Назад

Купить и читать книгу за 79 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Кодекс самурая. Запретная книга Силы

   Сила сама по себе ни плохо, ни хорошо, важно для каких целей она используется. Так говорится в восточных легендах о мастерстве, силе и деяниях Мастеров. Из них нередко вырастают традиции боевых искусств, живущих потом столетиями.
   Лао Лиань – легендарный японский Мастер, бывший разбойник из семьи Араши, пять человек которой сражались с сотнями бойцов и приняв смерть не стали побежденными. Мы расскажем вам легенды, захватывающие дух, и откроем тайны древнего японского Мастер Лао Лианя. Кроме того, каждый читатель получит дары от самого Лао Лианя. Ставшего – чудесный комплекс упражнений, дающих воину Силу.
   Тем же, кто разыскивал его, дабы обрести мастерство воина, Лао Лиань говорил: «Иногда в жизни надобно долго ожидать. Мгновение сидеть в покое и тишине, слушая нежное пение травы. Доверьтесь мне».


Мастер Араши, Лао Лиань Кодекс самурая. Запретная книга Силы

   © «Das verbotene Buch der wahren Macht» – Maho von Niihama. – M. CLAUSS – VERLAG, Wien, 1896.
   © Издательство «Вектор», 2010

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

   ©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

История пяти героев

   Легенда о воинах-разбойниках

   И было так, что повелитель Огуни смог поймать группу разбойников под названием Араши.
   Араши значит «буря», и истинной бурей была та пятерка смелых – четыре мужа и одна женщина. Разбойники эти сеяли ярость на островах Ниппона. Повелитель Огуни долго предавался размышлениям и разрабатывал план поимки бандитов. Удалось предателю одному отравить сонным зельем еду разбойников, и только так смогли взять в темницу пятерку опасных сих преступников. И вот лежали в оковах вожак Гирумицу, девушка Тика, борец Хуонь и Лао Лиань, а также обладавший медвежьей силой Моу-тань в крепости Хашира, а народ с нетерпением ожидал представления великой церемонии казни. Но иное было на уме у повелителя Огуни. Волновало его, что держался упрямо в народе слух, будто каждый из Арашей в борьбе стоит десяти лучших воинов даже самого лучшего из повелителей. Знал Огуни, что обманом пленил он Арашей, и был довольно умен, дабы понимать – победа его над разбойниками никогда не будет полной до тех пор, пока жива легенда о великих их талантах воинских.
   А потому созвал он вместе пятьдесят воинов – двадцать пять мужей, двадцать женщин и еще пятерых из тех, что, возможно, не были ни теми ни другими, посланцев таинственной секты, известной под названием «Ниндзёхотай», ученики коей заматывали все тело и лицо разноцветными повязками. И пообещал повелитель Огуни великую награду пятидесяти воинам, ежели удастся им окончательно уничтожить славу разбойников Араши.
   И приказал повелитель превратить широкое горное плато крепости Хашира в арену. Вот только заграждение на платформе верхней снесено было. На двух соседних высоких башнях несли стражу лучники, лучшие из тех, что были у повелителя. А попасть на платформу для борьбы возможно было лишь через вход, подобный дверям в клетках.
   Подготовив все таким образом, повелитель Огуни спустился в подземные переходы крепости и предложил плененным Араши: или проведут их одного за другим в оковах на платформу и скинут в бездну с горы, или же получат они шанс бороться за свои жизни своим собственным же оружием. Там, наверху, на семи ветрах, где любой неверный шаг грозит гибелью. Повелитель сказал – если действительно каждый из Араши столь же хорош, как десять воинов, то смогут они победить пятьдесят противников. Выжившим в битве обещал повелитель свободу, Араши же имели право самолично избрать поочередность выходящих на арену борцов.

   И приняли Араши предложение повелителя, на что надеялся он втайне. Куда лучше было пасть в борьбе против ненавистных вассалов дайме, нежели просто оказаться казненными позорной казнью. В душе всякий из этой пятерки смельчаков мечтал о подобной возможности. То, что победили их с помощью лишь зелья, до слез им было досадно.
   И вот ныне разгорелся меж ними спор, в какой очередности всходить им на арену смерти. Вожак Гирумицу хотел первым выйти на борьбу, ибо за пленение Араши винил только самого себя. Хотел первым идти и Лао Лиань, учитель Гирумицу в искусствах воинских. Но впервые с того мига, как существовали Араши, взбунтовались против подобного решения разбойники. Едины они были в том, что лишь у последнего из них сохранится шанс на выживание, даже если и ничтожен шанс этот. А потому уцелеть следовало именно Лао Лианю, воплощавшему поистине квинтэссенцию Араши. Так и было решено. Хуонь и Тика, возлюбленные, пожелали бороться первыми, третьим шел великан Моу-тань. Вожак Араши готовился выйти на борьбу четвертым, а Лао Лиань, мастер Араши, был последним в очереди на битву.

   Созван был народ, что ожидал дня схватки с нетерпением, ибо битва предстоящая казалась куда любопытней и кровавей, нежели любая заурядная казнь. Ежели повезет, в один-единственный день окажется возможным узреть гибель пятидесяти людей, вот ведь что обещал сей праздник, а потому в крепость Хашира двинулись торговцы бродячие со своими телегами.
   Повелитель Огуни приказал разбросать в радиусе десяти метров вокруг плато огромные глиняные черепки и насадить в землю ножи острые, дабы угроза падения была еще более наглядной. Также хотел он помешать тому, чтоб рухнувший и поломавший себе кости долго стенал впоследствии, отравляя зрителям радость зрелища.
   Доставили из подземелья закованных в цепи Араши, ибо должны они были собственными глазами видеть гибель товарищей своих. Встретил их народ ледяным молчанием. А потом освободили от цепей Хуоня, и выбрал он из подготовленного арсенала оружейного собственный меч. И объяснили Араши правила борьбы. Битва каждая должна была начинаться лишь тогда, когда займут оба противника места на платформе и прозвучит звук труб к началу состязания. Ну а если один из борцов решит преждевременной бесчестной атакой снискать себе преимущества, то будет он расстрелян лучниками, на башнях стражу несущими. Лишившийся оружия обязан борьбу продолжить уже без оружия. Тот из воинов, что сможет одолеть участника Араши и выполнит тем самым долг свой, будет богато вознагражден. Битва же каждая должна оканчиваться смертью одного из противников.
   Принесена была большая деревянная чаша с символами пятидесяти воинов, нарисованными тушью, избран был первый противник Араши, вооруженный мечом и мрачно поглядывающий по сторонам юный воин в одеждах зеленого цвета. Молча шагнули они с Хуонем на платформу. Не было отныне пути назад. Встали в трех метрах друг от друга, держа оружие наизготовку. Легкий теплый ветерок развевал зеленые одежды воина. Хуонь же сбросил на ступенях башни изорванную свою рубаху и стоял с обнаженным торсом. Оба ждали сигнала труб. И когда прозвучал он наконец, начали зрители внизу кричать, шумя подобно орде освободившихся из пут демонов.
   Хуонь с отчаянной решимостью атаковал противника. И тот рухнул, истекая кровью, на платформу, но затем все же вскочил вновь, чтобы через несколько мгновений отступить к самому краю площадки под ударами разбойника. Хуонь ударил его мечом по ногам, и воин рухнул с высоты на землю, глухо ударившись о камни. Борьба их продолжалась не более десяти секунд, а на первом из Араши не было пока и царапины. Насмешливо выкрикнул он, что повелитель должен направить к нему кого-нибудь получше, того, кто знает толк в искусствах ведения честного боя. Теперь настала очередь молодой девушки-воина, мужественно бросившейся на арену. Вновь прозвучал сигнал трубы, и вновь повторилось кровавое действо. Девушка-воин даже не успела понять, что Хуонь убил ее.
   Неуверенность в собственных силах и страх третьего противника видны были всем собравшимся в крепости зрителям. Какое-то мгновение казалось даже, что хочет он бежать, но народу вокруг было столь много, что не смог бы соперник Хуоня протиснуться меж толпой. На самом верху платформы ожидал его столь же скорый конец, что и двух предыдущих воинов. Смеялся и шутил Хуонь, он даже исполнил некое подобие танца, насмешничая над солдатами повелителя. Араши по-прежнему оставался цел и невредим, весь ход поединка только забавлял его.
   В толпе росло волнение, и среди зрителей, и меж сорока семью пока еще остающимися в живых воинами. А что, если слухи окажутся правдой жуткой? Что, если каждый из Араши стоит десяти воинов? Тогда все противники их умрут сегодня страшной и неминуемой смертью? Какой же смысл тогда в плане повелителя Огуни? Неужели обречь их всех на гибель верную?
   Молодая женщина с копьем была четвертой по счету в этом поединке. И поначалу состязание развивалось подобно трем предыдущим, вот только эта противница парировала куда больше ударов Хуоня. А отступив почти что к самому краю платформы, отважилась на ответный удар. И подобная тактика имела куда больше успеха, ведь Хуонь уже рассчитывал на скорую победу. Прошло несколько томительных минут, и девушка-воин все же рухнула на помост бездыханной. Хуонь перекатил ее к краю платформы, столкнул вниз, но танцевать на этот раз уже не стал. Разбойник тяжело дышал, кровь выступила из многочисленных ран.
   Настроение в рядах противников изменилось. Следующая воительница, немолодая, опытная, усмехнулась слегка, вступая на помост платформы. Ей уже казалось, что награда за голову разбойника у нее почти в кармане.
   Но Хуонь сменил тактику ведения поединка. Противница обманно раскрывалась, он же предпочитал только лишь парировать удары. Хуонь ждал, когда воительница подойдет поближе к краю помоста. Мгновенная подсечка израненного разбойника – и не успевшая еще устать от боя соперница рухнула с высоты на землю, где ожидала ее страшная смерть. Араши – буря – всегда опасны.
   Тогда из рядов противников вышел широкоплечий воин. Был он осторожен, понимая, что, даже израненный, разбойник по-прежнему остается крайне опасен. Но именно осторожность сделала его чрезмерно медлительным. Смертоносные удары Хуоня уничтожили его раньше, чем сумел он воспользоваться своею хитрой тактикой.
   И Хуонь вновь пришел в себя, и он вновь смеялся и высмеивал врагов. Шесть противников уже были побеждены в ужасном том поединке. Меж зрителей росло изумленное признание.
   Седьмая противница опять избрала своим оружием копье. Она тоже отлично знала свое дело, но не хватало ей внезапности. Смело пыталась соперница Хуоня по смертоносной схватке нападать на Араши, но разбойник заколол ее, словно безобидную жертвенную голубку.
   Восьмым его противником стал совсем юный воин, вооруженный мечом, который казался для него слишком массивным. Ветры войны сделали этого юношу воином, и это был его первый и последний великий поединок. Казалось, он сам себя принес в жертву.
   Вновь воцарилась меж зрителей испуганная тишина. Хуонь по-прежнему стоял на арене, а кругом на земле лежало восемь бездыханных изуродованных тел. Зрелище это было воистину ужасным. И вот на арену вышел первый из пятерки ниндзёхотай. Разноцветные кожаные ленты закрывали все его атлетически сложенное тело, придавая воину зловещий вид живого мертвеца. В каждой руке держал он по клинку, и впервые по лицу Хуоня пробежала тень страха.
   Началась борьба. Взмах двух клинков оказался смертелен для разбойника. Толпа ж была в неистовом восторге. Такой яркий спектакль – суровая борьба и великая драма. В восторге люди славили имя повелителя крепости Огуни и восхваляли таинственную секту воинов.

   Не получивший в схватке ни единого ранения воин-ниндзёхотай обрел свое вознаграждение, чествуемый всеми как победитель и герой, а девушка-Араши по имени Тика, чье лицо было залито слезами, но все равно сияло от гордости, ибо видела она героическую смерть своего возлюбленного, а боролся он просто великолепно, была освобождена из оков, вооружилась узким смертоносным кинжалом и вступила на боевую площадку. За ней последовала соперница, десятая по счету из пятидесяти воинов повелителя Огуни.
   Тот поединок Тики начался точно так же, как и поединок ее возлюбленного. У первых двух противниц ее вообще не было шанса уцелеть в неравной битве с Араши. Третьим же противником Тики стал воин-ниндзёхотай, и все зрители были убеждены поначалу в том, что он будет биться подобно тому, как сражался первый его товарищ из секты. Но ниндзёхотай сразу же разочаровал всех. Тика кроваво отомстила за судьбу Хуоня. Ниндзёхотай не смог нанести ни одного серьезного удара, а Тика с наслаждением вспорола его ленты цвета бронзы.
   Четвертый из ее противников, устрашающе и дико кричащий мечник, поскользнулся в лужах крови погибших и быстро нашел свою смерть. Противник номер пять успел сделать пикой всего-навсего два выпада, а затем простился с жизнью под яростным натиском молодой разбойницы Араши.
   Тика казалась и сильнее, и неуязвимей погибшего в схватке Хуоня. Ее движения были быстры и смертоносны. Борьба с шестым противником продолжалась не более пяти секунд. На седьмого воина девушка даже поначалу не взглянула. А тот, уже стареющий и опытный, не оставил Тике, яростной и отчаявшейся, ни малейшего времени на сопротивление и с ловкостью умелой казнил злобную красавицу. Шум, в мгновение ока поднявшийся в толпе, казалось, был крайне неприятен этому человеку. Он получил обещанную награду и тут же покинул навеки крепость повелителя Огуни, совершенно не интересуясь дальнейшим ходом борьбы.

   На очереди был Моу-тань, самый огромный, самый сильный и самый дикий из разбойников Араши. Он сразу же схватился за жуткого вида секиру и отправился невозмутимо на верхний помост платформы, где должна была состояться битва. Почти все из уцелевших тридцати трех противников Араши громко скрипнули зубами.
   Первой соперницей разбойника-горы стала мечница с прекрасным лицом и крепким, натренированным в боях телом. Бой оказался непростым, и Моу-тань был не очень хорош, слишком тяжеловат и предсказуем. И лишь один его удар заставил мечницу попятиться и рухнуть вниз с высокой платформы.
   Вторым и третьим противниками Моу-таня были воины из секты «Ниндзёхотай». Тот, кто ожидал увлекательного противоборства, наигорчайше разочаровался в мгновения те. Ниндзёхотай оказались столь неловки и медлительны, что огромный разбойник без особого труда рассек их надвое своей ужасной секирой.
   Четвертая противница могучего Араши внимательно наблюдала за его поединками и решила действовать быстро, рассчитывая на внезапность. И была почти близка к успеху. Множество раз ее тяжелая боевая алебарда наносила удары по мускулистому телу колосса, но Моу-тань все равно не упустил свой шанс – когда его противница перебегала слишком близко от края помоста, он метнул в нее свою обоюдоострую секиру. Моу-таню повезло, его оружие, звеня, упало на помост, а вот соперница, отчаянно взмахнув руками, рухнула на землю с ужасающей высоты. Ее же грозная алебарда полетела в толпу зрителей и срезала часть волос вместе с кожей с головы какого-то бедолаги. Тот, правда, уцелел, сам себе же перевязал голову рукавом рубахи и даже и не подумал покидать столь захватывающее представление.

   Великан был тяжело ранен. Все зрители единодушно согласились с тем, что, огромный, сильный с виду, он на поверку оказался самым слабым изо всех разбойников Араши. Точно так же думал и пятый по счету противник Моу-таня. Он решил придерживаться тактики четвертой соперницы разбойника. Но и Араши понял, что враг рассчитывает поразить его своей быстротой, и тоже решил действовать непредсказуемо. Да, раны от предыдущих поединков здорово мешали ему. Это была борьба продолжительная и изматывающая. С большим лишь трудом удалось сопернику великана ударом меча вспороть живот Моу-таня. Разбойник выронил из рук оружие, с диким криком изогнулся, и довершил начатое дело боец повелителя Огуни. Спускался он с арены, поддерживаемый воинами повелителя. Победителя понесли к лекарю, у которого и замотали его раны так, что видом он сам стал подобен ниндзёхотаю.

   Разбойники Араши Гирумицу и Лао Лиань прекрасно понимали, что им не уцелеть в этом кровавом спектакле. Их товарищи боролись героически и втроем унесли жизни восемнадцати врагов, но оставалось еще двадцать девять – пятнадцать на одного и четырнадцать на другого, и разбойники не надеялись даже, что смогут победить больше противников, чем Хуонь или Тика.
   И тем не менее от наблюдателей внимательных – а был среди таковых и повелитель Огуни – не укрылось, что его пленники не испытывают никакого страха. Когда Гирумицу освободили от оков, оба Араши, товарищи по разбою, со знанием дела улыбнулись друг другу. И впервые в душу повелителя Огуни закралось сомнение, что допустил он ошибку, предоставив банде Араши подобный героический форум для смерти. Да, до сих пор ни один из них не смог подтвердить легенды о том, что каждый из Араши стоит десяти умелых врагов, но… Если Гирумицу, вожаку разбойников, и мастеру Лао Лианю удастся убить по шесть противников, родится новая легенда, куда более правдивая, чем предыдущая.
   Но не было у повелителя Огуни возможности для отступления, да и не отступают повелители. Жадная до крови толпа ожидала страшной развязки.

   Гирумицу двинулся к горе оружия, вытянул из нее простой меч и шагом твердым двинулся ко входу в башню.
   Первым его противником был предпоследний из ниндзёхотай. Он казался высокого роста, и его золотисто-желтые повязки были воистину великолепны, но все же ни один-разъединый человек меж зрителей в этот момент не верил в то, что удастся выжить воину из загадочной секты. Разочаровали зрителей воины-ниндзёхотай в предыдущих поединках, не осталось на них никаких упований. Да и нравился толпе облик вожака Араши Гирумицу, что появился уже на самом верху платформы. В миг тот верили все, что победит он оставшихся в живых воинов повелителя Огуни.
   Раздался трубный звук, в двадцать первый раз за день этот. Ниндзёхотай мгновенно сделался посмешищем и стал жертвой меча Гирумицу. И пока его тело летело в бездну, знатоки дела воинского из толпы ясно поняли, что утрачена их вера в непобедимость таинственной секты «Ниндзёхотай».
   Второй противницей Гирумицу была высокая одноглазая воительница, что рухнула с помоста во время первой же атаки вожака Араши. Единственное, что удалось ей, – слегка поцарапать мечом лодыжку Гирумицу.
   Вновь поднялась на платформу горного плато юная представительница школы боевых пик. И вновь постигла ее страшная участь, как и ее предшественницу. Удар меча Гирумицу рассек ее надвое. Еще одна воительница сделалась следующей противницей Гирумицу. Казалось, не испытывает она никакого страха перед сим обреченным на смерть разбойником, который пока что не успел даже устать от предыдущих поединков. Ловко выбралась эта противница Араши из двух опасных ловушек, но не смутили Гирумицу ее выпады, и в конце концов верный клинок вожака разбойников рассек воительницу надвое.
   Пятый противник разбойника был столь старательно занят тем, что теснил Араши к краю помоста, дабы сбросить его в бездну, что даже не заметил, как клинок Гирумицу пронзил его сердце.
   Настал черед выйти на арену шестому противнику Гирумицу. Повелитель Огуни затаил дыхание. Если бы не запрещали то установленные им же самим правила, повелитель сам бы бросился на помост, чтобы бороться с разбойником. Огуни взирал на вышедшего на платформу воина с особым вниманием: низкорослая воительница с двумя тонкими клинками должна будет бороться против огромного мечника. Она оказалась способна парировать выпады Гирумицу, но этого было все же недостаточно. Ужасна была атака Гирумицу, и вот его противница поникла под ударами и уже не смогла встать на ноги. Она еще жила, когда вожак Араши подволок ее безжалостно к краю платформы. Но все же повезло ей: при падении она мягко упала на тела убитых прежде воинов и стала единственной из воительниц, пережившей падение в бездну.
   Битва все более захватывала толпу зрителей. Седьмой противник Гирумицу оказался опытным бойцом, боровшимся в похожем на Араши стиле, умелым мечником с таким же простым и смертельно опасным клинком. Оба противника даже не думали уступать друг другу и добрую четверть часа кружили по помосту, иногда в опасной близости от края платформы. Под конец оба стояли, кровью истекая и дыша тяжело, и только неистовая атака вожака разбойников смогла закончить эту великолепную битву. Рукоплескания толпы казались оглушительными. Повелитель Огуни посерел лицом, ибо после такого поединка народ был близок к тому, чтобы назвать Гирумицу своим истинным героем. Следовало действовать быстро. Гирумицу был измотан предыдущим поединком, изранен, едва дышал, да еще и выкрикивал, словно вызов, повелителю слово «Араши». А народ ныне славил его на глазах возмущенного повелителя Огуни.
   В битву бросился восьмой противник разбойника Араши, торопливо поднимаясь по изогнутой лестнице. Сигнал трубы взрезал ликующие крики толпы. Вожак разбойников едва мог держаться прямо, одеяние его было изорвано, а тело покрыто ранами страшными. Юный противник бросился на врага, дико размахивая мечом, и вторая его атака имела успех. Хрипя, Гирумицу осел на платформе и с ужасной улыбкой на лице отдал душу богам.

   Настал черед Лао Лианя, мастера воинских искусств.
   Араши не сразу же двинулся к арсеналу оружия. Безоружный, вступил он в круг ножей под платформой, и никто не отважился помешать ему в том. Двадцать девять тел лежало у платформы, четверо убитых были в последние годы семьей Лао Лианя. Он искал и нашел этих четверых погибших меж остальных воинов, прикасался к ним, прикрыл им глаза. Затем прошел мимо оставшихся в живых наемников к горе оружия, взял в руки свой нунчак и двинулся к арене – и к бессмертной славе.

   Первые его три противника – с разным оружием боевым, в разных доспехах, с разными стилями ведения поединка и силами физическими – не имели ни малейшего шанса на успех. Вообще было удивительно, как они успели хотя бы раз занести свое оружие. Лао Лиань уничтожал своих соперников со скоростью, почти неуловимой для глаза человеческого.
   Он оставлял тела всех своих противников лежать на помосте платформы. Арена обращалась в неудобное место для борьбы, на которой гибли все новые и новые воины повелителя Огуни. Уже погибли десять воинов – соперников Араши. Разбойник уверенно танцевал меж телами, и вот уже было рассечено пятнадцать противников.
   Три последующих воина повелителя Огуни оказались женщинами-воинами, испуганно взиравшими на непобедимого Араши. И они тоже пали под ударами его верного нунчака. И ни разу, ни единым взмахом оружия восемнадцать соперников не смогли ранить мастера воинских искусств.
   Повелитель Огуни прикрыл глаза, ибо устыдился он плана своего. Этот Араши предал праху всю прелесть блистательной затеи кровавого спектакля. Открыл глаза Огуни от страшного рева толпы. Все противники Лао Лианя лежали на платформе, Араши же размахивал нунчаком и выкрикивал: «Буря!»
   И жутко стало дайме, но слово свое обязан был он сдержать, ибо осыпал народ цветами страшного разбойника.
   Когда помощники повелителя устремились на помост, чтобы сбросить убиенных с платформы, узрели они, к изумлению своему, что женщины-воины, побежденные Лао Лианем, все еще были живы. Разбойник щадил их, безжалостно уничтожая мужчин. Толпа возликовала еще более, славя великодушие Лао Лианя.

   Великий мастер Араши был освобожден повелителем, но, отказавшись от вознаграждения, отправился в земли отдаленные, где стал жить отшельником. Тем же, кто разыскивал его, дабы обрести мастерство воина, Лао Лиань говорил:
   «Иногда в жизни надобно долго ожидать.
   Мгновение сидеть в покое и тишине, слушая нежное пение травы. Доверьтесь мне».
И учил мастер Араши своих учеников
   И говорил Лао Лиань, обращаясь к пришедшему к нему искать пути Силы и пути Бойца:
   – Скажи, что нужно тебе для жизни прежде всего? Пища, говоришь, и крыша над головой? А что еще нужно тебе? Одежда? А еще? Вода, воздух? А может быть, что-нибудь еще? Что молчишь?
   Ученики и вправду молчали. И говорил тогда Великий мастер Араши:
   – Ибо нужно тебе Ки. Все вы все время забываете о нем. Забываете о жизненной силе, что дает Жизнь всему на земле нашей. Знаю, нельзя потрогать ее, но именно Ки, учили меня великие омиоодши, заставляет все частицы тела твоего объединяться во что-то, что отличает тебя от камня. А ты говоришь, только одеяние и крыша над головой нужны тебе. Если так думаешь, ты не Воин.
   И говорил Лао Лиань, обращаясь к пришедшим к нему искать мудрости истинной Силы:
   – Вот подходишь ты к морю и воду черпаешь из него ладонями. Что тогда скажешь? Что, мол, твоя это вода? И ведь верно скажешь! И – неверно. Твоей эта вода лишь временно становится. А принадлежит она великому океану. Стечет она у тебя с рук в песок, и с чем останешься ты?
   Улыбался всякий новый ученик вопросам великого мастера Араши, еще не догадываясь, куда клонит Лао Лиань. А тот продолжал:
   – Вот и наша жизнь на воду ту похожа. Мы окружили небольшую часть жизненной силы мироздания своим телом и заявляем гордо, мол, мое это. Мироздание постоянно дарит нам частичку своей жизненной силы, но и нашу от нас тоже забирает. Непрерывно текут туда и обратно силы. Если поток этот мощным будет, обретаем мы здоровье, словно у героев легенд. Если ж остановится на время лишь поток этот, можем на землю рухнуть, бездыханны сделавшись. Но если ж и вовсе и навсегда остановится поток сил, умираем мы.
   Знай же, что человек с сильной жизненной энергией может прожить десять или даже двадцать дней без пищи.
   Брал Лао Лиань пришедшего к нему за руку и выводил в чистое поле, где говорил:
   – Посмотри в небо. Видишь, светит солнце? А чем оно было до того, как начало светить? Обо всем в мироздании можно задать подобный вопрос. И помни: никогда не заканчивающаяся спираль-вопрос приблизит тебя к представлению о чем-то, что есть почти Ничто и тем не менее существует.
   Чем был ты до того, как появился на свет? Червяком во чреве своей матери.
   Как и всё в этом мире, ты возник почти из ничего. Это и есть Ки. То, что не рождается и не погибает. Оно не грязное и не совершенное. Не увеличивается и не уменьшается оно.
   И говорил Лао Лиань пришедшему к нему искать мудрости великого воина:
   – Мироздание одно. И человек один. И камень один. И никогда им нулем не стать. Нас всех бесконечное множество, и это тоже Ки. Очень трудно исчислить бесконечное множество. Знай же, что все берет свое начало в жизненной силе Мироздания. Силы противоположные создают мир относительный, в котором мы живем. Мир – это гигантская стена, учили меня самого великие омиоодши. И та сторона стены, на которую падает свет, – светлая, а вот противоположная ее сторона всегда темной будет. И нет смысла со мной спорить, какая из сторон более подлинна.
   Вот если хочешь ты быть счастливым и сильным, следует тебе смотреть на светлую сторону. Если ж привлекают тебя мрак и страдания, то и смотри на темную. Если решил ты идти на юг, то и должен идти ты на юг. И ты никогда не достигнешь намеченной цели, если будешь двигаться упрямо на север. Если хочешь обрести истинную силу, тебе придется поверить в то, что путь мира есть путь любви, – и тогда расширишь ты свою жизненную силу. Если ж по нраву тебе любоваться только темной стороной жизни, то вот твой путь: вера в то, что жизнь по сути своей немилосердна, и будешь ты вечно недоволен и утратишь свою жизненную силу прежде времени.
   Хочешь стать единым с жизненной силой Мироздания? Тогда приведи в мир единства свой ум и тело свое. Это и есть корни, которые питают Древо Силы. И помни, что с умом нельзя обращаться, как с лисой привязанной. Ум надо предоставить самому себе, чтобы он мог свободно действовать согласно своей природе. И не вздумай ни в чем и нигде ограничивать свой ум, частичным не делай его – вот верный путь к Силе. Помни, что когда ум нигде, тогда он пребудет везде.
   Так говорил Лао Лиань пришедшим к нему познать мудрость Великого Воина.

Легенда о сожжении книги

   Сожжение запретной книги силы

   Это было в 11 году эры Энриаку[1] в городе Нагаока, во дворце императора Камму.
   Местом сожжения книги избрали восточную часть дворца, большое, снаружи светлое, а изнутри мрачное деревянное строение. С юго-восточной части путь преграждал к нему пруд, и добраться до дворцового здания можно было только по узкому деревянному мостику. Строение это, как и остальное все здесь, создано было в последние годы, и от балок еще исходил приторно-сладкий запах смолы.
   Решение по поводу особого приема в день этот было принято быстро, без обычных длительных и скучных процедур, принятых меж придворными чиновниками. Даже император уступил без возражений желанию своих омиоодши, придворных астрологов и магов. Любое промедление, так утверждали сии ученые мужи, являло собой риск безответственности и для двора, и для заново возведенной столицы, и для империи всей. Посему император, силы которого подточила болезнь, а события последних лет вселили неуверенность в душу, лишь кивал головой и дозволил магам провести желанную церемонию.
   Зловещая пустота царила внутри просторного сооружения. Не было здесь никаких покоев, одна только небольшая ниша, в которой мог укрыться император. Стены обтянуты были белой бумагой, потолки высоки, и сейчас, в пору зимнюю, ледяной холод властвовал над пространством. В империи Ниппон не сыскать было ни одного-единственного здания, даже в дворцовых пределах, что могло бы защитить от этого холода и преградить дорогу ветрам. Крестьяне в их грязных домах, больше на норы походивших, были, возможно, куда лучше укрыты от морозов. Мир двора же был в полной власти природы и сменявших друг друга времен года. Летом было столь жарко и душно, что часами напролет должны были звучать звенящие струны бива и подобный ветерку шум бамбуковых флейт, чтобы даровать хоть немного прохлады. Весной аромат цветущих трав проникал в залы дворца, а пению птиц тонкие стены не были серьезной преградой, и оно сопровождало даже самые торжественные церемонии и серьезные переговоры. Осенью на балконы падали золотые и пурпурные листья.
   Боги этой земли не желали обитать на далеких небесах, они жили на природе, в скалах, деревьях и водопадах, и подобно им вели себя люди родов знатных. Знать Ниппона восторженно принимала падение каждого листа, треск цикад, дуновение ветра. Люди на мгновение погружались в глубины собственного существа, задумываясь над принципами Становления и Умирания, создавая стихи, которые смогли бы навеки запечатлеть эти мгновения познания.
   Лишь два чиновника сопровождали императора этим морозным утром. На императоре были широкие светлые одежды. Короной ему служила высокая шляпа из черного шелка. Лишь высотой и отличалась она от головных уборов всех остальных присутствующих. На ногах у всех были толстые белые носки.
   Один из трех мужей нес пред собой книгу. Из коричневатой бумаги, без твердого переплета, как обычно было для других книг. Не была она ни особо толстой, ни особо тяжелой.
   – Она кажется совсем новой, – заметил император.
   – Воистину, – ответил тот, кто нес книгу. – Она была записана лишь в последние годы.
   Что-то волновало придворного мага, и это было вовсе не смущение пред высочайшим властителем империи.
   – И что же именно делает эту книгу такой опасной? – голос императора звучал устало.
   – Это – Книга Заблуждений, великий микадо. – Омиоодши закашлялся, кинул взгляд на других магов, вновь опустил голову и дополнил высказывание свое: – Нет, это – Книга не заблуждений, а Обмана. Исполнена она новых знаний и мудрости. Но знания эти – лишь ложное измышление. Нас, а мы знаем истинное учение, именует она только обманщиками. И если попадет она в руки наших незрелых духом учеников, тогда… – И в ужасе развел руками говоривший.
   – Я понимаю. Все ли омиоодши разделяют мнение, что книгу эту надлежит уничтожить?
   Один вслед за другим склонили головы маги в немом согласии.
   – Но ведь не станете же вы сжигать ее в этом зале! – неуверенно проговорил император. В руке держал он черный веер, который раскрывал лишь затем, чтобы закрыть уже в следующее мгновение.
   – С вашего милостивого дозволения, микадо, именно здесь проделаем мы это.
   Император встрепенулся:
   – Что? Огонь в этих стенах?
   Еще ниже склонился говоривший с императором омиоодши, касаясь лбом своим пола. Было на нем фиолетовое каригину[2].
   – Это будет не совсем обычный огонь, – пояснил маг. – Мы используем огонь, чьей эссенцией внутренней является вода. Это лишь уничтожит книгу, но не сможет причинить вреда дереву этого зала.
   Омиоодши достал маленький пакетик. Бесцветный порошок посыпался на ладонь мага.
   – И этот порошок может сжечь книгу? – с сомнением спросил император.
   – Так оно и есть, микадо. Ибо мы прикажем ему это. Естественно, он может превратиться в воду. Но и огонь является тем путем, по которому может идти он. Если для сего открыть этому порошку врата.
   Омиоодши раскрыл книгу посередине. Страницы ее были столь густо испещрены большими черными иероглифами, что почти и не видно было бумаги.
   Тут омиоодши высыпал все содержимое пакета в складки меж страницами книги. Закрыл книгу и средним пальцем правой руки нарисовал незримый знак.
   В первые мгновения ничего не происходило.
   – А кто написал книгу эту? – пожелал внезапно узнать император.
   Но в тот же момент вспыхнуло над книгой пламя огнем, какого еще никогда не видал микадо. Это был голубой огонь, не рождающий света и тепла не дающий. Он горел над книгой, но она вся сгорела в нем. Бумага съежилась, скрутилась, испарилась, страница за страницей. И при этом не исходило от сгорающего предмета никакого дыма.
   Потом погас огонь.
   На шелковом платке, которому не было причинено никакого вреда, не осталось от книги и следа. Лишь несколько комочков, похожих видом на пепел.
   – Пепел? – спросил император, чью безучастность как рукой сняло. Поразила его игра огня, любопытством сияли глаза микадо.
   – Это иная консистенция пепла, микадо.
   – Я не понимаю в подобных вещах.
   – Зато вы понимаете в управлении империей, микадо, – польстил повелителю омиоодши.
   Омиоодши вернулись в свои рабочие покои.
   Маг в сером каригину покачивал головой недовольно:
   – И почему не достаточно было того, дабы просто запретить книгу?
   – Ибо учеников тот запрет лишь сделает еще более любопытными, а вместе с ними и толпы иного люда. То же, что не существует, никто не примется разыскивать. Император должен был видеть, как мы уничтожаем книгу. Какая жалость, что привел он столь мало чиновников своих, – ответил омиоодши в фиолетовом каригину.
   Третий из магов достал металлическую чашу, в которой горели маленькие угольки, подобные драгоценным камням цвета мандарина.
   – Тебе ведь нужен жар, не правда ли?
   Его одеяние было коричневого цвета – каригину ученых мужей различались цветом.
   Придворные маги бросили в горящие угли остатки пепла.
   Сколь быстро «сгорела» книга, столь же мгновенным оказалось и ее обратное возвращение к первоначальной форме. Омиоодши в фиолетовом одеянии протянул книгу магу в сером:
   – Эта книга есть величайшая опасность, какая угрожала когда-либо нашей империи. И вы все знаете, отчего это так…
   Маги кивнули. Серый спросил:
   – Что произойдет с твоим… с тем, кто написал ее?
   – Этот человек должен умереть, – глухо ответствовал маг в фиолетовом одеянии.
   – Нет. Нет, успокойтесь же духом! – вмешался маг в коричневом каригину. – Мы не запятнаем кровью руки наши. Нет в том нужды. Есть много иных действенных методов.
   – Каких же?
   Маг в коричневом одеянии улыбался.
   – Все они записаны в этой книге.
И учил мастер Араши своих учеников
   И говорил великий мастер Араши Лао Лиань тем, кто искал его ради мудрости Силы и Пути Воина:
   – Ты думаешь, что есть истинная сила человека? Бодрость тела? Значит, не в состоянии ты еще видеть. Ибо истинная сила человека включает как ума силу, так и силу тела.
   Вот расскажу я тебе о древней немощной старухе, у которой загорелся дом. Думаешь, что сделала она, когда увидела, что пламя уже охватывает ее жилище? Когда увидела она это, то схватила огромный сундук, наполненный ценными ее пожитками, и вынесла его из горящего дома. Погасили огонь соседи, и решила старуха вернуть сундук обратно. Но как ни силилась она поднять его, так и не сдвинула сундук с места.
   Ты подумай и о том, отчего столь малое количество людей упражняется в слиянии ума и тела? Не знаешь? Ибо не в состоянии ты еще знать. Да потому столь малое количество посвятило себя подобному делу, что находится подобное слияние за пределами наших привычных возможностей. Ум не имеет ни цвета, ни формы, ни границ. Тело же наше к конечной субстанции, зримой относится. Мы нагружаем тело свое заботами и проблемами, а они и закрывают от нас путь возможностей слияния ума и тела.
   Сложности во всем мы видим оттого лишь, что люди упорно сохраняют об уме и теле представление как о чем-то противоположном. И ты тоже думаешь так. Однако и тело твое, и ум берут свое начало от жизненной силы Мироздания. А потому они едины. Так отчего же ты боишься объединить то, что в основе своей уже является единым целым?
   Молчали приходящие к Лао Лианю, а Великий Мастер Араши продолжал:
   – Когда Разум Мироздания присутствует в нас, он знает, как ему вести себя, что бы ни случилось внезапно. Когда видит человек огонь, ум его ведает, как использовать огонь. Когда находит человек воду, именно ум подскажет ему, для чего пригодится она. Пока едины мы с умом, как бы ни сложна была жизнь наша, мы будем вести себя как подобает.
   Закон этот управляет Мирозданием и духовно, и физически. Закон этот раскрывает нам глаза на великое, успешное, на продвижение и на упорство в этом продвижении по пути Силы, по пути Воина.
   Хочешь стать непобедимым и сильным, живи тогда по закону четырех добродетелей. Будь человеколюбив и справедлив, будь правилен и мудр. Все остальные законы придумали микадо.
   Так учил великий мастер Араши Лао Лиань тех, кто приходил к нему в поисках мудрости Силы.

Легенда о ловцах жемчуга и омиоодши

   Жемчуг и икра гигантских рыб

   Впервые в своей жизни испытывала она желание издать крик под водой, и это на глубине в пять кенов[3]. Вода давила на Изо. Вода, что даже на этой глубине все еще оставалась неприятно теплой.
   Может, просто не привыкла она погружаться в сладковатую пресную воду? Ей не хватало солоноватого привкуса на языке, холодящего прикосновения к коже. Суп, в котором плавала она ныне, имел затхлый привкус, словно кто-то уже пил эту воду, а затем изрыгнул ее из себя вновь. И это несмотря на то, что озеро Бива считалось величайшим водоемом во всем Ниппоне и ясная свежесть его вод восхвалялась в восьми сотнях стихотворений.
   Стихи! Да что знают об этой воде люди, у которых времени хватает на сочинение стихов?
   Но, возможно, у чувств ее ныне были и другие причины. Во тьме под водой что-то слабо мерцало тем светом, что казался не от мира сего. Это был желтовато-красный свет, живой, словно дымка, которую видишь меж пальцами, когда держишь руку против солнца. Красный и желтый были не теми красками, что подходили к местам этим. Голубой и серый и, возможно, зеленый; да, все водянистые оттенки принадлежали этому озерному миру.
   Изо боролась с желанием вернуться. Она действительно боролась, не только в душе, но и физически, ибо ноги ее привычно тянули тело ко дну, а широко раскинутые руки рвались в ином направлении, пытаясь остановить погружение. А потом увидела она, сколь близка ее цель. Золотисто-желтые шары лежали в одном-двух кенах от нее, тесно прижатые друг к другу, как если бы срослись меж собой. Мерцание шло изнутри шаров, и свет был далеко не единственным, что обитало там внутри. За молочной мембраной скрывалось нечто подрагивающее и отливающее розовым.
   Это была икра гигантских рыб.
   Конечно, Изо не впервые видела рыбью икру. Она ведь была ама, искательница жемчуга. Сейчас ей минуло шестнадцать весен, а погружалась она под воду уже на пятом году своей жизни. С девяти же лет считалась Изо одной из лучших ама в деревне своей. Возможно, она не могла так же хорошо задерживать дыхание, как более старшие и более опытные женщины, однако скорость ее была подобна скорости рыбы. С радостью утверждала Изо, что не существует в море чего-то, что еще не знала бы она.
   Даже если в озерах сладкой пресной воды обитали иные твари и росли иные растения, нежели в соленом океане, ни мгновения не думала она, что найдет здесь нечто совершенно чужое. Да, иногда бывала Изо болтушкой, но пугливым зайцем – никогда. И хотя человек, что доставил их сюда, не производил доброго впечатления, не смутило ее его поведение. К счастью, была она не одна. Две другие искательницы жемчуга из их деревни сопровождали ее в пути на озеро Бива.
   Светящаяся икра гигантских рыб была повсюду. Она немного походила на жемчуг. И немного – на глаза озерного чудовища.
   Изо протянула руку к сияющим шарам. Они были размером со сливу. Неподалеку от гигантских икринок девушка увидела огромную тень. Тяжелая, недвижимая, лежала она на дне, черная, с серыми пятнами, и казалась спящей. Но кто ж с уверенностью скажет про рыбу, спит она или бодрствует?
   Юная жизнь пульсировала в икре, словно вибрировала там чистая, сконцентрированная жизненная энергия. Пульсация эта напоминала содрогание земли.
   У Изо была с собою сеть, как бывало всегда, когда погружалась она под воду. И когда воздуха в легких стало уже недоставать, в сети насчитывалось с две дюжины светящихся шаров.
   Огромная же тень так и не шевельнулась. Теперь она напоминала потопленное дерево.
   Путь назад показался Изо неестественно долгим, и было так, словно мерцающие шары в ее сети весили подобно камням, что тянули ее на самое дно.
   Ее голова коснулась поверхности воды и погрузилась в воздух. Воздух, что не пах солоноватым бризом, к которому она так привыкла. Воздух, которому недоставало свежести и которым в первые мгновения не хотелось даже дышать.
   Лодка неподвижно лежала на воде в нескольких кенах от вынырнувшей Изо. Это был уродливый, угловатый монстр, золотой лак с его боков давно сошел. В открытое море на подобной лодке не вышел бы ни один разумный человек. Изо казалось, что от омерзения к этому озеру она никогда так и не сможет избавиться, ибо проявлялось оно во всем, что было связано с ним, начиная с языка, на котором говорили по его берегам, с манер людей и заканчивая вкусом, запахом и цветом воды.
   Над озером нависли тучи, словно желая скрыть деяния людские. Возможно, от взглядов богов?
   Взгляд же одной из искательниц жемчуга был прикован к чему-то, что плыло по волнам озера Бива.
   – Что там? – нетерпеливо выкрикнул капитан по имени Укиоо. – Бумага?
   Изо разглядела все первой. В трех кенах от лодки по озеру плавало нечто светлое. Это и в самом деле мог быть лист бумаги.
   – Достань мне это! – приказал капитан, и одна из искательниц жемчуга подчинилась. Достала она из воды сразу пять листков бумаги.
   Это была промасленная бумага, и на каждом из белых листов были нарисованы иероглифы Too[4]. Изо не знала грамоты – было это привилегией монахов, чиновников и людей знатного происхождения. До сей поры она и не задумывалась о том, к кому из них принадлежал капитан Укиоо. Возможно, он сумеет разобрать эти знаки, даже если и будет это стоить ему времени.
   – Покой, – прошептал он, – покой. Но что всё это может значить? Кто написал это? – вскричал он, оглядывая свой корабль.
   Восемь мужей стояли на веслах, согбенные люди с простыми лицами.
   – Камень, – прочел далее капитан, – камень, что плавает в воде.
   – Там их много! – вскричала Изо.
   Облака разошлись на мгновение. Солнце осветило поверхность озера Бива. Повсюду на воде вокруг лодки были видны прямоугольные блестящие пятна. Дюжины листьев промасленной бумаги, подобные той, из которой делают ширмы. Иероглифы на них напоминали Изо волшебные заклинания, какие она видела однажды.
   – Кто-то проник на корабль, чужой! – вскричал Укиоо.
   Изо вздрогнула. Воистину она не понимала, как он вообще смог додуматься до такого. Как мог добраться до корабля кто-то чужой, не имея хотя бы лодки? Или ему в том помогали заклинания?
   Все это время стоявшая подле Укиоо дочь, недвижимая, словно кукла, вскинула тонкую руку свою и указала на корму корабля.
   – Он – там, – прошептали ее тонкие бесцветные губы.
   Откуда ей было ведомо это? До того самого мига она ни разу даже не взглянула в том направлении, лишь на море взирала она.
   В тени на корме произошло некое движение. Невозможно было, чтобы там скрывался человек, ибо в нише не было места даже для молодой кошки. И тем не менее там и в самом деле скрывалась тень. Существо в обличье человека.
   На человеке этом был легкий шелковый плащ цвета черного чая. Плащ почти полностью укрывал его фигуру. На голове же у незнакомца был черный колпак, подобный уборам знати и придворных чиновников. Лицо незнакомца казалось благородно, а глаза сияли нежно, как у монаха, вернее говоря, у монаха, которого еще не иссушила скука призвания его.
   – Кто вы? Как попали сюда? – потребовал ответа Укиоо. И вскинул меч. – Ни шага более!
   – Озеро не есть твой сад, – произнес наконец незнакомец. Он словно разговаривал сам с собой, невнятно и сдержанно. – И все же собрал ты урожай.
   – Воистину! Но вам-то что здесь нужно?
   – Я пришел, чтобы забрать улов твой себе.
   Укиоо рассмеялся:
   – Но он принадлежит не мне.
   – Я знаю, – ответствовал незнакомец. – Ты только посредник, для труса стараешься, который сам не решился здесь появиться. Взгляни на меня – я в одиночку преодолел гладь озера, не стуча зубами от страха. И со мной ничего не случилось.
   – Преодолел – по камням, что не тонут, – добавил Укиоо, скрипнув зубами. Один из листков промасленной бумаги лежал рядом с ним, и он наступил на него ногой. В знак презрения.
   – У слов нет никакого веса, – равнодушно произнес незнакомец. – Но они пронизывают все подобно истине. От истины ж не скроешься навеки, как ни старайся. Ибо мир подобен губке, впитывающей в себя истину и вновь отдающей ее, когда нажмешь на губку посильнее…
   – Но кто вы? Уж не Хранитель ли озера Бива? И если столь волнует вас истина, назовите имя свое! Вообще-то явились вы без дозволения на мой корабль!
   Тень улыбки скользнула по губам незнакомца. Улыбки, подобной тем, что украшают лица статуй Будды.
   – Лишь безумцы выдают свое имя, – едва слышно произнес омиоодши, а это был он. – Имя дает власть над владельцем его.
   Омиоодши! Изо ахнула. Каждый слышал об удивительных слугах микадо, могущественных волшебниках и предсказателях. Когда они того хотели, переносились омиоодши по воздуху подобно птицам, становились великанами иль обращались в насекомых. Увидеть одного из них во плоти было столь же волнующе, как повстречать самого императора.
   Теперь Изо понимала, отчего огромная рыба-монстр столь терпеливо лежала на дне. Все это время задействована была магия. Два вида бумаги выловили они из озера. По счастью, Укиоо громко зачитал важнейшие из иероглифов, иначе никогда бы не понять всех взаимосвязей Изо. «Камень» стояло на одном листке бумаги и «покой» – на другом. По камням, что не тонут, шел омиоодши по воде, а волшебное заклинание «покой» умилостивило могучую рыбу в глубинах озера Бива.
   И теперь уж не боялась Изо незнакомца. Не знала Изо, зачем нужна икра гигантской рыбы магу, но было важно для нее, чтоб получил он желаемое. Она схватила сети, которые никто еще и не подумал очистить от улова, и понесла омиоодши.
   – Там, на дне, еще много икры, господин, – вскричала она. – Под вашей защитой я погружусь на дно и…
   Но не успел ответить ей омиоодши, как встал меж ними Укиоо.
   – Неблагодарная! – вскричал капитан мрачно. – Встала на сторону вора…
   Омиоодши не был вором. Не мог быть им. И если появился он здесь не по приказу самого императора, то наверняка от имени самих богов…
   Капитан шагнул к незнакомцу. И вонзил меч в живот его. Раздался неестественный, металлический звук.
   Изо вскричала в ужасе. Не могла она помешать убийству. Все ж смотрели молча на деяние капитана.
   Но даже не покачнулся омиоодши. Маг сунул руку в складки плаща и достал связку промасленной бумаги. На десяти листках был выведен все тот же иероглиф.
   – Камень, – прочитал омиоодши равнодушным голосом. – Шары, – потребовал маг холодно. Слово «икра» он не желал произносить.
   Изо думала, что в поведении омиоодши всё, действительно всё, имеет особое значение: и что говорил он, и о чем умалчивал.
   – Я не могу отдать вам их, – проговорил устыдившийся Укиоо. Опустил он голову. Ненависть и стыд закипали в сердце его. – Мой повелитель убьет меня, если я отдам шары.
   – В чем сомневаюсь я, – ответствовал Укиоо маг. – Иметь такого посредника, как ты, большая редкость.
   Омиоодши шагнул к Изо. Руки искательницы жемчуга дрожали, когда передавала она сеть магу.
   – Благодарю вас, господин, – произнесли ее дрожащие губы, – благодарю вас, что в доброте своей вы сохранили мне жизнь.
   Омиоодши взял сеть с такой легкостью, словно не имела она никакого веса.
   – Иногда, – промолвил он, – защищают улитку от ежа, чтобы оказала она ничтожную услугу. И как смешно было бы, ежели улитка вздумала бы благодарить за это. Ведь ее можно раздавить без раздумий, как только выполнит она предназначенное.
   Голос омиоодши при этом был совершенно равнодушен. Ни теплоты, ни холодности, ни насмешки не прозвучало в нем. Это был голос ученого, что говорил о вещах так, какими были они на самом деле, без оценки, без эмоций.
   Но в следующий миг омиоодши доказал, что больше он все же, чем просто холодный ученый. Омиоодши распахнул плащ свой, и белая бумага затанцевала в воздухе, словно листья дерева на ветру. И пока она бесконечно медленно падала на палубу, он присел над ней с кистью в руках. Лист бумаги упал прямо перед ним, и маг замер на мгновение. Все присутствующие завороженно следили за ним.
   А он быстро нанес на бумагу иероглифы, пять вертикальных строк.
   Стихи. Записаны они были без чернил и все же явственно темнели на бумаге.
   Молча поднялся на ноги омиоодши, перевесил сеть через левую руку, а правой бросил пред собой листки промасленной бумаги. Они затрепетали, словно были птицами, взлетели над бортом и опустились на гладь озера. Маг проговорил слова заклинания на смешении языков Too и Ниппона, пальцем нарисовал незримый знак на лбу и… прыгнул.
   Его прыжок был в пять раз мощнее, нежели прыжок молодого воина. Омиоодши попал ногой на первый лист, что плавал по волнам озера, пружинисто подскочил и взлетел к небесам, чтобы опуститься на следующий лист. Спустя лишь несколько мгновений его поглотили надвигающиеся сумерки.
   Капитан первым пришел с себя. Стряхнув оцепенение, наклонился он над листом белой бумаги с черной чернильной надписью. И не отважился капитан поднять этот листок.
   Укиоо прочитал стихи столь громко, что услышала их Изо:
На корабле в пути,
Где каждый чужд тебе,
Встречаешь старого знакомца.
Цветок осени,
Который не забудешь с годами.

   На берегу озера Бива черный конь ожидал своего хозяина. Не бил он в нетерпении копытом, не встряхивал гривой, лишь стоял недвижимо в ожидании. Коня могли бы счесть больным. Но оказалось бы это мнение ошибочным: был исполнен он энергии, но энергии той, которую возможно контролировать. Как человек способен развивать особые силы, так и животное способно освободиться из пут примитивного своего существования. Животное может сделать шаг в сторону сознания человеческого, не превращаясь все же в человека. Так и человек способен сделать шаг в направлении бога, не становясь при этом совершенно божеством. Животные, что изменяются неконтролируемо, часто превращаются в иоокаев, причудливых сущностей, несущих несчастья и повергающих человека в смертный ужас. Животное, что обретается под защитой омиоодши, преображается под контролем его. Животные не могут понять учения Инь и Ян, как понимает его человек, но великий омиоодши может научить чувствовать их основы учения.
   Господин, которого ожидал конь, пришел с озера. Огромными прыжками преодолел он водные просторы. В сети на его руке переливались медью и золотом живые шары.
   Омиоодши был серьезен. Важно было не оставлять следов. Просто исчезнуть. Пока не созреет время. Пока не созреет икра гигантской рыбы-монстра.
Тогда изменится земля.
И станет она… уродливой.
Земля сделает все, чтобы изрыгать из себя
тени ужаса.
Люди изменятся.
И принесут жертвы.
Ими будет править страх.

   Тьма опускалась над озером. С окаменевшим лицом вскочил омиоодши на коня своего. Там, где касались копыта земли, не оставалось следов. А где падал волос с гривы его, вспыхивали огоньки пламени.
   Маг исчезал, чтобы вернуться, сея ужас…
И учил мастер Араши своих учеников
   И говорил Великий Араши каждому из тех, кто приходил к нему в поисках пути Силы, что должны они успокоить свой ум, а уж потом искать:
   – Взгляни на воды озера Бива. Видишь, нет на них даже малой ряби. Ступай и зачерпни воду озера Бива ковшом, но не потревожь ее, и тогда останется вода спокойной. А потом доберись до моря и взгляни на шторм. Разрушают волны гладь морскую. Вот и опусти руку свою в растревоженную воду. Попытайся тем успокоить ее. Говоришь, что не удалось тебе успокоить гладь морскую? Что возмутилась она еще более?
   А об уме что сказать можешь? Ум твой по природе своей беспокоен. Когда думаешь ты о том, что полностью спокоен, сама мысль эта уже начинает содрогание ума. Помни, пришедший ко мне, ты не можешь объединить ум и тело либо почувствовать слияние с жизненной силой Мироздания, если своими мыслями будешь сеять ума постоянные содрогания.
   И спрашивали Лао Лианя пришедшие к нему за мудростью, что делать им тогда.
   – Что делать? – И Лао Лиань улыбался нежно и понимающе. – Должен вначале решить ты, что первичным состоянием ума твоего является покой. Помни всегда о содрогании ума мыслями. А потому успокой мысли сначала наполовину. И продолжай процесс этот бесконечно. Содрогания ума мыслями станут бесконечно спокойными. Но никогда не исчезнут окончательно, помни и об этом, пришедший ко мне. Исчезновение содроганий мысли есть покой смерти. Знай же, что живой покой всегда в движении и содержит в себе энергию бесконечную. Помни, что только покой смерти не содержит ни силы живой, ни энергии. И не забывай никогда, что эти два покоя совершенно различны. Просто поддерживай ум свой на пути к бесконечно малому. Только так сможешь ты стать великим Воином Силы.
   Годами учил Лао Лиань пришедших к нему четырем добродетелям истинного воина Силы. Должен был такой воин уметь не упускать внимания своего с единой точки, должен был он истинно расслабляться, поддерживать вес в нижней части тела и расширять свою жизненную энергию.
   Ибо, учил Лао Лиань, не стать иначе человеку на путь Силы.

Легенда о плывущем на корабле омиоодши

   В одеянии цвета пепла…

   Это было подобно затмению солнца.
   Облако, что надвигалось на корабль с севера, напоминало дракона. Одно, в полном одиночестве, плыло оно по ясному небу вечернему, тяжелое и целеустремленное, как будто само оно было кораблем, придерживающимся твердого курса. За считаные мгновения его свинцово-серое чрево окрасилось в черный цвет.
   Молча указал путник, стоявший на палубе, на небо. Но никто не заметил жеста его, да и ни к чему было это. Не было на борту никого, кто бы уже и сам не приметил необычную игру природы. Люди моря не смотрят за кораблем, как делают это иногда их пассажиры. Их миром является не плавающий кусок дерева у них под ногами – их миром считается тяжело постижимое и безымянное пространство меж водой и небом. Их глаза следят за небесами и морем, ибо у тех восемь сотен лиц, словно два возлюбленных они, что ссорятся и ласкают друг друга, бранятся и молчат. Как слуга благородных господ никогда не отведет взгляда от лиц господина и госпожи, так и корабелы заранее должны предугадывать, на что решились небо и море.
   

notes

Примечания

1

   Соответствует 792 году по европейскому летоисчислению.

2

   Обычная мода при дворе, своего рода туника с двумя шлицами на плечах, под которую надевали черную рубаху и штаны.

3

   Древнеяпонская единица измерения; 1 кен равен 1,82 метра.

4

   Японское название Китая в эпоху Тань: 618–907 годы.
Купить и читать книгу за 79 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать