Назад

Купить и читать книгу за 150 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Антропоцентристская семантика: образ homo sapiens по данным русского языка

   Учебное пособие представляет собой курс лекций, посвященных проблематике антропоцентристской семантики, в русле которой осуществляется реконструкция образа человека в его интеллектуальной ипостаси (homo sapiens) как фрагмента русской языковой картины мира.
   Предназначено для аспирантов, магистрантов, студентов языковых специальностей.


Лариса Борисовна Никитина Антропоцентристская семантика: образ homo sapiens по данным русского языка

   Посвящается моему учителю – профессору Омского государственного университета им. Ф. М. Достоевского Майе Петровне Одинцовой

Предисловие

   В современном отечественном языкознании сформировалось гипернаправление, получившее название лингвоантропология, объектом научных поисков которого стал образ человека как создателя языка, отображающего в языке и посредством языка свое сознание, свое видение мира и самого себя в этом мире. Одним из главных течений лингвоантропологии является антропоцентристская семантика, выдвигающая на первый план задачу моделирования образа человека по данным языка. Основываясь на идее В. фон Гумбольдта об отображении «духа народа», т. е. национального своеобразия миропонимания в языке, антропоцентристская семантика сосредоточивает свое внимание на исследовании особенностей языковой концептуализации действительности в целом (языковой картины мира) и отображении в языке отдельных смысловых универсалий (фрагментов языковой картины мира – языковых образов-концептов). Среди объектов антропоцентристской семантики особый статус имеют те, которые представляют собой прямое воплощение человека: его внешних и внутренних черт, способностей, действий, качеств, состояний. Важнейшей нашедшей отображение в языке ипостасей человека является интеллектуальная (homo sapiens). Изучение языковых репрезентаций интеллектуального мира человека органично вписывается в человековедческую парадигму исследования феномена homo sapiens и открывает перспективы его дальнейшего осмысления с опорой на языковые данные.
   Пособие представляет собой специальный курс лекций для аспирантов, магистрантов, студентов языковых специальностей и ставит целью ознакомление с идеями, проблематикой, методологией антропоцентристской семантики и реализацией семантической реконструкции образа-концепта «homo sapiens» как фрагмента русской языковой картины мира.
   Основой для спецкурса послужили переработанные, дополненные и адаптированные к практике вузовского преподавания главы опубликованных монографий «Образ homo sapiens в русской языковой картине мира» (2003 г.) и «Категориальные семантические черты образа homo sapiens в русской языковой картине мира» (2004 г.), а также материалы докторской диссертации «Образ-концепт «homo sapiens» в русской языковой картине мира как объект антропоцентристской семантики» (2006 г.).
   Учебное пособие состоит из пяти разделов: первый раздел включает лекционный материал, содержащий изложение теоретических и методологических основ исследования языкового образа человека; остальные разделы представляют собой цикл лекций, в которых осуществляется комплексное описание языкового образа homo sapiens в контексте его основных категориальных семантических черт: партитивности, оценочности, стереотипизации. Заключение содержит обобщающую характеристику основных положений, представленных в лекциях. В нем фиксируются наиболее значимые результаты работы по семантической реконструкции образа homo sapiens в русской языковой картине мира и выдвигаются проблемы, требующие перспективного изучения.
   Каждая лекция сопровождается планом, а также вопросами и заданиями для самостоятельной работы. Список литературы составлен с ориентацией на более глубокое осмысление ряда положений и выводов. Для облегчения усвоения научно-понятийного и методологического аппарата пособие включает терминологический словарь.
   Надеемся, что, ознакомившись с комплексным описанием языкового образа человека в его интеллектуальной ипостаси, аспиранты, магистранты, студенты языковых специальностей смогут применить полученные знания в собственных научных исследованиях репрезентаций человека и иных объектов окружающего мира в русском и других национальных языках, творчески осмыслить и развить обсуждаемые теоретические положения, дополнить практику исследования языкового образа человека разумного оригинальными находками.
   Заявленная адресованность лекционного курса не мешает нам высказать предположение, что содержащиеся в нем теоретические и методологические обоснования, практические наблюдения и выводы будут полезны всем, кто преподает и изучает такие лингвистические дисциплины, как лексикология, синтаксис, стилистика, культура речи, риторика, спецкурсы в духе активной грамматики, в частности, они помогут в практике преподавания и усвоения русского языка как неродного, а также курсов междисциплинарного характера, таких, как лингвокультурология, психолингвистика, этнолингвистика, социолингвистика, лингвострановедение. Материалы лекций могут быть выборочно использованы в процессе освоения ряда неязыковых дисциплин: философии, истории, психологии, литературы, культурологии, социологии. Пособие заинтересует всех, кого волнует проблема человека.

Раздел 1
Теоретические и методологические основы семантической реконструкции образа homo sapiens как фрагмента русской языковой картины мира

Лекция 1
Антропоцентристская семантика как одно из течений лингвоантропологии

   План
   1. Место лингвоантропологии среди парадигм отечественного языкознания.
   2. Становление и развитие антропоцентристской семантики.
   3. Методологические принципы антропоцентристской семантики.

   В отечественном языкознании традиционно выделяются три научные парадигмы, каждая из которых имеет свои направления, течения, школы: сравнительно-историческая (ее расцвет приходится на XIX в.), системно-структурная (время ее бурного развития – первая половина XX в.) и антропологическая (антропоцентрическая), громко заявившая о себе во второй половине прошлого века и в настоящее время претендующая на роль ведущей.
   Становление и развитие лингвоантропологической парадигмы отражает закономерный, отвечающий логике развития лингвистической научной мысли процесс. В центре внимания первой из названных научных парадигм оказалась объектная сущность языка, установление соотношений между языками, определение их исторического родства, описание их эволюции во времени и пространстве. Далее было осознано, что сравнительно-исторический подход к языку не исчерпывает всех знаний об объекте: каждый естественный язык состоит из взаимосвязанных системообразующих структурных элементов, без изучения которых нельзя понять его специфику (исследование языка как системы осуществляется в рамках системно-структурной парадигмы). Вторая парадигма, как и первая, обнаружила перспективы исследования объекта, основанные на том, что язык как знаково-символическая система есть продукт человеческой деятельности, средство коммуникации между людьми, т. е. он объект, в котором не может не отражаться субъективное (идущее от человека) начало. Следовательно, язык должен изучаться в тесной связи с бытием человека – именно этот принцип и лежит в основе антропологической парадигмы в языкознании.
   Стоит заметить, что сам этот принцип для мирового и отечественного языкознания не нов и демонстрирует преемственность в вопросе признания роли человеческого фактора в языке: пропагандируемые лингвоантропологической парадигмой идеи уходят своими корнями в лингвистические научные парадигмы, становление которых пришлось на более ранний период. Он проявил себя и в сравнительноисторической, и в системно-структурной парадигмах: первая выдвинула человеческий фактор в качестве необходимого условия происхождения и изменения языка; вторая рассматривает человеческий фактор с позиций его роли в формировании системно-структурных отношений между единицами языка. Лингвоантропологическая парадигма более масштабно и последовательно переключает интересы исследователя с объектов познания в языке на субъекта языка, на анализ человека в языке и языка в человеке: человеческий фактор в разных его проявлениях включается в определение объекта языкознания, в методологию исследований: «язык создан по мерке человека, и этот масштаб запечатлен в самой организации языка» [Бенвенист, 1974: 15].
   Базовая установка лингвоантропологического подхода: «Язык должен изучаться по «мерке человека», опирающаяся на постулат об антропоцентричности языка, восходит к лингвистической концепции В. фон Гумбольдта, согласно которой язык есть живая и главнейшая деятельность человеческого духа, единая энергия народа, исходящая из глубин человеческого существа и пронизывающая собой все его бытие; следовательно, язык должен изучаться в тесной связи с сознанием и мышлением человека, его культурой и духовной жизнью. Существенный вклад в обоснование этой установки внесли представители психологического направления в отечественном языкознании (И. А. Бодуэн де Куртенэ, А. А. Потебня, Л. В. Щерба), подчеркивавшие, что язык существует только в индивидуальных мозгах, только в душах, только в психике индивидов, составляющих языковое общество.
   Антропологическая парадигма в современном отечественном языкознании представлена рядом направлений, единым вектором научных поисков которых является человек – создатель языка, субъект речи/мысли, отображающий в языке свое сознание, т. е. все свои состояния, настроения, оценки, свое этническое, культурное, социальное, нравственное, эстетическое «Я». Каждое из направлений ориентировано на ту или иную сторону (ипостась) человека, отображенную в языке. Так, в сферу интересов когнитивной лингвистики входит отображение в языке различных процессов, механизмов, способов познания человеком действительности (А. Н. Баранов, В. З. Демьянков, Д. О. Добровольский, Е. С. Кубрякова, Е. В. Рахилина и др.); лингвокультурология обращена к человеку как к творцу языка и культуры (Н. Д. Арутюнова, В. В. Воробьев, В. А. Маслова, Ю. С. Степанов, В. Н. Телия и др.); этнолингвистика сосредоточивает внимание на изучении связей языка с народными обычаями, социальной структурой нации (Вяч. Вс. Иванов, Н. И. Толстой, В. Н. Топоров и др.); социолингвистика занята изучением особенностей языка разных социальных и возрастных групп (Л. П. Крысин, Н. Б. Мечковская и др.); лингвострановедение исследует собственно национальные реалии, отображенные в языке (Е. М. Верещагин, В. Г. Костомаров и др.). Психологические направления рассматривают язык как феномен психологического состояния и деятельности человека и народа: психолингвистика занимается проблемами языкового сознания, становления и функционирования языкового/речевого механизма с учетом психических процессов (Н. И. Жинкин, А. А. Леонтьев, А. А. Залевская, И. А. Зимняя и др); этнопсихолингвистика выводит на первый план проблему отображения в речевой деятельности тех элементов поведения, которые связаны с определенной традицией (Ю. А. Сорокин, Н. В. Уфимцева и др.); психопоэтика изучает психологические основы художественной речи (В. П. Григорьев, Ю. М. Лотман, В. А. Пищальникова и др.)
   На идее антропоцентризма языка базируется современная лингвистическая семантика (так называемая широкая семантика), которая изучает содержание языковых единиц как единство их значения и смысла, детерминированного экстралингвистическим контекстом (Ю. Д. Апресян, Н. Д. Арутюнова, Т. В. Булыгина, И. М. Кобозева и др.), а также вступающая в комплементарные отношения с лингвистической семантикой прагмалингвистика, изучающая соответствия между единицами языка и эффектами их использования (В. В. Богданов, Б. Ю. Городецкий, Г. Г. Почепцов и др.).
   Добавим, что каждое из названных направлений представлено множеством течений и школ, отличающихся подходами к исследованию языкового и речевого материала, но объединенных общим вниманием к человеческому фактору в языке. Из числа наиболее влиятельных назовем фразеологическую школу В. Н. Телия, представляющую лингвокультурологическое направление, школу этнолингвистики, возглавляемую Н. И. Толстым, психолингвистическую школу А. А. Леонтьева, Московскую семантическую школу Ю. Д. Апресяна и др., сообщество ученых, работающих по теме «Логический анализ языка» под руководством Н. Д. Арутюновой, школу этногерменевтики Е. А. Пименова и М. В. Пименовой.
   Таким образом, есть основания утверждать, что антропологическая парадигма в современном отечественном языкознании породила гипернауку (гипернаправление) – лингвоантропологию, объемлющую все дисциплины языковедческого цикла с человеком как субъектом и объектом языка/речи в центре. Широкая предметная сфера лингвоан-тропологии в современной теоретической лингвистике несводима к одной области и неслучайно определяется несколькими нетерминологическими описательными выражениями; человеческий фактор в языке (Б. А. Серебренников и др.), человек в языке (Э. Бенвенист), человек и его язык (Р. А. Будагов), язык и мир человека (Н. Д. Арутюнова), мир человека в языке (В. В. Колесов), язык – человек – картина мира, язык – ментальность – культура и др.
   Каждое направление лингвоантропологии характеризуется своей методологией, включающей как специфические, так и общие для всей парадигмы методы и приемы исследования языка. Одним из ведущих принципов в формировании собственной теоретической и методологической базы лингвоантропологии становится принцип дополнительности, заключающийся в привлечении данных разных наук, изучающих человека: философии, психологии, социологии, культурологии и др.
   Признавая примат в лингвоантропологии в целом семантики, нельзя не отметить, что данное гипернаправление объемлет разные ее сферы. Все школы современной отечественной семантики можно, пользуясь терминологией английского философа-логика У. Куайна, свести к двум основным направлениям: сильная (внешняя) и слабая (внутренняя) семантика. Первая описывает значение языковых знаков через установление их соответствия с действительностью или некоторой моделью мира (например, работы Н. Д. Арутюновой, Т. В. Булыгиной, Е. В. Падучевой, А. Д. Шмелева и др. лингвистов, представленные в сборниках «Логический анализ языка»); вторая исследует языковые значения как способ их представления, отражения в сознании (например, исследования в области когнитивной лингвистики Е. С. Кубряковой, А. Н. Баранова, Д. О. Добровольского, Е. В. Рахилиной, Р. М. Фрумкиной и др.).
   Бурное развитие когнитивной лингвистики, в центре внимания которой находится ментальная обусловленность языковых выражений, способствует выработке постулатов когнитивной семантики, в которых не только отражена ее специфика, но и заявлены принципиальные отличия от традиционной (классической) семантики, к области которой относится, с одной стороны, все, что означено средствами разных уровней языка, с другой – средства и способы означивания любых смыслов.
   В настоящее время в отечественном языкознании формируется одно из течений лингвоантропологии, в котором черты классической широкой семантики (сильной семантики, по У. Куайну) сочетаются с чертами когнитивной семантики, в основе которой лежат некоторые ключевые идеи когнитивной психологии, изучающей процессы, связанные с познанием мира человеком: процессы получения, хранения и обработки информации. Это течение мы называем антропоцентристской семантикой, отмечая, что для нее, в отличие от когнитивной семантики, описание содержащейся в языке информации о мире является целью и собственно исследовательским результатом; семантика в когнитивных и когнитивно-психологических исследованиях выступает средством реконструкции знаний и представлений о мире, опорой для характеристики отображенных в языке ментальных процессов.
   Становление и развитие антропоцентристской семантики связано с появлением семантических исследований антропоцентрической направленности, отличающихся от исследований, выполненных в русле классической широкой семантики, специфическим объектом изучения, который обозначился в связи с выдвижением в конце XX в. на первый план сформулированной еще В. фон Гумбольдтом проблемы отображения «духа народа», т. е. национального своеобразия миропонимания, в языке. Объектом семантического описания стало мирови-дение, отображенное в структуре языка, получившее название языковая картина мира (ЯКМ).
   Понятие «ЯКМ» основано на положении о том, что каждый естественный язык по-своему членит мир, т. е. воплощает в значениях слов и их композиций свой специфический способ концептуализации действительности, и, следовательно, можно утверждать, что каждый конкретный язык отражает обыденное мировидение, интерпретирует и формирует этнокартину мира, которая наряду со специфическими чертами имеет и общие для некоторого множества ЯКМ, универсальные, черты.
   ЯКМ трактуется в ряде работ как «взятое в своей совокупности все концептуальное содержание языка» [Караулов, 1976: 245], представляющее собой многомерное, иерархичное, сложное по своей структуре образование: целостную картину мира любого языка образуют запечатленные в его семантике взаимосвязанные смысловые универсалии (в иной терминологии: составляющие, фрагменты ЯКМ). Языковые репрезентации этих смысловых универсалий в их связи со специфичностью языка становятся объектами семантических исследований, объединенных общей задачей показать, как тот или иной язык отображает мир.
   Особенности концептуализации действительности тем или иным языком могут быть продемонстрированы как через сравнение картины мира отдельного языка с картинами мира других языков (например, работы А. Вежбицкой, М. В. Пименовой и др.), так и через описание отдельной ЯКМ или ее фрагментов (языковых репрезентаций различных смысловых универсалий) (например, работы Е. В. Урысон, Е. С. Яковлевой и др.): статус ЯКМ при разных подходах к ее изучению не меняется. В рамках нашего спецкурса будет представлен семантический анализ определенного фрагмента русской ЯКМ – человека в его интеллектуальной ипостаси (homo sapiens). Мы полагаем, что обсуждаемые особенности языковой концептуализации данного объекта действительности по меньшей мере характерны для русской ЯКМ, поскольку они отображают миропредставления носителей русского языка.
   Для обозначения отображенных в языке смысловых универсалий как объектов семантического исследования ученые прибегают к терминам языковой образ, концепт или к сложному термину языковой образ-концепт. На наш взгляд, последний более точно передает специфику объекта изучения, сочетая в себе указание на его ментальную и отражательную природу.
   Исследование языкового образа-концепта характеризуется как движение от смысловой универсалии (экстралингвистического смысла) к ее языковому отображению; от того, что есть в головах и чувствах людей, к тому, как знания и представления воплощаются в языке.
   Путь от экстралингвистического смысла к его языковому образу, или установка на идеографический принцип, является характерной чертой лингвистических исследований последних лет, посвященных описанию таких языковых образов-концептов, как время, пространство, движение, чувство, возраст, нравственность и т. д. (например, работы Ю. Д. Апресяна, Н. Д. Арутюновой, В. Г. Гака, В. В. Колесова, Н. В. Орловой, Е. С. Яковлевой и мн. др.).
   Избрание того или иного языкового образа-концепта в качестве объекта семантического исследования определяется его человеческой и национально-культурной значимостью. В то же время можно говорить о том, что количество потенциальных объектов антропоцентристской семантики столь же велико, сколь велико число материальных и идеальных сущностей, с которыми «соприкасается» человек и которые он означивает посредством языка.
   Антропоцентристскую семантику отличает не просто движение от экстралингвистического смысла, выделенного из концептуальной картины мира, к его отображению в языке, но учет диалектики человеческого содержания в языке, изучение языка по «мерке человека», что в классической семантике отсутствовало. Безусловно, антропоцентристская семантика не противостоит классической, поскольку, как и вторая, исследует передаваемое языком содержание; она включает в себя классическую семантику, выдвигая на первый план познание человека по данным языка.
   Характерной чертой антропоцентристской семантики является интегративность – методологический принцип, заключающийся в использовании ею идей, достижений, методов разных направлений лин-гвоантропологии. Этот принцип, характеризующий современную лингвоантропологию в целом, для антропоцентристской семантики особенно значим, поскольку объект ее изучения охватывает все отображенные в языке стороны человека, к которым обращено то или иное лингвоантропологическое направление: когнитивно-психологическую, социальную, культурную, этническую, эстетическую. Иными словами, при выделении и исследовании языкового образа-концепта принципиальное значение имеет его экстралингвистическая обусловленность, предполагающая обращение исследователя к таким факторам, как национально-культурные стереотипы, критерии оценки явлений действительности, индивидуально-психологические особенности носителей языка, условия коммуникации и т. д.
   Интегративность антропоцентристской семантики обусловлена и тем, что каждое из направлений лингвоантропологии в том или ином плане обращено к семантическим реалиям языка: отталкиваясь от отдельного экстралингвистического аспекта (например, от психологии говорящего, контекста культуры, принадлежности человека к национальной, возрастной, профессиональной группе и т. д.), исследователь стремится интерпретировать содержание языковых/речевых значений, объяснить внутрилингвистическую природу изучаемых явлений экстралингвистическими факторами их порождения и бытия. Методы, применяемые в семантических исследованиях, активно используются в лингвокультурологических, психолингвистических, социолингвистических и др. лингвоантропологических изысканиях, и наоборот. Например, в разных направлениях лингвоантропологии находят применение такие методы семантических исследований, как метод компонентного анализа, метод полевого структурирования; в работах семантической направленности все чаще используются психолингвистические экспериментальные методики. Надо отметить, что вообще лингвоантропологии с ее установкой на междисциплинарность существенно расширяет методологические возможности исследователя.
   Интегративный характер антропоцентристской семантики проявляется и в ее обращении к положениям напрямую не связанных с языкознанием наук о человеке, таких, как философия, логика, биология, история, социология и др., – в том объеме, в каком это необходимо для выявления специфики языковой концептуализации явлений окружающего мира, получивших свое научное осмысление.
   Об интегративной ориентации антропоцентристской семантики говорит и тот факт, что ее объекты (языковые образы-концепты) «включены» как сложные содержательные структуры (сгустки смысла) во все семантизированные уровни языка и по этой причине должны исследоваться комплексно, через обращение ко всем значимым языковым единицам в их реальном взаимодействии, посредством которого происходит отображение в речи той или иной ментальной сущности.
   Знаковая природа отображения явлений действительности в таких единицах языковой/речевой реальности, как слово, предложение (высказывание), текст, дискурс, требует от исследователя обращения к лексическому, синтаксическому, прагмастилистическому уровням языка, на которых и происходит семантическая объективация концепта. Следовательно, антропоцентристская семантика демонстрирует установку на интеграцию разных направлений классической семантики (лексическая семантика, семантический синтаксис, коммуникативная семантика) с прагматикой и ее направлениями (теория речевых актов, жанрология, прагмастилистика и др.). Кроме того, в силу своей смыслоразличительной функции в сферу внимания антропоцентристской семантики вовлекаются словообразовательные и фонетические значения лексем.
   Межуровневый характер антропоцентристской семантики заключается не в механическом соединении информации об образе-концепте, полученной исследователем при анализе языковых/речевых единиц разных уровней, а в комплементаризме (взаимодополнении) информации, добытой разными путями (например, путем компонентного, контекстуального анализа, с помощью эксперимента) из разных источников (например, из толковых словарей, живой разговорной речи, текстов художественной литературы). При этом идея комплементаризма осуществляется с акцентом на человека, его роль в формировании языкового образа-концепта.
   Обращение ко всем семантизированным уровням языка позволяет исследователю определить как специфические для каждого уровня, так и общие для этих уровней черты языкового образа-концепта. Специфические черты – это те особенности языкового отображения концептуальной сущности, которые связаны с потенциальными семантическими возможностями языковых единиц этих уровней (например, особенности языкового отображения концептуальной сущности определяются словообразовательными возможностями лексем, регулярными реализациями элементарных синтаксических структур, прямыми и косвенными речевыми актами); общие черты – это семантические черты языкового образа-концепта, проявляющие себя на всех уровнях языковой системы и носящие категориальный характер, т. е. отражающие процесс концептуализации человеком того или иного явления действительности (например, оценочность как категориальная семантическая черта языкового образа-концепта «человек» проявляет себя на всех уровнях языковой системы).
   Междисциплинарный подход к объектам изучения, межуровневый характер исследований, комплементарная природа практических изысканий и выводов антропоцентристской семантики позволяют употреблять по отношению к ней термин интегративная семантика. Интегративность антропоцентристской семантики проявляется в расширении ее объектной области от слова, элементарного высказывания к тексту, дискурсу, языковому сознанию в его направленности на язык.
   Названные черты антропоцентристской (интегративной) семантики, обусловленные спецификой объектов ее изучения (репрезентаций в языке ментальных и социокультурных образований), составляют существо ее методологии. Эта методология заключается в выявлении и обобщении отображенной в языке/речи информации (знаний, представлений, мнений) о явлении действительности, которая объективирована всей системой семантических единиц, структур и правил функционирования языка, репрезентируемых в речевых произведениях.

Вопросы и задания для самостоятельной работы

   1. Охарактеризуйте взаимосвязь парадигм отечественного языкознания с точки зрения принципа изучения языка во взаимосвязи с бытием человека.
   2. Какие идеи В. фон Гумбольдта получили свое теоретическое и практическое развитие в отечественной лингвоантропологии?
   3. Перечислите направления современной отечественной лин-гвоантропологии. Охарактеризуйте их цели и методологические установки. Составьте картотеку работ представителей этих направлений.
   4. Охарактеризуйте современное состояние лингвистической семантики. Почему ее называют широкой семантикой? В чем проявляются комплементарные отношения лингвистической семантики и лингвопрагматики?
   5. Подготовьте сообщение об одном из течений (одной из школ) современной отечественной лингвоантропологии, выделив принципиальные установки и подходы к изучению языка.
   6. В чем отличие традиционной (классической) семантики от когнитивной семантики? В чем общность их интересов?
   7. Охарактеризуйте основные черты (установки) антропоцентристской семантики.
   8. Сравните объекты изучения антропоцентристской и классической семантики. Почему антропоцентристская семантика не должна противопоставляться традиционной (классической) семантике?
   9. Какое положение лежит в основе понятия «языковая картина мира»?
   10. Дайте краткие аннотации известных вам исследований русской и других национальных языковых картин мира.

Лекция 2
Концепции языковой картины мира и основные черты языковой концептуализации действительности

   План
   1. Понятие картины мира.
   2. Концепции языковой картины мира.
   3. Концептуальная картина мира и языковая картина мира.
   4. Основные черты языковой концептуализации действительности.

   Если понятие «картина мира» и соответствующий термин вошли в науку сравнительно недавно, то сам феномен картины мира существует с тех незапамятных времен, когда человек стал осознавать себя и окружающий мир и формировать представления об объектах действительности, т. е. с момента появления homo sapiens.
   Понятие «картина мира» сформировалось в рамках естественных наук, которые пытались осмыслить объективные законы природы и закономерные связи между ее объектами. Термин картина мира был выдвинут физиками на рубеже XIX–XX вв., а затем заимствован человековедческими науками: философией, психологией, лингвистикой, литературоведением, культурологией, которые внесли свой вклад в разработку соответствующего понятия.
   Будучи метафорическим по своей природе, термин картина мира не передает с необходимой научной точностью обозначаемого им понятия. М. Хайдеггер писал по этому поводу, что при слове «картина» мы думаем прежде всего об изображении чего-либо, однако «картина мира, сущностно понятая, означает… не картину, изображающую мир, а мир, понятый в смысле такой картины» [Хайдеггер, 1993: 49].
   В достаточной мере условно и терминологическое выражение языковая картина мира. Строго говоря, язык непосредственно мир не отражает, он отражает способ представления (концептуализации) этого мира носителями того или иного национального языка: образ мира, воссоздаваемый по данным языка, карикатурен и схематичен, поскольку складывается в основном из отличительных признаков объектов окружающей действительности, которые выделяются человеком в результате категоризации мира и подвергаются языковой номинации. Ограниченность отражательных возможностей ЯКМ восполняется общими для носителей определенного языка эмпирическими знаниями о мире.
   Справедливости ради надо сказать, что для обозначения понятия, выражающего идею о том, что человек в результате своей духовной активности формирует субъективные представления об объективном мире, вполне уместен и другой термин: образ мира (образ = представление о чем-либо), который, впрочем, хотя и реже, используется учеными как синонимичный обсуждаемому. Кроме того, исследователи прибегают и к термину модель мира (модель = схематизированное воспроизведение объекта). Тем не менее в современной науке предпочтение отдается термину картина мира, который используется в значении «совокупность знаний о мире, которыми обладает человек». Само же понятие «картина мира» стало базисным для теории человека в целом и разных направлений антропологии в частности.
   «Картина мира есть целостный, глобальный образ мира, который является результатом всей духовной активности человека, а не какой-либо одной его стороны», – пишет Б. А. Серебренников [Серебренников, 1988: 19]. Постулируемая целостность субъективного образа объективного мира не мешает ученым исследовать данный феномен с разных позиций. Так, картина мира описывается с учетом таких ее признаков, как субъект, творящий картину мира; объект (мир или его фрагмент), образ которого воссоздается с помощью творческой активности субъекта; форма представления объекта (мира или его фрагмента). Соответственно в зависимости от характеристики субъекта рассматриваются такие виды картин мира, как индивидуальная (картина мира отдельной личности: писателя, ученого, ребенка и т. д.) и коллективная (картина мира национального, профессионального сообщества; картина мира людей одного пола, возраста, места проживания и т. д.). Картина мира может изучаться целостно и частично (в последнем случае внимание обращено к отдельным образам мира, составляющим целостную картину мира: например, образ человека, природы, любого другого объекта действительности). Наконец, в зависимости от формы представления объекта, определяемой сферой деятельности субъекта познания, выделяют и исследуют такие картины мира, как биологическая, физическая, религиозная, политическая и т. д. Картина мира может рассматриваться во временной плоскости, с учетом ее культурноисторических особенностей (например, средневековая картина мира, механистическая картина мира, современная картина мира).
   Актуальным и дискуссионным для современной науки остается вопрос о том, какое место занимает в этой иерархии ЯКМ: выступает ли она в системе миропредставлений человека как самостоятельный образ мира или ее роль сводится к отображению концептуальной картины мира. Разграничение понятий «языковая картина мира» и «концептуальная картина мира» имеет для современной лингвоантропологии в целом и антропоцентристской семантики в частности принципиальное значение, поскольку оно определяет специфику объекта изучения.
   Под концептуализацией действительности понимается осмысление человеком поступающей информации о мире, мысленное конструирование предметов и явлений действительности, которое приводит к образованию определенных представлений о мире в виде фиксированных в сознании человека смыслов – концептов. Познавая окружающий мир, человек формирует общие понятия, которые объединяются в систему знаний о мире, именуемую концептуальной картиной мира. Основная часть этих знаний закрепляется в языке значениями конкретных языковых единиц, т. е. одновременно с мыслительной осуществляется языковая концептуализация действительности, результаты которой в своей совокупности называют ЯКМ.
   Обратимся к концепциям ЯКМ, представляющим теоретическую базу современной лингвоантропологии.
   Понятие ЯКМ восходит к концепции языка В. фон Гумбольдта. По В. фон Гумбольдту, язык не есть обозначение сформированной независимой от него мысли, но он сам есть орган, формирующий мысль. Интеллектуальная деятельность и язык суть поэтому одно и то же и неразрывны друг с другом. Язык, по мнению В. фон Гумбольдта, представляет собой промежуточный мир, лежащий между миром внешних явлений и внутренним миром человека; каждый конкретный язык обладает собственным мировидением, характер которого зависит от духовного своеобразия нации, особенностей мироощущения говорящего на этом языке народа. Через многообразие языков для нас открывается богатство мира. Язык всегда воплощает в себе своеобразие целого народа [Гумбольдт, 1985].
   Мысли В. фон Гумбольдта о миросозидательной способности языка, его роли в мировосприятии говорящего на нем народа были поддержаны и развиты в зарубежной и отечественной лингвистике. Так, А. А. Потебня разделял мнение В. фон Гумбольдта о том, что язык не есть средство выражения уже готовой мысли, а способ ее созидания, он не отражение сложившегося миросозерцания, а слагающая его деятельность. При этом последователи В. фон Гумбольдта подчеркивали национальное своеобразие миросозидательной способности языка: по утверждению Л. Вайсгербера, в языке конкретного сообщества живет и воздействует духовное содержание, сокровище знаний, которое по праву называют картиной мира конкретного языка.
   Хотя В. фон Гумбольдт не употреблял термин языковая картина мира, его можно считать родоначальником одной из концепций, согласно которой ЯКМ есть материализация мысли, сформированной посредством языка: представление объективируется, не отрываясь в то же время от субъекта, и весь этот процесс возможен только благодаря языку. Иными словами, мыслительная и языковая концептуализация действительности невозможны друг без друга. Если опираться на рассуждения В. фон Гумбольдта о неразрывности языка и интеллектуальной деятельности человека, языковая картина мира в известном смысле тождественна концептуальной.
   Идея существования ЯКМ была оригинально осмыслена в рамках этнолингвистики Э. Сепиром и Б. Уорфом. По их мнению, границы языка и мышления в строгом смысле не совпадают. Конкретный язык не просто является средством выражения различных идей, а сам формирует эти идеи. Иными словами, содержание познания не является общим для всех людей, а зависит от конкретного языка; конкретный язык обусловливает способ мышления говорящего на нем народа и способ познания мира: «Мы расчленяем природу в направлении, подсказанном нашим языком. Мы выделяем в мире явлений те или иные категории и типы совсем не потому, что они самоочевидны, напротив, мир предстает пред нами как калейдоскопический поток впечатлений, который должен быть организован нашим сознанием, а это значит, в основном – языковой системой, хранящейся в нашем сознании. Мы расчленяем мир, организуем его в понятия и распределяем значения так, а не иначе, в основном потому, что мы участники соглашения, предписывающего подобную систематизацию. Это соглашение имеет силу для определенного языкового коллектива и закреплено в системе моделей нашего языка» [Уорф, 1960: 174].
   В основе гипотезы Сепира-Уорфа лежит убеждение, что люди видят мир по-разному – сквозь призму своего родного языка; каждый язык отражает действительность присущим только ему способом, и, следовательно, языки различаются своими ЯКМ. Данная гипотеза разрабатывалась и дополнялась в дальнейшем в трудах зарубежных ученых Л. Вайсгербера, Д. Олфорда, Дж. Кэррола, Д. Хаймса и др.
   Хотя язык, согласно этой концепции, не отождествляется с мировоззрением, ему отводится роль силы, способной его формировать, а это значит, что ЯКМ предстает как некая матрица для «отливки» стереотипов мышления.
   Таким образом, развитие идеи В. фон Гумбольдта о языковой активности привело ученых к признанию существования ЯКМ как самостоятельного феномена. При этом основные расхождения во взглядах на ЯКМ касаются степени воздействия языка на человеческую деятельность, что породило различные концепции «лингвистического детерминизма» и «лингвистической относительности».
   Не подвергая сомнению идею о существовании ЯКМ, представители современной отечественной лингвоантропологии в большинстве своем критически подходят к идеям В. фон Гумбольдта и Сепира-Уорфа (Б. А. Серебренников, Г. В. Колшанский, Р. М. Фрумкина и мн. др.).
   Так, кардинально пересмотрено положение В. фон Гумбольдта о миросозидательной функции языка и обоснована его нетождественность интеллектуальной деятельности: язык не творит мир, а лишь отражает его посредством интеллектуальной деятельности; иными словами, мышление выступает посредником между миром и языком.
   Язык, как справедливо замечает Г. В. Колшанский, не познает объективный мир и не создает свой мир, а является лишь средством выражения мыслительного содержания, складывающегося в результате отражательной деятельности сознания; язык ни на одном этапе своего развития не выступает в качестве самостоятельной креативной силы и не создает своей собственной картины мира, он лишь фиксирует концептуальный мир, первоначальным источником которого является реальный мир.
   Язык, столь «внимательный» к окружающему миру, зачастую остается «безразличным» к изменениям в миропонимании, мировоззрении людей. М. П. Одинцова отмечает, что ЯКМ и мировоззрение – это две разные, хотя и взаимодействующие, сущности: одна языковая, семантическая, другая – философско-гносеологическая, воплощаемая посредством языка, но тем не менее языку не принадлежащая. ЯКМ, будучи не чем иным, как внутренней естественносемиотической формой экспликации знания и шире – всей информации, сообщаемой в речи, не мешает отвлечь от нее (формы) внеречевое предметное содержание и выразить его иначе: средствами того же или другого языка или средствами какой-либо невербальной языковой системы (музыки, живописи, балета, кино). ЯКМ приспособлена к субъективно-личностному статусу сознания человека, она «откликается» на различные человеческие интенции, мотивы, состояния, но при этом не навязывает человеку (субъекту речи/мысли) тот или иной языковой способ интерпретации (концептуализации) действительности как единственно возможный.
   Б. А. Серебренников, резко критикуя концепцию Сепира-Уорфа, подчеркивает, что любой язык есть результат отражения человеком окружающего мира, а не самодовлеющая сила, творящая мир; язык приспособлен в значительной степени к особенностям физиологической организации человека, но эти особенности возникли в результате длительного приспособления живого организма к окружающему миру; неодинаковое членение внеязыкового континуума возникает в период первичной номинации и объясняется неодинаковостью ассоциаций и различиями языкового материала, сохранившегося от прежних эпох. Язык выступает как способ закрепления отражательной деятельности мышления – деятельности, которая в свою очередь неразрывно связана с практической деятельностью человека, с его опытом.
   Хотя отечественная лингвоантропология рассматривает ЯКМ и концептуальную картину мира как два самостоятельных феномена, границы между ними признаются достаточно зыбкими. Г. В. Колшанский вообще ставит под сомнение саму возможность их установления в силу неправомерности разделения единого, идеального содержания языковых единиц на языковую и концептуальную картины мира.
   Концептуальная картина мира – это все имеющиеся у человека знания и представления о действительности как результат его психологической активности. Хранителем этих знаний и представлений является язык: в его единицах в виде гносеологических образов закрепляются элементы действительности. В то же время язык есть средство получения нового знания о мире: в единицах языка и их свойствах материализуется структура и динамика мысли. Иными словами, языковые единицы, как отмечает А. Е. Кибрик, приспособлены как для номинации элементов действительности (и, далее, хранения знаний), так и для обеспечения потребностей мыслительного процесса.
   Поскольку в языке отражены результаты практического, художественного, технического, научного познания мира человеком, т. е. результаты концептуализации мира в сознании человека, ЯКМ теснейшим образом связана с концептуальной. Без этой связи язык не мог бы выполнять роль средства общения. Тем не менее ЯКМ, как и любая другая картина мира (в том числе и научная), имеет собственное концептуальное содержание, поскольку в языке формируется своя понятийная (концептуальная) система, зависящая, как справедливо утверждают представители когнитивной лингвистики, от физического и культурного опыта и непосредственно связанная с ним. В то же время, в отличие от концептуальной (и в частности научной) картины мира, которая постоянно меняется, «перерисовывается», поскольку познание мира человеком не свободно от ошибок и заблуждений, в концептуальной «копилке» ЯКМ эти ошибки и заблуждения могут храниться долгое время и вовсе не исправляться, несмотря на все концептуальные изменения и научно обоснованные, проверенные практикой положения, имеющие место в ту или иную историческую эпоху.
   Обычно в языке отражается уже сформированная мысль (мысль-результат мышления). Процесс мышления и языковая деятельность совпадают редко (например, мышление вслух с целью воздействия на слушателей). Мысль-результат, получившая отражение в языке, закрепившаяся в нем в виде словесных знаков и структур, способна жить бесконечно долго, несмотря на различные ее опровержения в рамках более совершенной интеллектуальной деятельности, которая также отражается в языке. Точнее будет сказать, что устойчивое бытие в языке получает не мысль, а ее языковое отражение, языковой отголосок, ставший неотъемлемой «частицей» языка.
   Несмотря на свою относительную устойчивость, ЯКМ не представляет собой, по выражению В. И. Постоваловой, «мертвую вещность», она динамична: в ней происходят определенные изменения, обусловленные переосмыслением различных явлений действительности, т. е. ЯКМ также может «перерисовываться», хотя и гораздо медленнее, чем концептуальная. Ярким свидетельством динамичности ЯКМ является активный процесс метафоризации действительности: метафора способна обеспечить рассмотрение вновь познаваемого через уже познанное и существенно расширить диапазон для интерпретации обозначаемого за счет обогащения языковых единиц новыми смыслами (см. работы Ю. Д. Апресяна, Н. Д. Арутюновой, М. Джонсона, Дж. Лакоффа, В. Н. Телия, А. П. Чудинова и др.).
   Таким образом, у ЯКМ особый статус: она связана со всеми видами картин мира (например, физической, политической, средневековой, картиной мира отдельной личности, группы людей и т. д.) по причине того, что все картины мира находят в том или ином объеме свое языковое выражение.
   Как следует из этих рассуждений, ЯКМ – это совокупность знаний и представлений человека об окружающем мире, запечатленных в его сознании и отображенных в языке. Современная отечественная лингвоантропология базируется именно на таком понимании ЯКМ. А это значит, что ЯКМ, с одной стороны, характеризуется как не тождественная концептуальной и, следовательно, она не может рассматриваться в одном ряду с другими видами картин мира, а с другой стороны, за ней признается концептуальное содержание, поскольку именно в языке закрепляются (точнее: отображаются) особенности мировосприятия отдельного человека и национально-культурного сообщества, взгляды на мир в целом и на каждый из его объектов в отдельности.
   Некоторые ученые (например, Т. В. Булыгина, А. Д. Шмелев) определяют ЯКМ как составную часть целостной концептуальной картины мира, которая включает компоненты, соотнесенные с языковыми значениями. При таком понимании ЯКМ предстает как своеобразная система членения мира и форма его категоризации.
   Остановимся на основных чертах языковой концептуализации действительности, или ЯКМ.
   Наиболее яркой чертой ЯКМ является ее несовпадение с научным знанием о действительности. Различие между ЯКМ и научной картиной мира особенно наглядно проявляется при анализе тех слов естественного языка, которые используются в качестве научных терминов. Ср. хрестоматийный пример Л. В. Щербы: «Прямая (линия) определяется в геометрии как «кратчайшее расстояние между двумя точками». Но в литературном языке это, очевидно, не так… Прямой мы называем в быту линию, которая не уклоняется ни вправо, ни влево (а также ни вверх, ни вниз)» [Щерба, 1974: 280].
   «Словарный состав языка, – замечает Ю. Н. Караулов, – прошел многотысячный путь развития, наряду с научными представлениями разных эпох в нем отражались и наслаивались также заблуждения и суеверия, в нем запечатлелся частично и дологический этап становления человеческого мышления и языка» [Караулов, 1976: 60].
   В языке отражены разные по своему характеру знания и представления о мире, не всегда научно оправданные, часто противоречивые, неполные, а порой и ошибочные. Подчеркивая донаучный характер ЯКМ, ее называют также наивной. Именно наивные (обыденные) представления человека формируют значения и употребление языковых знаков: «Семантика языкового знака отражает наивное понятие о вещи, свойстве, действии, процессе, событии и т. п.» [Апресян, 1995a: 56]. Заметим, что на предположении о том, что ЯКМ отражает обиходные (обывательские, житейские, бытовые) представления о мире основана и гипотеза лингвистической относительности Сепира-Уорфа, в соответствии с которой наши обиходные представления формируются ЯКМ: по мнению авторов этой гипотезы, мы бессознательно переносим установленные языком нормы в область опыта. Например, душа в русской ЯКМ – это концепт, существующий постоянно, константа русской культуры, по определению Ю. С. Степанова; в основе этого концепта лежит понятие о вещи из мира идеального: душа – важнейшая часть (орган) внутреннего человека, отвечающая за нравственные, эмоциональные проявления. Для обозначения состояния эмоционального подъема в русском языке используется фразеологизм воспарить душой, который хранит архаические представления о наличии внутри человека души, животворящей субстанции, которая в мифологической картине мира мыслилась в виде пара и могла покидать тело, перемещаясь к небесам.
   Наивная (языковая) картина мира возникла много раньше научной картины мира: homo sapiens начал формировать представления о мире и о самом себе и облекать их в языковую мифопоэтическую, религиозно-мифологическую форму еще до зарождения науки. Становление и развитие научной картины мира шло параллельно с ее описанием средствами естественного языка.
   Безусловно, между научной картиной мира как системой образов мира и знаний о мире и ЯКМ существует взаимосвязь и взаимопроникновение: эти картины мира не могут не пересекаться, поскольку именно язык является универсальным средством отражения и закрепления человеческих знаний и представлений любого рода, и научно обоснованных, и ошибочных, искаженных. Например, следующие высказывания, взятые из живой разговорной речи и научной литературы, демонстрируют тот факт, что языковая и научная картины мира не противоречат друг другу: Смотри, молния сверкнула – сейчас дождь будет… Парит-то как! Дышать нечем (из разг.). – Молния (мгновенный разряд скопившегося атмосферного электричества в воздухе; влекущее за собой грозу атмосферное явление) наблюдается в жаркую погоду при бурной конденсации водяного пара над перегретой сушей (из научной литературы); Сегодня тепло – снег тает (из разг.). – Под влиянием тепла снег обращается в жидкое состояние (из научной литературы). Иными словами, обыденное сознание не лишено реалистичности, адекватности миру; из реалистических представлений формируется научное знание; наивная (языковая) картина мира не исключает реалистических представлений об окружающей действительности, а наука, базируясь на опыте, наблюдениях, не лишена элементов обыденного сознания. Ср.: В голове кипят мысли; Сердце ушло в пятки; Душа рвется наружу. – Примеры того, что ЯКМ противоречит научным (реалистическим) представлениям о человеке и его составных частях.
   Таким образом, можно говорить о противоречивости языковой концептуализации действительности: в ЯКМ находят отражение как наивные, субъективные представления о действительности, так и научно обоснованные, реалистические.
   ЯКМ не может претендовать на полноту отражения действительности. А. А. Залевская отмечает, что образ мира функционирует на разных уровнях осознаваемости при обязательном сочетании «знания» и «переживания» и лишь в неполной мере поддается вербальному описанию; ЯКМ много беднее образа мира и отображает лишь его часть. Добавим: эту часть составляют те компоненты концептуальной картины мира, которые находят свое отражение в значениях языковых единиц; за этими пределами остается целый комплекс психологических и эмоциональных сущностей, не нашедших своего языкового выражения, но составляющих тот экстралингвистический фон, который и способен высветить особенности ЯКМ. Иными словами, концептуальная картина мира богаче языковой, поскольку в ее образовании участвуют различные типы мышления.
   Изменчивость концептуальной картины мира (ее непрекращающееся «переписывание», обусловленное совершенствованием мыслительного процесса, появлением новых знаний о мире) позволяет говорить о том, что авторское начало в ней проявляет себя постоянно: каждый конкретный человек (сообщество людей) концептуализирует действительность, опираясь на сложившуюся в определенный отрезок времени базу знаний о мире, осмысляет действительность в соответствии со своими личными интеллектуальными способностями и накопленным поколениями познавательным опытом. Авторское начало ЯКМ носит относительный характер: безусловно, ее создателем является человек (сообщество людей), однако в силу своей долговечности, устойчивости, стереотипности ЯКМ утратила авторство. К ЯКМ «приложили руку» многие поколения людей, привнеся в нее свое видение мира.
   Хотя ЯКМ не тождественна мировоззрению, она тесно связана с ним, поскольку отражает определенный способ восприятия и концептуализации мира, характерный для представителей определенной культуры. Кроме того, ЯКМ отчасти формирует тип отношения человека к миру и задает нормы его поведения. Н. Д. Арутюнова замечает: «Мир для современного человека двойственен. Он распадается на Универсум, или Чуждый мир (ср. «Оно» М. Бубера, «Autre» французских экзистенциалистов), и мир человеческого существования, «наличного бытия» (ср. «Dasien» М. Хайдеггера). Первый бесконечен, безграничен, но (в принципе) исчислим. В Универсуме все подчинено законам, единым для всех. В мире человека царствует его величество случай: представления человека о жизни национально специфичны. Естественный язык отражает мир человека в национально специфических вариантах» [Арутюнова, 1995: 33].
   Национальные ЯКМ могут иметь схожие интерпретации образов мира, основанные на общих ценностных установках и ориентирах (например, языки, проповедующие христианство, имеют много общего в интерпретации таких понятий, как добро и зло, ум и глупость и т. д.). По мнению Е. А. Пименова, в ЯКМ каждого народа отображена значительно большая доля общего, чем уникального для каждой культуры, опыта. «Общая картина мира служит посредником и основой как при взаимопонимании индивидов, так и целых культур. Именно общая часть картины мира делает возможным существование системы стабильных (постоянных и вариативных) языковых соответствий» [Пименов, 2004: 89].
   В то же время, отмечая общность и национально-культурную специфичность картин мира разных языков, надо признать, что единая для национального языка картина мира вариативна, поскольку формирующие ее субъекты (социальные, профессиональные, возрастные сообщества, группы, их отдельные представители) имеют разные культурные, познавательные, этнические, речеповеденческие установки.
   Итак, на основании вышеизложенного предлагаем следующее определение базисного понятия антропоцентристской семантики: ЯКМ – это запечатленные в языке процессы и результаты концептуализации действительности как проявление творческой мыслительной и языковой/речевой активности человека, характеризующиеся количественной и качественной нетождественностью с процессами и результатами научной концептуализации мира в сознании человека.
   Основными чертами языковой концептуализации действительности являются ее несовпадение с научным знанием о мире, противоречивость и неполнота отражения действительности, множественность авторских ЯКМ, сочетание общечеловеческого, национально-специфического и личностного начал в интерпретации мира.
   Понятие «ЯКМ» в определенном смысле пересекается с понятием «семантическая система языка»: и то, и другое есть языковая сущность, характеризующая взгляды человека на мир; говоря о ЯКМ как о совокупности знаний и представлений о мире, отраженных в языке, мы имеем в виду их отражение в семантике, или семантической системе, языка, поскольку семантика и есть передаваемое языком (его лексикой и значимыми грамматическими категориями) содержание этих знаний и представлений. В то же время семантическая система языка – это автономная, самоорганизующаяся система, развивающаяся по своим собственным законам, правда, с известной оговоркой о том, что она создана по «мерке человека». Но с точки зрения способности отражать взгляды человека на мир, т. е. способности объективировать, представлять «мерку человека», семантическая система языка предстает как моделирующее устройство: ЯКМ есть языковая модель мира, объективированная семантической системой. Таким образом, понятие «ЯКМ» вбирает в себя понятие «семантическая система языка», экстраполируя его в направлении изучения языковой концептуализации действительности.

Вопросы и задания для самостоятельной работы

   1. Как соотносятся понятия «концептуальная картина мира» и «языковая картина мира»?
   2. Какое место занимает языковая картина мира в системе миропредставлений человека?
   3. Охарактеризуйте основные положения концепции языка В. фон Гумбольдта.
   4. В чем суть гипотезы Сепира-Уорфа?
   5. Определите понятия «лингвистический детерминизм» и «лингвистическая относительность».
   6. В чем различия и взаимосвязь языковой картины мира и мировоззрения?
   7. В чем выражаются устойчивость и динамичность языковой картины мира? Как соотносятся эти две противоположные характеристики одного явления?
   8. Проиллюстрируйте примерами несовпадение языковой картины мира и научной картины мира.
   9. Почему языковую картину мира называют наивной картиной мира?
   10. Докажите, что языковая картина мира и научная картина мира взаимосвязаны.
   11. В чем противоречивость языковой концептуализации действительности? Приведите примеры.
   12. Чем восполняется неполнота отражения действительности в языковой картине мира?
   13. Охарактеризуйте авторское начало языковой картины мира.
   14. Сопоставьте понятия «языковая картина мира» и «семантическая система языка».

Лекция 3
Категоризация как когнитивный и семантический закон концептуализации мира в сознании и языке

   План
   1. Понятие языковой категоризации.
   2. Категории и категоризация в философии и лингвистике.
   3. Когнитивная категория и семантическая категория.
   4. Категориальный статус языкового образа человека.
   5. Основные категориальные семантические черты языкового образа человека.

   Языковая концептуализация действительности имеет двойственную природу. С одной стороны, это некое идеальное, ментальное образование – сумма знаний и представлений о мире, упорядоченных по тем или иным основаниям в интегральную систему. С другой стороны, это объективированное образование, опредмеченное в знаковых формах; иными словами, это вторичная модель мира.
   Двойственный характер присущ и категоризации – отраженному в семантике языка мыслительному процессу, который совершается человеком постоянно и незаметно для него самого и является главным способом придать поступающей извне информации упорядоченный характер, систематизировать, рассортировать воспринятое.
   Известно, что знания человека об окружающем мире хранятся в обобщенной категориальной форме, человек не может держать в памяти все характеристики каждого предмета или явления. Чтобы назвать какой-либо предмет или явление, его необходимо отнести к определенной категории, или категоризовать. Этот процесс и определяет содержание понятия «категоризация».
   Категоризация представляет собой, с одной стороны, деление мира на категории, то есть выделение групп, классов аналогичных объектов или событий, с другой стороны – мысленное соотнесение объекта или события с определенной категорией.
   По отношению к концептуализации действительности категоризацию можно определить как ее составную часть, как конкретные мыслительные операции общего мыслительного процесса: если концептуализация – это целостный процесс осмысления мира, то категоризация – это упорядочивание осмысленного, его распределение по смысловым «ячейкам».
   Надо заметить, что понятия концептуализации и категоризации разводятся исключительно как объекты научного изучения, в повседневной практике они не существуют врозь, а тесно переплетены друг с другом и являются важнейшими функциями человеческого сознания, лежащими в основе всей познавательной деятельности человека.
   Как известно, в философии и логике категория определяется как предельно общее понятие, отражающее наиболее существенные, закономерные связи и отношения объективной действительности и познания, последний результат абстрагирования от предметов их особенных признаков, а категоризация – как логическая операция обобщения, которая заключается в целенаправленном переходе от видового понятия к родовому путем отбрасывания видообразующих признаков.
   Сформировавшиеся в недрах философской мысли традиционные представления о категории и категоризации подверглись частичному пересмотру с развитием когнитивной науки, и в частности с проникновением когнитивного подхода в лингвистические исследования. Обратившись к элементам обыденной понятийной системы, ученые (Дж. Лакофф, Э. Рош, Ч. Филлмор и др.) обнаружили, что повседневная категоризация (отраженная, в частности, в ЯКМ) не вполне соответствует категоризации в ее логико-философском (классическом) понимании. Так, Дж. Лакофф пришел к выводу, что классическая теория категорий оторвана от реальных процессов упорядочивания и переработки информации о мире в сознании и языке человека: она рассматривает отношения между реалиями естественного мира, но не рассматривает того, как человек осмысливает его. Классическая теория категорий ограничивается задачей выявить независимо от индивидуальности человека необходимые и достаточные условия для последовательной классификации всех реалий мира.
   Когнитивная наука подошла к проблеме категоризации с позиций когнитивной деятельности человека, выдвинув на первый план вопрос о том, «на основании чего классифицирует вещи обычный человек и как он сводит бесконечное разнообразие своих ощущений и объективное многообразие форм материи и форм ее движения в определенные рубрики» [Кубрякова и др., 1996: 45]. Для ответа на этот вопрос ученые обратились к категориальным классификациям, отображенным в естественном языке, и пришли к выводу, что принципы категоризации языковых единиц соотносятся с ментальной концептуализацией мира, т. е. имеют непосредственное отношение к реальным механизмам обработки информации в голове человека.
   Учеными определены такие универсальные принципы категоризации, как прототипическое устройство категорий, нестрогий характер категоризации объектов, множественность и разнородность оснований категоризации, гибкая приспособляемость категорий, а также неосознанный характер категориального расчленения мира (исследования Э. Рош, Дж. Лакоффа, Р. Диксона, А. А. Залевской, Е. В. Рахилиной и др.). Ср. с основными принципами научной категоризации, предусматривающими однородность оснований категоризации, ее строгий, последовательный характер и т. д.
   Таким образом, категория в ее логико-философском понимании существенно отличается от категории применительно к обыденной категоризации мира.
   Подвижные, гибкие, естественные мыслительные категории, которыми человек пользуется в ситуациях познания, возникающих в повседневной деятельности, и которые, наряду с общими «объективными» знаниями о мире, формируют его модель мира, обобщая индивидуальный и коллективный опыт, называют когнитивными категориями (ср. с абстрактными, идеализированными, научно выверенными категориями). В когнитивных категориях представлен как языковой (выраженный в языке), так и неязыковой (не зависящий от строя какого-либо языка) образ мира, то есть языковые и неязыковые знания о нем, в том числе научные и интуитивные.
   Когнитивная категория естественным образом включает в себя семантику языка, поскольку только через языковое означивание и может проявить себя человеческое сознание: категоризация осуществляется посредством языка как в своих вербальных, так и невербальных (мыслительно-комбинаторных) формах.
   В современной лингвоантропологии, изучающей язык в неразрывной связи с мышлением, когнитивные категории рассматриваются с точки зрения их языкового/речевого воплощения: о когнитивных категориях говорят как о смысловой основе потенциальных средств их языкового выражения и речевого представления. Иными словами, категории в лингвистике – это интегрирующие ментально-языковые сущности. В то же время лингвисты, стремясь к более четкому определению статуса когнитивной категории применительно к языковому содержанию, ввели в научный обиход термин семантическая категория, акцентируя тем самым аспект языкового воплощения категории сознания. В современных лингвистических исследованиях семантические категории рассматриваются как способы репрезентации когнитивных категорий в системе семантических единиц, структур и правил естественного языка. При таком понимании семантических категорий за когнитивными категориями закрепляется статус структур человеческого сознания, которые отражают общие закономерности познания мира безотносительно к возможным средствам их выражения.
   Соотношение когнитивной категории и семантической категории можно определить, опираясь на принцип системного воплощения категорий человеческого мышления в языке. Об этом писал в свое время И. И. Мещанинов. По его мнению, всякое понятие, существующее в сознании человека, может быть передано средствами естественного языка: оно может быть выражено описательно, может быть передано семантикою отдельного слова, может в своей передаче образовывать в языке определенную систему. И только в последнем случае понятийная категория получает языковой статус, ибо передается не через язык, а в самом языке, не только его средствами, а в самой его материальной части, выступает в языковом строе и получает в нем определенное построение, которое находит свое выражение в определенной лексической, морфологической или синтаксической системе. При этом неважно, получает ли мыслительная категория грамматическое выражение, становясь при этом грамматическим понятием, или остается в области лексической семантики, – она должна отвечать главному требованию – передаваться не одиночной семантикой отдельно взятой единицы, а целой системой семантических противопоставлений (аффиксов, лексем, форм, словосочетаний и др.).
   Таким образом, семантическую категорию мы определяем как обобщающее по отношению ко всему множеству языковых/речевых репрезентаций системное воплощение когнитивной категории.
   В отечественном языкознании накоплен богатый опыт исследования грамматических и функционально-семантических категорий: ранее других выделенными и наиболее изученными являются грамматические категории (морфологические и синтаксические) (работы A. В. Бондарко, В. В. Виноградова, О. И. Москальской и мн. др.); с развитием лингвистики речи предметом внимания со стороны ученых стали коммуникативные категории: говорящий, намерение говорящего, адресат (работы Н. Д. Арутюновой, Ю. В. Ванникова, В. Г. Гака, B. А. Звегинцева, Е. В. Падучевой и мн. др.). В современной лингвоан-тропологии выявлен ряд отображенных в языке категорий человеческого сознания и осуществлено описание многих из них в единстве с системой средств их выражения в языке, например: «оценка» [Арутюнова, 1988; Вольф, 1985], «время», «пространство», «восприятие» [Яковлева, 1994], «количество» (на материале немецкого языка) [Галич, 2002], «невольность» [Стексова, 2002], «инструментальность» [Ямшанова, 1989]; описаны категории, характеризующие внутренний мир человека: «пространство», «субъект», «объект», «инструмент» [Коськина, 2004].
   Исследователи справедливо отмечают иерархический характер семантической категоризации: любая категория, за исключением максимально абстрактных, оказывается включенной в состав более общей категории в качестве ее части и в то же время может содержать несколько субкатегорий. Например, такая максимально абстрактная семантическая категория, как оценка, не включается в состав более общей категории, но содержит субкатегории: положительная, отрицательная, нейтральная, которые в свою очередь могут быть дифференцированы в зависимости от степени интенсивности выражения оценочного смысла; категории «пространство», «субъект», «объект», «инструмент» входят в состав более общей категории «внутренний человек» и т. д.
   Любая категоризация (как мыслительная, так и языковая) осуществляется по разным направлениям, в зависимости от того, под какую рубрику опыта подводится явление, объект, процесс и т. п. Результатами процесса категоризации, по мнению ученых, являются, в частности, выявление в окружающем человека мире значимых и значащих сущностей (семиотизация), оценивание человека другим человеком (аксиология), формирование базового, устойчивого национально-культурного представления о предмете или ситуации (стереотипизация) (например, работы В. Дорошевского, А. В. Кравченко, В. В. Красных, Е. С. Кубряковой, Ю. А. Сорокина, Ю. С. Степанова).
   Названные результаты классификационной деятельности человеческого сознания получили отображение как в ЯКМ в целом, так и в языковых репрезентациях человека и других фрагментов действительности. Так, в ряде лингвоантропологических исследований (например, работы В. П. Завальникова, О. В. Коротун, М. Н. Никоновой, М. П. Одинцовой, Н. А. Седовой), посвященных репрезентациям в языке разных сторон человека, проводится мысль о категориальном статусе языкового образа человека, а в качестве основных семантических категорий, характеризующих этот образ, называются категории «часть-целое», «оценка», «стереотип». Данные категории обнаруживают тесную взаимосвязь (например, целостный человек или его часть могут подвергаться стереотипной или нестереотипной оценке) и дробность (каждая из них, сохраняя общий понятийный смысл, структурируется отдельными, более конкретными и частными смыслами; например, зафиксированные в сознании и репрезентируемые языком части человека нестрого распределяются по отдельным группам в соответствии с их функциями, значением для жизнедеятельности человека, отношением к его внутренним или внешним проявлениям и т. д.; оценка человека, несмотря на четкость ее деления на положительную и отрицательную, «дробится» на множество смысловых оттенков, полутонов; стереотипы сознания, получающие отражение в языке, классифицируются по разным основаниям, зачастую слабо мотивированным).
   Отношения по типу «часть-целое» (или партитивные семантические связи), по мнению исследователей лексико-семантической системы языка, занимают заметное место в ряду парадигматических отношений, являясь важнейшим фактором смыслового упорядочивания словаря. Особая значимость семантических категорий «часть-целое» применительно к отображению в языке человека объясняется тем, что, как показывают исследования (например, работы Ю. Д. Апресяна, Н. Д. Арутюновой, М. А. Журинской, А. А. Уфимцевой и др.), под понятие частей человека подводится все многообразие внешнего и внутреннего, реального и воображаемого мира. Наиболее исследованными в современной лингвоантропологии являются партитивные номинации физических соматических частей (органов и частей тела) человека.
   Важность для ЯКМ в целом и языкового образа человека в частности такой семантической категории, как оценка, обусловлена влиянием на язык (речь) аксиологической активности человека. Общепризнанно, что человек оценивает в первую очередь те предметы и явления окружающего мира, которые представляют определенную ценность. При этом ценность какого-либо объекта определяется человеком: для человека ценно то, что полезно, необходимо, имеет значение. Иными словами, ценность – это значение объекта действительности для субъекта (человека); положительная социальная значимость или функция объекта в системе жизнедеятельности человека, определяющая его стремление к идеалу. Оценка же представляет собой осознание субъектом того, чем является для него тот или иной объект, или логическую операцию (суждение), устанавливающую ценность предмета. Поскольку человек как объект познания воплощает в себе наивысшую ценностную предметность, его оценка в сознании субъекта познания осуществляется постоянно, а семантическая категория оценки пронизывает все уровни языка.
   В лингвистических исследованиях неоднократно отмечалось, что в сознании носителей языка обнаруживаются детерминированные культурой «картинки мира», устойчивые («суперустойчивые», «суперфик-сированные», по определению Ю. Е. Прохорова) представления об объектах окружающей действительности – стереотипы. Подобные «картинки в голове» позволяют человеку свободно ориентироваться в окружающем мире, классифицировать и объяснять события, действия, поступки людей и т. д., а также оценивать окружающий мир в целом и отдельные его элементы.
   Стереотип в его исходном понимании – это особая форма восприятия окружающего мира. В когнитивной лингвистике и этнолингвистике понятие «стереотип» относится к содержательной стороне языка и культуры: термин стереотип обозначает ментальное (мыслительное) устойчивое представление, которое коррелирует с ЯКМ.
   Общепризнанно, что стереотипизации подвергаются в первую очередь те объекты действительности, которые наиболее часто попадают в поле зрения человека-субъекта мысли/речи. Поскольку восприятие человеком (субъектом познания) человека (объекта познания) – процесс непрекращающийся, можно говорить о том, что и формирование стереотипных представлений о человеке и соотнесение этих представлений с конкретным феноменом важны для языкового отображения человека.
   Несмотря на свою разную природу, семантические категории «часть-целое», «оценка», «стереотип» имеют общие черты: они являются результатами процесса категоризации объектов действительности и получают в языке свое системное воплощение, в частности, характеризуются системой частных смыслов (собственно эти показатели и дают основание говорить об этих феноменах как о семантических категориях).
   Семантические категории «часть-целое», «оценка», «стереотип» детерминированы разными направлениями мыслительной деятельности: в основе семантической категории «часть-целое» лежат процессы разделения (расщепления) целого на составляющие его части и соединения частей в единое целое; семантическая категория оценки, обусловленная аксиологической активностью человека как субъекта познания, предполагает процесс определения места объекта в системе ценностей и норм; семантическая категория «стереотип» характеризуется двойственно: с одной стороны, в ее основе лежит мыслительный процесс, приводящий к созданию устойчивых представлений о предмете (стереотипов в их исходном значении), с другой – процесс «подведения» субъектом познания его объекта под соответствующее устойчивое представление или «выведение» объекта за рамки традиционных представлений. Все рассматриваемые семантические категории могут быть охарактеризованы не только с точки зрения определяющих их ментальных процессов, но и как результаты этих процессов, нашедших свое языковое/речевое воплощение.
   Языковые репрезентации данных результатов категоризации человека и других объектов действительности позволяют говорить о том, что отображению в языке этих объектов свойственны в частных проявлениях обусловленные направлением категоризации семантические признаки, которые мы называем категориальными семантическими чертами.
   Учитывая тот факт, что для языкового отображения человека характерны такие семантические категории, как «часть-целое», «оценка», «стереотип», мы отмечаем, что языковой образ-концепт «человек» имеет такие категориальные семантические черты, как партитивность, оценочность, стеретипизация. Полагаем, что данные категориальные семантические черты являются универсальными для языковых репрезентаций человека в разных его ипостасях (в том числе в интеллектуальной – homo sapiens), однако их конкретное воплощение осуществляется по-разному.
   Предлагаем следующие определения названных категориальных семантических черт.
   Партитивностьэто характерная для языкового отображения человека категориальная семантическая черта, представленная абстрактной оппозицией «часть-целое», в основе которой лежит мыслительный процесс разделения целого на части и соединения частей в целое.
   Оценочностьэто характерная для языкового отображения человека категориальная семантическая черта, представленная семантической категорией оценки и ее подкатегориями (положительная, отрицательная, нейтральная), в основе которой лежит мыслительный процесс установления ценности объекта.
   Стереотипизацияэто характерная для языкового отображения человека категориальная семантическая черта, представленная семантико-функциональным значением «стереотип», в основе которой лежит, с одной стороны, мыслительный процесс создания устойчивого представления об объекте (собственно стереотипа), с другой – мыслительный процесс соотнесения конкретного объекта с традиционными представлениями о нем.
   Поскольку любая семантическая категория – это, в отличие от мыслительной (когнитивной) категории, всегда «материальная данность», выраженная языковыми средствами, способными в силу своего языкового значения выразить соответствующие смыслы, а категориальная семантическая черта предполагает наличие соответствующих категорий, описание реализации этих черт связано с обращением ко всем значимым языковым реалиям, т. е. семантизированными (имеющими значение) единицам и структурам. В поле зрения исследователя попадает и прагматика языка в силу ее влияния на формирование у языковых единиц различных смыслов.
   Таким образом, отображение в ЯКМ такой сложной смысловой универсалии, как человек, можно рассматривать применительно к харастеризующим ее семантическим категориям, наличие которых позволяет описывать языковой образ-концепт в контексте категориальных семантических черт, проявляющих себя в системе конкретных смыслов, реализующихся на всех уровнях языковой системы и во всех речевых произведениях.

Вопросы и задания для самостоятельной работы

   1. Как соотносятся понятия «языковая концептуализация действительности» и «языковая категоризация действительности»?
   2. Что такое категория и категоризация в философском понимании?
   3. Охарактеризуйте принципы категоризации действительности в языке.
   4. Сопоставьте понятия «когнитивная категория» и «семантическая категория».
   5. При каких условиях когнитивная категория приобретает языковой статус?
   6. Приведите примеры исследований семантических категорий в отечественном языкознании.
   7. Покажите на примерах взаимосвязь семантических категорий, характеризующих языковой образ человека.
   8. Почему семантическую категориальную оппозицию «часть – целое» называют важнейшим фактором смыслового упорядочивания словаря? Приведите примеры номинаций целостного и частичного человека применительно к его внешности, внутреннему миру, взаимоотношениям с окружающими людьми.
   9. Как соотносятся понятия «ценность» и «оценка»? Покажите на примерах, что семантическая категория оценки пронизывает все уровни языка.
   10. Сопоставьте понятия «языковая картина мира» и «стереотип». В чем заключается корреляция стереотипных представлений о мире с отображением мира в языке?
   11. Что является основанием выделения основных категориальных семантических черт языкового образа человека: партитивности, оценочности, стереотипизации?
   12. Охарактеризуйте мыслительные процессы, лежащие в основе партитивности, оценочности, стереотипизации.
   13. Дополните предложенный список категориальных семантических черт языкового образа человека. Обоснуйте возможность выделения иных категориальных семантических черт.

Лекция 4
Языковой образ-концепт как объект антропоцентристской семантики

   План
   1. Когнитивные, психолингвистические, лингвокультурологические, синкретичные толкования концепта.
   2. Определение концепта и языкового образа в антропоцентристской семантике.
   3. Содержание понятия «языковой образ-концепт».

   Процессы концептуализации и категоризации действительности, заключающиеся в осмыслении поступающей к человеку информации о мире и ее упорядочивании в сознании, приводят к образованию концептов – ментальных образований, которые в своей совокупности составляют концептуальную картину мира.
   Несмотря на частотность использования в современных лингвистических исследованиях термина концепт, заметны различия в толковании соответствующего понятия, что объясняется в первую очередь разными точками зрения на природу концепта. Обобщая эти точки зрения, можно выделить два основных направления осмысления понятия «концепт» в современной отечественной лингвистике: когнитивное и культурологическое.
   Толкование концепта в современной когнитивной лингвистике основано на логико-гносеологическом подходе к его природе, который был намечен Р. Павиленисом, отождествлявшим понятия «концепт» и «смысл». Ученый определяет концептуальную систему носителя языка «как систему его мнений и знаний о мире, отражающих его познавательный опыт на доязыковом и языковом этапах», а концепты как абстрактные сущности, представляющие собой «объективное содержание мыслительного процесса, которое может быть передано от одного индивида к другому», как «нечто общее для всех или большинства носителей естественного языка» [Павиленис, 1983: 102].
   Положения, выдвинутые Р. Павиленисом, легли в основу определения концепта, предложенного Е. С. Кубряковой в словаре когнитивных терминов. Концепт, по мнению автора словарной статьи, есть «термин, служащий объяснению единиц ментальных и психических ресурсов нашего сознания и той информационной структуры, которая отражает знание и опыт человека»; концепт есть «оперативная содержательная единица памяти, ментального лексикона, концептуальной системы и языка мозга (lingua mentalis), всей картины мира, отраженной в человеческой психике. Это сведения о том, что индивид знает, предполагает, думает, воображает об объектах мира» [Кубрякова и др., 1996: 90].
   Представленный в отечественной лингвистике когнитивный подход к толкованию концепта во многом заимствован у зарубежных ученых (работы Р. Дженкендорфа, Дж. Лакоффа, Ч. Филлмора и др.), которых, несмотря на разные наименования и описания концепта, объединяет признание того, что концептуальная система представляет собой сложную иерархию ментальных сущностей, получающих в том или ином объеме свое отражение в языке.
   В близких к когнитивным психолингвистических толкованиях концепта (А. А. Леонтьев, А. А. Залевская) также подчеркивается его ментальная сущность: под концептом понимается мысленное образование, имеющее характер устоявшегося и типичного образа, выполняющее заместительную функцию.
   На заместительную функцию концепта указывал философ С. А. Аскольдов-Алексеев, рассматривавший понятие концепта еще в 20-е гг. прошлого века. Он отмечал, что в спонтанной речи наше сознание не в состоянии оперировать понятиями слов, поэтому в качестве смысловых элементов выступают не понятия, а свернутые первичные мыслительные представления – ментальные сигналы, или концепты.
   Психолингвисты разграничивают концепт как достояние индивида и концепт как инвариант, функционирующий в определенном социуме или культуре. Делая акцент на субъективно значимых характеристиках концепта, они отмечают, что концепт подчиняется психической жизни человека, он динамичен, связан с чувственным восприятием, аффективными и ментальными процессами; концепты связаны в единую сеть, которая функционирует по принципу самоорганизующейся системы, для которой важны особенности взаимовлияния составляющих, а также роль контекста. «Слово при этом, – отмечает А. А. Залевская, – является средством доступа к единой информационной базе человека – его памяти, где хранятся совокупные продукты переработки перцептивного, когнитивного и аффективного опыта взаимодействия человека с окружающим его миром» [Залевская, 2001: 40–41]. По мнению психолингвистов, описание концепта не выводимо из анализа ЯКМ, которую нельзя отождествлять с образом мира у пользующегося языком человека. Психолингвистическая трактовка концепта близка когнитивной в первую очередь в постулировании его субъективности. Однако, с точки зрения психолингвистов, изучение языка дает сравнительно немного информации о концепте, который по своей природе невербален и реализуется в языке лишь в некоторых своих аспектах.
   Для лингвокультурологического подхода к проблеме концепта, отраженного в трудах Н. Д. Арутюновой, В. И. Карасика, В. В. Колесова, Ю. С. Степанова и др., характерно признание концепта фактом культуры.
   Н. Д. Арутюнова трактует концепт как понятие практической (обыденной) философии, возникающее в результате взаимодействия национальной традиции и фольклора, религии и идеологии, жизненного опыта и образов искусства, ощущений и системы ценностей. С точки зрения Н. Д. Арутюновой, концепты являются метаязыком культуры, и их исследование помогает в исследовании самой культуры. Каждый концепт, по мнению Н. Д. Арутюновой, «говорит» особым языком, который располагает характерным для него синтаксисом, своим – ограниченным и устойчивым – лексиконом, основанным на образах и аналогиях, своей фразеологией, риторикой и шаблонами, своей областью референции для каждого термина. Такого рода язык и открывает доступ к соответствующему понятию. Н. Д. Арутюнова считает, что культурные концепты – это прежде всего обыденные аналоги философских, этических терминов: понятия, обозначаемые этими словами, являются предметом философских, этических, научных исследований, но одновременно эти слова входят в активный запас любого языка, т. е. имеют общеизвестные, общедоступные значения, знакомые каждому носителю языка. Однако носители языка, употребляя данные слова повседневно, часто не могут дать им четкой дефиниции. Кроме того, связывая эти слова и стоящие за ними понятия со своим языковым сознанием и культурным опытом, они могут трактовать их по-разному. Концепт в таком понимании есть ключевое слово культуры. Таких слов в определенной культуре, по мнению Ю. С. Степанова, не может быть очень много.
   С точки зрения Ю. С. Степанова, концепт «как бы сгусток культуры в сознании человека; то, в виде чего культура входит в ментальный мир человека. И, с другой стороны, концепт – это то, посредством чего человек – рядовой, обычный человек, не «творец культурных ценностей» – сам входит в культуру, а в некоторых случаях и влияет на нее» [Степанов, 2001: 43].
   Концепт как «основная ячейка культуры в сознании человека» предстает в теории Ю. С. Степанова как многомерная глобальная структура, в которую входит: 1) все, что принадлежит строению понятия и 2) все то, что делает концепт фактом культуры – исходная форма (этимология), сжатая до основных признаков содержания история, современные ассоциации, оценки и т. д. Ю. С. Степанов выделяет три слоя (компонента, признака) концепта: 1) основной признак (в этом слое концепт существует для всех носителей данного языка); 2) дополнительные («пассивные») признаки (в них концепт актуален лишь для отдельных социальных групп); 3) внутренняя форма, обычно вовсе не осознаваемая, запечатленная во внешней, словесной форме (она открывается лишь исследователям и исследователями). Ю. С. Степанов исходит из тезиса о том, что в культуре нет ни чисто духовных концептов, ни чисто материальных вещей, каждое явление культуры имеет две эти стороны. Следовательно, культурный концепт (концептуализированная область) может объединять слова, мифологемы, вещи, ритуалы, при этом имеет место «синонимизация вещей и слов». Концепция Ю. С. Степанова имеет в большей степени культурологическую, нежели лингвистическую, направленность.
   В. В. Колесов определяет концепт как единицу ментальности, т. е. миросозерцания в категориях и формах родного языка, в процессе познания соединяющего интеллектуальные, духовные и волевые качества национального характера в типичных его проявлениях. Концепт, по В. В. Колесову, есть сущность, являющаяся в трех содержательных формах словесного знака: образе, символе, понятии. Сам же концепт трактуется как «внутренняя форма слова, но вне материи». Концепт есть «свернутая точка потенциальных смыслов», «архетип культуры, первосмысл, первообраз, который постоянно возобновляет духовные запасы народной ментальности» [Колесов, 2004: 15–20].
   В работах В. И. Карасика концепт трактуется как многомерное (как минимум трехмерное) ментальное образование, имеющее три важнейших измерения – образное, понятийное, ценностное. При этом ценностное измерение признается основным: именно оно отличает концепт в его лингвокультурологическом понимании от концепта в его когнитивном понимании. С точки зрения В. И. Карасика, концепт устроен по принципу ядра и периферии. В ядро входят наиболее актуальные для носителей языка ассоциации, сгруппированные вокруг ценностно акцентуированной точки сознания, объективированной в языке именующей концепт единицей. Концепт не имеет четких границ, и по мере удаления от ядра происходит затухание ассоциаций.
   Таким образом, в лингвокультурологической интерпретации концепт получает генетическое описание и признается единицей не только индивидуального сознания, но и коллективного.
   Когнитивный и лингвокультурологический подходы к интерпретации концепта, как справедливо замечает В. И. Карасик, не являются взаимоисключающими: «концепт как ментальное образование в сознании индивида есть выход на концептосферу социума, т. е. в конечном счете на культуру, а концепт как единица культуры есть фиксация коллективного опыта, который становится достоянием индивида. Иначе говоря, эти подходы различаются векторами по отношению к индивиду: лингвокогнитивный концепт – это направление от индивидуального сознания к культуре, а лингвокультурный концепт – это направление от культуры к индивидуальному сознанию…при этом мы понимаем, что разделение движения вовне и движения вовнутрь является исследовательским приемом, в реальности движение является целостным многомерным процессом» [Карасик, 2004: 117].
   Существует множество синкретичных теорий концепта, совмещающих постулаты когнитологии и культурологии (работы А. Вежбицкой, Д. С. Лихачева, З. Д. Поповой, И. А. Стернина и др).
   Так, А. Вежбицкая определяет концепт как «объект из мира «Идеальное», имеющий имя и отражающий определенные культурно обусловленные представления человека о мире «Действительность». В своих рассуждениях А. Вежбицкая исходит из антропоцентричности и национальной специфичности языка. Различия в языковой концептуализации внешнего мира позволяют, по мнению исследовательницы, говорить о свойствах национального характера. Анализ и сопоставление национально специфичных концептов производятся А. Вежбицкой с помощью языка семантических примитивов (семантического метаязыка).
   Д. С. Лихачев, опираясь на научные разработки теории концепта С. А. Аскольдова-Алексеева, делает акцент на том, что содержание концепта обусловлено национальным, сословным, классовым, профессиональным, семейным и личным опытом человека. Совокупность концептов, по Д. С. Лихачеву, составляет концептосферу (отдельного человека, группы людей, нации).
   Подход, совмещающий в себе черты и когнитивистики, и культурологии и позволяющий исследовать содержание концепта на базе языковых фактов, реализуется в трудах З. Д. Поповой и И. А. Стерни-на. Концепт, по мнению ученых, будучи глобальной смысловой единицей, организован по принципу ядра («определенный чувственный образ») и периферии («интерпретационное поле» в виде утверждений, установок сознания, характерных для данной культуры); концепт «репрезентируется в языке: готовыми лексемами и фразеологизмами, имеющими «подходящие к случаю» семемы или отдельные семы разного ранга, свободными словосочетаниями, структурными и позиционными схемами предложений, несущими типовые пропозиции (синтаксические концепты), текстами и совокупностями текстов» [Попова, Стернин, 2001: 38].
   В современной отечественной лингвистике представлен взгляд на концепт как на бинарную структуру, включающую в себя означаемое и означающее. Так, Н. А. Кузьмина, рассматривая концепт (концептуальную модель) в качестве основной и элементарной единицы поэтической картины мира, отмечает, что означаемое (тема, понятие, подвергаемое поэтической интерпретации) задает множество языковых образов означающего; Г. А. Волохина и З. Д. Попова исходя из того, что концепты представляют собой «мыслительные образы, стоящие за языковыми знаками, означаемые языковых знаков», рассматривают в качестве означаемых синтаксических построений синтаксические концепты; в частности, синтаксическими концептами, стоящими за структурными схемами простых предложений, являются, по мнению ученых, виды отношений, осмысленные и классифицированные человеком.
   Итак, в современной лингвистике существует множество подходов к пониманию концепта: в одних акцентируется связь концепта с сознанием человека, в других – с культурой; отмечаются и синкретичные толкования концепта, в которых он предстает фактом сознания и культуры одновременно. При этом нельзя не признать, что понимание того, что есть концепт (т. е. что стоит за термином концепт), остается в современной лингвистике однозначно не определенным, что порождает некоторую, «всехозность», порождающую бесхозность» (выражение Е. Б. Трофимовой) в области лингвистической терминологии, создает «впечатление сумбура» «концепций» «концепта» (выражение Ю. В. Фоменко).
   О недостаточной разработанности понятия «концепт» говорит отсутствие слова концепт в толковых словарях русского языка (за исключением «Большого толкового словаря русского языка» (СПб., 1998), куда оно включено в чисто логическом значении: концепт = содержание понятия) и в «Лингвистическом энциклопедическом словаре», а также некоторая размытость его определения в «Кратком словаре когнитивных терминов»: концепт, по сути дела, определяется как «термин, служащий объяснению» понятия, а статус концепта представляется весьма неопределенным. Зачастую авторы работ, касающихся проблемы концептуального анализа, либо используют «чужие», не всегда «определенные определения» концепта, либо вообще не эксплицируют понимание термина концепт, необоснованно полагаясь на его общепризнанность.
   Признавая тот факт, что понятие «концепт» в современной лингвистике находится в стадии разработки, нельзя не отметить, что в большинстве предложенных определений концепта прослеживаются общие мотивы. Так, рассмотренные выше определения концепта в принципе не противоречат друг другу, а в известном смысле могут рассматриваться как взаимодополняющие. Основные же различия между отмеченными подходами к сущности концепта исходят из различий в выборе объекта исследования. Так, одни ученые изучают концепт как ментальную сущность, находящую свое отображение в языке. Их внимание обращено к формам языковой экспликации концепта, которыми могут быть лексемы, различные фразеологические образования (идиомы, пословицы, поговорки, афоризмы), тексты. Можно сказать, что в этом случае объектом изучения является концепт слова. Другие исследователи изучают концепт как культурологическую сущность, которая имеет те же языковые экспликации. В данном случае объектом изучения является концепт культуры.
   Однако нельзя не признавать, что такое деление концепта носит условный характер: концепт – это явление цельное и неделимое; его ментальная и культурологическая стороны слиты воедино. Мыслительные образы, отображенные в слове, в большей или меньшей степени культурологически окрашены; и чем ярче лингвокультурная специфика концепта, тем заметнее внимание к нему со стороны исследователей. При этом если принять точку зрения Ю. С. Степанова, согласно которой концепт есть понятие культуры, то вряд ли правомерно говорить об ограниченном количестве концептов уже потому, что культура, как известно, определяется очень широко: как все искусственно созданное, сотворенное человеком в противоположность естественному, природному, как надприродная сфера человеческого бытия (материальная и духовная культура).
   Учитывая разные подходы к пониманию концепта, мы полагаем, что целесообразно принять такое его определение, в котором отражались бы не только две важнейшие характеристики концепта: ментальная и культурологическая, – но и связь концепта с языком. Иными словами, определяя концепт, необходимо учитывать следующие его основные характеристики: во-первых, концепт – это ментальная сущность, порождение человеческой мысли (по-иному: сгусток смысла, смысловая универсалия); во-вторых, концепт – явление культурного порядка, поскольку формируется в определенной культурной среде; наконец, концепт имеет выход в язык и обретает в нем свою структуру, ядром которой являются значения языковых единиц, объективирующих концепт, а его периферией – все те значения и смыслы, которые эти единицы приобретают под влиянием контекстов (лингвистических и экстралингвистических).
   Таким образом, концепт – это коллективно– и индивидуальнопсихологически и национально-культурно детерминированная смысловая универсалия (сгусток смысла) в сознании человека, репрезентируемая языковыми и речевыми значениями.
   Следует уточнить различия между терминами концепт и понятие.
   Е. С. Кубрякова отмечает, что данные термины «характеризуют разные аспекты человеческого сознания и мышления. В то время как понятие является для нас. высшим продуктом деятельности мозга, одной из важнейших разновидностей отражения объективной действительности, реализуемой к тому же в определенной логической форме и т. п., концепты мы трактуем расширительно, подводя под это обозначение разносубстратные единицы оперативного сознания, какими являются представления, образы, понятия» [Кубрякова, 1988: 143].
   Концепт имеет более широкий смысл, чем понятие, и включает понятие как более мелкую единицу, которую часто именуют одним из видов или одной из форм концепта (В. В. Колесов, И. А. Стернин). Если понятие – это мысль, отражающая в обобщенной форме предметы и явления действительности посредством фиксации их свойств и отношений, то концепт – это многомерная единица, включающая все знания и представления о предмете, в том числе и те, что фиксируют его существенные признаки, из которых складывается понятие.
   Концепт, как справедливо отмечает В. А. Пищальникова, относится к субъективному содержанию сознания, как языкового, так и неязыкового, поскольку он объединяет «визуальные, тактильные, слуховые, вкусовые, вербальные и другие характеристики объекта» [Пищальникова, 1993: 15]. Из этого следует, что за термином концепт стоит ментальная сущность, включающая в себя все имеющиеся у человека знания и представления о предмете: и бытовые, и научные. Следовательно, термин концепт неправомерно использовать в качестве синонима термина понятие (или научное понятие, как предлагает Ю. В. Фоменко): концепт шире понятия и включает в себя последнее наряду с иными продуктами высшей нервной деятельности человека.
   В терминологическом аппарате антропоцентристской семантики помимо термина концепт используется и другой термин – языковой образ.
   Современной лингвистике известны по меньшей мере три трактовки термина образ, в которых в разных вариантах присутствует сема «отображение».
   Во-первых, образ в смысле «икона» как тип знака, обнаруживающего сходство со своим объектом (иконический знак, по Ч. Пирсу). Ср. значение слова образ в русской христианской культуре. Например, звукоизобразительные слова, в которых прослеживается неслучайная, мотивированная связь между их фонемным составом и тем, что Ч. Пирс называл простыми свойствами означаемого (например, тук-тук, бз-з-з).
   Во-вторых, образ в смысле «внутренний (в отличие от внешнего) эмпирический объект», или перцепция, то есть образ, возникающий в воображении человека при восприятии языкового знака.
   В-третьих, образ в гносеологическом смысле: отражение в языке знаний и представлений человека об окружающем мире.
   В антропоцентристской семантике термин образ употребляется в последнем из перечисленных значении, поскольку объектами ее изучения являются отображенные в языке реальные или идеальные сущности, осознаваемые человеком (то есть языковые репрезентации того, что есть «внутри человека»: в его мыслях и чувствах, возникающих в связи с познанием мира и его отдельных фрагментов).
   Термин образ, как уже отмечалось, может заменяться синонимичным – картина. Однако авторы лингвоантропологических исследований останавливаются на единой терминологии: применительно к языковой концептуализации мира в целом используют термин языковая картина мира, а рассматривая отображение в языке отдельного фрагмента мира, применяют термин языковой образ… (далее следует наименование отображаемого; например, …человека, природы, любви, памяти и т. д.) или образв языковой картине мира (например, образ человека в языковой картине мира, образ природы в языковой картине мира и т. д.).
   Очевидно, что термины концепт и языковой образ не являются синонимичными, поскольку обозначаемые ими понятия не отождествляются, а лишь пересекаются: так как одной из основных характеристик концепта является способность ментальной сущности отображаться в языке, можно сказать, что понятие «концепт» вбирает в себя понятие «языковой образ»; в свою очередь, говоря о языковом образе, мы имеем в виду отображение в языке смысловой универсалии, зафиксированной в сознании человека, следовательно, в понятии «языковой образ» имплицировано утверждение существования ментальной сущности как объекта концептуализации (категоризации), процесс и результаты которой и отображаются в языке.
   Все сказанное приводит к мысли о том, что для обозначения объектов антропоцентристской семантики термин концепт слишком «широк» (особенно если учесть столь разные его трактовки в лингвистических трудах, обусловленные разными исследовательскими задачами), а термин языковой образ недостаточен, в силу того что антропоцентристская семантика обращена не только к проблеме отражательных возможностей языка, но и вовлечена в глобальную проблему ментальности – миросозерцания в категориях и формах языка. В связи с этим предлагаем использовать сложный термин языковой образ-концепт, определяя его как отображенную в языке культурно и психологически детерминированную ментальную сущность.
   В данном термине зафиксированы характерные для антропоцентристской семантики первенство «языковой части» концепта (оно обусловлено целью антропоцентристской семантики – описать особенности языкового отображения ментальной сущности) и опора на его «неязыковую часть» (ментально-психологические, культурологические составляющие). Ср.: в когнитивной лингвистике и психолингвистике на первый план выходят ментально-психологические составляющие концепта, а его «языковая часть» служит средством описания мыслительного конструкта, лежащего в основе языковых феноменов.
   Отметим, что термин образ-концепт встречается в работах, посвященных языковым репрезентациям человека (исследования М. П. Одинцовой, О. В. Коротун, Е. В. Лобковой), фигурирует в философско-лингвистической статье Н. В. Загурской «Образ-концепт сверхчеловека в контексте нового реализма» (сборник статей, посвященных 70-летию Ю. С. Степанова).
   Языковой образ-концепт представляет собой фрагмент целостной ЯКМ. Современная антропоцентристская семантика неминуемо сталкивается с проблемой, как реконструировать этот фрагмент. Некоторые исследователи реконструируют языковой образ-концепт исходя из его имени и соответственно строят названный этим именем фрагмент ЯКМ через описание его парадигматических, синтагматических, эпидигматических связей. Однако можно идти другим путем: реконструировать языковой образ-концепт, или фрагмент ЯКМ, исходя из семантики языковых и речевых единиц. Второй путь представляется более эффективным, поскольку открывает перед исследователем перспективу создания наиболее полной картины языковой интерпретации смысловой универсалии: обращение к языковым и речевым единицам, содержащим информацию об объекте действительности: слову, предложению/высказыванию, тексту, – сопровождается выявлением тех смыслов, которые проявляются в определенных дискурсах, ситуациях общения, речевых жанрах. Иными словами, данный путь реконструкции языкового образа-концепта основан на постулате широкой семантики, которая демонстрирует тесную связь с прагматикой: языковые единицы должны изучаться в единстве их значения и смысла, детерминированного экстралингвистическим контекстом.
   Признавая тот факт, что языковой образ-концепт создается семантикой и прагматикой языка, мы считаем, что реконструкция отображенной в языке смысловой универсалии должна осуществляться через обращение ко всем семантизированным уровням языка, а также к прагматике языка в силу ее семантизированности.

Вопросы и задания для самостоятельной работы

   1. Охарактеризуйте когнитивный и лингвокультурологический подходы к интерпретации концепта.
   2. На чем основана психолингвистическая трактовка концепта?
   3. Выделите общие положения, характерные для разных подходов к определению концепта.
   4. Как соотносятся концепт и понятие?
   5. Определите понятие «языковой образ». Как соотносятся языковой образ и концепт?
   6. Обоснуйте целесообразность использования термина языковой образ-концепт в лингвоантропологических исследованиях.
   7. Назовите возможные пути семантической реконструкции языкового образа-концепта. В чем сходство и различие разных подходов к семантической реконструкции языкового образа-концепта как фрагмента языковой картины мира?

Лекция 5
Средства языковой/речевой репрезентации образа-концепта

   План
   1. Слово как первичный языковой знак.
   2. Предложение и высказывание. Высказывание как знаковое выражение. Структурно-семантическая модель.
   3. Высказывание и текст.
   4. Дискурс как эпизод реальной коммуникации.

   Описание языкового образа-концепта предполагает обращение к семантике языковых знаков и знаковых композиций, значения которых являются результатом отражательно-познавательной деятельности человека (категоризации действительности) – процесса выявления и закрепления в сознании и языке актуальных с точки зрения человека сущностей, имеющих большее или меньшее значение в жизнедеятельности людей.
   Образ-концепт репрезентируется в языке всеми его значимыми знаковыми единицами и их комплексами, и в первую очередь словом. Слово является элементарным и первичным языковым знаком, репрезентирующим отдельный предмет или явление действительности, «ибо человеческое познание в целом и познавательный образ предмета в частности определены практикой и результатами мышления предшествующих поколений, закрепленными в словах» [Уфимцева, 1990].
   Слово может выступать своего рода исходным «банком данных» о смысловой категории: оно способно вызывать в сознании человека разнообразные ассоциации, часть которых типична для представителей языкового коллектива, т. е. оно зачастую становится символом в его культурологическом понимании (А. Ф. Лосев, Ю. М. Лотман, В. Н. Телия и др.).
   Анализируя ассоциативные связи слова, можно выявить не только его культурологические характеристики, но на основе зафиксированных отношений с другими словами определить семантически и тематически связанные группы слов, составляющие «языковую часть» концепта, а также получить информацию об индивидуальных толкованиях значения слова, которые в своей совокупности дают представление об объеме его значения.
   Кумулятивный и культурологический характер содержания слова делает его важнейшим источником информации, необходимой для описания языкового образа-концепта.
   Обращаясь к уровню слова (лексическому уровню), антропоцентристская семантика не ограничивается изучением значения языковых знаков (значения в узком смысле слова) – она ориентирована на весь комплекс смыслов, обретаемых словом в процессе его функционирования. Такой подход к слову не является новаторским: он давно зарекомендовал себя в классической семантике как наиболее эффективный, поскольку позволяет описать семантику слова во всей ее полноте.
   Учеными неоднократно отмечалось, что семантика слова вне контекстного окружения и семантика слова в структуре языковых/речевых единиц более высокого уровня (предложения/высказывания или текста) не одинаковы: в предложении/высказывании или тексте слово способно актуализировать те смыслы, которыми вне контекста обладает лишь потенциально. Иными словами, в составе речевой единицы слово имеет смысл, который в ту или иную сторону отличается от его типового (закрепленного в словарях) значения. Более того, слово под влиянием ситуативных факторов, являющихся обязательными спутниками высказывания или текста, может обретать содержание, прямо противоположное тому, которое ему свойственно изначально (на первом уровне означивания, по Э. Бенвенисту).
   Данное положение дел заставляет исследователя, ставящего своей целью описать языковой образ-концепт, обратиться к тем языковым/речевым единицам, которые придают слову как языковому знаку известную асимметричность и открывают широкие возможности его интерпретации с учетом экстралингвистических факторов. Такой единицей является в первую очередь предложение/высказывание.
   В лингвистической литературе для наименования единицы речевого общения используется несколько терминов: предложение (А. А. Шахматов, В. В. Виноградов и др.), высказывание (Н. С. Поспелов, Н. А. Слюсарева и др.), фраза (Т. Б. Алисова, Ю. В. Ванников, Д. Н. Шмелев и др.), монорема (в понимании Ш. Балли), речевой акт (Дж. Серль), а также сложный термин предложение-высказывание. На наш взгляд, такая терминологическая «пестрота» не способствует четкости восприятия того, что стоит за тем или иным термином: так, предложением именуют не только единицу речи, но и единицу языка; речевым актом называют и речевое произведение, и речевое действие; термин высказывание используют применительно к любому имеющему смысл отрезку речи, от морфемы и до целого текста, и т. д.
   И хотя главная проблема заключается не столько в терминологической неоднозначности, сколько в понимании того, что обозначает каждый термин, исследователю необходимо скорректировать эти два момента исходя из собственного методологического подхода к изучению языковой/речевой сущности.
   Как известно, в языкознании существует несколько подходов к проблеме соотношения языка и речи: для первого характерно отрицание дихотомии «язык-речь» и утверждение того, что система языка реально существует только в процессе коммуникации (Г. П. Щедровицкий, А. Г. Волков, Г. В. Колшанский и др.); для второго – признание языка и речи двумя, хотя и взаимосвязанными, но различными по природе феноменами (Ф. де Соссюр, Э. Бенвенист, А. И. Смирницкий, В. А. Звегинцев и др.); третий подход заключается в рассмотрении языка и речи как диалектически взаимосвязанных состояний одного объекта – языковой действительности, Языка как родового понятия (Л. В. Щерба, Т. П. Ломтев, А. А. Леонтьев, Н. Д. Арутюнова, В. Г. Адмони, Ю. В. Левицкий, Ю. В. Фоменко и др.).
   Интерпретация языковых единиц только как фактов коммуникации, речи приводит к неразличению понятий «предложение» и «высказывание» (первый из соответствующих терминов оказывается лишним).
   Дихотомический подход к проблеме соотношения языка и речи, согласно которому «язык – это все, что располагается ниже предложения», подвергающийся в лингвистической науке обоснованной критике, также не предполагает поиска определенности в использовании терминов предложение и высказывание.
   Наиболее аргументированным и потому разделяемым нами подходом является третий, согласно которому язык и речь рассматриваются как диалектически связанные сущности: «речь есть воплощение, реализация языка, который обнаруживает себя в речи и только через нее выполняет свое коммуникативное назначение» [Языкознание. Большой энциклопедический словарь, 1998: 414]; «в речи не может быть таких единиц, которые не имели бы места в языке, а в языке нет таких единиц, которые не имели бы места в речи» [Ломтев, 1972: 58]. В свете данной концепции соотношения языка и речи справедливо утверждение Ю. В. Фоменко о том, что предложение – это лингвистическая единица на уровне языка, а высказывание – лингвистическая единица на уровне речи; предложение так относится к высказыванию, как язык – к речи, общее – к частному, абстрактное – к конкретному, возможное – к действительности, инвариант – к варианту [Фоменко, 1990: 71].
   Придерживаясь этой точки зрения и работая в русле широкой семантики, для обозначения минимальной единицы речевого общения следует, на наш взгляд, избрать термин высказывание. Полагаем, что предложением, как это часто и делают, лучше именовать системное, надситуативное, доречевое образование – иными словами, лингвистическую единицу на уровне языка. При этом важно заметить, что высказывание определяется по отношению к понятию «предложение» и соотносится с ним. Так, И. И. Ковтунова, отмечая, что «предложение, рассматриваемое с его коммуникативной стороны, принято называть высказыванием» [Ковтунова, 1976: 30], подчеркивает тем самым, что эти два понятия могут соотноситься с одним и тем же объектом, но говорить о предложении как о высказывании возможно лишь при условии выполнения им коммуникативной функции.
   «Когда предложение рассматривается как тип, т. е. выступает как псевдопредложение по терминологии В. А. Звегинцева, то его план содержания, называемый значением или языковым смыслом, – это та информация, которую извлекает из него любой носитель данного языка только благодаря своим лингвистическим знаниям, то есть знаниям значений слов, синтаксических конструкций и интонационных контуров, встретившихся в данном предложении… Когда предложение рассматривается как конкретный экземпляр, т. е. как высказывание, то его план содержания, называемый речевым (или актуальным) смыслом, – это не только и не столько та информация, которая закодирована теми или иными языковыми средствами, но вся та информация, которая может быть передана с его помощью и быть извлечена из него благодаря знанию коммуникантов о мире, друг о друге, о ситуации общения и т. п. не собственно лингвистическим знаниям» [Кобозева, 2000: 199–200].
   Конечный (актуальный) смысл высказывания формируется комплексно: на конструктивно-синтаксическом, коммуникативно-синтаксическом, семантическом уровнях.
   В языковой системе, т. е. на самом высоком уровне абстракции, надситуативном, внекоммуникативном, исходным пунктом формирования смысла высказывания является структурная схема (отвлеченный образец, грамматическая формула, по В. Матезиусу, в соответствии с которой построена коммуникативная предикативная единица), поскольку ее компоненты (прежде всего главные члены предложения) всегда входят в семантическую структуру высказывания. По утверждению Н. Ю. Шведовой, «отвлеченные значения компонентов схемы и отношения между ними служат первоосновой семантической структуры предложения, представляя ее в максимально обобщенном виде» [Шведова, 1973: 461].
   На коммуникативно-синтаксическом уровне (уровень актуального членения) высказывание обретает смыслы, обусловленные определенным коммуникативным заданием, или намерением говорящего. Коммуникативный ракурс придает высказываниям, построенным по одной и той же структурной схеме, различные смыслы.
   Структурная схема, по которой строится высказывание, и его коммуникативно-синтаксическая организация тесно связаны с конкретным содержанием высказывания, т. е. с той информацией, которая в нем содержится. Так, номинативное содержание высказывания имеет свою грамматическую интерпретацию, которая задается значением структурной схемы, и характеризуется с точки зрения отношения говорящего к сообщаемому, которое в конкретном высказывании может быть выражено или не выражено языковыми средствами (ср. понятия пропозиции, или диктума, и модуса в семантическом синтаксисе).
   Кроме названных, целесообразно, на наш взгляд, выделить еще один уровень формирования актуального смысла высказывания – прагматический, который в известном смысле первичен: именно говорящий выбирает, что, кому и как сказать в той или иной ситуации общения.
   Учитывая сложную природу организации смысла высказывания, при анализе данного средства репрезентации языкового образа-концепта необходимо обращаться ко всем вышеназванным уровням, сочетая наблюдения над ними, выявляя их взаимосвязь и взаимозависимость. Иными словами, целесообразно объединение идей формального, семантического, коммуникативного синтаксиса и прагматики.
   При анализе высказывания на доречевом уровне и выявлении его номинативной и коммуникативной перспективы в целях большей терминологической четкости предлагаем ввести термин структурносемантическая модель (ССМ): в отличие от термина предложение он более конкретен и отражает комплексный подход к содержанию речевой единицы. ССМ – это обобщающее схематизированное построение высказывания, в котором одновременно находят отражение особенности его структуры (грамматической формы) и значения, которое эксплицируется в высказывании этой структурой. Ср. определение семантической формулы (схемы) предложения Ф. Данеша и К. Гаузенбласа: «общепринятые условные конфигурации обобщенных, типизированных элементов значения» [Данеш, Гаузенблас, 1974: 93]; определение семантической структуры В. А. Белошапковой: «содержание предложения, представленное в обобщенном, типизированном виде с учетом тех элементов смысла, которые сообщает ему форма предложения» [Белошапкова, 1989: 691]; определение семантической модели О. И. Москальской: «тот или иной стереотип структурирования смысла предложения, посредством которого внутренняя речь переводится в высказывание» [Москальская, 1973: 34].
   Мы разделяем мнение В. Г. Адмони, Г. А. Золотовой, М. И. Черемисиной, Н. Ю. Шведовой о том, что структурно-семантическая характеристика высказывания невозможна без учета лексических значений компонентов его структуры. Приведем в связи с этим замечания Н. Ю. Шведовой: «Семантическая структура предложения – это его абстрактное значение, представляющее собою отношение семантических компонентов, формируемых взаимным действием грамматического и лексического значений членов предложения» [Русская грамматика, 1980: 124]. «Языковое значение» как целое «создается взаимным действием семантики структурной схемы и лексическим значением заполняющих ее слов» [Русская грамматика, 1980: 87].
   От лексического наполнения часто зависят синтаксические особенности предложения, что в свое время отмечали представители Пражской лингвистической школы при решении спорного вопроса о том, насколько при построении формулы предложения следует учитывать его лексическое наполнение. Тем более, лексическое значение компонентов синтаксической структуры не может не влиять на семантику высказывания.
   Согласно номинативной концепции высказывания (Н. Д. Арутюнова, В. Г. Гак, Г. В. Колшанский, Е. С. Кубрякова, О. И. Москальская, Ю. С. Степанов и др.), оно рассматривается как номинация особого рода, денотатом которой является не предмет, а целая ситуация. Знаковая сложность высказывания хорошо описана Э. Бенвенистом, который отмечал, что смысл высказывания не проявляется в результате механического сложения значений составляющих его знаков (слов), а порождается речью, т. е. определяется коммуникативной установкой, определяющей отбор языковых средств для построения высказывания и комбинации в нем слов-знаков.
   Признавая номинативную (денотативную) природу высказывания, необходимо отметить ее подчиненность коммуникативной и в то же время ее первичность: без номинации коммуникация невозможна. При этом номинативность высказывания характеризуется по-особому: в отличие от слова как типичного языкового знака высказывание есть знаковое выражение. Оно каждый раз создается говорящим заново, в соответствии с целями и обстановкой коммуникации. «То, что не закреплено в языке и всякий раз заново организуется, является не знаком, а комбинацией знаков» [Фоменко, 1990: 33].
   Значения, актуализируемые словом в высказывании, могут существенно отличаться от значений, формулы которых описываются словарями: это качественно иной семантический уровень, всякий раз новый, если учесть, что элементы ситуации общения (образ говорящего, образ адресата, обстановка, в которой происходит общение) постоянно меняются.
   В связи с тем, что мы рассматриваем слово в совокупности с процессами его функционирования, его значение трактуется как объемное образование, включающее наряду со словарным значением те смыслы, которые оно обретает в высказывании и которые, как и значение самого высказывания, обусловлены лингвистическим и экстралингвистическим контекстом (вербальным, ситуативным, коммуникативным, языковым, параязыковым, контекстом культуры, личностным).
   Кроме слова и высказывания, антропоцентристская семантика обращается к такому средству языковой репрезентации образа-концепта, как текст.
   Некоторые ученые отмечают, что лингвистика, сделав текст предметом рассмотрения, как бы возвела его в статус языковой единицы наряду со словом, словосочетанием, предложением.
   Действительно, в современной лингвистике текст, так же, как и слово, предложение, признается единицей двусторонней, знаковой, обладающей планом выражения и планом содержания, но в то же время он рассматривается как единица особого уровня – текстового, располагающегося над синтаксическим, которым традиционно «замыкается» языковая система.
   Функционируя в тексте, значимые единицы языковой системы преображаются в единицы другой системы – текстовой, и в этом новом для себя качестве обретают смыслы, которые порождаются замыслом субъекта речи/мысли и «прочитываются» при восприятии текста как цельного речевого произведения.
   Только текст включает семантику той или иной языковой единицы в ситуацию конкретного социально-психологического взаимодействия людей, в контекст социального и культурного творчества.
   Существует множество определений текста, в которых в качестве его основных признаков называются смысловая завершенность, связность и цельность.
   Отсутствие единой точки зрения относительно объема текста и объема высказывания (например, текстом называют речевое произведение, равновеликое предложению (В. В. Репкин), двум и более предложениям (А. А. Леонтьев); высказыванием – речевой феномен, равновеликий предложению (А. М. Ломов), сложному синтаксическому целому (в понимании Н. С. Поспелова), художественному произведению (М. М. Бахтин), признание того, что высказывание характеризуется теми же признаками, что и текст (смысловая завершенность, связность, цельность), зачастую приводит к неразличению соответствующих понятий.
   Полагаем, что высказывание и текст как средства репрезентации языкового образа-концепта могут различаться с учетом «предпочтительных» для них способов выражения. Высказывание, как уже отмечалось, традиционно соотносится с предложением, в то время как текст – с совокупностью предложений или сложных синтаксических целых, объединенных разными видами связи, обеспечивающими его связность и цельность. Кроме того, текст тяготеет к стройности композиции, многотемию на фоне доминирования ведущей темы, письменной форме выражения, яркому проявлению авторского начала.
   При сборе материала исследователь языкового образа-концепта обращается к текстам разных стилей и жанров, в которых присутствует интересующая его тема. При этом он может и не прибегать к анализу цельного текста, а выделить в тексте фрагменты (высказывания), в которых эксплицируется или имплицируется рассматриваемая тема, и обнаружить в них характерные для текстового отображения языкового образа-концепта смыслы. Конечно, исследователь не может не учитывать, что извлеченные из цельного речевого произведения высказывания сохраняют его жанрово-стилевые признаки, что их содержание подчинено общему коммуникативному замыслу, и это, в конечном счете, является тем контекстом, который оказывает существенное влияние на формирование их смысла.
   Границы высказываний – фрагментов текста – определяют исчерпанностью темы, а в ряде случаев тем минимальным лингвистическим контекстом, без которого затруднительная интерпретация их смысла. Таким образом, в поле зрения исследователя попадут высказывания, равновеликие как предложению, так и сложному синтаксическому целому или нескольким сложным синтаксическим целым. Эта же нежесткость границ должна быть признана и за высказываниями, которые в исследовательских целях добываются из живой разговорной речи, что, хотя и идет вразрез с традиционным формальным соотнесением предложения и высказывания, соответствует декларации важнейшей функции высказывания – коммуникативной: говорящий выбирает языковую форму передачи мысли в зависимости от мотива речи и условий общения.
   Более того, нежесткость границ следует признать и за текстом, который может быть равен одному предложению. Например, пословица, крылатое изречение, демонстрирующие возможность трансформации текста в компонент текста (так называемый текст в тексте).
   Антропоцентристская семантика рассматривает текст как дискурс – эпизод реальной коммуникации, т. е. как речь, по образному определению Н. Д. Арутюновой, «погруженную в жизнь». В современной лингвистике дискурс определяется как «связный текст в совокупности с экстралингвистическими – прагматическими, социокультурными, психологическими и др. факторами; текст, взятый в событийном аспекте; речь, рассматриваемая как целенаправленное социальное действие, как компонент, участвующий во взаимодействии людей и механизмах их сознания (когнитивных процессах)» [Арутюнова, 1990].
   Дискурс представляет собой речемыслительную деятельность, которая предстает как совокупность процесса и результата и обладает двумя планами: собственно-лингвистическим и лингво-когнитивным. «Дискурс как процесс есть сама вербализуемая деятельность. Дискурс как результат предстает как совокупность текстов. Иначе говоря, собственно-лингвистический план дискурса связан с языком, манифестирует себя в используемых языковых средствах и проявляется в совокупности порожденных текстов (дискурс как результат). Лингво-когнитивный план связан с языковым сознанием, обусловливает выбор языковых средств, влияет на порождение (и восприятие) текстов, проявляясь в контексте и пресуппозиции (дискурс как процесс)» [Красных, 2002: 10–11].
   Хотя термин дискурс закрепился в лингвистике относительно недавно, о самом этом феномене писал еще Л. В. Щерба в своей классической работе «О трояком аспекте языковых явлений и об эксперименте в языкознании», называя совокупность всего говоримого и понимаемого некоторой общественной группой языковым материалом.
   Дискурсивный аспект чрезвычайно важен для антропоцентристской семантики: он помогает выявить весь «объем» смыслов, характерных для отображения в языке той или иной ментальной сущности.
   Таким образом, средствами языковой/речевой репрезентации образа-концепта являются слово, высказывание, текст, дискурс, которые находятся в иерархической онтологической связи друг с другом.

Вопросы и задания для самостоятельной работы

   1. Какие значимые языковые единицы являются репрезентантами языковых образов-концептов?
   2. Докажите, что семантизированность характерна для прагматики языка.
   3. Как соотносятся понятия «значение» и «смысл»? Покажите на примерах разницу между типовым (словарным) значением слова и значением (смыслом) слова в структуре высказывания или текста.
   4. Охарактеризуйте разные подходы к проблеме соотношения языка и речи.
   5. Определите понятия «предложение» и «высказывание» применительно к разным взглядам на соотношение языка и речи.
   6. Как формируется актуальный смысл высказывания?
   7. Сопоставьте определения структурной схемы предложения Н. Ю. Шведовой, семантической формулы предложения Ф. Данеша и К. Гаузенбласа, семантической структуры предложения В. А. Белошапковой, семантической модели предложения О. И. Москальской. Что объединяет все эти определения?
   8. Докажите, что семантическая структура предложения формируется взаимодействием грамматических и лексических значений его членов.
   9. Прокомментируйте замечание Э. Бенвениста о том, что смысл высказывания не проявляется в результате механического сложения значений составляющих его знаков (слов).
   10. Почему высказывание называют не знаком, а знаковым выражением?
   11. Как соотносятся номинативная (денотативная) и коммуникативная природа высказывания?
   12. Почему можно говорить о знаковой природе текста?
   13. Назовите основные признаки текста. Сравните понятия «высказывание» и «текст».
   14. Какие экстралингвистические факторы включаются в понятие дискурса?
   15. Какова роль дискурсивного аспекта в процессе семантической реконструкции фрагмента языковой картины мира?

Лекция 6
Человек – Язык – Культура

   План
   1. Подходы к определению культуры.
   2. Взаимосвязь языка и культуры.

   Исследование особенностей концептуализации действительности тем или иным языком предполагает погружение в проблему взаимосвязи человека, языка и культуры.
   Триединство «Человек – Язык – Культура», активно обсуждаемое философами, культурологами, лингвистами, являет собой союз далеко не равнозначных по времени зарождения, по характеру проявлений, по степени важности и вкладу в «общее дело» составляющих.
   Бесспорной вершиной этого треугольника и, более того, основателем всех других его вершин, проводником связей и взаимоотношений между ними является человек. «Человек мыслящий есть некоторая природная сила, внутренней природы которой мы не знаем. Эта сила однажды вспыхнула на земле» [Мамардашвили,1991: 17] и, добавим, стала первопричиной того, что сложилось ее усилиями, волей, трудом, того, без чего человеческое существование оказалось невозможным, а именно – языка и культуры.
   Если вопрос о происхождении человека как разумного существа связан с изучением такой формы бытия, как природа (в материалистических концепциях), или с признанием сверхприродного существа (в идеалистических концепциях), то вопрос о происхождении, становлении языка и культуры обязан своей постановкой исключительно человеку – существу реальному, земному, отнюдь не аморфному или трудно определяемому, не сверх– и не надприродному субъекту. Все существующие определения языка и культуры, исследования этих феноменов естественным образом тяготеют к «человеческому фактору».
   Под культурой изначально понималось целенаправленное воздействие человека на природу, ее изменение, «возделывание» человеком в собственных интересах и сообразно собственным целям. Позднее, с ХУШ в., стали говорить о культуре как обо всем, что появилось в результате этого «возделывания» – деятельности человека, его интеллектуальных и физических усилий: культура – это все искусственно созданное, сотворенное человеком в противоположность естественному, природному; это надприродная сфера человеческого бытия.
   Ученые-культурологи отмечают множество подходов к определению культуры. Одним из них является так называемый деятельностный подход: культура – свойственный человеку способ удовлетворения потребностей, особый род деятельности (например, марксистская теория культуры). Среди наиболее известных можно также назвать такие подходы, как описательный, в котором перечисляются отдельные элементы и проявления культуры: обычаи, виды деятельности, ценности и т. д.; ценностный, в котором культура определяется как совокупность духовных и материальных ценностей, создаваемых людьми; функционалистский, в котором культуру характеризуют через выполняемые ею функции; герменевтический, согласно которому культура есть совокупность текстов; нормативный, в соответствии с которым культура представляет собой совокупность норм и правил, регламентирующих жизнь людей; духовный, в котором культурой признается духовная жизнь общества; диалогический: культура – форма общения ее субъектов; информационный, в котором культура предстает как система создания, хранения, использования и передачи информации; символический, акцентирующий внимание на употреблении символов в культуре; типологический, в котором отмечается характерная для представителей одной культуры склонность «мерить на свой аршин» представителей другой культуры.
   Ю. С. Степанов выделяет два тесно связанных значения слова культура, отмечая, что эта связь является характерной чертой русской жизни: 1) совокупность достижений людей во всех сферах жизни, рассматриваемых не порознь, а совместно, – в производственной, социальной и духовной; 2) высокий, соответствующий современным требованиям уровень этих достижений, то же, что культурность.
   Разные исследователи не только по-разному трактуют культуру, но и совмещают в своем понимании культуры разные подходы. Так, Б. А. Успенский, рассматривая культуру с точки зрения национальной специфичности, отмечает ее способность «вступать в диалог» с другими национальными культурами и в то же время акцентирует внимание на том, что культура регламентирует жизнь человека; С. С. Аверинцев выделяет в национальной культуре как ее диалогическую сущность – стремление идти на контакты с другими культурами, так и некоторую консервативность. Зачастую ученые в процессе своих изысканий неоднократно переосмысляют понятие «культура», дополняют определения этого сложного явления. Так, Ю. М. Лотманом в разное время предлагались разные определения культуры: культура – это «символическая вселенная»; культура – это «сложная семиотическая система, ее функция – память, ее основная черта – накопление»; культура есть «нечто общее для какого-либо коллектива – группы людей, живущих одновременно и связанных определенной социальной организацией.»; культура есть «форма общения между людьми».
   Во всех подходах к пониманию культуры и во всех ее определениях, несмотря на всю их разноликость, есть одно общее: культура всегда рассматривается через призму человека; в ней всегда отмечается стержень, без которого ее существование немыслимо, – это человеческое начало.
   Разные подходы к культуре – это лишь разные взгляды на человека, который осмысляется то как создатель духовных ценностей (Э. С. Маркарян, Ю. А. Сорокин, Е. Ф. Тарасов), то как наследник определенных устоев общества (В. Н. Сагатовский, Ю. М. Лотман, Б. А. Успенский), то как создатель и хранитель текстов, в которых находится бесценная информация о мире и человеке (Ю. М. Лотман), то как носитель типических черт, свойственных членам определенного национального коллектива (С. С. Аверинцев, М. К. Мамардашвили) и т. д.
   По мнению М. С. Кагана, «обращение к итогам изучения культуры приводит к выводу, что здесь происходит нечто, подобное теоретическому исследованию человека и искусства: потому что, если искусство моделирует, иллюзорно воссоздает целостное человеческое бытие, то культура реализует это бытие именно как человеческое во всей полноте исторически выработанных им качеств и способностей. Иначе говоря, все, что есть в человеке как человеке, предстает в виде культуры, и она оказывается столь же разносторонне богатой и противоречиво-дополнительностной, как сам человек – творец культуры и ее главное творение» [Каган, 1996: 19–20].
   Методологически важным начиная с XIX в. и по сей день признается вопрос о взаимосвязи языка и культуры. Можно выделить два основных подхода к его решению.
   Суть первого заключается в том, что взаимосвязь языка и культуры характеризуется как движение в одну сторону. Поскольку язык отражает действительность, а культура есть неотъемлемый компонент этой действительности, то язык есть отражение культуры (С. А. Атановский, Г. А. Брутян, Е. И. Кукушкин, Э. С. Маркарян и др.).
   В рамках второго подхода выдвигается гипотеза лингвистической относительности, согласно которой язык обусловливает способ мышления говорящего на нем народа, и способ познания мира зависит от того, на каком языке мыслят познающие субъекты (Э. Сепир, Б. Уорф, Л. Вайсгербер. Д. Кэррол, Д. Хаймс и др.). Как уже отмечалось, эта гипотеза оценивается современными учеными далеко не однозначно: резкая критика (Б. А. Серебренников), отрицательная оценка (Г. В. Колшанский, Р. М. Фрумкина и др.) соседствуют с обращением к выводам Сепира-Уорфа в целях осмысления ряда языковых фактов, которые трудно объяснить каким-либо другим способом (Е. Бартминский, Н. И. Толстой и др.).
   На наш взгляд, и в том, и в другом подходе к взаимоотношениям языка и культуры есть рациональное зерно. Язык (равно как и картина мира, и образы мира, отраженные в нем) – это часть культуры говорящего на нем народа и транслятор этой культуры. В то же время язык в результате длительного исторического развития формирует некие культурные коды (ключевые слова, ставшие общеупотребительными, частотными; устойчивые выражения – фразеологизмы, пословицы, поговорки), позволяющие говорящим на данном языке осознавать действительность определенным образом. И в этом смысле язык влияет на видение мира, на картину мира и образы мира в сознании людей. Иными словами, язык отражает культурные установки говорящего на нем народа и благодаря своей кумулятивной функции (функции накопления знаний) способен определять эти культурные установки.
   Н. И. Толстой отмечает: «Отношения между культурой и языком могут рассматриваться как отношения целого и части. Язык может быть воспринят как компонент культуры или орудие культуры (что не одно и то же), в особенности когда речь идет о литературном языке или языке фольклора. Однако язык в то же время и автономен по отношению к культуре в целом, и его можно рассматривать отдельно от культуры (что и делается постоянно) или в сравнении с культурой как с равнозначным и равноправным феноменом» [Толстой, 1995: 16].
   Итак, существуют разные подходы к вопросу о взаимоотношении языка и культуры. Однако в них, как и в разных определениях культуры, обнаруживается общая точка отсчета, общий стержень, который организует эти взаимоотношения, – человек. Бесспорным остается одно: человек мыслит, творит, общается, познает и оценивает окружающий мир в контексте той культуры, которой принадлежит, и результаты этой деятельности человека отражаются в языке.
   В. Н. Телия отмечает: «Культура – это продукт духовно-нравственного осмысления человеком мироустройства, на фоне которого формируется самосознание личности. Поэтому установки культуры, лежащие в основе ценностных ориентиров жизненной философии и жизнедеятельности личности, постигаются рефлективно. Они становятся достоянием культурного сообщества благодаря их означиванию. Общеизвестно, что одним из самых продуктивных средств означивания концептуального содержания установок культуры выступает естественный язык» [Фразеология в контексте культуры, 1999: 8–9].
   Язык как знаково-символическая система является не только средством осуществления коммуникации между людьми на самых различных уровнях – от мышления до передачи информации, но и источником опредмечивания, закрепления знаний, выработанных на протяжении всей истории человечества. Эти знания становятся знаниями индивида постольку, поскольку он усваивает их вместе с языком, рас-предмечивает опредмеченную в нем духовную культуру.
   Естественный язык, когда он выполняет по отношению к культуре орудийную функцию, приобретает роль языка культуры: единицы естественного языка становятся «телами» культурных знаков, не утрачивая при этом и собственного языкового значения. Языковые сущности (слова, словосочетания, высказывания, тексты), когда они служат «телами» культурных фактов, придают мотивированность знаковому отношению между предметами и явлениями и их пониманием. Язык, таким образом, выполняет культурологическую функцию.
   Но язык не только обеспечивает общение между людьми и «означивает» культуру, но и выступает хранителем культуры. «Культура – это своеобразная историческая память народа. И язык, благодаря его кумулятивной функции, хранит ее, обеспечивая диалог поколений не только из прошлого в настоящее, но и из настоящего в будущее» [Телия, 1996: 226].
   Соотносительность языка и культуры может быть представлена и через определение понятия «культурно-языковая компетенция». Культурно-языковая компетенция понимается как владение интерпретацией языковых знаков в категориях культурного кода. Она усваивается вместе с овладением языком и с «присвоением» субъектом языка – в значительной мере уже через него – культуры через ее тексты (мифы, сказки, фольклор, религиозную и художественную литературу). По мнению В. А. Масловой, приобщение человека к культуре происходит путем присвоения им «чужих» текстов, ибо именно тексты являются истинными хранителями культуры. «И в той мере, – пишет В. Н. Телия, – в какой культура – ее концепты, символы, эталоны, стереотипы и т. п. – присвоена через язык, она релятивизирована к нему. Но и языковые сущности в этом случае релятивизированы к культуре, поскольку они включают в себя культурные компоненты, воплощенные в их денотативное (дескриптивное) или коннотативное содержание» [Телия, 1996: 228]. Под присвоением в данном случае понимается не просто овладение отображенными в языке (текстах) знаниями и представлениями о реалии, но и признание этих знаний и представлений «своими».
   Именно соотносительность языка и культуры обусловливает способность языка не только отражать действительность в форме наивной картины, выражать оценочное отношение к отдельным фрагментам этой картины, но и способность воспроизводить национально-культурные традиции, установки, стереотипы носителей языка – транслировать мировосприятие народа.
   Язык и сам является фактом культуры. Во-первых, потому, что он составная часть культуры, которая наследуется новыми поколениями от предков; во-вторых, потому, что язык – основной инструмент, посредством которого мы осваиваем культуру; в-третьих, потому, что язык – важнейшее из всех явлений культурного порядка, ибо если мы хотим понять сущность культуры – науку, религию, литературу, то должны рассматривать эти явления как коды, формируемые подобно языку, ибо естественный язык имеет лучше всего разработанную модель.
   В. Н. Телия, выделяя из многочисленных определений культуры существенные для ее взаимодействия с языком аспекты и обобщая их, рассматривает культуру как часть картины мира, «которая отображает самосознание человека, исторически видоизменяющегося в процессе личностной или групповой рефлексии над ценностно значимыми условиями природного, социального и духовного бытия человека» [Телия, 1999: 18]. Если культура – часть картины мира, то язык – часть культуры и одновременно средство трансляции культуры. Язык, таким образом, теснейшим образом связан с культурой: он входит в нее, живет в ней и отражает ее.
   В языке (зеркале культуры) отражен процесс и результаты познания человеком себя и себе подобных, данные человеком себе и другим характеристики и оценки. Все, что человек увидел в себе самом и в других людях, узнал о себе и других и захотел сообщить другим, он отразил в языке. И в этом смысле образ человека в языке – это абсолютно все, что человек может сказать о себе и других людях в разных ситуациях и сферах: в обыденных условиях, в науке, религии, искусстве. В известном смысле человек в языке – это физический, химический, биологический и всякий иной образ живого мыслящего существа, поскольку все, что известно о человеке, в большей или меньшей степени обязано языку как орудию мышления.
   «Человек запечатлел в языке свой физический облик, свои внутренние состояния, свои эмоции и свой интеллект, свое отношение к предметному и непредметному миру, природе – земной и космической, свои действия, свое отношение к коллективу людей и другому человеку… Он передал языку свое игровое начало и свою способность к творчеству. Человек запечатлел себя и в именах природных объектов, внеся в них утилитарную и эстетическую оценки. Почти в каждом слове можно обнаружить следы человека», – пишет Н. Д. Арутюнова [Арутюнова, 1999а: 3].
   Все, что известно человеку о человеке: от наивных, вымышленных, неподтвержденных оценок, слухов, характеристик и предположений до аргументированных, доказанных наукой и проверенных жизнью положений и фактов, отображено в семантике слова, высказывания, текста, а также в прагматике языка. При этом репрезентированные тем или иным языком сведения о человеке имеют национально-культурную окраску: для представителей разных культурных сообществ характерен определенный взгляд на человека и его проявления, который отражается в первую очередь во фразеологии, пословицах, поговорках, устойчивых сравнениях и типичных оценках. Иными словами, человек в том или ином языке стереотипизируется в соответствии с традициями того или иного народа.
   В соответствии со всем сказанным лингвокультурологическая интерпретация исследуемых антропоцентристской семантикой языковых образов-концептов имеет принципиальное значение: культурологический аспект изучения языковых репрезентаций объектов действительности обусловлен тем, что человек как субъект речи/мысли – это носитель определенной культуры.

Вопросы и задания для самостоятельной работы

   1. Охарактеризуйте разные подходы к пониманию и определению культуры.
   2. Прокомментируйте следующее положение: «Разные подходы к культуре – это разные взгляды на человека».
   3. Какова взаимосвязь языка и культуры? Охарактеризуйте эту взаимосвязь в свете теорий лингвистического детерминизма и лингвистической относительности.
   
Купить и читать книгу за 150 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать