации, по данным советского Управления по делам репатриации, из Литвы было угнано в Германию 67 тысяч человек, из Латвии – 160 тысяч, из Эстонии – 74 тысячи. При этом угоняли, главным образом, женщин от 17 до 40 лет, а подростков 15–16 лет направляли в немецкие трудовые лагеря[101]. Но об этих депортациях в нынешних «демократических» государствах Балтии, как уже говорилось, предпочитают не вспоминать, чтобы не нервировать лишний раз некоторых нынешних хозяев по НАТО.
   Один из не выясненных полностью вопросов – общее количество погибших «лесных братьев», которое оценивается по-разному. Например, в одной из итоговых монографий, изданной в последние годы в Прибалтике, указано, что погибло более 20 200 «лесных братьев», 140 тысяч арестовано и отправлено в лагеря, а 118 тысяч депортировано[102].
   Отдельные цифры можно получить из чекистских источников. Так, согласно донесению от 5 января 1945 года, поступившему из НКВД и НКГБ Литовской ССР на имя Берии, к 1 января 1945 года на освобожденной территории Литвы было арестовано органами НКВД – НКГБ 12 449 человек, убито – 2574 человека. Причем среди арестованных насчитывалось 3979 членов «Армии Крайовой», 1007 участников литовского подполья, 5456 членов «бандитских шаек и бандпособников». Как видим, соотношения между идейными «лесными братьями» и уголовниками 1:5. По другим республикам это соотношение еще больше. К бандитам следует добавить дезертиров, изменников Родины и тех, кто скрывался в лесах от властей. А как они могли добывать пропитания, не имея, в отличие от «лесных братьев», поддержки местного населения – только грабежами и воровством.
   В течение 1944–1946 годов органы госбезопасности ликвидировали основные силы «Союза литовских партизан» и «Армии свободы Литвы», в частности, два состава «верховных штабов», десятки окружных и уездных «командований» и отдельных бандформирований. В ходе этих операций было изъято 2400 пулеметов, 14 тысяч автоматов, 20 тысяч винтовок и 15 тысяч пистолетов.
   В Латвии органами госбезопасности за период с 22 июня 1944-го по 1 августа 1945 года было убито 672 бандита, задержано и арестовано 10 285 человек, в том числе бандитов и бандпособников – 2228, изменников Родины и предателей – 1376, разного антисоветского элемента – 321, дезертиров и уклонившихся от призыва в армию – 6340 (то есть, как видим, большинство арестованных были не «борцами за свободу», а банальными дезертирами). При этом было изъято 85 пулеметов, 278 автоматов, 914 винтовок, 159 револьверов, 718 гранат, 384 мины, 111 тысяч патронов, 23 кг взрывчатых веществ[103].
   А вот что происходило в стане бандитов на территории Эстонии, Латвии и Литвы по состоянию на 3 сентября 1946 года в каждой из республик, согласно справке, подготовленные сотрудниками МГБ. Убито: 188, 214 и 1584 «лесных братьев». Арестовано: 1587, 428 и 4421 бандитов. Было запротоколировано: 270, 696 и 1840 атак «партизан». Из них: актов саботажа – 6, 16 и 24; случаев нападений на сотрудников МВД и МГБ – 7, 24 и 64; нападений на военнослужащих внутренних войск – 14, 60 и 101; нападений на местных коммунистов – 60, 98 и 350; «налетов» на учреждения советской власти – 4, 18 и 78; нападений на представителей местной власти – 102, 336 и 1047; нападений на военнослужащих Советской Армии – 18, 15 и 35; нападений на государственные предприятия – 54, 117 и 38.
   Так же учитывались и «внутренние потери отрядов» «лесных братьев». По состоянию на 3 сентября 1946 года они составили, соответственно, в Эстонии, Латвии и Литве: умерших – 22, 23 и 105; раненых – 34, 31 и 137. Фиксировались случаи смерти среди гражданского населения. В отчете по этой позиции приведены такие цифры: 200, 320 и 2262 человека[104].
   К концу 1946 года крупные националистические бандформирования были, в основном, ликвидированы. Уцелевшие «борцы за свободу», будучи не в силах организовать сколько-нибудь массовое сопротивление Советской власти, постепенно вырождались в заурядных уголовников, живущих за счет грабежей и вымогательства[105].
   В качестве доказательства данные из еще одной сводки, подготовленной офицерами МГБ уже в 1947 году по ситуации в каждой из республик (Эстонии, Латвии и Литве). Согласно этому документу: «ликвидировано» «лесных братьев», соответственно, – 39, 106 и 1344; арестовано – 158, 305 и 3679 человек. Произошло вооруженных: столкновений – 16, 60 и 674; вооруженных нападений – 52, 151 и 1333, а также зафиксировано террористических актов – 26, 74 и 877. Поясним, что под вооруженными нападениями обычно подразумевались грабежи, а террористические акты – убийства представителей советской и партийной власти. Число погибших: случайных жертв – 30, 66 и 2307; военнослужащих МГБ и МВД – 6, 6 и 56; партийных активистов – 8, 24 и 275; руководителей местной власти – 16, 36 и 1976. Также учитывались и внутренние потери в отрядах «лесных братьев»: погибших – 2, 6 и 98; раненных – 1, 15 и 120[106].
   В Латвии последний «официальный» бой с «лесными братьями» произошел в феврале 1950 года. Эстонская партизанская армия к началу пятидесятых годов превратилась в несколько разрозненных мелких банд, а литовских партизан оставалось всего лишь 5 тысяч. В 1952 году литовская партизанская армия была распущена[107]. «Борцы за независимость» официально признали свое поражение.
   К «лесным братьям» советская пропаганда, не затрудняя себя классификацией противников советской власти, причисляла и тех, кто в годы Великой Отечественной войны сражался на стороне немецкой армии или служил фашистскому оккупационному режиму.
   В Эстонии массовое уничтожение отдельных групп населения летом 1941 года начали не фашисты (они еще не успели оккупировать республику), а местные жители – члены профашисткой организации «Омакайтсе» («Самозащита»). Летом 1941 года в 13 уездных дружинах состояло более 20 тысяч вооруженных «самозащитников». Через два года их численность возросла уже до 65 тысяч – во всяком случае, по отчетам.
   «Омакайтсе» стала кузницей и поставщиком кадров для полицейских батальонов, полиции безопасности, 20-й эстонской дивизии СС, охранников концлагерей и тюрем. За первые месяцы оккупации во время облав «Омакайтсе» и полиция схватили более 50 тысяч человек, 8 тысяч из которых были убиты «при попытке сопротивления». Из 42 тысяч, брошенных в концлагеря, выжили несколько сотен.
   Уничтожали не коммунистов (в подполье было оставлено 350 членов партии), не евреев (к зиме их расстреляли около 1000 человек, а вообще-то более 70 процентов эстонских евреев эвакуировались вместе с Красной Армией), а новоземельцев (бедных крестьян, получивших землю от Советской власти), рабочих, интеллигентов, не принявших фашизм. Сложно назвать людей из «Омакайтсе» борцами за независимость республики, если учесть, что от немцев пострадало куда больше народу, чем от советской власти – за период немецкой оккупации 125 307 человек погибло в тюрьмах и концлагерях, а 132 000 было угнано в Германию (данные из Сообщения чрезвычайной государственной комиссии о злодеяниях фашистов и их пособников от 29 ноября 1944 года)[108].
   Аналогичные военизированные формирования существовали и в Латвии («Айсарги») и в Литве («Железные волки» и «Лесные братья»). Вспомогательные полицейские батальоны были наделены карательными функциями, предназначались, прежде всего, для подавления партизанского движения и действовали совместно с немецкими карателями. С конца лета 1942 года начали формироваться так называемые охранные батальоны (20 единиц, общая численность до 8 тыс. человек), которые несли «охранную службу» (в первую очередь имелась в виду борьба с партизанами) на территории Украины, Белоруссии, Югославии и Италии.
   С конца 1942 года в германской армии стала ощущаться острая нехватка живой силы, и одним из источников ее пополнения стала Прибалтика. Первой прибалтийской воинской частью, воевавшей против СССР (в сентябре 1942 года, под Волховом) стал отдельный эстонский батальон. В дальнейшем прибалтийские подразделения воевали против советской армии под Колпино (1943 год), Новгородом, Псковом и на Украине (1944 год)[109].
   Понятно, что летом 1944 года, когда советские войска вступили в Прибалтику, у этих людей было два пути: перебираться на Запад или уходить в подполье. Второй вариант означал превращение в обычных уголовников.
   Когда советские войска вступили в Прибалтику, то, как фашистские пособники, так и националисты начали активное сопротивление Советской Армии. Для одних это был последний шанс спасти собственную жизнь, а для других – еще одна попытка завоевать независимость для своей родины. Впрочем, разница была в мотивах – но не в поступках…
   11 августа 1944 года Лаврентий Берия докладывал в Москву: «Во всех освобожденных уездах (Литовской республики. – Прим. авт.) местная администрация, состоявшая исключительно из литовцев, сбежала. Полицию и карательные органы немцы оставляли на месте, организовывали из них отряды самообороны и предлагали им защищать свой город. Так, например, города Тракай и Паневеж защищали отряды самообороны. После того как Советская Армия входила в город, эти отряды скрывались в лесах»[110]. После окончания Великой Отечественной войны эти люди перебрались на Запад или остались на родине, занявшись сначала «вооруженным сопротивлением», вскоре трансформировавшимся в воровство и бандитизм.
   На ушедших в подполье фашистских карателей советскими органами госбезопасности была объявлена настоящая охота. 29 мая 1945 года Приказом НКГБ № 00252 была введена в действие «Инструкция по учету и розыску агентуры разведывательных, контрразведывательных, карательных и полицейских органов воевавших против СССР стран, предателей, пособников, ставленников немецко-фашистских оккупантов»[111].
   Впрочем, жесткие меры, не дожидаясь никаких инструкций, начали приниматься сразу же после освобождения Прибалтики от немцев. Об их эффективности можно судить по фрагменту одного из отчетов, согласно которому, в результате оперативно-чекистских мероприятий «с 14 по 20 июля 1944 года НКВД и НКГБ Литовской ССР было арестовано 516 человек, в том числе 51 шпион, 302 активных пособника немецких оккупационных властей, 36 участников подпольных антисоветских националистических организаций и 35 уголовников. На освобожденной территории Латвии в мае-августе 1944 года были арестованы 190 немецких агентов, сотрудников полиции, предателей, изъято 1412 винтовок, 162 автомата, 66 пулеметов, 670 гранат, 43 револьвера. На территории Эстонии, в октябре-декабре того же года, отдел по борьбе с бандитизмом НКВД СССР провел несколько чекистско-войсковых операций, в результате которых были задержаны: 356 повстанцев и 333 бандпособника. А также изъяты: 712 винтовок, 28 автоматов, 45 пулеметов, 32 револьвера и 43 500 патронов»[112].
   Еще одна малоизвестная тема – организация борьбы с «лесными братьями». В советской художественно-документальной литературе в роли «ликвидаторов» обычно выступали чекисты, которые внедрялись в банды, вербовали агентуру в городах, командовали отрадами при облавах и т. п. В публикациях современных прибалтийских историков фигурируют воинские подразделения НКВД, которые планомерно уничтожали местных националистов. Как обычно, истина где-то посредине.
   Вся тяжесть наведения порядка на освобождаемых территориях легла на спешно создаваемые территориальные аппараты НКВД. Например, в Латвию будущее руководство республиканского комиссариата госбезопасности вошло вместе со штабом Прибалтийского фронта. Красная Армия продолжала наступление, а спешно созданные правоохранительные органы начали борьбу с политическим бандитизмом. Какими «силовыми» и оперативными ресурсами они располагали? Истребительными батальонами – укомплектованными местными жителями (признанными негодными к строевой службе), лояльно относящимися к советской власти. Их называли «отрядами самообороны», так как они базировались по месту жительства солдат. Сотрудников НКВД, присланных из других республик СССР. Этих людей было немного, да и те, по признанию заместителя министра республиканского МВД по кадрам Николая Захарова, были не самыми лучшими. Например, всех выпускников курсов усовершенствования Высшей школы НКВД СССР отправили на Украину и Молдавию, где большинство из них возглавили районные и городские органы милиции. Была еще 5-я дивизия внутренних войск НКВД СССР под командованием генерала Леонтьева, которая действовала на территории Латвии. К ней претензий у руководства республиканского НКВД не было[113].
   В 1951 году из слушателей учебных заведений НКВД – МГБ расположенных в Саратове, Москве, Ленинграде и Орджоникидзе было сформированы отряды, общей численностью несколько сот человек, которые в течение нескольких месяцев находились на территории Латвии[114].
   В июле-августе 1944 года вслед за войсками 3-го Белорусского и 1-го Прибалтийского фронтов на территорию Литвы вступили подразделения внутренних войск НКВД. В их задачу входила очистка прифронтовой полосы и освобожденной территории от отставших солдат и офицеров германских частей, мародеров, дезертиров, вражеской агентуры, антисоветских элементов, пособников противника. И это было остро необходимо, поскольку в этот период заметно активизировались антисоветские силы.
   В августе 1944 года на территорию республики вошла 4-я стрелковая дивизия НКВД под командованием генерал-майора Павла Ветрова. Сначала на территории Литвы дислоцировались четыре полка: 137-й, 25-й, 298-й и 261-й. В начале 1946 года к ним присоединились 32-й и 273-й полки, затем в марте 34-й, 262-й и 285-й. В конце 1946 года на территории республики базировались восемь полков: 25-й, 32-й, 34-й, 137-й, 261-й, 273-й, 298-й и 353-й. Все они были выведены после апреля 1951 года. Затем три из них (25-й, 137-й и 273-й) были ориентированы на охрану государственной границы. Оставшиеся пять полков в августе 1951 года были преобразованы в подразделения, предназначенные для проведения специальных операций. Они существовали до 1953 года, когда на территории Литвы были ликвидированы все повстанческие формирования[115].
   В Литве, в силу ряда причин, было самое многочисленное среди прибалтийских республик повстанческое движение. Например, весной 1945 года в нем участвовало до 30 тысяч человек. А в целом в послевоенные годы «партизанило» или скрывалось в лесах около 70–80 тысяч человек. Для сравнения, по состоянию на 1 января 1946 года в Латвии действовало 64 бандформирования общей численностью 753 человек, в Эстонии – 55, численностью 428 человек.
   Для ликвидации националистического повстанческого движения в Литве в декабре 1944 года был образован руководящий главный штаб, который координировал деятельность по этим вопросам с командованием соединений и частей Советской Армии, дислоцировавшихся на территории Литвы.
   В феврале 1945 года пять полков НКВД вместе с наступающими войсками Советской Армии из Литвы были переброшены в Восточную Пруссию. Часть из них (13-й, 86-й и 132-й) в июне 1945 года были возвращены обратно, а остальные расформированы – в связи с окончанием Великой Отечественной войны. Войска НКВД охраны тыла 1-го Прибалтийского фронта (31-й, 33-й и 216-й полки) так же сначала разместили на территории республики, потом их отправили в Восточную Пруссию, а затем снова вернули обратно. Правда, потом 216-й полк заменили на 217-й пограничный полк, который входил в состав Белорусского фронта. Из Латвии в Литву в июне 1945 года перебросили 12-й и 13-й пограничные полки. Затем 217-й пограничный полк был преобразован в 220-й пограничный полк. Его не отправили в Восточную Пруссию, зато его военнослужащим пришлось участвовать в ликвидации повстанческих отрядов.
   В течение 1944–1945 годов в ликвидации «лесных братьев» участвовали семь пограничных полков: сначала 94-й, 95-й, 97-й, 23-й, а затем 113-й, 115-й и 116-й. Первые четыре из них участвовали в контрпартизанской борьбе до февраля 1945 года, затем 23-й полк направили для охраны побережья Балтийского моря, охранять границу между Литвой и Восточной Пруссией назначили 97-й и, частично, 95-й полк. А обеспечивать непроходимость границы между Литвой и Польшей возложили на 94-й и 95-й полки. Эти подразделения, численностью до 1000 человек, боролись с «лесными братьями» в пограничной полосе шириной 50–70 км, а также ловили тех, кто пытался тайно перейти сухопутную границу. К концу 1947 года, когда граница была полностью оснащена инженерно-техническими средствами охраны, оборудована минными полями и размещены пограничные посты, нелегально пересечь ее стало очень опасно. Это привело к тому, что западные разведки были вынуждены забрасывать своих агентов морским или воздушным путем.
   Части и подразделения 4-й стрелковой дивизии внутренних войск НКВД (при содействии соединений и частей Советской Армии) участвовали с 1944 по 1945 год в 1764 операциях и 1413 боевых столкновений. В ходе них было убито и захвачено в плен 30 596 повстанцев и собрано 17 968 единиц стрелкового оружия.
   Прибалтийские историки выделяют три этапа борьбы войск советской госбезопасности с повстанцами.
   Первый этап продлился с 1944 по 1945 год. В это время советское командование активно использовало так называемую тактику «Каменного казака» «Tartar-Cossak». На практике это означало проведение контрпартизанских операций на территории всей республики.
   Второй этап начался в марте 1946 года, когда войска были размещены в более чем 200 гарнизонах, и закончился в 1948 году, когда были подавлены основные очаги сопротивления повстанцев.
   Третий этап начался в 1949 году, когда большинство населения Литвы начало поддерживать советскую власть.
   Непосредственное участие в облавах, обысках и арестах принимали не все военнослужащие полков НКВД, средняя численность каждого из которых – примерно 1500 солдат и офицеров. Из них только 700–800 человек участвовали в боевых операциях. Остальные охраняли штаб полка и командование трех батальонов, а так же служили в вспомогательных подразделениях: связь, транспорт, медицина, снабжение и т. п.[116]
   По-другому, выглядела ситуация с пограничными полками. Они имели постоянные места дислокации. Каждый полк состоял из трех батальонов (каждый численностью 300 человек). Соответственно, каждый батальон из трех рот (в каждой от 60 до 70 человек). Три взвода (в каждом от 15 до 25 солдат) образовывали роту. А каждый взвод состоял из трех отделений (в каждом от 6 до 8 человек)[117].
   Формально, борьба с политическим бандитизмом – это задача Главного управления Борьбы с бандитизмом (ГУ ББ) НКВД СССР и его региональных подразделений. До 1 декабря 1944 года ГУ ББ именовался Отделом борьбы с бандитизмом (ОББ) НКВД СССР. Самостоятельным подразделением НКВД ОББ стал 30 сентября 1941 года, когда его вывели из состава Главного управления милиции (ГУМ) НКВД. ГУ ББ НКВД СССР просуществовал до 4 февраля 1950 года, когда его преобразовали в Главное управление оперативного розыска (ГУОР) МВД СССР[118].
   О героической борьбе с бандитизмом сотрудников ГУ ББ НКВД на территории СССР прекрасно рассказано в повести Эдуарда Хруцкого «Приступить к ликвидации» (по ней снят одноименный фильм) и романе «Четвертый эшелон». На самом деле в борьбе с повстанцами участвовали почти все сотрудники местных органов госбезопасности. Упомянутый выше Николай Захаров регулярно выезжал на боевые операции, часто попадал в засады, а два раза от гибели его спасло только чудо. То же самое можно сказать о других руководителях республиканского НКВД, большинство из которых были латышами по национальности.
   О том, как работали территориальные органы госбезопасности можно узнать из отчета Псковского управления НКВД за период с сентября 1944 года по март 1946 года. Формально это подразделение обслуживало территорию РСФСР, но в зону ее ответственности входили три района – Пыталовский, Качановский и Печерский, которые до сентября 1944 года были частью Латвии и Эстонии. По утверждению руководителя НКВД Псковской области, «в этих районах, расположенных на бывшей границе СССР, поселены на жительство бывшие активные участники белогвардейских отрядов, получивших от Латвийского буржуазного правительства наделы земли (хутора) и в период существования буржуазного правительства в Латвии, большинство из этих лиц являлись сотрудниками разведывательных органов, вели активную работу против Советского Союза. Эти же лица были базой для создания военно-фашистской организации “айзсаргов”, “кайцелитов” и “амокайтес”, при помощи которых в Латвии было свергнуто демократическое правительство и восстановлен полуфашистский строй УЛЬМАНИСА.
   В период временной оккупации немецко-фашистскими захватчиками этих районов, “айзсарги”, “кайцелиты” и “амокайтцы” возобновили свою связь с указанными организациями и активно оказывали помощь немцам, состоя на службе в полицейских и карательных органах, проводили зверскую расправу с советскими гражданами.
   При освобождении от немцев местности, в этих районах, в результате проводимой агитации со стороны указанной категории лиц, до 75 % населения уклонилось от службы в Красной Армии, перешло на нелегальное положение и вошло в контрреволюционные банды, которые на протяжении длительного времени ведут вооруженную борьбу с советской властью, ставят своей задачей свержение Советской власти в Прибалтике и совершение террористических актов над советско-партийным активом».
   По утверждению чекиста, таких отрядов не меньше десяти. К ним следует добавить банды, проникающие на территорию Псковской области из соседних республик. С «лесными братьями» активно боролись. Так, за указанный выше период времени, ликвидировано бандитских групп 9, арестовано бандитов – 68 человек, убито – 16 человек, легализовано – 31 человек и арестовано пособников бандитов – 16 человек. А из десяти зарегистрированных на территории области банд в марте 1946 года продолжала действовать только одна.
   А вот несколько типичных преступлений, которые характерны для территории всей Прибалтики.
   Банда численностью до 20 человек 28 февраля 1945 года произвела массовое ограбление 13-ти хозяйств в деревне Заходы, и тогда же этой бандой был разгромлен Заходский сельсовет.
   В ночь на 2 мая 1945 года вооруженная банда, численностью до 10 человек, руководимая Питерсом Суппе, пришедшая с территории Латвийской ССР, совершила бандитский налет на хутор. Налетчики расстреляли семью крестьянина и ночевавшего у него местного сельсовета. Погибло 7 человек.
   Эта же банда, 8 июня 1945 года, убила заместителя начальника УНКВД Псковской области.
   А 6 июня 1945 года банда численностью до 10 человек, явилась в школу и сельсовет, разбила все окна и поломала мебель, а затем ограбила магазин СельПО и скрылась в лес на территории Латвийской ССР.
   В ночь на 18 августа 1945 года бандой в количестве до 13 человек, перешедшей с территории Латвийской ССР ограблено пять крестьянских хозяйств.
   Бандиты, вооруженные винтовками, автоматами и гранатами, 20 ноября 1945 года ограбили сначала сельсовет, затем одинокого прохожего, после этого в медпункте забрали весь перевязочный материал и часть лекарств, а у двух фельдшеров деньги. После этого они скрылись на территории Латвии.
   Ночью 30 января 1946 года был совершен вооруженный налет на хутор. Хозяйку убили из огнестрельного оружия, а лошадь с санями, разные вещи и продукты питания забрали с собой[119].
   В конце сороковых – начале пятидесятых годов прошлого века агенты иностранных спецслужб часто действовали теми же методами (убийства, грабежи и т. п.), что и местные «лесные братья». Поэтому часто мероприятия по их нейтрализации, которые проводили советские правоохранительные органы, напоминали войсковые операции. Если о борьбе с бандитизмом в СССР было написано достаточно много, то о контрразведывательных операциях почти ничего.
   Даже спустя полвека после тех событий Москва, Лондон, Вашингтон, Париж, Бонн и Стокгольм стараются избегать любых упоминаний в «открытой» печати подробностей операций собственных спецслужб. Ведь основу их работы в советской Прибалтике составлял факта существования антисоветско-националистического подполья и бандформирований на территории этого региона. Хотя к 1948 году, как уже было сказано выше, большинство «лесных братьев» погибло в боях с чекистами или оказалось в ГУЛАГе. При этом отсутствие «пятой колоны» старались не замечать по обе стороны «железного занавеса».
   В СССР в существовании мифа о многочисленных и коварных «лесных братьях» были заинтересованы сами чекисты. По двум причинам – они позволяли проводить оперативные игры типа «Трест» или «Синдикат» с западными спецслужбами, а еще на «врагов народа» можно было списать трудности послевоенной жизни.
   А на Западе очень болезненно воспринимали любые публикации, где говорилось не только о многочисленных неудачах собственных спецслужб в Восточной Европе, но и о фактическом отказе от реальной поддержки антисоветских национальных освободительных движений оружием, боеприпасами и военными советниками. Ведь наличие многотысячной армии радикально настроенных оппозиционеров не требовало каких либо крупномасштабных акций. Да и опасно это было. Все помнили победоносный поход Советской Армии по странам Восточной Европы.
   Была и еще одна причина. Запад пытался использовать многочисленные прибалтийские антисоветско-националистические организации для сбора информации о ситуации за «железным занавесом», хотя при этом декларировал просто поддержку в борьбе с советской властью. А в сфере шпионажа результаты не вдохновляли. Например, Гарри Розицке, руководящий сотрудник отдела стран советского блока ЦРУ, принимавший участие в разработке и осуществление операций по их «поддержке», сделал такие выводы:
   «В конце концов мы потеряли большую часть забрасываемых агентов. Мы не считали, что какие-либо из повстанческих организаций представит какую-либо угрозу для Москвы или агенты обеспечат наблюдение за большей частью территории СССР, как это позднее удалось сделать с помощью самолетов У-2 и спутников. Но тогда мы очень боялись русских и делали все, что могли…
   Я считаю, что с самого начала все эти операции были обречены на провал. Тайные операции оказались не более, чем хитроумной выдумкой, дающей результат лишь в том случае, если внутренние силы какой-либо страны уже движутся в том направление, котором хотелось бы подтолкнуть ЦРУ. Если такая ситуация отсутствует, тайная операция или провалится, или даст обратные результаты»[120].
   Несмотря на скептическое отношение самих сотрудников ЦРУ к возможностям засылаемой за «железный занавес» агентуры, в СССР к этой угрозе относились очень серьезно. Дело не только в традиционной для Иосифа Сталлина «шпионофобии», но и стремление скрыть от потенциального противника реальный уровень боеготовности к третьей мировой войне. Первая пятилетка «холодной войны» – это не только создание «ядерного щита и меча», но и строительства множества аэродромов, восстановление ресурсов военно-промышленного комплекса и т. п. Не следует забывать и о «железном занавесе», который в буквальном смысле скрыл от Запада все, что происходило на бескрайних просторах Советского Союза.
   Москву очень беспокоила активизировавшаяся деятельность иностранные спецслужбы. Причем, ничуть не меньше, чем многочисленные банды, действующие на территории Прибалтики.
   Чем же должны были заниматься иностранные агенты и почему они были также опасны для советской власти, что и обычные уголовники? Например, английский журналист и авторитетный специалист по истории спецслужб Филлип Найтли в книге «Ким Филби – супершпион КГБ» так охарактеризовал операции британской разведки в Прибалтике в первые: годы «холодной войны»: «начатая в 1945 году девятом отделом СИС латвийская операция была расширена и распространена на территорию Литвы и Эстонии. Она превратилась в дерзкую и наглую операцию, когда молодые сотрудники СИС совершали ночные рейсы к советскому побережью на быстроходных патрульных катерах с целью обеспечения антисоветских групп радиосредствами, взрывчаткой и цианистыми таблетками». Звучит романтично, в стиле похождений Джемса Бонда. В жизни все было значительно проще.
   Пассажиры – агенты, которые «вербовались в лагерях для перемещенных лиц в британской зоне оккупации Германии и переправлялись в Великобританию для прохождения подготовки. Германские патрульные катера переделывались в британские и, действуя, под прикрытием службы по защите рыболовства, сотрудники СИС высаживали с них агентов на побережье Балтики. По высадке агенты прятали радиоаппаратуру и оружие и пытались установить с местными антисоветскими группами»[121], которые сражались за независимость своей родины.
   В качестве примера численности и уровня оснащения такого разведывательно-диверсионного подразделения – эпизод из работы советской контрразведки того периода. В октябре 1944 года была ликвидирована агентурная группа фашисткой разведки. По этому делу было арестовано 25 человек, у которых изъято 6 портативных радиостанций, 2 ручных пулемета, 19 автоматов, 14 винтовок, 17 пистолетов, 170 ручных гранат, боеприпасы, обмундирование солдат и офицеров советской армии, советские ордена и фиктивные документы. Ядро группы – шесть агентов немецкой разведки, основная задача которых – диверсии на территории Эстонии[122].
   А вот ситуация в соседней республике – Латвии. С сентября по декабрь 1944 года в северных районах этого государства действовало около 50 диверсионных групп. Для них было оборудовано около 100 тайных хранилищ оружия и взрывчатки. В «Курляндском котле» с октября 1944-го по май 1945 года нацисты завербовали около 2000 диверсантов почти во всех волостях этого западного региона республики. Из немецких полицейских были созданы диверсионные группы по 10–12 человек в каждой[123].
   Одна из первых успешных операций советской контрразведки в Эстонии того периода – ликвидация двух разведывательных групп «Хаукка» («Haykka») и «Тюмлер» («Turnier»). Руководители организаций Лео Талгре (Leo Talgre) и Тоомас Хеллат (Toomas Hellat) (сотрудничал с абвером – германской военной разведкой). Большинство членов «Хаукка» – бойцы диверсионного отряда «Эрна» (Erna), который летом 1941 года действовал в тылу Красной Армии.
   «Хаукка» была создана в октябре 1943 года немецкой разведкой и формально просуществовала до мая 1944 года. Затем Берлину потребовались кадры для шпионской деятельности в тылу советских войск, большинство членов «Хаукка» были распределены в шесть агентурных групп и рассредоточены по наиболее важным в стратегическом отношении районам Эстонии. Операцию по развертыванию своей резидентуры немцы закодировали и дали ей название «Тюмлер»[124].
   Четырнадцать радистов из отряда «Эрна» прошло специальную подготовку в Финляндии, поэтому нет ничего удивительного в том, что руководство организации довольно быстро договорилось с начальником финской радиоразведки Халламаа (Hallamaa) и капитаном 3-го ранга Аулио (Aulio). В обмен на информацию, касающуюся немцев, финны брали на себя обязательство осуществлять подготовку членов группы «Хаукка», а так же снабжать их снаряжением и транспортом. Довольно быстро была организована радиосвязь. Сотрудничество продлилось недолго.
   В октябре 1944 года, после того, как СССР и Финляндия объявили о перемирии, руководство организации получило краткое сообщение: «Ваш вывоз невозможен, скрывайтесь». Вот и все, что смог сделать Центр. А еще позаботиться о безопасности своих кадровых сотрудников. В ходе операции «Стелла Полярис» («Stella Polaris») в Швецию были эвакуированы финские офицеры разведки, наблюдавшие за работой группы.
   А вот второй группе повезло еще меньше. Радисты «Тюмлера» летом 1944 года прошли подготовку в немецких разведшколах. После серии военных неудач и освобождения Красной Армией Балтии выяснилось, что группа оказалось «бесхозной». И тогда, летом 1944 года, Тоомас Хеллат отправился на шведской моторной лодке в Стокгольм. В течение недельного пребывания там он установил контакты с британским офицером разведчиком Александром Васильевичем Мак-Киббином, а так же секретарем американского посольства Гарри Карлсоном, руководящим американской разведывательной службой в Швеции[125].
   Английский разведчик сыграет одну из ведущих ролей в серии операций проводимых советскими органами безопасности. Именно его самонадеянность и идеализм в отношение антисоветско-националистического движения в странах Балтии станут роковыми для Лондона. А ведь он был профессионалом, и в Москве внимательно следили за его карьерой.
   Свою шпионскую деятельность против СССР он начал еще во времена существования Эстонской буржуазной республики, действуя на территории этой страны под «прикрытием» лесопромышленника. После национализации лесоэкспортной фирмы в 1940 году он был назначен официальным сотрудником английского паспортного бюро в городе Таллине, под прикрытием которого английская разведка вела шпионаж из Эстонии против СССР. В августе 1940 года в составе английского консульства он срочно покинул страну. Во время Второй мировой войны он не утратил своих тесных связей с британскими секретными службами. Мы еще не раз встретимся с этим человеком. Ведь, «по данным 2-го Главного Управления МГБ СССР (контрразведка. – Прим. авт.) за 1951 год, МАК-КИББИН до последнего времени являлся официальным сотрудником английской разведки, руководил подготовкой и заброской английской агентуры на территорию Советской Прибалтики. В настоящее время (по состоянию на 1954 год. – Прим. авт.) МАК-КИББИН находится в отставке и проживает в Лондоне»[126].
   Многие историки считают, что о встрече Тоомаса Хеллата с представителями британской разведки стало известно Москве, и обе группы были обречены на провал. Действительно, 6 ноября 1944 года в Эстонии арестовали Эрика Ионаса (Erik Joonas), Тарма Меристу (Tarmo Meristu) и Хельмута Педаника (Helmut Pedanik). После серии интенсивных допросов офицеры контрразведки установили почти всех членов «Хаукка» – «Тюмлера». Их задержали 5 и 6 декабря 1944 года.
   А 10 числа того же месяца сотрудники советских органов госбезопасности схватили самого Тоомаса Хеллата. Во время одного из допросов он «сломался» и согласился сотрудничать с чекистами (освобожден 11 июля 1955 года). Подробное признание, написанное собственной рукой, до сих пор продолжает храниться в Партийном архиве – филиале Эстонского Государственного Архива. А сам он активно сотрудничал с чекистами в качестве внутрикамерного агента (псевдоним «Хаакла» (Haakla)), часто исполняя роль «подсадной утки».
   Понятно, что после вербовки Тоомаса Хеллата последние члены «Хаукка» оказались в заключении. Всего же он назвал более 200 имен соратников, большинство из которых погибло при задержании (пытались оказать вооруженное сопротивление) или были осуждены на длительные сроки тюремного заключения. Прошло две недели и во время задержания 17 декабря на улице Ныыма в Таллине застрелен Лео Талгре. Известие о полной ликвидации этих двух групп эмигранты получили слишком поздно[127].
   Зато в Москве 27 декабря 1944 года получили донесение такого содержания:
   «В процессе дальнейшей ликвидации вскрытого НКГБ ЭССР националистического подполья, возглавляемого так называемым «национальным комитетом», арестована большая группа участников подполья. В их числе руководитель «национального комитета» в Эстонии Эрнст Куль; возглавлявший агентуру подполья Рандма, его помощник и основной радист, поддерживающий постоянную связь со Стокгольмом, Михкель Тоомсалу.
   Следствие и розыск агентуры продолжается».
   В 1945 году еще никто не знал, что через девять лет эстонским чекистам придется запросить из архива все материалы по делу «Хаукка» и внимательно изучить их. Дело в том, что британская разведка в 1954 году вдруг заинтересовалось судьбой советского агента «Хаакла» (Тоомаса Хеллат).
   У сотрудников госбезопасности курировавших тюрьму к своему «негласному помощнику» претензий по работе не было. Об этом они сообщили своим коллегам из контрразведки. «Как внутрикамерный агент “Хаакла” зарекомендовал себя с положительной стороны, и по своим личным качествам категории агента соответствует».
   И тогда чекисты решили: «в целях использования его в мероприятиях против иностранных разведывательных органов, намечено осуществить его досрочное освобождение из заключения, и с легендой о побеге с места обязательного поселения, перевести на нелегальное положение (вышел на свободу из ворот таллинской Внутренней тюрьмы КГБ 11 июля 1955 года. – Прим. авт.)
   После освобождении “Хаакла” из заключения работа с ним будет вестись в направлении его тщательной перепроверки и дальнейшего закрепления на практической работе с органами госбезопасности, в зависимости от этого будут разработаны мероприятия по его использованию против иностранных разведывательных органов, по линии ведущихся радиоигр с английской и шведской разведками».
   Предложенный выше план так и не был реализован[128].
   Понятно, что если в Лондоне и Стокгольме в 1954 году не знали об успехах советских органов госбезопасности, то что тогда говорить про 1945 год. Поэтому зарубежными разведцентрами предпринимались неоднократные попытки поддерживать тайную связь с националистами в советской Эстонии. Для этого использовали флотилию катеров, которая была создана еще во время фашисткой оккупации. С октября 1944 года этим каналом руководила иностранная комиссия Национального комитета Эстонской республики, который находился на территории Швеции. Она вербовала агентов из числа беженцев, с тем, что бы заслать их в Восточную Европу. Эта линия связи была рассчитана на то, что группа «Хаукка» существует и продолжает осуществление своей миссии в Эстонии. Помимо патриотических мотивов, ряд агентов, направляемых в Эстонию, руководствовался личными интересами, возвращаясь на родину.
   Среди тех, кто регулярно совершал опасные рейсы за «железный занавес», был бывший артиллерист – лейтенант советской армии Аркадий Валдин, который в бою под Старой Руссой перешел на сторону врага. В годы немецкой оккупации был начальником оперотдела пярнуской «Омакайтсе» и в то же время резидентом 182-й немецкой военно-полевой комендатуры.
   Бывший его командир по «Омакайтсе» так характеризовал его деятельность:
   «…он знал хорошо службу, был дисциплинированным офицером, но пытался самостоятельно вести дела без ведома командира. Подчиненные его не любили, так как он относился к ним грубо. Иногда излишне употреблял алкоголь. Его часто посещал немецкий зондерфюрер Редлих (руководитель абвергруппы 326)…»[129].
   В 1946 году его арестовала шведская полиция. В тюрьме он стал агентом местной разведки по кличке «Ате» («Ats»). Первое задание – найти и подготовить людей для заброски в Прибалтику.
   В октябре 1946 года он завербовал Гарри Вимма («Вилли») (Harri Vimm, «Villi»), а год спустя – Энделя Унта («Сузи») (Endel Unt, «Susi») и Иоанна Малтиса («Ионас») (Joann Maltis «Joonas»). Все они в период с 1944 по 1945 год бежали в Швецию и работали там чернорабочими. В СССР у них оставались семьи. Курс специальной подготовки был поверхностным и включал обучение работе на радиостанции, шифрованию и тайнописи.
   Три шпиона 15 октября 1948 года высадились возле Лохусалу на северо-западе страны. Планировалось, что агенты установят связь с группами «Хаукка» и «Тюмлер», а так же другими группами сопротивления. Весной 1949 года Аркадий Валдин намеревался вывезти их вместе с женами обратно в Швецию. Хотя в первоначальный план пришлось вносить коррективы. Выяснилось, что среди адресов «явок», которые им дали, оказались имена давно арестованных связников Тоомаса Хеллата и Уло Ыги (Ulo Iogi). Этот факт остался без должного внимания Аркадия Валдина.
   После высадки «Ионас» (Иоанн Малтис) отправился в западную часть республики, а его напарники в Таллин. При этом все трое вели себя неосторожно. Посещали родных и знакомых, хвастались всем о том, что они прибыли из Швеции со специальным заданием. В условиях жесткого контрразведывательного режима это гарантировало почти мгновенный «провал». Поэтому ничего удивительного в том, что 22 октября некий лесничий, в гостях у которого побывал «Вилли» (Гарри Вимма), сообщил о визитере куда следует. В тот же день его арестовали в городе Синди. После допроса, на основании полученной информации, 28 октября в Таллине задержали «Сузи» (Энделя Унта), а 18 ноября «Ионаса» (Иоанна Малтиса).
   Агенты прекрасно понимали, что их ждет в случае молчания, поэтому подробно рассказали следователям обо всех, кого они успели или планировали посетить. На основании их показаний арестовали 20 человек[130].
   С участием Гарри Вимма («Вилли») Энделя Унта («Сузи») и Иоанна Малтиса («Ионас») советские контрразведчики планировали провести, как минимум, две радиоигры: «Слепой» и «Север».
   В первой использовали «Вилли» (Гарри Вимма), который сообщил в Стокгольм о существовании мифического «Комитета освобождения Эстонии» (EVK, Estonian Liberation Committee) и представил двух активных членов этой организации, по совместительству агентов органов госбезопасности: Гарри Моора («Историк») (Harri Moor, «Istorik») и Адама Рандалу («Москвин») (Adam Randalu).
   При этом он решил начать «двойную игру» и попытаться сбежать из СССР. Например, дождавшись вызова из Швеции. По наивности он поделился своими планами с сокамерником, а тот сообщил куда следует. Суровое наказание за коварные намеренья последовало незамедлительно – Гарри Вимма («Вилли») расстреляли. Несмотря на это, радиоигра продолжалась, ведь в Стокгольме получили сообщение о том, что он отдал свою рацию Энделю Унту («Сузи» и «Муру»), перед тем как попытаться пересечь Финский залив и попасть в Финляндию. Попытка добраться до Центра закончилась неудачно – агент «утонул». Шведы поверили этой версии и приказали «Сузи» (Энделю Унту) передать радиопередатчик членам «Комитета освобождения Эстонии».
   Операция «Север» предусматривала создание мифической группы «лесных братьев». Она тоже стартовала успешно. Например, в 1950 году в Стокгольме узнали, что «Сузи» (Эндель Унт) принял участие во встрече «партизан» юго-западной Эстонии, где обсуждалась новая тактика партизанской борьбы. Понятно, что после этого мероприятия большинство бандитов были арестованы.
   В конце августа 1951 года «Сузи» (Эндель Унт) получил радиограмму, где сообщалось о прибытии новой шпионской группы, которую планировалось высадить на северо-западе республики, около деревни Ныва. В результате самоуправства советских пограничников все четверо гостей погибли в перестрелке. Подробнее об этом инциденте будет рассказано ниже.
   А вот судьба напарника «Вилли» (Гарри Вимма) и «Сузи» (Энделя Унта) сложилась как у большинства «лесных братьев» и националистов. «Ионаса» (Иоанна Малтиса) сотрудники контрразведки сочли непригодным к участию в радиоиграх, судили и отправили на 25 лет в лагеря.
   Другая попытка восстановить связь с группой «Хаукка» предприняла команда из трех человек: Элви Ормус-Акман (Elvi Ormus-Akman), Аксель Вахтрас (Aksel Yahtras) и Вольдемар Пярсон (Voldemar Paarson). Они намеревались передать соратникам коды и расписание сеансов радиосвязи. Для этого они тайно высадились 2 июня 1946 года на острове Хиумаа. Понятно, что операция изначально была обречена на провал: на обратном пути в Швецию их задержали советские пограничники.
   Более серьезным мероприятием оказалась экспедиция юриста Рудольфа Сааго (Rudolf Saago) и рыбака Арсения Сагура (Arseni Sagur), которые служили не только Национальному комитету (Estonian National Committee), но и одной из западных разведок. В Швеции их завербовали Ян Отс (Jaan Ots) и Эндел Пеедо («Лепик») (Endel Peedo, «Lepik»), которые поддерживали контакты с британскими секретными службами. Правовед получил рацию и был проконсультирован, как ей пользоваться. В его задачи входило установление контактов с группами «Хаукка» и «Тюмлера», встреча с эстонскими «лесными братьями», а также получение документов и военной стратегической информации. Именно последняя в первую очередь интересовала Лондон.
   Глубокой ночью 1 ноября 1946 года они высадились на берегу острова Сааремаа. Через несколько дней юрист оказался сначала в Таллине, а потом в Тарту. Чудом избежав ареста (все явки были «провалены»), Рудольф Сааго не потерял самообладания. Затаился на несколько недель, а в середине декабря снова приехал в столицу Эстонии[131]. Его знакомый, студент политехнического института, без колебаний согласился работать на иностранную разведку.
   Новый резидент Виллеуи Эннук (возможно, что это и другие имена в этой истории изменены, т. к. в качестве источника использовалась художественно-документальная повесть – Прим. авт.) получил рацию американского производства, кварцы, коды, инструкцию по радиосвязи, а так же аванс. В числе других шпионских принадлежностей был фотоаппарат «Минокс», пленки к нему; перечень вопросов, интересующих разведку; два пистолета с патронами и ампулы с ядом. Так же ему вручили листок с календарным расписанием и временем сеансов радиосвязи.
   Прожив несколько дней на квартире у Эннука, Сааго не терял времени даром. Успехи придали ему новые силы. Он встретился со своими старыми знакомыми Альви Ридала и Идой Сепп и завербовал их для сбора разведывательной информации. Новоявленные шпионы успели передать ему ряд секретных данные и образцы советских документов. В дальнейшем они должны были передавать сведения через связного, который явится с ним с условным паролем. Вербовщик рассказал об этом хозяину квартиры и просил его периодически навещать агентов, получать от них материалы и по степени их значимости оплачивать.
   В течение непродолжительного времени сам Эннук завербовал в сою группу двух единомышленников: Олева Кярка и Энделя Курга – опытного радиста. Кроме того, «резидент» оборудовал тайник в одной из комнат. В него можно было проникнуть только через стенной шкаф, приподняв скрепленные снизу две половицы. «Хранилище» было хорошо оборудовано и замаскировано. Его трудно было обнаружить даже при самом тщательном обыске.
   Юрист вернулся к напарнику на остров Сааремаа, где они стали ждать шведского катера[132]. Операцию по их эвакуации сорвали советские пограничники. Судно так и не смогло причалить, а после 13 декабря 1946 года и сама надобность в этом отпала. Чекисты арестовали агентов, несколько суток интенсивных допросов и в первых числах января 1947 года контрразведка отпраздновала очередную победу. На скамье подсудимых оказалось 16 человек.
   Была предпринята попытка начать оперативную игру, но ее пришлось прекратить. Стокгольм не отвечал на радиограммы. По мнению некоторых историков, основная причина провала – неудачно выбранное время. Эмигрантские организации постепенно отошли от активной самостоятельной работы за «железным занавесом», а спецслужбы США, Англии и Швеции только организовывали свою работу.
   Похожая ситуация сложилась и у членов другой группы, которая высадилась 2 декабря 1946 года на острове Сааремаа между Курессааре и Ориссааре. Шесть человек во главе с Ричардом Саалисте (Richard Saaliste) намеревались наладить связь между эмигрантами и «лесными братьями», а так же организовать вооруженное сопротивление советской власти. При высадке катер был поврежден, а рация потеряна. Группа разделилась и тайно проникла на материк. Продержались они недолго. В августе 1947 года чекисты арестовали Мартина Таммиксалу (Martin Tammiksalu), Александра Краби (Aleksander Krabi), Василия Тарбиса (Vassili Tarvis) и Эйнара Нурка (Einar Nurk). Пауль Мутсо (Paul Mutso) погиб при задержании. Руководитель команды прожил на территории Ляэненского уезда до 14 декабря 1949 года. В тот день он погиб в перестрелке с чекистами[133].
   Слухи о появление группы британских агентов дошли до одного из отрядов «лесных братьев». Бандиты решили разыскать гостей из-за «железного занавеса» и установить с ними контакт. Аналогичная задача стояла у местных чекистов – выйти на представителей бандформирования под видом британских агентов.
   Для этого в Риге подобрали роскошную квартиру с дорогими интерьерами и «поселили» в ней английского «джентльмена», который играл роль резидента. Для людей, которые прожили не один год в лесных землянках, атмосфера изысканности и аристократизма служила главным подтверждением того, что это не «ловушка» чекистов.
   Операция прошла успешно. Сначала сотрудник госбезопасности «Фердинанд» побывал в лесном лагере бандитов и сделал множество фотографий, якобы для отчета в Лондон. Вот так местные органы безопасности получили групповые портреты почти всех «лесных братьев» действующих в зоне их ответственности.
   Затем на специально организованной конференции, которая проходила 13 октября в Риге, захватили командиров почти всех отрядов «лесных братьев» базировавшихся в Видземских лесах. Даже если бы кто-то из них в последний момент смог вырваться из «ловушки», то был бы все равно обречен. Ведь удостоверения личности «партизанским» главарям изготовили сами чекисты. А без этих документов невозможно перемещаться по республике. На всех дорогах организованы посты.
   Хотя на этом операция не закончилась. Через какой-то время «Фердинанд» оказался в Лондоне, участвуя еще в одной оперативной игре[134]. Информация о ее результатах продолжает оставаться секретной и в наши дни.
   Несмотря на положительный опыт противодействия деятельности британской и шведской разведок, МГБ в первые годы «холодной войны» не удавалось контролировать ситуацию. Например, 6 августа 1946 года в латвийский порт Звениекциемс на катере тайно приплыли два руководителя Центрального комитета Эрике Томсон (Eriks Tomsons) и Ричардс Занде (Richards Zande). Им удалось незаметно проникнуть на материк и до ноября 1946 года действовать самостоятельно, используя свой радиопередатчик.
   Когда у них сломалась рация, то Центр рекомендовал обратиться к «Другу» (Аугуст Бергманис). «Встреча прошла успешно, – сообщил Занде напарнику. – Я очень рад, что Бергманис не попал под контроль МГБ». Понятно, что после этой встречи за обоими агентами установили наружное наблюдение. В марте 1947 года было принято решение об их аресте. А Лондон получил соответствующее тревожное сообщение: «Большие неприятности. Занде и Томсон арестованы. Мне удалось скрыться, но я опасаюсь, что Занде выдаст. Всю деятельность прекращаю. Вызову вас, когда буду в безопасности». Больше Аугуст Бергманис на связь не выходил. Чекисты решили прервать эту операцию. Хотя такое происходило крайне редко. Обычно контрразведка старалась по максимуму использовать каждого иностранного агента.
   Другой пример оперативной игры. В 1947 году литовские чекисты ликвидировали «Всеобщее демократическое освободительное движение». Через какое-то время оно возродилось, правда, теперь им руководили агенты госбезопасности (бывшие политики, офицеры буржуазной литовской армии, священнослужители, другие известные общественные деятели, которым доверяло эмигрантское сообщество). Организация регулярно проводила совещания с участием настоящих «партизан» и националистов. Большинство «лесных братьев» настороженно относились к этой структуре, а вот британская разведка верила. В результате несколько ее агентов были арестованы[135].
   А вот пример внедрения советского разведчика в разведшколу спецслужбы одной из западноевропейских стран – история агента МГБ «Апогса» («Apogs»). Бывший рижский студент Видвуд Свейцс (Vildus Sveis) 11 октября 1948 года в качестве мнимого беженца был переправлен в Швецию. И хотя член Центрального комитета (Central Council of Latvia) Вернер Тепферс (Verners Tepfers) относился к этому парню с недоверием, тем не менее, по просьбе Александра Мак-Киббина, вербовщик предложил ему пройти курс подготовки в разведшколе в Лидингэ. Понятно, что «Апогс» (Видвуд Свейцс) согласился с заманчивым предложением. Ведь в этом учебном заведение проходили подготовку множество людей, большинство из которых будет тайно переправлено за «железный занавес».
   Вечером 1 мая 1949 года территориальные воды Швеции покинул быстроходный катер с шестью агентами британской и шведской спецслужб на борту: Ионас Декснис (Jonas Deksnys) (командир группы, успевший до этого дважды побывать в Литве), литовцы Вольдемарас Бриедис (Voldemaras Briedes), Каземирас Пиплис (Kazimieras Pyplus), эстонцы Игорь Эплик (Igor Eipik) и Эндель Суустер (Endel Suuster), а так же агента МГБ Видвуд Свейцс («Апогс»). Добравшись до берега на двух резиновых лодках, незваные гости скрылись в лесах. «Апогс», незаметно отстав от группы, предупредил о высадке шпионов местные органы госбезопасности. В результате чекистам удалось задержать всех, кроме Каземираса Пиплиса (он сбежал, примкнул к «лесным братьям» и погиб в 1952 году). Другой арестованный, Игорь Эплик, умер в больнице (при задержании его слишком сильно ударили рукояткой пистолета по голове). Судьба трех оставшихся в живых агентов сложилась относительно удачно. Все они дали согласия на свое участие в оперативных играх. Например, Эндель Суустер активно участвовал в радиоигре «Явка», которая проводилась с целью укрепить доверие к операциям «Слепой» и «Север»[136].
   Ничего не подозревавшие шведы в апреле 1950 года отправили в Литву очередную группу под руководством «Гунна». В нее входили эстонцы Эвальд Халлиск (Evald Hallisk) и Олаф Леола (Olaf Leola) («Гунн»), а так же литовец по имени «Томас» (Tomas). В ночь на 18 апреля они высадились на территории Литвы. По непонятной причине Олаф Леола добровольно сдался властям и сообщил о своих напарниках. Халлинск был арестован 22 апреля, а «Томас» погиб в тот же день в перестрелке.
   Дальнейшая судьба двух оставшихся в живых незваных гостей сложилась по-разному. Эвальд Халлиск отказался сотрудничать с чекистами из-за моральных принципов, был приговорен к 25 летнему сроку тюремного заключения и вышел на свободу только в 1965 году. Его напарник дал подписку о сотрудничестве с органами советской госбезопасности. Под именем «Каск» (Kask) он принял участие в нескольких контрразведывательных операциях МГБ.
   Даже если бы их тогда не задержали, то ничего не изменилось. Задача Олафа Леола – установить контакт с участниками радиоигры «Север», а Эвальд Халлиск должен был отыскать агента МГБ Энделя Суустера, чтобы организовать сбор информации военного, политического и экономического характера и «принять участие» в чекистской радиоигре «Явка». Давая задания агенту, в Стокгольме просто не знали о том, что творится за «железным занавесом». Например, о том, что большинство агентов сменило хозяев и четко выполняет указания местных чекистов.
   Видвуд Свейс, после того, как справился с первым заданием – нейтрализовал своих спутников, оправился в Ригу. Из этого города он сообщил по радио британцам о благополучном прибытии. Он еще не знал, что судьба уготовила ему участие в одной из самых масштабных оперативных игр конца сороковых – начала шестидесятых годов прошлого века.
   Все началось 1 ноября 1949 года, когда англичане, веря в успех своих разведывательных операций, высадили двух новых агентов на территории Латвии: Витольда Беркиса (Vitolds Berkis) и Андреса Галдинса (Andrejs Galdins). В Лондоне операцию назвали «Джунгли». Сумев избежать встречи с советскими пограничниками, гости явились на конспиративные квартиры агентов МГБ. Всю зиму они провели под присмотром агентов и сотрудников госбезопасности, а весной было принято решение провести оперативную игру «Люрсен-С» («Lursen-S»). Руководителем операции назначили Яниса Лукашевича.
   В заболоченных лесах Курляндии была организована чекистская агентурно-боевая группа «лесных братьев» под кодовым названием «Максис» («Maxis»), которой командовал майор госбезопасности Альберт Бундулис (Alberts Bundulis). Кроме него роль «партизан» исполняли лейтенант Казимирас Кипурс (Kazimiras Kipurs) и пятеро агентов МГБ. Всю зиму 1949–1950 года они тренировались в Курземсколм лесу.
   Все «актеры» во время Великой отечественной войны сражались в партизанских отрядах, поэтому опыт выживания в полевых условиях у них был богатый. В мае 1950 года британских агентов доставили в этот лагерь и установили радиосвязь с британской разведкой. Тогда же сотрудники контрразведки, наконец-то склонили к сотрудничеству агента британской разведки Ионаса Дексниса (арестован в начале мая 1949 года). А его коллега из МГБ Ян Эрглис отправился в Лондон для обсуждения планов будущих операций.
   Это была не единственная чекистская операция. В Видземе чекисты организовали подпольную группу сопротивления «Робертс» (Robertts), куда входили люди, проживающие в самой Риге, и по тем или иным причинам чье переселение в лес было нежелательным. Такое сочетание мнимых партизан и известных эмигрантам «патриотов» позволили в течение нескольких лет обманывать Стокгольм и Лондон.
   Однако операция «Люрсен-С» превзошла остальные не только продолжительностью, но и масштабом. В ней активно участвовали от 65 до 70 человек, из которых 15 были кадровыми сотрудниками МГБ. Лейтенант Казимирас Кипурас провел в курляндских лесах с небольшими или продолжительными перерывами более пяти лет, постоянно проживая в холодных и сырых бункерах.
   В ноябре 1950 года МГБ удалось отправить на учебу в Лондон своего агента Станислава Крейца («Листа») в качестве члена организации «Робертс». Занятия для него начались 15 января 1951 года. Ему предстояло изучить радиодело и основы криптографии. Основной курс дополнялся практическими занятиями в Южной Англии и Шотландии. Мак-Киббин был очень высокого мнения об организации «Робертс», считая ее штабом сопротивления и главным оплотом подполья не только в Латвии, но и во всей Прибалтике.
   Ничего удивительного, что 12 апреля 1951 года в Курляндию прибыли еще четыре человека, среди них «Лист». С этого момента группа «Максис» начала «специализироваться» на трафике агентов. Британских в СССР, а советских в Англию. Среди тех, кого МГБ отправило на «обучение» в Лондон можно назвать Арвида Гайлитиса («Гросберг»), Яниса Климканса («Дубин») и Маржерса Витолиыпа («Танкиста»), а так же агента литовского МГБ Шитайтиса.
   Англичане, котором удавалось вернуться домой, с уважением в голосе рассказывали своему начальству о фанатичных «лесных братьях», которые терпят многочисленные лишения ради свободы своей страны. Один из них, Витольд Беркис, участвовал в собрании полевых командиров «партизан» организованных МГБ. Участники (агенты и кадровые сотрудники органов госбезопасности) обвиняли западные разведслужбы в том, что они не заботятся о них. Британский агент, вдохновленный этими речами, пообещал сделать все, что в его силах и добиться от Лондона увеличения помощи «партизанам». Он выполнил свое обещание. Рига получила огромное количество снаряжения, вооружения и денег (3 235 920 советских рублей).
   Хотя не все проходило так удачно. В перестрелке с советскими пограничниками 2 сентября 1951 года были убиты четверо членов очередной шпионской группы: Лембит Устель (Lembit Ustel), Аксел Поре (Aksel Pors), Крумс (Krums) и Фридрик Пылд (Friedrich Pold). В скоротечном бою погиб начальник заставы старший лейтенант Михаил Козлов (Mihhail Kozlov). Как позже установило следствие – произошло трагическое стечение обстоятельств. Чекисты ждали гостей (их «вызвал» Эндель Унт («Сузи»)) и организовали «окно» на границе. Были заранее оповещены и пограничники. Из-за лесного пожара место высадки сместилось на полтора километра в сторону. «Зеленые фуражки» решили самостоятельно задержать нарушителей государственной границы. На предложение сдаться гости ответили беспорядочной стрельбой…[137]
   Другое ЧП. Прибывший 12 апреля 1952 года эстонец «Густав» покончил жизнь самоубийством. Его личность так и не установлена до сих пор. Прожив некоторое время в Риге, он решил перебраться в Таллин. Поскольку сотрудничество между республиканскими МГБ было в то время недостаточно отработано, то Лукашевич принял решение арестовать агента. Однако акция закончилась неудачно. Прежде чем его схватили, «Густав» (Gustav) проглотил дозу яда и прыгнул в реку Уява.
   Этот инцидент не повлиял на проводимые чекистами операции. Еще два эстонца, Лео Аудов («Атс») (Leo Audova, «Ats») и Мярт Педак («Отто») (Mart Pedak, «Otto»), прибыли 29 сентября 1951 года. На этот раз контрразведчики решили не арестовывать их, а использовать «втемную», используя в другой оперативной игре – «Университет».
   Для реализации таких операций в структуре МГБ Эстонии осенью 1951 года появился специальный отдел, семеро сотрудников которого занимались исключительно организацией радиоигр. Работой этого подразделения руководил прибывший из Москвы офицер контрразведки.
   В эстонских лесах были построены бункера для нескольких «партизанских» групп, которые состояли из агентов госбезопасности. В феврале 1952 года в один из них был доставлен «Отто» (Мярт Педак), вслед за ним, правда, уже летом, на «дачу» переехал «Атс» (Лео Аудов). Третий квартирант, Эрик Хурма («Георг») (Eerik Hurma, «Georg») появился на территории СССР в апреле 1952 года. Летом того же года его поселили в бункере вместе с членом группы «Максис» лейтенантом госбезопасности Уно Касьяком («Сассь»). Через несколько месяцев агента арестовали, а его место занял другой гость из Британии «Эвальд».
   Продолжительная охота на британских агентов и необходимость содержать «партизанские» базы быстро истощила скромные финансовые ресурсы МГБ Эстонии. Было принято решение арестовать агентов, а до этого создать условия для продолжения оперативной игры. Агенты должны порекомендовать Лондону «подпольный центр национального сопротивления», указать место (на этот раз на эстонском берегу), куда следует высаживать гостей.
   Была и еще важная причина вывести из игры иностранных агентов. Вынужденное безделье заставило «Атса» (Лео Аудов) проявить разведывательную активность и поэтому однажды вместе с оружием и рацией он сбежал из лесного лагеря и поселился на отдаленном хуторе. Числился за ним и другой «грех», о котором в МГБ узнали слишком поздно. В тайне от чекистов он отправил несколько радиограмм в Лондон[138].
   Его арестовали 21 января 1953 года. В течение шести месяцев чекисты пытались завербовать его, однако он, как христианин с твердыми убеждениями, отказался стать «двойным» агентом. Суд приговорил его к высшей мере наказания. А в Лондон сообщили, что его задержали чекисты во время пьянки на одном из хуторов. «Отто» (Мярт Педак) оказался самым сговорчивым из всех троих и согласился работать на Москву. Чекисты назвали его «Обновленным» («Obnovlyonni»).
   Последний британский агент, прибывший в Эстонию через Латвию, был некто «Альберт» (Albert). Прибыв в Курляндию в сентябре 1953 года, визитер поездом отправился в соседнюю республику и в течение полутора лет находился в «партизанском» отряде.
   Своим появлением он доставил множество хлопот «партизанам». Начнем с того, что шпионское снаряжение этого агента было спрятано в надежном месте. Согласно радиограмме полученной «Отто» (Мярт Педак) из Лондона и подписанного Ребане «Рюкзак Альберта закопан возле шоссе Рига – Таллин в 45 км от Риги. Шоссе проходит вдоль морского побережья… Рюкзак весит 35 кг. В нем оружие, боеприпасы, деньги, письма и т. д. Сообщи, когда найдете рюкзак, и понял ли меня. Надеюсь, что все обойдется хорошо». Понятно, что чекисты нашли контейнер.
   Другая проблема более неприятная. Находясь в бункере «Альберт» внезапно признался, что у него венерическое заболевание, которым он заразился в Гамбурге по пути в Эстонию. «Отто» (Мярт Педак) сообщил в Центр. «С огромным трудом организовали Альберту встречу с врачом, определившим, что он страдает не только гонореей, но еще и сифилисом. Необходимо регулярное лечение, которое в здешних условиях совершенно исключено». Ребане долго не реагировал на это сообщение. Лишь 15 декабря 1953 года от него поступил ответ: «Для лечения Альберта следует применять пенициллин, вводя его в больших дозах. Можно пользоваться и таблетками».
   По всей видимости, агента вылечили собственными силами. По крайне мере, вместе с «Отто» (Мярт Педак) и «Георгом» (Эрик Хурма) он участвовал в инструктаже своего коллеги из МГБ. Агента советской контрразведки Вальтера Лукса (Valter Luks) «Юхана» («Сульга») (Sulg) осенью 1954 года ожидала командировка в Лондон. А в Эстонию должен был прибыть новый британский агент Раймунд Янтра («Гарри») (Raimund Jantra, «Harry»). «Обмен» произошел 1 ноября 1954 года у побережья острова Сааремаа.
   В Англии он провел всю зиму. Сначала многодневные беседы по форме и содержанию похожие на допросы, потом празднование Рождества, два месяца интенсивной подготовки и пока собираться в обратный путь. Перед оправкой его снабдили списком адресов. На них он должен был отправлять все свои письма из Эстонии. Для «лесных братьев» ему выдали партию автоматов и пистолетов с глушителями, крупную сумму денег, а так же другое шпионское снаряжение.
   Агент высадился на том же острове, откуда началось его морское путешествие 20 апреля 1955 года. С собой он привез 440 тысяч рублей, рацию, оружие и другое снаряжение. На борт катера поднялись «Альберт» и лейтенант советской контрразведки Олаф Юриссое («Харальд», «Пиилу») («Piilu»). А вот «Гарри» пришлось остаться в СССР. После трех месяцев жизни в лесном лагере, 8 февраля 1955 года, чекисты его арестовали[139]. В том же году он дал свое согласие на сотрудничество с органами госбезопасности – в оперативной переписке он проходит под именем «Тит» (Tiit).
   В Лондоне скептически отнеслись к результатам деятельности «Альберта» – слишком мало добыл информации. Это понятно, ведь агент не покидал территорию лесного лагеря, а все сведения ему доставляли «партизаны». Хотя он и рассказывал об огромных трудностях работы в СССР. Несмотря на низкую эффективность работы группы, англичане оставили «Харальда» на годичное обучение в разведшколе. Он вернулся в Эстонию 3 ноября 1956 года.
   А события в Эстонии развивались своим чередом. В Москве началась новая оперативная игра «Беркут», а в Лондоне приняли решение сместить со своего поста руководителя «партизан» чекиста Карла Кянда («Карл»). Для этого планировалась встреча Альфонса Ребане с руководителем группы с его последующим физическим устранением. Карл не возражал против такой встречи, но требовал ее проведения на море. А его противник настаивал на суше, разумеется, не на эстонской земле.
   В конце концов, Ребане дал указание: «Лед у финского побережья прочный. Плавучий маяк без команды. Автоматический маяк работает непрерывно. Вы вступите в контакт с человеком по имени Болтон».
   Радиограмма Карла: «Операция становится неосуществимой, ветер прибил лед к берегу возле Локса».
   Ребане: «Сожалеем. Надеемся, что в этом году откроется новая возможность добраться до нас…».
   После исчезновения Карла руководство «партизанами» Лондон решил поручить «Георгу». Тот, как и «Анте», имел агрессивный характер и отказывался кому-либо подчинятся. Более того, от своего имени он отправлял радиограммы в Лондон. Было принято решение о его выводе из оперативной игры. Для этого «лесным братьям» устроили «культпоход» на танцы в ближайший поселок. Там чекисты спровоцировали драку и британского агента задержали для проверки документов. У него изъяли фальшивый паспорт и пистолет с запасной обоймой.
   Через несколько дней «Отто» сообщил в Центр:
   «По нашим данным, Георг провалился… О Карле вестей нет… Полагаем, что его выдал Георг… Велло не может выйти в эфир – перегорела лампочка… Люди собираются разойтись… У меня есть знакомая девушка… В Англию возвращаться не намерен».
   Ответ Ребане был лаконичным:
   «… у тебя есть таблетки с ядом. Родина тебя никогда не забудет. Станешь героем…».
   Состоялся обмен еще несколькими радиограммами, затем связь с Лондоном стала пассивной. Пришло еще одно сообщение из Центра:
   «Прекращаем с вами связь. Тем не менее, будем слушать вас до 31 декабря. Но рацией пользуйтесь осторожно. Опасаемся – такого мнения придерживаются и наши английские коллеги, – что в ваши группы проникли большевики. Поздравляем с Рождеством и Новым годом. Да храни вас господь!»[140].
   В мае 1957 года группа «Карла» отправила в Англию криптограмму. В июле того же года агент «Калур» (бывший британский агент «Отто») попытался связаться по радио с Центром, послав Ребане зашифрованный текст. На все эти депеши Лондон ответил молчанием. Ведь последняя радиограмма для группы «Максис» из Лондона была отправлена 22 июня 1956 года. В ней сообщалось о прекращение всякой связи. В Москве проигнорировали предупреждение противника. Руководитель операции Лукашевич отправил в Швецию агента Климканса («Дубин»). Его арестовали, не выдержав интенсивных допросов, он сломался, и в ноябре того же года его доставили в советское посольство в Стокгольме[141].
   Из всей группы британских агентов домой вернулся только «Гарри»[142] (Раймунд Янтра), да и то в качестве агента советской госбезопасности «Тиит». Его коллегу «Отто» (Март Педак) решили не выпускать из Советского Союза. По одной версии – он сам не хотел уезжать, по другой – слишком много знал.
   «Гарри» (Раймунд Янтра) 5 сентября 1956 года на катере доставили в Финляндию. Прошло несколько месяцев, пара радиограмм, в которых он подтверждал свою верность Москве, вселяли уверенность чекистов, что оперативная игра будет продолжена, и вскоре можно будет встречать новых британских агентов.
   Оперативные игры со шведской и английской разведками продолжались с использованием «Комитета освобождения Эстонии» (далее «ЭВК»). Например, 16 октября 1953 года через норвежско-советскую границу был тайно переправлен агент МГБ Валдур Лоор («Иокела») (Valdur Loor, «Iokela»). Этого человека решили использовать «втемную». Вот как описывались те события в одном из секретных отчетов советской контрразведки:
   Он благополучно добрался до Стокгольма и вступил в контакт с Аркадием Вальдиным, которого чекисты почему-то считали резидентом сразу трех разведок: шведской, английской и американской. Этим его встречи не ограничились. Он успешно пообщался с представителями шведской разведки, а так же с «главарями эстонских эмигрантский организаций в Швеции». Им он вручил письма от агента МГБ (завербован 30 ноября 1944 года), одного из руководителей «Комитета освобождения Эстонии» и известного археолога Гарри Моора («Историка»).
   «После обучения радиоделу и прохождения шпионской подготовки» Валдур Лоор вернулся за «железный занавес». Вот перечень полученных им заданий:
   «1. Наряду со сбором шпионских сведений и передачей их в шведский разведцентр, организовать на территории Эстонской ССР шпионскую группу из 5–6 человек с таким расчетом, чтобы 3–4 человека можно было использовать в шпионской работе, а из остальных подготовить заместителя и радиста.
   2. Подобрать на Северном побережье Эстонской ССР соответствующий участок и опорный пункт, которые можно было бы использовать для приема забрасываемых водным путем шпионов и вывоза нужных людей в Швецию.
   3. Подыскать недалеко от Западного побережья Эстонской ССР площадку для приема в случае войны шпионских и военных грузов, а также парашютистов, сбрасываемых с самолетов, а также необходимые укрытия для хранения этих грузов.
   4. ВАЛЬДИН, втайне от шведской разведки, дал “Иокела” четыре тайника на территории Эстонской ССР, для связи через них с ранее заброшенными в Эстонию английскими шпионами (имеются ввиду английские шпионы «Георг» (Эрик Хурма), «Отто» (Мярт Педак), «Анс» (Лео Аудов) и «Альберт», проходящие по радиоигре с английской разведкой «Беркут» – Прим. авт.), в случае возникновения такой необходимости, поскольку, по предложению ВАЛЬДИНА, “Иокела” в будущем, возможно, придется руководить деятельностью как английских, так и шведских шпионов, заброшенных в разное время в Эстонию. В связи с этим ВАЛЬДИН дал указание “Иокела” разыскать эти тайники, чтобы в дальнейшем периодически проверять их по его указанию.
   5. Подготовить к нелегальному вывозу из Эстонии в Швецию родственников, проживающего в Стокгольме – бывшего крупного контрабандиста и судовладельца Каин, бежавшего в прошлом заграницу.
   6. ВАЛЬДИН, учитывая, что “Иокела” возможно столкнется с трудностями при организации обучения своих помощников радиоделу и другим навыкам разведывательной работы, дал ему указание направлять ежегодно в Швецию по одному человеку, из числа подобранных им в шпионскую группу лиц, которые получат там необходимые знания».
   Вальдер Лоор, кроме подробной инструкции, привез несколько ответных писем от лидеров эмигрантских организаций для Гарри Моора. В них, правда, «ЭВК» ничего не просили. Да и сами представители шведского разведцентра реалистично относились к этой организации, считая ее чисто националистической, проводящей пассивную антисоветскую деятельность. Именно этого и добивались чекисты, организуя радиоигру «Блинд».
   Зато в остальном миссия агента МГБ была успешной. Об этом свидетельствует разработанный в июне 1954 года «план активных контрразведывательных мероприятий против иностранных разведок… согласно которому проделано следующее:
   1. Создан новый канал связи иноразведцентром, именуемый “Маяк”.
   2. С целью укрепления “Иокела” перед разведцентром от его имени передано ряд дезинформационных телеграмм в основном военного характера.
   3. Подобран соответствующий участок побережья около мест. Андинееме, Локсаского р-на и подставлен разведцентру, который ими одобрен и намечен к использованию в качестве плацдарма для заброски своих шпионов в Эстонию и нелегального вывоза из Эстонии родственников Кат Исака – Каин Тыниса и сестры его умершей жены. В связи с этим приведено мероприятие, в результате которого осуществлено знакомство Каин Тыниса с агентом “Иокела” и осуществлены переговоры, касающиеся его нелегального выезда в Швецию.
   4. Осмотрены тайники, полученные “Иокела” от ВАЛЬДИНА для связи с английскими шпионами. Как выяснилось, заброшенные на территории Эстонии в мае месяце 1954 года и пойманные нами американские шпионы Кукк и Тоомла также имели пароли для установления связи с нашим агентом “Иокела” через указанные тайники.
   5. Поскольку разведцентр не обратил должного «внимания» к запросам “ЭВК”, это обстоятельство было использовано нами для инсценирования внутреннего раздора среди руководства “ЭВК”, в результате которого большая и более активная часть членов отклонилась от организации с намерением найти поддержку со стороны более сильного капиталистического государства. Стокгольмскому разведцентру известно, что их «поклонником» по-прежнему остался “Историк” с небольшой группой соучастников и радиостанцией, посредством которой поддерживается радиосвязь и по настоящее время.
   Все проведенные мероприятия были соответствующим образом обыграны по делам “Блинд” и “Маяк”»[143].
   В 1955 году чекисты решили активизировать оперативные игры, проводившиеся ранее по этому направлению. Тем самым они надеялись реанимировать связь с британской разведкой. Был имитирован раскол в «Комитете освобождения Эстонии» на две ветви: более крупную, разочарованную в шведском центре и рассчитывающую на поддержку более мощной западной державы, и меньшую, более умеренную ветвь, оставшуюся «верной» шведской разведки. Умеренными руководил агент «Историк» (Гарри Моор), от чьего имени продолжалась радиосвязь со Стокгольмом.
   Во главе радикалов поставили агента Георга Мери («Обновленный», позднее «Отто»), известного в эмигрантском сообществе своим пламенным патриотизмом[144]. Это не мешало ему активно сотрудничать с советскими органами госбезопасности. Кадровый дипломат, сделавший карьеру в буржуазной Эстонии, был арестован 14 июня 1941 г. и отправлен в ГУЛАГ. За участие в подпольной организации, которая якобы планировала побег из лагеря, решением Особого Совещания НКВД его приговорили к расстрелу, но исполнение приговора приостановили по распоряжению самого начальника НКВД Лаврентия Берии. 2 октября 1944 года смертную казнь Георгу Мери заменили десятью годами тюремного заключения. А год спустя, 20 февраля 1945 года, освободили. Через несколько дней его завербовали и передали НКГБ СССР. В этом нет ничего удивительного. Еще во внутренней тюрьме госбезопасности Мери успешно использовали как внутрикамерного агента.
   Агент органов госбезопасности «Талу» (Talu) (переименованный позднее в «Олега»(Oleg)) был отправлен в Лондон в качестве представителя отколовшегося крыла Комитета. Перед самым своим отъездом он встретился с «Обновленным» (Георгом Мери) и получил от него письма, которые следовало передать послу Эстонии в Великобритании Августу Торма и американскому генеральному консулу Йоханнесу Кайву (Johannes Kaiv). В июле 1955 года агент достиг берегов «туманного Альбиона».
   Его миссия завершилась провалом для Москвы. Не выдержав интенсивных допросов «Талу» во всем признался. Британская разведка решила провести свою оперативную игру и 20 октября 1955 года отправила агента обратно в Эстонию. А там его ждал очередной сюрприз. «Обновленный» (Георг Мери) принял «Талу» за настоящего повстанца и признался ему в том, что сотрудничает с советской контрразведкой[145].
   А ведь чекисты планировали провести данную операцию по-другому. «Исходя из поставленной задачи, по делу “Блинд” принято решение вывести в Англию от имени отколовшейся части членов “ЭВК”, идейным руководителем которой легендируется “Обновленный” (Георг Мери. – Прим. авт.), нашего проверенного агента “Тилу” (кто знал, что он так быстро «расколется». – Прим. авт.), с целью внедрения в органы английской разведки, разработки связанных с нею главарей эстонских антисоветских организаций и выявления их подрывной деятельности против СССР».
   Среди прочих причин, повлиявших на выбор советскими контрразведчиками кандидатуры этого человека, следует отметить его знакомство (вместе служили в германской армии вовремя Второй мировой войны) Альфонсом Ребане. Это обстоятельство должно было облегчить процедуру внедрения агента в органы британской разведки.
   Контрразведчики постарались минимизировать урон в случае «разоблачения» своего агента. Например, для сохранения в тайне операций «Блинд» и «Маяк» его планировалось подвести к «Обновленному» «втемную, через опытных оперативных сотрудников Комитета Госбезопасности при Совете Министров Эстонской ССР тов. Ибрус. выступающего под видом руководящего члена “ЭВК”, близко связанного с “Обновленным” и тов. Ротберга, выступающего перед “Талу” под видом нашего агента, введенного якобы в разработку тов. Ибрус».
   Поясним, что речь идет о начальнике 2-го спецотдела КГБ Эстонии Арнольде Ибрусе.
   «С тем, чтобы избежать расшифровки наших мероприятий перед “Обновленным”, всю работу с “Талу” по его выезду за границу будет проводить тов. Ибрус от имени “ЭВК”.
   Предусматривается, что тов. Ибрус предложит “Талу” выехать на небольшой вёсельной лодке с подвесным мотором в Финляндию, где ему якобы окажет помощь в дальнейшем следовании бывший сотрудник редакции газеты “Ууси Суоми”, проживающий в Хельсинки, который знаком с “Обновленным”.
   Примерно за неделю до выезда “Талу” от имени “Историка” разведцентру будет сообщено о направлении курьера отклонившейся части “ЭВК” с особой миссией в США через Финляндию и Лондон, с просьбой встретить “Талу” в Хельсинки и оказать ему помощь в продвижении до Лондона.
   Имеется в виду, что стокгольмский разведцентр организует встречу “Талу”, а затем его розыск. Кроме того, учитывая, что представитель стокгольмского разведцентра ВАЛЬДИН близко связан с РЕБАНЕ по разведывательной работе, последнему появление “Талу” в Лондоне не будет неожиданным.
   При последней встрече с “Талу” тов. Ибрус представит ему “Обновленного”, который кроме письма Кайв передаст “Талу” записку для Иоенсалу и письмо для Торма, бывшего посла буржуазной Эстонии В Лондоне, в котором будет изложена просьба “Обновленного” помочь “Талу” выехать из Лондона в США. Оба письма будут зашифрованы шифром бывшего МИДа буржуазной Эстонии, который известен, как “Обновленному”, так и Торма.
   Учитывая близкую в прошлом связь “Талу” с РЕБАНЕ и “Обновленного” с Торма, есть основания полагать, что “Талу” будет перехвачен английской разведкой и использован в своих интересах.
   Исходя из того, что вывод “Талу” желателен непосредственно в Англию или английскую зону оккупации Западной Германии, минуя шведскую разведку, которая может перехватить его в целях выброски в Швецию и использовать в своих интересах, действительный вывод “Талу” осуществлен на трехместной вёсельной лодке с подвесным мотором, путем подставы его на фарватере устья Финского залива западно-германскому или английскому торговому судну, который будет следовать в один из портов Западной Германии или Англии. В момент встречи с указанным судном “Талу” инсценирует порчу мотора и будет подобран иностранным судном, так как согласно законам мореплавания капитан судна обязан поднять “Талу” на борт.
   В связи с изменением маршрута, предложенного от имени “ЭВК”, “Талу” будет рассказано, что путь следования через скандинавские страны слишком длинен и трудоемок, кроме того, в Финляндии он может быть задержан финской полицией, затем возвращен в СССР, поэтому порученное задание органов госбезопасности не сможет выполнить».
   Описанный выше пример всего лишь эпизод в повседневной работе советской контрразведки в прибалтийских республиках СССР. Чекисты использовали любые возможности для вывода своих людей за рубеж и внедрения в иностранные разведцентры.
   Вот как планировалось использовать необходимость агенту КГБ Валдуру Лоору («Иокела») иметь надежного помощника. Он попросил стокгольмский разведцентр помочь в подборе такого человека, а также указал место на побережье, откуда его мог забрать катер для «командировки» в Швецию. В начале января 1955 года 1-й секретарь американского посольства в Москве Франк Сиско опустил в почтовый ящик в столице СССР ответное послание. В нем Аркадий Валдин предложил Валдуру Лоору обратиться к «Историку» (Гарри Моору), который кроме кадровых вопросов может решить и задачу по финансовой поддержки. При этом в письме Аркадий Валдин высказал «неуверенность в отношении возможностей направления катера к подставленному участку побережья этой весной, ссылаясь на ограниченный срок подготовки операции». При этом он не отказывался от реализации данного плана, вот только срок предлагал сдвинуть до осени.
   Известен лишь псевдоним потенциального помощника «Иокелы» – «Рауд». Его основные задачи: внедрение «в стокгольмский разведцентр» и разработка Аркадия Валдина, Ауугуста Рея (бывшего политика и дипломата буржуазной Эстонии КГБ подозревало в сотрудничестве с британской разведкой (кодовый № 43447 и месячная зарплата 30 фунтов стерлингов)), Якоба «Ранга и других агентов иноразведок; перехвата нелегальных каналов их связи с Эстонией и выявления ближайших намерений по подрывной деятельности против СССР». У агента было и еще одно задание – сделать так, что бы основным участником радиоигры «Маяк» стала не шведская, а британская разведка. Дело в том, что Стокгольм не располагал «такими возможностями проведения активной подрывной деятельности на территории СССР, как английская разведка».
   «Рауда» предполагалось использовать втемную. По мнению чекистов, это необходимо по двум причинам: создание устойчивой легенды и для избежания излишней расшифровки перед ним ведущихся радиоигр.
   А вот как контрразведчики планировали реализовать эту оперативную комбинацию. На первом этапе агента планировали ввести в одну из легендированных чекистами банд «лесных братьев», которая имела связь с агентом «Эрастовым» (один из руководителей низового звена «ЭВК» (той части, которой руководит другой агент госбезопасности «Историк») по городу Таллину.
   «Затем после проведения ряда комбинаций (подробности которых не разглашались даже на страницах секретного отчета – прим. авт.) агент “Рауд” будет втемную подставлен агенту “Иокела” как человек, которого подобрал для него “Историк”». Как и рекомендовала шведская разведка.
   Для непосредственного выхода на представителей британской разведки, минуя Аркадия Вальдина, агент «Эрастов» должен был вручить письмо, адресованное Аугусту Рея. Одновременно «Рауд» должен был посетить Якоба Ранга, с племянницей которого Идой Матиезен он поддерживал дружеские отношения, находясь в Таллине. Их знакомство трудно назвать случайным – советская контрразведка активно разрабатывала эту женщину из-за ее дяди и мужа Рудольфа Матиезена, который сбежал в Швецию в 1944 году. Предполагалось, что «официальная» причина посещения названных выше людей – желание рассказать о жизни Иды за «железным занавесом». А это прекрасный способ продемонстрировать свои «антисоветские» и националистические взгляды.
   После того, как оба агента КГБ – «Талу» и «Рауд» будут успешно выведены за кордон, по радиоиграм «Блинд» и «Маяк» был разработан новый план оперативных мероприятий[146].
   Описанная выше операция подтверждает потерю интереса КГБ к шведской разведке. И сворачивание операции «Маяк» – один из эпизодов. Другая игра, «Слепой» прекратилась в феврале 1956 года после передачи в рамках операции «Маяк» ложного сообщения о том, что радист «Комитета освобождения Эстонии» скончался после хирургической операции. А радиоигра «Север» продолжалась от имени агента «Муру» (Эндель Унт («Сузи»)) до 31 июня 1956 года, когда руководство КГБ санкционировало ее прекращение.
   Начатую в 1954 году радиоигру «Маяк» решили прекратить с помощью пропагандисткой компании, скомпрометировав репутацию противника. В 1957 году в журнале «Огонек» и в газете Noorte Haal появилась серия статей о шпионской работе шведов. В публикации искусно смешали правду и дезинформацию. Этому скандалу предшествовала нота МИД СССР от 5 марта 1957 года, обвинявшая Швецию в отправке агентов в Советский Союз. Понятно, что Стокгольм полностью отверг все обвинения в нарушение международных законов и тем самым пресек любую возможность по дипломатическим каналам облегчить участь многочисленным агентам, томящимся в лагерях на территории СССР[147]. В эти же началось постепенное сворачивание оперативных игр с британской разведкой.
   Отдельный разговор – работа американской разведки. Говорить о том, что янки смогли избежать многочисленных «ловушек», в которые попали шведы и британцы – не совсем корректно. «Провалов» было значительно больше. Одна из причин – неверно выбранный способ заброски агентов. Если Англия и Швеция, как «морские» страны использовали катера, то США предпочло самолеты.
   Советские пограничники фиксировали каждый факт нарушения воздушной границы СССР, чего не скажешь о тайных визитах катеров. После каждого такого инцидента начинался активный поиск парашютистов. А его методика была отработана еще во время Великой Отечественной войны, когда ловили немецких шпионов и диверсантов.
   В течение 1952–1953 годов органы госбезопасности Латвии провели с ЦРУ оперативную игру «Метеор». В отличие от аналогичных мероприятий, реализованных в тот период на территории Эстонии и Литвы, когда инициатива исходила от советских органов госбезопасности, данная игра была начата, говоря сухим языком одного из отчетов, «при отсутствии оперативно выгодной для нас ситуации на основе использования случайно возникших обстоятельств».
   Согласно версии одного из руководителей операции полковника госбезопасности Латвии Яна Веверса, все началось с обнаружения военнослужащими одной из частей советской армии предметов шпионской экипировки: рации, топографической карты с обозначением места сбора группы, пакетиков с медикаментами и концентратами, портативного фотоаппарата «Минокс» и т. п. Понятно, что в этот район выслали опергруппу, которая провела операцию по задержанию двух незваных гостей. А о существовании третьего парашютиста чекисты узнали лишь после того, как нашли его летный шлем[148].
   По другой, ведомственной версии, операция началась в конце августа 1952 года, когда местные органы госбезопасности получили сведения о нарушение воздушной границы СССР и выброске трех парашютистов – латышских эмигрантов – националистов, которые были завербованы американской разведкой и прошли специальную подготовку в разведшколе в г. Штанберге (Западная Германия). В результате предпринятых чекистами оперативно-розыскных мероприятий было установлено местонахождение двух непрошеных гостей – хутор Дреймаки Кандавского района.
   Операция по их задержанию прошла не совсем удачно. Один из агентов, А. Риекстиньш («Имант»), оказал вооруженное сопротивление, а затем покончил с собой, приняв быстродействующий яд. А вот его напарник «Герберт» сдался и заявил оперативникам, что он агент советской разведки (оперативный псевдоним «Пилот»).
   В ходе первой беседы визитер рассказал, что ночью 27 августа 1952 года они десантировались на территорию Латвии. Третьего члена – «Бориса» после приземления они не нашли. Зато «Пилот» сообщил его приметы[149] и особенности в стиле одежды. Одна из них – брюки-бриджи, которые зашнуровываются на коленях.
   А вот цитата из протокола допроса «Герберта»:
   «В Риге я должен был изучить всех своих родственников и знакомых. Каждому завербованному в антисоветскую подпольную организацию должен был серьезно внушать, что вскоре Соединенные Штаты напомнят о высоком долге, и тогда мы приступим к активным действиям против Советов. А пока надо сидеть и терпеливо ждать сигнала.
   Надо было обещать членам организации, что Соединенные Штаты Америки в состояние оказать своим помощникам любую помощь – деньгами, оружием, советом. И тут же, чтобы не быть болтуном, я должен давать завербованным деньги. А ими-то американцы снабдили меня щедро».
   Одно из персональных заданий этого агента – «завербовать для переброски в Западную Германию одного из высших офицеров Советской Армии. Американцы хотели использовать его как военного консультанта».
   Другие задания для группы: подготовка посадочных площадок для посадки самолетов, создание конспиративных квартир на бывшей советско-латвийской границе, где могли бы останавливаться американские агенты, направляющиеся в центральные районы Советского Союза.
   «Герберт» должен был пробыть в СССР около года, а потом вернуться в Западную Германию или в США. Возвращаться ему пришлось бы через Польшу, Финляндию, Норвегию или Швецию. В этих странах шпион должен был явиться в посольство Соединенных Штатов[150].
   Все усилия сотрудников органов госбезопасности и милиции были сосредоточены на розыски радиста «Бориса». Его удалось задержать на станции Абрене 29 октября 1952 года[151]. По одной из версий в ресторане на станции Резкие на невысокого мужчину в бриджах обратил внимание чекист. Он проводил подозрительного типа до поезда «Рига – Абрене», проехал с ним до следующей станции. Затем отвел его в станционную комнату пункта охраны КГБ[152].
   При обыске у него обнаружили и изъяли: паспорт и военный билет на имя некоего Г. В. Богданова, пистолеты, ампулу с ядом, инструкцию по работе на рации и адреса для связи с представителями американской разведки в Швеции. Выяснилось, что при приземлении рация вышла из строя и агент оказался без оперативной связи с Центром. Понимая, чем грозит ему этот шпионский арсенал, «Борис» дал согласие на сотрудничество с органами советской госбезопасности (оперативный псевдоним «Капитан»).
   Не дожидаясь его ареста, латвийские чекисты начали оперативную игру. «Пилот» 20 сентября 1952 года направил в один из адресов, полученных им от американской разведки, тайнописное донесение, где сообщал об обстоятельствах приземления на территорию СССР, а так же о том, что утратил связь с напарниками и просил американцев сообщить координаты этих агентов[153].
   Вот текст сообщения «Пилота»: «Иманта и меня сбросили на правом берегу реки Барта. Почему не прыгнул Борис? Искали, но не нашли. После обеда отдыхали примерно в 25 километрах от Венты. Недалеко заметили русских солдат. Они нас обстреляли. В густом лесу потеряли друг друга. В упомянутом месте остались все деньги, радиоаппарат Иманта, фотоаппарат, средства для изготовления документов, медикаменты. Спас только план радиосигналов, все шифры, документы, чернила, которые при мне. Герберт»[154].
   Вскоре американский разведцентр передал «Герберту» по радио, что ему ничего не известно о напарниках агента, но если возникнет необходимость встретиться с «Имантом», то он позже получит его координаты.
   Получив сообщение от «Пилота», и не имея информации о судьбе других агентов, американцы начали его проверку. В одной из радиограмм они потребовали описать место приземления и подробности того, как он потерял напарников.
   Для укрепления доверия американцев к своему агенту и проверки лиц, которых они рекомендовали «Герберту», советские контрразведчики санкционировали эти визиты «Пилота». С этой же целью в игру включили «Капитана». По заданию оперативных работников в мае 1953 года он составил и передал американцам радиограмму, в которой объяснил, что причина его длительного молчания – серьезные травмы, которые получил во время прыжка (захлестнуло стропой парашюта).
   Американская разведка усилила проверку «Пилота» и «Капитана». Вместе с тем содержание радиограмм давало основание полагать, что в «Центре» изыскивают возможность поддержать «Герберта». Это предположение подтвердилось: некоторое время спустя на территорию Латвии был заброшен очередной агент-парашютист Леонид Зарин («Ленис»). Одно из его заданий – связаться с «Пилотом». После встречи агентов в Риге органы госбезопасности Латвии приняли решение негласно задержать гостя[155].
   При обыске у него изъяли четыре паспорта, множество различных справок, воинские билеты, отпускные свидетельства. Были у него и два пистолета системы «вальтер», ампула с ядом, портативный фотоаппарат «минокс». Чекисты побывали в лесу близ Ауце, там они нашли радиопередатчик, коробки с запасными частями для радиоаппаратуры, радиомаяк для наводки на цель самолетов, расписание сеансов радиосвязи с центром американской разведки в Западной Европе, шифровальные блокноты, крупную сумму денег.
   «Меня обязали, – показал он на следствии, – сообщать данные о подготовке к войне, о продвижении войск к западным границам, узнавать, где хранятся запасы атомных бомб. Надо было установить связь с подпольной националистической организацией в Латвии и оказать ей материальную помощь…»[156].
   В ходе предварительного следствия, по мнению чекистов, арестованный вел себя неискренне, и было принято решение не использовать его в оперативной игре. Для зашифровки задержания Зарина и убеждения американцев в непричастности «Пилота» к провалу этого человека, чекисты, используя оперативную игру, которая велась с британской разведкой, передали за границу сообщение, что в одном из районов (указывалось место приземления Зарина) войска органов госбезопасности вели интенсивный поиск заброшенных на территорию СССР шпионов-парашютистов. Как и предполагалась, англичане поспешили поделиться этой «новостью» с главным союзником в «тайной войне» против СССР. А через несколько дней «Герберту» сообщили, что связник, возможно, не прибудет, обусловленная встреча с ним отменяется, и обещали оказать ему в ближайшее время помощь. Однако выполнение обязательства затянулось надолго.
   Не получая помощи, агент по указанию советских контрразведчиков направил в разведцентр письмо, в котором требовал прекращения его проверки и настаивал на оказании ему активной поддержки. «Герберт» продолжал имитировать активную работу. Он регулярно сообщал о вербовках помощников, но при этом подчеркивал, что имеет ограниченные возможности для шпионской работы.
   После дополнительной проверки американцы сообщили «Герберту», что в ближайшее время одному из их агентов, направляемых в СССР, будет дано задание связаться с ним и вручить все необходимое для разведывательной работы. Вскоре «Центр» сообщил место[157]: «…на рижском Лесном кладбище у могилы первого президента Латвии Яниса Чакте или в 200 метрах от санатория “Бикерниеки” по дороге в Шмерле»[158] и время встречи: по четным числа с 13.00 до 13.05 у входа на кладбище. Советские контрразведчики решили, что сначала следует установить наблюдение за гостем, а затем, в зависимости от полученных данных, решить вопрос об организации «Пилота» с ним.
   Наблюдение за местом встречи велось с участием самого советского агента. В первый же день наблюдения он опознал в связнике преподавателя американской разведшколы, где он учился, латыша «Анди» (бывший офицер СС и каратель Леонид Бромберг). Во избежание расшифровки «Пилота» решили не посылать его на встречу со связником. Визитер был задержан. На следствии он рассказал, что в Советский Союз был заброшен на самолете, основное задание – организация через три-четыре месяца нелегального ухода «Герберта» через советско-норвежскую границу, а так же проверка разведывательных возможностей его помощников, о которых тот регулярно докладывал в американский разведцентр![159]
   «Мне надлежало, – показал Бромберг на следствии, – проверить деятельность всей нашей агентуры в Латвии, оказать помощь нашим резидентам».
   Чекистам пришлось эмулировать существование нескольких групп агентов, которые активно работали на территории Латвии. Так же закодированном письмом за подписью «Герберта» контрразведчики сообщили о благополучном приземлении «Анди».
   «Сердечно благодарим, – говорилось в этом сообщение, – за оказанную помощь и приятную неожиданность встречи с “Анди” в указанном месте… Сообщил мне, что выброшен с небольшой высоты, не успел отстегнуть вещевой мешок и ушибся. Договорились о следующей встрече».
   Выждав некоторое время, необходимое для «выздоровления» парашютиста, чекисты отправили от его имени следующее сообщение: «Друга встретил. Повредил сустав правой ноги, сильно ранило колено».
   Последующая переписка советской контрразведки от имени «Герберта» и «Анди» сводилась к тому, что один агент хвалил другого. Рисовались картины трудной обстановки для работы, высказывались страстные желания «выполнить любые почетные задания», докладывалось о вербовке «преданных и пригодных» для американской разведки людей и т. п. При этом агенты все настойчивее поднимали вопрос о своем возвращении.
   Было предложено несколько вариантов. Сначала им предлагали нелегально перейти советско-норвежскую границу в Мурманской области. В тайнике был заложен пакет с 50 тысячами рублями, предназначенными для оплаты услуг потенциального проводника. Когда этот план сорвался, то решили использовать специальный самолет.
   В феврале 1955 года Центр поручил «Анди» подыскать и подготовить надежную посадочную площадку в Айзпутском, Кулдигском или смежных с ним районах. Площадка была подобрана и подготовлена чекистами. По определенным причинам операция сорвалась.
   Потом предлагались варианты перехода советско-польской и финской границ. И они, по понятным причинам, тоже сорвались.
   Очередной поединок с западными спецслужбами выиграли советские чекисты[160].
   В те же годы латвийские чекисты в ходе реализации дела «Западники» успешно провели другую оперативную игру – «Дуэль» с американской, британской и шведской разведкой. Для нее были характерны различные агентурно-оперативные мероприятия: «создание органами госбезопасности легендированой антисоветской националистической организации, вывод от имени этой организации наших агентов за границу и внедрения их в разведку США, Англии и Швеции, дезинформация империалистических разведок, арест на территории прибалтийских республик агентов американской, английской и шведской разведок, которые забрасывались на базы и опорные пункты, подготовленные контрразведывательными аппаратами. Наиболее активную роль при ведение этой игры сыграли агенты органов госбезопасности “Алекс” и “Цирулис”»[161].
   Как позже отмечалось в одном из отчетов: «положительные результаты достигнутые в ходе игр “Метеор”, “Дуэль” и других, нанесли удар по американской разведки и зарубежным организациям латышских буржуазных националистов. Эта оперативная игра способствовала так же крушению реакционных сил Запада на возрождение националистического подполья в Советской Латвии: противник был вынужден вскоре отказаться от массовой заброски своих агентов в нашу страну по нелегальным каналам».
   Такие великолепные результаты закономерны. В одной из монографий, посвященных истории КГБ, отмечалось, что «с 1953 по 1960 год советские органы госбезопасности проводили активный розыск заброшенных на советскую территорию вражеских агентов. При розыске, кроме агентуры, применялись и другие средства контрразведки: наружное наблюдение, ПК (перлюстрация корреспонденции) радиоконтразведка, оперативная техника и т. п.
   Особенно широко использовались возможности радиоконтразведывательной службы. Получая данные о предполагаемых местах выброски агентов на территорию СССР, радиоразведка усиливала наблюдение за эфиром в районах, где они могли укрыться, с тем, чтобы перехватить их радиопередачи в разведцентре противника и оказать помощь оперативным группам в розыске и захвате шпионов. В этом отношение характерна операция по захвату заброшенных на нашу территорию американских агентов Кукка и Тоомла».
   В начале мая 1954 года органами государственной безопасности были получены данные о том, что американская разведка воздушным путем забросила на территорию Эстонии двух своих агентов Калью Кукк («Карл») и Ганс Тоомла («Артур»). Выброска произошло в ночь с 6 на 7 мая 1954 года. Были приняты меры по их розыску, но установить местонахождение незваных гостей долгое время не удавалось. «Рыцари плаща и кинжала» времени зря не теряли – завербовали нескольких советских граждан. Учитывая, что они могли иметь радиоаппаратуру, органы радиоконтрразведывательной службы организовали тщательное наблюдение за этим районом Прибалтики.
   Ожидания оправдали себя. В конце июня был зафиксирован выход в эфир неизвестного радиопередатчика, который работал в одном из районов Эстонии. Для поиска шпионов туда направили несколько оперативных групп с передвижными пеленгаторными установками. А 19 июля 1954 года передатчик снова вышел в эфир. На этот раз с помощью пеленгаторной установки удалось точно определить его координаты. В момент, когда агенты после окончания радиосвязи с «Центром», выехали на велосипедах из леса, они были схвачены.
   При этом Ганс Тоомла попытался оказать вооруженное сопротивление – направил свой пистолет на офицера КГБ, был тяжело ранен, доставлен в Таллин и помещен в тюремную больницу, где 24 мая 1954 года умер.
   При задержании у шпионов изъяли: «автомат с боеприпасами и 4 пистолета, две портативные приемо-передаточные радиостанции, шифры и коды к ним, два радиоприемника для приема блиндпередач из разведцентра, два фотоаппарата фирмы “Робот”, один микрофотоаппарат и фотопринадлежности к ним, топографические карты на полотне, различные фиктивные бланки советских документов и печати некоторых советских учреждений, иностранная валюта в шведских и норвежских кронах, советские деньги и другие предметы шпионской экипировки».
   Хотя изъятый у них арсенал – не самый тяжкий «грех». Следствием было установлено, «что КУКК и ТООМЛА в период временной оккупации немецкими оккупантами территории Эстонской ССР служили в войсках “СС” немецкой армии, а после ее разгрома бежали в Швецию.
   Находясь в Швеции КУКК и ТООМЛА были завербованы американской разведкой и вывезены в США для прохождения специальных школ.
   Разведывательную подготовку проходили с сентября 1953 года по май 1954 года в разведывательных школах США вблизи города Вашингтона и в Западной Германии в гор. Штарнберге».
   Агентов готовили с американским размахом. Достаточно перечислить набор основных дисциплин: радиодело, фотодело, прыжки с парашютом, топография, тайнопись, шифровальное дело, методы разведывательной и подрывной работы на территории СССР, способы изготовления фальшивых документов, русскому языку. Не были забыты и тренировки по стрельбе из различных видов оружия, и умение водить различные типы автотранспортных средств.
   После окончания обучения агенты были снабжены американской разведкой «шпионским снаряжением, фиктивными документами и на 4-х моторном самолете без опознавательных знаков, поднявшимся с Мюнхенского аэродрома, были доставлены на территорию Эстонской ССР и выброшены на парашютах».
   И все это ради выполнения определенного задания: «собирать разведывательные сведения об аэродромах, в частности о местонахождении аэродромов, их размерах, ширине взлетных площадок и характере покрова этих площадок, состояний шоссейных и железнодорожных магистралей, грузоподъемности мостов, добывать образцы советских документов и вербовать для этих целей новых агентов, а также подбирать на территории Эстонской ССР места, пригодные для приема других шпионов, которых американская разведка намерена забросить в Советский Союз».
   Добытые по данной тематике сведенья агенты должны были передавать в американский разведывательный по радио, а так же с помощью написанных тайнописью письмах, направляемых по обычной почте на определенные заграничные адреса.
   После успешного выполнения задания американской разведки шпионы должны были возвратиться в Западную Европу, перейдя нелегально через границу – Кукк в Норвегию, а ТООМЛА в Финляндию, где их должны были встретить представители ЦРУ.
   Агенты активно взялись за выполнение поставленных перед ними задач. Им потребовались многочисленные помощники. Первые два человека в списке пособников американским шпионам – ближайшие родственники Тоомла (его мать Лиза Яновна Тоомла и сестра Хельга Августовна Ноормаа), которые проживали в одной из деревень Кергуйяндраского района Эстонской ССР. У этих женщин они скрывались весь этот период времени. При этом шпионы получали от них не только жилье и еду, но и информацию о проводившихся мероприятиях органами госбезопасности в связи с их розыском, а также использовали их для выполнения отдельных поручений.
   Были у незваных гостей и успехи в сфере вербовки. Например, им удалось установить связь сослуживцем Тоомла по германской армии – Робертом Хамбургом. В 1954 году он работал начальником цеха Таллиннского молочного комбината. Неплохая карьера для человека, который в период 1941–1944 годов добровольно служил в 183-м и 658-м эстонских охранных батальонах немецкой армии и других частях немецкой и финской армий. С декабря 1944-го по сентябрь 1946 года находился на нелегальном положении и скрывался от органов Советской власти. Американцы присвоили ему шпионскую кличку «Атс».
   Через несколько дней после вербовки новый агент получил первое задание и был экипирован для его успешного выполнения: пистолетом системы «Браунинг» 9 мм, фотоаппаратом фирмы «Робот», часами и советскими деньгами в сумме 17 тысяч рублей для покупки автомашины.
   Если говорить об информации, которую предстояло собирать «Атс» (Роберт Хамбург), то от него требовались данные о военных аэродромах, о шоссейных и железнодорожных магистралях и документах, которыми пользуются советские граждане.
   Причем ему рекомендовалось, по возможности, фотографировать стратегические объекты и документы личности советских граждан.
   Выполняя задания, Роберт Хамбург неоднократно встречался с Кукком и Тоомлу в лесу «Тютли-Куузик» и других обусловленных местах на территории Вяндраского района, Эстонской ССР. Для покупки автомашины специально съездил в Москву, где за 11 тысяч рублей приобрел «Оппель-капитан».
   А еще Роберту Хамбургу поручили узнать, где в Таллине проживают два интересующих Тоомла человека, организовать ему встречу с неким Виллдо, работающим на заводе Ярваканди, а также подыскать ряд «благонадежных» лиц для привлечения их к работе на американскую разведку. Предполагалось из этих людей создать сеть агентов, которые бы, после отъезда эмиссаров ЦРУ за границу, занимались сбором секретных данных. Руководителем этой шпионской группы предполагалось назначить «Атс» (Роберта Хамбурга).
   Новый агент не терял времени даром. Например, в июне 1954 года для пропарки тайнописных писем он приобрел примус и алюминиевый чайник, а также снабжал шпионов продуктами питания и всем другим необходимым.
   Хотя грехи трех других соучастников шпионского дуэта – Эрны Юхановны Хамбург, Хельги Августовны Ноормаа и Ян Юрьевич Йыхвикаса были менее тяжелы, это не спасло их от суровой кары. Агент «Атс» (Роберт Хамбург) был приговорен к 25 годам пребывания в исправительно-трудовом лагере. В 1969 году он вышел на свободу. Хельга Ноормаа написала 9 мая 1960 года прошение о помиловании, в котором было отказано. Ее дальнейшая судьба неизвестна. Эрна Хамбург была освобождена в августе 1956 года.
   А вот судьба арестованного 13 ноября 1954 года Яна Юрьевича Йыхвикаса сложилась трагически. По мнению медиков он был психически больным человеком. Неоднократно проводимая судебно-психиатрическая экспертиза добилась противоречивых результатов: один раз пришли к выводу, что Иыхвикас вменяем, другой раз решили его направь на стационарное психиатрическое лечение. В Ленинграде 25 декабря 1955 г. судебно-психиатрическая экспертиза заключила, что обвиняемый вменяем, и его можно судить. Арестованный не стал дожидаться судебного процесса и 31 декабря 1955 года повесился в одиночной камере.
   Сам Калью Кукк был расстрелян по приговору военного трибунала войск МВД в Бутырской тюрьме города Москвы 27 июня 1955 года[162].
   Еще один пример нейтрализации иностранных агентов. В октябре 1950 года на территории Литвы было сброшено трое парашютистов – агентов американской разведки. Командовал группой Юозас Лукша (бывший «лесной брат», который в 1947 году сумел вырваться за границу, пятеро его товарищей погибли в перестрелках с советскими и польскими пограничниками). Вместе с ним в СССР нелегально вернулись Бенедиктас Трумпис («Ритас») и Клеменсас Ширвис («Сакалас»). С самого начала группу «Скирмантаса» преследовали неудачи. Их десантировали не в том районе, они потеряли грузовой контейнер, правоохранительные органы располагали их групповой фотографией (случайно встретивший их «лесной брат» сфотографировал гостей на память, а через несколько дней был задержан чекистами около контейнера). Несмотря на это, операция по «ликвидации» группы продлилась много месяцев. Все это время иностранные шпионы действовали как обычные бандиты, убивая и грабя местных жителей. Большую часть времени они были вынуждены скрываться в лесах.
   Поиск Юозаса Лукши и членов его группы, кроме сотрудников местных правоохранительных органов, осуществляли две специальные оперативные группы, включавшие офицеров отдела ДР (диверсия и разведка) МГБ СССР. Поиски осложнялись тем, что после неудачного захвата зимой (метель помогла бандитам скрыться) они разбежались. Первым весной 1951 года вместе с четырьмя местными «лесными братьями» удалось обнаружить «Ритаса». Он попытался оказать сопротивление, и был убит.
   «Сакалас» вместе с одним из «лесных братьев» отправился грабить местных крестьян. Когда они пьяные возвращались в свой лесной схрон, то попали в засаду организованную правоохранительными органами. Вот только «Сакалас» ничего не смог сообщить о местоположении своего командира, зато он знал о планируемой заброске второй группы парашютистов.
   Подходы к Юозасу Лукши удалось нащупать благодаря захвату другого агента американской разведки Йонаса Кукаускаса («Гардянис») в мае 1951 года, которого вместе с еще одним шпионом – Юлийонасом Бутенасом («Стеве») десантировали с самолета весной 1951 года. Судьба этих людей сложилась по-разному. У «Стеве» не выдержали нервы и он застрелился в лесном «бункере», где они прожили вдвоем несколько месяцев. А «Гардянис» решил сдаться чекистам.
   А 4 сентября 1951 года в результате оперативной комбинации Юозаса Лукшу, в которой активное участие принял Йонас Кукаускас, удалось заманить в засаду. При попытке взорвать гранату он был застрелен[163].

   Если подвести итоги борьбы с политическим бандитизмом и иностранными разведчиками-диверсантами в республиках Прибалтики, то за период с 1941 по 1950 год формированиями националистов было совершено 3426 вооруженных нападений, в ходе которых погибли 5155 советских активистов. Органами госбезопасности и войсками было ликвидировано 878 вооруженных групп[164].
   При ликвидации банд подразделения внутренних войск НКВД потеряли 533 человек убитыми и 784 ранеными, потери подразделений Красной Армии составили 42 человек убитыми и 94 ранеными. Всего внутренние войска НКВД и подразделения Красной Армии потеряли убитыми 575 и ранеными 878 военнослужащих[165].
   А вот потери противоположной стороны (по данным прибалтийских историков). В 1946 году – 2143; 1947 год – 1540; 1948 год – 1135; 1949 год – 1192; 1950 год – 635; 1951 год – 590; 1952 год – 457; 1953 год – 200[166].

Глава третья
ВТОРАЯ СОВЕТСКО-ПОЛЬСКАЯ ВОЙНА. ПАРТИЗАНСКАЯ ВОЙНА В ПОЛЬШЕ В 1944–1947 ГГ

   Россия и Польша всегда претендовали на роль ведущих держав в славянском мире. Конфликт между Москвой и Варшавой начался еще в конце X века из-за пограничных городов на территории нынешней Западной Украины. В начале следующего столетия польские войска вторглись уже непосредственно на территорию Киевской Руси, вмешавшись в войну между князьями Ярославом Мудрым и Святополком Окаянным на стороне последнего.
   Следующий крупный военный конфликт между двумя странами имел место в конце XVI – начале XVII века (период «Смутного времени»). Приход к власти в 1613 году династии Романовых, которая правила страной свыше 300 лет, лишь на время снизил остроту противостояния. В дальнейшем почти всем российским правителям пришлось заниматься урегулированием отношений с Варшавой.
   В 1772 году происходит первый раздел Речи Посполитой. В 1792 году гонения на православных, арест русского подданного епископа Переславского и другие подобные события вынудили Российскую империю вновь ввести войска на территорию этой страны. В 1794 году на территории Польши вспыхнуло восстание под предводительством Тадеуша Костюшко, которое было подавлено регулярной российской армией под командованием Суворова, получившего звание генерал-фельдмаршала за взятие Варшавы. Наконец, в 1795 году состоялся третий раздел Польши. Россия получила Западную Волынь, Западную Белоруссию, Литву и Курляндию. Исконно польские земли были поделены между Австрией и Пруссией. Речь Посполитая, как независимое государство, прекратила свое существование.
   Девятнадцатый век по накалу страстей почти не отличался от предыдущего столетия. В 1809 году после побед над Пруссией и Австрией, французский император Наполеон I создал вассальное государство Великое герцогство Варшавское. Таким образом, фактически была восстановлена территория страны в ее этнических границах. Однако местная аристократия хотела большего – как минимум, возрождения Речи Посполитой в границах 1772 года. Для этого следовало отнять у Российской империи украинские, белорусские и литовские земли. В результате польская армия приняла активнейшее участие в бесславном походе «Великой армии» Наполеона в Россию.
   В 1813 году российские войска вновь вошли в столицу Великого герцогства Варшавского. Государство в очередной раз прекратило свое существование, так как его территория была разделена между Россией, Австрией и Пруссией. Из территории, вошедшей в состав Российской империи, было создано Королевство Польское. Благодаря великодушию Александра I оно получило конституцию, сейм, правительство, собственную денежную единицу – злотый, собственную армию, то есть, почти все атрибуты независимого государства. Вот только это не удовлетворило местную националистическую элиту… слишком мало! В 1830 году вспыхнуло очередное восстание. Основная цель – присоединить территории Литвы, Белоруссии и Украины. В следующем году бунт был подавлен. А в 1832 году Царство Польское лишилось большинства привилегий дарованных в 1815 году Александром I.
   В 1863 году вспыхнуло очередное восстание. Теперь основная тактика бунтарей – не военные операции, а партизанская борьба. Через год и оно было подавлено[167].
   Во время Первой мировой войны лидер местных националистов Юзеф Пилсудский сделал все, что бы вывести страну из под контроля Российской империи и… получить автономию, но не независимость, от Австро-Венгрии и Германии. Эта особенность национально-освободительной борьбы проявилась и в середине XX века, когда Польша стремилась получить освобождение от фашистской оккупации с помощью армий западных стран. США и Англия всячески поддерживали это стремление.
   Еще в марте 1917 года английский министр иностранных дел Артур Джеймс Бальфур заявил, обращаясь к лидерам польского национально-освободительного движения: «Если вы сделаете абсолютно независимую Польшу… вы отрежете Россию от Запада. Россия перестанет быть фактором в политике Запада или почти перестанет». Эта фраза наглядно объясняет одну из основных причин активной поддержки Западом национального движения в социалистической Польше после Второй мировой войны.
   В 1918 году Польша в очередной раз стала независимым государством и тут же начала активно расширять свою территорию за счет захвата областей Западной Украины, Галиции, Западной Пруссии и других районов. Затем была советско-польская война 1919–1920 годов, которая закончилась позорным для Москвы миром и передачей Польше огромных территорий Западной Украины и Западной Беларуси[168].
   В июне 1921 года в Польше была создана знаменитая «двуйка» – 2-й отдел генерального штаба, сосредоточивший в своих руках вопросы разведки и контрразведки. Во главе его встал один из ближайших сподвижников Юзефа Пилсудского Игнаций Матушевский. В 1920–1930-е годы эта структура стала одним из главных противников советских органов госбезопасности.
   В начале двадцатых годов прошлого века, вплоть до 1925 года, на территориях Западной Украины и Западной Беларуси активно действовали многочисленные отряды красных «боевиков», созданные советской военной разведкой (Разведупр). Их основной задачей была организация партизанского движения среди украинцев, белорусов, евреев, и освобождение этих территорий в случае мировой революции и перехода Красной Армией границы.
   Партизаны Разведупра, пользовавшиеся поддержкой значительной части местного населения, совершали нападения на полицейские участки, железнодорожные станции, пограничные посты, громили помещичьи имения. Например, в ночь с 3 на 4 августа 1924 года 58 боевиков во главе с будущим Героем Советского Союза Станиславом Ваупшасовым захватили город Столбцы, разгромили гарнизон и железнодорожную станцию, местные органы власти, а также захватили тюрьму и освободили руководителя военной организации Компартии Польши Станислава Мартенса (Скульского) и руководителя Компартии Западной Белоруссии Павла Логиновича (Корчика)[169]. Через горнило польской «партизанки» прошли в 1920-е годы многие будущие советские чекисты-герои, среди них Кирилл Орловский, Василий Корж, Александр Рабцевич.
   Когда началась эпоха «больших чисток» 1937–1938 годов, об активной и эффективной деятельности 2-го отдела Польского генерального штаба в НКВД быстро вспомнили. Тем более что у нового наркома внутренних дел «кровавого карлика» Ежова был «пунктик» насчёт поляков. В чекистских отчетах появилась особой графой так называемая «польская линия» (наряду с румынской и прочими). По ней только в Омской области было арестовано 557 человек[170], в Казахстане – 405 человек[171] и т. д. Не все из этих людей были безвинными жертвами следователей НКВД, некоторые действительно работали на польскую разведку. Об этой категории разоблаченных чекистами шпионов мы поговорим подробнее.
   В тридцатые годы прошлого века органы отечественной госбезопасности столкнулись с необычным явлением. Отправлявшие на территорию только что завербованных агентов, офицеры 2-го отдела Польского генерального штаба исходили из старого стереотипа «о безопасности и безнаказанности шпионской работы в СССР, что при задержании агентам ничего серьезного не угрожает, кроме недолгого заключения в лагерь». Этим же, по мнению чекистов, объясняется «та легкость, с которой агентура, только что привлеченная к шпионской работе, соглашалась на переброску в СССР». Между тем, согласно спецсообщению наркома внутренних дел Н.И.Ежова на имя И.В.Сталина от 22 марта 1938 года, выявленных незваных гостей, как правило, ожидала высшая мера наказания[172].
   О массовой заброске агентуры свидетельствует и такой факт. С 1 января по 13 июня 1939 года погранвойска НКВД Киевского округа на участках шести погранотрядов задержали 34 нарушителя границы, большинство из которых оказались польскими шпионами. В том же году несколько агентов было разоблачено в Киеве, Ташкенте и Новосибирске. А осенью 1939 года чекисты обнаружили на территории Польши документы местной разведки, которые содержали данные на 186 сотрудников и агентов, действующих на территории СССР.
   О высоком уровне профессионализма польских разведчиков уважительно отзывались их британские коллеги. А ведь английская разведка считается одной из лучших в мире. После начала Второй мировой войны на разведку находившегося в Лондоне польского эмигрантского правительства работало более 1700 агентов почти во всех европейских странах[173]. Небезынтересно, что знаменитую немецкую шифровальную машину «Энигму» англичанам помогли «расколоть» именно польские разведчики.
   Помимо 2-го отдела генштаба не меньшую опасность для Советской России представляла и тайная военная организация пилсудчиков «Польская организация войсковая» (далее – ПОВ), созданная еще в Первую мировую войну и специализировавшаяся на создании на территории Советской России «разведывательных, диверсионных, террористических резидентур, причем с давних пор внедряли здесь крупную политическую агентуру, главным образом используя кадры, которые ей удается влить в Коммунистическую партию Польши»[174].
   «ПОВ» – серьезный противник, с которым чекисты начали сражаться еще до того, как был организован 2-й отдел Польского генерального штаба. Во время советско-польской войны в тылу советских войск активно действовала агентурная сеть «ПОВ». Не ограничиваясь сбором разведанных, ее участники взрывали мосты и железнодорожное полотно, пускали поезда под откос, портили линии связи, нападали на красноармейские части. Только в мае 1920 года польские диверсанты уничтожили около двадцати заводов и складов.
   О размахе деятельности польской разведки свидетельствует количество арестованной органами ВЧК польской агентуры. Только в Киеве было задержано около двухсот человек, среди них – тридцать руководящих работников ПОВ. В Одессе ликвидировали организацию ПОВ, насчитывавшую свыше ста человек и поддерживавшую связи с генералом Врангелем и Румынией. Филиалы ПОВ были выявлены и уничтожены в Харькове, Житомире, Минске, Смоленске и других городах[175].
   После оккупации Польши Германией, в октябре 1939 года во Франции было создано правительство в изгнании, которое возглавил Владислав Рачкевич. Премьер-министром и одновременно главнокомандующим, министром военных дел, министром внутренних дел, а так же министром юстиции стал генерал Владислав Сикорский, имевший широкую поддержку французских правящих кругов[176]. После того, как фашисты захватили Париж, «правительство в изгнании» перебралось в Лондон. Сначала его признали Англия и США, а 30 июня 1941 года и СССР.
   На территории Польши появились его подпольные органы управления. В частности, польские подпольные организации действовали в 1939–1941 годах в Западной Белоруссии, вошедшей в СССР, и неоднократно ликвидировались НКВД.
   В ноябре 1939 года был организован «Звензек вальки збройней» («Союз вооруженной борьбы» – ЗВЗ). До конца 1941 года командованию ЗВЗ удалось подчинить ряд военных конспиративных организаций, действующих на территории Польши[177]. В феврале 1942 года на базе этого военизированного формирования начался процесс создания Армии Крайова (далее – АК), основная задача которой определялась, как «борьба за восстановление государства с оружием в руках». В ее состав так же входили часть праворадикальной «Народовой организации войсковой» (национальная военная организация); частично крестьянские «Батальоны хлопские» («Крестьянские батальоны» – БХ), основными кадрами которой являлись члены Союза сельской молодежи Польской республики – «Вици»; военные отряды правого крыла Польской социалистической партии и другие военные нелегальные организации политических центров, поддерживавших правительство в Лондоне[178].
   Во главе АК стоял комендант. Эту должность занимали генералы Стефан Ровецкий («Грот») – до 30 мая 1943 года, Тадеуш Коморовский («Бур») – до 2 октября 1944 года и Леопольд Окулицкий («Недзьвядек») – до 19 января 1945 года.
   Заместителями комендантов и начальниками штабов были генерал Тадеуш Пелчинский («Гжегож») – до 2 октября 1944 года, полковник Бокщанин («Сенк») – до 19 января 1945 года.
   Коменданту АК подчинялись начальник штаба, Бюро информации и пропаганды, Бюро финансов и контроля. Руководящим органом Армии Крайовой была главная комендатура, в состав которой входили отделы, организационные части (секторы) и самостоятельные службы.
   I отдел (организационный) занимался планированием и организацией деятельности, кадровыми вопросами, поддержанием связи с лагерями военнопленных и группами поляков на территории Рейха, которые были вывезены на принудительные работы. Руководителем отдела до июля 1944 года был полковник А. Санойца, затем его сменил полковник Ф. Каминский. Отделу подчинялись: Центральная часть; Руководство службы правосудия (возглавлял полковник К. Зелинский); Военная служба женщин; Пасторская служба (церковная часть). Последнюю последовательно возглавляли полковники Т. Яхимовский, С. Ковальчук (до августа 1944 года), М. Пашкевич (до ноября 1944 года), Сенкевич (до роспуска АК).
   II отдел (информационно-разведывательный) занимался вопросами безопасности, разведки, контрразведки, легализации и связи. Его руководителями были подполковник Е. Дробик (до декабря 1943 года), полковник Казимир Иранек-Осмецкий (до октября 1944 года), затем полковник Б. Зелинский.
   III отдел (оперативно-подготовительный) планировал и готовил мероприятия, связанные с вооруженной борьбой и будущим общенациональным восстанием, а также координировал работу инспекторов отдельных видов вооружения. Его руководителями были генерал С. Татар (до мая 1944 года), полковник И. Шостак (до октября 1944 года), затем майор И. Каменский. Отделу подчинялись: Саперный отдел; Артиллерийский отдел; Отдел флота.
   IV отдел (снабженческий) координировал работу служб вооружения, интендантства, географической, санитарной, ветеринарной и обозной; также заведовал подпольным производством.
   V отдел (оперативная связь) занимался вопросами оперативно-технической связи, оснащения оборудованием, планированием десантных выбросок, координировал работу курьерской службы, шифровальщики, главная канцелярия, опекал солдат союзнических войск. Руководитель – К. Плута-Чаховский.
   VI отдел (Бюро информации и пропаганды) заведовал пропагандисткой деятельностью. Его руководителями были полковник Жененцкий (до октября 1944 года), затем капитан К. Мочарский.
   VII отдел (Бюро финансов и контроля) контролировал финансовые потоки и денежное обеспечение, а так же организовывал конспиративные точки. Руководители: полковник С. Тун (до октября 1944 года), затем майор Е. Любовецкий.
   В январе 1943 года была создано Управление диверсиями («Кедыв»), которое готовило и проводило диверсионные и специальные акции. Им руководили полковник Е. Фелдорф (до марта 1944 года), затем подполковник Мазуркевич.
   В состав АК также входили структурные единицы, которые действовали за границей:
   самостоятельный отдел по вопросам страны (Польши) при Штабе главнокомандующего. Руководители: подполковник Смоленский (до апреля 1942 года), подполковник М. Протасевич (до июля 1944 года), затем полковник Е. Утник.
   Отдел АК в Венгрии «Лишт» – подполковник И. Коркозович.
   Отдел АК в Германии (Комендатура округа Берлин – «Блок»).
   В начале 1944 года Главной комендатуре АК подчинялись четыре крупных административных единицы (территории) и восемь самостоятельных округов:
   Белостокская территория (полковник Е. Годлевский) с округами: Белосток (полковник В. Линярский); Полесье (подполковник С. Добрский); Новогрудек (подполковники. Шляский).
   Львовская территория (полковник Владислав Филипковский, «Цись») с округами: Львов (полковник С. Червинский); Станиславов (капитан Владислав Герман «Глобус»), Тарнополь (майор Б. Завадский);
   Западная территория (полковник С. Гродский) с округами: Поморье (полковник И. Палубицкий); Познань (полковник X. Ковалювка);
   Варшавская территория (полковник А. Скорчинский) с округами: Правобережный (X. Сущинский); Левобережный (полковник Ф. Яхеч); Мазовия (подполковник Т. Табачинский);
   Самостоятельные округа: Варшава (полковник Хрусцель); Кельце (полковник С. Двожак); Лодзь (полковник М. Стемпковский); Краков (полковник И. Спыхальский); Силезия (полковник 3. Янке); Люблин (полковник Т. Тумидайский); Вильно (подполковник Александр Кшижановский «Вильк»); Волынь (полковник К. Бомбинский).
   В начале 1944 года численность АК достигла максимальной численности за весь период своего существования: 10 756 офицеров, 7506 юнкеров (подхорунжий), 87 886 сержантов (унтер-офицеров). В этой подпольной армии насчитывалось 6287 полных взводов (по 50 человек в каждом) и 2633 неполных взвода (по 25 военнослужащих в каждом). Таким образом, всего насчитывалось 380 175 военнослужащих[179].
   И эта огромная подпольная армия подчинялась польскому правительству в изгнании, которое в свою очередь активно сотрудничала с VI отделом (Польша) Управления специальных операций Великобритании (УСО). Данная организация была создана в июле 1940 года и специализировалась на организации и проведение диверсионно-разведывательных акций на оккупированной фашистами территории Западной Европы.
   Взаимоотношения между УСО и польским правительством в изгнание были необычными. Например, британцы предоставляли партнерам необходимые финансовые и материально технические ресурсы, организовывали «заброску» агентов и оружия по воздуху, при этом они не знали подробности операций проводимых АК и не знали имен агентов. Если в подборе подпольщиков для других оккупированных стран участвовали офицеры УСО, то поляки сами решали, кого переправить за линию фронта[180].
   В конце августа 1943 года в Армии Крайовой насчитывалось всего лишь 40 отрядов и партизанских групп. Общая численность этих подразделений не превышала 2 тысяч человек, что составляло менее 1 % тогдашних сил АК[181]. Половина этих партизан находилась на территориях, расположенных восточнее Буга. К западу от реки в основном действовали формирования БХ.
   Главный штаб АК, придерживаясь принципа так называемой «ограниченной борьбы», не был заинтересован в развитии массового партизанского движения. Численность подразделений повстанцев умышлено ограничивалась, перед ними, прежде всего, ставились задачи по самообороне населения и проведению диверсий. Это было отражено в приказе главного коменданта АК, датированном 13 марта 1943 года[182].
   Впервые АК заявила о себе, как о серьезной военно-политической силе, во время так называемой «волынской резни» в июле 1943 года. Хотя все началось несколько раньше, когда по утверждению профессора Киевского университета Константина Смеяна: «Считая Волынь своей территорией, польские правящие круги разработали план восстания, чтобы взять власть в свои руки еще до прихода Красной Армии и тем самым поставить Москву перед фактом, что на этих землях восстановлен суверенитет Польши… Выполняя соответствующие указания, 27-я дивизия Армии Крайовой применила в отношении населения Волыни средневековые экзекуции… Центром дивизии было село Билын Ковельского района. Именно отсюда, по приказу командования, отдельные части разъезжались по селам, грабили и уничтожали крестьян…» Понятно, что члены украинской военно-националистической организации ОУН-УПА (известные как «бандеровцы») активизировали ответный террор. Хотя его-то они начали еще в марте 1943 года, уничтожая поляков (мстя за прошлые унижения со стороны Варшавы) и фашистских оккупантов[183].
   Увеличению размаха межнациональной резни способствовали политики из польского правительства в изгнании, которые начали вооруженную борьбу за воссоздание независимой буржуазной Польши в границах по состоянию на 17 сентября 1939 года. Поскольку ОУН-УПА сражалась за построение независимого украинского государства и имела в Западной Украине от соотечественников массовую поддержку, то украинское население изначально было для руководителей АК, как минимум, недружественной силой[184]. Истоки украинско-польской розни уходят в глубь столетий. Особенно ярко они проявились в период существования Второй Республики Польской (1920–1939 год), но тогда дело не дошло до резни.
   Каков итог этого кровавого противостояния? По разным данным, погибло от 50 до 100 тысяч поляков, в основном мирных жителей. Ответные действия польской Армии Крайовой принесли не менее 20 тысяч жертв с украинской стороны[185]. Потери самих АК и ОУН-УПА исчислялись сотнями бойцов. Территория после освобождения ее Красной Армией вошла в состав УССР.
   В середине 1943 года отряды АК, действовавшие на территории Западной Белоруссии и Южной Литвы, начали вооруженную борьбу против советских партизан. В рапортах комендантов из этих районов ежемесячно сообщалось о сотнях убитых подпольщиков[186].
   В декабре 1943 года партизанским соединением Барановичской области под командованием Василия Чернышева по приказу начальника Центрального штаба партизанского движения Пантелеймона Пономаренко были разоружены бойцы Столбцовского соединения АК. Этому предшествовал вооруженный конфликт между уланским эскадроном АК под командованием Здислава Нуркевича с советским партизанским отрядом им. Пархоменко под командованием Семена Зорина (организован по приказу Кирилла Орловского, поляки называли его «жидовским», там было много евреев). 6 польских офицеров были отправлены самолетом в Москву. Из них двое принадлежали к группе Тихотемные». Оба, поручика, Лось и Рыдзевский, вернулись после войны в Польшу, как и остальные 4 офицера. Нуркевичу удалось скрыться, он начал вооруженную борьбу с советскими войсками, продолжил ее против польских коммунистов, и воевал аж до 1960 года, когда был арестован органами госбезопасности Польской Народной республики.
   Части АК иногда действовали совместно с Красной Армией против немцев. Так, 30-я пехотная дивизия АК под командованием подполковника Генрика Краевского, насчитывавшая к июню 1944-го 1500 человек, вместе с 65-й армией генерала Павла Батова воевала под Брестом. Аковцы уничтожили штаб немецкой дивизии, захватили секретные военные планы и передали их советской разведгруппе Макарова. Тогда же в Грабовцах был разоружен советскими частями штаб 34-го пехотного полка 9-й дивизии АК, действовавшей в Белостокском округе. Узнавший об этом Краевский решил прорываться к Варшаве, где в это время шло восстание против немцев, но около Седлеца батальон Мадэйского был разоружен советскими войсками, а 19 июня под Минском-Мазовецким был разоружен отряд Полесского округа АК (250 человек), офицеры вывезены на пересыльный пункт в Брест, а солдаты под конвоем в лагеря для интернированных под Люблином. Необходимо отметить, что среди солдат и офицеров АК в Белоруссии около 30–40 % составляли белорусы.
   В Новогрудском округе АК действовало 5 соединений общим числом более 6 тыс. человек, затем было сформировано еще 2 батальона (более 1 тыс. человек). Комендант округа подполковник Януш Шульц (Правдица-Шляский), сидевший перед войной в тюрьме НКВД в Белостоке, выдал гестапо 40 человек из местного коммунистического подполья, о чем сам рассказал позднее в своих изданных в Лондоне воспоминаниях. Он же рассказал, что с 1942 года до прихода РККА в 1944 году провел 185 боев из них 102 с немцами, остальные против советских партизан. А отряд Адольфа Пильха с октября 1943-го по июнь 1944 год не провел ни одного боя против немцев, зато 32 против советских партизан.
   В Виленском округе под командованием подполковника Александра Кжижановского действовало 3-е соединение и особая бригада, всего более 9 тыс. человек. Они воевали с немцами и с немецкими пособниками – вспомогательным литовским корпусом генерала Павиласа Плехавичуса (позднее был заподозрен немцами в измене и арестован, корпус расформирован). Там же на Виленщине осенью 1943 года отрядом Федора Маркова был разоружен отряд АК Антони Бужинского («Кмицица»), после того как партизаны прочли нелегальную газету Виленского округа «Независимость» антисоветского содержания (командование отряда арестовали, несколько человек расстреляли). Конфликт перешел в стадию вооруженной борьбы между отрядом Маркова и сформированной на базе отряда «Кмицица» 5-й Виленской бригадой поручика Зигмунта Шендзеляжа. В феврале 1944 года после боя с советскими партизанами польский отряд перебазировался в сторону Вильнюса. К этому времени советские партизаны в четыре раза превосходили по численности отряды АК.
   Этими конфликтами пытались воспользоваться немцы, предлагавшие аковцам свою помощь. Были проведены переговоры между командованием Виленского округа и немецким командованием, впрочем, неудачные. Арестованный немцами в Вильнюсе Шендзеляж после недолгого пребывания в гестапо был ими отпущен, получив на дорогу 100 рейхсмарок. Видимо, его собирались в дальнейшем использовать. Некоторые командиры АК заключали с немцами соглашение о нейтралитете. Есть данные, что немцы обеспечивали некоторые отряды аковцев оружием. Командир отряда аковцев ротмистр Юзеф Сьвида, заключивший с немцами соглашение о формировании дивизии против партизан, расстрелял часть освобожденных аковцами же из тюрьмы города Лида поляков, после чего сам был приговорен судом АК к расстрелу, с отсрочкой приговора до конца войны (эмигрировал в США, дожил до 1980-х гг.)
   Белорусские аковцы поддерживали контакты с белорусскими националистами. Горячим поборником такого союза был Вацлав Ивановский, который вел переговоры с начальником разведки АК в Белоруссии Томашом Заном, устроил на службу в минскую городскую управу польских разведчиков Буткевича и Липинскую. В его планах был федеративный союз Польши и Белоруссии, с антисоветской направленностью. Впрочем, одновременно шли бои между отрядами АК и белорусскими полицейскими формированиями.
   Активно участвовать в боевых действиях против фашистских оккупантов большинство подразделений АК начали только при приближении Красной Армии. Объяснение этому простое. Основная задача этой военизированной организации заключалась в том, чтобы обеспечить приход к власти эмигрантского правительства, а не тех сил, которые активно поддерживала Москва. К последним относились созданный в Люблине 23 июля 1944 года Польский национальный комитет освобождения и, разумеется, Польская рабочая партия (ПРП), организованная группой старых польских коммунистов (среди которых было и несколько агентов НКВД) во главе с Марцелием Новотко, Болеславом Молоецем и Павлом Финдером (десантированы на территорию Польши в декабре 1941 года) на базе довоенной польской коммунистической партии[187].
   Стремительное наступление Красной Армии и намерение Сталина иметь в Варшаве подконтрольное правительство заставили политиков-эмигрантов, находящихся на территории Британии, активизировать свою деятельность. В октябре 1943 года командование АК утвердило план операции «Бужа» («Буря») по захвату Западной Украины, Западной Белорусссии и Виленского края в момент немецкого отступления. Ее военные и политические цели излагались в «Правительственной инструкции для страны» от 27 октября 1943 года. В конце того же года Главный штаб АК на основе этого документа издал инструкцию о целях и задачах операции[188].
   Перед Армией Крайова ставилась задача по мере отступления немецких войск овладевать освобожденными районами, чтобы советские войска заставали там уже сформированные аппараты власти, подчиненные эмигрантскому правительству. В операции предполагалось задействовать 70–80 тысяч солдат и офицеров АК, находившихся, главным образом, в восточной и юго-восточной Польше, а также на территориях Литвы, Западной Украины и Западной Белоруссии[189]. Например, командующий АК в приказе № 144/III от 23 марта 1944 года указывал: «…ради блага польского дела следует, чтобы мы приняли активное участие в освобождении страны от оккупации благодаря ударам по немецким арьергардам. Подчеркиваю, что этот удар следует начать наносить от наших восточных границ, чем мы лучше всего подчеркнем принадлежность пограничных земель Речи Посполитой»[190].
   Эти действия неминуемо вели к конфликту с Советским Союзом, что вскоре и произошло.
   В марте 1944 года 27-я дивизия АК под командованием бывшего командира диверсионных отрядов главного командования АК подполковника Яна Киверского («Олива») встретилась в районе Ковеля с войсками 2-го Белорусского фронта, командование которого потребовало от нее подчинения. Возник конфликт, совпавший с немецким контрнаступлением. 27-я дивизия оказалась в тылу вермахта, а ее командир погиб в бою. Новый командир майор Тадеуш Штумберк-Рыхтер подчинился советскому командованию и в дальнейшем дивизия вошла в состав Войска Польского – сформированных в СССР польских вооруженных сил, действовавших под контролем Москвы[191].
   Понятно, что Москва была кровно заинтересована в том, чтобы в Варшаве находилось лояльное ей правительство. Одним из средств решения этой задачи стала ликвидация недружественных СССР вооруженных организаций. Поначалу их просто разоружали и отпускали по домам. Когда повстанцы начали оказывать сопротивление НКВД и местным польским правоохранительным органам, при этом еще и стремительно деградируя до уровня обычных уголовников, то их стали просто уничтожать.
   6–7 июля 1944 года отряды АК Виленского и Новогрудского округов (4 тыс. человек), выполняя план операции «Буря», провели неудачную операцию «Острые врата» по освобождению Вильнюса от немцев до прихода советских войск, потеряв 71 человека убитыми и более 500 ранеными. В тот же день начались бои за освобождение Вильнюса частями Красной Армии, в которых вместе с советскими солдатами участвовали и некоторые отряды АК (1-я бригада Виленского округа под командой поручика «Юранда» потерявшая 79 человек убитыми, в том числе и самого командира). После освобождения Вильнюса командование АК провели совещание с представителями эмигрантского правительства, условившись добиваться признания их вооруженных сил с советской стороны как самостоятельного корпуса и ставя своей целью переход Виленского края к Польше.
   Об антисоветских планах аковцев знали советские чекисты, внедрившие в АК свою агентуру (офицеры штаба АК, сотрудник контрразведки Виленского округа и др., возможно и подполковник Любослав Кшешовский, отдавший 16 июля приказ о роспуске АК на Виленщине под предлогом создания регулярной польской армии).
   Процесс разоружения повстанческих организаций, действовавших на территории Польши, начался 16 июля 1944 года. В этот день начальник штаба 1-го Белорусского фронта генерал-полковник Михаил Малинин разослал распоряжение командующим армий и корпусов, где о повстанческих воинских формированиях, среди прочего, было сказано:
   «…Эти отряды ведут себя подозрительно и действуют сплошь и рядом против интересов Красной Армии.
   Учитывая эти обстоятельства, Командующий войсками фронта приказал:
   Не в какие отношения с этими польскими отрядами не вступать. При обнаружении таких отрядов немедленно личный состав их разоружать и направлять на армейские пункты сбора для проверки.
   В случае сопротивления со стороны польских отрядов применять в отношении них вооруженную силу…»
   Через два дня появилось дополнение к этому приказу, предписывавшее: «Донесения о ходе разоружения польских отрядов и о количестве собранных на сборные пункты солдат и офицеров включать в ежедневное боевое донесении, представляемое в штаб фронта к 20.00. нарастающим итогом»[192].
   17 июля прибывшие в штаб 3-го Белорусского фронта для встречи с командующим генералом Иваном Черняховским комендант Виленского округа АК «Вильк» (Кжижановский) и его начальник штаба майор Цетыс были арестованы опергруппой во главе с замнаркома НКВД СССР комиссаром госбезопасности 2-го ранга Иваном Серовым. Цетыс пытался выхватить пистолет, но был обезоружен[193].
   В тот же день были арестованы вызванные в Вильнюс командиры 6-й бригады АК и командующие Виленским и Новогрудским округами – подполковник Любослав Кшешовский и полковник Адам Шидловский (заброшен с парашютом из Италии в мае 1944 года), а в местечке Багуши под Вильно сотрудники «Смерш» вместе с пограничниками (к этому времени в районе Вильнюса были дислоцированы дивизия, полк, 2 батальона внутренних войск НКВД и 4 погранотряда, всего около 12 тыс. человек) без единого выстрела арестовали 26 офицеров – большинство комсостава Виленского округа АК (практически все впоследствии вернулись в Польшу)[194].
   В оперативно-чекистской операции участвовало 19 групп НКВД – НКГБ, члены которых изъяли у местных вооруженных формирований: 302 немецких станковых пулемета, 152 винтовки и 40 гранат. Все это «аковцы» пытались вывезти в лес. В результате интенсивных допросов чекисты выяснили приблизительную численность подразделений АК в этом районе – около 25 тысяч человек (хотя польские историки утверждают, что цифра была завышена в два раза) и их структуру.
   В течение нескольких дней было задержано 3500 человек, из них 200 офицеров. При разоружении было изъято: 3000 винтовок, 300 автоматов, 50 пулеметов, 15 минометов, 7 легких орудий, 12 автомашин и большое количество гранат и патронов.
   Операция прошла без единого выстрела. А к 3 августа 1944 года было разоружено 7924 солдата и офицера. У них было изъято 5500 винтовок, 370 автоматов, 270 крупнокалиберных и станковых пулеметов, 13 легких орудий, 7 радиостанций, а также 27 автомобилей и 270 лошадей.
   Руководители Виленского военного округа АК активно сотрудничали со следствием и сообщили о бывшем ректоре Виленского университета профессоре Стефане Эренкройце и нелегале «Юзефе», который был уполномоченным Варшавского центра и виленским окружным делегатом[195].
   Пока в районе Вильно Красная Армия активно разоружала бойцов Армии Крайовой, в Люблинском воеводстве дислоцировавшиеся там подразделения АК 17 июля 1944 года попытались взять под свой контроль Люблин и крупнейшие населенные пункты воеводства. В акции участвовали 3-я пехотная дивизия под командованием Адама Швитольского («Домбров»), 9-я пехотная дивизия под командованием бригадного генерала Людвига Биттнера («Хальк»), 27-я пехотная дивизия под командованием полковника Тадеуша Штумберга («Жегота»). Эту попытку жестко пресекли подразделения советской армии и коммунистической Армии Людовой, которые уже успели занять эту территорию[196].
   По аналогичному сценарию события развивались в Львове. Сначала неудачная попытка штурма отрядами АК – 23 июля 1944 года 3 тысячи бойцов АК неудачно пытались освободить Львов от немцев, это было составной частью плана операции «Буря». Затем освобождение города Красной Армией. Стремление польских националистов присвоить лавры освободителей жестко пресекалось[197].
   Спустя несколько дней после освобождения Львова Красной Армией львовское командование АК во главе с полковником Владиславом Филипковским по предложению советского командования отправилось в Житомир для переговоров с командованием Войска Польского об объединении. После отказа делегации АК от объединения все ее члены – Филипковский, его адъютант подпоручик Зигмунт Лановский, начальник Тарнопольского округа АК полковник Франтишек Студзинский, начальник Львовского гарнизона АК подполковник Стефан Червинский и начальник 2-го отдела львовского округа подполковник Генрик Похоский были арестованы в Житомире в ночь с 2 на 3 августа и перевезены в Киев, а затем в ОКР «Смерш» 1-го Украинского фронта в районе польского города Жешува. Другие львовские командиры АК были арестованы во Львове 31 июля. В тот же день там же сотрудниками «Смерш» были арестованы окружной делегат АК доктор Адам Островский и сотрудники контрразведки львовского командования АК. Островский передал чекистам список своих сотрудников[198].
   Филипковский, после допроса, продолжавшегося 20 часов, целью которого было выяснение состава и структуры АК, а также его офицеры были вывезены в лагерь Дягилево под Рязанью, вместе с несколькими тысячами других польских солдат и офицеров. Среди них был и племянник легендарного председателя ВЧК – ОГПУ Ежи Дзержинский, виленский аковец, а также 5 генералов. Позднее один из них, бывший командующий Люблинским округом АК Казимеж Тумидайский, умер в июне 1947 года во время голодовки заключенных, после которой основная масса аковцев была отправлена в Польшу. Тогда же были арестованы советскими органами безопасности, по польским данным, сотни солдат АК. Некоторые продолжали работать в подполье и были арестованы позднее, как, например, Юзеф Хальски, арестованный во Львове в сентябре 1945 года и в 1946-м осужденный к 20 годам каторжных работ (в 1959 году передан органам госбезопасности ПНР и освобожден).
   Одной из наиболее трагических страниц деятельности Армии Крайовой стало Варшавское восстание. Оно началось 1 августа 1944 года. После двухмесячной обороны левобережной части города защитники капитулировали.
   В подавление мятежа участвовало примерно 50 тысяч солдат и офицеров немецкой армии (из них 26 тысяч погибли, пропали без вести, получили ранения). Количество восставших: 47500 членов различных подпольных вооруженных формирований (начиная от АК и заканчивая Армией Людова), из них погибло 18000 человек. Так же погибло около 4 тысяч солдат и офицеров 1-й армии Войско Польского, которые пытались прийти на помощь восставшим. Потери среди гражданского населения города – 150 тысяч человек[199].
   О тех трагических событиях написано достаточно много. Хотя есть малоизвестные детали, которые по-новому заставляют взглянуть на те события. Например, директива штаба войск по охране тыла 3-го Белорусского фронта от 25 августа 1944 года, которая предписывала… задерживать и разоружать отряды Армии Крайовой, которые по приказу своего командования двигались на помощь восставшей Варшаве[200].
   Есть две возможных причины появления этого документа.
   Во-первых, развитие начатой в середине июля операции по нейтрализации АК. Понятно, что на помощь восставшим двигались хорошо экипированные и боеспособные подразделения, которые следовало разоружить в первую очередь.
   Во-вторых, в силу легко объяснимых причин Сталин не хотел допустить того, чтобы восстание в Варшаве привело к освобождению города от фашистов с помощью самих горожан. При этом он не знал, что не все население столицы Польши активно поддерживает мятежников.
   Вот цитата из доклада немецкого губернатора района Варшавы Людвига Фишера, которого сложно обвинить в субъективном отношении к АК:
   «…При анализе восстания в Варшаве напрашивается еще один вывод огромного политического значения. Речь идет о поведении всего населения. Когда польская Армия Крайова начала борьбу, ее вожди твердо рассчитывали на то, что они увлекут за собой широкие массы варшавского населения, и что тогда восстание в Варшаве явится сигналом для присоединения к нему всех поляков.
   В этом предположении вожди Армии Крайовой полностью ошибались.
   Прежде всего, следует констатировать, что в самой Варшаве широкие массы населения с первых же дней отнеслись к восстанию отрицательно и, по крайней мере, не поддерживали его…
   …Еще яснее было поведение сельского населения. Оно не поддерживало восстание с первого и до последнего дня. Это доказывается тем, что оно отклоняло практическую помощь и даже строило вблизи Варшавы оборонительные укрепления, направленные в большей своей части против повстанцев.
   Кроме того, сельское население доказало свое отрицательное отношение к восстанию тем, что, когда часть аковцев бежала из Варшавы во время специальных мероприятий и пробилась в Пушу Кампинску на юг, то оно не оказало никакой поддержки этим 1600 солдатам, вследствие чего эти повстанцы могли быть установлены и уничтожены в течение 24 часов…
   …Эта общая позиция польского населения подтверждена, кроме того, показаниями пленных из польской дивизии Берлинга. Дивизия Берлинга представляет собою воинское соединение большевистской армии, укомплектованное поляками. Военнопленные из этой дивизии на допросе неизменно показывали, что польское население при вступлении их в Варшавский округ не только не приветствовало их, как освободителей, наоборот, встречало чрезвычайно холодно и сдержанно и частично даже враждебно. По свидетельству этих военнопленных, польское население на их удивленные вопросы всегда отвечало: хотя немцы с ними обходились строго, но они все же постоянно заботились о работе и хлебе для населения и что поэтому поляки не скучали по большевикам»[201].
   

notes

Примечания

1

   С.А. Бандера родился в 1909 году в селе Старый Угрынив Станиславского уезда (ныне Ивано-Франковская область) в семье священника униатской церкви. Образование он получил в Стрыйской гимназии, а затем на агрономическом факультете Львовского университета – где, впрочем, практически не учился. Еще в годы учебы в гимназии он примкнул к подпольной украинской организации, созданной Коновальцем, в 1929 году вступил в только что образованную ОУН, а уже в 1933 году стал провидником (руководителем) Львовской краевой экзекутивы.
   Однако свой авторитет у украинских националистов Бандера заработал не умелым руководством, а террористическими актами. Первыми его жертвами стали кузнец из села Двирци на Львовщине Михаил Белицкий, профессор философии Львовской украинский гимназии Иван Бабий, студент Львовского университета Яков Бачинский и сотрудник ИНО ОГПУ Андрей Майлов, работавший под прикрытием должности секретаря советского консульства во Львове.
   После прихода к власти Гитлера Бандера через Рихарда Ярого был завербован в качестве агента абвера и даже прошел курс обучения в спецшколе в Данциге. Именно он по приказу руководителей абвера организовал убийство польского министра внутренних дел Бронислава Перацкого, который решительно возражал против планов Гитлера по захвату данцигского коридора. Бандера лично возглавил группу оуновских террористов, и 15 июня 1934 года в Варшаве Перацкий был убит. И хотя непосредственному убийце – Григорию Мацейко – удалось бежать, вся остальная группа вместе с Бандерой была арестована польской полицией. Состоявшийся вскоре суд приговорил его к смертной казни, которую была заменена пожизненным заключением.
   Однако в абвере не забыли о своем исполнительном агенте. После захвата Польши гитлеровскими войсками в сентябре 1939 года Бандера был освобожден из тюрьмы и возглавил так называемых «молодых» украинских националистов, боровшихся против лидера ОУН Мельника. Итогом этой борьбы стал раскол ОУН в апреле 1941 года.
   Занимаясь борьбой за лидерство в ОУН, Бандера не забывал и про своих друзей из абвера, продолжая сотрудничать с немецкой разведкой. Однако уже в августе 1941 года он был арестован, на сей раз немцами. По этому поводу бывший полковник абвера Эрвин Штольц впоследствии говорил следующее:
   «Причиной ареста стал тот факт, что он в 1940 году, получив от абвера большую сумму денег для финансирования оуновского подполья и организации разведывательной деятельности против Советского Союза, пытался их присвоить и перевел в один из швейцарских банков…».
   Разумеется, деньги были возвращены, а сам Бандера до октября 1944 года содержался под арестом в концлагере Заксенхаузен – где, впрочем, проживал в отдельном особняке под надзором полиции. Но когда в 1944 году положение Германии стало критическим, Бандеру в Заксенхаузене посетил Гиммлер, заявивший ему:
   «Необходимость вашего вынужденного пребывания под арестом, вызванная обстоятельствами, временем и интересами дела, отпала. Начинается новый этап нашего сотрудничества – более ответственный, чем раньше. Собирайте своих людей, идите и действуйте. Помните, что наша победа обеспечит и ваше будущее».
   Оказавшись на свободе, Бандера уже в октябре 1944 года, при содействии абверкоманды-202, начинает организовывать диверсионные группы ОУН в тылу советских войск на Украине. О том, какие задачи он ставил перед своими диверсантами, можно судить по следующей директиве (приводится в сокращении):
   «Под влиянием большевистской действительности менее стойкие элементы, безусловно, в абсолютном большинстве перейдут на сторону Советов. Они вдвойне опасны для нашей дальнейшей борьбы: их массовый переход на сторону Советов подорвет престиж ОУН и УПА, а их активная борьба, в которую они, безусловно, включатся вместе с большевиками против ОУН, исключит любую возможность подпольной работы на западноукраинских землях.
   Поэтому необходимо срочно и совершенно секретно, во имя великого национального дела, вышеупомянутые элементы ОУН и УПА ликвидировать двояким способом:
   а) посылать большие и меньшие отряды УПА на бой с большевиками и создавать ситуации, чтобы Советы их уничтожали на постах и в засадах;
   б) территориальные группы и других лиц станичного и районного масштаба должна уничтожить надрайонная и районная служба безопасности…»
   Зимой 1944–1945 годов Бандера в составе одной из групп боевиков действовал в тылу Красной Армии под Краковом. От неминуемой гибели его спас небезызвестный оберштурмбанфюрер СС Отто Скорцени, который по личному приказу Гитлера вывел Бандеру через Чехословакию и Австрию в зону оккупации союзников.
   С конца 1940-х гг. в Мюнхене руководил заграничной работой ОУН. Убит в октябре 1959 г. в Мюнхене агентом советской внешней разведки Богданом Сташинским.

2

   Николаев Д. Бандитская армия // Россия. 5 февраля 2004.

3

   Гогун А. Между Гитлером и Сталиным. СПб., 2004. С.56.

4

   Кентий А.В. Украинська повстанська армия в 1942–1943 pp. Киев, 1999. С.5–7.

5

   Там же. С.52–55.

6

   Там же. С.10–14.

7

   Там же. С.20.

8

   Там же. С.23.

9

   Там же. С.32–34.

10

   Там же. С.10.

11

   Там же. С.10–11.

12

   Клячкивский родился в 1911 году в местечке Збараж Тернопольской области в бедной крестьянской семье. После окончания гимназии был студентом юридического факультета Львовского университета, там стал членом ОУН. После службы старшиной в польской армии работал в фирме «Народная торговля» в Станиславе в 1934 году.
   Затем был в заключении в польских тюрьмах в 1937 году. После освобождения был членом Управы спортивной организации «Сокол» в Збараже в 1938 году, областным проводником юношества ОУН Станиславщини в 1939–1940 гг. под руководством О. Луцкого, будущего командира группы УПА «Запад-Карпаты».
   После присоединения Западной Украины к СССР был арестован органами НКВД во Львове, осужден в январе 1941 года на т. н. «процессе 59-ти» к смертной казни, замененной на 10 лет тюремного заключения. После начала войны был вместе с другими заключенными переведен в Бердичевскую тюрьму, откуда бежал во время немецкого наступления в июле 1941 года.
   Под псевдонимом «Охрим» был проводником ОУН Львова, краевым проводником ОУН ПЗУЗ с января 1942 года, членом Провода ОУН, членом Главного военного штаба УПА.
   Занимая независимую позицию, Клячковский весной 1943 года вступил в конфликт с Василем Сидором, выполнявшим поручение Шухевича о создании на Волыни краевого военного штаба, и добился его отзыва во Львов. Клячковский также был недоволен членом бюро
   Провода ОУН Ростиславом Волошиным, настаивавшим на репрессиях против мельниковцев, бульбовцев и выходцев из Восточной Украины. Летом 1944 года он поддерживал М. Степаняка, Василя Кука, Якова Бусела в их идее создания «Народно-освободительной революционной организации» (украинская аббревиатура НВРО).
   Майор Клячкивский – «Клим Савур» погиб 12 февраля 1945 года в бою с 169-м полком НКВД возле Орживских хуторов Клеванского района на Ровенщине вместе со своими соратниками. Операцией по его ликвидации руководил заместитель наркома внутренних дел УССР Тимофей Строкач. Клячкивский посмертно был произведен в полковники УПА. Есть версия, что место его дислокации было выдано чекистам командиром соединения групп УПА «Завыхост» Ю. Стельмащуком, взятого в плен в начале 1945 года, когда его, больного тифом, перевозили в другое место. В Ровно Стельмащук и другие арестованные оуновцы опознали «Савура», двое убитых вместе с ним остались неизвестными.

13

   Кентий A.B. Украинська повстанська армия… С.67–68.

14

   Там же. С.83.

15

   Там же. С.91.

16

   Там же. С.70.

17

   Иван Литвинчук (Дубовой) родился в 1920 году в селе Дермань Здолбуновского района на Ровенщине в семье православного священника. Будучи студентом духовной семинарии в Кременце вступил в члены ОУН, за что сидел в польских тюрьмах в 1937–1939 гг. После освобождения был членом организационной референтуры ОУН в оккупированном немцами Кракове в 1940–1941 гг. После начала Великой Отечественной войны прибыл с «походной группой» ОУН на Волынь, где стал проводником Сарненского округа ОУН, организовывал военное обучение в отделах УПА на ПЗУЗ (1942–1943).
   С командования группой «Заграва» Литвинчук в апреле 1944 года был снят политреферентом краевого провода ОУН на ПЗУЗ Яковом Буселом за недооценку политико-воспитательной работы. Вскоре Литвинчук, произведенный в поручики еще в январе 1944 года, становится командиром военного округа «Завыхост» (1944–1946), проводником ОУН Западного края «Днепр» на ПЗУЗ.
   С 1944 года он одновременно краевой командир УПА-Север в звании майора, в 1949 году становится заместителем проводника ОУН на ПЗУЗ.
   В январе 1951 года Литвинчук погиб в укрытии, обороняясь от спецгруппы МГБ в одном из сел Гороховского района Волынской области.

18

   Поручик Федор Воробец («Верещака», «Олекса») родился в 1922 году в селе Горожанка Монастырского района на Тернопольщине в крестьянской семье. После окончания гимназии в Станиславе участвовал в «походных группах» ОУН в Житомирской области, где был районным и окружным проводником, командовал первыми рейдами УПА в Житомирской и Киевской областях.
   С августа 1944 года был заместителем проводника Восточного края ОУН на ПЗУЗ и командовал соединением групп УПА «444». В начале 1945 года стал проводником проводника Восточного края ОУН «Одесса» на ПЗУЗ. В январе 1946 года попал в засаду НКВД, взят в плен, приговорен к расстрелу, замененному 25 годами заключения, где и умер в 1959 году.

19

   Кентий A.B. Украинська повстанська армия… С.78–79.

20

   Петро Олейник родился в 1909 году селе Молодиче Жидачевского района Львовской области. Он учился на юридическом факультете Львовского университета, где вступил в ОУН, занимался коммерцией, неоднократно арестовывался польской полицией, руководил областным проводом ОУН на Львовщине, а в 1942 году, во время немецкой оккупации – областным проводом ОУН в Днепропетровске. Был арестован немцами, но вскоре освобожден и уехал на подпольную работу на ПЗУЗ.
   После командования военным округом «Эней» (затем «Богун») с конца 1944 года был проводником Восточного края ОУН на ПЗУЗ, организационным референтом Западного края ОУН на ПЗУЗ.
   Петро Олейник («Эней», «Роман») погиб в бою в 1946 году, посмертно присвоено звание майора.

21

   Кентий A.B. Украинська повстанська армия… С.82.

22

   Там же. С.95.

23

   Командир группы Юрий Стельмащук («Рудый», «Кайдаш») родился в 1920 году в селе Коршева под Луцком в семье купца. Окончил луцкую гимназию, учился в военной школе ОУН в Кракове в 1940–1941 гг., был, как уже упоминалось, в 1942 году военным референтом ковельского округа ОУН Волынской области. Будучи командиром соединения групп УПА «Завыхост» в звании поручика, был взят в плен в январе 1945 года. На допросах, в которых участвовал заместитель наркома внутренних дел УССР Тимофей Строкач, Стельмащук признал себя виновным в уничтожении польского населения. 6 августа 1945 года его приговорили к расстрелу, а 5 ноября того же года, к октябрьским праздникам, расстреляли.

24

   Гогун А. Между Гитлером и Сталиным. СПб., 2004. С. 123.

25

   Там же. С.151.

26

   Там же. С.193.

27

   Там же. С.205.

28

   Там же. С.209.

29

   Там же. С.220.

30

   Там же. С.111.

31

   Олекса Гасин-Лицар родился в 1907 г. в селе Конюхив Стрыйского района на Львовщине в крестьянской семье. Окончил гимназию в Стрие в 1928 г. Член УВО, ОУН, студент Львовского политехнического института. Закончил с отличием школу подхорунжих польской армии.
   Был в заключении в польских тюрьмах (1931, 1933, 1937) и концлагере Береза Картузка (1934–1935). Организационный военный референт КЕ ЗУЗ (1935–1936), член военной референтуры ПУН за границей (1938–1939).
   Член Революционного Провода ОУН (1940–1941), зам. министра оборони во Львове в июле 1941 г. В заключении в немецкой тюрьме в Дрогобыче в 1942 г., освобожден.
   Член провода ОУН в 1947 г. Произведен в полковники УПА в 1948 г.

32

   Николаев Д. Бандитская армия // Россия. 5 февраля 2004.

33

   Там же.

34

   Кентий A.B. Украинська повстанська армия… С.31–36.

35

   Погиб в бою в июне 1944 года, по другим данным – тяжело ранен в начале 1946 г. и погиб позднее, возможно, в том же году См. Кентий A.B. Украинська повстанська армия… С.79.

36

   Кентий A.B. Украинська повстанська армия… С.77.

37

   Там же. С.92–93.

38

   Там же. С.54.

39

   Там же. С.99.

40

   Там же. С.100–101.

41

   Там же. С.106–107.

42

   Там же. С. 181.

43

   Даниленко С.Т. Дорогою ганьби и зради. Киев, 1972. С.261.

44

   Об этих акциях недавно рассказали киевские журналисты Д. Веденеев и С. Шевченко.

45

   Билас И. Репресивно-каральна система в Украини. Кн.2. Киев, 1994. С.166; Бугай Н.Ф. «По сведениям НКВД были переселены…». Киев, 1992. С.36–37.

46

   Билас И. Репресивно-каральна система в Украини. Кн. 2. Киев, 1994. С.275.

47

   Ростислав Волошин родился в Дубновском районе на Ровенщине в семье железнодорожника. Руководил украинскими студенческими организациями в Польше (1933–1934). Был в заключении в польских тюрьмах и концлагере «Береза Картузка», краевой проводник ОУН на ПЗУЗ, в заключении в советской тюрьме (1939–1941).
   Председатель областной управы Ровенськой области в 1941 г., в заключении в немецкой тюрьме (1941–1942), зам. директора областного кооператива в Ровно в 1942 г.
   Комендант заполья УПА на ПЗУЗ (1942–1943). Член Бюро Провода ОУН, участник Большого сбора УГВР, избран Генеральным секретарем ГСВЗ УГВР.

48

   Билас И. Репресивно-каральна система в Украини. Кн. 2. Киев, 1994. С.112.

49

   Гогун А. Между Гитлером и Сталиным. СПб., 2004. С.250–252.

50

   Там же. С.99.

51

   Василь Сидор-Шелест родился 24 февраля 1910 г. в селе Спасив Сокальского района Львовской области в крестьянской семье. Закончил гимназию в Перемышле в 1931 г., вступил в члены ОУН. Учился в школе подхорунжих в польской армии, но не закончил из-за политического конфликта. Находился в заключении в польских тюрьмах (1935, 1937–1939).
   Военный референт КЕ ПЗУЗ в 1936 г., организатор боевых групп ОУН «Волки», преподавал на военных курсах ОУН в Кракове (1941). Участник 2-х Больших сборов ОУН в Кракове, служил в легионе «Нахтигаль», командир сотни 201-го батальона в чине поручика (1941–1942).
   Член КВШ УПА на ПЗУЗ летом 1943 г., Главного Совета ОУН с августа того же года. Член ГВШ УПА, произведен в майоры 8 июля 1943 года, краевой командир УПА-Запад (1944–1949).
   Награжден Серебряным Крестом Боевой Заслуги 2 класса в 1945 г. Член Провода ОУН с 1947 г., краевой проводник ОУН Карпатского края, генеральный судья ОУН. Произведен УГВР в полковники УПА в 1946 г. Заместитель главного командира УПА.

52

   Гогун А. Между Гитлером и Сталиным. СПб., 2004. С.261–263.

53

   Веденеев Д., Шаповал Ю. Роман Шухевич: таемниця загибели – http://www.kyiv.memo.ua

54

   Сухомлинов A.B. Кто вы, Лаврентий Берия? М., 2003. С.333–334.

55

   Санников Г. Большая охота. М., 2002.

56

   Гогун А. Между Гитлером и Сталиным. СПб., 2004. С. 179.

57

   Билас И. Репресивно-каральна система в Украини. Кн.2. Киев, 1994. С.435–449.

58

   Там же. С.466–468.

59

   Перекрест В. У нас был свой «Момент истины» // Известия. 13.10.2003.

60

   Овченко Ю.Ф. Операция «Мотря» // Исторические чтения на Лубянке. 2000 год. Отечественные спецслужбы накануне и в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. М., 2001. С.92–96.

61

   Билас И. Репресивно-каральна система в Украини. Кн. 2. Киев, 1994. С.468–477.

62

   Гогун А. Между Гитлером и Сталиным. СПб., 2004. С.314.

63

   Николаев Д. Бандитская армия // Россия. 5 февраля 2004.

64

   Там же.

65

   Акция «Висла». Сборник документов. Львов – Нью-Йорк, 1997. С.42.

66

   Гогун А. Между Гитлером и Сталиным. СПб., 2004. С. 197.

67

   Акция «Висла»… С.24.

68

   Там же. С.90.

69

   Там же. С.84.

70

   Там же. С.412–413.

71

   Там же. С.150.

72

   Там же. С.315.

73

   Там же. С.332.

74

   Там же. С.256.

75

   Там же. С.78.

76

   Там же. С.28. По мнению составителя данного сборника Е. Мисила, польские данные содержат ошибки. Так, упомянутые в документе сотни «Загайдачного» и «Крылатого», штабы «Закерзонского края» и округа УПА никогда не существовали, в отличие от неупомянутого куреня «Беркута» в Люблинском воеводстве.

77

   Акция «Висла»… С.32–33.

78

   Там же. С.34, 360.

79

   Гогун А. Между Гитлером и Сталиным. СПб., 2004. С.203.

80

   Акция «Висла»… С.33.

81

   Там же. С.431–433.

82

   Там же. С.47–48.

83

   Там же. С.503.

84

   «Лесные братья» – http://www.oval.ru/cgi-bin/enc.cgi/40339.html

85

   Пыхалов И. Как «порабощали» Прибалтику // Спецназ России. 2002. № 6. С.14.

86

   Скороход Ю.В. Что мы знаем и чего мы не знаем о Великой Отечественной войне – http://mrk-kprf-spb.narod.rU/skorohod.htm#ll

87

   Gaskaite-Zemaitiene N. The Partisan War in Lithuania from 1944 to 1953 // The Anti-Soviet Resistance in the Baltic States. Vilnius, 1999. C.27.

88

   Пустовойт В. «Лесной брат» Витаутас Житкус // Зеркало недели. 3–9 февраля 1996. № 5(70).

89

   Gaskaite-Zemaitiene N. The Partisan War in Lithuania… C.23–24.

90

   Там же. C.27.

91

   Кузнецов С., Нетребский Н. Под маской независимости // Известия ЦК КПСС. 1990. № 11. С.120–121.

92

   Gaskaite-Zemaitiene N. The Partisan War in Lithuania… C.30.

93

   Там же C.43–44.

94

   Пыхалов И. Как порабощали Прибалтику // Спецназ России. 2002. № 7. С. 11.

95

   Strods H. The Latvian Partisan War between 1944 and 1956 // The Anti-Soviet Resistance in the Baltic States. Vilnius, 1999. C.153.

96

   Пыхалов И. Как порабощали Прибалтику // Спецназ России. 2002. № 7. С.11.

97

   Gaskaite-Zemaitiene N. The Partisan War in Lithuania… C.34–35.

98

   Anusauskas A. A Comparison of the Armed Struggles for Independence in the Baltic States and Western Ukraine // The Anti-Soviet Resistance in the Baltic States. Vilnius, 1999. C.68.

99

   Там же. C.71.

100

   Пыхалов И. Как «порабощали» Прибалтику // Спецназ России. 2002. № 7. С.11.

101

   Там же.

102

   Gaskaite-Zemaitiene N. The Partisan War in Lithuania… C.27, 44.

103

   Пыхалов П. Как «порабощали» Прибалтику // Спецназ России. 2002. № 7. С.11.

104

   Anusauskas A. A Comparison of the Armed Struggles… C.65.

105

   Пыхалов И. Как «порабощали» Прибалтику // Спецназ России. 2002. № 7. С.11.

106

   Anusauskas A. A Comparison of the Armed Struggles… C.67.

107

   Ричельсон Д. История шпионажа XX века. М., 2000. С.318–319.

108

   Зиганшин Р. Эстония на тропе «лесных братьев» // Российская Федерация сегодня. 2002. № 16.

109

   Скороход Ю.В. Что мы знаем и чего мы не знаем о Великой Отечественной войне – http://mrk-kprf-spb.narod.rU/skorohod.htm#ll

110

   Пыхалов И. Как «порабощали» Прибалтику // Спецназ России. 2002. № 7. С.11.

111

   История советских органов госбезопасности. М., 1977. С.610.

112

   Пыхалов И. Как «порабощали» Прибалтику // Спецназ России. 2002. № 7. С.11.

113

   Захаров Н. Сквозь годы. Тула, 2003. С.73.

114

   Starkauskas J. The NKVD – MVD – MGB Army // The Anti-Soviet Resistance in the Baltic States. Vilnius, 1999. C.49.

115

   Там же. C.48–49.

116

   Там же. C.47.

117

   Там же. С.50.

118

   Лубянка. Органы ВЧК-ОГПУ-НКВД-НКГБ-МГБ-МВД-КГБ. 1917–1991. Справочник. М., 2003. С.235.

119

   Салкина О.В. «Ведут борьбу с советской властью…» // Псков. 1999. № 10.

120

   Найтли Ф. Ким Филби – супершпион КГБ. М., 1992. С.200–201.

121

   Там же. С.197.

122

   Барков Л. В дебрях Абвера. Таллин, 1971. С.119.

123

   Рубикс А. Осторожно! Пахнет фашизмом // Трудовая Россия. № 189.

124

   Лебедев Е. Конец «Хаук» – «Тюмлер» // Операция «Синий треугольник»: Рассказы о чекистах Эстонии. Таллин, 1988. С.139.

125

   Indrek Jutjo. Operation of Western intelligence Services and Estonian Refugees in Post-War Estonia and the Tactics of KGB Counterintelligence // The Anti-Soviet Resistance in the Baltic States. Vilnius, 1999. C.243–247.

126

   Отчет о работе 2-го Контрразведывательного отдела Комитета Госбезопасности при СМ ЭССР за период с 1/IV–1954 г. по 1/IV–1955 г. – http://www.agentura.ru/Forum/archive/4563.html

127

   Indrek Jufjo. Operation of Western intelligence Services… C.243–246.

128

   Отчет о работе 2-го Контрразведывательного отдела Комитета Госбезопасности при СМ ЭССР за период с 1/IV–1954 г. по 1/IV–1955 г. – http://wwwagentura.ru/Forum/archive/4563.html

129

   Мюрк В. Бой у заставы // Компромиссы исключаются. Таллин, 1982. С.196.

130

   Indrek Jurjо. Operation of Western intelligence Services… C.248.

131

   Там же.

132

   Филимонов М. В ночь под Новый Год // Компромиссы исключаются. Таллин, 1982. С.171–172.

133

   Indrek Jurjo. Operation of Western intelligence Services… C.246.

134

   Веверс В. He зная тишины. Рига, 1969. С.57–60.

135

   История советских органов госбезопасности. М., 1977. С.515–516.

136

   Indrek Jutjo. Operation of Western intelligence Services… C.252–254.

137

   Мюрк В. Бой у заставы // Компромиссы исключаются. Таллин, 1982. С.197–201.

138

   Хансшмидт А., Мюрк В. Фиаско Альфонса Ребане // Компромиссы исключаются. Таллин, 1982. С.185.

139

   Indrek Jurjо. Operation of Western intelligence Services… C.251.

140

   Хансшмидт A., Мюрк В. Фиаско Альфонса Ребане // Компромиссы исключаются. Таллин, 1982. С. 183–195.

141

   Indrek Jutjo. Operation of Western intelligence Services… C.252.

142

   Хансшмидт A., Мюрк В. Фиаско Альфонса Ребане // Компромиссы исключаются. Таллин. 1982. С. 183–195.

143

   Отчет о работе 2-го Контрразведывательного отдела Комитета Госбезопасности при СМ ЭССР за период с 1/IV–1954 г. по 1/IV–1955 г. – http: //www. agentura.ru/Forum/archive/4563.html

144

   Indrek Jurjо. Operation of Western intelligence Services… C.253.

145

   Там же. C.254.

146

   Отчет о работе 2-го Контрразведывательного отдела Комитета Госбезопасности при СМ ЭССР за период с 1/IV–1954 г. по 1/IV–1955 г. – http://wwwagentura.ru/Forum/archive/4563.html

147

   Indrek Jurjо. Operation of Western intelligence Services… C.264.

148

   Веверс В. Не зная тишины. Рига, 1969. C.95–103.

149

   История советских органов госбезопасности. М., 1977. С.512–515.

150

   Веверс В. Не зная тишины. Рига, 1969. С. 102–104.

151

   История советских органов госбезопасности. М., 1977. С.515.

152

   Веверс В. Не зная тишины. Рига, 1969. С. 106–107.

153

   История советских органов госбезопасности. М., 1977. С.512–515.

154

   Веверс В. Не зная тишины. Рига, 1969. С.108.

155

   История советских органов госбезопасности. М., 1977. С.512–515.

156

   Веверс В. Не зная тишины. Рига, 1969. С.113.

157

   История советских органов госбезопасности. М., 1977. С.512–515.

158

   Веверс В. Не зная тишины. Рига, 1969. С.114.

159

   История советских органов госбезопасности. М., 1977. С.512–515.

160

   Веверс В. Не зная тишины. Рига, 1969. С.115–118.

161

   История советских органов госбезопасности. М., 1977. С.466.

162

   Отчет о работе 2-го Контрразведывательного отдела Комитета Госбезопасности при СМ ЭССР за период с 1/IV–1954 г. по 1/IV–1955 г. – http://wwwagentura.ru/Forum/archive/4121.html

163

   Хиенас M., Шмигельскис K., Улдукис Э. Стервятники с чужой стороны. Вильнюс, 1961; Судоплатов А., Лекарев С. Камикадзе советской эпохи // Независимое военное обозрение. 2004. № 3.

164

   Россия и СССР в войнах XX века. Статистическое исследование. М., 2001. С.546.

165

   Там же.

166

   Starkauskas J. The NKVD-MVD-MGB Army… C.61.

167

   Пыхалов И. Последняя собака Антанты // Спецназ России. 2002. № 8. С.6–7.

168

   Пыхалов И. Последняя собака Антанты // Спецназ России. 2002. № 9. С.10–11.

169

   Пыхалов И. Последняя собака Антанты // Спецназ России. 2002. № 11. С.16–17.

170

   Лубянка. Сталин и Главное управление госбезопасности НКВД. Архив Сталина. Документы высших органов партийной и государственной власти. 1937–1938. М., 2004. С.402–403.

171

   Там же. С.373–375.

172

   Там же. С.500–501.

173

   Вежнин В. Накануне // Секретная служба. 2003. № 1. С.9.

174

   Лубянка. Сталин и Главное управление госбезопасности НКВД. Архив Сталина. Документы высших органов партийной и государственной власти. 1937–1938. М., 2004. С.41–43.

175

   Пыхалов И. Последняя собака Антанты // Спецназ России. 2002. № 12. С.18–19.

176

   Малиновский М., Павлович Е., Потеранский В., Шпегонский А., Вилюш М. Польское рабочее движение в годы войны и гитлеровской оккупации. М., 1968. С.45.

177

   Там же. С.119.

178

   Армия Крайова – http://www.hrono.ru/organ/armia_krai.html

179

   Валихновский Т. У истоков борьбы с реакционным подпольем в Польше 1944–1948 год. Киев, 1984. С.53–55.

180

   Там же. С.58.

181

   Малиновский М. и др. Польское рабочее движение… С.254.

182

   Там же. С.246, 253.

183

   Гогун А. Кровавое лето 1943 года – http://www.kontinent.org/art_view.asp?id=1723

184

   Данилюк В. Война на Волыни // Киевские ведомости. 24 февраля 2003. № 40(2845).

185

   Нариманов И. Аттестат исторической зрелости – http://www.edinenie.kiev.ua/Actual18/za/attestât.htm

186

   Малиновский M. и др. Польское рабочее движение… C.252.

187

   Эндрю K., Гордиевский О. КГБ. История внешнеполитических операций от Ленина до Горбачева. М., 1992. С.357.

188

   Малиновский М. и др. Польское рабочее движение… С.250–251, 252, 259.

189

   Пыхалов И. Последняя собака Антанты // Спецназ России. 2003. № 2. С.18–19.

190

   Малиновский М. и др. Польское рабочее движение… С.363.

191

   Месило Е. Польские «банды УПА» // Карта. 1993. № 2. С.32–34; Валихновский Т. У истоков борьбы с реакционным подпольем… С.221.

192

   Из Варшавы. Москва, товарищу Берия… Документы НКВД СССР о польском подполье 1944–1945. М. – Новосибирск, 2001. С.336–337.

193

   Месило Е. Польские «банды УПА» // Карта. 1993. № 2. С.32–34; Валихновский Т. У истоков борьбы с реакционным подпольем… С.221.

194

   Назаревич Р. Варшавское восстание. 1944. М., 1989. С.42–45; Залуский 3. Сорок четвертый: События, наблюдения, размышления. М., 1978. С. 32–35.

195

   Из Варшавы. Москва, товарищу Берия… С.37–38.

196

   Валихновский Т. У истоков борьбы с реакционным подпольем… С.99.

197

   Пыхалов И. Последняя собака Антанты // Спецназ России. 2003. № 2. С.18–19.

198

   Колаковский П. НКВД и ГРУ на польских землях. 1939–1941. Варшава, 2002. С.227.

199

   Валихновский Т. У истоков борьбы с реакционным подпольем… С.100, 113.

200

   Аптекарь П. Внутренние войска НКВД против польского подполья // Репрессии против поляков и польских граждан. Вып.1. Исторические сборники «Мемориала». М., 1997. С. 198.

201

   Мухин Ю. Польша в НАТО? Слава богу! // Дуэль. 1997. № 8(30).
Купить и читать книгу

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать