Назад

Купить и читать книгу за 19 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Нас не разлучить

   Памелу и Даниэла соединила горячая юная страсть. Потом они расстались и не виделись четыре года… Но, расставшись почти врагами, при трагических обстоятельствах, они так и не смогли забыть друг друга. Вот только не знали, что за огонь продолжает пылать в их сердцах: любовь это или ненависть. И лишь тогда, когда Даниэл случайно узнает, что Памела выходит замуж, он понимает, что это за чувство.
   До свадьбы остается пять дней… Всего пять дней в распоряжении Даниэла, чтобы попытаться исправить ошибку, допущенную четыре года назад, и убедить Памелу, что их любовь не угасла…


Лора Эллиот Нас не разлучить

1

   Лифт медленно остановился, и его двери беззвучно раскрылись. Памела Джордан вышла в роскошное фойе отеля «Редженси», бегло осмотрелась и внезапно застыла от ужаса.
   Теплая, довольная улыбка соскользнула с ее губ, лицо мертвенно побледнело. Блестящие изумрудные глаза потускнели и потемнели, а бледные щеки стали совсем белыми на фоне каштановых волос, окаймляющих овальное лицо.
   Господи, только не это! — подумала она.
   Пусть это будет иллюзией, фантазией, игрой света! Пусть то, что она увидела, окажется причудой ее ума, но ни в коем случае не реальностью!
   Судьба не может быть такой жестокой. Она не может подстроить ей встречу с мужчиной, видеть которого она желала меньше всего на свете. Особенно сейчас, когда в ее жизни все так замечательно устроилось. Сейчас, когда покой и счастье казались так близко, что стоит протянуть руку и можно прикоснуться к ним.
   Часто моргая, Памела пыталась разогнать туман перед глазами и заставить себя еще раз взглянуть на фигуру высокого, темноволосого мужчины, стоящего у стойки администратора. Ей стоило немалых усилий удержать на нем взгляд, не позволить глазам отвлечься.
   Черт побери, она наверняка ошиблась. Это другой человек, который просто чем-то похож на него. Нет, судьба не может быть настолько безжалостной!
   Но удача, похоже, не улыбалась ей сегодня. И второй, и третий взгляд лишь подтвердили, что мужчина, берущий ключ из рук девушки за стойкой, не кто иной, как Даниэл Грант, негодяй, который около четырех лет назад перевернул ее жизнь с ног на голову и спокойно ушел, оставив ее на груде обломков.
   — Нет ли для меня писем?
   Проклятье. Если у Памелы оставалось еще хоть малейшее сомнение, то глубокий, хрипловатый голос вмиг уничтожил его. Этот голос забыть невозможно. Невозможно стереть из памяти тот соблазнительный шепот в ночи, те нежные, предательские, лживые, дурманящие слова, которые произносились этим голосом…
   — К сожалению, для вас ничего нет, мистер Грант.
   А голосок этой милочки за стойкой, похоже, дрогнул, с циничной усмешкой подумала Памела. И сердечко небось затрепыхалось, как испуганная птичка в клетке. Она, бедняжка, и не подозревает, на что способна эта сияющая улыбка Даниэла Гранта. Эта проклятая улыбка за пять секунд покоряла сердца впечатлительных женщин. И они просто ложились под ноги этого негодяя, готовые отдать ему и тело, и душу.
   Так же было и с тобой когда-то, горько упрекнула она себя. Ты была такой же доверчивой, влюбчивой глупышкой. Ты впустила его в свое сердце. И в свою постель. Позволила ему делать с тобой все, что он хотел…
   Но это было и прошло!
   Памела сделала сверхчеловеческое усилие, чтобы взять себя в руки. Что бы там ни было, а пора уносить отсюда ноги, как говорится, от греха подальше, пока Даниэл не заметил ее. Он как раз в этот момент повернулся, направляясь за носильщиком к лифту.
   Паника и гнев боролись друг с другом в душе Памелы. Ее сердце бешено и сбивчиво колотилось. Щеки зарделись, дыхание стало прерывистым и неестественным.
   А что, если он увидит ее?! Ради бога, только не это! Меньше всего ей нужна сейчас сцена в общественном месте. Памела принялась судорожно искать способ защититься, спрятать лицо.
   На счастье, в ее руках была стопка бумаг. Молчаливо вознося благодарственную молитву всем тем бесконечным спискам, которые сегодня утром составила ее мать, Памела отвернулась, склонила над ними голову и принялась водить сверху вниз карандашом, делая вид, что проверяет их.
   Остро, словно кошка, она почуяла тот момент, когда Даниэл прошел мимо нее. Запах дорогого, хорошо знакомого ей лосьона, его характерный смешок, прозвучавший в ответ на слова носильщика, твердая поступь шикарных кожаных туфель по плитке.
   Но глубже, где-то на уровне инстинкта, его близость вызвала в ней хорошо знакомую дрожь, от которой крошечные волоски на шее стали дыбом. Мгновенная неприязнь, необъяснимо и шокирующе смешанная с физическим влечением, словно удар в низ живота, заставили ее оцепенеть. Она стояла, как окаменевшая, до тех пор, пока звук тихо закрывающейся двери лифта не дал ей понять, что он уехал. Слава богу! Памела с облегчением вздохнула, и ее плечи осели, избавляясь от напряжения. Она повернулась к двери. Черт, почему она задержалась здесь так долго? Если завтра ее матери взбредет в голову, что нужно сделать еще какие-то дела, пусть она занимается ими сама.
   — Мисс Джордан! — послышался громкий голос. — Минуточку!
   Памела остановилась. Это была Пола Барфут — администратор отеля. Высокая, элегантная женщина лет пятидесяти, одетая в строгий костюм. За последние несколько недель проблемы и желания семьи Джордан стали для Полы почти личными.
   — Я рада, что поймала вас! Надеюсь, вам удалось управиться сегодня со всеми делами. Или нужна моя помощь?
   — Нет, спасибо. Все замечательно, — заверила ее Памела. — Зал для церемонии будет выглядеть чудесно, и меню, которое вы предложили, просто идеально.
   — Значит, к воскресенью все готово?
   — Почти. Кстати, есть кое-что, что я хотела бы с вами обсудить. Моя мать снова решила поменять места гостей. У вас найдется пара минут, чтобы уточнить эти мелочи?
   — Я к вашим услугам. Как насчет чашки горячего кофе, пока мы беседуем? Сара… — обратилась она к девушке за стойкой. — Два кофе, пожалуйста. Попроси подать его в оранжерею. Пойдемте, мисс Джордан.
   Повернувшись к огромной оранжерее в викторианском стиле, Памела внезапно почувствовала странный холод в позвоночнике, который словно предупреждал ее о том, что не все так хорошо, как ей кажется. Она резко повернула голову в сторону лифта, туда, где в последний раз видела Даниэла Гранта.
   Проклятие! Он все еще был там! Звук закрывающейся дверей лифта усыпил ее бдительность, внушил ложное чувство безопасности.
   Но, возможно, она зря так волнуется. Он мог не расслышать, как Пола выкрикнула ее имя.
   — Мисс Джордан! — снова позвала администратор отеля, удивляясь, почему она задерживается.
   Но Памела не могла оторвать глаз от мужчины у лифта. Мужчины, который стоял теперь совершенно неподвижно, повернув голову в ее сторону. Его темно-синие глаза смотрели внимательно, но в них не было ни малейшего оттенка чувств. Его застывшая поза напоминала позу голодного хищника, который чует, что его добыча совсем рядом, и только выжидает лучшего момента, чтобы наброситься на нее.
   Постепенно его жестокие глаза сузились, и холодный, оценивающий взгляд волной окатил Памелу от кончиков волос до кончиков пальцев. Она почувствовала, как в ее жилах стынет кровь.
   Он коротко и сдержанно кивнул ей, выражая запоздалое приветствие, но это не помогло Памеле успокоиться. Скорее, наоборот, этот жест только сильнее взбудоражил ее расшатавшиеся нервы, потому что был слишком запоздалым для знака вежливости и слишком безразличным для проявления дружественности. Ей казалось, что бессловесная ненависть, пульсирующая в тишине фойе, способна была охватить всех, кто находится вокруг, барабаня в их виски, побуждая закрыть лицо руками…
   — Мисс Джордан? — снова позвала Пола, и интонация ее голоса заставила Памелу осознать, что поза, в которой она застыла, производит абсолютно противоположный эффект тому, на который она надеялась.
   Она хотела стать незаметной, но вместо этого привлекла к себе внимание всех, кто находился в фойе. Теперь десятки глаз были свидетелями встречи Памелы Джордан с Даниэлом Грантом после долгой разлуки. И если нравы маленького городка не изменились, то это событие уже через пару часов станет предметом горячих обсуждений за каждым обеденным столом.
   — Мисс Джордан?
   — Ах, простите меня, Пола.
   Памела заставила себя повернуться спиной к Даниэлу и скривить рот в улыбке, глядя в лицо Полы. К счастью, Пола появилась здесь совсем недавно и ничего не знала ни о родовой вражде между Джорданами и Грантами, ни о том, что произошло между Памелой и Даниэлом.
   — С удовольствием выпью чашечку кофе, — рассеянно ответила она, следуя за Полой в оранжерею.
   Проклятье. Даже не видя его, она чувствовала на себе его взгляд. Этот взгляд словно лазер жег ей спину, и она почти поверила, что след от него останется там на всю жизнь.
   К великому ужасу Памелы, прошедшие четыре года не смогли изгладить впечатления, которое оставил в ее душе Даниэл Грант. Она так надеялась, что время сотрет и ослабит память, оставшуюся после него! Увы, Памела должна была с горечью признать, что этого не произошло. Даже глубоко укоренившаяся, жгучая ненависть к нему не смогла подавить волнения и дрожи при виде его сильного тела, каждый мускул которого был таким же точеным и упругим, как в те времена, когда он был в отличной спортивной форме.
   — Неудивительно, что вы засмотрелись на нашего знаменитого гостя, — сказала Пола Барфут, когда они усаживались в удобные кресла. — Эх, была бы я лет на двадцать моложе, я бы сама не устояла перед красавчиком Даниэлом Грантом.
   — А что он здесь делает? — как бы невзначай спросила Памела. Ей стоило немалых усилий сохранять непринужденность тона и внешнее спокойствие.
   Казалось бы, его новый статус бизнесмена-миллионера должен был удерживать его подальше от маленького городка, в котором они оба выросли. В прошлом он только рад был стряхнуть со своих ботинок пыль Гринфорда.
   — А вы разве не слышали? Конечно, откуда… Ведь вы теперь не живете в наших краях. Грант открывает огромный магазин в торговом центре города, и поскольку Гринфорд — город, в котором он родился, он решил лично присутствовать на открытии. Ох, и шуму здесь будет: навалят журналисты, фоторепортеры… Ведь не каждый день в нашу унылую провинцию заглядывает лучший теннисист страны.
   — Но ведь он уже много лет не играет в теннис, — заметила Памела, вспомнив, что Даниэл оставил игру после того, как упал и сломал ногу.
   — И очень жаль, — вздохнула Пола. — Уверена, что не я одна сидела перед телевизором и смотрела чемпионат по теннису только ради того, чтобы полюбоваться на Даниэла, бегающего по площадке в шортах. Ах, эти его потрясающие рельефные бедра! Но теперь он играет в другие игры, и надо заметить, не менее успешно. Если не более.
   Даниэл Грант очень удачно вложил свои призовые деньги, когда был лучшим теннисистом страны. И за четыре года, после того как он оставил теннис, его прибыль возросла более чем вдвое, благодаря тонкому чутью бизнесмена и крупным вкладам. Теперь ему принадлежала целая сеть магазинов спортивной одежды по всей стране, и это была только часть его процветающей и прибыльной империи.
   — Что ж, а теперь давайте перейдем к проблемам с размещением гостей, — добавила Пола, возвращаясь к главной теме их разговора. — Понимаю, как вам хочется, чтобы в воскресенье все было идеально. Свадьба должна быть в точности такой, какой невеста видит ее в своих мечтах.
   — Простите за беспокойство, дамы…
   Глубокий мужской голос привел Памелу в оцепенение. Этот знакомый, обжигающий, обнажающий каждый нерв голос Даниэла Гранта… Памела выпрямилась, вцепившись в ручки кресла, с невероятным усилием подняла ресницы и посмотрела в полуночную синеву его глаз.
   — Возможно, одна из вас обронила это? — Даниэл держал в руке маленький черный кошелек. — Я нашел его в фойе.
   Памела отлично знала, что это не ее кошелек, но все же принялась рыться в сумочке. Только бы не смотреть на него. Может, за эти несколько секунд ей удастся перевести дыхание и унять яростное сердцебиение.
   — Не мой, — резко ответила она.
   — И не мой, — последовал более мягкий ответ Полы. — Думаю, что его стоит закрыть в сейфе администратора. Пусть полежит там, пока не объявится его владелица. — Она взяла из рук Даниэла кошелек и встала. — Надеюсь, вы оба простите меня, если я покину вас на несколько минут?
   — Я не позволю мисс Джордан скучать в ваше отсутствие, — с подчеркнутой вежливостью заверил Даниэл.
   — О, так вы знакомы! — Пола была явно удивлена.
   — Мы несколько лет ходили в одну школу, — поспешно сообщила Памела.
   — И не только это, — вставил Даниэл, явно намереваясь поддеть ее. — Но мы не виделись довольно долго. Сколько, Памела? Три, четыре года?
   — Что ж, тогда вам есть что вспомнить. Приятной беседы.
   Пола была уверена, что поступает тактично, оставляя их наедине. Но Памела так не думала. Глядя вслед уходящей Поле, она с досадой закусила губу.
   — Итак, как ты смотришь на это предложение, Цыпленок Мел? — В голосе Даниэла слышалась тонкая издевка, в глазах плясали опасные огоньки. — Надеюсь, ты не против поговорить о прошлом? Вспомнить кое-что?
   Памела уничтожающе взглянула на него.
   — Ты знаешь, что я хотела бы этого меньше всего на свете. — Она откинулась на спинку кресла, надеясь, что выглядит равнодушной и холодной.
   Но, к сожалению, ни холод ее тона, ни вспышка гнева в глазах не урезонили Даниэла. Он спокойно опустился в кресло напротив нее, удобно устроился в нем, всем своим видом давая ей понять, что собирается вести с ней продолжительную беседу.
   Глядя на него, сидящего так близко, Памела не могла не заметить, как за годы изменилась его внешность. Несколько новых, похожих на лучики, морщинок появилось вокруг его колдовских глаз и у идеально очерченного рта, благодаря чему на его лице не осталось и следа от былого мальчишества.
   Впрочем, время было милостиво к нему. Вернее, было над ним не властно. Длинный, прямой нос и надменный подбородок навсегда останутся такими же, будь ему двадцать восемь или восемьдесят два. Так же, как эти ошеломляющие, полуночного цвета глаза, окаймленные длинными черными ресницами, и чувственный изгиб рта. Его черты были в точности такими же, какими были двенадцать лет назад, когда она впервые встретила его.
   И только тонкий, едва заметный серебристый шрам, которого раньше не было, пересекал теперь черную дугу одной из его бровей. Но Памела не позволила себе поинтересоваться, откуда он взялся. Она ровным счетом ничего не хотела знать о том периоде его жизни, который наступил после того, как он ушел от нее, оставив одинокой и опустошенной.
   — Уходи! — гневно прошипела она, вцепившись пальцами в ручку кофейной чашки, с трудом сдерживая побуждение выплеснуть ее содержимое в это красивое лицо и смыть с него едкую усмешку.
   Подобные мысли никогда раньше не приходили ей в голову. Никогда раньше ею не овладевала эта примитивная, слепая, безудержная ярость, которая теперь бурлила в ее жилах. И она видела такую же ярость в глазах Даниэла: в морских глубинах мерцали дикие желтые языки пламени.
   Подобно электромагнитной буре, подавленный гнев охватывал их обоих. Он выбивал Памелу из ее обычного состояния спокойствия и самообладания и уносил в неизвестные, непознанные области. После того как она многие годы подавляла свои чувства, притворялась, что исцелилась от боли и забыла незабываемое, это первобытное, неуправляемое чувство гнева дарило ей теперь необыкновенное освобождение.
   — Оставь меня в покое или…
   Или что, Памела Джордан? Ты позовешь администратора и попросишь, чтобы меня вышвырнули из отеля? Не думаю. Я давно перерос того молодого грубияна, который был не достоин целовать следы твоих стоп. Подозреваю, что, скорее, тебя попросят оставить отель и не беспокоить важных гостей.
   Памела неохотно вынуждена была признать его правоту. Сдержанное волнение в голосе Полы и ее особая учтивость в обращении с Даниэлом Грантом говорили сами за себя. Памела обмякла, безвольная и беспомощная, как проколотый воздушный шарик.
   — К тому же я не заметил, чтобы братцы Джордан скрывались в засаде где-нибудь неподалеку, готовые в любой момент броситься тебе на помощь.
   — Я не нуждаюсь в том, чтобы мои братья защищали меня, — вспыхнула Памела.
   — Тогда, похоже, что-то изменилось, — сказал с иронией Даниэл. — А я думал, что троица Джорданов всегда начеку, когда дело касается чести их сестрицы.
   — Мои братья живут своей жизнью. Так же, как и я. Многое изменилось, Даниэл, с тех пор, как ты уехал из Гринфорда. Ты не единственный, кто устроил свою жизнь в другом месте.
   — Но ведь ты все еще здесь.
   — Временно. Я больше не живу в Йоркшире.
   Она увидела, как на его лице мелькнуло удивление, которое он не успел скрыть. И это помогло ей до некоторой степени восстановить свое душевное равновесие.
   А он что думал? Думал, что она всю жизнь будет сидеть дома и зализывать раны, которые он оставил в ее душе? Думал, что она никогда не рискнет покинуть уют и безопасность родительского дома? Признаться, эта идея была чем-то привлекательна, но если бы она поддалась этой слабости, то победа была бы на его стороне.
   Она чуть не лишилась жизни из-за этого человека — и в прямом смысле, и эмоционально. И перенести душевную боль было гораздо труднее, чем физическую. Но она исцелилась и теперь хотела, чтобы он знал об этом.
   — Я теперь живу и работаю в Лондоне. А сюда приехала только на неделю.
   — На собственную свадьбу.
   Откуда он знает о свадьбе? Наверняка подслушал ее разговор с Полой.
   — Да, на собственную свадьбу, — твердо ответила она.
   — И на когда намечено событие?
   — На воскресенье. Церковь Сент-Жиль.
   — Конечно, где же еще. Значит…
   Но его последние слова заглушил писклявый окрик со стороны входной двери.
   — Памела! Девочка, привет!
   — О нет, — со стоном выдохнула Памела, увидев бойкую старушку в светло-розовом костюме и шляпке, направляющуюся к ним. — Пожалуйста, не сейчас.
   — Полагаю, это твоя тетушка, — скривив рот, пробормотал Даниэл.
   — Бабушка. Сестра моей бабушки, если уж на то пошло, — поправила его Памела, неохотно поднимаясь с кресла.
   Ей ничего не оставалось делать, как встретиться с фактом лицом к лицу. Памела любила свою бабушку, но в данный момент появление Миллисент Джордан было более чем нежелательным.
   — Памела, милочка. — Смачный поцелуй в воздух прозвучал у щеки Памелы. — Как я рада тебя видеть! — Но уже в следующий миг внимание бабушки переключилось на молодого человека, который тоже из вежливости встал. — Полагаю, этот молодой человек — твой друг. Надеюсь, ты представишь нас друг другу, дорогая?
   Памеле ужасно не хотелось этого делать. Она набрала полные легкие воздуха, готовясь представить бабушке своего «друга».
   — Даниэл Грант, — поспешил прийти ей на помощь Даниэл.
   — Миллисент Джордан, — ответила старая кокетка.
   — Очень приятно. Не хотите ли присоединиться к нам?
   — Ох, была бы рада, но, к сожалению, не могу, — разочарованно вздохнула бабушка Милли. — Я спешу на обед с Хейзел Мортимер и уже опаздываю. Увидела свою очаровательную внучку и остановилась на минутку, чтобы поприветствовать ее. А вы здесь тоже по случаю свадьбы, молодой человек?
   — Боюсь, что нет.
   По лицу Даниэла скользнула хитрая улыбка конспиратора. Памела слегка покраснела, мысленно благодаря ненадежную память бабушки, которая не щелкнула при имени Грант и не отворила ящик с проблемами, стоящими за этим именем.
   — Я случайно заехал в Гринфорд. Мы с Памелой потеряли связь несколько лет назад и вот теперь случайно встретились снова.
   К сожалению, Даниэл через пару дней уезжает и не сможет присутствовать на свадьбе, — поспешно вставила Памела, панически испугавшись, что бабушка может по собственной воле выписать Даниэлу приглашение на свадьбу.
   — Как жаль. Но ничего не поделаешь.
   Бабушка собралась было покинуть их, и Памела с облегчением вздохнула, но в последний момент старушка задержалась и, одарив Памелу лучезарной улыбкой, спросила:
   — А как чувствует себя наша невеста? Надеюсь, все готово к великому событию? — За вопросами последовали щедрые объятия.
   — Да, бабуля, — спокойным голосом ответила Памела, едва сдерживая внутреннюю дрожь. — Я как раз этим занималась. Все должно быть превосходно.
   — Я не сомневаюсь. «Редженси» — отель высшего класса, достойное место для свадебного торжества. Они способны устроить все со вкусом и шиком. Признаюсь, не могу дождаться этого великого дня. А как поживает наш милый жених? Как там его зовут? Ох уж эта старческая память.
   — Эрик, — нехотя напомнила Памела, стараясь не смотреть в пронзительно-голубые глаза Даниэла. — Эрик Диксон.
   — Эрик. Конечно. Как же я могла забыть. Славный парень. Он… — Бабушка внезапно запнулась, услышав, что ее кто-то позвал.
   Памела повернула голову и увидела в дверях другую старушку, которая энергично махала рукой.
   — Кажется, это Хейзел, бабуля. Тебе пора, — сказала она.
   Бабушка оглянулась.
   — Да. Ну что ж, попрощаюсь с вами, милые. Приятно было познакомиться, мистер Грант. Жаль, что не сможете побывать на свадьбе, но…
   — Бабушка Милли, Хейзел ждет тебя, — нетерпеливо проговорила Памела.
   — Уже лечу. До встречи в воскресенье, девочка.
   Глядя вслед улетающей бабушке, Памела не могла понять, что с ней происходит: с одной стороны, она сумела справиться и нейтрализовать довольно взрывоопасную ситуацию, но, с другой стороны, ее продолжали угнетать дурные предчувствия при мысли о том, что последует за уходом бабушки. Ей казалось, что она совершила прыжок со сковороды и угодила в открытое пламя.
   — Похоже, воскресная свадьба будет событием сезона, — сухо проговорил Даниэл.
   Его сухой тон больно резанул Памелу по нервам. Не вполне осознавая, что делает, она резко повернулась к нему, и широкая, вызывающая, фальшивая улыбка размазалась по ее лицу.
   — Как жаль, что тебя там не будет.
   Улыбка на какое-то время застыла на ее лице, но быстро сползла, не выдержав испытующего, пронизывающего взгляда синих глаз и насмешливого изгиба брови, пересеченной шрамом.
   — Почему же? Я могу задержаться и получить удовольствие от представления.
   — Тебя туда не пригласили.
   Чувственный рот Даниэла искривился, превращаясь в дьявольскую усмешку.
   — Те дни, когда, прежде чем сделать очередной вдох, я должен был спрашивать разрешения у клана Джорданов, давно миновали. Теперь я делаю все, что хочу, и никто, никто не сможет стать на моем пути.
   — Правда? — Памела с усилием сглотнула, пытаясь смочить пересохшее горло. — Чего же ты хочешь? Полагаю, что открытие магазина — лишь затея для отвода глаз. Скажи, зачем ты появился здесь? Ты приехал, чтобы учинить скандал?
   Даниэл отрицательно покачал головой.
   — В этом нет никакой необходимости, — тихо сказал он, но его мягкий голос не мог замаскировать опасного напряжения, скрывающегося за этими безобидными словами. — Уверяю, все будет замечательно, если только ты согласишься поужинать со мной.
   Его хладнокровная дерзость и полная уверенность в том, что стоит ему попросить, и она немедленно согласится, возмутили ее до такой степени, что она едва не задохнулась. Нет, такая дерзость переходит все границы. Он даже не попросил. Он приказал: ясно, просто, безжалостно, бесповоротно. Абсолютно игнорируя ее чувства и желания.
   — Ты шутишь? — В ее глазах вспыхнули молнии.
   — Нет, не шучу, Памела Джордан, — твердо ответил он, безразличный к ее негодованию. — Ты спросила, чего я хочу, и я ответил тебе. Я хочу провести вечер с тобой.
   — Ты… ты…
   Слепая ярость заволокла ее разум кровавым туманом. Руки сжались в кулаки. Сцепив зубы, она боролась с отчаянным желанием наброситься на него и смести с его красивого лица эту наглую, надменную усмешку.
   — Как ты смеешь! — прошипела она.
   — Это всего лишь ужин, Памела, — спокойно сказал он. — Ты всегда так буйно и агрессивно реагируешь, когда тебя приглашают поесть?
   Он откровенно ликовал, заметив, что сбил ее с толку. Ее буквально колотило от бешенства. Она хорошо понимала, что он добился своей цели, заставив ее интерпретировать его приглашение с подтекстом. Она ненавидела себя за то, что так легко поймалась на его удочку.
   — Мы старые друзья. Давно не виделись.
   — Ничего подобного! Никакие мы не друзья! И я не собираюсь ужинать с тобой! Мне даже не интересно знать, почему ты приглашаешь меня!
   — Неужели? Неужели ты и вправду не видишь, что происходит? Хочешь, я покажу тебе?
   — Сделай милость, потому что я не имею ни малейшего представления о том, что варится в твоей дьявольской башке.
   Она хотела сказать еще что-то, но стоило ей услышать его тихое «хорошо», как слова застыли, не успев слететь с ее языка. А еще через секунду он сделал нечто такое, что напрочь заморозило все мысли в ее голове.
   Если бы он сделал резкое движение или жест, пытаясь схватить ее, она бы ускользнула, упорхнула, как птичка, почуявшая приближение подстерегающего ее кота. Но Даниэл ничего подобного не сделал. Он не схватил ее. Он осторожно и медленно протянул руку и прикоснулся к ее руке. Нежно и бережно его теплые пальцы коснулись ее кожи.
   Памела замерла. Перед ее глазами все поплыло. Горячее прикосновение его пальцев вызвало волнующую дрожь в каждом ее нерве. Через голову, словно в панике, пробежала мысль: а что, если на ее коже, как клеймо, навеки останется отпечаток его руки? Она почувствовала мучительную сухость во рту. Сердце дрогнуло и замерло. Словно погружаясь в забытье, она почувствовала, как ее глаза, сами по себе, невольно прикрылись.
   Она тут же опомнилась. Черт! Кажется, она предает саму себя! Нет! Безжалостно подавляя нахлынувшие потоком чувства, она заставила себя резко распахнуть глаза.
   Слишком поздно. Взгляд темно-синих глаз был прикован к ней. Даниэл все это время напряженно наблюдал за изменениями на ее лице, замечая мельчайшее проявление эмоций, тончайший проблеск ее реакции на его прикосновение, которые она не сумела скрыть.
   — Видишь, — пробормотал он мягким, чуть ли не нежным голосом, от которого по ее позвоночнику прокатилась теплая волна. — Видишь, между нами все, как было прежде. И достаточно одного прикосновения, искры, чтобы вызвать скрывающиеся в глубине чувства. Эта бушующая страсть, которую мы когда-то разделяли, все еще горит внутри нас.
   Нет! Памеле хотелось кричать. Нет! Между нами ничего больше нет! Ты обманываешь себя! Ты лжешь! Между нами все давно кончено! Все, что между нами было, сгорело и превратилось в прах в тот день, когда ты ушел и даже не оглянулся!
   Но она не смогла проговорить это вслух. Даже в ее голове эти слова прозвучали как-то безнадежно, слабо и неубедительно. Кроме того, Даниэл видел ее реакцию. Он просто рассмеется ей в глаза, если она попытается что-то отрицать.
   Ей ничего больше не оставалось, как в панике ухватиться за единственный шанс отвергнуть и перечеркнуть все, что только что произошло.
   — Ты забываешь о воскресенье! О свадьбе!
   Даниэл бросил на нее колючий взгляд и резко отдернул руку, будто боялся испачкаться.
   — Ты права, — сказал он голосом, похожим на рычание огрызающегося тигра. — Я забыл о свадьбе. Но больше не повторю своей ошибки. Впредь я буду постоянно помнить об этом.
   Он резко развернулся и пошел к двери, даже не попрощавшись. Памела стояла, словно статуя, и, глядя ему вслед, только дивилась, как ему удалось превратить свое явное поражение в нечто очень похожее на смертельную угрозу.

2

   Пожалуй, на сегодня все!
   Памела с облегчением вздохнула, вычеркивая последний пункт из очередного списка. Наконец все вопросы по размещению гостей и мелкие изменения, которые предусмотрительно занесла в список сегодня утром ее мать, решены, и она может идти домой.
   Сегодня ей пришлось проторчать в отеле немало часов. И все это время, суетясь в банкетном зале, она ловила себя на том, что постоянно вертит головой и нервно озирается, опасаясь увидеть в дверях зала высокую фигуру Даниэла Гранта.
   Но стройная, мускулистая фигура не возникла в дверях зала, и хрипловатый, будоражащий голос не заставил ее в очередной раз испытать мучительное волнение внутри.
   Нет, она не могла сожалеть о том, что он не появился. Разум убеждал ее, что меньше всего на свете она хотела бы увидеть Даниэла Гранта, что ей незачем видеть и слышать его. Но голос разума заглушала искренность сердца, которая заставляла ее признаться себе в том, что разум со всеми его правильными доводами не имеет никакого отношения к тому, что она испытывает. Ее чувства возникали из каких-то более древних, первобытных, подсознательных глубин. Из тех самых глубин, в которые она запрещала себе заглядывать на протяжении многих лет.
   — Ну вот, с делами покончено…
   — Разговариваешь сама с собой, Цыпленок Мел?
   Насмешливый голос застал ее врасплох. Она нервно обернулась и, не веря своим глазам, уставилась на высокую фигуру мужчины, стоящего в дверях. Вместо вчерашнего элегантного костюма на нем была белая футболка и джинсы, с греховной чувственностью обтягивающие его крепкие бедра. Памела почувствовала сухость во рту. Страх и восхищение поднялись из глубин ее существа и смешались в сердце.
   Он застал ее в последний момент перед уходом. Невероятно! Какие силы привели его сюда как раз в тот момент, когда она собиралась сбежать? А может, это ее собственные мысли притянули его, и теперь он возник, как злобный демон, чтобы терзать ее?
   — Не зови меня так. Между мной и той юной глупышкой Цыпленком Мел нет ничего общего.
   — Ты уверена? — Насмешливый голос понизился на октаву и прозвучал как соблазнительный шепот. — Насколько я помню, тебе нравилось, когда я называл тебя так.
   О да. Это были времена, когда она верила, что он произносит ее имя с трепетом и страстью. Когда она была способна убедить себя, что он по-настоящему любит ее, а не только использует, как всех остальных своих женщин, о чем неустанно твердили ее братья.
   — Мы все в молодости совершаем ошибки. Ничего не поделаешь. Но, слава богу, часто мы перерастаем свою юношескую глупость прежде, чем происходит что-то необратимое.
   — Значит, по-твоему, то, что было между нами — ошибка? — Он посмотрел на нее, сузив глаза.
   — То, что между нами было… — Она сделала особый акцент на слове «было», надеясь, что ее мысль дойдет до него неискаженной. — Между нами была юношеская любовная связь, которой управляло невежество и чрезмерное количество гормонов. Почти все в молодости бросаются в такие нелепые, безответственные любовные авантюры, пока не научатся делать лучший выбор. Это можно назвать уроком, и не более.
   — И чему же научил тебя этот урок?
   — Тому, что даже самый цивилизованный из нас порой становится жертвой животного инстинкта.
   По его красивому лицу пробежала мрачная тень, чувственный рот слегка искривился от гнева, и этого было достаточно, чтобы кровь в жилах Памелы застыла.
   — А я думаю, что нам есть чему поучиться у животных, — швырнул он ей в ответ. — Поразительно, что не все люди способны заботиться о своем потомстве так, как это делают животные. Надеюсь, ты со мной согласна?
   Его слова, словно раскаленные копья, вонзились в ее сердце. Она сникла и потупила взгляд, пытаясь скрыть внезапно выступившие слезы.
   — Много ты знаешь об этом…
   — А ты дала мне шанс?
   — Шанс? — Памела резко вскинула голову. — У тебя был шанс, так что не нужно предъявлять мне претензии в том, что я была несправедлива к тебе.
   — Дело не только во мне…
   Памела не могла больше вынести этого. Воспоминания, которые она много лет назад похоронила, внезапно восстали из мертвых и с новой силой атаковали ее измученный мозг. От тошноты и головокружения она едва устояла на ногах.
   Несмотря на то, что в огромные окна зала щедрым потоком лились лучи яркого июньского солнца, память унесла ее в ту далекую ночь, когда ливень хлестал по улицам и в небе рокотал гром. Память о физической боли до сих пор жила в ее теле и теперь была настолько сильной, что она невольно обхватила себя руками и сжалась.
   — Хватит! Довольно! Я не хочу больше слышать этого! Та часть моей жизни прошла! И поверь, я никогда не была более счастлива, чем в тот момент, когда с этим было покончено.
   — Не сомневаюсь… — усмехнувшись, сказал Даниэл и открыл рот, чтобы что-то добавить, но она прервала его.
   — А теперь прошу извинить меня. Мне нужно идти. У меня еще полно дел на сегодня.
   Она не узнала своего голоса. Неужели этот резкий, холодный голос принадлежит ей? Но как бы там ни было, а она добилась того, чего хотела. С горящими глазами и крепко сжатым ртом Даниэл отступил назад и позволил ей пройти мимо него к двери.
   — Конечно, понимаю, ты должна хорошо подготовиться к событию года, к своей свадьбе с Эриком. — Он произнес эти слова со злобной ухмылкой. — Кстати, а где же сам расчудесный жених?
   Она была уже почти у двери, когда этот вопрос настиг ее.
   — Эрик на работе.
   — На работе? А я думал, что он будет бегать целый день за тобой и помогать готовиться к свадьбе.
   — Слушай, не притворяйся дурачком. — Памела натянуто, неестественно улыбнулась. — У него впереди три недели медового месяца, так что лишних выходных ему никто не даст. Кроме того, он полностью доверяет мне.
   Ей стоило немалых усилий идти не спеша. Она изо всех сил старалась, чтобы ее уход не выглядел побегом, и эти несколько шагов, которые ей нужно было пройти, чтобы выйти из зала, казалось, длились вечность. Наконец она оказалась в коридоре и бросилась как одержимая к лифту.
   Скорее! Скорее же, черт побери! — бормотала она, нервно колотя пальцем по кнопке со стрелкой вниз.
   Если бы она была одна, она с удовольствием воспользовалась бы лестницей, но подозрение, что Даниэл может последовать за ней, отняло у нее эту возможность. Продолжать разговор с ним где-то на пустынной лестничной площадке было бы чем-то очень похожим на пытку.
   Лифта все не было. Скорее, скорее бы сбежать отсюда, судорожно пульсировало в ее голове. Лифт по-прежнему не показывался, но зато Даниэл был уже тут как тут. Она услышала его шаги за спиной. Почувствовала, что он стоит рядом.
   — Тебе на какой этаж? — деловым тоном спросила она.
   — На девятый.
   Она могла бы догадаться. Этот новый, умудренный жизнью, изысканный и баснословно богатый Даниэл Грант мог жить только в самом лучшем номере. А самый лучший номер находится на девятом этаже. Он занимает весь этаж и по размерам больше, чем обычная квартира с двумя спальнями, не говоря уже о роскоши, царящей там.
   — Не сомневаюсь, что тебе там отлично живется…
   — Ну скажи, скажи, Памела. Не стесняйся. — Он явно снова пытался поддеть ее.
   — Что? Что скажи? — растерянно спросила она. — Я не понимаю, что ты имеешь в виду.
   — Скажи, что хочешь сказать. Это так ясно написано на твоем милом личике. Скажи: черт побери! Как все изменилось, если Даниэл Грант — потомок человека, которого мой добродетельный дедушка разорил в пух и прах, — способен снимать самый шикарный номер в самом лучшем отеле города, что…
   — Что ты несешь? Ты в своем уме?
   В ее глазах вспыхнуло пламя гневного протеста. Но в тот же миг погасло, когда в памяти возник образ высокого, красивого и уже тогда сильного юноши, с которым она впервые познакомилась, когда ей было двенадцать. Она перевела дыхание.
   — Ты отлично знаешь, что вражда между нашими семьями мне всегда казалась нелепостью. — Ее голос прозвучал мягко.
   Когда-то они вместе смеялись над этой глупостью мира взрослых. Тот факт, что семьи Джорданов и Грантов ненавидели друг друга только из-за того, что дедушки обеих семей были влюблены в одну и ту же женщину, выглядел в их глазах смехотворным. А последовавшие за этим яростные финансовые войны казались бессмысленной тратой времени и сил.
   И только спустя много лет, когда они сами повзрослели, они смогли понять, что такие чувства, как страсть и любовь, имеют довольно глубокие корни. Только спустя годы они смогли понять, что испытывал Абель Джордан, когда Артур Грант соблазнил и отбил у него невесту за три недели до свадьбы.
   Или, по крайней мере, Памела смогла это понять. Чувства Даниэла, думала она, были гораздо мельче и примитивнее.
   Он хотел ее. И ничего больше ему от нее не было нужно. И только для того, чтобы достичь этой цели, он был готов соучаствовать в ее фантазиях. А она… Она, наивная и простодушная фантазерка, представляла себе, что они — современные Ромео и Джульетта, и верила, что Даниэл разделяет с ней эту красивую и печальную романтику. Но, как выяснилось позже, он подыгрывал ей лишь до тех пор, пока ему это было выгодно и удобно.
   — Но это было до того, как ты сделал это личной историей.
   К счастью, подъехал долгожданный лифт. Она торопливо вошла в него, как только открылись двери, и на ходу нажала кнопку своего этажа. Двери лифта уже закрывались, и Памела готовилась с облегчением вздохнуть, когда услышала, что Даниэл, всего за секунду до того, как двери лифта закрылись, успел войти.
   — О чем ты? Что я сделал личной историей? — настойчиво спросил он.
   Он стоял теперь, прислонившись к зеркальной стене лифта напротив нее.
   — Кажется, ты говорил, что твой номер на девятом этаже. — Ее голос дрогнул.
   Именно этой ситуации она боялась больше всего. Они были в лифте одни. Надменное лицо Даниэла отражалось в зеркалах на стенах лифта — полный драматизма образ бесконечно повторялся. Памеле казалось, что она сходит с ума, погружается в головокружительный бред, заволакивающий ее рассудок, стирающий все мысли и образы, кроме одного — образа Даниэла Гранта и воспоминаний о том, как страстно она когда-то любила его, как безумно она его хотела.
   — Тебе придется снова подниматься, — слабым голосом проговорила она, пытаясь избавиться от наваждения.
   Но Даниэл проигнорировал ее реплику.
   — Итак, что же я сделал личным? Ту идиотскую родовую вражду? Ты забываешь, дорогая Памела, что во всем этом виноваты твои дорогие братцы. Если бы они тогда не вмешались, то…
   — То что? Все было бы мило и пристойно, и мы жили бы вместе одной дружной и счастливой семьей? Ты это хотел сказать?
   Черт, кажется, она слишком далеко зашла.
   — Нет, но…
   — Конечно нет! — перебила она, откинув назад голову. — Не сомневаюсь, что об этом ты никогда и не думал… Ой!
   Ее тирада оборвалась, потому что кабина лифта внезапно дрогнула и закачалась. Послышался страшный скрип.
   Теряя равновесие, Памела покачнулась и стала падать вперед. Прямо на зеркало…
   Но, вместо того чтобы расшибить лоб о стекло, она оказалась в надежных объятиях. Мускулистые руки обхватили ее и прижали к теплой груди. Она чувствовала щекой мягкую ткань футболки, мощную грудную клетку под ней. Сердце под футболкой билось ровно и спокойно, совсем не так, как ее. Она сделала судорожный вдох и попыталась удержаться на ногах, но терпковатыи аромат его тела опьянил ее, и, чувствуя слабость в коленках, она снова прильнула к его груди.
   — Ты в порядке?
   — Думаю, что да. Что случилось?
   — Не знаю. Лифт остановился. Может, что-то сломалось.
   Он произнес это так спокойно и безучастно, что в ее душу тут же закралось подозрение. Она подняла голову и посмотрела на него.
   — Что-то сломалось, — скептически повторила она, пытаясь своим тоном дать ему понять, что ее не так легко надуть. — Признавайся, что ты сделал с лифтом?
   — Я-а-а? — протянул он. Две ошеломляющие синевой бездны смотрели на нее с выражением оскорбленной невинности.
   Но он мог одурачить кого угодно, только не Памелу. Она продолжала сурово, исподлобья, изучать его лицо.
   — Памела, тебе не кажется, что ты стала болезненно подозрительной? — спросил он. Потом пожал плечами и добавил: — Что ж, если ты не веришь мне, то лучше я попробую что-то сделать. Ты как, способна стоять на собственных ногах?
   И тут Памела поняла, что он до сих пор держит ее в своих объятиях и что она прижимается грудью к его груди.
   — О да, конечно…
   Она отпрянула от него, чувствуя, как румянец залил ей щеки, опустила глаза и принялась поправлять задравшуюся юбку.
   Даниэл снял трубку аварийного телефона.
   — Алло! Алло! Ответьте кто-нибудь! А, привет… Да… Не знаю, что случилось, но мы застряли. Надеюсь, вы поможете…
   Несколько секунд он внимательно слушал и недовольно морщил нос и кривил губы.
   — Да… Буду очень признателен. Что делать, мы подождем. — Он положил трубку и продолжил, обращаясь к Памеле: — Техническая неполадка.
   Памела тяжело вздохнула.
   — И когда они собираются ее устранить?
   Она решительно отвергла требование своей совести попросить у него прощения за свою подозрительность.
   — Проблема в том, что у механика обеденный перерыв. Но они обещали найти его.
   — Интересно, а что мы должны делать, пока они будут искать механика?
   — Сидеть и ждать, — сказал он и пожал плечами.
   — О нет! — отчаянно выкрикнула она. — Этого еще не хватало!
   Перспектива просидеть с ним в лифте бог знает сколько времени наводила на нее ужас. Мучительные подозрения и недоверие к нему атаковали ее с новой силой.
   — Нет. Я должна выбраться отсюда. Я не могу сидеть здесь.
   — Почему? Ты ведь не страдаешь клаустрофобией?
   — Нет. — Она отвела глаза, не в силах выдержать его пронзительного взгляда. — Но…
   Он развел руками.
   — Ничего не поделаешь, Памела. Единственное, что мы можем сделать, это расслабиться и ждать. Предлагаю сесть на пол и отдохнуть.
   Он проговорил это убедительным голосом школьного учителя и первым опустился на покрытый зеленым ковром пол лифта. Удобно прислонился к стене, вытянул ноги и сложил руки на груди.
   Да, так оно, пожалуй, намного удобнее, мысленно согласилась с ним Памела. И, возможно, ее подозрения беспочвенны. Если бы в голове Даниэла таились какие-то задние мысли, он наверняка не уселся бы на пол с таким безразличным видом.
   — Ладно. Пожалуй, ты прав.
   Она медленно, сползая по стене, присела, но тут же почувствовала дикую неловкость. Чертова короткая юбка. Как бы так сесть, чтобы было и удобно, и прилично. Если она сядет и подберет под себя ноги, ее узкая юбка подскочит и обнажит ноги. Если сядет по-турецки, будет еще хуже. Она покрутилась, пытаясь выбрать позу, и в конце концов уселась так же, как и он, — вытянув перед собой ноги.
   — Уселась наконец? — спросил он, как только она перестала ерзать. Он наблюдал за ней все это время и откровенно забавлялся.
   — Да, — ответила она резко. — И что будем делать теперь?
   — У нас не такой уж большой выбор, — сказал он тем же насмешливым тоном. — Если у тебя нет более интересного предложения, то мы можем побеседовать.
   — О чем?
   Даниэл равнодушно пожал плечами.
   — О чем угодно. Можем поговорить о твоей свадьбе.
   — Я бы этого не хотела.
   — Правда? Ты меня удивляешь. А мне казалось, что, кроме этого, ты ни о чем теперь и думать не способна. Любая женщина с восторгом принялась бы щебетать о своей предстоящей свадьбе с любимым мужчиной. Но если ты не хочешь говорить об этом, то можем выбрать другую тему. Например, вспомнить старые добрые времена… — Памелу словно окатило кипятком. — Вспомнить, как мы проводили время вместе. Как мы…
   — Ладно! Скажи, что ты хочешь знать?
   Она готова была говорить о чем угодно, только бы не ворошить эти мучительные воспоминания. Воспоминания, от которых ее сердце разрывалось на части.
   — Расскажи мне о своем великолепном Эрике.
   — Мне не хотелось бы, чтобы ты называл его так.
   — Почему?» Разве он не великолепный? Ты хочешь сказать, что собираешься замуж за Квазимодо?
   В голове Памелы возник образ Эрика. Серые глаза, темные густые волосы, мягкие черты лица. Эрика нельзя назвать великолепным. Это слово больше подходит Даниэлу, но Эрик…
   — Он славный, — заключила она.
   — Славный? — Даниэл презрительно хмыкнул. — Это ни о чем не говорит.
   Памела на миг растерялась, но быстро нашлась.
   — В наше время слово «славный» утратило свой истинный смысл. Мы понимаем под этим словом нечто обычное, заурядное и скучное. Но для меня это слово дороже множества других слов.
   Он бросил на нее косой взгляд, полный скептицизма, и Памела приготовилась услышать очередную колкость. Но он лишь удобнее уселся и, глядя ей прямо в глаза, спокойным и невозмутимым голосом спросил:
   — А чем он занимается?
   — Он работает в местном банке. Заведующий отделом личных вкладов. Это довольно высокая должность, если учесть, что ему всего тридцать.
   Ее голос слегка понизился. Она внезапно вспомнила, что в двадцать четыре года Даниэл успел уже завершить карьеру спортсмена и принялся успешно делать следующую — карьеру бизнесмена. К своим двадцати восьми годам он стал миллионером.
   — Ты любишь его?
   — Он мне очень нравится, — ответила она, но тут же осознала, что совершила ошибку. Даниэл не упустит возможности поиздеваться над ее словами.
   — Очень нравится, — брезгливо повторил он. — И этого, по-твоему, достаточно, чтобы подписаться под своей жизнью и отдать ее этому мужчине?
   — Ты говоришь об этом так, будто это финансовая сделка! — возмутилась она.
   — Нет! Это ты говоришь об этом, как о сделке! Похоже, единственное, что интересует тебя в Эрике, это его «солидная» должность. Почему ты выходишь замуж за этого человека, если…
   — Хватит!
   Памеле казалось, что она стоит на краю крутого утеса, и достаточно одного сильного порыва ветра, чтобы столкнуть ее в бездонную пропасть.
   Даниэл неожиданно выпрямился, подобрал ноги под себя и уставился на нее.
   — А как же страсть? Куда девалась твоя безумная жажда, то горящее желание, которое ты не способна была контролировать? Разве ты больше не нуждаешься в любимом человеке, без которого не способна прожить и дня? Ты испытываешь эти чувства к своему Эрику?
   Я испытывала это с тобой и едва не сошла с ума, когда ты бросил меня. Меня и малыша, которого я носила в себе. Ты не хотел этого ребенка, потому что он был препятствием для твоей карьеры. Я испытывала эту потребность, эту страсть к тебе, и что? Моя жизнь превратилась в руины, когда я потеряла тебя. Неужели ты думаешь, что я соглашусь пройти через всю эту боль еще раз?
   Ей нестерпимо хотелось выкрикнуть все это ему в лицо. Но она хорошо знала, что ему на это наплевать, что ее отчаянные слова не коснутся его очерствевшей души. Сделав глубокий вдох, она с невероятным усилием сдержала себя.
   — Я однажды испытала страсть, — стараясь сохранять самообладание, сказала она. — Одного раза достаточно. Более чем достаточно. Страсть приносит боль, она разрушает. Убивает. А желание, которое ты называешь жаждой, не что иное, как примитивное сексуальное влечение. Элементарная похоть, как ни называй ее.
   Она произнесла последние слова с такой мстительностью, что Даниэл невольно отпрянул, как будто ее слова были полны яда и она выплюнула этот яд прямо ему в лицо.
   — Что ж, по крайней мере, эти чувства сильнее тех, которые ты испытываешь к Эрику. Скажи, ты поэтому не носишь его кольцо?
   — Что?
   — Его кольцо.
   Даниэл схватил ее за левую руку и, держа ее перед собой, указал на безымянный палец.
   — Если ты так ценишь своего Эрика, то почему не хочешь заявить об этом всему миру? Почему с гордостью не носишь его кольцо? Почему не ткнешь мне в лицо его кольцо и не пошлешь меня к черту? Почему не скажешь, что у тебя есть мужчина, который помог тебе уничтожить все, что было между нами?
   — Я… я…
   Памела окончательно растерялась. Она летела в пропасть головой вниз, а на дне ее ждали темные, опасные, ледяные воды, готовые поглотить ее.
   — Я… Мы… Для нас все это не так важно…
   — Слушай, не нужно подсовывать мне эту чепуху, — жестоко оборвал он ее сбивчивую попытку объясниться. — Ты знаешь, что этого недостаточно.
   — Недостаточно, чтобы…
   — Да, не достаточно, чтобы перечеркнуть все, что было между нами… Было и есть.
   — Нет, — беспомощно пролепетала она, зная, что ее голос слишком слаб, чтобы выразить истинный протест.
   — Да.
   Даниэл продолжал держать ее за руку, но теперь его пальцы слегка ослабли и почти нежно обхватывали ее пальцы. Он осторожно, но довольно настойчиво потянул ее за руку к себе. И она невольно оказалась рядом.
   — Памела, не отвергай того, что у нас есть. Не отвергай саму себя.
   Слегка наклонившись, он провел губами по ее лбу и щеке. Она тихонько всхлипнула, чувствуя, как от его ласки внутри нее пробуждается та дикая, языческая, неуправляемая страсть, которую, как ей казалось, она похоронила в себе много лет назад.
   Но, видимо, похоронила не очень глубоко, потому что, чтобы оживить ее, оказалось достаточно крошечной искры. Всего несколько секунд его близости, и по ее жилам растекся огонь, порождающий жажду…
   И эта жажда заставила ее отыскать его губы и, найдя, припасть к ним с такой жадностью, как будто они были животворным источником. Ее пальцы сначала впились в его плечи, потом скользнули по спине и сомкнулись на шее, перебирая шелк его волос…
   — Памела, — произнес он со вздохом наслаждения, оторвавшись от ее рта на долю секунды, а потом вновь припал к нему, с силой раздвигая губы и играя с ее языком — провоцируя, дразня и напоминая о более интимном вторжении.
   Поцелуй сводил ее с ума. Ее словно несло по волнам бушующего моря. Но это море не было холодным, опасным и предательским — оно было теплым и ласковым и качало ее, то поднимая на гребень высокой волны, то позволяя соскользнуть в прозрачную бездну…
   Она не заметила, как Даниэл лег на спину, а она оказалась лежащей на нем, грудь к груди, бедра к бедрам… Даже сквозь одежду она чувствовала жар и силу его возбуждения.
   — Сделал это личным, — пробормотал он хриплым и тягучим от страсти голосом и рассмеялся дрожащим, странным смехом.
   — Что? — нахмурившись, спросила Памела.
   — Ты обвинила меня в том, что я сделал это личным. О боже, Памела, как это может быть чем-то другим? Между нами все всегда было только личным. Было и будет. О, девочка, иди же ко мне, целуй меня…
   И она склонилась к нему и жадно припала к его рту, заставив его содрогнуться под ее телом. Его нетерпеливые, сильные руки блуждали по ее телу, лаская, пробуждая каждый нерв, в то время как ее пальцы скользнули по его груди и животу туда, где широкий кожаный ремень обхватывал его узкую талию.
   Несколькими короткими рывками она вытащила футболку из-под его джинсов и обнажила горячий живот. Желание подобно острой боли пронзило ее, и, чувствуя, как ищущие пальцы Даниэла возятся с пуговицами ее платья, она восторженно застонала.
   Наконец он расстегнул их… Она откинула назад голову и, утопая в наслаждении, отдала ему свое тело. И Даниэл немедленно воспользовался этим: нежно проведя губами по мягкой, молочной коже ее груди, он горячо впился в ее сосок.
   — О, малышка, — пробормотал он, уткнувшись носом в ее грудь. — Я хочу тебя…
   Малышка. Слово ворвалось в одурманенное сознание Памелы потоком ледяной воды, в один миг погасив пламя страсти. Она застыла и стеклянными глазами уставилась в пространство перед собой.
   Малышка. Как она могла забыть, к чему приводит подобное легкомыслие? Как она позволила ему овладеть ее рассудком, забыв, что следует за такими безрассудными порывами страсти?
   — Что случилось, Памела? — Даниэл почувствовал, что она внезапно охладела. Он приподнял голову, и пронзительно-синие глаза, затуманенные желанием, уставились на нее. — В чем дело?
   — Нет! — Памела резко отпрянула от него, встала и в один миг оказалась у противоположной стены лифта.
   Как она позволила себе снова стать жертвой его соблазна? Как могла забыть, что он воспламенял в ней страсть только для того, чтобы использовать ее, и мог в любой момент повернуться и уйти, если ему этого больше не хотелось? Как она могла забыть, что такая страсть привела к зачатию их ребенка, малыша, который умер, не успев увидеть свет?
   — Черт побери, Памела, что на тебя нашло?
   Он лениво, как ни в чем не бывало, встал на ноги, привычно отряхнул одежду, заправил футболку и пригладил рукой волосы. Казалось, что он только что покинул свое рабочее кресло или встал из-за обеденного стола. Он вел себя так, будто между ними ничего не произошло, и для Памелы это было окончательным ударом по ее чувству собственного достоинства.
   В отличие от него она выглядела так, будто скатилась кубарем по лестнице. Глядя на бесконечно повторяющееся в зеркалах лифта отражение, она с ужасом видела свои всклокоченные волосы, горящие глаза и лихорадочный румянец на щеках.
   А ее одежда… Льняное платье было смято и задрано до бедер, из расстегнутого лифа выглядывали красные клювики все еще возбужденных сосков…
   — Проклятие, Памела. Ты можешь сказать, что случилось?
   — Лишь то, что ты есть на свете! — выпалила она, судорожно одергивая платье. — И то, что я, как последняя дура, снова попалась в твои сети.
   — Памела…
   Но она не могла больше слышать его голос, не могла перенести его присутствие рядом. Наспех приведя себя в порядок, она шагнула к аварийному телефону и нервно сняла трубку.
   — Я не могу здесь больше находиться! Я хочу выбраться отсюда! Помогите…
   Но телефон был мертв.
   — Почему они ничего не делают! — отчаянно выкрикнула она, чувствуя, что близка к истерике. — Почему…
   Но слова застряли у нее в горле, когда она увидела, как Даниэл быстро подошел к пульту лифта и уверенно нажал кнопку. В ту же секунду лифт пришел в движение: покачнулся, заскрипел и начал спускаться.
   Она оцепенела от недоумения. Но в тот же миг истина снизошла на нее.
   — Ты? Ты сделал это умышленно? Мерзавец!
   Гнев и ненависть снова полыхали внутри нее.
   Даниэл даже не попытался отрицать это. Более того, коротким кивком лишь подтвердил ее слова. На его красивом, выразительном лице не было ни тени эмоций: ни сожаления, ни стыда. Памела бросилась к нему и, занеся кулаки, уже готова была обрушить на него каскад яростных ударов. Но вдруг опомнилась, почувствовав, что лифт притормаживает, приблизившись к первому этажу.
   Как только двери лифта открылись, она выскочила из него и поспешно оглядела пустое фойе. Только бы кто-то из знакомых не увидел ее в таком виде!
   Она была уже возле машины своей матери, стоявшей у входа в отель, когда услышала за спиной его голос и в ту же секунду почувствовала, как он крепко схватил ее за руку.
   — Отпусти меня! Дай мне уйти отсюда!
   — Только после того, как скажу тебе все, что хочу сказать.
   — Ты сказал уже и сделал больше, чем достаточно! И я не хочу ничего слышать!
   — Ты должна понять, что между нами…
   — Все кончено! — выкрикнула она. — И никогда больше ничего не будет!
   Выдернув из его захвата свою руку, она поднесла ее к его лицу, растопырив пальцы.
   — У меня, может, и нет кольца, чтобы ткнуть тебя носом в него, но я могу послать тебя ко всем чертям. Убирайся и никогда больше не появляйся в моей жизни! Ты забыл о свадьбе!
   Даниэл медленно покачал головой, и на его лице появилась дьявольская усмешка победителя.
   — Я ни о чем не забыл, — со злобной мягкостью в голосе ответил он. — Но до воскресенья осталось пять дней. Что ж, я попробую за это время доказать тебе, что, если ты выйдешь замуж за Эрика, ты совершишь непоправимую ошибку, за которую будешь проклинать себя всю жизнь.

3

   — Еще одна посылка. Свадебный подарок!
   — О нет!
   Памела насмешливо закатила глаза, глядя на свою сестру Сьюзи, которая стояла в дверях с огромным свертком в руке.
   — Куда же мы будем все это складывать, а, Сьюзи? От кого она?
   Сьюзи посмотрела на адрес.
   — От Мэри и Чарльза Кендрик. Запиши их имя в список.
   — Еще одно благодарственное письмо, — вздохнула Памела, открывая блокнот и внося имя Кендрик в длинный список. — Когда-нибудь будет этому конец?
   — Знаешь, я думаю, что это несправедливо: возложить всю ответственность за подарки на плечи невесты, — сказала Сьюзи, взвешивая посылку в руках. — В конце концов, среди них есть и подарки для жениха. Но на его долю выпадает лишь удовольствие открывать их. А вся тягомотина с ответными благодарностями достается невесте. Это нечестно.
   — Я скажу ему об этом сегодня вечером, — со смехом сказала Памела. — Пусть хоть раз сам попытается выразить благодарность за очередной тостер.
   — Не нужно. Прошу тебя, Мел, не делай этого, — взмолилась Сьюзи. — Не хочется беспокоить его этими дурацкими тостерами. — За последнюю неделю в доме Джорданов появилось три или четыре подаренных тостера. — Подозреваю, что в этой посылке еще один, — добавила она и потрясла посылку в руках. — Размер соответствующий. И звук тоже.
   — Сьюзи, скажи, что ты пошутила. — Памела издала шутливо-мучительный стон и драматично закрыла лицо руками.
   Сестры весело рассмеялись. Но вскоре их смех прервал звонок в дверь.
   — Кто бы это мог быть? Ради бога, только не очередная посылка.
   — Я пойду открывать. Моя очередь, — сказала Памела и принялась прокладывать себе путь через разбросанные подполу коробки, открытки и свитки оберточной бумаги. — Приходится пробираться, как по минному полю, — бросила она через плечо, когда наконец пробралась к двери холла. — Почему свадьбы всегда создают такой беспорядок?
   — Было бы легче, если бы к свадьбе не прибавился еще и переезд на новую квартиру, — сказала Сьюзи.
   — Не уверена, — рассмеялась Памела и открыла дверь.
   Улыбка застыла на ее губах. Встретившись глазами с мужчиной, стоявшим на пороге, она обомлела. Ей захотелось захлопнуть дверь и сказать сестре, что это был рекламный агент, но она быстро сообразила, что это не сработает. Нет, Даниэл не оставит своих намерений с такой легкостью. Насколько она знает его, он не сможет просто так повернуться и вежливо уйти, если перед его носом захлопнут дверь. Если бы она не стояла теперь лицом к лицу с ним, то он просто-напросто продолжал бы давить на кнопку звонка до тех пор, пока она не засвидетельствует его присутствие.
   — Привет, Даниэл, — холодно поприветствовала она, пытаясь скрыть волнение. — Чего ты хочешь?
   Ослепительная, уничтожающая, обезоруживающая улыбка сияла на его лице. Улыбка, от которой можно было лишиться чувств.
   — Подарить тебе вот это.
   Перед Памелой появился роскошный букет цветов, который он до этого держал за спиной. Растерявшись, она глупо уставилась на букет. Потом протянула руку и взяла его.
   — Цветы? Мне? О боже, как они очаровательны! Невероятно! Это же орхидеи!
   — Прекрасные цветы для прекрасной невесты.
   Он произнес слово «невеста» таким тоном, что каждый нерв Памелы взвыл от боли, как будто по нему провели ржавой пилой. Она посмотрела ему в глаза и внезапно почувствовала, как тяжелый, болезненный туман заволакивает ее рассудок, лишая той невинной, спонтанной радости, которую она только что испытывала, глядя на цветы.
   Увы, она опять ошиблась. По своей глупости и наивности она решила, что Даниэл пришел, чтобы попросить у нее прощения за свою вчерашнюю проделку в лифте, что цветы были его желанием возместить моральный ущерб, который он нанес ей. С такими мыслями она и приняла букет из его рук.
   Но Даниэл ни в чем не раскаивался.
   — Надеюсь, что ты еще раз подумаешь над моим приглашением поужинать вместе.
   Что за чертов упрямец! Памела уже сожалела, что взяла у него цветы. Теперь, когда она поняла смысл его жеста, ей отчаянно хотелось швырнуть эти очаровательные цветы ему в лицо.
   Да, это был всего лишь новый подход. Взять ее силой, используя тактику пещерного дикаря, ему не удалось. Вот он и решил попробовать другой, цивилизованный подход.
   Внезапно, словно навязчивый звон колоколов, в уме Памелы прозвучали слова, которые он произнес вчера.
   До воскресенья осталось пять дней…
   — Я все уже обдумала, — ответила она жестко. — И мое решение окончательно: я не хочу ни ужинать с тобой, ни вообще когда-либо встречаться.
   — Правда? Ты так уверена в этом? Неужели…
   — Памела, с кем это ты так долго разговариваешь? — послышался из холла любопытный голосок Сьюзи, и вскоре она сама появилась в проеме двери.
   Золотистые пряди волос свободно струились по ее плечам, на лице — ни малейшего макияжа, и это делало ее похожей на ребенка. В глазах — то же выражение вечного изумления, которое было характерно для двадцатилетней Памелы.
   — Что-то случилось? — спросила Сьюзи.
   — Ничего, Сью. Даниэл зашел на минутку и уже уходит.
   Но по виду Даниэла нельзя было сказать, что он собирается уходить. Более того, теперь он повернулся к Сьюзи и направил на нее свою ослепительную, обворожительную, дьявольскую улыбку.
   — Привет, малышка Сьюзи. А ты заметно подросла с тех пор, как я в последний раз тебя видел.
   — Так это Даниэл Грант? — удивленно заморгала Сьюзи, отступив на шаг назад и с любопытством оглядывая его. — Привет, Даниэл. Как ты здесь появился?
   
Купить и читать книгу за 19 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать