Назад

Купить и читать книгу за 59 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

До скорой встречи!

   Сэм Эллинг, молодой компьютерный гений из службы интернет-знакомств в Сиэтле, придумывает идеальную программу подбора «второй половины». Испытав чудо-алгоритм на себе, он встречает девушку своей мечты. И это только начало истории, только первое потрясающее изобретение Сэма. А теперь представьте, что кому-то удалось бы создать виртуальную версию ушедшего от вас в лучший мир близкого человека и у вас есть возможность сказать ему то, что вы не успели!.. Сэму это удалось – ради своей любимой он сотворил чудо. Но правильно ли он поступил?


Лори Фрэнкел До скорой встречи!

   GOODBAY FOR NOW
   by Laurie Frankel
   Copyright © 2012 by Laurie Frankel
   All rights reserved
   The edition is published by arrangement with The Friedrich Agency and Van Lean Agency

   © Ю. Смирнова, перевод, 2013
   © ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2013
   Издательство АЗБУКА®

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

   © Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Часть первая

Революционная новинка

   Сэм Эллинг сидел на сайте знакомств и отвечал на вопросы анкеты, не зная, смеяться ему или плакать. Он только что охарактеризовал себя «веселым человеком», а в графе «Насколько вы мачо?» поставил восьмерку по шкале из десяти, считая при этом всю затею смехотворной. Но, с другой стороны, кто поставит себе меньше восьмерки по шкале маскулинности? Теперь Сэм пытался придумать пять вещей, без которых не смог бы прожить. Новички в таких делах обычно бесхитростно перечисляют всякие банальности вроде воздуха, пищи, воды, крыши над головой и чего-то пятого, примерно столь же захватывающего. Сэм решил, что к этому списку неплохо бы добавить швейцарский сыр или, возможно, витамин D. Правда, как показывает жизнь в Сиэтле, без последнего люди сносно обходятся[1]. Он мог бы, конечно, назвать вместо этого всякие технические устройства: ноутбук, второй ноутбук, точка беспроводного доступа, маршрутизатор и айфон, – но тогда его сочтут компьютерным фанатом. Безусловно, так оно и есть, однако не стоит сразу выдавать себя. Можно поупражняться в сентиментальности и написать про свадебную фотографию родителей в рамочке, счастливый однопенсовик деда, бутоньерку с первого школьного бала, письмо с извещением о приеме в Массачусетский технологический и самый первый диск с любительским миксом, специально для него записанным некой девушкой. Но это подорвет заявленную репутацию мачо. Оставался еще набор гурмана (с акцентом на молочных продуктах): швейцарский сыр (опять? – по какой-то необъяснимой причине Сэму явно его не хватает), шоколадное мороженое, баночка мягкого сливочного сыра, что-нибудь из пиццерии «Паяцы» и двойной латте. По правде говоря, можно преспокойно обойтись и без этого, просто радостей в жизни стало бы значительно меньше.
   Сэма так и тянуло написать: «Что за дурацкий вопрос – нелепый, раздражающий, пошлый, бестактный и абсолютно бессмысленный!» Пресловутые пять пунктов. Нет у него никаких особых увлечений, ведь он все время на работе. Кстати, и девушку по той же причине найти не может. Если бы он не был так занят (и не работал бы программистом, то есть среди коллег были бы женщины), то у него нашлось бы время на всякие хобби и он с радостью о них написал бы. Хотя в таком случае виртуальная служба знакомств ему бы вообще не понадобилась! Да, он компьютерный фанат, но это не мешает ему быть остроумным, веселым и довольно симпатичным парнем. Даже несмотря на то, что у него нет пяти увлечений, он не может перечислить пять занимательных вещей, без которых ему не прожить, или пять интересных предметов на прикроватной тумбочке (ответь он честно, написал бы: наполовину полный стакан воды, на четверть полный стакан воды, пустой стакан воды, использованный бумажный носовой платок раз, использованный бумажный носовой платок два…). И тем более он не может сделать пять откровенных признаний о том, чего ждет от будущего (никогда больше не заполнять такую анкету, никогда больше не заполнять такую анкету… и так пять раз). Кроме того, ему абсолютно наплевать на чужие увлечения, вещи, без которых кому-то якобы не прожить, прикроватные тумбочки и тайные чаяния. Сэм уже отвечал на подобные глупые вопросы на другом сайте, уже встречался с девушками оттуда и уже знал, к чему приведет вся эта ерунда – к такой же ерунде. Выбрав какую-нибудь приземленную девицу (книги, письменные приборы, лампа для чтения, радиобудильник и мобильный телефон), он быстро начинал зевать от скуки. Выбрав эксцентричный вариант (сомбреро, поляроид, содовая с лимоном, фотография Гертруды Стайн и пластиковая фигурка председателя Мао), он встречал зацикленных на себе чудачек. Выбрав идеально подходящую, на первый взгляд, девушку (ноутбук, да-да, ничего больше: там все, что мне нужно), Сэм встречал существо, подозрительно смахивающее на его соседа по комнате в колледже, и тогда ему становилось не по себе: неужели Тревор, никого не предупредив, решился на операцию по смене пола и она прошла не слишком удачно? Вот и весь набор вариантов: зануда, чудачка или Тревор Андерсон.
   Пять вещей, без которых Сэм не мог прожить: сарказм, насмешки, глумление, издевки, цинизм.
   Этим, конечно, не ограничивалось. Иначе он не воспользовался бы сервисом онлайн-знакомств, а отсиживался бы в какой-нибудь подвальной квартирке, не стесняясь своей компьютерной зависимости («X-бокс», «Нинтендо» из последних, «Плейстейшен», плазменная панель с диагональю 42 дюйма и разогретые в микроволновке начос). А Сэм все-таки решился снова выйти на рынок человеческих отношений. Значит ли это, что он с оптимизмом смотрит на любовь? Не теряет надежды, верит в бодрость духа, теплоту, щедрость и в то, что кто-то будет целовать его на ночь? Да, возможно, это про него, но в идиотской анкете так не напишешь – слишком приторно.
   Короче, отвечать на дурацкие вопросы не имеет никакого смысла. И дело не в том, что люди врут (еще как врут!), а в том, что честно отвечать не получается, даже если бы ты захотел. Перечень предметов на прикроватной тумбочке не раскроет душу человека, а надежды на будущее невозможно втиснуть в графу анкеты и выставить на всеобщее обозрение. Заполнять бланк с вопросами, конечно, занятно, но анкета не поможет узнать, есть ли у вас двоих шансы на совместное будущее. (Да и занятно ли – это еще бабушка надвое сказала.) И даже честные ответы вряд ли помогут узнать о человеке все, что необходимо знать. Например, умеет ли девушка готовить, любит ли она готовить и будет ли она готовить ему, Сэму? Желательно да! И не потому, что она богиня домашнего очага, содержащая дом в идеальной чистоте (Сэм аккуратностью не отличался); и не потому, что она верит: место женщины – дома у плиты, а главная цель – накормить мужчину (Сэм придерживался феминистских взглядов); и не потому, что она из тех, кто ест органическую, экологически чистую, выращенную местными фермерами без применения химикатов, не наносящую вред окружающей среде, здоровую, сырую веганскую еду (смотреть выше про любовь Сэма к молочным продуктам). Причина куда проще: Сэм не умеет готовить, а пища нужна им обоим, так что, возложив на нее эту обязанность, он готов был бы взять на себя другие домашние дела, например мыть посуду, или складывать вещи после стирки, или чистить ванну. Но для таких подробностей в анкете нет места, как нет и возможности намекнуть, что подобные странные мелочи в его, Сэма, случае играют не последнюю роль.
   У мужчины ведь тоже есть определенные потребности, и не те, о которых вы сейчас подумали. От этих, конечно, никуда не денешься, но для Сэма на первом месте стояло другое: ему была нужна та, с кем он ужинал бы в ресторане по пятницам, бок о бок просыпался бы по утрам в воскресенье, ходил бы по музеям, кинотеатрам, вечеринкам, кафе, на бейсбол, в гости к родителям, на дегустации вин и в походы, с кем выезжал бы за город на выходные и катался бы на лыжах. И самое главное: ему была нужна девушка, которая сопровождала бы его на всех корпоративных мероприятиях. Сэм работал в компании, создавшей сайт знакомств, их онлайн-анкета и ввергла его в такую тоску. Среди коллег Сэма неожиданно оказалось много богатых и влиятельных людей, в основном мужчин, приводивших с собой таких же богатых и влиятельных людей, в основном женщин, на бесчисленные званые вечера для сильных мира сего, куда положено являться в строгом вечернем костюме. До того как Сэм попал в эту фирму, у него вообще не имелось костюма – никакого, не говоря уж о строгом. Да и к богатым и влиятельным он вряд ли мог себя причислить. Более того, Сэм считал: раз он работает рядовым программистом и сидит, отделенный перегородкой от таких же, как он, парней с семигранным кубиком Рубика на столе и в футболках с изображением математических формул или героев космического сериала «Звездный путь», он будет избавлен от подобного стресса. Но все эти юристы, маркетологи, вице-президенты, финансовые директора, инвесторы и другие важные шишки упорно гнули свою линию. Помимо прочего, если ты работаешь в виртуальной службе знакомств, приходить на корпоративные праздники без сопровождения – не самый лучший карьерный ход. Сэм проводил званые вечера, задыхаясь в слишком тесном смокинге, потягивая щедро разливаемую водку с тоником, травя специфические анекдоты со своими специфическими друзьями-программистами, пришедшими тоже без пары, и втайне беспокоясь, что ему никогда не найти настоящую любовь.
   Когда Сэм учился в старших классах школы в Мэриленде, внешность типичного заучки не помешала Холли Пэлентайн разглядеть в нем сто́ящего парня и подарить ему первый танец на школьном балу. Потом он повел ее ужинать и в кино, а потом они стали все чаще проводить вечера у него дома на диване в цокольном этаже, целуясь и обжимаясь, и Сэм полагал само собой разумеющимся, что рано или поздно женится на ней. На очередном балу он прижимал ее к себе и воображал, как они будут смотреться в день свадьбы. А потом она прислала письмо из летнего лагеря, в котором спрашивала, могут ли они, несмотря ни на что, остаться друзьями. Несмотря ни на что? Сэм и не подозревал, что вопрос стоит именно таким образом. В институте он перепробовал всякое: приводил к себе в общагу то ночных бабочек, то девчонок, которые клеились к нему на вечеринке, а сам сох по девушке, варившей кофе в кофейне «Прямое попадание» (он так и не набрался смелости заговорить с ней). Целых полтора года у него были настоящие взрослые отношения с Деллой Бассет, но, окончив институт, она уехала на три года в Зимбабве волонтером Корпуса мира. После этого у Сэма случилась новая полуторагодичная любовь, на этот раз с Дженни О’Дауд, и это была настоящая любовь – из тех, что «вместе навсегда» и «давай подумаем о кольцах для помолвки». Дженни и вправду любила Сэма и хотела быть с ним вместе навсегда, но в последнем семестре случайно переспала с его соседом по комнате. Дважды. Тогда Сэм решил какое-то время побыть один. Так, по крайней мере, меньше риска покалечить себе душу и вдрызг разбить сердце. Он постарался отключить эмоции и вести себя осторожней, общался исключительно с друзьями-мужчинами, ездил в отпуск один, занялся саморазвитием и отказался от подписки на кабельное ТВ. Но и тут ничего не вышло. Отсутствие отношений, конечно, гарантирует отсутствие душевных ран, но в чем тогда смысл?
   Смысла в таком существовании Сэм не видел не потому, что ему всегда, каждую минуту нужен кто-то рядом, и не потому, что без второй половинки он чувствовал себя неполноценным, и не потому, что так сложней найти партнера для секса. Вовсе нет. Просто время, потраченное не на любимых людей, тратилось на нелюбимых. Бесспорно, его коллеги были славные ребята, но за пределами офиса поболтать с ними толком не о чем. Сходив на «счастливые часы» в ресторан с кем-нибудь из старых друзей, которых Сэм не видел с институтских времен, он быстро вспоминал, из-за чего перестал с ними видеться. Светские разговоры на вечеринках, устроенных очередным приятелем приятеля, вынуждали Сэма делать вид, что его безумно интересует какая-нибудь чепуха, интересующая его как прошлогодний снег.
   Переехав в Сиэтл, Сэм решил опробовать сервис онлайн-знакомств. Удивительно, как он дожил до тридцати двух с половиной лет, ни разу не воспользовавшись такой возможностью. Сэм верил в компьютеры, программирование, кодированную информацию, алгоритмы, числа и логику. Его отец тоже был компьютерным разработчиком и по совместительству профессором в балтиморском Университете Джонса Хопкинса, так что Сэма взрастили в этой вере. Компьютер стал его религией. Остальные считали онлайн-знакомства единственным шансом повстречать кого-то, если не удалось найти себе пару за время обучения в колледже. Но Сэм полюбил сервис за то, что он сразу расставляет все по местам. А то ведь как бывает? Познакомишься с девушкой, возникнет взаимная симпатия, вы закрутите роман, начнете встречаться, все сложится, вы будете ближе с каждым днем, начнете раскрываться друг перед другом, строить совместную жизнь, поймете, что это – любовь, и тут она возьмет и переспит с твоим соседом по комнате, когда ты уедешь домой на выходные. Компьютер обязательно предусмотрел бы такую погрешность.
   Виртуальные знакомства пока не окупились новой любовью, но приносили Сэму стабильный доход, что тоже немаловажно, как выяснилось. Одним чудесным июньским утром, слишком хорошим, чтобы торопиться на работу, вся команда разработчиков, включая Сэма, получила письмо от Джейми, их шефа: «Официально предупреждаю: ББ утвердил повестку дня для СНН – Просчитать душу». Джейми вот так запросто называл генерального директора компании ББ – Большим боссом или Боссом боссов, и Сэм ценил его за это. Не так давно Большой босс постановил, чтобы каждая команда начинала работу с летучки в стиле «стэнд-ап», то есть на ногах, не рассиживаясь. Заменив полноценное совещание летучкой, которая проходила где-нибудь в коридоре, фирма намеревалась экономить драгоценное время своих башковитых сотрудников. На практике времени уходило столько же, а вот удобных кресел и вкусных булочек программисты были лишены. Именно поэтому Джейми называл такие собрания «СНН»: официально – «совещание на ногах», хотя на самом деле подразумевалось: «спасите наши ноги», что очень точно передавало физическое состояние участников под конец летучки. Находчивость шефа Сэм ценил не меньше, чем его снисходительное отношение к пунктуальности: обычно Сэм успевал сбегать переобуться в удобную сменную обувь.
   – Итак, слушайте, – начал Джейми, когда Сэм наконец явился. – Большой босс говорит, что нам нужна новая фишка. Одни сайты знакомств сулят незабываемое свидание, другие хвастаются самым высоким процентом заключенных браков. Но Большой босс хочет удвоить ставки. Слишком много свиданий кончается провалом, слишком много браков – разводом. А что лучше свидания и лучше брака?
   – Секс по дружбе? – предложил Найджел из Австралии.
   – Родственная душа, – объявил Джейми. – Большому боссу нужен алгоритм, который помог бы найти человеку его вторую половинку. И вот тут дело за вами. Любовь – штука хитрая. Переменных множество, душа логике не подчиняется, сердцу не прикажешь – в общем, просчитать любовь сложно. Но программировать – наша работа, так что придется попотеть. Придумайте что-нибудь!
   – Нужно сделать так, чтобы с первого свидания прямиком в постель! – провозгласил Найджел. – Чем быстрей вы переспите, тем быстрей выясните, совместимы ли в сексуальном плане.
   – Не сработает, – возразил Раджив из Деша. – Свидания – полный отстой.
   Все, за исключением Найджела, закивали.
   – Ага, тоска зеленая, – согласился Гаурав из Венада.
   – Лажа, – поддержал коллег Девенанд из Майсора.
   – И сплошная брехня, – подхватил Джайрадж из Ауда.
   За время работы программистом Сэм успел стать настоящим экспертом по Индии и ее регионам. Пять из них он знал особенно хорошо: Бихар, Западную Бенгалию, Раджастхан, Харьяну и Уттар-Прадеш.
   – На свидании ты сразу превращаешься в придурка, двух слов связать не можешь. Заикаешься, заводишь разговор на всякие скользкие темы – в общем, позоришься по полной. А в нормальной жизни вроде адекватный парень, – развил свою мысль Джайрадж.
   – Или пыжишься, хочешь выставить себя в выгодном свете – та же ложь, по сути, – вставил Сэм. – Разоденешься, уложишь волосы, накрасишься, хотя дома-то ходишь в спортивной форме, стянув хвостик резинкой.
   – Накрасишься? – переспросил Джейми, приподняв бровь.
   – Хвостик? – удивился Джайрадж.
   – Здесь необходим посредник, – выдвинул идею Ану из Анги. – Вроде астролога у индусов. Астрологи наблюдали членов своей общины на протяжении поколений и могли подобрать пару новорожденному, да так удачно, что брак потом длился всю жизнь.
   – Да, сватовство – это распространенная практика во многих культурах. Накодо у япоцев, шадхены у евреев. – У Гаурава был диплом по антропологии Калифорнийского университета. – Опыт накоплен огромный, эти ребята знают, в чем секрет.
   – И в чем же? – поинтересовался Джейми.
   – Человек вовсе не тот, кем себя представляет, и нужно ему вовсе не то, что он себе представляет, – глубокомысленно изрек Гаурав. – Мудрые старцы, или попросту колдуны, видят человека насквозь и подбирают ему такого партнера, который подойдет на все сто процентов.
   – Слушайте, у меня в распоряжении нет колдунов, – напомнил им Джейми.
   – Зато у тебя есть команда отличных программистов! – воскликнул Сэм. – Мы могли бы как следует покопаться в данных пользователей. Проанализировать не то, что они о себе пишут, а то, как их это характеризует.
   Все уже подустали, поэтому идея Сэма была в общем и целом поддержана.
   – По сути, обвинить наших клиентов во лжи, – подытожил Джейми. – Ну-ну, Большому боссу понравится!
   Возвращаясь с летучки, Сэм купил себе кофе. В радиусе ста пятидесяти метров от его рабочего стола располагалось целых пять мест, где можно было получить шикарный двойной латте: киоск на третьем этаже, киоск на пятнадцатом этаже, столовая, кофейня в холле у входа с Пятой авеню и кофейня в холле у входа с Четвертой авеню. (Сэм обожал Сиэтл.) Сев за свой стол, Сэм задумался: если не анкета на сайте расскажет правду о человеке, что же тогда? Через пару минут он послал Джейми письмо по электронной почте: «Мне разрешат доступ к финансовой документации наших клиентов?»
   Джейми ответил незамедлительно: «Обвинить наших клиентов во лжи и вторгнуться в их частную жизнь. Большой босс будет в восторге!»
   Так в руки Сэма попало железное доказательство того, что все врут. Люди неустанно пекутся о безопасности в Интернете, но стоит посулить им любовь до гробовой доски или хотя бы партнера на ночь, и они тут же дадут тебе доступ к любой финансовой информации, учетным записям электронной почты и чему угодно еще. Здесь-то и скрывалось их настоящее «я». В анкете они утверждали, будто пять их любимых продуктов – это экологически чистая черника, смузи из пырея, крупа квинои, соя и белужья икра. Но Сэм выяснил, что за последний год они тратили в среднем по пятьдесят долларов в месяц на кофе, сосиски в тесте и тому подобную дрянь из мини-маркета «7–11». В анкете среди пяти предметов на прикроватной тумбочке значились сплошь DVD-диски с европейскими фильмами. Но Сэм выяснил, что они по два раза сходили в кино на «Шрека навсегда» в стереоформате, а во время фестиваля зарубежных фильмов вместе с друзьями по колледжу рванули из города на ранчо в Вайоминге. В анкете они уверяли, что пишут стихи и рассказы, и даже цитировали «Улисса», но Сэм проанализировал их электронные письма и выяснил: только двенадцать процентов слов в их текстах приходится на прилагательные, а знаки препинания используются как бог на душу положит. Брешут абсолютно все, причем без явного злого умысла. Не то чтобы намеренно искажают факты, нет, просто сильно заблуждаются. Собственное представление людей о себе, как выяснилось, не имеет ничего общего с реальностью.
   Сэм был романтик, спору нет, но прежде всего он был программист. Поскольку последняя роль удавалась ему лучше, то он задействовал все свои способности и две недели кряду не покладая рук работал над алгоритмом, который позволил бы вычислить истинную суть человека. Новый алгоритм полностью игнорировал анкету пользователя, концентрируясь на отчетах о расходах, выписках из банка и электронной почте. Он анализировал историю чатов, тексты сообщений, посты на стене в социальных сетях и обновления статусов. Он читал блог клиента и его комментарии в чужих блогах. Он отслеживал, что человек искал в виртуальном пространстве и какие покупки онлайн совершал. Алгоритм не заботило, что ты рассказал о себе и как представляешь идеального партнера, ведь он знал, кто ты на самом деле и кого ищешь. Соединив древние традиции сватовства с механизмом поиска правды, самим человеком не признаваемой, и воспользовавшись мощью современных процессоров, Сэм создал алгоритм, призванный перевернуть мир онлайн-знакомств. Он взломал код человеческого сердца.
   Ребята из его команды были впечатлены, Джейми потирал руки, а Большой босс и вовсе пришел в восторг, особенно после того, как Сэм продемонстрировал ему концепцию с наглядным доказательством ее эффективности.
   – Одно свидание – и прямо в яблочко! – уже праздновал победу Большой босс. – Ни больше ни меньше. Вот это я понимаю революционная новинка!

Девчонка по соседству

   Теперь Сэму предстояло опробовать алгоритм на себе. Ему хотелось узнать, сработает ли он. Хотелось доказать, что он точно сработает. Но больше всего ему просто хотелось, чтобы он сработал. Сэм мечтал, что программа, произведя глобальный поиск, заглянув в каждый уголок земного шара, подобно Божьему персту, укажет на избранницу: «Вот она!» Алгоритм указал на Мередит Максвелл. Она работала по соседству, в отделе маркетинга. В той же компании, что и Сэм. Первое свидание состоялось в столовой во время обеденного перерыва. Когда Сэм вышел из лифта, она уже ждала его у входа, смущенно улыбаясь. Сэм беспомощно улыбнулся в ответ.
   – Мередит Максвелл, – представилась она, пожимая его руку. – Друзья зовут меня просто Макс.
   – А почему не Мерд?[2] – осклабился Сэм, мысленно ужаснувшись, какую глупость сморозил. Ну кто так шутит – пафосно, грубо, да еще и по-французски – при первой встрече? Теперь она точно решит, что он пошляк и вообще неприятный малый.
   – Ха-ха, в таком случае ты будешь первым, – ответила она по-французски, рассмеявшись.
   Невероятно, но ее развеселила его шутка. Просто чудо какое-то! Новая знакомая и вправду сочла его остроумным! Хотя чудо тут ни при чем. Это все компьютерные технологии.
   – И где же ты выучила французский? – придя в себя, поинтересовался Сэм, когда они уселись за свободный столик в укромном уголке.
   – Я была на стажировке в университете Брюгге, целый год. Заодно и фламандский выучила.
   – Ого! Наверное, он тебе здорово пригодился.
   – Да не то чтобы… По-фламандски я теперь говорю только с моими собаками.
   – У тебя есть собаки?
   – Ага, их зовут Милу и Мелок.
   – Прямо как песика из комиксов про Тинтина!
   – Ну да, я использовала оба имени – бельгийское и переводное.
   Сэм мог гордиться собой: алгоритм работал на все сто! На сайте знакомств Мередит не упомянула о собаках, а в анкете Сэма ни слова о том, что в детстве он бредил Тинтином, но его изобретение каким-то образом прознало и про это. Да он просто компьютерный гений! Мередит Максвелл была красива, обладала чувством юмора и, судя по всему, мозгами. Ей было тридцать четыре (Сэму нравились женщины постарше, пусть даже всего на год-полтора), она поездила по миру, знала несколько языков, любила собак и клубничное мороженое, а ее кожа пахла морем.
   – Неплохое вышло свидание, – сказала Мередит, когда они встали, чтобы убрать за собой подносы. Однако уверенности в ее голосе не было.
   – Не против повторить? – предложил Сэм.
   – Давай, только где-нибудь в другом месте.
   «Нечто среднее между твердым „нет“ и „конечно, я согласна, почему ты спрашиваешь?“», – рассудил Сэм. Неужели его алгоритм не так хорош, как показалось на первый взгляд? Неужели он работает только на бумаге, точнее, в компьютерном коде, а в реальной жизни недотягивает? Или, что еще страшнее, Мередит действительно идеально ему подходит, она его половинка, родная душа, та единственная, найденная среди миллионов, – но он не сумел произвести на нее впечатление. Ну не дурак ли он после этого? Кто будет в восторге от парня, пригласившего на свидание в столовую? Нужно срочно придумать вариант поинтереснее, а эта их встреча не в счет. Да, настоящее первое свидание еще впереди. Сэм силился придумать что-то стоящее.
   – Давай сходим куда-нибудь поужинать?
   – Хорошо, – согласилась она.
   – Так, дай подумать, в «Канлис», «Кампань», «Роверс»? – Сэм наобум называл самые дорогие рестораны Сиэтла. Ни в одном из них он ни разу не был. – Или знаешь что? Можем сплавать на пароме в Викторию[3]. Канада – это так романтично.
   – Ну уж нет, у меня морская болезнь.
   – А как насчет ресторана на верхушке башни Спейс-Нидл?
   – Ты любишь бейсбол? – прервала поток его идей Мередит.
   У Сэма перехватило дыхание: это вопрос-ловушка?
   – Да, люблю, – неуверенно ответил он.
   – Давай сходим на игру в субботу вечером. Хот-доги и бейсбол всяко веселей, чем сидеть в ресторане.
   Свидание на стадионе и впрямь удалось, равно как и ужин – попроще, чем планировал Сэм, но для Сиэтла вполне шикарный. Совместный поход в театр тоже удался. Пьесу выбирала Мередит, а допрос, который она ему устроила после, напоминал экзамен по литературе, только волнения больше – ставки-то не в пример выше. И в кино на корейский ужастик они сходили очень удачно, и вылазка за город на целый день тоже прошла без сучка без задоринки. Но искры между ними будто не было, или он ошибался и искра проскочила еще вначале?
   – Не могу не заметить, – поделилась своими наблюдениями Мередит, после того как они целый день лазали по горам, потом принимали душ (по отдельности), сушили волосы и, наконец, устроились на полу у нее в гостиной с бутылкой красного вина, зажженными свечами и тайской едой навынос, – что ты до сих пор меня не поцеловал.
   – Правда?
   – Да.
   – Какая оплошность с моей стороны! Почему же так вышло?
   – Возможно, я тебе не нравлюсь, – предположила Мередит.
   – Вряд ли причина в этом, – покачал головой Сэм.
   – Возможно, я тебе нравлюсь, но ты не считаешь меня привлекательной?
   – Нет, снова мимо, – не согласился Сэм, тихонько подползая поближе.
   – Возможно, программист из тебя никудышный и твой алгоритм – полный швах: мы совершенно друг другу не подходим, мы никакая не пара, нам не суждено быть вместе, звезды не сошлись, химия не сработала!
   – Я – компьютерный гений, чтоб ты знала.
   – Может, ты просто боишься? – выдвинула еще одну версию Мередит.
   – И чего же?
   – Получить от ворот поворот.
   – Ха, исключено! Если кто и боится, так это ты.
   – Я? – удивленно переспросила Мередит.
   – Да-да, ты, – повторил Сэм, придвинувшись еще ближе. – Боишься поцеловать меня, потому что у тебя печенка лилейная, вот!
   – Лилейная печенка? Что это, по-твоему, значит? Слишком нежная, как лепестки лилии? При чем тут вообще цветы?
   – Это древнее поверье про гумор – жидкости тела: желчь, кровь и мокроту, – и про храбрость, сконцентрированную в печени, – проворковал Сэм. – Если у тебя кишка тонка – значит, печенка лилейная, то есть бледная, трусливая, вот она и отговаривает тебя от поцелуя со мной. – Он уже совсем близко наклонился к Мередит.
   – Ты столько всего знаешь, Сэм.
   – Разве это плохо? – спросил он, резко выпрямившись. Голова кружилась – то ли оттого, что он чуть не свернул себе шею, пока тянулся к ней, то ли отчего-то еще.
   – Вообще-то, я люблю умных мужчин, – слегка задумавшись, протянула она, – но, может быть, не стоит рассуждать о желчи и мокроте, если намечается первый поцелуй.
   – Ой, я и не знал, что у нас намечается первый поцелуй, – сказал Сэм.
   – Вот видишь, всего знать нельзя.
   Она его поцеловала или он ее? Или их лица настолько приблизились друг к другу, что на вдохе губы соединились сами собой, а бешеный ритм сердца подтолкнул Сэма к ней навстречу? Или все дело в судьбе, совместимости, особой химии, а может, в научном прогрессе? Сэму вдруг стало все равно. Сэм не успел хорошенько об этом подумать. Сэм попросту перестал думать.
   Они все целовались и целовались, а потом все сидели и сидели рядом и переводили дух. По всему потолку в квартире Мередит были развешены модели самолетов. Они отбрасывали причудливые тени в свете горящих свечей. Сэму казалось, что он летит, – то ли из-за теней, то ли отчего-то еще.
   – Очень неплохо, – похвалила его Мередит. – Что мешало тебе сделать это раньше?
   – А тебе что мешало? – попытался выкрутиться Сэм, пока его сердце сбавляло обороты. Но вместо того, чтобы вернуть разговор к лилейной печенке, он выпалил правду: – Вообще, мне кажется… Я почти уверен, что это мой последний первый поцелуй. Вот я и хотел насладиться им сполна.
   – И как?
   – Ничего не помню, – снова выпалил правду Сэм, и Мередит улыбнулась в ответ. – Надо повторить, чтобы получше распробовать.

Лондон на проводе

   На следующее утро Сэм повернулся на бок и минуты две разглядывал еще толком не проснувшуюся Мередит: зубы нечищены, волосы спутались, – после чего произнес:
   – Ну все, я к тебе переезжаю, о’кей?
   – Что?
   – Мне прямо сейчас к тебе переехать или еще немного подождем?
   – Дальше совместного завтрака я наше будущее пока не планировала.
   – Завтрак, а потом собирать вещи, да?
   – Завтрак, а потом, пожалуй, прогулка. Сэм, ты серьезно?
   – Это первоклассный алгоритм, Мерд.
   – Первоклассный?
   – Да, он не ошибается. Я его сам написал, если ты помнишь. Качество гарантировано производителем.
   – И тем не менее я хотела бы, чтобы между нашим первым поцелуем и твоим переездом ко мне прошло чуть больше двенадцати часов.
   – Тогда ты перебирайся ко мне, – предложил он, немного подумав.
   – Дело вовсе не в том, кто к кому переедет. Но этот вариант точно исключен, я ни за что не переселюсь в твою живопырку!
   – Это почему?
   – У тебя кровать-подиум. Плита на кухне газовая. А у меня две собаки, не забывай.
   – И куча моделек самолетов. Ну вот и решили. Будем жить у тебя.
   – Отправляйся в Лондон. Обсудим, когда вернешься.

   Сэму предстояла поездка в Лондон на ежегодную международную конференцию по сетевому общению, которую на этот раз окрестили «Лондон – город любви: без ума от технологий». Идиотское название вводило в заблуждение. При слове «Лондон» на ум приходит чай, печеный картофель и египетские мумии в Британском музее, но никак не любовь. Сэм согласился участвовать еще давно, не предполагая, что накануне конференции он влюбится. Сэм всячески пытался протолкнуть идею о том, чтобы Мередит сопровождала его в поездке. «Маркетинг должен быть наглядным, – объяснял он Джейми. – Мы ведь едем демонстрировать миру наш алгоритм, а лучшей рекламы, чем мы с Мередит, просто не придумать!» Но шеф оставался непреклонным: «Подозреваю, что ты уделишь мне больше внимания, если поедешь один».
   Доля правды в его словах была. В конце концов, это же деловая поездка, и график оказался даже слишком плотный. Дни конференции были забиты бесконечными встречами, презентациями для инвесторов, переговорами и раутами, на которых необходимо засветиться. Плюс ко всему пришлось возиться с разного рода техническими затруднениями, которые неизбежно возникают, когда работаешь со своей программой на чужом оборудовании. А если замешаны деньги и политика и конкуренты дышат в затылок, уставясь в твой монитор, осечки допустить нельзя. Сэм не мог взять в толк, почему проблем так много и почему он один должен с ними разбираться, когда в радиусе трех кварталов – сплошные компьютерщики, собравшиеся на конференцию по технологиям, но времени на размышления все равно не оставалось. Помимо работы, нужно было успеть посетить музеи, осмотреть церкви, прогуляться по рынкам, промочить горло в пабах и сходить в театр. А еще побродить по улицам города под дождем, любуясь водами Темзы, и выпить чаю в кафе, скучая по Мередит. Вынужденная разлука, пусть и на две недели, заставляла его чувствовать себя так, будто он лишился чего-то очень важного, какой-то части себя, своего легкого например. И он наслаждался каждой минутой этого ощущения.
   В первый же вечер по дороге в отель Сэм заскочил в китайскую забегаловку на Тоттенхэм-Корт-роуд и вместе с заказом получил печенье с предсказанием: «Разлука для любви – что ветер для огня: слабую гасит, большую раздувает». Он тут же набрал эсэмэску с этим текстом и отослал ее Мередит.
   «Неправда! Разлука сводит с ума!» – пришел ответ.
   Сэм воспарил и полетел в отель. Добравшись до номера и приготовившись ко сну, он позвонил Мередит, воспользовавшись видеочатом.
   – Как именно сводит с ума? – спросил он.
   – Я на работе, – отрезала Мередит.
   – Серьезно? У вас рабочий день уже кончился. Марш домой! Жду тебя в чате.
   – Я не могу, договорилась встретиться с Натали. Поболтаем завтра, хорошо?
   – Только если скажешь, как именно разлука сводит с ума, – настаивал Сэм.
   – Завтра, все завтра.
   Сэм заснул, а в половине шестого утра раздался сигнал видеочата. Назойливый звонок вплелся в канву сна, в котором Сэм преодолел полосу препятствий под водой и выиграл приз, позвонив в колокольчик.
   – Ммм…’ло? – промычал он, разлепив глаза.
   – Здра-а-а-авствуй! – пропела она, вся такая милая и ласковая. И пьяненькая.
   – Ммфф…
   – Ты тут?
   – Мммффф…
   – Я тебя не вижу!
   – Здесь темно.
   – Почему?
   – Потому что здесь ночь.
   – Нет, ночь тут, у меня, значит, у тебя уже утро.
   – Формально ты права, – сказал Сэм, постепенно приходя в чувство. – Но солнце еще не встало.
   – Но в Лондоне лето, – возразила Мередит. – Солнце почти не заходит.
   – Ты упускаешь один момент, – уточнил Сэм. – В комнате темно, потому что задернуты шторы. А шторы задернуты, потому что ночь.
   – Разве ты не должен страдать от бессонницы из-за смены часовых поясов?
   – У меня никогда не было проблем со сном.
   – Разве ты не рад моему звонку?
   – Меня очень сложно обрадовать в пять тридцать утра.
   – Хочешь, я расскажу, как разлука сводит с ума?
   – Конечно! Слушаю.
   – Включи свет, чтоб мне было тебя видно.
   Сэм дотянулся до выключателя и, сощурившись от яркого света, уставился в камеру на Мередит, от которой его отделяло полдня и пол земного шара.
   – Разлука сводит с ума, потому что встречаешь свою лучшую подругу, с которой сто лет не виделась, и идешь с ней в свой любимый бар, где сто лет не была, смотреть бейсбол, и команда, за которую ты болеешь, выигрывает у «Янки» со счетом одиннадцать – один, а тебя все равно преследует ощущение, что чего-то самого главного не хватает.
   – Скучать по мне – не безумие, а нормальная, здоровая реакция.
   – Спокойной ночи, Сэм.
   – Легко тебе говорить. А мне через полчаса позвонит портье, устроит побудку.
   – Твоя презентация уже завтра?
   – Сегодня, да.
   – Твоя Очень Важная Презентация?
   – Она самая.
   – Будешь выступать перед сотнями умников вроде тебя?
   – Возможно, перед тысячами.
   – И будущее компании – нашей компании – зависит от тебя?
   – Да, все в моих руках.
   – Волнуешься?
   – С каждой минутой все больше.
   – Господи, Сэм, в таком случае тебе действительно лучше поспать, – завершила разговор Мередит.

   Чуть позже Сэм поднялся, раздернул шторы и обнаружил, что света в комнате не прибавилось. Через час он спустился в холл отеля, где они с шефом договорились встретиться. Джейми был родом из Лондона. Годом ранее его перевели в Сиэтл по приказу Большого босса и назначили руководителем отдела, в котором работал Сэм. Поэтому сейчас, у себя дома, он был для Сэма не только шефом, но и гидом. А еще ярым защитником короны.
   – Ну и дерьмовая у вас погодка, чувак! – приветствовал Сэм начальника, подражая стилю комиков из «Монти Пайтона».
   – Ну и дерьмовая у вас погодка, друг! – поправил его Джейми. – А у тебя в Сиэтле будто лучше погода? Такое же дерьмо, как и здесь.
   – Да, но мы лучше с ней справляемся.
   – Изволь объяснить, как именно?
   – Кофейни, – произнес Сэм.
   – Пабы, – парировал Джейми.
   – Отлично! Чего не хватает в дождливую погоду, так этого холодного пива. Оно тут же согреет душу, ага! – иронизировал Сэм.
   – Пиво у нас, между прочим, не холодное! – возразил шеф.
   – Я все сказал, – закончил спор Сэм.
   – Можем по пути купить тебе кофе, – предложил Джейми по дороге к метро.
   – Ну да, дерьмовый кофе, спасибо.
   В ответ Джейми толкнул его в лужу, и Сэму пришлось проводить свою Очень Важную Презентацию в мокрых ботинках. Несмотря на эту маленькую неприятность, изобретение Сэма приняли на ура и засыпали разработчика кучей вопросов, неохотно отпустив его через полтора часа, потому что конференц-зал понадобился следующему докладчику. Этому человеку Сэм был бесконечно благодарен.
   Джейми повел Сэма отметить успех в гастропаб рядом с собором Святого Павла, где Сэм выпил пинту пива комнатной температуры и был вынужден признать: лучшего пива он в жизни не пробовал. Затем они прошлись по мосту через Темзу и заглянули в галерею современного искусства Тейт Модерн, где новый экспонат целиком заполнил гигантский вестибюль музея. Это была уменьшенная копия Лондона. Модель сделали из пенопласта, поэтому, ненароком наступив на здание Национального театра или в буквальном смысле напоровшись на Биг-Бен, посетитель оставался в целости и сохранности, впрочем, как и само произведение искусства. Внимание мастеров к деталям поражало: так, сквозь окна уменьшенной копии галереи Тейт можно было разглядеть микроскопическую выставку. Сэм и Джейми прогуливались по миниатюрным улицам города – гораздо более сухим, чем те, что снаружи, – бродя среди зданий, приходившихся им по пояс, пока Джейми не нашел дом своего детства, после чего случайно зацепился пиджаком за ресторан, о котором он совсем позабыл, но теперь был твердо уверен: ужинать он поведет Сэма именно туда.
   – Ну разве я не хороший босс? – отметил Джейми.
   – Просто отличный, – согласился Сэм.
   – Ты выдал замечательную презентацию, дружище! Прямо скажем, гениальную!
   – Благодарю.
   – У тебя все будет в порядке, – загадочно произнес Джейми.
   – В порядке?
   – Да, все будет в порядке, – повторил шеф и пошел смотреть на лондонский Тауэр.
   Гуляя по верхним этажам музея, Сэм получил сообщение от Мередит: «Ну ты мне удружил! На утренней летучке я взглянула на туфли и поняла, что одна из них темно-синяя, а вторая – черная!»
   «И в чем моя вина?» – спросил Сэм.
   «Разлука сводит с ума», – ответила Мередит.

   Остаток поездки прошел примерно в том же духе: в первой половине дня конференция, потом шатание по Лондону с Джейми и постоянное ожидание, когда же в Сиэтле наступит утро и Мередит проснется и позвонит, или пошлет эсэмэс, или напишет в чате, или отправит электронное письмо, или любым другим образом даст знать: она жива-здорова и тоже думает о нем.
   Мередит держала Сэма в курсе того, как именно его отсутствие сводит ее с ума, продолжая уже начатый список.
   #3: Случайно назвала бариста мамой.
   #4: Забыла взять с собой пакетики для собачьих какашек и была вынуждена убирать все с помощью листьев.
   #5: Убирала собачьи какашки листьями, хотя могла этого и не делать – все равно никто не смотрел, да и собаки наложили кучу не прямо посреди тротуара. И вообще, людям стоит почаще смотреть себе под ноги, вместо того чтобы засорять планету пластиковыми пакетами. Ну да, мои пакеты специальные, они быстро разлагаются, но какой от них толк, когда я все равно оставила их дома?
   #6: Не смогла сформулировать спецификации на май-июнь, не доделала слайды для проекта Уилсон-Эббот, не встретилась с Эрин по поводу организации корпоратива в следующем месяце и на утреннем совещании даже не сумела сделать вид, будто внимательно слушаю, чтобы избежать нагоняя (вот именно, нагоняя, словно мы не взрослые люди, а дети какие-то) от Эдмондсона. Вместо этого я думала о тебе, думала о тебе, думала о тебе и… думала о тебе.
   #7: Разболтала тебе про #6, не оставив себе шанса хоть немного притвориться, что мне все равно, что я не особо переживаю, что «да, ты мне нравишься, но я вовсе не сохну по тебе» и что меня не так уж легко заполучить. Без. Умна.
   Единственное оставшееся у Сэма легкое практически выпрыгнуло из груди. Он считал часы до приезда домой.

   И вот настал последний день конференции, и Сэм сидел на последнем докладе, который близился к концу. Он мог вздохнуть спокойно: больше не придется беспокоиться из-за технических неполадок, больше не придется бегать по разным встречам, больше не придется посещать никаких мероприятий, и уже через девятнадцать часов он полетит домой навстречу своему «и жили они долго и счастливо».
   Они с Джейми договорились встретиться в том же гастропабе. Та пинта пива, как и Мередит, не выходила у Сэма из ума всю неделю.
   Джейми опоздал. Весь мокрый и раздраженный, он влетел в бар, метнулся к стойке, а потом плюхнулся за стол напротив Сэма: по пинте пива в каждой руке.
   – Спасибо, но я еще свое не выпил, – кивнул Сэм на стоявший перед ним бокал, почти полный. Он растягивал удовольствие.
   – Не волнуйся, это все мне, – отрезал Джейми и добавил: – Сначала хорошую новость или плохую?
   Сэм по опыту знал, что в его работе хорошая новость никогда не может компенсировать плохую. Они обычно и близко не стоят. А если стоят, то это не настоящая плохая новость.
   – Хорошая новость, – начал Джейми, – заключается в следующем: Большой босс в восторге от того, как прошла конференция. Без сучка без задоринки. Ты ошарашил всех презентацией и своим алгоритмом. Рейтинг компании взлетел. Инвесторы в восхищении. Благодаря нам Большой босс озолотился.
   – Именно этого я и добивался, – кивнул Сэм. – Но в чем тогда плохая новость?
   – А плохая новость в том, что Большой босс заставляет меня тебя уволить, – ответил Джейми, скривившись.
   Сэм не поверил своим ушам. Должно быть, шеф шутит.
   – Ты шутишь? – спросил он.
   – Нет.
   – Но почему?
   – Твое изобретение приносит колоссальные убытки. Оно феноменально, Сэм. Тебе полагается за него престижная премия или еще какая-нибудь награда. Большой босс считает, что ты – гений. Но алгоритм слишком хорош.
   – В смысле?
   – Как выяснилось, деньги мы делаем не на том, чтобы свести людей друг с другом, а на том, чтобы подбирать им неудачную пару раз за разом, оставляя надежду на успех. Твой алгоритм слишком эффективен. Доходы от вступительных взносов превысили все мыслимые ожидания, но ежемесячная подписка теперь ничего не приносит. Большой босс теряет уйму денег.
   – Но ты ведь сказал: мы его озолотили? – недоумевал Сэм.
   – Правильно, а он стремится заработать еще больше. Иначе он не был бы Большим боссом.
   – И ты сказал, он жутко доволен тем, как все прошло.
   – Именно поэтому он увольняет тебя только сейчас.
   Вот вам и доказательство тезиса про хорошую и плохую новость! Тот факт, что Большой босс разбогател, – слабое утешение, когда тебя увольняют.
   Вернувшись в отель, Сэм немедля позвонил Мередит, хотя в Сиэтле была еще ночь.
   – Ты мстишь мне? – сонно спросила она.
   – Сначала хорошую новость или плохую?
   – Ой… мм…
   – Меня уволили.
   – Что?! Почему?
   – Джейми говорит, я разоряю Большого босса.
   – Но твой алгоритм гениален. Ты сам – гений!
   – Никто не спорит. Однако мое изобретение вредит бизнесу. Шумиха скоро уляжется, а алгоритм останется, и все будут ненавидеть меня за то, что я вообще его придумал.
   – Я не буду тебя ненавидеть, – заверила его Мередит.
   – Конечно, ведь ты безумна.
   – Знаешь, тогда я тоже уволюсь.
   – Плохая мысль.
   – Я организую восстание, подниму весь отдел маркетинга. Посмотрим, как он справится один, когда мы все уйдем.
   – Все в порядке, правда?
   – Но это нечестно! Тебя должны повысить, а не уволить.
   – Отдых пойдет мне на пользу.
   – Сэм, мне так жаль. Что я могу для тебя сделать?
   – Встреть меня завтра днем в аэропорту.

Ливви

   В аэропорту его никто не ждал – очень странно. Он прошел паспортный контроль, но никто не бросился ему навстречу. Он забрал багаж, но никто не встретил его у ленты с чемоданами. И никто не позвонил ему, застряв в пробке на пятой автомагистрали, извиняясь и обещая скоро приехать. Пока он прикидывал, стоит ли ему начать волноваться или пора обидеться или разозлиться, она прислала ему эсэмэс: «Прости, прости. Приезжай ко мне, все объясню». В вагоне экспресс-поезда из аэропорта Сэм задумался о том, что нейтральность сообщения не позволяет угадать, в чем же, собственно, дело. Она просто испугалась, или предпочитает парней, у которых есть работа, или осознала: разлука действительно подогревает чувства и ей больше нравится, когда его нет рядом. Или она откроет ему дверь в чем мать родила. Был всего лишь один способ узнать, но Сэм все равно еще тридцать пять раз перечитал сообщение.
   Когда Мередит открыла ему дверь, на ней были треники, свитер, шарф, шапка, варежки и нечто похожее на несколько пар носков, надетых поверх друг друга. Другими словами, антоним к слову «голая». Она обняла Сэма, и он почувствовал, как к нему вернулось его легкое. Он не отпускал ее, растягивая это мгновение, а потом прошептал ей на ухо:
   – Сейчас август. На улице двадцать пять градусов тепла. Почему ты одета как в январе? Или ты и впрямь безумна!
   – Прости, что забыла забрать тебя из аэропорта, – сказала Мередит, отстранившись и отведя взгляд.
   – Ничего страшного, – озадаченно ответил Сэм, ожидая разъяснений.
   – Похоже, разлука действительно сводит с ума.
   – Но ведь я вернулся! – радостно воскликнул он.
   – Я не о тебе, у меня бабушка умерла.

   Ее обнаружили спустя несколько дней после смерти – и это было, пожалуй, самое скверное. Бабушка Мередит – Оливия, или, как ее все звали, Ливви, – проводила зиму во Флориде, как и любой другой разумный и имеющий на то средства пенсионер из Сиэтла. А на лето она приезжала домой – к дочери, внучке, старинным друзьям и любимым местам, полным воспоминаний. Ливви жила в квартале Фёрст-Хилл, расположенном на небольшой возвышенности. В квартире, где она провела пятьдесят лет жизни, выросли мать и дядя Мередит, а у Мередит прошли там лучшие дни детства. Дочь Ливви вместе с мужем перебрались из города на остров Оркас, чтобы открыть собственную гончарную мастерскую и вести уединенную жизнь художников, поэтому Мередит выросла на ферме в окружении садов, пихтовых лесов и пляжей, обдуваемых всеми ветрами. Однако душа ее всегда рвалась в город, в старую добрую бабушкину квартиру на последнем этаже. Как только ей выпал шанс переехать в Сиэтл, она не задумываясь это сделала и поселилась неподалеку от Ливви.
   Раз в неделю, не реже, они вместе ужинали. Кроме того, Мередит часто забегала к бабушке позавтракать по дороге на работу, или обедала с ней в центре, или заходила, чтобы та помогла ей подшить юбку или чтобы угостить ее чем-нибудь, будь то кекс собственного приготовления, или суп, или свежая вишня, или печенье, купленное у девочек-скаутов. Не то чтобы Ливви была совсем старой и немощной и не справлялась своими силами. Им просто нравилось проводить время вместе. Случалось, конечно, что бабушка пропадала из виду – ведь Мередит звонила или заходила в гости не каждый день. У Ливви было полно друзей, дел и встреч. И образ жизни она вела здоровый, если не считать полпачки сигарет в день. «Я курю вот уже шестьдесят лет, – говорила она. – Раз никотин еще не прикончил меня, может, он мне на пользу!»
   К сожалению, Ливви ошибалась. Мередит поужинала с ней в среду вечером, они договорились пойти куда-нибудь позавтракать в воскресенье. В пятницу вечером Мередит позвонила бабушке и оставила на автоответчике сообщение о том, что хочет занести ей помидоров – сосед удружил, привез огромную коробку с собственного огорода. В субботу утром Мередит вдруг поняла: бабушка так и не перезвонила и они не условились, куда пойдут. Не то чтоб ее это удивило, но несколько обеспокоило. Ливви, безусловно, женщина занятая, но у нее же есть мобильный телефон! Мередит перезвонила, оставила еще одно сообщение, а потом еще одно. К тому моменту был уже поздний вечер субботы, поэтому Мередит пошла в бабушкину квартиру со своими ключами только в воскресенье утром.
   Ливви сидела в постели: на носу очки для чтения, на коленях книга. Стакан воды на прикроватной тумбочке стоял нетронутый. Но, несмотря на мирную сцену, Мередит все сразу поняла. Она поняла это, едва войдя в квартиру, где не было слышно звуков трансляции бейсбольного матча по радио, где не было запаха кофе и воскресных булочек, где шторы были задернуты и окно закрыто. Она все поняла, наверное, еще раньше, ведь бабушка всегда перезванивала, потому что заботилась о Мередит и всегда держала слово, особенно если это касалось совместного завтрака по воскресеньям.
   Приехала «скорая», на всякий случай. «Острый инфаркт миокарда», – предположили врачи. Настолько острый, что Ливви не успела ничего почувствовать: не сняла очки, не попыталась встать или позвать на помощь, не скорчилась от боли и даже не ощутила жажды, ведь стакан с водой остался нетронутым. «Все произошло очень быстро», – увещевали Мередит врачи. «Это случилось совсем недавно», – уверяли они. «Вы все равно ничего не смогли бы сделать», – убеждали они ее.
   На похоронах Сэм держал Мередит за руку и был представлен родителям и остальным родственникам, а также многочисленным друзьям Ливви. Мередит сопровождала процедуру знакомства щедрыми комментариями: «Это Наоми. Они с мужем ходили на танцы вместе с бабушкой и дедушкой в пятидесятых. Наоми прекрасно танцует. Они с бабушкой – завзятые театралки». А потом: «Это Ральф и Элла Мэй – любимые бабушкины компаньоны в походах в кино». И затем: «Знакомься, это Пенни. Живет двумя этажами ниже. Бабушкина лучшая подруга. Ее муж умер совсем недавно. Наверное, они сейчас с бабушкой встретились где-то там на небесах». Мередит с Пенни обнялись и заплакали, тихонько раскачиваясь из стороны в сторону, а Сэм, засунув руки в карманы, стоял рядом в неловком ожидании, пока он сможет быть чем-нибудь полезен.
   Казалось, родители Мередит тоже чувствуют себя не в своей тарелке. Кайл с Джулией были отшельниками, они сознательно выбрали жизнь на острове, на удаленном от цивилизации архипелаге, и наслаждались ею сполна. На первом этаже их дома располагалась гончарная мастерская, керамику они продавали прямо со двора, а сами жили на втором этаже и питались фруктами из собственного сада. Они обжигали горшки, говорили об искусстве, совершали долгие прогулки по пляжам, держась за руки, и плавали на каяке, исследуя бесконечные пещеры архипелага. Чтобы добраться до Сиэтла, который они без тени иронии называли «мегаполисом», им пришлось долго плыть на пароме, а потом долго ехать на машине. Кайл с Джулией не были ни укурками, ни социопатами, ни веганами и даже регулярно принимали душ. Они просто создавали красивые керамические предметы и, кстати, неплохо на них зарабатывали, а еще культивировали разобщенность, отчуждение от мира, от реальной жизни и даже иногда от тех, кого любишь. Друзей у них было мало, с Мередит они общались, только если она им сама звонила, с Ливви – точно так же. Они любили свою единственную дочь, вне всяких сомнений любили. Но свою уединенную жизнь вдвоем они тоже любили.
   Кузен Мередит оказался их полной противоположностью.
   – Дэшилл Бент Лайвли, – представился он, протянув Сэму руку и ослепив его улыбкой, будто из рекламы зубной пасты.
   – Имя не настоящее, верно? – ответил Сэм, осторожно улыбнувшись. Он боялся обидеть кузена, но был практически уверен, что это псевдоним.
   – Нет, конечно, – подмигнул ему Дэш, – но я предпочитаю использовать именно его. Даже мама соглашается: оно куда лучше имени, которое она сама мне дала.
   – Я подбирала имя еще до того, как мне выпало счастье познакомиться с его обладателем, – пожала плечами тетя Мэдди. Ее муж Джефф был братом Джулии.
   Дэшилл и Мередит родились в один день и считали себя двойняшками, хотя, кроме даты рождения и одной бабушки на двоих, у них было мало общего. Дэшилл (то ли гей, то ли нет) жил в Лос-Анджелесе и толкался в Голливуде, зашибая деньгу разными сомнительными способами, напрямую не связанными с индустрией кино. Мередит толком ничего не знала о его работе и лишних вопросов не задавала, что не мешало им сохранять доверительные отношения.
   – Похоже, теперь я стал матриархом нашей семьи, – объявил Дэш после похорон.
   – А как же я? – возразила Джулия.
   – У тебя кишка тонка, – парировал Дэш. Во время церемонии он всячески старался всех отвлечь и развлечь, хотя было видно, что он тяжело переживает утрату.
   После похорон все разошлись по домам: Джулия с Кайлом остановились в квартире Ливви, а Дэш с родителями поселился у Мередит, так что она сама оказалась в распоряжении Сэма, и он наконец-то отвел ее к себе домой, где они могли остаться наедине, где он мог заключить ее в объятия, где должно было состояться их воссоединение, мечтая о котором он пролетел пол земного шара. Поскольку изначально все пошло иначе, чем Сэм себе представлял, то и теперь он не знал, как вести себя. Он был вне себя от счастья – оттого что они вместе, и грустил – оттого что она в печали. Сэм шептал ей слова любви, ощущая морской запах ее кожи, и наслаждался тем, что есть.
   – Я проголодалась, – вдруг заявила Мередит.
   – Правда?
   – Ага, странно, не находишь?
   – У меня шаром покати, я ведь только вернулся.
   – Точно, – улыбнулась она, а потом, ужаснувшись, добавила: – Я и забыла.
   Сэм отыскал пару банок консервированного супа, который они разогрели и съели вприкуску с крекерами. Он пытался грустить вместе с Мередит, но не мог унять радости, ведь любимая снова рядом!
   – Я так сильно скучал по тебе, – признался Сэм, чтобы сменить тему. Сильно скучал? Явное преуменьшение.
   – Точно, – улыбнулась она. А потом, ужаснувшись, добавила: – Я и забыла. – И вдруг, захихикав вопреки всему, попросила: – Может, напомнишь мне, насколько сильно?

Что сказала бы Ливви

   Неделя выдалась трудная. Мередит с Дэшем взяли небольшой отпуск и вместе с родителями занялись сортировкой целой жизни. Сэм не хотел путаться под ногами, но он же был безработный, а лишние руки могли им пригодиться. Так хоть от него кому-то будет польза. В понедельник Сэм заворачивал в газету бокалы для вина. А еще – тарелки, чашки, вазы, салатницы, стопки и кубки. Он заворачивал светильники и фарфоровую статуэтку, изображавшую двух танцоров, – память о медовом месяце в Париже. И глиняную утку, которую Мередит слепила во втором классе. Постепенно Сэму стало казаться, что он сам, как газетный лист, весь покрыт типографской краской. Закончив, он аккуратно уложил каждый завернутый предмет в коробку.
   – Что ты делаешь? – ахнула Джулия, войдя на кухню.
   – Я? Упаковываю хрупкие предметы.
   – И складываешь все в одну коробку?
   – Да, а что?
   – Так нельзя! Нужно все разложить по отдельным коробкам, с двойными стенками, и каждую надписать. Давай я лучше сама сделаю. Перевозка керамики – моя специальность как-никак.
   – Брось, бабушка все равно кинула бы все в одну кучу, – донеслось из гостиной.
   – Но мы потом ничего не найдем! – возразила Джулия.
   – Бабушка сказала бы: «Ну и пусть! Начнешь открывать коробки, а там приятный сюрприз», – прокричала Мередит.
   – Вряд ли я вообще стану их открывать, – проворчала Джулия. – Ума не приложу, когда это использовать.
   – Бабушка сказала бы: «Каждый день! Нет смысла хранить дорогой фарфор в буфете и доставать его лишь по торжественным случаям – они так редки!»

   Во вторник они разбирали одежду.
   – Бабушка сказала бы: «Выкиньте все на помойку!» – произнес Дэш, уперев руки в боки и критически разглядывая содержимое гардероба.
   – Может, отнесем в какую-нибудь благотворительную организацию? – предложила Мередит.
   – В какую? Армию спасения старушек?
   Проходившая мимо Джулия протиснулась между ними и, сняв с крючка на внутренней дверце шкафа поношенный оранжевый кардиган, тут же надела его на себя.
   В среду они разбирали бумаги.
   – Бабушка сказала бы: «Выкиньте все на помойку!» – снова произнес Дэш, но на этот раз, пока Сэм готовил сэндвичи и попкорн, все уселись на полу и попытались хоть как-то рассортировать миллионы разных бумажек: личные письма отдельно от деловой переписки, старые счета отдельно от еще не оплаченных, выписки из банка и просто мусор.
   – Когда нас не станет, все будет уже совсем по-другому, – рассуждала Мередит. – После меня не останется бумажных писем, счетов, или выписок из банка, или бланков из налоговой. Внуки просто возьмут да удалят содержимое моего электронного ящика – вот и все.
   Мередит наткнулась на зеленую рекламную листовку, которую торопливо сложила и спрятала в карман. Затем, найдя еще парочку, на этот раз голубого и розового цвета, она отправила их туда же. Оставшись на кухне наедине с Сэмом, она выкинула их в ведро, убедившись, что сверху их не видно.
   – Что это за бумажки? – поинтересовался Сэм.
   – Реклама одного гончара из Флориды. Бабушка постоянно пилила маму, чтобы та создала сайт в Интернете, как у Питера-горшечника, и начала принимать заказы онлайн, как Питер-горшечник, и делала садовые фигурки гномов, как Питер-горшечник. Ливви считала: залог его успеха в неиссякающей очереди из пожилых людей, которые мечтают приобрести очередное его творение, – объяснила Мередит. – А мама зовет его делягой и выходит из себя при одном его упоминании. Хочу поберечь ее нервы.
   В эту минуту на кухне появилась Джулия. Она выудила листовки из мусорного ведра, расправила их на столешнице и, не говоря ни слова, унесла с собой.

   В четверг всем потребовалась передышка. Джефф с Мэдди и Кайл с Джулией отправились в Сьюард-парк – просто погулять на солнышке и развеяться. Дэш с Мередит – втайне от родителей, с виноватыми лицами, но довольные собой – разбирали бабушкины драгоценности.
   – Бабушка сказала бы: «Выкиньте все на помойку!» – легкомысленно провозгласила Мередит, восседая посреди постели в окружении кучек из жемчуга, золотых цепочек, оловянных амулетов, бриллиантовых ожерелий (и с настоящими камнями, и со стекляшками), браслетов из нефрита и огромных перстней. Попадалось кое-что ценное, но в основном – обычная бижутерия. Попадались восхитительные вещицы, но в основном – ничего особенного.
   – Делим на четыре кучки: для твоей мамы, для тебя, для меня и для АССы, – подал мысль Дэш.
   – Что за АССа?
   – Армия спасения старушек, ты забыла?
   – Боюсь, даже они не всё согласятся принять.
   – Бабушка хотела бы, чтоб я взял вот это, – сказал Дэш, держа в руках коралловые клипсы с символом солнца и луны.
   – Бабушка сказала бы, что они омерзительны, – сообщила Мередит.
   – Но она сама же их носила!
   – Разумеется. Более того, в сорок седьмом, когда она купила эти клипсы, они наверняка были последним писком моды, но сейчас безнадежно устарели.
   – А я пущу их в ход, – отмахнулся Дэш, цепляя клипсы на уши.
   – Давай! Бабушка гордилась бы тобой, – подзадорила Мередит.

   В пятницу они занялись оставшимися вещами: вроде целая куча, а вроде не так уж много. Телефон, спицы для вязанья и пряжа, ящик с барахлом, полный того, что обычно хранят в ящике с барахлом: клейкая лента, ножницы, флаеры с меню службы доставки, просроченные купоны на скидку, разноцветные резинки, скрепки и брелоки для ключей – без ключей. Походя они обнаружили конфетки «Эм-энд-эмс», которые Ливви однажды спрятала от Мередит и Дэша – им было по пять лет. Большинство конфет они тогда отыскали, но, как видно, не все. Нашлись и упавшие за телевизор видеокассеты, а еще книжки-раскраски, то ли забытые с тех времен, когда внуки Ливви были маленькими, то ли оставленные на всякий случай: вдруг в дом забредут дети? Еще оставалась вся мебель. Они позвонили в Армию спасения, на этот раз невыдуманную, и ждали, когда те приедут все забрать. Дядя Джефф уже вел телефонные переговоры с риелтором, как вдруг Мередит объявила:
   – Я перееду сюда.
   – Куда? – рассеянно переспросила Джулия.
   – Сюда, к бабушке. Хочу жить тут.
   – Но это же типичная старушечья квартира, – попытался разубедить ее Джефф.
   – Бабушка поселилась здесь сразу после свадьбы, здесь росли вы с мамой, вы жили тут подростками, – не сдавалась Мередит.
   – Слишком много истории, слишком много воспоминаний, – вставил Дэш.
   – И что в этом плохого?
   – Тебе тут будет нелегко.
   – Бабушка хотела бы, чтоб я здесь поселилась, – упрямилась Мередит.
   – Куча жуткой мебели, – добавил Дэш.
   Что правда, то правда: кое-что из предметов обстановки могло побороть даже самую сильную ностальгию.
   – Я избавлюсь от своей квартиры и буду платить вам аренду, – объявила Мередит маме с дядей.
   – Не говори глупостей! – возмутился дядя Джефф. – Ты же член семьи, эта квартира принадлежит и тебе тоже. Дело вовсе не в деньгах.
   – Ливви была бы рада, если б ты сюда переехала, – признала Джулия, – но только если ты сама действительно этого хочешь. Если в этой квартире на тебя не нахлынет тоска, ты не станешь грустить и не замкнешься в себе. И если ты хочешь переехать не только потому, что не можешь с расстаться с бабушкой.
   – Да, я не могу с ней расстаться, – согласилась Мередит. – Но причина не в этом.

   Позже вечером, когда все ушли (Дэш поехал ночевать к Сэму, а Джефф, Мэдди и Джулия с Кайлом отправились к Мередит), Сэм начал разворачивать аккуратно завернутые тарелки, чашки, бокалы и салатницы и снова расставлять все по полкам. По ощущениям Мередит, ее собственная дешевая посуда, купленная вразнобой, не шла ни в какое сравнение с бабушкиным фарфором. По ощущениям Мередит, этому фарфору место в бабушкиных буфетах. По ощущениям Мередит, Ливви посоветовала бы ей поступить именно так.
   – Ты всегда знаешь, чего хотела бы твоя бабушка, – заметил Сэм.
   – Конечно, я ведь знала ее всю свою жизнь.
   – А как насчет того, чего ты сама хочешь?
   – Я хочу того, чего она хочет. Вернее, хотела. Она всегда желала мне только лучшего, поэтому я хочу того же, что она.
   – И я тоже, – кивнул Сэм. – Давай я закончу распаковывать тут, а ты пока пойдешь к себе и начнешь собирать вещи.
   – Я могу и завтра начать.
   – Может, ты хочешь провести последний вечер с семьей перед их отъездом? С Дэшем, родителями, дядей и тетей?
   – Ты моя семья, – ответила Мередит, – и тебе тоже нужно домой – собирать вещи.
   – Зачем?
   – Переезжай сюда ко мне!
   – Что?
   – Переезжай сюда!
   – Мерд, не слишком ли рано?
   – Но ты предлагал жить вместе еще до поездки в Лондон.
   – Я пошутил.
   – Неправда.
   – Я… бредил от счастья.
   – Ударение на слово «счастье».
   – Ударение на слово «бредил»!
   – Твоя квартира слишком маленькая, а моя… слишком «моя». Бабушкина – в самый раз. К тому же бабушка сказала бы, что тебе стоит переехать ко мне.
   – Думаешь?
   – Уверена.
   – Я пришелся бы ей по вкусу?
   – Смеешься? Ты бы ей очень понравился!
   – С чего ты взяла?
   – Ты умный. Веселый. Любишь бейсбол. Готовишь вкусный попкорн. Но самое главное, ты замечательно относишься к ее внучке.
   – Я безработный, а бабушки не переваривают бездельников.
   – Поверь мне, отношение к внучке с легкостью перевесит этот недостаток.
   – Жаль, я не успел с ней познакомиться, – признался Сэм. – Кажется, она была удивительным человеком.
   – Мне не верится, что ты не успел с ней познакомиться. И уже никогда не успеешь.
   – Но у меня еще есть шанс ее узнать.
   – Каким образом?
   – Живя у нее дома, – сказал Сэм. – Обожая ее внучку.

   Следующие две недели они потихоньку перевозили свои пожитки в квартиру Ливви, но тем вечером, когда решение было принято, Мередит отправилась к себе и отвязала все модели самолетов. Вернувшись в их новое жилище, Сэм обнаружил свежезастланную постель, двух собак и сотни самолетиков, свисающих с потолка. А потом они с Мередит отправились обновлять спальню.
   Сэм лежал и наблюдал, как самолетики тихо покачиваются, отбрасывая на него с Мередит тени, замысловатыми татуировками ложащиеся ему на живот и ноги, ей – на грудь и лицо, кружащие вокруг ее пупка, словно над авиабазой.
   – Почему ты вообще начала мастерить модели? – поинтересовался Сэм.
   – Не знаю, – задумчиво ответила она. – Я была тогда еще совсем маленькой, так что толком и не помню. – Она подняла ногу и кончиками пальцев указала на модель истребителя времен Второй мировой, неряшливо разрисованную розовыми и фиолетовыми тонами. – Вот мой первый самолет. Его построил папа, а раскрашивать отдал мне.
   – Да уж я догадался.
   – Просто начала, и все. Может, родителям требовалось чем-нибудь занять меня, иначе я разнесла бы им всю мастерскую. Если хочешь зарабатывать на жизнь керамикой, стоит придумать, как обезопасить ее от собственного карапуза.
   – А может, ты стремилась в небо? Хотела улететь?
   – Скорее, дело в достижении чего-то. Смотри, человечество научилось летать! И тут то же самое. Смотри, ты провозилась весь день с кучей деревяшек, бутылочкой клея и красками, и у тебя получился самолет. Думаю, родители хотели, чтоб я поняла: мне все по плечу.
   – Жаль, я не знал тебя маленькой, – вздохнул Сэм.
   – Почему?
   – Ты наверняка была самой умной, веселой и славной девчушкой на свете.
   – Было бы немного странно, если б ты думал так о шестилетнем ребенке.
   – Нет, ведь я и сам был бы шестилеткой. Я помогал бы тебе строить самолеты.
   – Ты и сейчас можешь помогать мне.
   – И куда мы их поставим?
   – Как раз поэтому я и начала развешивать модели на потолке – свободных полок больше не было. А на потолке им самое место, самолет ведь создан для полетов. И потом, когда они над головой, то я летаю во сне.
   – Всем снятся такие сны, – отметил Сэм.
   – Но мои – особенные, – возразила Мередит.

Разлука – она и есть разлука

   Тому, что случилось далее, было несколько объяснений. Во-первых, Сэм не мог вынести грустного взгляда любимой, и ему жутко хотелось чем-нибудь помочь. Во-вторых, он все еще находился в той стадии, когда мужчина из кожи вон лезет, дабы завоевать сердце женщины. И в-третьих, у него была масса свободного времени, ведь с работы его выгнали. Хотя ключевую роль сыграла все-таки его самонадеянность. И то, что он действовал наобум, не представляя, куда это все приведет. Отдаленно не представляя. И впрямь, откуда ему было знать?
   Еще одной причиной стала зависть. Сэм с удивлением обнаружил, что завидует Мередит из-за смерти ее бабушки. Конечно, не из-за самого факта – очевидно, Сэм не стал бы такого желать – и не из-за потери любимого человека как таковой. Воспоминания – вот что не давало ему покоя. Сэм далеко не сразу это понял.
   Поначалу он думал, что сильно переживает за Мередит, и точка. Потом – что она заразила его своей печалью. Отчасти он допускал, что это досада: ведь он уже никогда не познакомится с Ливви. Отчасти признавал, что он, Сэм, самовлюбленный козел, который ждет не дождется, когда же его любимая придет в себя (старики умирают, тут ничего не поделаешь!) и снова станет той веселой, жизнерадостной и неунывающей девушкой, какой он смутно ее помнил. Однако дело обстояло куда сложней. Сэм скучал по собственной матери – вот отчего ему было так тяжело.
   Скучать по кому-то, кого ты едва знаешь, – вдвойне тяжело. Ведь скучать – значит помнить: одно неразрывно связано с другим. А Сэм едва помнил свою мать, точнее, вообще не помнил, поэтому тоска по ней была странной и особенно мучительной. Не столько тоска, сколько ощущение пустоты – будто упустил что-то, например автобус. Будто мимо прошло нечто важное, не оставив следа, не обронив ни одного воспоминания, которое можно было бы бережно хранить.
   Мать Сэма погибла в автокатастрофе, когда ему было тринадцать месяцев. По рассказам отца, Сэм к тому времени уже сказал первое слово – «мама» – и очень любил ее, заходился в плаче, как только она скрывалась за дверью. Его даже нельзя было оставить с нянькой, потому что Сэм цеплялся за мать мертвой хваткой и ни в какую не отпускал от себя.
   Сэм принимал эти истории за чистую монету. Не то чтобы он свято верил в непогрешимую честность отца – тот наверняка и рад был бы соврать, лишь бы подарить Сэму хоть частичку воспоминаний о матери, – просто именно так и ведут себя малыши в годик с лишним. Отец Сэма преподносил свои рассказы как доказательство невиданной любви сына к матери, но Сэм знал: ничего необычного тут не было.
   И его детские фотографии ничем не отличались от фотографий любого другого младенца. Вот он с красным сморщенным личиком заходится в плаче, вот он завернут в одеяльце – похож на буррито, вот он с собакой, со снеговиком, весь в каплях мороженого из вафельного рожка, весь в муке, вот он на полу в кухне посреди пластиковых контейнеров, вот голенький и перепачканный в саду, а вот на горке в шапке, съехавшей на глаза, вот его щиплет гусь, вот в него тычется губами теленок, или овца, или коза, а на одном фото – даже самый настоящий як. Были там и фотографии Сэма с матерью: нелепые широченные штаны, кричащие футболки и пышная копна кудрявых волос (маминых, конечно, – увидеть, какие волосы вырастут у Сэма, она уже не успела). Из массы снимков Сэм особо выделял две фотографии. На одной из них мама лежит на спине на зеленом ковре с длинным ворсом, а ее волосы рассыпались вокруг головы, будто стоят дыбом, как у мультяшного героя, которого ударило током. И в ворохе этих безумных кудряшек сидит Сэм, играя мамиными мягкими волосами, словно это свежевыпавший пушистый снежок. На другой – она кормит его грудью, а он ухватился за непослушный мамин локон, сжал его в кулачке и намотал себе на ручку – будь он профессиональным борцом, такой прием признали бы запрещенным.
   Как Сэм ни старался, ему не удавалось вызвать то давнее ощущение маминых волос. В семь лет он выяснил у отца, каким шампунем и бальзамом она пользовалась, и стал мыться ими в надежде, что запах запустит некий скрытый механизм памяти. В десять, насмотревшись сериалов про полицейских, он отправился искать образцы волос, для чего кропотливо перебрал все коробки с мамиными вещами, какие только нашлись в подвале, – отец так и не собрался с духом, чтобы отдать их в благотворительную организацию. Сэм набрал какое-то количество волосков со старых свитеров, пиджаков, платьев и с очков для чтения – волосы зацепились за крепления дужек. Находку он закрепил с помощью липкой ленты изнутри на обложке книги из серии «Выбери себе приключение». Сэм мог часами перебирать эти прядки, но все без толку: тактильные ощущения заветных воспоминаний не пробудили. Он даже пожертвовал один драгоценный экземпляр для спиритического сеанса, но и говорящая доска ему не помогла. Начав встречаться с девчонками, Сэм ожидал обнаружить в себе наклонность к пышноволосым или как минимум особое пристрастие к их хвостикам, кичкам и косам, но если он и наматывал себе на палец девичий локон или проводил рукой по шелковистым волосам, то не чаще, чем любой обычный парень. По-видимому, недолгие взаимоотношения Сэма с матерью тоже были самыми что ни на есть обычными. Однако в памяти у него не сохранилось ничего, ни единого мгновения. У Мередит, наоборот, осталось от бабушки так много! По сравнению с абсолютным отсутствием матери Сэма бабушка Мередит почти присутствовала в их жизни.
   В последний день бейсбольного чемпионата Сэм и Мередит пошли смотреть матч на стадион. Поход на заключительную игру сезона – традиция, которую Мередит с бабушкой соблюдали из года в год. Поскольку на следующий день Ливви всегда улетала во Флориду, для них это был официальный конец лета, пусть погода давно сменилась на осеннюю, а каникулы давно закончились. Прежде чем купить билет на самолет, Ливви хотела убедиться, что «Сиэтлские мореходы» точно не выйдут в плей-офф, и тянула до последнего, даже в те сезоны – и таких было немало, – когда еще к концу апреля все становилось ясно. Однако билеты на последнюю игру закупались в первый же день поступления в продажу. Их-то Сэм с Мередит и обнаружили утром в день финальной игры, роясь в ящике прикроватной тумбочки в надежде отыскать презервативы – затея явно бесполезная, но чем черт не шутит?
   После смерти бабушки Мередит перестала интересоваться бейсболом: не могла ни смотреть, ни трансляции слушать, ни даже читать таблицы результатов. Сэм следил за сезоном через Интернет и всегда в наушниках. Его такой порядок вещей вполне устраивал, но тут он решил, что сходить на стадион им все-таки стоит.
   – Жаль, если пропадут билеты, – аргументировал он.
   – Ничего, я переживу, – ответила Мередит.
   – Твоя бабушка хотела бы, чтоб мы сходили.
   – С чего ты взял?
   – Она была заядлой болельщицей. И потом, это ваша традиция.
   – На улице льет как из ведра – не самый подходящий день для бейсбола.
   – Закроют крышу, и нет дождя. И в такую погоду все равно заняться больше нечем! – убеждал ее Сэм. Считать поход на бейсбол оптимальным времяпрепровождением в дождливый день он начал только после переезда в Сиэтл, и то не сразу.
   – Я ненавижу бейсбол, – упрямилась Мередит.
   – Ты его обожаешь! – настаивал Сэм.
   – Раньше – да, но сейчас я его ненавижу, потому что он напоминает мне о бабушке.
   – Как раз поэтому и надо пойти! Чтобы попрощаться с Ливви.
   – Я не хочу с ней прощаться.
   – Не навсегда, – объяснил Сэм, – всего на пару месяцев. Ты попрощаешься с ней так, будто она завтра, по обыкновению, улетает во Флориду.
   Предложение Сэма заинтриговало Мередит, и ее скептицизм как рукой сняло. Одевшись потеплей, они отправились на игру, а по дороге на стадион зашли в азиатский супермаркет затовариться суши, вьетнамскими сэндвичами и японскими кукурузными чипсами – по словам Мередит, самая правильная еда для бейсбола, в бабушкином представлении. Им удалось пронести на стадион термос с горячим какао, который они спрятали во внутреннем кармане мешковатой куртки Мередит. Ведь Ливви считала, что семь долларов за кофе на стадионе – это чересчур. Они поделили обязанности по ведению счета: Мередит записывала очки в нечетных иннингах, а Сэм – в четных. Он заикнулся было, что, когда снимаешь варежки, мерзнут пальцы, но Мередит обезоружила его доводом:
   – Бабушка была убеждена, что непременно нужно записывать счет.
   – Но зачем? – недоумевал Сэм. Вести счет его давным-давно научил отец в надежде, что Сэм перестанет донимать его просьбами купить чего-нибудь перекусить прямо посреди иннинга. – Ты хоть раз пересматривала потом эти таблицы?
   – Нет, – ответила Мередит. – Бабушка говорила: главное, чтобы они были заполнены.
   Хотя они и пришли на матч по инициативе Сэма, его энтузиазм иссяк вскоре после того, как «Лос-анджелесские ангелы» заработали пять ранов в шестом иннинге, а температура воздуха заметно упала. По его мнению, можно было бы уже и пойти.
   – Кажется, я отморозил себе зад, – тонко намекнул Сэм.
   – Закон Ливви: «Что бы ни случилось, настоящие болельщики остаются до конца матча».
   – Смотри, у меня пар изо рта!
   – Сэм, на улице градусов десять, не меньше.
   – Но уже зима!
   – Первая неделя октября?
   – Бейсбол вообще летний вид спорта.
   – Бабушка мечтала, чтобы сезон заканчивался в День труда[4]. Не потому, что была трусишкой, как ты, и опасалась простуды. Ей не терпелось во Флориду – скорей повидать всех друзей.
   – Я не трусишка. Счет – восемь – один. Температура – минус четыре градуса. Какао закончилось, а покупать кофе за семь долларов мне запрещено. Давай пойдем домой и будем вспоминать Ливви перед камином.
   – Что бы ни случилось, настоящие болельщики остаются до конца матча, – произнесла Мередит нараспев радостным тоном.
   Они остались, чтобы досмотреть сырую во всех смыслах игру и увидеть, как их команду окончательно разгромят со счетом одиннадцать – один. На выходе со стадиона Мередит сжала руку Сэма:
   – Спасибо тебе, что заставил меня пойти. Ты был прав, именно этого хотелось бы бабушке.
   – Мне понравилось! – сказал Сэм.
   – Неужели?
   – Про отмороженные части тела – это я просто шутил.
   – Погоди, вот пойдем на открытие сезона – там будет еще холоднее.
   – Открытие сезона?
   – Разумеется! Бабушка мечтала, чтоб его сделали государственным праздником. Такое нельзя пропускать!
   – Действительно.
   – Прости меня за банально-слащавый поступок, свидетелем которого ты сейчас станешь, – заранее извинилась Мередит, затем отпустила руку Сэма и обернулась к стадиону: – До свидания, бабушка. Хорошо тебе провести время во Флориде. Скоро увидимся, а созвонимся и того раньше.
   – Действительно банально и слащаво, – согласился Сэм, обняв Мередит и прижав ее к себе из любви, равно как и из соображений тепла.
   – А она бы мне ответила: «Если я первая тебя не увижу».
   – И как же это понимать? – удивился Сэм.
   – Понятия не имею.
   Идя домой под дождем, Сэм задумался: а как бы его мама отозвалась о необходимости просидеть на холоде до самого конца бейсбольного матча, какую еду она прихватила бы с собой и сколько была бы готова отдать за кофе на стадионе? Сэм даже не представлял, как она в целом относилась к бейсболу. Отец ни разу не упоминал о ее любви к этому виду спорта, что, впрочем, еще ничего не доказывало. В первом семестре обучения в колледже Сэм записался на начальный курс игры на фортепиано, последовав необъяснимому порыву (вообще-то, он запал на преподавательницу). Удивительно, но у него оказались способности. Приехав домой на каникулы, Сэм похвастался перед отцом, а тот лишь горько усмехнулся и с тоской в голосе сказал:
   – Должно быть, наследственное.
   – В смысле?
   – Твоя мама чудесно играла на пианино.
   – Правда?
   – Конечно, это ее вторая специализация в школе.
   – Ты всегда рассказывал, что у нее профилирующим предметом был английский.
   – Правильно, а вдобавок к нему – класс фортепиано.
   Отец Сэма любил выдавать истории о матери вот так – небольшими порциями. Он был не из тех, кто устроит вечер воспоминаний, позволяя одному рассказу из жизни перетекать в другой. Сэм узнавал что-то новое, только если ему самому случалось затронуть ранее не раскрытую тему. Благодаря этому факты о матери всегда были такими свежими, так органично вписывались в его собственную жизнь, и Сэм всегда мог быть уверен: он еще чего-то не слышал, ему еще многое предстоит испытать и еще не раз удивиться. И если Сэм пока ничего не знал о маме и бейсболе, вполне могло выясниться, что она играла на второй базе за «Нью-йоркских горожан».
   Дома, лежа в постели и наконец согревшись, Сэм вдруг понял: вот чему он завидует! Он бы все отдал, лишь бы знать, что его мама сказала бы про этот матч. Мередит тоже размышляла о своем – о бабушке, правда, для нее проблема заключалась в другом.
   – Разве нормально так сильно скучать по ней, когда я наперед знаю каждое слово, которое она произнесла бы, каждую реплику диалога, который у нас состоялся бы сегодня на игре? Да я бы могла поминутно описать весь день, как если бы на самом деле провела его с ней, – поделилась она вслух своими переживаниями.
   – Очевидно, разница все же существенная, – отозвался Сэм.
   – По крайней мере теперь я смогу притвориться, будто она во Флориде, – пожала плечами Мередит. – От мысли, что мы все равно сейчас не были бы вместе, становится немного легче.
   – Разлука – она и есть разлука, а причина не важна, правильно?
   – Наверное. Хотя мы все равно общались бы по электронной почте и в видеочате. Она посылала бы мне эсэмэски с пляжа, просто чтоб подразнить. Понимаешь?
   – Да, конечно. Разлука нынче разлучает гораздо в меньшей степени.

Всегда есть куда отправиться

   Разница существенная, но Сэм не придал бы этому значения, не будь он безработным и влюбленным – опасная комбинация. Почему Мередит так сильно скучает по бабушке, если способна вести с ней воображаемый диалог, будто та рядом? Чего именно нам не хватает, когда мы тоскуем по ушедшим родным, которых знаем настолько хорошо, что могли бы закончить за них фразу или угадать невысказанную мысль?
   – Думаешь, дело в том, что остается между строк? – спросил Сэм на следующий вечер после ужина.
   – Между каких строк?
   – Ты точно знаешь, что она сказала бы на матче, но скучаешь по деталям, верно?
   – Ты о том, чего мне не хватает теперь, когда бабушки не стало?
   – Именно.
   – А детали – это, например, ее рассказ об игре в бридж накануне вечером, или нытье, что этот шорт-стоп[5] никуда не годится, или раздумья о том, купить ли колы или просто наполнить бутылку водой из питьевого фонтанчика, да?
   – Ну, наверное.
   – Да нет, вряд ли, – решила Мередит, поразмыслив. – Мне не хватает ее самой, ее сути, ее личности. Любой, кто испытывает жажду, станет рассуждать о том, чем бы ему напиться. Но только бабушке могло прийти в голову, что выходящих на замену питчеров[6] следовало бы скидывать на бейсбольное поле с самолета, предварительно снабдив парашютом с количеством дырок, равным среднему количеству пропущенных ранов.
   – Может, ты тоскуешь по прикосновению? – спросил Сэм, нежно дотронувшись до нее.
   – Вероятно. В каком-то смысле. Я не уверена. Обычно мы наспех обнимались и обменивались легкими поцелуями в щечку.
   – Или дело в голосе? Или ты просто хочешь ее видеть?
   – Ох, не знаю, – вздохнула Мередит. – Казалось бы, предсказуемая беседа – нагоняет тоску! Ан нет, она тебя, наоборот, поддерживает. Мне важно слышать, как бабушка говорит то, что я ожидаю от нее услышать. Отрадно чувствовать, насколько мы близки. А подавать за нее реплики, уверять себя в ее поддержке и одобрении… Это другое, это уже не о ней, а о разлуке с ней. Я хочу снова быть с нею рядом, хочу получить от нее весточку, пусть это будет электронное письмо, или эсэмэска, или просто сообщение о том, что ужин отменяется. Мне хочется верить: она где-то есть. Я знаю, как скучать по ней те несколько месяцев, которые она проводит во Флориде, но я не представляю, как скучать по ней всю оставшуюся жизнь.
   Что же ответил на это Сэм? «Раз скучаешь по ней – значит действительно любишь?» «Тосковать правильно – значит, ты ее оплакиваешь?» Может быть, он сказал: «Тебе повезло, что вы были так близки», или «Тебе повезло, что она так долго была в твоей жизни», или даже «Как тебе назначенный бэттер?»[7] Нет и еще раз нет.
   – А почему бы тебе не отправить ей электронное письмо? Авось полегчает! – вот что сказал Сэм.
   – В шесть лет я написала письмо своей черепахе, которая умерла, – рассмеялась Мередит.
   – И что там было?
   – Дай подумать. Кажется, так: «Дорогая миссис Черепаха, благодарю Вас, Вы были мне хорошей черепахой. Сожалею, что Вы умерли. Надеюсь, Вам понравится в черепашьем раю». Мама считала, что это возымеет терапевтический эффект.
   – Возымело?
   – Не знаю. Помню только, папа разозлился на меня за то, что я бросила письмо в ручей, намусорила то есть. Но именно там он похоронил миссис Черепаху, поэтому письму там было самое место. Я никак не могла взять в толк, почему бумага засоряет ручей, а мертвая черепаха – нет.
   – Вот в чем прелесть электронного письма, – аргументировал Сэм. – Всегда есть куда его послать, или так: ему всегда есть куда отправиться.

   Мередит таки отправила письмо в надежде, что ей и вправду полегчает. Не сработало. Да и как могло сработать? Уж насколько электронные письма бездушны сами по себе, а это казалось и вовсе безжизненным, ведь у него не было получателя. Как тут себя обманешь? Сэм это тоже понимал, но он понимал, а точнее, подозревал и кое-что другое: достать ответ от Ливви не составит особого труда. В его распоряжении была масса писем от нее. Тексты выстроены по одному принципу и довольно предсказуемые, особенно когда это касалось писем внучке. Отфильтровав сообщения по дате, Сэм отобрал зимние письма, в которых Ливви в основном писала, как она скучает по Мередит и как ее любит, переживала, не слишком ли много та работает, рассказывала, как во Флориде тепло, солнечно и весело, и приглашала внучку в гости; иногда хвасталась карточными победами – мол, обставила по полной того-то и того-то.
   У отца Сэма была коронная байка про первые опыты в области компьютерных технологий. В шестидесятых годах в Массачусетском технологическом институте (альма-матер Сэма) создали программу «Элиза». Виртуальный собеседник пародировал диалог с психотерапевтом, согласно заданной схеме реагируя на жалобы пациента. Если человек набирал в строке программы текст вроде «Моя сестра меня ненавидит», то в ответ получал: «Почему вы думаете, что ваша сестра вас ненавидит?» Система была одновременно сложной и простой, и «Элиза» оказалась в равной степени забавной шуткой, остроумной пародией и технологическим прорывом. В чем же соль? Так вот, аспиранты, работавшие над программой, стали один за другим засиживаться допоздна и вести задушевные беседы с «Элизой», полностью сознавая, что сеанс проводит машина, а никакой не доктор. Но это их не остановило. Сэм так до конца и не понял, в чем мораль истории: в том, что компьютерная программа способна практически безупречно смоделировать поведение человека, или в том, что аспиранты – форменные идиоты?
   Мередит написала самое обычное письмо – от внучки из осеннего Сиэтла бабушке в летнюю Флориду. Ведь от послания, полного тоски и печали, Мередит точно не полегчало бы. А так, даже если в тексте и проскользнула непривычная горечь, нужно было знать обстоятельства, чтобы это увидеть. Вот что она написала:

   Бабушка, здравствуй!
   Как ты? Как там у тебя дела?
   Я тут очень по тебе скучаю. Но у меня есть для тебя новости. Я встречаюсь с отличным парнем. Его зовут Сэм. Мы познакомились на работе. Он бы тебе ужасно понравился – он умный, веселый, ну и вообще… Он очень хорошо ко мне относится, и нам так здорово вместе. Жду не дождусь, когда смогу тебе его представить.
   С моей стороны довольно глупо писать тебе все это, но я подумала, ты захочешь о нем узнать. Надеюсь, там, где ты, тепло и солнечно. Я тебя очень люблю и каждый день о тебе вспоминаю!
   Целую,
   Мередит

   Через некоторое время, путем проб и ошибок (со стороны Сэма, конечно), Ливви написала ответ:

   Здравствуй, моя дорогая!
   Я тоже скучаю, но Я ТАК РАДА, ЧТО ТЫ КОЕ-КОГО ВСТРЕТИЛА! Расскажи мне все подробно! Как он выглядит? Он любит бейсбол? За какую команду болеет? Он компьютерный фанат? Разве я не предупреждала тебя, когда ты начала работать в этой фирме, что ты рискуешь выйти замуж за какого-нибудь компьютерного гения? Ура!
   С нетерпением жду подробностей. Может, вы с Сэмом выберетесь ко мне? Тут чудесно! Погодка шепчет! Могу поспорить, у вас там холодрыга и дождь все время. Бедненькая моя:(
   Давай как-нибудь поболтаем в видеочате. Сейчас убегаю играть в бридж с девочками.
   Люблю тебя!
   Целую,
   бабушка

   Целиком и полностью сгенерировано компьютером. Сэм написал нехитрую программу, которая прочесывала старые письма Ливви и выискивала нужные фразы: как она обычно писала о погоде и о тоске по внучке или как реагировала на новость о новом парне. «Разве я не предупреждала тебя, когда ты начала работать в этой фирме, что ты рискуешь выйти замуж за какого-нибудь компьютерного гения?» Предупреждала. И не раз. По сути, этот текст был эхом письма Мередит плюс кое-какие характерные детали, чтобы заставить голос Ливви зазвучать между строк. Получилось настолько убедительно, что мурашки по коже. Хотя, если вдуматься, все элементарно просто.
   Сэм был доволен результатом, но беспокоился об эффекте, какой это письмо – одновременно слишком реалистичное и совершенно, по сути, нереальное – произведет на Мередит. Вроде она хотела чего-то подобного, но Сэм засомневался. Ей важно электронное послание или сам факт того, что оно прислано бабушкой? Организовать последнее было Сэму не по силам, но вот письмо – пожалуйста! Конечно, заменить Ливви оно не могло, но это лучше, чем ничего и никогда.
   Или нет? Вот всегда так: Сэм придумывал что-то стоящее и гордился собой, но не знал, нужно ли пускать изобретение в ход. Он решил призвать на помощь эксперта по оценке «очередной глупости от Сэма». Улучив момент, когда Мередит пошла на йогу, он отправился пить пиво с Джейми.
   Бывший шеф был на грани: после увольнения Сэма работа превратилась в сущий ад. Большой босс требовал новых достижений, но при этом строго-настрого запретил даже думать об изобретенном Сэмом алгоритме. Среди клиентов сайта знакомств ходили мифы о магической формуле, способной отыскать для них идеальную пару: якобы эту услугу изъяли из общего доступа и теперь ею могут пользоваться лишь избранные. Некоторые считали, что ключ к счастью спрятан где-то в секретном файле, надежно укрытом от простых смертных, – добраться бы до файла, а там имя, адрес и номер социального страхования второй половинки уже в кармане. Интернет-сообщества нарекли Сэма Эллинга Великим и Всемогущим. Большой босс грозил расправой за одно упоминание его имени в стенах офиса.
   – Одним словом, кошмар! – пожаловался Джейми.
   – А по-моему, шикарно, – порадовался Сэм.
   – Почему?
   – Я отомщен! О таком можно только мечтать. Сам посуди: меня уволили, а все равно Большому боссу из-за меня покоя нет.
   – Нет, это беда, – возразил Джейми. – Твой алгоритм – лучшая программа из всех, написанных под моим руководством, но теперь от нее никакого проку.
   – Ну не совсем.
   – Объясни!
   – У Мередит умерла бабушка.
   – И твой алгоритм свел ее с дедулей Линкольном? – усмехнулся Джейми.
   – Ты про Авраама Линкольна?
   – Да просто назвал наобум американца.
   – И тебе на ум пришел Линкольн?
   – Ну чего ты цепляешься? Я нездешний. А ну, назови с ходу какого-нибудь британца!
   – Шекспир.
   – Он больше чем британец. Шекспир принадлежит всему миру. Ладно, проехали. Так как ты используешь алгоритм?
   – Не столько алгоритм, сколько саму идею. Пытаюсь побольше узнать о человеке через анализ его электронных писем.
   – Ты преследуешь мертвую бабушку своей подруги?
   – Мередит захотелось написать бабушке письмо. Попрощаться, рассказать, как она ее любит, как сильно скучает, ну и так далее. Объяснимое желание, согласен? Но мы живем в квартире бабушки, и было бы странно слать письмо на этот адрес, а раньше они часто пользовались электронной почтой, вот мы и решили: Мередит отправит бабушке электронное послание.
   – Ну и дальше? С нетерпением жду кульминации.
   – Бабушка прислала ответ.
   – Неудивительно, что Большой босс тебя турнул, – ухмыльнулся Джейми. – Ты чокнутый.
   – Я написал сценарий, который обрабатывает старые письма и генерирует подходящий текст. Получилось убедительно. Примерно так бабушка Мередит и ответила бы, будь она жива.
   – Метод сопоставления с образцом? Заполнение пробелов?
   – Вроде того. Вряд ли твоя переписка с бабушкой отличается большой изобретательностью.
   – Моя бабушка не смогла бы ответить на вопрос, что такое электронная почта, даже если бы ее угораздило проснуться в одной постели с тем парнем, чьим голосом почтовый сервис сообщает: «Вам письмо». Но я уловил твою мысль. Умно.
   – Благодарю.
   – Так в чем проблема?
   – Показывать ли письмо Мередит?
   – Ни в коем случае!
   – Правда? Почему?
   – Она может огорчиться. Задумка состояла в том, чтобы написать умершей бабушке и освободиться от негативных эмоций. При чем тут ответ?
   – Но она говорит, ей нужен ответ. Мередит так и сказала: больше всего на свете ей хочется получить письмо от бабушки.
   – Письмецо от усопшего родственника ничего, кроме расстройства, принести не может, Сэм.
   – Ну не знаю. Я надеялся, это разрядит ситуацию.

Ситуация не разрядилась

   Сэм решил, что утро вечера мудренее. Он отправил письмо на электронную почту Мередит, но потом спрятал ее ноутбук у себя под подушкой, на случай если за ночь передумает.
   – Тут такое дело, – начал Сэм, проснувшись поутру, – очень странная штука, даже не знаю, как с этим быть, в общем, давай ты сама посмотришь и решишь. Короче, у меня для тебя сюрприз.
   – Вот те на! – сказала Мередит, просовывая руку под одеяло.
   – Нет, я не то имел в виду, – начал было объяснять Сэм, но передумал. – Хотя, если хочешь, давай начнем с этого.
   – Начнем? А что еще в списке?
   Сэм вытащил из-под подушки ноутбук.
   – У тебя для меня… мой ноутбук?
   – Я отправил тебе письмо на электронку.
   – Пожалуй, я выберу секс, – решила Мередит, снова подавшись к Сэму.
   – Оно не совсем от меня, – опять помешал ей Сэм.
   – Ты переслал мне чье-то письмо? Сюрприз с каждой минутой становится менее интересным.
   – А ты почитай, – с волнением в голосе предложил Сэм, протягивая ей ноутбук.
   Мередит открыла компьютер, зашла в почту и просмотрела список входящих.
   – Но от тебя ничего нет! Что ты имел в виду? Постой… О боже… Боже мой, Сэм… – Мередит осеклась и кликнула на заголовок письма. Прочитала. Побелела как простыня. Пришла в смятение. Разозлилась. – Бабушка ответила мне на письмо.
   – Ага, – сказал Сэм и, выдержав паузу, добавил: – Я немного ей помог.
   – Зачем? Хотел меня разыграть?
   – Нет!
   – Хотел надо мной поиздеваться?
   – Мерд, ну ты что!
   – Ты думаешь, это смешно?
   – Нет, я…
   – Да как тебе в голову пришло?! Да как ты мог?!
   – Честно, это не я.
   – Но ты сам только что сказал… – Мередит явно была озадачена. И обозлена. Она мрачно замолчала.
   – Ну да, сказал, но письмо сочинил не я, а Ливви. Я ей только помог.
   – Помог, говоришь?
   – Даже не то чтобы помог. Я просто нажал кнопку «Пуск». По-быстрому написал программку и нажал «Пуск».
   – Ты зашел в почту моей бабушки и от ее имени отправил мне письмо. Шутки ради.
   – Нет!
   – Точно?
   – Конечно! Разве оно написано моими словами?
   – Видимо, ты мастер перевоплощений.
   – Вовсе нет!
   – Точно?
   – Конечно! Все сделал компьютер.
   Мередит раздраженно смотрела на Сэма и молча ждала объяснений.
   – Я создал простую программу, которая анализирует письма Ливви и моделирует их, воссоздает. Я дал задание написать ответ, и программа написала. Вернее, она написала. Я к этому непричастен.
   – Но писала-то не она.
   – Как посмотреть.
   Мередит встала с постели, взяла свою одежду из одной большой общей кучи на полу и стала натягивать ее на себя. Молча. Ни взгляда в его сторону. А затем взяла ключи и ушла. Сэм откинулся на подушку и три часа пролежал без движения. Потом он позвонил Джейми:
   – Я показал ей бабушкино письмо.
   – Кто бы сомневался!
   – Она не очень хорошо отреагировала.
   – Ах, кто бы мог такое предвидеть!
   – Что же мне теперь делать?
   – Сэм, откуда мне знать? Я обычный программист. Хуже: я обычный начальник обычных программистов.
   – Причем бестолковый начальник. Зачем ты позволил мне заварить эту кашу, Джейми? Твоя прямая обязанность – контролировать меня!
   – Хотел бы, да не могу. Будь моя воля, ты до сих пор работал бы под моим началом.
   – Но ведь я придумал алгоритм не по собственной инициативе! Мне дали задание!
   – Да, но никто не давал тебе задания разорить компанию, – возразил Джейми. – В любом случае алгоритм отличный, и вы с Мередит действительно предназначены друг для друга, следовательно, ваши отношения разрушить невозможно, следовательно, есть способ помирить вас.
   – Какой же?
   – Без понятия.
   – Ну помоги же мне!
   – Скажи ей правду. Это лучшее средство на все случаи жизни, Сэм.
   – Кто тебе такое сказал?
   – Кажется, Опра[8]. Но, по-моему, совет дельный.
   – Правду? Вот тебе правда: я так влюблен в Мередит, что готов на все, лишь бы она тоже любила меня, пусть даже вдвое меньше. Я такой самонадеянный придурок, что на «Ах, я грущу из-за смерти бабушки» отвечаю: «Давай я изобрету программу, и бабушка будет писать тебе письма». Я такой обалдуй и недотепа, что додумался вручить ей письмо от мертвой бабушки прямо в постели! Возомнил, что это романтично.
   – Для начала неплохо, – одобрил Джейми, – но стоит подумать над оформлением.
   Сэм повесил трубку и вернулся в кровать. Ближе к ужину кто-то сдернул с него одеяло. Мередит стояла прямо над ним: в одной руке пакет с индийской едой навынос, а в другой – бутылка шотландского виски, которую она протягивала ему так, словно за что-то извинялась, и прощала, и дарила свет.
   – Подумала, что нам не помешает кутнуть.
   – Прости меня… – хотел все объяснить Сэм.
   – Сделай это снова, – попросила Мередит.

И все-таки ситуация разрядилась

   Прежде чем продолжить, Сэм хотел обсудить детали, обговорить какие-то условия. Учитывая изначальную реакцию Мередит, он считал, что это просто необходимо. Но она отказалась:
   – Не порти волшебство!
   После ужина, за которым они уговорили немалое количество виски, в результате долгих споров и обдумываний родился ответ на бабушкино письмо:

   Ты права, у нас тут холодрыга, но хотя бы дождь пока не идет. Рада, что у тебя там хорошая погода и что ты опять играешь в бридж с девочками. Передавай им привет от меня. Офис, конечно, уступает пляжу, но кому-то ведь надо работать.
   Мы с Сэмом приготовили суп на прошлой неделе – с чечевицей и браунколем, – тебе бы понравилось. Я подправлю кое-что в рецепте и пошлю тебе. Сэм – отличный подручный шеф-повара, а еще он (ты угадала) компьютерный фанат и болеет за «Балтиморских иволог», хотя здесь, в Сиэтле, он, само собой, начал поддерживать наших «Мореходов».
   С любовью,
   М.

   Следующие девять часов Мередит провела, уставившись в монитор, то и дело нажимая кнопку «Обновить страницу». Сэм ныл, чтоб она шла в постель, пока Мередит не уселась на кровати, прислонившись к спинке и пристроив ноутбук у себя на коленях. Спать она не собиралась.
   – Когда оно придет, всплывет сообщение о новом письме. Если хочешь, можно настроить специальный звуковой сигнал, который тебя разбудит, – застонал Сэм.
   – Почему ты не можешь заставить его прийти быстрее?
   – Твоя бабушка писала и-мейлы по ночам? – спросил Сэм. Во Флориде, по его подсчетам, было часа четыре утра.
   – Нет.
   – Вот поэтому и не могу.
   Мередит все равно просидела в ожидании письма всю ночь. Наконец, в семь тридцать пять утра, оно пришло:

   Возьми-ка отпуск да приезжай ко мне в гости, хоть подзагоришь. А то ты слишком много работаешь!!! Как-нибудь справятся без тебя. Жду рецепта твоего вкусного супа.
   Ты так и не рассказала, как выглядит Сэм!
   Целую тебя и обнимаю,
   бабушка

   Мередит растолкала Сэма и объявила ему:
   – Ей нужен наш рецепт супа!
   – Мы просто импровизировали, – промычал Сэм из-под подушки.
   – Я так долго ждала письма, а оно такое короткое! – недовольно посетовала Мередит.
   – Программа повторяет вслед за Ливви. Та слала письма утром, вот и программа отправила и-мейл в половине восьмого. Та писала кратко и по делу, вот и программа пишет кратко и по делу.
   – Я прождала всю ночь! А получила один жалкий абзац! Неужели бабушка по мне совсем не скучает?
   – Скучает, но так, будто она не дальше Флориды.
   – Ускорь процесс! И пусть она пишет больше!
   – Мерд, программа ведет себя как Ливви. Она с математической точностью моделирует ее привычки и стиль. Она совершенна, и я ничего исправлять не буду. Если тебя что-то не устраивает, обсуди это с бабушкой.
   Следующее письмо Мередит, пройдя через несколько черновых вариантов, в итоге превратилось в шестистраничное сочинение на тему любви, семьи, детства, бабушек и дедушек, людской памяти, природы и скоротечности времени. В конце Мередит взывала к бабушке: «Я так по тебе скучаю! Пиши мне, пожалуйста, чаще и больше. Расскажи мне все-все!»
   И вот что ответила Ливви:

   Ого! У кого-то избыток свободного времени на этой неделе? Должно быть, погода там у вас ни к черту. А тут вовсю светит солнце, так что побегу-ка я на пляж! Напишу позже! Люблю тебя!!
   P. S. Приезжай в гости!!!!!!!!!!!!!!
   P. P. S. Он что, страшный? Иначе почему ты мне не рассказываешь, как он выглядит?

   Сэм гордился своим творением: программа проявила настойчивость, среагировав на оставшийся без ответа вопрос про внешность. Но вот Мередит была вне себя от ярости. Плевать, что бабушка никогда в жизни не отправила бы ей длинное сентиментальное письмо. Плевать, что, если б она такое письмо получила, оно сильно смахивало бы на подделку. И потом, она ведь не могла поехать навестить ее во Флориду. На этом все и закончится, решил Сэм. Прошлое столкнулось лоб в лоб с настоящим. Воспоминания и заведенный порядок вещей способны выручать их только до известных пределов, а дальше тупик. С тех пор как Ливви умерла, ее отношения с внучкой существенно изменились, но она-то была не в курсе и не поспевала за течением жизни.
   – Мне нужна убедительная причина, почему я не смогу приехать. Что мне ей сказать? – задумалась Мередит.
   – Ничего. Предлагаю на этом остановиться.
   – В каком смысле?
   – Закончить переписку. Согласиться, что эксперимент вышел занятный, и остановиться.
   – То есть не отвечать на ее письмо?
   – Ну да. Взять и не отвечать.
   – Но я не могу просто проигнорировать ее. Она начнет волноваться. Она рассердится!
   – Нет, не рассердится, – сказал Сэм как можно мягче. – Ведь она умерла.
   – Но она писала мне письма.
   – Не она, а моя программа.
   – Ты уверен?
   – Абсолютно.
   – А я вот не уверена.
   – Мерд…
   – Кто-то отправляет мне и-мейлы, переживает, что я слишком много работаю, зовет в гости. Я не хочу разочаровать его. То есть ее. Я не хочу взять и оборвать все на полуслове.

   Когда Сэм был маленьким, папа написал компьютерную программу, чтобы сын упражнялся в математике. Если Сэм отвечал на вопрос правильно, то слышал: «Молодец, Сэм!» или «Вот умница!» – что-то в этом роде. При ошибке компьютер реагировал так: «Ой, ошибочка!» или «Мимо! Попробуй еще разок». Система – проще не придумаешь, но, немного позанимавшись и наделав ошибок, Сэм наотрез отказался продолжать. Он вбил себе в голову, что компьютер считает его тупым. Как отец ни старался вразумить Сэма, ничего не помогло. Сэм понимал, что у компьютера нет своих личных эмоций, своего личного мнения и знания тоже, но все равно неприятное ощущение не проходило. Поэтому отец переписал программу, заложив в нее самые простые задачки и привязав к ним неправильные решения. «Сколько будет два плюс три?» – спрашивал компьютер. «Пять», – печатал Сэм в ответ. – «Неверно, четыре! Сколько будет восемь минус два?» – «Шесть», – набирал ответ Сэм. «Неверно, семь», – выводил на экран компьютер.
   Благодаря этому Сэм почувствовал свое превосходство над компьютером и набрался смелости, чтобы снова заняться математикой. Однако ему тогда было всего семь лет, и компьютер был ему в новинку. Мередит обмануть сложней. Хотя, если честно, даже Сэм засомневался. Конечно, письма приходили не от бабушки, но вдруг что-то или кто-то действительно ждет ответа?
   Мередит не могла позволить себе проигнорировать бабушкино приглашение, но и сообщать Ливви о ее собственной смерти тоже не хотела. Мередит опасалась, что это бы ее расстроило, независимо от ее нынешней природы. Ну а Сэм опасался, что у программы случится коллапс. В итоге Мередит отправила такое письмо:

   Дорогая бабушка!
   Сэм красавец, правда! У него темные волнистые волосы, видимо от отца. У него зеленые глаза и глубокий взгляд, будто он пристально всматривается и в то же время слегка удивлен. Когда он расстроен и когда устает, глаза у него краснеют. Он ходит в джинсах и футболках. Читает в очках. Все время улыбается. Почти никогда не бреется.
   Поутру волосы у него на голове торчат во все стороны, и он без конца приглаживает их, пока не примет душ. Я бы с радостью к тебе приехала. Я бы так хотела, ты себе не представляешь! Но, к сожалению, сейчас никак не получится. Прости! Я думаю о тебе каждый день. Я так сильно по тебе скучаю.
   Ты всегда со мной, в моем сердце.

   Сэм промолчал, но подумал: «Что, интересно, на это ответит программа?» До сих пор компьютер абсолютно верно оценивал ситуацию и реагировал на письма очень правдоподобно, отсылая ничем не выдающиеся, повседневные, теплые, но не перегретые письма, с уместной тоской по внучке, но без неуместной вселенской тоски. Мередит же нарушила все правила – в ее ответе слышался трагический пафос, сдержанное отчаяние.
   Программа уловила перемены в интонации и обеспокоилась:

   Милая моя,
   почему такое грустное письмо? Ты высыпаешься? Ты здорова? Может, тебе все-таки пора сделать передышку? Я тоже по тебе скучаю, но еще немного, и мы снова увидимся. Скорей бы! Если я чем-то могу тебе помочь, обязательно скажи!
   Целую тебя! Скоро увидимся! Лето уже на подходе!!
   Обнимаю крепко,
   бабушка
   P. S. Судя по описанию, Сэм – горячий парень! Пришли мне его фотографию!

«Видео убило звезду радиоэфира»[9]

   Все, довольно! Сэм так и сказал: «Хорошенького понемногу!» Прижимая обнаженное тело Мередит к своему обнаженному телу, он шептал ей на ухо, что эта переписка лишь бередит раны, и никто не ждет от нее ответа, и никто не присылал ей этих и-мейлов, это всего-навсего единицы и нули, закодированная информация плюс особая компьютерная программа. Отскакивающие электроны, ничего больше. Мередит ответила, что придуманный Сэмом алгоритм – тоже всего-навсего компьютерная программа, но ей же удалось свести их вместе, и это ли не чудо? А теперь алгоритм совершает новое чудо, доставляя живую весть оттуда, где жизни вроде бы нет. Сэм сказал, это причиняет ей боль. Она ответила, ей и так больно, а благодаря письмам от бабушки становится легче. Сэм сказал, ему не нравится, что она одержима этой перепиской. Она ответила: «Можешь устроить нам с бабушкой видеочат?»
   Конечно нет! Без вариантов! Это просто нереально, и думать об этом нелепо, не то что просить! Вся затея с письмами – шутка, игра, плод нездорового любопытства. Простенькая программа выбирает повторяющиеся элементы из писем Ливви и перераспределяет их, реагируя на ключевые слова из посланий Мередит. По сути – продвинутый вариант детской игры, где участники заполняют пропуски в заготовленной истории, не зная контекста. А чтобы организовать видеочат, пришлось бы решать задачи, над которыми ломало голову не одно поколение компьютерщиков, плюс невероятное, фантастическое везение. Поэтому ответ так и остался бы чем-то вроде «ты что, детка, белены объелась?», если бы не одно обстоятельство, которое Сэм начисто упустил из виду. Ничто в целом мире не способно убеждать лучше горячих слов, произнесенных новой подружкой – сексуальной, потерявшей голову от любви и одержимой идеей фикс от тоски по близкому человеку, – да еще со слезами на глазах:
   – Сэм, ну пожалуйста. Попробуй! Ради меня! Я знаю, такого еще никто никогда не делал, но ты же гений. Я так верю в тебя! Ты такой умный! А мне без нее так плохо, вот если бы я с ней поговорила, я бы сразу успокоилась! Я бы сделала это для тебя, – добавила она в конце.
   – Мерд, – осторожно начал Сэм, не желая разубеждать ее в своей гениальности. – Это невозможно. Проще было бы воскресить ее из мертвых.
   – Тоже неплохой вариант, – радостно согласилась Мередит.
   – Ни то ни другое мне не под силу.
   – Видеочат почти как переписка по и-мейлу.
   – Это совершенно разные вещи.
   – В чем разница? Компьютер помнит, как она выглядела и как разговаривала.
   – Нет.
   – Что «нет»?
   – Нет, мэм!
   – Да нет, – рассмеялась она. – «Нет» в каком смысле: ты не можешь или не хочешь?
   – Нет, я не могу. Во-первых, все и-мейлы Ливви сохранились полностью, в чем легко убедиться, заглянув в папку «Исходящие» в ее почте. А записи видеочатов не существует. Я мог бы постараться раздобыть пакеты межсетевых протоколов, но данные в любом случае будут нечитаемые и несортируемые. Во-вторых, Ливви болтала в видеочате с кучей народу. Она, конечно, знала, с кем говорит, а вот компьютер – нет, ведь при видеозвонке к имени не привязан уникальный адрес. В-третьих – и дальше до бесконечности: невозможно создать искусственный интеллект, заглянуть в потайные уголки человеческого сердца, разгадать секреты межличностных взаимодействий, просчитать бесконечное множество вариантов поведения и реакции, не говоря о других сложностях.
   – Я потеряла нить где-то на «во-первых».
   – Другими словами, этого сделать нельзя.
   – Бабушка обожала видеозвонки, – задумчиво произнесла Мередит. – Пару лет назад мы подарили ей на день рождения новый ноутбук со встроенной камерой. Пришлось сначала уломать родителей. Они не понимали, чем плох тот, которым она давно пользуется. Я объяснила, что он безнадежно устарел, да и камеры у него не было. Сам понимаешь, моих родителей это не особенно тронуло. Тогда я сменила тактику и сделала упор на то, какой он тяжелый. Сказала им: бабушка может потянуть себе мышцы или что-то в этом духе. Тогда они сдались. Однако бабушка и сама поначалу с подозрением отнеслась к видеокамере. Писать и-мейлы можно ведь и в халате. «Ничего страшного, – убеждала я Ливви, – видеть тебя в халате мне уже приходилось». Но ее, как выяснилось, смущала мысль, что видеокартинка, где она в пижаме, будет послана куда-то в большой мир. Но потом бабушка сообразила: видеозвонок – отличная вещь, когда сушишь ногти, поскольку не надо стучать по клавиатуре. О, она была настоящая женщина – обожала красить ногти! Так она обратилась в новую веру, и мы постоянно болтали по видеочату, когда она уезжала жить во Флориду. Да и здесь, в Сиэтле, тоже. Принять видеозвонок оказалось проще, чем снять телефонную трубку.
   – Удивительная была женщина! – вздохнул Сэм.
   – Я не к этому вела.
   – А к чему?
   – Настоящая бабушка не там, где электронная почта, а там, где видеозвонки.
   – Хотелось бы знать, где это.
   – Ты у нас компьютерщик, вот ты и узнай.
   Рассмеявшись, Сэм покачал головой и обнял Мередит со словами, что она просто сумасшедшая. А потом сменил тему. Сердце подсказывало ему: «Даже чисто теоретически идея плохая». Разум соглашался, но его уже подмывало повозиться с новой интересной задачкой. А тут еще умоляющий взгляд Мередит. Сэм и не думал всерьез взяться за разработку – цель все равно недостижима, но почему бы не поиграть с этой идеей совсем чуть-чуть, просто из любопытства, смеха ради? Он собрал все доступные данные – полная мешанина: тут фраза, там подмигивание, вот она рассмеялась, а вот она чихнула. Он написал сценарий, призванный систематизировать, скомпоновать и скомпилировать имеющиеся данные, но в итоге вышло что-то вроде пазла, в котором недостает большей части фрагментов. До настоящей, живой Ливви было очень далеко. Первые несколько слов сходство еще существовало, но потом она превращалась в эмулятор голоса – так разговаривала электронная обучающая игрушка Сэма, когда ему было пять лет. Поначалу она была похожа на себя, потом изображение начинало подергиваться, а затем картинка и вовсе застывала. Один раз она рассмеялась как Ливви, потом снова как Ливви, только в режиме «без звука», а затем смех оборвался так резко и бесповоротно, как будто человек на экране смеяться в принципе не умеет. То есть уже через пару минут разговора становилось ясно: ничего похожего на живого человека в созданной им программе не было. Сэм решил не показывать результат Мередит – такая Ливви только ранила бы ей душу.
   – Спасибо, – поблагодарила его Мередит как-то за ужином.
   – За что?
   – За то, что работаешь над видеочатом.
   – Откуда ты знаешь?
   – Я тоже здесь живу. И я тебя знаю. И я ценю твои старания.
   – Мерд, не обольщайся, – предупредил он, – это даже отдаленно не похоже на Ливви.
   – Ты уже близок к решению.
   – У меня ни за что не получится.
   – Посоветуйся с отцом, – предложила она.

   Отец Сэма был в академическом отпуске, но проект, которым он занимался в свободное время, уже успел ему наскучить, поэтому он с радостью отвлекся на новую задачу. Сэм объяснил, что он не в отпуске, а безработный и что дело касается не науки, а любви. Отцу Сэма было без разницы. К небольшому количеству собранных Сэмом фрагментов пазла он добавил элементы других программ – поколдовал над анимацией, чтобы Ливви больше была похожа на живого человека в общем и на себя саму в частности, подключил синтезатор голоса, чтоб она не звучала как робот Р2-Д2 из «Звездных войн», и систему распознавания лица, чтобы она узнавала тех, с кем разговаривает. Стало гораздо лучше – не так жутковато, но она еще многого не умела. Ее нужно было учить.
   – А это уже основы теории искусственного интеллекта. Это Тьюринг! – потирал руки отец Сэма.
   Алан Тьюринг (1912–1954) – кумир отца Сэма. Основоположник компьютерной науки и просто крутой чувак. В гостиной в их доме на пианино стоял бюст Тьюринга, который специально для отца Сэма слепил один из его студентов. Парень учился на скульптора и, на случай если не заладится, параллельно занимался информатикой. Голова была выполнена из гипса, а детали – глаза, нос, губы, уши, брови, волосы, воротник и галстук – из разного хлама, оставшегося от разобранного компьютера. Больше всего страху нагоняли на семилетнего Сэма глаза ученого – клавиши клавиатуры с буквой «I». Тьюринг считал, что компьютер можно признать разумным лишь в том случае, если говорящий с ним человек не уверен, ведется беседа с машиной или с живым существом. Семилетний Сэм резонно заметил: «А если этот человек просто тупой или маленький ребенок?» Тьюринг, в свою очередь, задавался другим вопросом: что, если начать общаться с компьютером, по уровню интеллекта равным маленькому ребенку, и научить его всему, чему сам захочешь? Не прирожденный, а приобретенный, искусственный разум? Не гены, а навыки?
   – Какое отношение это имеет к Ливви? – удивился Сэм.
   – Научи ее всему, в чем ей необходимо разбираться, – объяснил отец.
   Сэм скормил программе множество разных фотографий, чтобы Ливви узнавала людей и понимала, где находится. Он скормил ей всю электронную переписку с Мередит, включая старые и-мейлы – чтобы научить основам – и новые, отправленные уже после смерти, – чтобы она была в курсе происходящего. А потом у Сэма возникла идея. Вообще-то, это была давнишняя идея. Точнее, кое-что, что он уже изобрел. Ливви нужен его гениальный алгоритм: пусть отыщет для нее не идеального спутника, а подходящий голос.
   Сперва ничего не вышло. Алгоритм был изначально настроен на любовь и романтику, привычки и предпочтения, пробежавшую искру и интуитивное отторжение. Ничего из этого сейчас не требовалось. Однако он умел анализировать, и чем больше данных, тем лучше. Ему не нужен был искусственный разум, ему требовался разум естественный – разум Ливви. Алгоритм запомнил абсолютно все: как она выглядела и каким голосом говорила, интонацию, выражение лица, любимые словечки, как она поправляла прическу во время разговора, как крутила на пальце обручальное кольцо, как возилась со слуховым устройством и как красила ногти. Алгоритм знал, как она дышала, в какие моменты смеялась, как прижималась правым ухом к камере, не расслышав чего-нибудь, как оглядывала все изображение целиком в начале разговора, чтобы хорошенько разглядеть внучку, как щурила глаза во время вечерних бесед из-за солнца, отсвечивающего от воды.
   Мередит оказалась права: идея та же, что и с электронными письмами. Однако в этом случае программа не только знала, как Ливви может ответить, но и как она должна при этом выглядеть. Сэм упорно возился с новой программой. Отец Сэма тоже возился с новой программой. Они вместе продвигались вперед путем проб и ошибок, пока не настроили ее так хорошо, что у них от восторга перехватило дыхание. Сэм держал Мередит в неведении, говорил: прогресс есть. Он объяснил ей, что попытка воспользоваться программой до того, как все будет готово, может навредить им обеим: причинить боль Мередит и повредить программе, которая пока еще была больше похожа на маленького ребенка, чем на старушку. На смышленого ребенка, который впитывает и запоминает все, что ни скажешь. Рядом с таким лучше следить за собственной речью, а то выругаешься, и на семейном обеде с родителями жены он возьмет да и выдаст!..
   Однажды утром Мередит проснулась с головной болью. Ее тошнило и знобило, и она позвонила на работу предупредить, что отлежится дома. Сэм хотел вызвать врача, но Мередит считала, что ей просто нужно выспаться и отлежаться, тупо глядя в телевизор. Днем Сэм отправился в Чайна-таун добыть для Мередит ее любимого вьетнамского бульона фо. Вернувшись, он постарался не греметь ключами на случай, если она дремлет, но из коридора услышал сигнал телефонного звонка в видеочате. Он замер, задержав дыхание, то ли в предвкушении, то ли в страхе, украдкой наблюдая за Мередит. Вот Ливви сняла виртуальную трубку. Вот открылось окошко с картинкой, передаваемой ее видеокамерой. Мередит разинула рот, протерла глаза, откашлялась и наконец улыбнулась самой красивой улыбкой, какую Сэм когда-либо видел.
   – Привет, бабушка! Как пляж?
   – Чудесно, детка. Тепло! Солнце! А у тебя как?
   – Дождь и холодно.
   – Ф-у-у… Тебе получше?
   – Ну… да.
   – Я очень рада, дорогая. А то ты казалась такой грустной.
   – Последние пара месяцев выдались тяжелыми, – призналась Мередит. – Что у тебя нового?
   – Да все по-старому, все как всегда. Жаль, ты не можешь меня навестить.
   – Очень жаль… но у меня работа.
   – Ты слишком много работаешь, детка. Ничего не поделаешь, будем ждать лета.
   – Выходит, что так.
   – Как Сэм?
   – Отлично! Он такой замечательный, бабушка!
   – Здорово. Скорей бы с ним познакомиться! Как мама поживает?
   – Хорошо. Тоже по тебе скучает.
   – И я скучаю. По вам обеим. Но мы скоро увидимся, дорогая. А сейчас мне пора бежать. Мы встречаемся у Марты – пропустим по коктейлю, пина-колада зовет! Передавай Сэму от меня привет.
   – Хорошо. Люблю тебя.
   – И я тебя. Поболтаем еще на выходных?
   – Ну конечно.
   – Пока, – попрощалась Ливви.
   – Пока, – едва слышно проговорила Мередит. Сэм, стоявший у нее за спиной, с облегчением выдохнул, и она резко обернулась. Они глядели друг на друга, и оба не знали, что сказать. Побледневшая и ошеломленная, Мередит сияла: в глазах лихорадочный блеск, на щеках – румянец. Невероятная беседа! Хотя, по сути, очень реалистичная – примерно такой разговор обычно выходил у Мередит с бабушкой, когда они созванивались зимой. Раз в неделю. Много лет подряд.
   – Безупречно, – прошептала Мередит наконец.
   – Ага.
   – Если не знать, то ни за что не догадаешься.
   – Точно.
   – Выглядит как она. Звучит как она. Говорит ее словами, отвечает, как она бы ответила.
   – Да, я видел.
   – Но ты никогда не встречал ее вживую. Поверь мне, это… попадание в яблочко.
   – Но это просто впечатляет или действительно крутая штука?
   – В смысле?
   – Я имею в виду, программа потрясающая, но хочешь ли ты ею пользоваться?
   – Да, черт побери! А почему ты спрашиваешь?
   – У тебя нет мурашек по коже от нее?
   – Нет! Это ведь она, прямо как живая! Точная копия! И никакого эффекта «зловещей долины»[10]. Ни долины, ни дистанции, вообще никаких лакун!
   – Разве теперь ты не скучаешь по ней еще сильней?
   – Она вернулась ко мне.
   – Понарошку.
   – Да нет же, по-настоящему! – утверждала Мередит. А позже, съев свой бульон, приняв аспирин и закапав нос, добавила: – Какое облегчение. Будто она и не умирала. Если я смогу с ней разговаривать… Мне незачем по ней тосковать.

День благодарения

   Сэм переживал. Мередит была безмерно счастлива. Это-то его и беспокоило. Естественный процесс залечивания ран временем был нарушен. То, что происходило с Мередит, даже отдаленно не напоминало залечивание ран. Скорее, это было похоже на сомнительную онлайн-интрижку. Ведь она никому не могла рассказать про это. Она не могла объяснить коллегам, почему ее лицо вдруг озарялось улыбкой посреди совещания, а взгляд устремлялся вдаль. Она снова, впервые за многие недели, стала собой. Коллеги думали, это благодаря Сэму. Так оно и было, хотя он-то знал: в основном это благодаря тому, что он вернул ей Ливви. Сэм с легкостью мог определить, когда Мередит созванивалась с бабушкой: после этих бесед она вся светилась. Раньше они не созванивались в те дни, когда бывали слишком заняты, или забывали про разницу во времени, или им нечего было рассказать, или они просто не думали друг о друге. Теперь каждый день без звонка тяжелым грузом ложился на ту из них, что тосковала по другой. А в дни, когда они общались по видеочату, Мередит была счастлива, у нее словно гора падала с плеч: бабушка еще в каком-то смысле здесь, с ней. Но Мередит запрещала себе превышать норму: если раньше они общались не каждый день, то и сейчас она не могла себе этого позволить.
   Сэм задумался, как программа отреагирует, если Мередит вдруг резко сменит линию поведения. Система была ориентирована не только на характер Ливви, но и на характер их с внучкой отношений. Настройка пока не давала сбоев, поскольку предсказать слова и поступки Ливви было легко, впрочем, как и ту информацию, которую она получала. Но если изменить второе, то изменятся предпосылки для первого. Сэму хотелось попробовать и посмотреть, что выйдет. Мередит отказалась: это семейные отношения, а не научный эксперимент.
   Как-то утром, когда Мередит ушла на пробежку с собаками, Ливви позвонила сама. Сэм взвесил все за и против и, склонившись на сторону «почему бы и нет, черт побери», ответил.
   – Здравствуйте, Ливви, – вежливо поздоровался он.
   Она уставилась на него, моргая. Пауза чуть затянулась, и он застыл в напряженном ожидании. Если эта штука сломается, Мередит точно его бросит.
   – Ты, должно быть, Сэм! – расплылась Ливви в улыбке.
   О да, он – Сэм, и он – гений. Его чудесный алгоритм сам все вычислил. Нет, не вспомнил, ведь образ Сэма не хранился в нем в электронном виде, а использовал имеющиеся данные, для того чтобы вычислить собеседника.
   – Очень приятно познакомиться, – произнес он.
   – И мне! Я о тебе наслышана. Рада наконец познакомиться вживую.
   – Ну не совсем вживую.
   – А что тебе мешает? Бери эту девчонку в охапку и дуй сюда! – пригласила Ливви. – Места у меня много, и я с радостью приму вас обоих.
   – Мередит говорит, у нее полно работы, – пожал плечами Сэм.
   – Она всегда так говорит, – усмехнулась Ливви.
   Тут дверь распахнулась, и вошла Мередит.
   – Привет, детка! – радостно прокричала Ливви.
   Внучка в панике бросила взгляд на Сэма и буквально упала в кресло, которое он ей быстренько освободил.
   – Я только что познакомился с твоей бабушкой! – с довольным видом сообщил он, встав за спиной у Мередит и выглядывая у нее из-за плеча так, чтобы Ливви могла видеть их обоих.
   – Что за дела? На дворе зима, а мы на пробежке и без шапки? Так и простудиться недолго. Посмотри, ты вся мокрая. Либо бегай в шапке, либо приезжай бегать сюда.
   – Я не могу, – выдавила из себя Мередит, а потом они обе в один голос произнесли:
   – У меня много работы.
   Внучка показала бабушке язык.
   – Как хорошо, что я наконец-то познакомилась с твоим парнем. Ой, а почему вы в моей квартире?
   Сэм и Мередит обменялись взглядами, после чего последовало объяснение:
   – Да… Знаешь, у меня ремонт, вот мы и подумали: перекантуемся пока у тебя. Ничего?
   – В твоей квартирке двоим тесновато, да? – подмигнула Ливви. – Конечно, ничего страшного. Чувствуйте себя как дома. Ну все, я побежала, мои дорогие. Скоро созвонимся. Сэм, приятно было познакомиться!
   – И мне с вами.
   – Люблю тебя, милая моя, – сказала она внучке.
   – И я тебя, – почти прошептала Мередит. – Пока. – Затем повернулась к Сэму и выдохнула: – Ты позвонил моей бабушке?! – Что-то среднее между вопросом и утверждением, между обвинением и недоверием.
   – Нет, она сама мне позвонила. То есть тебе. А я просто ответил.
   – Она сама мне позвонила?
   – Ага.
   – Ты знал, что она так может?
   – Не-а.
   – Ты, должно быть, жутко ее напугал, она ведь не поняла, кто ты такой!
   – А вот и нет. Она моментально сообразила.
   – Каким образом?
   – Догадалась. Кто еще может сидеть дома за твоим ноутбуком?
   – Но она ведь с тобой не знакома.
   – Она, программа то бишь, обучена. Ты ведь рассказала ей о новом парне, и эти данные были добавлены к другим. Она отреагировала так, как это сделала бы Ливви. Твоя бабушка была бы рада познакомиться со мной, поговорить со мной в видеочате, увидеть, в конце концов, этого парня. Она вела бы себя именно так – мило и непринужденно. Программа лишь повторила за ней.
   Мередит покачала головой в изумлении.
   – Все могло пойти совсем не так, и я бы навсегда потеряла ее, – выразила она свои опасения.
   – Отчего же?
   – Она тебя не знает. Я и не предполагала, что она способна разговаривать с кем-то еще, кроме меня.
   – Я вел себя осторожно.
   – И с чего она вдруг спросила про квартиру? Все это время я звонила ей отсюда же.
   – Кто знает? – развел руками Сэм. – Значит, обратила внимание только сегодня, вот и все. Конечно, эта информация была получена раньше, но она не успевает обрабатывать все данные, поэтому выдает их постепенно. Прямо как мой отец.
   – А что я ей скажу в следующем месяце, или в следующем году, или через десять лет? У меня до сих пор ремонт?
   – Не знаю, я не очень представляю, как решится проблема со временем. Для нее, – добавил он.
   Он действительно не знал, хотя гораздо больше его беспокоило другое: как решится проблема со временем для Мередит? Если Ливви застрянет во времени – не страшно. А вот если это случится с Мередит – их ждут проблемы, причем гораздо более серьезного толка.
   Накануне Дня благодарения Мередит получила письмо от бабушки, в котором та жаловалась на Джулию. Без злости, без раздражения, а очень в своем духе – стремясь избежать конфликта, но вместе с тем внушая чувство вины. «Как поживает твоя мама? – писала Ливви. – Сто лет ничего от нее не слышала. Она, наверное, жутко занята. Когда будешь с ней разговаривать, напомни ей о обо мне, пожалуйста. Ее старушка скучает по ней».
   

notes

Примечания

1

   За Сиэтлом закрепилась репутация «дождливого» города с малым количеством солнечных дней в году, т. е. жители Сиэтла должны испытывать дефицит витамина D. – Здесь и далее примеч. пер.

2

   Merde (фр.) – дерьмо.

3

   Виктория – город на острове Ванкувер, столица канадской провинции Британская Колумбия.

4

   День труда – национальный праздник в США, отмечаемый в первый понедельник сентября.

5

   Шорт-стоп – в бейсболе игрок защиты, находящийся между 2-й и 3-й базой.

6

   Питчер – в бейсболе подающий игрок. От его мастерства часто зависит исход игры.

7

   Бэттер – в бейсболе игрок нападения с битой. Находится у «дома» перед кетчером.

8

   Опра Уинфри (р. 1954) – известная американская актриса, продюсер, общественный деятель, ведущая популярного ток-шоу «Шоу Опры Уинфри».

9

   Песня британской группы «The Buggles» о певце – любимце радиослушателей, карьера которого оборвалась с появлением телевидения.

10

   «Зловещая долина» (англ. Uncanny Valley) – гипотеза, по которой робот или другой объект, выглядящий или действующий примерно как человек (но не точно так, как настоящий), вызывает неприязнь и отвращение у людей-наблюдателей.
Купить и читать книгу за 59 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать