Назад

Купить и читать книгу за 19 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Как спасти любовь

   Коннор Уоррен богат и хорош собой, удачлив и обаятелен. Многие красавицы пытаются добиться его внимания, но он вот уже десять лет верен своей жене Натали. Так почему же она чувствует себя несчастной и требует развода? Ведь они по-прежнему любят друг друга, и доказательство тому — их неугасающая страсть. Чтобы удержать жену, Коннор пускается на различные уловки. Он не оставляет надежды разгадать эту загадку и вновь и вновь идет на приступ желанной и прекрасной крепости по имени Натали…


Лора Эллиот Как спасти любовь

1

   Коннор Уорнер был не в лучшем расположении духа.
   Весь день ему пришлось вдалбливать в головы строителей, что он хочет пристроить крыло к отелю «Виндсонг», а не разрушить его.
   Но впереди его ждал еще более напряженный вечер: элитное сборище у Филдингов, которое он с удовольствием променял бы даже на компанию строителей… если бы не пообещал Натали, что будет там.
   Ну и глупость же ты спорол, Уорнер, пробормотал он своему отражению в зеркале.
   Он нервно намылил лицо и провел острием лезвия по подбородку. Мало того что приходится бриться каждое утро, так теперь еще и вечером он должен возить лезвием по лицу.
   Он глянул на золотой «Ролекс», лежащий на краю умывальника. Черт, он безбожно опаздывает. Хотя, может, это не так уж плохо: на час меньше придется торчать на площадке внутреннего дворика особняка Филдингов и корчить довольную мину, потому что только полный идиот может получить удовольствие от благотворительной вечеринки.
   Но кого он может в этом винить? Себя и только себя.
   Он позволил Натали уговорить себя. Когда она протянула ему приглашение, он сказал, что пропустит вечеринку и пошлет им чек. Но Натали посмотрела на него, и на ее чудном личике было то самое выражение, которое за последние несколько месяцев он видел чаще всего.
   — Ты волен поступать, как захочешь, — сказала она сдержанным, прохладным тоном. — Но я работаю с Лиз.
   — И что это значит?
   — А то, что даже если ты не пойдешь, я должна быть на этой вечеринке, — ответила она и сдержанно улыбнулась.
   Ее ответ удивил его. Пусть последнее время между ними происходит что-то странное, но они по-прежнему пара. Или не пара? В какой-то момент он чуть было не спросил ее об этом, но, подумав, сдержался. Что ж, если эта вечеринка так важна для нее, он пойдет.
   — Спасибо, — вежливо сказала Натали.
   Эта ее дурацкая вежливость последнее время часто вышибала его из равновесия и откровенно бесила. Ему хотелось наброситься на нее и целовать до тех пор, пока она снова не превратится в ту женщину, которую он когда-то безумно любил.
   Коннор швырнул в угол полотенце, надел на руку часы и, голый, прошагал в спальню.
   Но секс — дорога с двухсторонним движением. В жизни, как и в бизнесе, никогда нельзя совершать действий, если не уверен на все сто в их результате… И кто знает, во что это выльется, если он с помощью секса попытается растопить лед между собой и Натали?
   Это может и не сработать. А к такому результату он был еще не готов.
   С другой стороны, может, пора прояснить кое-что.
   Коннор сурово сжал губы и застыл перед дверцей шкафа.
   Он согласился пойти с ней к Филдингам, узнав, что она участвовала в организации вечеринки. Ему даже на миг показалось, что ее вежливая улыбка слегка смягчилась. Может, на этой вечеринке ему удастся снова очаровать Натали и вернуть хоть что-то из того, что между ними было?
   Но теперь и эта надежда растаяла в тумане, потому что он шел на вечеринку к Филдингам в одиночестве.
   Сюрприз, Уорнер, пробормотал он, открывая дверцу шкафа.
   Похоже, ему почти не на что рассчитывать:
   Все его планы, исключая разве что стальные договоры и каменные сделки, оказались бессмысленными. Люди непредсказуемы. Чувства приходят и уходят, и если раньше он был настолько глуп, что считал Натали не такой, как все, то теперь начал понимать, что ошибался.
   Коннор нахмурился.
   Если между ним и Натали все кончено, значит, все кончено. И, возможно, это к лучшему.
   Какой смысл поддерживать отношения, где место беседы заняло молчание, а страсть заменило удобство?
   — Скажи, что случилось? — спросил он Натали пару недель назад. О боже, чего ему стоило это сказать! Особенно когда он увидел, с каким презрением она посмотрела на него!
   — Не знаю, — ответила она тем вежливо-холодным тоном, от которого его бросило в жар. — Может, ты знаешь?
   Впервые в жизни Коннор подумал о том, что у мужчины может появиться причина, чтобы ударить женщину. Черт, конечно же, только в том случае, если бы женщина была равна мужчине. Если бы она была такой же высокой, сильной и мускулистой, как он.
   Но Натали была хрупкой, нежной и красивой.
   Нет, он никогда не сможет причинить ей боль. Никогда. Но что касается ее, то ей, кажется, — глубоко наплевать на то, что она причиняет ему боль. Ну, может, не совсем боль. Как она может причинять ему боль, если его чувства к ней изменились? И все же они могли бы сохранять хотя бы теплые отношения, прожив вместе десять лет. Натали, похоже, и на это наплевать.
   Она знала, что я согласился пойти на эту вечеринку только ради нее, бормотал Коннор, доставая из шкафа белую рубаху и надевая ее.
   Но даже не соизволила позвонить мне в офис.
   Ни звонка, ни объяснений. Когда он вернулся домой, его встретил только мигающий огонек автоответчика, а потом сбивчивый голос Натали промямлил: «Я опаздываю. Ничего не обещаю, но, возможно, встретимся на вечеринке».
   Вот так, Уорнер, вот до чего мы дожили, пробурчал он себе под нос, застегивая змейку на брюках. Затем его руки проскользнули в пиджак. И кем ты теперь выглядишь, а?
   Полным идиотом, вот кем. Идиотом в смокинге. Он глянул на себя в зеркало, провел растопыренными пальцами по волосам, поправил галстук и попытался улыбнуться. Черт, если он попытается так же улыбнуться людям на вечеринке, они наверняка разбегутся от него, как от чумы.
   Ну и вечерок ждет его впереди. Ему придется отстегнуть тысячу баксов за то, чтобы провести вечер в плену проклятого смокинга, жуя безвкусные бутерброды, запивая их дешевым шампанским и бегая глазами по толпе, пытаясь отыскать Натали.
   Но должен ли он делать это? Натали — большая девочка и способна позаботиться о себе, как она сама любит напоминать ему…
   Коннор на ходу подхватил с туалетного столика ключи от своей машины, подбросил их в воздух, поймал, сунул в карман и направился к двери.
   Вереница машин, направляющихся к особняку Филдингов, столпилась на дороге за полквартала до особняка.
   — Чудесно. Просто замечательно, — пробурчал Коннор сквозь зубы, резко сбавляя скорость.
   Когда вот так застрянешь в хвосте автомобильной пробки, о чем еще можно мечтать, как не о спокойной террасе отеля «Виндсонг» со стаканчиком марочного вина в руке?
   Кадиллак впереди него прополз на несколько сантиметров вперед. Коннор вздохнул и двинулся с места.
   Бог с ним, с вином. Хотя стаканчик вина неплохо, когда оно к месту и ко времени. Но не теперь. Теперь была бы очень кстати бутылка холодного темного эля. Или пляж. Но только, извините, не в Майями, а где-нибудь на Южном побережье Тихого океана, где огромная бледная луна заливает матовым светом нетронутую гладь песка. О, эта картина просто стоит у него перед глазами. Он сидит в шезлонге, положив руки под голову, и смотрит в ночное небо, видит то здесь, то там мелькающие хвосты падающих звезд, и прибой ласкает пальцы его ног…
   Позади раздался автомобильный сигнал. Коннор очнулся, часто заморгал, недовольно нахмурился и увидел перед собой свободный кусочек дороги. Завел машину и продвинулся вперед.
   Что это на него нашло сегодня?
   Он годами не был на пляже. Годами не занимался идиотским самоанализом…
   Нет, так дальше продолжаться не может.
   Ладно, он согласен выдержать сборище у Филдингов в течение часа. Нет, и получаса будет достаточно. Потом он незаметно исчезнет, приедет домой и будет ждать возвращения Натали.
   Он потребует от нее ответа и наконец покончит со всей этой неразберихой между ними.
   Если она захочет, чтобы их отношения продолжались, он подумает над этим. Если захочет порвать с ним, что ж, пусть будет так. Жизнь на этом не закончится, разведутся они или нет…
   А если так, то что он делает здесь, ожидая своей очереди, чтобы попасть на вечеринку, на которую ему не хочется идти, ожидая каких-то чувств от женщины, не зная, хочет ли он быть с ней?
   Наконец он был честен с собой и, признав правду, почувствовал невероятное облегчение.
   К черту! Все к черту! Сейчас он вырулит из ряда, развернется и покатит домой. Приедет домой, стащит с себя этот обезьяний наряд, запрыгнет в удобные шорты…
   — Сэр!
   Он чувствовал, как узел в его животе затягивается все туже и туже. Ему нужно только немного сдать назад и развернуть машину.
   — Сэр? Простите, сэр!
   — Что? — Коннор повернул голову к окну и поморщился.
   Рядом с машиной стоял мальчик в красном пиджаке, и Коннор сообразил, что это парковщик. Приехали. Как он мог не заметить, что стоит на парковочной площадке перед особняком Филдингов?
   Он посмотрел на мальчика в красном пиджаке, на его прыщавое растерянное лицо, вздохнул и скривился, надеясь, что это сойдет за улыбку.
   — Ах да, — сказал он и, не зная кого ругать — судьбу или свою нерасторопность, — сделал то, что сделал бы любой, оказавшись в этой ситуации. Он вышел из своего «корвета», отдал мальчику ключи вместе с десятидолларовой бумажкой и стал подниматься по ступенькам туда, где в течение нескольких часов ему придется выносить цивилизованную пытку.
   Назвать это пыткой было бы слишком мягко.
   Кто, интересно, изобрел вечеринки? И особенно благотворительные. Коннор был уверен, что их изобрел кто угодно, только не мужчина.
   Такое могло прийти в голову только женщине.
   Только женщина могла заставить людей платить деньги за сомнительное удовольствие торчать в толпе со стаканом кислятины, называющейся вином, в одной руке и чем-то совершенно несъедобным в другой, в то время как струнный квартет пиликает что-то такое же невыносимо скучное и безжизненное, каким оно было сто лет назад, когда его сочинили.
   Улыбочка, которую он тренировался изображать у себя в ванной, оказалась вполне к месту. Она помогала ему чувствовать себя в стороне от всей этой смешной компании и, казалось, никого не смущала и не пугала. Хэнк Филдинг пожал ему руку и сказал, что очень рад быть хозяином этой вечеринки, хотя и закатил глаза при этом. Потом подпорхнула его жена Лиз в облаке благоуханий, способных удушить любого, кто находится рядом, поцеловала воздух у обеих его щек и предложила попробовать креветки.
   — А где же наша Натали? — спросила она, но ее взгляд уже успел поймать кого-то другого. — Увидимся позже, дорогой, — сказала она, не дождавшись ответа, снова поцеловала воздух в его направлении и упорхнула.
   Контору ничего не оставалось, как прошагать через гостиную, размером с футбольное поле, миновать внутренний дворик и вернуться в столовую, где ему пришлось наконец уступить назойливым официантам лишь потому, что он устал говорить им «спасибо, нет», и взять в одну руку стакан с чем-то непригодным для питья, а в другую — кусочек чего-то несъедобного.
   В конце концов он нашел относительно тихий уголок, где никто не шастал, потому что там стоял горшок с развесистой пальмой, способной укрыть под своими ветвями целую компанию. Он был уверен, что никто не нарушит его покоя под сенью этой пальмы, потому что одним из побуждений, заставляющих людей посещать вечеринки, было сомнительное удовольствие показать себя и посмотреть на других.
   И чем дольше он стоял там, наблюдая за происходящим в зале, тем глупее и смешнее казалось ему все, что он видел. Отвратительная еда и еще более отвратительные напитки. Невыносимая музыка. Женщины, похожие на павлинов; мужчины, напыженные как пингвины.
   Коннор усмехнулся. Ему казалось, что он попал на птичий двор. Даже звуки, доносящиеся до его ушей, напоминали кудахтанье, кряканье и кукареканье.
   — Привет.
   Коннор повернулся. Голос был мягким и страстным и вполне соответствовал лицу и телу, которые, вне всяких сомнений, были прекрасным сочетанием хороших генов с пластической хирургией.
   — Привет, — ответил он и улыбнулся.
   — Отвратительно, — сказала женщина.
   Коннор рассмеялся.
   — Абсолютно.
   — Вино, угощения… — Она эффектно тряхнула головой и повела плечами, и Коннор быстро догадался, что она провела немало часов перед зеркалом, совершенствуя это движение. Длинная прядь золотистых волос скользнула по плечу, как вода по алебастру, а полные груди задрожали, как желе, под несколькими сантиметрами ткани, которая как бы служила платьем. Она склонила голову набок и посмотрела на него сквозь слегка опущенные ресницы, а потом медленно провела кончиком языка по влажной нижней губе.
   — Ох, просто не знаю, чем себя занять, — сказала она и томно улыбнулась.
   У Коннора на скуле затанцевала жилка. Он на время растерялся, но нужно быть мертвецом выше шеи и ниже пояса, чтоб не догадаться, что он должен на это ответить.
   Зато я знаю, должен ответить он. И тогда роскошная блондинка с невероятными сиськами улыбнется ему снова, потом возьмет под руку, и вскоре они окажутся в постели.
   Картинка, мелькнувшая в голове, заставила его напрячься. Давно ему не приходила в голову мысль провести время с другой женщиной.
   Но, может быть, это как раз то, что ему сейчас надо: горячая баба и жаркая битва среди прохладных простыней. А потом «трам-тарарам-спасибо-мадам», и утро без раскаяний, без обвинений и обещаний, от которых только раскалывается голова.
   — Ну как, да или нет? — сказала мягким голоском блондинка, и ее нежно-голубые глазки посмотрели на Коннора с такой откровенностью, которой он мог только позавидовать.
   Он криво улыбнулся.
   — К сожалению, я не…
   — Никаких проблем. — В ее улыбке тоже проскользнуло сожаление. — Может, как-нибудь в другой раз.
   — Непременно, — сказал он, хорошо зная, что врет. Даже если с Натали все кончено и он свободен, он не станет иметь дело с женщинами.
   По крайней мере, какое-то время. Мужчина должен быть либо круглым дураком, либо обманщиком, чтобы поклясться, что он полностью отказывается от женщин. Но, глядя вслед уходящей блондинке, Коннор думал, что сейчас ему явно не до них — ни сейчас, ни в ближайшем будущем.
   У него нет ни малейшего желания…
   И в этот момент он увидел ее.
   У него сперло дыхание, мышцы живота сократились, и он вмиг осознал, что все, о чем он думал минуту назад, было ложью.
   Нет, он не покончил с женщинами? Ни в этот вечер, ни в ближайшем будущем.
   Женщина, стоящая в дверях, была самым прекрасным созданием, которое он когда-либо видел.
   Было глупо сравнивать ее с блондинкой, которая только что отошла от него, но контраст был настолько разительным, что Коннор не мог удержаться от сравнений.
   Она не была блондинкой. И для Майами-Бич это выглядело слегка необычным, потому что большинство голов среди публики, собравшейся на вечеринке, были золотистого цвета. Не то чтобы они родились с золотистыми головами, нет. Просто обилие солнца вызывало у людей желание выглядеть так, будто солнце их поцеловало.
   Но она была другой.
   У женщины, медленно спускающейся по лестнице в гостиную, волосы были черными как ночь. Они были аккуратно собраны в низкий, тяжелый узел, и, глядя на них, Коннор мог с уверенностью сказать, что, когда она распускала их — когда он распускал их, — они мягко скользили по пальцам, словно нити черного шелка.
   Коннор как завороженный впился глазами в ее лицо с большими, широко открытыми темными глазами, прямым носом, решительным ртом. Потом его взгляд скользнул по ее темно-синему платью, по изящным холмикам грудей, которые — Коннор мог это точно сказать — не побывали под ножом хирурга. Она была тоненькой, хрупкой и при этом необыкновенно женственной, с красивой линией бедер и длинными, великолепными ногами, обтянутыми черными чулками. Рельефную линию ног завершали синие босоножки на высоченном каблуке.
   Она была прекрасна, прекраснее всех женщин на свете. И она была одна. Она была одна, но, казалось, искала кого-то глазами.
   Коннор быстро сунул в горшок с пальмой свой мерзкий бутерброд и полил его жалким подобием вина. Если она ищет мужчину, то этим мужчиной, несомненно, является он.
   Он вышел из своей засады и стал ждать. Сейчас она посмотрит в его сторону и увидит. Каждый удар сердца твердил ему об этом. Каждый нерв.
   И наконец она посмотрела.
   Их глаза встретились и замерли. Время остановилось, миг превратился в вечность. Коннору казалось, что огонь, который они посылают друг другу глазами, проникает в его вены, заставляя кровь кипеть. Когда рядом с ним стояла соблазнительная блондинка, его тело тоже реагировало, но совсем не так, как теперь.
   Чувства, переполнявшие его сейчас, были совершенно другими. Это было то, о чем он всегда мечтал, на что надеялся.
   Вдруг он заметил, как по ее очаровательному личику скользнула загадочная тень. Глаза сверкнули. Что это? Предчувствие страсти? Опасение? Коннор сделал шаг вперед и… увидел на ее лице нечто совершенно неожиданное. В ее глазах была паника. Скорее, даже страх. Черт побери, что происходит? Почему она боится его? Она прекрасно знает, чего он хочет. Он был уверен, что и она хочет того же.
   Он сделал еще один шаг вперед и вдруг увидел, как она резко повернулась и нырнула в толпу.
   Проклятие, она удирает от него, но не будь он сыном своего отца, если даст ей сбежать. По крайней мере, не сегодня. Не сейчас. Потому что она нужна ему, потому что это та женщина, которую он всегда хотел, сам не зная того.
   Коннор бросился за ней, разрезая толпу, непрестанно ища глазами ее бледное лицо и черные блестящие волосы.
   Неожиданно он почувствовал, как кто-то сзади схватил его под локоть. Он резко обернулся. Перед ним стояла Лиз Филдинг.
   — Коннор, мой милый, вот ты где! Я хочу представить тебе…
   — Потом, Лиз… — торопливо сказал он и высвободил руку.
   Но тут же на его пути вырос Хэнк, а рядом с ним улыбающийся, тучный мужчина.
   — Коннор, дружище, познакомься, это майор…
   — Позже, Хэнк, позже… — бросил он, продолжая свой путь.
   Он снова окинул тревожным взглядом толпу и… увидел ее. Еще одно мгновение, и она выскользнет через французскую дверь во внутренний дворик. Он бросился за ней, порой не успевая кого-то обойти, наталкиваясь на чье-то плечо или бедро и торопливо извиняясь.
   Оказавшись во дворике, он снова увидел ее.
   Она теперь почти бежала, смешно и неуклюже, на своих высоченных, греховно-сексуальных каблуках. Ее фигурка мелькнула мимо струнного квартета, а потом появилась на ступеньках, спускающихся в сад. Она пробежала мимо фонтана, освещенного разноцветными огнями, и сразу же за фонтаном остановилась и оглянулась. Их взгляды снова пересеклись, и страсть, горящая в ее глазах, едва не заставила Коннора завыть.
   Но она опять повернулась и бросилась бежать. Коннор ускорил шаг. Теперь ему нет необходимости бежать. Он шел быстрее нее и хорошо знал, что теперь она не ускользнет. Сад окружала высокая стена.
   Он так же хорошо знал, что она на самом деле не хочет убегать от него. Он прочел это в ее глазах. Она нуждалась в нем, она горела. Она хотела этого так же, как хотел он.
   И наконец он настиг ее. Она стояла в конце сада, в темноте, за ветками деревьев, где все было покрыто серебристым пеплом лунного света.
   Коннор остановился в двух шагах от нее.
   Она смотрела на него широко распахнутыми глазами. Ее губы были приоткрыты. Она тяжело дышала, и под тонкой тканью платья ее грудь высоко вздымалась. Прядь волос выбилась из пучка и свисала вдоль лица. Коннор уловил в воздухе аромат ее тела — запах жасмина и розы, смешанный с соленым запахом моря, простиравшегося за стеной сада.
   Он протянул руку. Но она отпрянула.
   — Ты боишься меня? — мягко спросил он.
   Она провела языком по губам. Ничего особенного в этом движении не было, но тело Коннора напряглось, превращаясь в скалу.
   Он подошел ближе и стоял теперь так близко, что стоило ему наклониться, и его губы коснутся ее губ.
   — Я не обижу тебя, — пробормотал он. — И ты хорошо знаешь это!
   — Знаю… Ты не хочешь этого… — ответила она низким, хрипловатым голосом. — Но можешь это сделать.
   — Нет. — Его «нет» прозвучало решительно, но рука, коснувшаяся ее волос, была нежной и трепетной. — Нет, — повторил он и осторожно заправил выбившуюся прядь ей за ухо. — Я никогда и ни за что не обижу тебя.
   — Обидишь, — прошептала она. — Если ты…
   И, всхлипнув, она оказалась в его руках.
   Коннор нежно поцеловал ее в губы, в глаза, в висок. Он знал, что держит ее слишком крепко, что, возможно, ее хрупкие косточки вот-вот затрещат под его ручищами. Но он не отпустит ее.
   Он держится за нее, как утопающий за соломинку. Если он будет держать ее слишком слабо, она может выскользнуть из его рук. Если будет держать слишком крепко, она может не выдержать.
   И она помогла ему решить эту проблему. Глубоко вздохнув, она сама обвила руками его шею, зарылась пальцами в волосы, прижалась к нему и, слегка изгибаясь, потянулась к губам. Коннор не успел опомниться, как его горячие губы обволокли ее рот. Потом на миг прервал поцелуй и, задыхаясь, прошептал:
   — Малышка… моя малышка…
   И тогда ее руки забрались ему под пиджак, ладони распластались по груди. Она чувствовала под пальцами удары его сердца и знала, что ее сердце бьется в том же ритме.
   — Да, Коннор, да…
   Она сладко простонала, когда его пальцы скользнули по ее плечам, бережно спуская с них бретельки платья. Грудь под тонким кружевом лифчика засветилась, как свежие сливки в лунном свете. Потом тихонько, как будто удивленно, вскрикнула, когда он коснулся губами ее шеи, запрокинула назад голову и отдала свою грудь в его руки.
   Как два спелых яблока, ее груди опустились в чаши его ладоней. Он целовал ее шею, нежно покусывая, а пальцы тем временем пробирались под кружева лифчика, с нетерпением стремясь прикоснуться к плоти, ждущей его.
   Ее ответный стон сдул с его ума остаточный налет цивилизованности. Он схватил ее за плечи, потащил в темноту и прижал к стене.
   Она прошептала что-то невразумительное, почувствовав, как его руки проникли ей под юбку. Покачивая бедрами, она ждала, когда его пальцы коснутся клочка кружева, прикрывающего ее интимный холмик.
   Под хрупкой тканью кружев Коннор чувствовал жар и влагу. Она пылала под его пальцами, как расплавленная лава.
   Он простонал и стал срывать с нее кружева.
   — Иди ко мне, милая… — прошептал он.
   — Нет!
   Ее резкий крик пронзил тишину ночи, словно порыв морского ветра. Но Коннор не услышал его. Он был глух и слеп ко всему, что его окружало. Единственное, что он чувствовал, была ее горячая плоть под его пальцами, вкус ее губ, запах ее тела. Как долго он ждал этого!
   Как долго!
   — Нет. — Она схватила его за руку и повернула голову в сторону. — Прекрати. Сейчас же… — задыхаясь, приказала она.
   В ее требовательном голосе слышались нотки гнева и страха, которые заставили Коннора вернуться в реальность. Он застыл и, часто моргая, как человек, который долго смотрел на солнце, уставился на нее.
   — Что? — спросил он. — Что случилось?
   Она дрожала всем телом и ненавидела себя за это. Она ненавидела себя за то, что поддалась на его ласки и позволила слепой страсти овладеть ею.
   — Отпусти меня, — прошептала она.
   Опустить ее? Отпустить, когда еще секунду назад она таяла в его руках? Коннор не верил.
   — Отпусти, — повторила она холодно и так же холодно посмотрела на него. В ее глазах было презрение.
   Коннор вмиг очнулся от сладкого бреда.
   Огонь внутри него резко погас. Он отошел от нее на шаг и стал поправлять галстук и приглаживать рубаху. Она одернула юбку и набросила на плечи бретельки платья.
   — Ты играешь в опасные игры, девочка, — проговорил он, как только почувствовал, что снова способен говорить.
   Ее глаза вспыхнули.
   — Это ты играешь в игры, а не я.
   — Может, оно и забавно — возбудить мужчину до предела, а потом потребовать, чтобы он вел себя прилично. В каких-то местах ты могла бы за это сорвать бурные овации, но рано или поздно можешь нарваться на мужчину, который плевать хотел на порядки и приличие.
   Она обхватила себя руками. Несмотря на то, что ночь была теплой, ей показалось, что морской ветер принес на крыльях прохладу. Но, возможно, ее просто знобило. Как бы там ни было, не это было важным. Важным было то, что она была слишком близка к тому, чтобы снова угодить в ловушку. Опасно близка.
   — Мне кажется, ты решил, что это я заманила тебя.
   — Заманила?
   По голосу она поняла, что он злится. Ну и что? Она тоже злится, злится и чувствует себя обиженной.
   — Да. Ты преследовал меня, хотя я ясно дала тебе понять, что хочу от тебя сбежать.
   Коннор напряженно рассмеялся.
   — Сбежать? Слушай, не надо. Ты хотела, чтобы я преследовал тебя. Я видел, как ты смотрела на меня. Я по глазам прочел, чего ты хочешь.
   — Вот и прекрасно. Наконец ты понял, что значит «нет». Иначе…
   — Что иначе? — По его губам скользнула улыбка. Он протянул руку и кончиком пальца провел по ее приоткрытым губам. — Будь честной, малышка. Что было бы? А я знаю, что. Если бы я сделал вид, что не слышу твоего «нет», я был бы уже в тебе, и ты бы…
   В ночной тишине раздался хлесткий хлопок.
   — Негодяй!
   Ее голос дрожал. Она ненавидела себя за ту слабость, которая заставила ее оказаться в его руках… И еще за то, что он был прав. Гордо задрав подбородок, Натали Уорнер посмотрела мужу в глаза и проговорила слова, которые, как ей казалось раньше, она никогда не сможет вымолвить, слова, которые вот уже несколько бесконечных месяцев звучали в ее сознании.
   — Коннор, — сказала она. — Я хочу развода.

2

   Стрекот газонокосилки ворвался в сон Натали и заставил проснуться.
   Она открыла глаза, но тут же снова закрыла, их.
   Солнечные лучи безжалостно брызнули ей в лицо.
   И это было странно. Неужели Коннор забыл задернуть шторы перед тем, как лечь в постель? Он никогда не забывал делать этого для нее. Ему солнце по утрам не мешало, но она не могла переносить яркого света в момент пробуждения.
   — О боже! — сорвалось с ее губ и растаяло в воздухе.
   Конечно же, Коннор не задернул шторы, потому что это была не их спальня, а спальня для гостей. Они спали эту ночь в разных постелях.
   Натали почувствовала комок в горле.
   Впервые за годы брака они спали отдельно.
   Но нет, это не совсем так. Она медленно села и опустила ноги на ковер у кровати. По правде говоря, они много раз спали врозь. Очень много. Практически почти весь последний год.
   А может, и дольше. Коннор часто уезжал, чтобы исследовать новые места для строительства своих курортов, вел крупные переговоры с банкирами, начиная от Бангкока и заканчивая Балтимором, контролировал конкуренцию…
   По крайней мере, так он говорил ей.
   Натали откинула назад длинную прядь волос, свисавших на лицо, встала и прошла в ванную. Она изо всех сил старалась не смотреть на себя в зеркало, но это оказалось не так легко.
   Дизайнер, который проектировал ванную, облепил зеркалами все стены. Она бы никогда не согласилась с таким проектом ванной. Какая женщина, если она в здравом уме, захочет с утра видеть сотни своих отражений, уставившихся на нее со всех сторон? Но Коннор дал дизайнеру полную свободу.
   — Делайте все, что хотите, но только с одобрения моей жены, — сказал он, положив руку ей на плечи.
   — Конечно, мистер Уорнер, — ответил дизайнер и заискивающе улыбнулся.
   — Только прошу не беспокоить ее мелочами, — добавил Коннор с ухмылкой, означавшей «между нами, мужиками». — У моей жены достаточно хлопот-с устройством благотворительных теннисных турниров, не так ли, дорогая?
   — Совершенно верно, — ответила она. А что еще ей оставалось ответить, когда ее муж и совершенно незнакомый мужчина пялятся на нее так, будто она заводная кукла?
   Натали почистила зубы, прополоскала рот и содрогнулась, увидев вселенную своих лиц, наблюдающих за ней.
   — У-у-х, — сказала она, обращаясь к спутанной копне волос на голове и подтеку туши под одним глазом.
   Вчера ночью она даже не смыла макияж. А ведь могла: в апартаментах для гостей было все, что необходимо. Дизайнер позаботился о каждой мелочи. Хлопчатобумажные простыни были мягкими, как шелк, в шкафу были пижамы, на полках в ванной лежали пушистые банные халаты, шлепанцы. На туалетном столике стояли пробные баночки с кремом, лежали тюбики с зубной пастой. Здесь была косметика, щетки для волос, расчески, зубные щетки, салфетки… Каждый раз после того, как гости уезжали, служанка Эльза закупала новый комплект всего, что было использовано.
   Натали умылась и промокнула капли воды мягким полотенцем. Она не собиралась говорить Коннору о разводе. Эти слова слетели с ее губ самопроизвольно. Но, по правде говоря, она была рада, что произнесла их. Так оно лучше.
   Зачем тянуть? Чего ждать? Она давно знала, что между ними все кончено, что их брак рухнул.
   Что они с Коннором жили, не понимая друг друга, с тех пор, как она потеряла ребенка… Ребенка, которого, как она поняла, Коннор никогда не хотел… Что он просто не любит ее больше, и она тоже больше не любит его… И что…
   — О, Коннор, — прошептала Натали и опустилась на покрытый плиткой пол. — О, Коннор, — повторила она и, зарывшись лицом в ладони, разрыдалась. Она плакала до тех пор, пока не кончились все слезы. Ей казалось, что она никогда больше не сможет плакать…
   Но после этого она поплакала еще немного.
   Коннор проснулся ровно в шесть.
   Просыпаться в такую рань было для него вполне привычно. Он воспитал в себе эту привычку много лет назад, когда впервые покинул Техас.
   Тогда ему было всего девятнадцать. Не имея за душой ничего, кроме незаконченного колледжа и молодой жены, он вынужден был превратиться в раннюю птичку, если хотел откусить хоть самый малый кусок от пирога жизни.
   Но теперь в этом не было необходимости. Его офис начинал работу в девять. И все же, несмотря на это, каждое утро, будь оно солнечным или дождливым, Коннор вставал с постели в шесть.
   Обычно он тихонько бродил по комнате, стараясь не разбудить Натали. Она твердила, что ему не нужно быть таким осторожным, что ее внутренние часы по-прежнему заведены на часы рассвета. Но Коннор поклялся себе еще много лет назад, что ни за что не заставит свою жену снова просыпаться на рассвете. Он поклялся, что никогда больше не увидит Натали спросонья натягивающей на себя одежду и торопливо исчезающей за дверью, чтобы провести весь день в какой-то забегаловке, обслуживая посетителей.
   Он помнит тот день, когда заявил ей об этом.
   — Что ж, — ответила она тогда, смеясь. — Есть занятия получше, чем бегать с заказами между столиками. — Она повисла у него на шее и соблазнительно улыбнулась. — Поваляться в постели — совсем не плохая идея… Если только ты будешь рядом и не позволишь мне скучать.
   — Не позволю тебе скучать? — Он сделал вид, что озадачен, но не смог долго притворяться, потому что Натали прижалась к нему всем телом, а это всегда в две секунды сводило его с ума.
   — Да, скучать, — повторила она и, обхватив руками его затылок, потянулась к его губам и поцеловала.
   И он почувствовал мед ее поцелуя, ее тепло…
   Лицо Коннора сделалось суровым.
   Ее поцелуй. Вчера она точно так же поцеловала его, а потом сказала, что хочет развестись.
   Он выругался, сбросил с себя ногами верблюжье одеяло и сел.
   Ух! Ну и ночку же он провел! Он взялся руками за поясницу и скривился. Хуже, чем спать на деревянной лавке в кабаке.
   Нет, диваны явно созданы не для того, чтобы спать на них. Потирая поясницу, Коннор встал на ноги. А эта комната… Огромная, безликая, заставленная всяким барахлом. Скажите, какой дурак захочет провести ночь в обществе бильярдного стола?
   Может, и найдется такой, но это точно не он. А Натали сбежала в апартаменты для гостей, уступая их спальню ему.
   — Она твоя, — сказала она драматично. — Можешь спать там.
   Конечно, он мог бы спать в спальне, но он не захотел. Один в огромной спальне на огромной постели. А в воздухе висит аромат ее духов и тысяча воспоминаний.
   — Спасибо, не надо, — пробурчал он, плеснув пригоршню воды на лицо.
   Кому захочется ночевать в одиночестве, в окружении предметов, напоминающих о том, что было прежде?
   Коннор взял с полки полотенце и стал возить им по лицу. Полотенце. И это называется полотенцем. Он усмехнулся. Эти тонюсенькие лоскутки скорее похожи на салфетки. Но Натали и дизайнеру они понравились. По инициативе того же дизайнера в доме появился этот диван, такой же непригодный для сна, как и для сидения, в чем он за эту ночь успел хорошо убедиться.
   Он посмотрел в зеркало. Парень в белой рубашке, съехавшей на бок, и черных мятых брюках, посмотрел на него из зеркала. Черт, он похож на свалку. Волосы дыбом, лицо помято.
   Коннор протащился по залу и стал подниматься по извивающейся лестнице, ведущей в их спальню.
   Что ж, хоть он и не почувствовал этого сначала, но заявление Натали здорово расстроило его.
   Почему расстроило?
   Он бросил сердитый взгляд в сторону гостевых комнат, где Натали представляет себе, что спит сном великомученицы.
   «Я хочу развода». Это не совсем те слова, которые мужчина ожидает услышать от своей жены, особенно после того, как они набросились друг на друга, словно подростки, ошалевшие от переизбытка гормонов.
   Словно подростки, которыми они когда-то были.
   Перед глазами всплыли картины. Они с Натали сидят в его машине. Совсем еще юное, удивленное личико Натали раскраснелось от их первого поцелуя…
   Коннор проглотил комок, застрявший в горле, захлопнул дверь ванной и стал снимать с себя помятый обезьяний наряд.
   Секс. Это все, что между ними было. Секс.
   Отец пытался говорить ему об этом. И братья тоже. Слейд изо всех сил пытался взывать к его разуму, а он не слушал брата. Он смеялся над его опасениями и говорил, что тот слишком юн, чтобы понять, что такое любовь, а отец слишком пресытился любовью.
   И вот теперь этой любви пришел конец.
   Но страсть… Страсть по-прежнему горела в его сердце, и он знал, что она всегда будет гореть.
   Натали красивая, безумно сексуальная женщина.
   Этого он не сможет скрыть от себя. А он мужчина, у которого на красоту наметан глаз.
   Коннор глянул на Отделанные под золото краны, сияющие на фоне мраморного умывальника. Ну, допустим, не на такую красоту. Но Натали это нравилось.
   — Все куплено по согласию и вкусу мадам, подобострастно заверил его декоратор интерьера.
   И это только лишний раз доказывает, что мы с Натали не подходим друг другу, думал он хмуро, подставляя тело под теплую струю душа.
   Наверное, именно поэтому ее заявление вчера вечером не шокировало его. Ну, если честно, он все-таки был слегка потрясен. Ему показалось, что земля ускользает из-под ног, когда она холодно посмотрела на него и сказала:
   «Коннор, я хочу развода».
   — Развода? — переспросил он, словно, повторив это слово, он сможет придать ему настоящий смысл, превратить его в нечто понятное.
   — Да, — сказала она, — развода.
   А потом в саду появилась компания гостей Филдинга, шумных и веселых.
   И чему это вы так радуетесь? — хотел крикнуть им Коннор. Неужели не видите, что Земля перестала вращаться?
   Но он промолчал. Отчасти потому, что его мозг был парализован, и отчасти потому, что Натали резко развернулась и направилась к воротам, ведущим на пляж. Он последовал за ней и увидел, что она идет по тропинке вдоль особняка, к его фасаду.
   Было совершенно ясно, что у нее пропало всякое желание приклеивать к лицу улыбку и прощаться с хозяевами и гостями. Равно как и у него.
   Она была уже почти на улице, когда он оказался на аллее, рядом с парковкой.
   — Мою машину, — сказал он прыщавому мальчишке и сунул ему первую попавшуюся под руку денежную купюру. — Быстро.
   Похоже, чаевые оказались довольно внушительными, потому что мальчишка со скоростью ветра метнулся на стоянку и через полминуты уже пригнал его «корвет».
   — Спасибо, сэр.
   Но Коннор уже сидел за рулем. Через секунду машина сорвалась с места и, визжа шинами, понеслась к воротам. Он притормозил, только когда увидел ее.
   — Садись в машину, — сказал он, выглянув из окна.
   Она сделала вид, что не услышала.
   — Садись в машину, — повторил он.
   Видимо, его голос на этот раз прозвучал более убедительно, и Натали догадалась, что ему не до шуток. Она остановилась, открыла дверцу машины и уселась рядом с ним.
   — Объясни, что значит «Я хочу развода»? — прорычал он.
   — Я сказала это на английском, а не на языке папуасов, Коннор. Уверена, что ты знаешь, что это значит, — ответила она, не глядя на него.
   Всю дорогу домой она сидела неподвижно, как статуя. У дома он резко затормозил. Она выскочила из машины, ворвалась в дом и метнулась по лестнице. Коннор бежал за ней по пятам.
   — Натали, что происходит? — спросил он.
   Бессмысленный вопрос. И она, конечно, не ответила на него.
   Она бежала к апартаментам для гостей, а не в их спальню.
   — И куда это, интересно, ты направляешься? — крикнул он ей вслед.
   Она не ответила и на этот вопрос. И, стоя в конце коридора со сведенными до боли скулами, он видел, как она исчезла за дверью. Дверь за ней шумно захлопнулась, и, словно выстрел из винтовки, по всему дому разнесся звук закрывающейся задвижки.
   Он стоял, сжимая кулаки, сурово сдвинув брови, и чувствовал, как его кровь накачивается адреналином. Может, пойти за ней? Потребовать ответа? Может, проломить дверь в гостевую, проломить и…
   И что?
   Впервые в жизни он чувствовал себя таким бесполезным, уничтоженным и разъяренным.
   И если он не сделает сейчас того, о чем позже может пожалеть, то что ему остается делать?
   Разве что лечь спать, но только не в их спальне.
   Коннор закрыл душ, намотал вокруг пояса полотенце.
   Натали хочет развода. Прекрасно. Он тоже хочет развода.
   Все, что между ними когда-то было, все, на что он еще надеялся, теперь исчезло. Они постоянно ссорились. По поводу и без повода.
   Натали больше не спешила встретить его у двери, когда он возвращался домой. Черт, чаще всего, когда он возвращался, ее просто не было дома. Даже когда он мчался к ней словно окрыленный, как было всего пару недель назад. Он тогда открыл новый курорт на Самоа и спешил поделиться с Натали смешной ситуацией, в которой он оказался.
   Но, видимо, времена шуток и смеха давно миновали.
   Коннор открыл шкаф и снял с вешалки костюм.
   И все же Натали по-прежнему заводила его.
   В этом не было сомнений. Но если хорошо подумать, то даже секс был теперь не таким, как раньше. Были ночи, когда ему хотелось притянуть Натали к себе, но почему-то он не делал этого…
   Ночью, ворочаясь на диване, он признал, что она просто смогла сказать правду раньше него. Их брак изжил себя. В его семье это было обычной картиной. Стоит только вспомнить старика. Обзавелся молодой женой, пятой по счету. А Тревис? Развелся и божится, что никогда больше не попадется в капкан.
   Коннор усмехнулся.
   Слейд вообще не женился. Этот слишком любит свою независимость. А Кэтлин слишком умна, чтобы ввязываться в брачные войны.
   Коннор просунул ноги в брюки и стал натягивать их.
   Итак, сегодня первый день из оставшейся ему жизни. Жизни без жены, которая дала ему понять, что не любит его.
   А когда-то любила. Он знал, что любила. И кто знает, может, если бы они не потеряли ребенка…
   Если бы…
   Его лицо сделалось суровым. Нет, ребенок не имеет к этому никакого отношения. Натали и не хотела ребенка.
   — Прекрасно, — сказал он вслух. — Все кончено, и я чертовски рад этому.
   — Я тоже, — послышался за спиной голос Натали.
   Коннор быстро обернулся.
   — Я не это имел в виду…
   — Неужели?
   От нее веяло таким холодом, что Коннор содрогнулся.
   Если бы она не вошла без стука… Если бы не услышала его слов. Но к черту. Он в любом случае прав. Все кончено, и они оба рады этому.
   Только… только ему не следовало произносить это таким самодовольным голосом.
   — Натали?
   Он подошел к ней. Она удивленно заморгала. Ей стоило только протянуть руку, чтобы прикоснуться к нему…
   — Натали, ты в порядке?
   — Да. — Она кивнула. — Я должна была постучать, но дверь оказалась открытой…
   — Не будь смешной. Ничего ты не должна…
   — Если ты занят, я подожду и потом…
   — Нет, — выпалил он. — Нет, — добавил он более спокойно и провел рукой по волосам. Я всего лишь одеваюсь.
   Она и сама это видит. На нем были только брюки. Змейка была застегнута, но пояс оставался расстегнутым. Она видела, что он только что принял душ. Его волосы были влажными.
   Они свисали на лоб, и ей хотелось протянуть руку и убрать их.
   Привычка, подумала она и выпрямилась.
   И по привычке ее взгляд скользнул по его телу. Широкие плечи. Мускулистые руки и сильная грудь. Узкие бедра…
   Она резко подняла глаза и посмотрела ему в лицо.
   — Ничего. Я все же подожду, — смущенно пролепетала она.
   — Натали. — Он положил руку ей на плечо. — Скажи, тебе что-то нужно?
   — Только моя одежда.
   — Что ж. А я… я думал, что ты хочешь поговорить.
   — О чем?
   — О нас с тобой, — напряженно сказал он. — Я думал, что ты захочешь об этом поговорить.
   Она пожала плечами.
   — Не думаю, что нам есть что сказать друг другу, — тихо проговорила она. — Мы оба знаем, что наш брак развалился. Мы давно это знали, и вчера вечером я просто выразила это в словах.
   — Конечно, — согласился он, но на его скуле дрогнула жилка. — Ты права. Я хорошо подумал об этом и согласен с тобой.
   Натали натянуто улыбнулась.
   — Просто… Я не знаю, что мы должны делать дальше.
   — Я тоже не знаю, — бросил он и подошел к кровати, на которой лежали его рубашка и пиджак. — Полагаю, что нам нужно посоветоваться с адвокатом.
   — С адвокатом? — Натали слегка запнулась. — Да, конечно. Нам нужен один адвокат или два?
   — Два, — сказал Коннор тем же вежливым тоном. Он натянул рубаху и стал застегивать пуговицы. — Почему бы тебе не позвонить Джиму Разерфорду?
   — Я думала, что ты ему позвонишь.
   — Ладно. — Коннор покачал головой. — Ты можешь найти кого-то другого… Лендон! Грант Лендон.
   — Кто?
   Имя из далекого прошлого соскочило с его языка прежде, чем он успел подумать. Но, подумав, он понял, что не зря вспомнил его. Грант был старым другом. Старым настоящим другом, с которым он познакомился, когда стоял на полпути между уходящей юностью и многообещающим будущим.
   — Ты встречала его в Нью-Йорке. Он заходил к нам пару раз, когда я еще учился в школе адвокатов. Помнишь?
   Помнит ли она? Натали едва не рассмеялась, И не расплакалась в то же время. Как она могла забыть Нью-Йорк? Коннор пропадал целый день в школе, а по ночам сидел, склонившись над учебниками. Она тогда работала в ресторане, где жир на сковородках не отмывался с доисторических времен. Крошечная квартирка на Восьмой улице, где вода всегда урчала в трубах, а тонкие стены транслировали каждый звук из соседней квартиры.
   Но они были счастливы. Дни пролетали радостно и легко. Какое было счастье просыпаться и видеть его лицо, знать, что она его жена…
   А по ночам засыпать в его объятиях.
   — Нат?
   Она подняла затуманенные слезами глаза.
   Коннор подошел к ней и остановился на расстоянии дыхания. Улыбнулся. Нежно приложил ладонь к ее щеке.
   — Нат, ты помнишь Нью-Йорк? — спросил он.
   Как он вдруг засветился. Неужели он думает, что так может продолжаться дальше? Теплое слово.
   Улыбка. Нежное прикосновение. И она должна сдаться, растаять, оказаться в его руках. И забыть, что она теперь только красивая побрякушка. Украшение. Вот кем она теперь была для него.
   А когда-то она была женщиной из плоти и крови. Его женой. Полноценным человеком, с которым он обсуждал свои дела, строил планы.
   И он предпочитал проводить время с ней вместо того, чтобы ловить шанс втереться в общество Больших Людей или засняться на открытии очередного курорта под ручку с какой-нибудь молоденькой смазливой мисс Самоа.
   Натали отпрянула от него.
   — Помню, как же. Вшивая квартирка. Вода, гремящая в трубах. Шум из соседней квартиры и мои немытые, липкие волосы. Как я могла все это забыть?
   Глаза Коннора сделались невидящими.
   — Понятно. Гонг отбил первый раунд.
   — Поясни.
   Он натянуто и очень неприятно улыбнулся.
   — Первый раунд, где хрупкая, измученная тяжкой жизнью жена предъявляет мужу список своих жертв.
   Натали задрала голову.
   — Какая прекрасная мысль, — сказала она ласково. — Я обязательно составлю такой список для Джима. — А я не забуду попросить Гранта, чтобы он нашел способ сохранить при мне все ценности.
   — Я не сомневаюсь в этом, — процедила она сквозь зубы.
   — И правильно делаешь, — тоже процедил он. — А теперь, если это все, что ты хотела, позволь мне одеться в моей собственной спальне.
   — В твоей спальне? — Натали взметнула на него ресницы. Потом обвела глазами комнату и снова посмотрела на него. — Твоя спальня, мой дорогой, ждет тебя в твоем клубе. Или в твоем новом отеле. Или в одном из старых, не важно. — Она сверкнула улыбкой. — Она может быть где угодно, только не здесь. Я намерена после развода получить этот дом.
   Коннор шлепнул себя по бедрам.
   — Ты шутишь.
   Натали тоже шлепнула себя по бедрам.
   — По-твоему, я похожа на женщину, которая шутит?
   Коннор решительно приблизился к ней, взял ее за плечи, приподнял и заставил стать на цыпочки. Потом наклонился к ее лицу, нос к носу.
   — А я не намерен покидать этот дом, малышка. Так что, раз мы не можем сговориться, забудь о разводе.
   — Но ведь ты говорил… — Натали побледнела.
   — Я знаю, что я говорил. — Он отпустил ее, распахнул дверь и позволил ей выйти в холл. — Я прекрасно знаю, что я говорил. — Он захлопнул за ней дверь. — Каждое слово, — продолжал бормотать он, уставившись на дверь.
   Он яростно пнул ногой стену и чуть не взвыл от боли.
   — Каждое проклятое слово, — процедил он и зарылся головой в ладони.

3

   Коннор открыл дверь, ведущую в приемную главного офиса компании «Уорнер резортс», и встретился с солнечной улыбкой Кэрол, появившейся из-за большой чашки кофе.
   — Доброе утро, мистер Уорнер.
   Коннор сверкнул глазами.
   — Уже больше девяти. Тебе положено работать.
   Улыбка Кэрол увяла.
   — Я работаю. Только мне…
   — Захотелось кофе, — закончил он за нее. — Кофе может подождать до перерыва. — Он прошагал мимо ее стойки. — А теперь не помешает заняться делами.
   — Да, мистер Уорнер…
   Он прошагал через несколько дверей и направился к своему кабинету. Его секретарша вскочила на ноги, когда он несся мимо ее стола.
   — Доброе утро, мистер Уорнер. Звонили мистер Фолкнер и мистер Окада. Пришло несколько факсов…
   — Никаких звонков, никаких факсов. Меня не беспокоить. Понятно?
   Роза подняла брови.
   — Понятно. Ни звонков, ни факсов. Не беспокоить…
   — Только в случае пожарной тревоги или вооруженного нападения… Ясно тебе?!
   Он захлопнул за собой дверь кабинета, швырнул свой брифкейс на столик…
   — Проклятье, — пробормотал он и снова открыл дверь. — Роза?
   Роза посмотрела на него из-за компьютера.
   — Да, сэр?
   Ее тон был вежливым, но щеки горели.
   Коннор сделал глубокий вдох и подошел к ней.
   — Роза, я прошу прощения. Я не хотел… Просто…
   Что просто, Уорнер? Просто твоя жена бросает тебя?
   — Просто… Просто я не выспался… — закончил он.
   — Понимаю. — Роза улыбнулась.
   — Что понимаешь?
   — Вечеринка у Филдингов. Судя по сегодняшним газетам, она имела головокружительный успех.
   — А-а-а… Ну да, вечеринка была… чудесная.
   — Не волнуйтесь, мистер Уорнер, я возьму все звонки на себя, — с пониманием сказала Роза.
   — Спасибо. — Коннор улыбнулся. — Кстати, еще одна просьба. Скажи Кэрол, чтобы она позвонила в магазин Старбака и заказала для себя пару фунтов своего любимого кофе, а счет прислала мне. И еще передай ей, пусть она всегда держит где-нибудь поблизости полный кофейник, если она так любит кофе.
   — Сэр?
   — Просто передай все, что я сказал, ладно?
   Она поймет.
   — Ладно. И я позабочусь о том, чтобы вас никто не беспокоил. Но… сегодня утром курьер принес какой-то конверт.
   Коннор протянул руку.
   — Хорошо. — Он нахмурился, когда Роза вручила ему большой пергаментный конверт. Потом посмотрел на конверт и увидел свое имя и адрес, написанные элегантным почерком.
   — Впечатляет. — Он усмехнулся. — Наверняка рекламные хитрости. «Добро пожаловать в мир новых ощущений! Приглашаем вас испытать непередаваемое наслаждение от поездки на нашем супер-пупер, сверхроскошном автомобиле-амфибии!» Наверняка что-то в этом роде.
   — Наверное. — Роза рассмеялась. — А я думала, это что-то важное.
   Коннор улыбнулся.
   — С конвертом я разберусь. Только ты, пожалуйста, возьми все остальные дела на себя.
   Мне нужно… ох, нужно кое о чем подумать…
   О приобретении собственности в Пуэрто-Рико.
   — Конечно, сэр.
   Он изо всех сил пытался удержать на лице улыбку, но, как только закрыл за собой дверь кабинета, его улыбка угасла.
   — Очень мило, Уорнер. Прекрасная работа, — пробормотал он себе под нос и бросил пергаментный конверт на рабочий стол. — Сначала ты поснимал головы своим лучшим работницам, а потом пошел просить у них прощения и объяснять, как десятилетний мальчик, почему мячик залетел кому-то в окно. — Он сбросил пиджак и послабил галстук. Потом ногой отодвинул кресло и плюхнулся в него. — Похоже, твоим следующим действием будет звонок в ток-шоу. Ты расхнычешься в трубку и оповестишь о своем горе миллионы сострадающих людей.
   О каком горе? Его брак развалился. Ну и что?
   Разводы были частью его детства. В его семье к этому привыкли.
   Хватит жалеть себя, Уорнер. Хватит распускать сопли. Нужно подумать о чем-то другом.
   Сегодня у тебя деловой день, такой же, как множество других. У тебя есть встречи, договоры, возможно, ланч с кем-то.
   Деловая и практичная Роза положила открытый блокнот с записями деловых встреч на его стол. Аккуратная стопка факсов лежала слева от блокнота. Справа была стопка памяток с важными сообщениями. Пергаментный конверт, лежащий посреди стола, завершал этот рабочий натюрморт.
   Коннор отодвинул в сторону конверт и принялся листать памятки. Слова мелькали перед его глазами бессмысленной каруселью. Он нахмурился, скомкал памятки, бросил в мусорную корзину и принялся за факсы. Но ни на одном из них не смог прочесть больше первого предложения.
   — Проклятие, — выругался он и отодвинул их на край стола.
   Как он может сосредоточиться на работе? Как он может заниматься делами, когда его ум занят тем, что происходит в его личной жизни?
   Он отодвинул стул, встал и поднял жалюзи на окнах. Внизу, на лужайке вокруг бассейна, предаваясь блаженной лени, лежали его курортники — поклонники солнца. Бассейн, сооруженный в виде плавно текущей реки с водопадами и гротами, блистал на солнце. За ним простиралась полоска белого песка, соединяющаяся с изумрудным морем.
   Все, ради чего он столько лет надрывался, лежит теперь перед ним, как на ладони. Под его умелым руководством убогий постоялый двор превратился в отель мирового стандарта, в центр Вселенной Уорнера, как называли его воротилы бизнеса.
   Он счастливый, преуспевающий мужчина.
   По крайней мере, был таковым до вчерашнего вечера.
   Коннор снова опустился в кресло, поставил локти на стол и уронил голову в ладони.
   Что же делать? Должен же быть какой-то выход из этого! Двое людей не могут просто так взять и перечеркнуть десять лет совместной жизни. Это нелогично, непрактично "бессмысленно и глупо. Что ж, он скажет об этом Натали и даст ей шанс изменить свое решение.
   Он что, сошел с ума? Дать ей шанс снова распилить его на кусочки! Ведь он сам хочет развода! Почему он все время забывает об этом?
   Он исторгнул из глубины души ругательство — одно из тех изощренных, образных ругательств, которых он нахватался в те времена, когда ему приходилось работать руками, а не головой.
   — Нужно занять себя чем-то, — пробормотал он. — И перестать думать.
   И тут его взгляд упал на пергаментный конверт. Что ж, вдруг глупая реклама автомобиля хоть как-то отвлечет его.
   Он распечатал конверт и извлек открытку.
   Его брови от удивления подскочили на лоб, когда он начал читать:
   «Вам необходимо явиться на праздничный вечер по случаю восьмидесятипятилетия мистера Джонаса Уорнера. Вечер состоится в субботу и воскресенье 14 и 15 июня на ранчо „Эспада“, Бразос-Спрингс, Техас».
   Под идеальной каллиграфией этого сухого заявления была нацарапана приписка:
   «Коннор, черт бы тебя побрал, лучше приезжай по-хорошему. Никаких отговорок, слышишь?».
   Под грубыми словами стояла внушительная большая буква «К», которую смягчало маленькое сердечко, намалеванное рядом.
   По лицу Коннора расплылась улыбка. Кэтлин. Крутая как сталь снаружи, мягкая и нежная внутри. Хотя, попробуй он сказать ей это в лицо, он наверняка схлопочет затрещину.
   Улыбка сползла с его лица.
   Какое прекрасное у него сегодня утро! Сначала он выяснял отношения с Натали, а теперь получил приказ явиться на боевое построение у отца на ранчо.
   Джонасу стукнет восемьдесят пять… Он не виделся с отцом год. А может, и два. Отец казался ему человеком без возраста, с телом таким же крепким, как железное дерево, и взглядом серых глаз, способных повалить замертво орла.
   Коннор положил открытку на стол. Восемьдесят пять. Довольно приличная цифра. Что ж, он позвонит на ранчо — когда там? Четырнадцатого июня? Пожелает старику счастливого дня рождения и, конечно, пошлет ему подарок. Хотя… что можно послать в подарок человеку, у которого есть все, что он хочет, и который презирает все, что за пределами его желаний.
   Лицо Коннора смягчилось. Потом он отдельно позвонит Кэти и объяснит, что он, к сожалению, не сможет отлучиться от дел и что…
   Зазвонил его личный телефон. Звонок заставил его вздрогнуть от неожиданности. Никто не знал его номера, кроме…
   — Малышка, — зашептал он в трубку. — Я люблю тебя, Натали…
   — И я люблю тебя, мой драгоценный, — прозвучала из трубки трель, воспроизводимая дрожащим фальцетом. — Только боюсь, что мой муж начал обо всем догадываться…
   Коннор выпрямил спину.
   — Тревис? Это ты, Трев?
   Из трубки послышался глубокий мужской смех.
   — Знаю, что ты разочарован, но, к сожалению, это я. Доброе утро.
   На губах Коннора появилась слабая улыбка.
   — Доброе утро? — Коннор глянул на часы и свистнул. — О, я сражен, Тревис. Сейчас только семь утра в ваших краях. А я думал, что вы, ленивые западники, только выползаете из постели, когда мы, труженики востока, уже идем обедать.
   — Я говорил ему то же самое, — послышался другой — ленивый и грубый — мужской голос из трубки.
   Улыбка расплылась по лицу Коннора.
   — Слейд?
   — Он самый, — ответил Слейд Уорнер.
   — Черт, не могу поверить! Как это вы, ребята, оказались вместе? Воссоединение на Малибу? Или вы оба в Бостоне?
   — Я в Бостоне, — сказал Слейд.
   — А я на Малибу, — сказал Тревис. — И этот тройной телефонный звонок — чудо современной техники.
   — И могу поклясться, что это первый в истории тройной телефонный звонок, — сказал Слейд и улыбнулся своей секретарше, которая подала ему кофе. — Спасибо, милая.
   — Только не надо называть меня «милая», братец, а то мне придется прыгнуть в самолет, прилететь к тебе и хорошенько отмутузить, как бывало в детстве, — возмутился Тревис, принявший эпитет на свой счет.
   — Ух, как страшно. И ты, конечно, будешь не один?
   — А ты как думал! Я и Кон. — Тревис усмехнулся. — Только тебе придется подождать, пока солнце покажется на горизонте, потому что мои мозги в такую рань совсем не варят.
   Братья от души расхохотались. И Коннору показалось, что этот смех разнесся на тысячи миль, добрался до него и заключил в теплые братские объятия.
   Как легко они всегда попадали под настроения детства! Стоило двоим из них оказаться в одной комнате — или на одной телефонной линии — и память о детстве, со всеми ее маленькими битвами, ссорами, шутками и играми — затапливала их. А стоило им троим встретиться — и годы исчезали бесследно. Они снова становились детьми и перебрасывались шутками на тягучем, ленивом техасском диалекте своего детства.
   Наконец Тревис прочистил горло.
   — Ладно, братцы, хорош ржать, — сказал он со вздохом. — Мне до ужаса не хочется прерывать ваше веселье, и я с радостью послал бы к черту тему, заставившую меня позвонить, но пора вернуться к суровой реальности. Все получили приглашения?
   — Увы, — сказал Коннор.
   
Купить и читать книгу за 19 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать