Назад

Купить и читать книгу за 99 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Люди крыш. Пройти по краю

   Весьма непросто быть не такой, как все, иметь другие возможности и знать то, чего другие не знают.
   Как и многие подростки, тринадцатилетняя художница граффити Женя не находит понимания в школе и в семье. Однажды она узнает о существовании четырех рас, живущих тайно среди нас и весьма отличающихся от простых людей. Женя находит верных и преданных друзей, поддержку и понимание. Жене предстоит сложная задача – спасти свой город от страшной угрозы, а заодно познать себя и понять, кто же она такая.


Любовь Романова Люди крыш. Пройти по краю

Глава 1

   Слово «хаос» было почти закончено. Вопреки традиции, Женька написала его по-русски – английское «chaos» не могло передать того, что творилось сейчас в ее голове. Она тряхнула длинной челкой и еще раз придирчиво взглянула на трехмерные буквы. Завтра, когда стройку зальет весеннее солнце, даже самому последнему дилетанту будет понятно: кровавая надпись на стене – настоящий шедевр граффити. Работа мастера. Теперь нужно поставить тэг – фирменный автограф – и можно собираться.
   Женька уже полгода подписывала свои скетчи как Miss Tik. Так называла себя французская поэтесса, рисовавшая в середине двадцатого века на стенах Парижа. Разница была только в последней букве – чтобы избежать обвинений в мистификации, «с» пришлось заменить на «к». Впрочем, перепутать Женькины рисунки с чужими работами было невозможно. На городских форумах, посвященных граффити, все чаще появлялись самые невероятные предположения о личности загадочного райтера с таким необычным почерком. Женьке это льстило.
   Она направила дозатор акрилового баллончика на кусок картона, служившего трафаретом для тэга. Рой черных капель ударил в стену, и на ней появилась хитрая вязь Женькиной подписи. Все, пора отчаливать. Ее рука застыла, так и не спрятав баллончик в рюкзак – где-то над головой послышался шорох. Словно мелкие камешки забарабанили по бетонным плитам.
   Только не хватало встретить здесь конкурентов. Стена-то лакомая, со всех точек просматривается – удачнее места для граффити не придумаешь. Еще хуже нарваться сейчас на охранников. Стройка хоть и замороженная, но не заброшенная. Женька находилась на крыше самого низкого из корпусов будущего здания. Они примыкали друг к другу и уходили гигантскими ступенями в глубину спального района. Стена, которая сейчас скалилась свежей надписью, принадлежала следующему по высоте корпусу.
   Старясь не шуметь, Женька поднялась по деревянной лестнице, забытой строителями, и осторожно выглянула из-за бетонной плиты. В груди ухнуло. Ей пришлось ухватиться за металлическую арматуру, чтобы не полететь вниз. В темноте вспыхнули два желтых огонька. Но в следующую секунду стало понятно – бояться нечего. На крыше корпуса, в паре метров от Женькиного лица, сидела кошка. Крупная, дымчатая, с хищно вытянутой мордой.
   – Мя, – сказала кошка.
   – Дура, – в сердцах бросила Женька и показала зверюге язык.
   Она еще немного постояла на шаткой лестнице и начала нащупывать ногой нижнюю ступеньку. Сложно сказать, что заставило ее оглянуться. Не было слышно ни шагов, ни голосов. Наверное, тревогу забило шестое чувство, выработанное ночными вылазками на городские стройки и крыши.
   Их было трое. Или четверо.
   Уличные фонари светили в спины непрошеным гостям, не давая разглядеть, кто пожаловал на стройку в такое время. Серые фигуры появились на нижнем ярусе, отрезав путь к людному проспекту. Оставалась только дорога наверх.
   Торопливо перемахнув через край крыши, Женя легла животом на холодный бетон и начала наблюдать за чужаками. В тусклом свете люди казались плоскими, будто вырезанными из бумаги. В их движениях было что-то неправильное – они перемещались слишком плавно, словно скользили по невидимому слою льда.
   Ей стало страшно. Но Женя взяла себя в руки и попробовала рассуждать здраво. Если это такие же райтеры, как и она, то опасаться нечего. У них не принято мешать друг другу. Придется, конечно, рассекретиться – до сих пор Мисс Тик удавалось сохранять инкогнито – но рано или поздно это все равно случится.
   Плохо, если нелегкая занесла на крышу вневедомственную охрану. Еще хуже – если милицию. Как-никак художники граффити нарушают закон. Сто шестьдесят седьмая статья Уголовного кодекса: «Умышленное уничтожение и повреждение имущества». Или статья двести четырнадцать: «вандализм». Конечно, тринадцатилетнюю девчонку никто в тюрьму не посадит, но к матери потащат. Могут даже штраф заставить платить, а с деньгами у них не густо. Да и после сегодняшнего скандала не хотелось давать повод для новой войны. Женька перестала дышать в надежде, что ее не заметят, и опасность исчезнет сама собой.
   Но люди внизу будто знали, где она прячется. Темные силуэты уверенно двинулись к лестнице. Черт! Женька только тут поняла, что рюкзак с баллончиками остался валяться внизу. Продолжать притворяться пустым местом не имело смысла. Она вскочила и понеслась еще к одной лестнице, которая вела на крышу третьего корпуса. На этот раз ее ждала железная конструкция, приваренная к стене. Она ржаво скрипела и ухала под ногами, обжигая руки металлическим холодом.
   Добравшись почти до конца лестницы, Женька разрешила себе оглянуться. Из-за спины снова не доносилось ни звука. Может, и не было никакой погони? Немного успокоившись, она посмотрела вниз.
   И увидела лицо.
   Совсем белое в свете далеких фонарей. Лицо осклабилось черным провалом. Один из преследователей стоял на лестнице всего на пару ступеней ниже беглянки и тянул руку, чтобы ухватить ее за штанину.
   Женька заорала.
   Вопль вышел тоненький и жалкий, но он вернул ей способность действовать. Руки забарабанили по железным перекладинам, нога оттолкнулась от чего-то мягкого, и снизу послышался сдавленный крик. Женька больше не оглядывалась – знала, теперь ее не оставят в покое.
   Взлетев на очередную крышу, она рванула вперед, в лабиринт из сложенных в стопки плит и рулонов стекловаты. Под подошвами ботинок скрипела бетонная крошка, грудную клетку разрывало бешеное дыхание, в ушах стучал тяжелый молот, заглушавший все мысли, кроме одной: «Останавливаться нельзя». Она в очередной раз свернула за груду плит, похожую на гигантскую колоду карт – и шарахнулась в сторону. Под ноги метнулась серая тень. «Кошка», – подумала Женька, и тут крыша неожиданно кончилась.
   Тугой воздух ударил в лицо, перед глазами мелькнули темные силуэты на фоне сиреневого неба, мимо заскользили пустые глазницы оконных проемов. Женька падала. Падала с высоты седьмого этажа на усыпанную гравием землю.

   Весь день накануне Женьке так не везло, что даже черные кошки обходили ее стороной. По крайней мере, маленькая пантера Глуша, завидев худую фигуру в широких штанах и растянутой кофте с капюшоном, задрала хвост и демонстративно покинула школьное крыльцо.
   Ну и пожалуйста!
   Если быть честной, темная полоса в Женькиной жизни началась гораздо раньше. Еще в сентябре, когда Алька и компания выбрали ее своей новой жертвой. Сама Алька – Альбина Стекольникова – принадлежала к людям, в жизни которых даже черные и белые полосы сделаны из шоколада. Во-первых, она была блондинкой. Натуральнее не придумаешь. Бурный поток светлых кудряшек заканчивался где-то в районе талии, обтянутой блузкой известного бренда. Во-вторых, Алька в свои неполные четырнадцать лет имела вполне зрелые формы. На ее фоне Женька казалась себе заключенным Освенцима.
   Но главным достоинством Стекольниковой был ее папа – депутат областной думы и владелец вино-водочного завода. Он без лишних слов соглашался спонсировать школьные праздники и охотно выделял деньги на внеплановый ремонт учительской. Наверное, поэтому унылая классная – Антонина Леонтьевна Павловская, которую ученики окрестили Собакой Павлова, обращаясь к Альке, всегда расплывалась в сладкой улыбке, как хозяйка пряничного домика. Кажется, в сказке милая старушка собиралась скушать Грету и Генделя? Тогда эта сказка точно про Собаку Павлова. Только роль заблудившихся детишек в ней досталась Женьке.
   День начался с того, что она решила блеснуть своим знанием разговорного английского. Какой-то леший дернул ее поправить Собаку Павлова, преподававшую иностранный язык. Не вставая с места, Женька громко заметила, что выражение «yes, of course» звучит не слишком вежливо. Гораздо правильнее использовать нейтральное «sure». На это классная потребовала выйти к доске. Мол, если ты так хорошо знаешь предмет, веди урок вместо меня. К несчастью, подлый леший не желал успокаиваться. Он снова дернул Женьку, и та невинно спросила, может ли она в таком случае рассчитывать на часть зарплаты Антонины Леонтьевны?
   Подобной наглости хозяйка пряничного домика простить не могла. Через минуту Женька стояла в школьном коридоре и печально смотрела на закрытую дверь класса. Ее выгнали. Но это еще было полбеды – ей не раз приходилось куковать на школьных подоконниках в ожидании звонка. Хуже всего, что ее рюкзак остался лежать под партой. А в рюкзаке – почти законченный концепт будущего скетча.
   Женька давно хотела создать что-то из ряда вон. Даже место присмотрела – стену большой трансформаторной будки в паре кварталов от своего дома. Она почти неделю работала над эскизом. Ей представлялась огромная картина метра четыре в высоту и восемь – в длину. Зрителю должно было казаться, что в грязной стене появилась дыра, за которой лежит волшебная страна с лиловым небом, голубыми лугами и парящим в высоте разноцветным аэростатом. На переднем плане, возле исковерканной воображаемым взрывом кирпичной кладки, стояла девочка. Тоненькая, чем-то похожая на Женьку. Она смотрела в провал, не решаясь шагнуть за границу реального мира. Возле ее ног терлась черная кошка – лоснящаяся, словно школьная Глуша.
   Конечно, такой сюжет совсем не походил на традиционное граффити, но Женьку это мало волновало. В конце концов, настенные рисунки знаменитого Немо вообще печатали в детских книгах. Он заселял фасады Бельвиля смешными бегемотами, кошками, собаками, бабочками и цветами. А еще часто изображал силуэт черного человека в окружении разноцветной живности. Во всем мире его знали как «сказочника акрила».
   Нет, Женька не стремилась подражать известному райтеру. Она просто рисовала мир, куда ей самой хотелось сбежать. Подальше от унылой классной и ядовитой Стекольниковой с ее свитой. Но, кажется, в этот раз побегу было не суждено состояться. Едва прозвенел звонок на перемену, Женька влетела в класс. Рюкзак все так же валялся под партой. Только эскиза в нем не было. Она попыталась вспомнить, не оставила ли его дома, и тут услышала за спиной приглушенные смешки.
   Великолепная четверка сидела на подоконнике, возле распахнутого окна. Стекольникова, Дашка Блинова – ее подруга, похожая на куклу для самовара – такая же щекастая и курносая, и два верных оруженосца: Косолапов с Горячевым. Оба длинные, затянутые в узкие джинсы и тесные рубашки. Парни отличались только прическами и папами. Горячев носил выщипанную челку, свисавшую на глаза, и был сыном известного режиссера. Косолапов предпочитал локоны до плеч и хавстался, что его отец – шишка в мэрии. А вот у Блиновой родители были самые обычные. Предприниматели средней руки. Стекольникова приблизила ее к себе не из-за мамы с папой. Просто толстуха Дашка выгодно оттеняла точеную фигуру королевы класса и всегда во всем с ней соглашалась.
   Компания шушукалась, поглядывая поверх Женькиной головы. Стало ясно: случилось что-то гадкое. Предчувствие беды было таким же сильным, как желание сбежать из душного класса в город, полный майских запахов и гуляющих с детьми бабушек. Но вместо этого Женька проследила за взглядами четверки и вздрогнула, увидев свой рисунок.
   Странно, что она не заметила его раньше. Альбомный лист с концептом висел точно посередине классной доски. Поверх полыхающего закатом неба теперь стоял грязный отпечаток подошвы мужского ботинка. Наверное, кто-то из парней постарался. Эскиз перечеркивала пара ругательств, написанных черным маркером, а к девочке был подрисован носатый уродец, который лапал ее кривыми ручками ниже талии.
   Женька почувствовала, как кровь приливает к ушам. В носу защипало. Она зажмурилась в надежде, что когда снова откроет глаза, ее искалеченный рисунок исчезнет. Не будет ни подлой Альки, ни притихших в ожидании бури одноклассников, ни изуродованной волшебной страны. Ничего не будет! И самой Женьки тоже…
   – Что, ягодка, тебе не нравится? – Каждый раз, устроив очередную пакость, Стекольникова становилась приторно-сладкой и называла Женьку ягодкой. Из-за ее смешной фамилии – Смородина.
   – Она от восторга онемела! – Дашка всегда искала случая поддакнуть подруге. – Эй, Смородина-уродина, чего пялишься?
   – Ну зачем ты на нее давишь? – Алька продолжала манерничать. – Не каждый может оценить наш художественный вкус.
   Не чуя ног, Женька пошла к доске и сняла свой рисунок. Убить! Немедленно. Всех сразу и каждого по отдельности. Вцепиться зубами в горло и перегрызть сонную артерию! Считая шаги, чтобы не заорать, она приблизилась к четверке и уставилась в переносицу Стекольниковой.
   Королева и ее свита молчали. Радостно ждали продолжения.
   – Твари! – Женька удивилась тому, как глухо прозвучало это слово, развернулась и выбежала в коридор.
   Класс за ее спиной удовлетворенно заржал.

   Последний раз Женька ревела полгода назад, когда неудачно прыгнула с крыши гаража и проткнула гвоздем ногу. Но тогда это были правильные слезы. Они разгоняли боль и ужас от вида набухающей кровью кроссовки. Сейчас же ей казалось, что вся вода в ее организме превратилась в яд, и по лицу струятся потоки едкой отравы. Слезы не приносили облегчения – только обжигали кожу.
   Женька неслась в ближайший туалет. Нужно умыться. Нельзя, чтобы эти сволочи видели ее зареванной! Она толкнула дверь с криво приклеенной буквой «Ж» и застыла на пороге. От ударившего в нос запаха к горлу подкатил противный комок. Зловоние было слишком сильным даже для школьной уборной. Женька попробовала дышать ртом, но тут же вспомнила, что запах – это рассеянные в воздухе частицы вещества. Зря вспомнила – стало совсем дурно. Она зажала нос и заглянула в туалет. Увиденное вызвало еще один приступ тошноты. Похоже, шесть унитазов одновременно решили вернуть школе все спущенное в них за день. Женька метнулась к двери и на полном ходу врезалась во что-то мягкое.
   – Стоять! – этот голос было сложно с чем-нибудь спутать. Наверное, так ревут африканские слоны, окруженные браконьерами. Или морские львы во время брачного периода. А еще – директриса школы Зинаида Геннадиевна Голубец. – Вот ты и попалась, Смородина.
   Она отодвинула Женьку в сторону и оглядела место катастрофы. На ее красном лице, напоминавшем груду вареных раков, не возникло и тени брезгливости. За двадцать три года работы в школе Голубец видала картины и похуже. А уж какой-то вонью педагога со стажем тем более не испугаешь!
   – Что же ты творишь, паразитка такая! – ее низкий голос отразился от кафельных стен уборной и заметался под потолком. – Я тебя спрашиваю! В колонию для малолетних захотела?
   – Это не я…
   – Ты из себя овечку-то не строй! Это чье? – Директриса раскрыла свою большую, как у грузчика, ладонь, и продемонстрировала смятую бумажку. Коричневые буквы сложились в слово «Дрожжи». Женька вспомнила: если в унитаз бросить хотя бы кусочек, то произойдет примерно то же, что сейчас творилось в школьном туалете. Она пару раз читала подобные советы на Интернет-форумах.
   – Это не мое!
   – Ее! Мы у нее в рюкзаке нашли! – из-за спины директрисы выглянули Горячев с Косолаповым. Когда же они успели все это подстроить? Еще и Голубец притащили. – Она в классе хвасталась, что сорвет сегодня уроки.
   – Неправда!
   – Правда! – гаркнули хором Алькины дружки. – Антонина Леонтьевна Смородину из класса выгнала, вот она и отомстила.
   – Вранье! – в горле запершило.
   – Спросите нашу классную! – нанес последний удар Косолапов. – Она подтвердит – этой пол-урока не было!
   – Милиция разберется! А сейчас, Смородина, убирайся! Чтобы я в школе тебя не видела! Завтра перед уроками жду у себя в кабинете. С матерью!
   Директриса вскинула бульдожий подбородок, на котором пробивался совсем не женский пушок, ухватила Женьку за капюшон и потащила к выходу из школы. Голубец прекрасно помнила, как с месяц назад, поздно вечером, застала Смородину за мазней под окнами своего кабинета. С этого момента она была уверена, что точно знает, кто стоит за всеми школьными диверсиями. Худая семиклассница шла номером один в списке хулиганов.
   – Сколько ж твоя мать ко мне таскалась! – бубнила Голубец, волоча Женьку по школьным коридорам. – Все упрашивала в хороший класс тебя, бандитку, пристроить! Чуяло мое сердце, нельзя с безотцовщиной связываться! Никакой управы!
   – Причем здесь мой отец?!! – Женька вывернулась из директорской клешни и посмотрела в лицо Голубец.
   – Был бы отец – лупил бы тебя как сидорову козу! А мать только сопли вытирает! – Директриса заметно вспотела и никак не могла справиться с отдышкой. – Отдайте ее вещи, – бросила она шедшим следом парням. – Пусть идет!
   Горячев, гаденько улыбнувшись, швырнул Женьке под ноги рюкзак. Она, молча, подобрала его и, ни на кого не глядя, вышла из школы.
   Глаза высохли. Плакать расхотелось.
   Женька медленно брела через спортивную площадку и изводила себя вопросом: «Почему?» Почему Стекольникова из трех десятков одноклассников достает именно ее? За то, что она ходит в испачканных краской штанах? Считает угги верхом уродства? Или до сих пор не обзавелась мобильником? А может, у Женьки на лбу написано: «ЖЕРТВА», и всю оставшуюся жизнь она только и будет что отбиваться от таких, как Стекольникова? Зачем вообще нужна такая жизнь?
   Проходя мимо школьных ворот, Женька сообразила, что все еще сжимает в руке испорченный рисунок. Смотреть на него было больно. Как будто Алькины прихлебатели нашли ее тайное убежище и устроили в нем сортир. Туда не то, что возвращаться – думать противно! Выбросить и забыть!
   Она согнула лист пополам и засунула его в ближайшую урну. Развернулась, чтобы уйти, но ее остановил женский голос.
   – Хороший концепт. Не жалко?
   – А вам-то какое дело? – Странно, что незнакомка сказала именно «концепт», а не рисунок. Словно знала про граффити.
   – Знакомый почерк, – улыбнулась она, разворачивая эскиз. И ведь не побрезговала из урны достать. – Хочешь, я назову твой тэг?
   – Попробуйте! – во рту пересохло. Еще не хватало ко всем неприятностям прямо тут признаться в авторстве полусотни скетчей по всему городу. Хотя не похоже, что ей это чем-то грозит. Незнакомка была настроена дружелюбно.
   Женька попыталась определить ее возраст и не смогла. Наверное, потому, что она была очень красива. Высокая, стройная, одета в платье из черного шелка и узкий серый пиджак. Темные волосы стягивал гладкий узел, правильное лицо казалось отлитым из золотистого металла. На мгновение женщина повернула голову, и Женька подумала, что ее профиль похож на кошачий – прямой нос казался продолжением лба.
   Багира. Настоящая пантера – сытая и блестящая. Наставница маленьких лягушат.
   – Красивая идея. Такой рисунок за неделю облетит все форумы райтеров. И подпись «Мисс Тик» под ним будет хорошо смотреться.
   – Как вы узнали?
   – Это не так сложно, как тебе кажется. Кстати, давай познакомимся. Марта.
   – Женя.
   Марта незаметно увлекла ее со школьного двора, и теперь они не спеша шли к Женькиному дому. Она внезапно поймала себя на необъяснимом чувстве родства с этой женщиной. Казалось, Марта слышит ее мысли. Надо только чуть-чуть сосредоточиться, и она тоже поймет, о чем думает новая знакомая. Даже захотелось шепнуть: «Мы с тобой одной крови – ты и я». Надо же, какие глупости лезут в голову!
   – Знаешь, Женя, индейцы племени навахо рисовали сухими красками на песке. Первый порыв ветра, и картины нет…
   – Это вы к чему?
   – Они знали, что однажды созданное никуда не исчезает. Оно продолжает жить в их памяти. Никто не может разрушить придуманный тобой мир, испортив рисунок. Мир уже существует. Хочется тебе этого или нет, – она протянула Женьке эскиз. – Теперь нужно показать его остальным, а то трансформаторная будка так и останется обычной трансформаторной будкой…
   – Откуда вы…
   – Это гораздо проще, чем тебе кажется.
   Марта резко остановилась, подняла руку в знак прощания и нырнула в черную машину, припаркованную у тротуара. У Женьки аж дыхание перехватило. Она не разбиралась в марках автомобилей, но эта мерцающая черная капля не могла оставить равнодушной даже ее. Спортивное купе тихо заурчало и исчезло в зеленой дымке весенней листвы.
   Женька постояла еще немного и направилась к своему подъезду. Как ни странно, после разговора с Мартой саднящее чувство в груди исчезло. Яд потерял свою силу.

Глава 2

   В ванной капала вода. Она капала, сколько Женька себя помнила. В их доме никогда не было мужчины, чтобы починить текущий кран, а нанимать специально обученных людей мама не хотела. Денег и так в обрез. Поэтому в двухкомнатной квартире с тонкими перегородками всегда жил звук ударов водяных шариков о желтоватую эмаль ванны.
   После встречи с Мартой Женьку наполняла странная легкость. Ожидание чего-то необыкновенного. Она открыла кран и сунула руки под холодную струю. Горячей воды днем, как всегда, не было.
   Кусок мыла лениво закрутился в ладонях – с рук побежал серый поток смытой грязи, и Женька случайно скользнула взглядом по зеркалу над раковиной.
   Только край ванны не дал ей грохнуться на пол. Из-за стекла на нее смотрела звериная морда. Серая. С блюдцами желтых глаз и белыми кустиками бровей.
   Это продолжалось всего полсекунды. Может, даже четверть. Женька моргнула, и морда исчезла. Вместо нее в зеркале вновь отразилась бледная девочка-подросток с острым подбородком.
   Она подождала, пока сердце чуть сбавит темп, глубоко вздохнула и вышла из ванной. В коридоре ее ждала мама. Поджатые губы и покрасневший нос не оставляли сомнений – ей уже позвонили из школы.
   – Женя, зачем ты это сделала? – всхлипнула она, снимая очки.
   Знакомство с Мартой волшебным образом вытеснило из Женькиной головы мысли о предстоящем разговоре с матерью. Ничего хорошего от него ждать не приходилось. Мама до истерик не любила ходить в школу. Она и на родительские собрания-то шла через силу – все равно дочь будут только ругать. А уж если ее вызывала к себе учительница, и тем более директор, то причитаниям не было конца. К тому же последнее время такое случалось все чаще и чаще.
   – Я ничего не делала! – Женька скрестила на груди руки и уставилась в пол.
   – Ну сколько можно! Я день и ночь работаю! Сижу, вычитываю тексты, порчу глаза, и все ради чего? Ради того, чтобы мне из школы звонили? Рассказывали, что у меня дочь – рецидивистка?
   – Мама, ты слышишь меня? ЭТО НЕ Я!
   – А кто? Опять Альбина? Я же говорила тебе – не лезь на рожон! Не ссорься с этой девочкой. Ты знаешь, кто у нее отец? Подружись с ней. Дружат же остальные.
   – Остальные ей задницу лижут! – Женькино терпение таяло быстрее, чем комок снега на раскаленной плите.
   – Что ты такое говоришь! Как грубо! – всплеснула руками мать. – Тебе нужно быть хитрее, научится подстраиваться под них! Посмотри на себя – в чем ты ходишь! На мальчишку похожа! Поэтому с тобой никто и не общается.
   Сколько раз Женька слышала эти слова! Она даже считать перестала. Ее мать больше всего на свете боялась оказаться в центре внимания. Высунуться. Опозориться. Всю свою жизнь она вела политику невмешательства. Если Женьке приходило в голову пожаловаться, что над ней издеваются в классе – засовывают в унитаз тетрадки и ставят подножки – то в ответ она слышала: «А ты отойди! Не становись с ними на один уровень! Мы же интеллигентные люди!»
   Да, Женькина мама – Елена Александровна Смородина – была очень интеллигентным человеком. Наверное, поэтому она так никогда и не вышла замуж. Целыми днями, а иногда и ночами Елена Александровна вычитывала статьи в научных журналах. Она работала корректором. Из дому выходила только для того, чтобы взять в редакции распечатки новых текстов и отвезти уже исправленные.
   Женька никогда не видела ее накрашенной. Из одежды она предпочитала мешковатую серую кофту и вельветовые штаны, повидавшие в своей длинной жизни больше, чем великий путешественник Васко да Гама.
   – Лучше на себя посмотри! – огрызнулась Женька. – Ты-то на кого похожа!
   – Что? Что ты сказала? – Подбородок матери задрожал, а вместе с ним – жиденький хвостик на затылке, перетянутый детской резинкой.
   Нужно было остановиться, пожалеть ее и попросить прощения, но лешего в Женькиной голове опять потянуло на подвиги.
   – То и сказала! Если бы ты сама выглядела как женщина – отец бы нас не бросил! Хоть бы алименты платил!
   Пощечина заставила Женьку замолчать.
   – Разбирайся со своими проблемами сама! – тихо сказала мать и вышла из комнаты.
   Через минуту квартиру наполнили гипнотические звуки музыки Вагнера. Теперь она весь день будет слушать оперу «Тристан и Изольда». Работать, рыдать и пить кофе без сахара, но с лимоном.
   На душе у Женьки стало гадко. Так гадко, что она схватила валявшийся в прихожей рюкзак со снаряжением для граффити и выбежала из дому.
   Ну зачем? Зачем нужно было напоминать про отца? Бить по больному? Женьке ведь было плевать на него! Бросил и бросил! Что с того? Одни проживем.
   Раньше, лет пять назад, она пыталась узнать у мамы, кем был ее отец. Но та только отмалчивалась или принималась плакать, закрывшись в своей комнате. Тогда Женька решила: раз ушел, значит, этот человек не стоит того, чтобы о нем думать. И думать перестала.
   Только иногда, когда Алька и ее дружки становились совсем уж невыносимыми, Женька жалела, что за нее некому заступиться. Некому взять приятелей Стекольниковой за шиворот – Косолапова в одну руку, Горячева – в другую – и встряхнуть как следует. Или лбами друг о друга стукнуть. Вот вам за рисунок, вот вам за дрожжи в унитазах…
   Размышляя, Женька до темноты бродила по улицам. Смотрела, как запускают после зимы фонтан. Ела горячий лаваш. Кормила крошками голубей и мечтала о тарелке супа. Когда же город затопили фиолетовые чернила, и долговязые фонари заморгали глазами, заливая тротуары дрожащим светом, она отправилась на стройку. Ей хотелось избавиться от хаоса в душе, выплеснув его на стену серой громадины.
   Тогда у нее не возникло ни малейшего предчувствия, чем закончится эта прогулка.

   Вам когда-нибудь приходилось падать с крыши семиэтажного дома? Хорошо – трехэтажного? Нет? А с крыши гаража? В сугроб?
   Первые мгновения, когда теряешь опору и проваливаешься в пустоту, внутри образуется невесомость. Возникает ощущение лифта, уходящего в шахту. Только вместо радости, оно приносит ужас. Дикий ужас с запахом аммиака. Вы знаете, как пахнет аммиак? Очень скверно.
   За доли секунды между двумя ударами сердца Женька успела подумать о десятке важных и не очень вещей. Кто позвонит маме, когда ее найдут? Что скажут Стекольникова и директриса? Повесят ли в школьном вестибюле Женькину фотографию в траурной рамке? А умирать – это долго? Сколько придется лежать там внизу, чувствуя невыносимую боль?
   И вдруг все изменилось. Аммиак выветрился из легких. Земля показалась близкой и нестрашной. Воздух стал упругим, словно спортивный батут. Он замедлил падение, дав сгруппироваться, согнуть ноги в коленях и приготовиться к приземлению.
   Кто сказал, что седьмой этаж – это высоко?
   Почему упасть с него – значит, разбиться насмерть?
   Мягкий удар, и она на твердой почве. Стоит на четвереньках, упираясь руками в усеянную весенним мусором землю.
   С минуту Женька тупо разглядывала комочек розовой жвачки. Он лежал на земле, среди мелких обломков бетонных плит. Потом появилась боль. Осколок бутылочного стекла впился в подушечку большого пальца. Эта боль и заставила ее прийти в себя. Она подняла голову в тот момент, когда рядом легко приземлились темные тени преследователей.
   Все-таки их было четверо.
   Ей хотелось вскочить и бежать – удачное приземление, казалось, утроило силы. Но бежать было некуда. Женька находилась точно в центре квадрата, образованного серыми силуэтами.
   – Цела? – голос показался знакомым. – Я – Марта. Помнишь меня?
   – Марта?
   От облегчения у Женьки перед глазами заплясали белые светлячки. Вместо жуткого оборотня, или на худой конец – оборотня в погонах, перед ней стояла ее недавняя знакомая. Шелковое платье сменил черный костюм, напоминавший экипировку японских ниндзя. На ногах замшевые полусапожки без каблука, ухоженные руки спрятаны в кожаные перчатки с отрезанными пальцами. На плече серебристая эмблема – заключенная в круг ломаная линия, напоминающая одновременно кошачий профиль и силуэт крыла летучей мыши – тускло поблескивает в темноте.
   – Ну тихо, тихо! – Марта притянула ее к себе и обняла. – Испугалась? Все хорошо. Ты молодец.
   Тугой шарик, росший в груди весь день, неожиданно лопнул. Внутри стало горячо. Из глаз хлынули слезы. Она ревела. Ревела, как последняя малолетка. Громко, со всхлипами и завыванием.
   – Я же говорила, не надо ее пугать! – услышала Женька сквозь собственные рыдания голос, принадлежавший очень недовольной девушке. – Зачем ты полез за ней на лестницу?! Еще и за штаны схватил?
   – А что, нужно было на танец пригласить? – огрызнулся невидимый парень за спиной. Ровесник. Или немного старше.
   – Стоп разборки! – скомандовал мужской голос. – Нам пора уходить. Скоро здесь будет охрана.
   – Ты как? – Марта взяла Женьку за плечи. Заглянула в ее мокрое лицо. Ласково отодвинула челку со лба. – Ничего не болит? Руки? Ноги?
   Тело гудело после падения, но боли не было. Даже порез на пальце не давал о себе знать. Женька замотала головой и украдкой огляделась.
   По правую руку от нее стояла девушка лет пятнадцати. Как Марта и оба ее спутника, она была одета в черное трико и куртку с эмблемой на левом плече. Первое, что поразило в ней Женьку, это волосы. Сплошной темный поток до пояса. В свете фонарей, наблюдавших за происходящим из-за высокой ограды, он отливал синевой.
   А еще лицо. В нем было что-то от восточной принцессы. Сияющая кожа, темные глаза и чуть приплюснутый профиль. Он совсем не портил девушку. Наоборот, добавлял ей экзотики. Поставь рядом с ней блондинку Альку, и та потеряется, поблекнет, словно безвкусная Барби на фоне коллекционной куклы.
   – Я в порядке! – всхлипнула Женька в последний раз.
   – Тогда идем! – пригласила ее Марта.
   – Куда?
   – Увидишь.
   Сопротивляться не хотелось. Падение изменило Женьку. Необходимость идти туда не знаю куда казалась вполне логичной. Ну не к маме же! С ее нытьем и Вагнером!
   – Ник, командуй! – сказала Марта поджарому мужчине лет сорока. Женя не успела его толком рассмотреть. Заметила только шапку прошитых сединой волос и глубоко запавшие глаза.
   – Идем северо-западной тропой, – отозвался он глухо. – Я первый. Тим за мной. Потом Марта с Женей. Дина замыкает.
   – Почему она, а не я? – возмутился четвертый член группы.
   Он казался на пару лет старше Женьки. Невысокий, худой, с узким лицом и упрямой нижней губой. Непослушные волосы торчали, как перья, в разные стороны. Парень напоминал взъерошенного воробья. Задиристого и злого.
   А злился он, похоже, на Женьку. Это ему она съездила кроссовкой по физиономии. Вон как зыркает. И все время прикладывает наручные часы к щеке. Вместо льда.
   – Почему? – Марта посмотрела на Тима, изогнув одну бровь. – Потому что приказы старших не обсуждаются, дорогой! Вперед!

   Вопреки ожиданиям они не пошли к освещенному проспекту, а вернулись на крышу недостроенного корпуса. Второго по счету. От него до ближайшего дома было всего ничего – метров двадцать. Кто-то решил этим воспользоваться и соединил два здания висячим мостом. Хлипкая деревянная конструкция покачивалась над землей на высоте пятого этажа. Ее противоположный конец выходил на крышу магазина, пристроенного к жилой многоэтажке.
   Ник, не снижая темпа, шагнул на скрипучую ленту с веревочными перилами и заскользил по ней, словно ртутный шарик по полу. Тим пошел следом. У Женьки похолодело внутри, как будто в живот проскочил не растаявший кусок мороженого.
   – Не бойся! – Марта почувствовала ее состояние. – Я буду рядом.
   Старые доски повизгивали под ногами, мост ходил ходуном. Хорошо, что Женьку никогда по-настоящему не пугала высота, а то ползла бы сейчас на четвереньках.
   Но вот деревянная лента осталась позади. Они поднялись по пожарной лестнице на крышу жилого дома, пересекли ее и очутились возле еще одного моста. Это сооружение выглядело надежнее предыдущего – решетка из железных прутьев с приваренными к ней перилами, – зато находилось гораздо выше. Кажется, в домах, которые оно соединяло, было по двенадцать этажей. Плюс чердак. Жене стало не по себе. Но она безжалостно раздавила росток страха и шагнула следом за Ником.
   «Семь шагов по облакам – семь шагов над бездной», – вспомнилась строчка из старой песни. Ладони стали влажными, в животе противно засосало. Она оторвала взгляд от решетки под своими ногами и едва не полетела вниз. Второй раз за вечер.
   Ее испугали два черных пятна, несущиеся мимо. Они приземлились на противоположной крыше, кувыркнулись и оказались Диной с Тимом. Между домами было метров десять. А то и все пятнадцать. Эти двое вполне могли рассчитывать на место в олимпийской сборной по прыжкам в длину.
   – Пижон! – фыркнула Дина, взмахнув черной гривой.
   – Дура! – отпарировал Тим.
   – Прыгаешь, как сопляк!
   – На себя посмотри.
   – Вернитесь на свои места! Немедленно! – От Марты повеяло холодом, как из распахнутой форточки. – Детский сад!
   Любители сумасшедших прыжков, тихо переругиваясь, выполнили приказ. А Женька почувствовала запоздалый прилив паники. Кто они – эти люди? Почему прыгают с крыши на крышу не хуже Бэтмана? Что за эмблемы у них на одежде? И откуда взялись загадочные мосты?
   – Это Дорога, – кажется, Марта умела читать мысли. – Одна из самых длинных в городе. Она соединяет больше сорока домов и заканчивается Башней – убежищем для таких, как мы.
   – Как мы?
   – Как ты и я. Как Тим, Дина и Ник.
   – Я не…
   – Тсс. Поговорим позже. Нам надо спешить. Эта дорога – не самый безопасный из наших маршрутов.

   Ник постепенно увеличивал темп. В движениях Женькиных спутников появилась странная, нечеловеческая плавность, которая так испугала ее на стройке. Казалось, они не шли, а летели над крышами, минуя один мост за другим.
   Дина с Тимом под строгим взглядом Марты держались каждый своего места в цепочке. Но из чувства противоречья не пользовались мостами – перемахивали через пропасти между высотками, словно герои китайских боевиков.
   Наблюдая за ними, Женька ощущала, как где-то внутри растет дикое желание повторить этот трюк. Разбежаться и взлететь над разноцветными огнями спящего города.
   Что за глупость! Если повезет, она долетит как раз до середины дистанции. А потом – не жди меня мама, безумную дочку. Соскребите девочку с асфальта и пошлите домой по почте! Откуда же взялась эта бесшабашная уверенность, что она сможет? Нужно только представить себя на той стороне. Как будто пропасть уже за спиной, как будто ее вообще нет…
   И выбрав подходящий момент, Женька прыгнула.
   – Куда! Еще рано! – услышала за спиной встревоженный голос Марты.
   Крыша противоположного дома безжалостно ударила по ногам. Женька не устояла и покатилась кубарем по колючему рубероиду. Зацепилась ногой за трубу и замерла, лежа на спине. По небу, задевая белую тарелку луны, неслись лоскутья облаков. Надо же, сегодня полнолуние.
   – Вставай, сумасшедшая, – Женька не разобрала, чего было больше в голосе Марты – недовольства или уважения. – Пришли.
   – Уже?
   – На сегодня хватит полетов. Ты нам нужна в собранном виде.
   – Зачем?
   – Для экспериментов.
   Женька села, в испуге уставившись на Марту.
   – Правда?
   – Шучу. Давай руку.

   Похоже, ночному путешествию и впрямь пришел конец. Они стояли на краю крыши – дальше пути не было.
   Перед ними возвышалась гигантская башня не так давно построенного офисного центра. Громадина переливалась ночными огнями, отраженными в ее стеклянной поверхности. Женька попыталась сосчитать этажи, но почти сразу забросила это занятие – слишком много. Она смутно помнила: в новостях говорили – то ли тридцать, то ли сорок. Самое высокое здание в городе. Воплощение мечты иллюстраторов фантастических романов.
   – Нам сюда, – сказала Марта и подтолкнула Женю к чердачному окну за ее спиной.
   С тоской ребенка, которого согнали с карусели, она покинула крышу и спустилась на пахнущий свежей штукатуркой чердак. Прошла следом за Тимом через решетчатые двери, сбежала по лестнице и очутилась на верхнем этаже какого-то учреждения. В обе стороны тянулся широкий коридор с одинаковыми дверями.
   В груди шевельнулось беспокойство. А вдруг из-за поворота вырулит сердитый охранник и спросит, какого дьявола они тут делают ночью? Инстинкты Мисс Тик завопили об опасности.
   И охранник появился. Вернее, охранники. Трое плечистых мужиков в черной униформе. Они преградили им путь, демонстративно поправляя кобуру на поясах. Сейчас достанут пистолеты, объявят тревогу и вызовут милицию! Даже если Марта, Ник и Дина с Тимом, включая Женьку, навалятся на них – перевес все равно будет на стороне вооруженной охраны.
   Женя сжалась. Зажмурилась.
   – Доброй ночи! Что-то вы сегодня рано, – услышала она заискивающий голос.
   – По-разному бывает, – небрежно бросил Ник.
   Охранники проводили их взглядом, почтительно встав в шеренгу вдоль стены. Грубые физиономии расплылись в счастливых улыбках, которые возникают только при виде ну очень большого начальства. Такого большого, что его нет смысла бояться – оно никогда не снизойдет до того, чтобы испортить жизнь маленьким человечкам. Его можно только обожать. Искренне и беззаветно.
   Проходя мимо их подобранных животов, Женьке ужасно захотелось скорчить рожу. Но она сдержалась. Большое начальство так себя не ведет.
   Женя не заметила, как оказалась в широкой застекленной галерее. Судя по виду из окон, она привела их к Башне. Ник толкнул дверь, и вся процессия вошла в лифт. Его кабина тускло сияла хромированными поверхностями и мелодично оповещала о прибытии на нужный этаж. Не лифт, а космический корабль. Вот только на панели управления оказалось всего четыре кнопки. Марта нажала самую верхнюю.

   Меньше всего Женя ожидала очутиться в таком месте. Огромное пространство под прозрачным куполом, через который можно разглядеть белую луну в рваном ореоле майских туч. Лифт привез их на крышу офисного центра. Ее поверхность устилал шелковистый травяной ковер.
   Женька опустилась на корточки и сорвала стебелек. Живой. Пахнет весной.
   Пространство не освещалось ничем кроме нескольких костров. Один, самый большой, метался беспокойным пленником в железном бочонке. Вокруг него на узорчатых коврах и подушках лежали люди. Они тихо переговаривались, глядя на пламя, пили что-то из тонких бокалов и ели крошечные бутерброды, сложенные рядом на низком столике.
   Стоило вновь прибывшим шагнуть в оранжевый круг, как все разом заговорили:
   – Доброй дороги, Марта!
   – Лунной ночи, Ник!
   – Как прошла инициация?
   – Где она?
   Женьке почудилось свое имя. Оно металось эхом среди незнакомых ей людей. Его повторяли красивые женщины с блестящими волосами и сложными татуировками на спинах и плечах. Его передавали друг другу крепкие мужчины с узкими, как у Ника, лицами. Его шептали стоявшие тут же подростки в надежде поймать Женькин взгляд.
   Ей стало неловко за свою невзрачную и уже порядком испачканную одежду. Она попыталась спрятаться за спинами спутников, но Марта взяла ее за плечи и подвела почти вплотную к дышащему жаром бочонку. Только тут Женя заметила, что женщина переоделась. Когда? Они же не расставались ни на секунду – все вместе шли от лифта.
   На Марте снова было шелковое платье. На этот раз – длинное, шоколадное, открывающее руки и плечи.
   – Дорогие мои, – она говорила не громко, но каждое ее слово разносилось по залу, словно усиленное спрятанным в одежде микрофоном, – наконец-то случилось то, чего мы так ждали все эти месяцы. Наша сестра с нами. Она уже прошла первую часть инициации, и я не могу вспомнить случая, чтобы кому-нибудь из нас сходу удавалось достичь столько, сколько смогла Женя. Ее способности развиваются с удивительной скоростью. Пройдет совсем немного времени, и наш народ будет гордиться одной из самых сильных своих дочерей!
   Услышанное не желало укладываться в голове. Какой народ? Что за инициация? Чего такого она добилась? Это какая-то глупость! Розыгрыш!
   Но люди вокруг улыбались, ловили ее растерянный взгляд и шептали что-то ободряющее. Впервые в жизни она чувствовала себя среди своих. И молчаливый Ник, и красавица Дина, и вон тот старик у огня, похожий на пожилого хиппи, и маленькая девочка с нарисованным на щеке полумесяцем, и высокие женщины в искристых, словно рыбья чешуя, платьях, и даже противный Тим были сейчас ближе, чем все одноклассники вместе взятые.
   Ее усадили на подушку рядом с Мартой. Сунули под нос тарелку с бутербродами, налили легкого вина, больше похожего на душистый компот с кусочками фруктов.
   – За вставшую на Лунную дорогу! – прозвучал первый тост.
   – За мудрость Лунной кошки, вернувшую нам ее! – подхватили остальные. – За Женю! За ее будущее!
   Женя сделала глоток и почувствовала, как по телу вместо тепла разливается холодный страх. А что, если все эти люди ошибаются? Ничья она ни дочь. Самая обыкновенная ученица средней школы. Мишень для насмешек! Чучело! Смородина-уродина!
   – Марта, мне нужно тебя… вас спросить.
   – Тебя, моя милая. Мы все здесь равны, поэтому обращаемся друг к другу только на «ты». Конечно, можно. Спрашивай.
   Неожиданно они остались одни у огня. Все остальные тактично исчезли. Почувствовали, что у новоиспеченной дочери накопилось много вопросов для разговора с глазу на глаз.
   – Что все это значит? – Женя испугалась резкости своих слов.
   – Только то, что я сказала. Ты – одна из Людей крыш.
   – Люди крыш? Кто это?
   Марта помолчала, ища понятные слова, а Женька залюбовалась ее кошачьим профилем. Пожалуй, стоит вплести его в один из своих скетчей, а фоном дать ночной город…
   – Мы другие. Не похожие на тех, кто ходит по земле. Наш мир – это крыши. Сотни маршрутов, опутывающих города планеты. Наше время – это ночь. – Марта отхлебнула вина. – Мы рассказываем своим детям легенду, что наш народ произошел от Лунной кошки. Она спустилась ненадолго на Землю и оставила на ее поверхности следы. После первого дождя эти следы превратились в людей, которым нравилось ходить по крышам.
   – Это правда?
   – Настолько же, насколько обычные люди произошли от Адама и Евы. Все зависит от того, во что ты веришь.
   – А что могут люди крыш?
   – Например, спрыгнуть с седьмого этажа и не получить ни одного перелома. Я уже не говорю о синяках. – Марта позволила себе лукавую улыбку. – Мы имеем очень прочный скелет и повышенную регенерацию тканей. Вспомни, у тебя ведь никогда не было серьезных травм. Так?
   – Так. – Перед Женькиным взором возникла картинка полугодовой давности. После неудачного прыжка с крыши она, доковыляв до дома, стаскивает пропитанную кровью кроссовку. Ошарашено смотрит на ногу, которую десять минут назад проткнул ржавый гвоздь. Ничего. Только сизое пятнышко. К утру не осталось и его.
   – Но это не все. Особое устройство мышечной системы даже без физической подготовки позволяет нам прыгать на фантастические для обычных людей расстояния. А еще мы двигаемся в десятки раз быстрее, слышим не хуже кошек, видим в темноте…
   – Марта, но я же ничего этого не умею!
   – Научишься. Ты только-только прошла инициацию.
   – Когда?
   – Сегодня. Падая с крыши. Угроза жизни разбудила твои способности.
   – А если ты ошибаешься? Если все это случайность? Ну, вываливаются же из окон алкоголики. И ни царапины.
   – Алкоголики, говоришь? – Марта залилась низким смехом. – Посмотри на меня. Ничего необычного не видишь?
   Ее глаза были цвета темного меда. Каштанового. Такой хранился у них с мамой в шкафу, над холодильником. Если поднести баночку к лампе, то в золотистой жиже вспыхивали искорки. Совсем как в глазах Марты в свете догорающего огня. Но было в них еще что-то. Тревожное. Неправильное.
   Зрачки!
   Женька судорожно сглотнула. Они оказались вертикальными. Как у кошки. Или змеи.
   – Увидела? А теперь смотри, – в руках женщины очутилось миниатюрное зеркальце со знакомой эмблемой на крышке. Она понесла его к Женькиному лицу, и та прикусила язык, чтобы не закричать. В наступившей темноте ее собственные глаза пересекали узкие щели вертикальных зрачков.
   Точно таких же, как у Марты.

Глава 3

   – Ищет.
   – Кто?
   – Крысомать. Она всегда ищет. – Змеиные зрачки Сиплого зловеще блеснули в полумраке.
   Чухонь вздрогнул. Сиплый на кого хочешь страху нагонит.
   – Что ищет-то?
   – Цыц! – Горбун больно ткнул его здоровым, как кувалда, кулаком под ребра. – Она слышит.
   Легенда об огромной крысе была Чухоню знакома. Рассказывали, будто ее вывели после Второй мировой войны в подземной лаборатории. Тысячи крыс морили голодом и накачивали химикатами. Они стервенели, пожирали друг друга, пока не осталась одна – самая умная и злобная. Секретное оружие осколков Третьего рейха. Но создатели допустили ошибку. Гигантская тварь вырвалась на свободу, загрызла своих мучителей и скрылась в паутине подземных лабиринтов.
   Верить в трехметровое чудовище Чухоню не хотелось. Ему вообще не нравились голохвостые грызуны. То ли дело шерстоканы – тараканы-альбиносы размером с крупную таксу. У них на спинках росла мягкая длинная шерсть. Гладишь такого, а он лапками сучит и глаза закатывает. Балдеет.
   Чухонь раз набрел на их гнездо под землей. Отловил одного – хотел тренировать для боев. Только шерстокан попался ленивый. Лопал все подряд и спал целыми днями.
   – Слышь, Сиплый, дай отдохнуть. Не могу больше – ноги натер, – взмолился Чухонь.
   – Чтоб Крысомать твою печень сожрала! – раздраженно буркнул тот, но остановился.
   «Вот упырь! – Чухонь втихаря разглядывал своего спутника. – Голова лысая, кожа синюшная, нос крючком, глаза водянистые. А взгляд такой злющий, что мурашки вдоль хребта. Еще и горб на спине».
   Ноги ничего не чувствовали. Чухонь сел на каменный пол, снял ботинки и пошевелил пальцами в линялых носках.
   – Ну и вонь! – Горбун, словно цапля, углядевшая на дне болота лягушку, сунул длинный нос прямо в гриндер. – Тебе туда шерстокан наблевал?
   – Это Гоблин пошутил, чтоб ему в паучьем желудке застрять! – пожаловался Чухонь. – Свои подсунул. На размер меньше. Я спросонья не разобрал.
   – Слабак. – Сиплый метко сплюнул на тупоносый ботинок. – Как ты в Братстве оказался, не пойму!
   Злая обида сдавила грудь железным обручем. Чухонь отвернулся. Ему еще нет шестнадцати, и в норе он самый мелкий. Знал бы Сиплый, каково это – постоянно терпеть насмешки и только криво улыбаться.
   – Не хнычь, задохлик. – В заскорузлой лапе горбуна блеснуло стальное лезвие. – Решим сейчас твои проблемы.
   Чухонь испуганно поджал ноги. Сиплый осклабился и отсек ножом тяжелому гриндеру тупой мыс. Со вторым ботинком он проделал то же самое.
   – Готово. Напяливай и шевели поршнями.
   Идти легче не стало. Теперь мелкий мусор и острые камешки, попадая в ботинки, больно кололи измученные ноги. Чухонь, стиснув зубы, терпел. Мечтал уже куда-нибудь прийти. Не мог дождаться, когда закончится этот серпантин из узких тоннелей.
   Интересно, на какой они глубине? До чутких ушей Чухоня не долетало ни звука из внешнего мира. Зато воняло, как в лотке у шерстокана. Мохнорыло его знает, что за запах!
   Наконец они вышли на небольшую платформу. Под ногами гудел металл, где-то рядом смрадно вздыхала невидимая бездна. Снизу скрежетало, шуршало и попискивало. Чухонь чувствовал: там таится что-то ужасное.
   – Всё, – каркнул Сиплый. – Мы на месте.
   – И чё?
   – Кому чё – кому ничё, а кому через плечо. Вниз посмотри!
   Чухонь осторожно подошел к краю платформы и еле сдержал испуганный всхлип. Внизу мохнатой массой копошились крысы. Словно в каменном колодце без входа и выхода.
   Он слишком поздно понял, зачем Сиплый привел его сюда. Получив удар между лопаток, Чухонь, давясь беззвучным воплем, полетел вниз. Серый ковер на мгновение разошелся и тут же сомкнулся, поглотив его.

   Привидится же такое! К чему кошкам снятся крысы? Может, к плотному завтраку? Есть хотелось до жути! Женька села на кровати и огляделась.
   Ее новая комната ничуть не походила на ту, в которой она прожила целых тринадцать лет. Во-первых, кровать. Низкая перина, застеленная черным шелковым бельем. На ней вполне могли уместиться пять таких Женек, если класть поперек. Она вспомнила, как мама удивлялась причудам богатых, когда в сериалах появлялись похожие кровати. «Почему белье черное? У них проблемы со стиркой?» Эх, мама, знала бы ты, как это красиво!
   Во-вторых, окно. Она никогда не видела окон во всю стену. От пола до потолка, от правого угла до левого. А если учесть, что ее новая комната не уступала размером их с мамой квартире и находилась на последнем этаже небоскреба, то возникало ощущение полета над городом в рубке космического корабля.
   Стены были выкрашены в белый цвет с перламутровым отливом. На полу лежал мохнатый светло-серый ковер. Из мебели – письменный стол, большое зеркало, гигантская панель плазменного телевизора и стеклянный шкафчик для косметики и других пустячков.
   А еще подушки. Горы подушек повсюду. Красные, черные, белые, синие… Похоже, народ Лунной кошки считал их главной деталью любого интерьера. Женьке это ужасно нравилось. Можно кидаться, строить мягкие гнезда и просто, обложившись ими, валяться перед телевизором.
   Она бы так и сделала. Вот только сил вчера совсем осталось. Еле-еле до постели добралась. И еще ей все время мешал вредный червячок, который зудел в ухо: «Это все мне? А за что?»
   Дверь с тихим жужжанием отползла в сторону. В широком проеме появилась Дина в шелковой розовой пижаме и бордовом халате до пола. В руках огромная кружка с глазастым котенком на боку.
   – Я пришла спасти тебя от голодной смерти! – промурлыкала она, вплывая в комнату и забираясь с ногами на кровать. – Тихого утра.
   В кружке оказался густой напиток, напоминавший какао с молоком. Только гораздо вкуснее. Женька сделала два глотка и почувствовала, как голод съежился и уполз на дно желудка.
   – Спасибо. – Ей было страшно неудобно. Чем она заслужила такую заботу? Неужели Люди крыш встречают с какао в постель каждого новобранца?
   – На здоровье. Это специальный калорийный коктейль. С витаминами. После инициации всегда ужасно хочется есть. Организм тратит слишком много энергии.
   – Ты тоже ее проходила?
   – Конечно. Только раньше, чем ты. В одиннадцать лет.
   – Падала с крыши?
   – Прыгала. Нас с детства готовят, поэтому не так страшно. Ладно, некогда болтать. Тебе до школы нужно еще много успеть.
   – До школы? – Женька наивно полагала, что отныне в ее жизни не будет этого мерзкого заведения. Зачем дочери Лунной кошки алгебра с химией?
   Вчера Марта позвонила к ней домой, представилась матерью несуществующей подруги и попросила разрешить Жене остаться у них на ночь. Елена Александровна с облегчением согласилась. Похоже, она не знала, как общаться с дочерью после пощечины. А еще Марта пообещала, что, как только начнутся летние каникулы, можно будет совсем перебраться в Башню.
   Люди крыш занимали в офисном центре два верхних этажа и крышу. Здесь они спали, ели, тренировались, проводили Большой и Малый советы. Чем отличается один от другого и зачем детям Лунной кошки советоваться, Женька не знала. Решила расспросить Марту как-нибудь потом. Ей казалось, что потом будет много свободного времени, а тут школа. Обидно!
   Пока Женька размышляла на эту неприятную тему, они с Диной вышли в широкий коридор и направились в столовую. Босые ноги уютно тонули в золотистом ковре, ноздри щекотал запах свежего хлеба. На Жене был такой же, как на Дине, халат. Только серо-голубой. В цвет глаз. Она нашла его рядом с кроватью и страшно боялась – вдруг эта красота попала к ней в комнату по ошибке. Таких вещей не водилось в Женькином гардеробе. Она казалась себе бледной молью, натянувшей крылья бабочки. Все-таки тоскливо быть такой невзрачной.
   – Прилетели, пташечки мои ранние! – За низким столиком, откинувшись на алые подушки, сидела женщина. Тучная. Темноволосая. С усиками над верхней губой.
   В просторном помещении столовой было пусто. Слишком рано для тех, кто ложится на рассвете.
   – Привет, Мамаша Мурр. – Дина наклонилась к толстухе и звонко чмокнула ее в круглую, словно каравай, щеку. – Мы голодные, как стая мартовских котов.
   – Обожаю голодных девочек! – закудахтала Мамаша Мурр, отчего ее безразмерный бюст заходил ходуном. А под ним затрепетали жировые складки, обтянутые бежевым пеньюаром. Казалось, что у этой женщины не меньше трех пар грудей. И все очень пышные. – Садитесь, ласточки. Сейчас принесу праздничный завтрак. Посвящение бывает один раз в жизни.
   – Могу поспорить, я знаю, о чем ты думаешь! – шепнула Дина, наблюдая, как Мамаша Мурр извлекает свою тушу из-за стола и несет ее на кухню.
   – О чем?
   – Ты думаешь, как она с таким весом прыгает по крышам.
   – Точно! – прыснула Женька. – Страшно представить, что творится на верхних этажах, когда Мамаша Мурр приземляется.
   – Если честно, последние лет десять она бывает только на крыше Башни.
   – Разве она не…
   – Одна из нас. Но это ничего не значит. Как будто тебе никогда не встречались толстые кошки! Такие, которые и по деревьям-то уже лазить не могут. Знаешь, стоит ей выпить хотя бы бокал шампанского, она начинает рыдать и давать себе клятвы, что похудеет.
   – Ну и?
   – И ну. Свои пирожки Мамаша Мурр любит больше крыш. Поэтому хозяйничает на кухне и кормит всю фратрию.
   – Всю что?
   – Фратрию. Российскую фратрию Людей крыш. Есть еще европейская, китайская, японская, фратрия США и пара-тройка совсем мелких.
   Толстуха вновь появилась возле их столика. Она держала поднос, полный угощений. Желудки Дины и Жени хором заурчали.
   – Булочки сегодня нежнее младенческой попки, куропаточки мои! – затараторила Мамаша Мурр, выставляя перед девушками маленькие тарелочки. – Творожная паста с укропчиком и шампиньонами сама в рот просится. Мажьте ее на хлебушек – только что испекла. Яички фаршированные. Салатик фруктовый. Круасанчики с карамелью. Суфле клубничное…
   – Ну, Мамулечка Муррочка, пожалей нас! – Дина мученически закатила глаза. – Ты хочешь, чтобы мы умерли от обжорства?
   – Ох, не смеши меня, худышка! – Мамаша Мурр отмахнулась от нее, как от неразумного котенка, и растворилась в воздухе.
   Точнее, Жене так показалось. Все-таки люди крыш, пусть даже толстые, умеют очень быстро двигаться.
   К концу завтрака новообращенная дочь Лунной кошки хорошо представляла, как ощущает себя удав, проглотивший стадо слонов. Все было так вкусно, что чувство меры на время покинуло ее. Взяло отпуск и укатило на Багамы.
   – Не могу идти! – пожаловалась Женька, вылезая из-за стола. – Снова спать хочется!
   – Даже не думай! Сейчас начнется самое интересное!

   Женька не сразу поняла, куда привела ее Дина. Большую комнату со светлым паркетом опоясывали вешалки и полки. На них, словно в парадном марше, замерли шеренги блузок, юбок, платьев и брюк всех доступных глазу оттенков. Под одеждой дремали в ожидании своего выхода невесомые босоножки, лакированные туфли, сапоги самых невероятных фасонов и даже поблескивали круглыми боками, будто бегемоты в тине, тяжелые гриндеры. На верхних полках громоздились картонные коробки с перчатками, шляпками и платками. В центре этого рая для модниц на дубовой подставке вращалось тяжелое зеркало в человеческий рост.
   – Где мы?
   – В гардеробной.
   – Чьей?
   – Марты.
   – Разве она английская королева? – неловко пошутила Женя.
   – Она – глава Большого Совета, – Дина смерила свою подругу насмешливым взглядом. – Первая среди Людей крыш всех фратрий.
   Вот оно как. А Женьке-то даже в голову не пришло спросить Марту, кто она у своего народа? Нет, Смородина, все-таки ты полная дура!
   – Тихого утра, мои милые!
   Марта на мгновение замерла в дверях гардеробной. Точно примадонна на сцене, давая возможность залу насладиться своим видом. Сегодня на ней был нежно-розовый костюм – приталенный пиджак и узкая юбка до колен. На плече висела крошечная сумочка.
   – Тихого утра! – Женька чувствовала себя слегка выбитой из колеи, поэтому решила спрятать смущение за случайным вопросом. – А почему утро тихое, а не доброе?
   – Потому что для тех, кто не спит всю ночь, утро добрым не бывает. Вы уже что-то подобрали?
   – Нет пока. – Дина смутилась. – Мы только что из столовой.
   – Попали в крепкие объятья Мамаши Мурр? Ну что ж, посмотрим, влезет ли теперь Женя в новую одежду! Думаю, нам понадобятся узкие джинсы, замшевые туфли на каблуке, и что-нибудь голубенькое сверху.
   Женька чувствовала себя куклой. Большой некрасивой куклой, попавшей в руки опытных стилистов. Она не видела своего отражения. Только безропотно выполняла приказы: «Надень!», «Поправь!», «Повернись!», «Сними!». Зачем это все? Никогда она будет похожа на статуэтку-Дину или богиню-Марту. Тощая, сутулая, руки, как грабли.
   – Нет некрасивых женщин, есть ленивые, – откликнулась Марта на ее робкие возражения. – Всё. Смотрим. Только выпрямись. Неважно, что груди нет – нарастет. Лишь бы спина была, как у балерины.
   Тяжелое зеркало медленно повернулось вокруг своей оси.
   Первое, что увидела Женя, были ноги. Ее собственные ноги. Они казались взятыми взаймы у героини аниме. Туфли на высоком каблуке и узкие джинсы сработали не хуже волшебной палочки. Короткий пиджак с рукавами-фонариками и выглядывающий из-под него шелковый голубой платочек тоже сыграли не последнюю роль в магическом преображении. У Женьки кроме ног появилась талия, и отсутствие груди уже не казалось таким фатальным.
   Вот только голова. Она осталась прежней. Если ее отрезать и заменить на другую, посимпатичнее – можно смело идти в топ-модели. Женька, конечно, не горела желанием дефилировать по подиуму, но сама возможность тешила ее самолюбие.
   – Резать не будем! – очень серьезно ответила Марта, словно не исключала такого варианта. – Работаем с тем, что есть. Дина, пенку, фен, синий карандаш для век и туш для ресниц!
   Через полчаса тяжелое зеркало совершило еще один поворот. Пытаясь обуздать любопытство, Женька медленно подняла глаза.
   Из овала, заключенного в деревянную раму, вместо отражения девушки смотрела густая, словно горький шоколад, темнота. Мгновение, и в ней возник силуэт огромной птицы. Полыхнул стальной клюв, послышался утробный рев, и мимо пронеслось гигантское крыло, покрытое стальным оперением. Женька отшатнулась от зеркала.
   – Не понравилось? – Услышала она над ухом полный разочарования голос Дины.
   – Что ты видела? – Марта развернула Женьку к себе и больно сжала ее плечи. – Ну! Говори!
   Глаза женщины светились изнутри. Сейчас они меньше всего походили на человеческие – такие глаза должен иметь демон огня, живущий в доменных печах – большие и желтые.
   – Птицу. Я видела огромную птицу.
   – Хорошо. Это значит, твои способности набирают силу. – Марта отвела взгляд и выпрямилась. Чуть поспешнее, чем требовалось. – Идем! Уроки начнутся через двадцать минут. Я тебя подвезу.
   Перед тем как выскочить из гардеробной Женька осторожно посмотрела в зеркало. Чуда не произошло. Она не превратилась в королеву красоты. Челка исчезла, глаза стали глубже, волосы – пышнее. Теперь ее, пожалуй, можно было назвать симпатичной. Что тоже неплохо.

   – Эй! Здесь нельзя парковаться! – К машине подкатился охранник. Камуфляжная куртка обтягивала его круглый живот, словно полиэтилен сосиску. – Вы, типа, что удумали? А? Это, типа, школа, а не птичий рынок!
   Машина Марты остановилась в паре метров от школьного крыльца. Такой возмутительной наглости не позволял себе даже водитель Стекольниковой. Но женщине за рулем не было дела до чьих-то правил. Стекло с ее стороны с театральной медлительностью уползло вниз, и охранник застыл, будто муха, угодившая в липкую патоку.
   – Э-э-э… Я, типа…
   – Да?
   Это низкое «да» совсем лишило бедолагу способности соображать. Он стоял истукан истуканом, глядя на Марту и глупо улыбаясь генеральскими усами. Женька хихикнула.
   – Всё, моя милая. Твой выход. – Марта не обращала внимания на жертву своих чар. – Погоди! Перед тем, как открыть дверь, сядь на самый краешек сиденья. Так делают опытные женщины, когда выходят из автомобиля. А вы, да вы, – небрежно кивнула она охраннику, – подайте девушке руку.
   Тот безропотно повиновался.
   Еще сидя в автомобиле, Женька заметила Стекольникову со свитой. Они стояли на ступенях и молча разглядывали шикарную машину, посмевшую припарковаться под директорскими окнами. Ждали, кто из нее появится.
   Женя сосчитала до десяти и распахнула дверь.
   Что чувствовал Гадкий Утенок, пролетая прекрасным лебедем над скотным двором? Что испытывала Золушка, когда принц на глазах у злых сестер надел ей на ножку хрустальную туфельку? Что ощущал Иван Царевич, увидев вместо лягушонки в коробчонке Василису Премудрую?
   Сложите это все, умножьте на пять, и станет понятно, чем было для Женьки триумфальное появление на ступеньках школы. Она протянула руку охраннику и выпорхнула из автомобиля.
   – Это же «Ягуар»! Один на город! – выдавил Горячев.
   – Это же Смородина! Ни фига себе! – почти заорала Дашка.
   Женя поднималась по лестнице, расправив плечи, а сама думала: «Только бы не грохнуться». Ходить на каблуках она не умела. Главное – преодолеть ступени и доковылять до класса, а там уж можно вообще из-за парты не вставать.
   Вот она поравнялась с ошарашенной четверкой.
   Вот встретилась взглядом со Стекольниковой.
   Вот заметила возле дверей квадратную фигуру Голубец…
   Черт! Как она могла забыть? Женька резко развернулась, сбежала по ступеням и села в машину. Слава богу, Марта решила дождаться, пока ее протеже отбудет на уроки.
   – Я не могу туда идти.
   – Мы же все обсудили! Ты сдаешь экзамены и забираешь документы.
   – Голубец меня не пустит. – Женька чувствовала себя полной дурой. Дурой на каблуках и с макияжем. – Она сказала вчера прийти с матерью, а я с ней поссорилась.
   – Разве это проблема? Идем!
   – Но…
   – Эй, уважаемый, присмотрите за машиной! – бросила Марта охраннику, едва не вызвав у того сердечный приступ.
   Подниматься по лестнице рядом с Мартой было гораздо проще. Ноги не дрожали, каблуки бодро цокали по бетонным ступенькам, а королевская осанка выходила сама собой. Женька прекрасно слышала разговоры за спиной: «Вот это мадама! Зашибись!», «Она ее мать?», «Не-е-е, мать у Смородины – серая мышь!»
   Ну почему, почему мама хотя бы на половину, хоть на четверть, на одну десятую не такая, как Марта? Разве тогда Стекольникова посмела бы открыть рот?
   Уверенность в себе сменилась тихой паникой, когда они переступили дубовый порог директорской приемной.
   – Вы кто? – раздраженно спросила секретарша. Ее лицо по форме напоминало саперную лопатку. Такое же острое и плоское.
   – Меня ждут, – небрежно бросила Марта и исчезла за дверью с позолоченной табличкой «Директор».

   Не успела Женька устроиться на краешке стула, как в приемную влетела перепуганная Собака Павлова.
   – Кто там? – шепотом спросила она у секретарши.
   – Не знаю! – ответила та одними губами. – По-моему, какая-то фря из ГорОНО.
   Нос классной покрылся бусинками пота. Она смахнула их платком и прошмыгнула в кабинет директора. Женька была готова поцеловать Стекольникову в макушку, лишь бы узнать, что там происходит. Но худая секретарша не дремала. Наблюдала из-за монитора выпуклым глазом – не подслушаешь.
   Интересно, а если бы на Женькином месте оказалась, например, Дина? Сумела бы она разобрать разговор? Как далеко простираются возможности людей крыш? Может, стоит проверить?
   Женька откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Сосредоточилась. Но единственный звук, достигавший ее ушей, был цокот острых ногтей секретарши по клавиатуре компьютера.
   Нужно настроиться на правильные мысли. Как вчера на крыше. Например, представить, что стены нет. Директриса стоит совсем рядом. Поджимает злые губы, поправляет залитый лаком кокон на голове …
   – …как тетя ребенка, вы должны понимать… – Женька вздрогнула. Ей почудилось, что Голубец сказала эти слова прямо в ухо. Связь с кабинетом директора почти сразу прервалась.
   Во второй раз она решила зайти со стороны Собаки Павлова. Мысленно нарисовала ее портрет: вытянутое лицо с носом-каплей, тяжелые очки и тусклые волосы. Сотни тонких иголочек немедленно впились в ладони. Так бывает, когда отсидишь ногу и пытаешься восстановить кровообращение. От рук покалывание поползло по плечам, пробежало по шее и охватило затылок.
   Сначала голоса звучали совсем тихо. Будто слушаешь через две меховых шапки. Потом начали набирать силу. Спустя полминуты Жене казалось, что она стоит между нервной Собакой Павлова, сердитой Голубец и сладкой, словно отравленное вино, Мартой.
   – Я уверена, вы не хуже меня знаете, что творится у вас в классе! Педагог с таким опытом просто не может этого не знать, – в голосе Марты нарастал металл. – Смотрели фильм «Чучело»? Тогда посмотрите еще раз – станет понятно, каково приходится моей племяннице!
   – Марта Сергеевна, вы уходите от темы! – загудела Голубец. – Она испортила нам всю сантехнику! А это финансовая нагрузка для школьного бюджета!
   – Уважаемая Зинаида Геннадиевна! Я-то как раз в теме. Ну-ка вспомните, кто принес вам упаковку от дрожжей? А кто сказал, что во всем виновата Женя? Вы давно работаете – должны хорошо разбираться в детях.
   – Я не понимаю, на что вы намекаете!
   – Неужели? Придется говорить иначе. Антонина Леонтьевна, вас номинировали на звание «Учитель года»? А если в комиссии обнаружат, что вы купили свой диплом в подземном переходе?
   – Что? Как вы узнали? – ахнула Собака Павлова.
   Женька чуть не свалилась со стула, услышав это.
   – Зинаида Геннадиевна! Вы надеетесь получить транш в пять миллионов рублей? Не боитесь, что в отделе образования выяснят, куда утекли предыдущие деньги? Кстати, как поживает ваша дача в Андреевке?
   – Да кто вы такая? – еле ворочая языком, выдавила Голубец.
   – Я – тетя Жени Смородиной, – голос Марты снова стал мягким, словно пение кошки. – Надеюсь, моя племянница без проблем закончит седьмой класс. Вы же, милые мои, как опытные педагоги ей в этом поможете?
   В эфире возник странный звук. Как будто резиновый мячик ритмично лупит по паркету. До Женьки не сразу дошло, что это икает Собака Павлова.

Глава 4

   «Триумф, как вино, пьянит и чреват похмельем». Этот афоризм когда-то Женька выбрала в качестве эпиграфа к реферату про Наполеона. Что такое похмелье, она не знала, но опьянение испытала в полном объеме.
   Все началось с урока английского. Бледная Собака Павлова прибежала на него, когда до конца оставалось минут двадцать. Наверное, выясняла отношения с директрисой. На Женю классная не смотрела, но стоило той поднять руку – немедленно спрашивала.
   В первый раз, когда Женька встала из-за парты для ответа, за спиной послышалось шипение Блиновой – подруги Стекольниковой:
   – Глянь, какие у нее джинсы!
   – Мейд ин Чина? – Алька старательно изображала равнодушие.
   – Ты что! Это же настоящие Гуччи! Я просила мать такие купить – она мне дулю показала. Говорит, если каждый раз столько бабла за шмотки выкладывать – разориться можно!
   – Обезьяну как не одень – останется обезьяной!
   Алькины укусы не могли испортить Женьке настроения. Бедная глупая блондинка, она не знает, что отныне Смородина другая – одна из Людей крыш. И ей все равно, что думает по ее поводу дочка какого-то там депутата! Женька в сотый раз посмотрела на крошечные часики, подаренные ей Диной. Сразу после уроков Марта пообещала за ней приехать. А пока оставалось ловить на себе любопытные взгляды одноклассников.
   – Смородина, ты влюбилась, что ли? – спросил ее на перемене Костя Изгаршев – официально признанный ловелас седьмого «Б». Он слыл своей раскованностью в обращении со слабым полом. Ради поддержания имиджа вполне мог поинтересоваться: «На какой барахолке шмотки покупаешь?» или «Знаешь, что такое французский поцелуй?». От него всегда стоило ждать подвоха.
   – Да, Изгаршев. В тебя! – криво усмехнулась Женька. – Так влюбилась, что сейчас пойду – повешусь!
   – Я же серьезно! – надулся Костя. – Вон какая ты сегодня.
   – Просто я наследство получила. Дядя в Америке умер – все мне оставил. Экзамены сдам и сразу уеду.
   На удивление, это дурацкое объяснение Изгаршева вполне устроило. Уже через пять минут Женя благодаря своим новым способностям слушала, как Костя пушит хвост перед одноклассницами:
   – А вы разве не в курсе? Смородина получила в наследство семь миллионов долларов, виллу в Калифорнии и яхту. Кстати, дамочка, которая ее сегодня подвозила – вдова покойного дядюшки.
   К концу шестого урока вся школа знала, что ученица седьмого класса неожиданно стала миллионершей. Дверь кабинета химии, где сидела в это время Женя, то и дело нахально скрипела – это самые любопытные рвались посмотреть на счастливую наследницу. В конце концов учительница не выдержала и закрыла класс на замок.
   Но ажиотаж от этого не ослаб. Скорее наоборот.
   Сразу после уроков Женьку схватил за руку Семен Перегудов – парень из параллельного класса и капитан школьной команды КВН.
   – Слушай, Смородина, приходи завтра на репетицию в сто двенадцатый кабинет. Нам симпатичные девчонки нужны! – сказал он, демонстрируя в широкой улыбке почти прозрачные брэкеты.
   Женька не хуже него знала, что в симпатичных девчонках у команды дефицита не было. Присутствие в ней Перегудова и Изгаршева гарантировало их постоянный приток. Лучше бы уж сразу спросил про наследство. Она тоже улыбнулась и ответила, что подумает.
   В вестибюле ее ждал новый сюрприз. Радостная, как продавщица в Макдоналдсе, Блинова поинтересовалась, не хочет ли Женя сходить в субботу вместе с девчонками в аквапарк? О том, что в компании будет Стекольникова, ее верная подруга не упоминала. Блинова, словно флюгер – всегда точно знала, в какую сторону ветер дует и на чьей стороне сила. Она безошибочно угадывала среди новых учителей тех, к кому стоило подлизываться с особым усердием. Недаром именно она оказалась первой фрейлиной королевы класса.
   Женя честно ответила, что на выходных она занята, и направилась к выходу. Ее лучший день в школе подошел к концу. Все произошедшее казалось невероятной выдумкой режиссера телесериала. Только в кино аутсайдер может вмиг стать звездой школьного масштаба. Раньше Женька считала это такой же фантастикой, как существование народа, живущего на крышах.
   Когда она вышла на залитое весенним солнцем крыльцо, там уже толпились ее одноклассники. Каждый делал вид, что просто так задержался у дверей школы поболтать с друзьями. На самом же деле они хотели увидеть, кто приедет встречать после уроков наследницу миллионов.
   Минуты текли, как автомобильная река в час-пик, а Марта все не появлялась. Вот уже обмелел поток учеников, покидающих школу, продребезжал звонок на седьмой урок, и в спортзале начались занятия в секции карате. Ноги с непривычки к каблукам налились тупой болью. Дико хотелось сесть, но рядом со школьным крыльцом не было ни одной скамейки.
   Постепенно в сознание тонкой иглой проникла мысль: «А что, если никто за ней так и не приедет?» Может, Люди крыш, Дина, Ник, Мамаша Мурр – плод ее фантазии? Воображаемые друзья?
   Женька поежилась.
   Верный способ убедиться, что она ничего не выдумала, это вспомнить о своих способностях. Подняться на третий этаж школы и сигануть вниз. На каблуках? Бред какой-то! Лучше попробовать подслушать, о чем говорят ее одноклассники.
   Она уже дважды за сегодня, не считая самого первого раза в приемной, включала свой новый слух. Нужно было только представить лицо кого-нибудь из стоящих сзади. Например, Изгаршева. Женька зажмурилась. Увидела ежик волос, карие глаза, сросшиеся на переносице брови и… Никакой реакции! Как она не пыталась вызвать покалывание в затылке, ничего не выходило. Женька не на шутку испугалась. Неужели, все-таки придумала?
   – Эй, ягода-малина, кого ждешь? – Голос Стекольниковой был приторным, словно сироп от кашля. – Тебе к мамочке не пора?
   – Похоже, наследницу кинули! – поддержал подругу Горячев.
   Ну откуда эти шакалы так хорошо знают, чего она больше всего боится? Почему их удары каждый раз попадают точно в цель? Женька сжала кулаки, чтобы не расплакаться. Надо что-то делать! Нельзя здесь стоять до вечера.
   Не оборачиваясь, она шагнула вниз по лестнице. И тут на площадку перед крыльцом вырулил огромный черный внедорожник. Переваливаясь с колеса на колесо и пугая голубей, пасущихся на горячем от солнца асфальте, он злобно рыкнул и остановился. Водительская дверь тяжело распахнулась. Из машины выглянула Динка.
   – Прости-прости-прости меня, пожалуйста! – закричала она. – Малый совет затянулся, и Марта попросила тебя встретить. А я, как дура, застряла в пробке! Давай сюда!
   Счастливо улыбнувшись и не обращая внимания на боль в ногах, Женька сбежала по лестнице. Напоследок, уже сидя в пахнущем кожей салоне автомобиля, она глянула в сторону своих одноклассников. Лица у них были ошарашенные. Чувствовалось, что красавица Динка за рулем ворчливого монстра, произвела не менее сильное впечатление, чем Марта за рулем «Ягуара».
   – Куда мы сейчас? – осторожно спросила Женька, когда внедорожник, сыто урча, выехал за ворота школы.
   – К тебе!
   – Ко мне? Зачем?
   – Ты в Башню хочешь переехать или нет?
   – Хочу!
   – Тогда нужно у матери отпроситься. А то она тебя искать начнет. По моргам.
   Женька притихла, разглядывая Дину украдкой. Тонкие загорелые руки уверенно управлялись с механической коробкой передач. Сколько же ей на самом деле лет, раз она уже водит машину? Может, Дина – это японская кошка-оборотень? Нэко? По ночам она обрастает шерстью и отправляется охотиться на мышей. Просто так, ради спортивного интереса. Тогда ей точно не меньше ста. Японские оборотни живут долго и взрослеют поздно.
   – Приехали! Вываливайся! – скомандовала кошка-оборотень. Сверкающее чудовище замерло возле подъезда, вызвав ажиотаж среди дворовых мальчишек. Женя почувствовала, что ноги отказываются нести ее домой. Каждый шаг давался с трудом, словно идешь против речного течения. Будь рядом Марта, Женька бы ничего не боялась! Но Марты рядом не было.
   – Запомни, я твоя школьная подруга. Мы вместе готовимся к экзаменам. Представишь меня маме и молчи. Я сама. – Сказав это, Дина нажала на заляпанный краской звонок.
   Дверь открылась почти мгновенно. Как будто мать сидела в прихожей, прислушиваясь к шагам на лестнице.
   – Женечка, я… – Она замолчала, разглядывая свою дочь. Недоумение на ее лице сменилось мимолетной радостью, которую тут же вытеснила тревога. – Что с тобой случилось?
   – Здравствуйте, Елена Александровна! Мы тут немножко с имиджем поработали. Вам нравится? – бодро защебетала Дина, едва Женя ее представила. – Если бы вы только видели, как на нее сегодня смотрели учителя и одноклассники! Все девчонки обзавидовались!
   – Да, доченька, тебе очень идет, – осторожно согласилась мать. – Но откуда ты взяла такие вещи?
   – А-а, ерунда! – ответила вместо нее Дина. – Одежда моя. Поносит – отдаст. Ой! Неужели это… это… Венская опера! – Дина подбежала к настенному календарю с большой фотографией серого здания. – Вы там были?
   – Нет, – вздохнула Елена Александровна. Ее взгляд потеплел. – Но всегда мечтала. Как некоторые рвутся в Париж, так я – в Вену.
   – В этом сезоне дают «Тристан и Изольда». Я ужасно хочу туда попасть!
   – Неужели, Диночка? Это так не характерно для современной молодежи! Женя не слушает ничего кроме тяжелого рока. Знаете, такой жуткий грохот…
   Конец фразы расслышать не удалось. Мама потащила Дину показывать музыкальные диски, а Женя толкнула дверь своей комнаты. Нужно собрать учебники.
   Кажется, она не была здесь целую вечность. Как будто только что вернулась из поездки в деревню на все лето. Изменилась, повзрослела, пережила сотню приключений, а ее комната осталась прежней. И теперь предстоит заново привыкать к старой скорлупке, вспоминая, какой ты была когда-то.
   О чем это она? Ни привыкать, ни вспоминать больше не нужно. Ее ждет Башня. Женя скользнула взглядом по надорванному постеру с раскинувшей крылья летучей мышью, короткому диванчику и стопке незаконченных концептов. Прощайте! Пишите письма. Адрес: «Новая жизнь».
   Женя на мгновение застыла на пороге. В груди кольнуло внезапным предчувствием – она никогда сюда не вернется. Никогда.
   – Диночка, ты уверена, что твои родители не будут против? – Мама с мнимой школьной подругой снова появились в коридоре.
   – Ну что вы! Им ужасно понравилась Женя! Они сами предложили ей пожить у нас.
   – Правда? Передай им, что ты мне тоже понравилась. Очень-очень. Только, девочки, прошу вас, звоните мне почаще!
   – Конечно, мам! Не сомневайся!
   Уже сидя в машине, взявшей курс на Башню, Женька восхищенно вздохнула:
   – И как ты так быстро ее уломала? Магия кошек?
   – Просто всегда нужно начинать разговор с того, что интересно собеседнику, а не тебе. Это сильно упрощает жизнь.
   – Слушай, можно вопрос? Личный? – Женя собралась с духом. – А бывает такое, что сначала способности есть, а потом раз, и пропали?
   Дина сбросила скорость и внимательно посмотрела на нее.
   – Бывает. Можно вообще лишиться способностей. Но все это пока не пройдешь посвящение. Тогда уже пути назад нет. У тебя что-то перестало получаться? Не бойся! С сегодняшнего дня к тебе приставлен учитель!
   – Марта?
   – Ты что! Она глава Большого совета. У нее дел по горло.
   – Ты?
   – Нет. – Дина поджала губы. Похоже, она была не согласна с теми, кто выбирал наставника.
   – Рано ей учить! Самой нужно из памперсов выбраться!
   От неожиданности Женька чуть не сползла на пол автомобиля. Между ней и Диной появилась голова. Взъерошенная, медноволосая со свекольным полумесяцем на щеке – следом от удара кроссовки.
   – Проснулся, сенсей? – Дина не пыталась скрыть сарказма. – Знакомься, Женя, это твой учитель – уважаемый Тимофей. Между нами, девочками – Тимоша. Жуткий злюка и балабол!

   – Я буду звать тебя Жека!
   – Зачем? – Женька терпеть не могла этот вариант своего имени.
   – Женя – слишком сопливо, Евгения – как-то официально, Жэка – в самый раз! Вот, держи.
   На кровать перед ней шлепнулся темный сверток. Первым, что бросилось в глаза, едва она его развернула, была серебристая эмблема. Жене выдали униформу людей крыш. Черный эластичный костюм. Следом за свертком на шелковое одеяло приземлились черные замшевые ботинки.
   – Подбирал на глаз! – небрежно заметил Тим. – Если промахнулся, уж извини!
   – А меня нельзя было позвать? – огрызнулась Женька.
   – Нельзя. Ты – ученик. Твое дело с благодарностью принимать все, что делает учитель. То есть я. Одевайся. Жду на крыше.
   В целом костюм оказался как раз. Рукава немного длинноваты, но это – меньшая из бед. И ботинки велики. По ощущению, на размер. Хотя велики – не малы. Стоит затянуть шнурки потуже и, дай Бог, не свалятся.
   В большом зеркале ее комнаты на последнем этаже Башни появилось отражение синоби. Щуплого и нестрашного. Женька встала в боевую стойку наподобие тех, что принимали в фильмах убийцы-невидимки. Получилось до ужаса неуклюже. Она сложила руки лодочкой, поклонилась зеркалу на восточный манер и помчалась к своему новому учителю.
   Найти Тимофея оказалось не просто. Женька несколько раз обошла крышу Башни, прежде чем заметила его вихрастую голову. Он сидел на узком балконе снаружи стеклянного купола, по-турецки скрестив ноги. Смотрел на город. Прямо под ним один за другим вспыхивали желтые глаза домов – город переходил на ночное зрение.
   Минут пять Тим делал вид, что рядом никого нет. Тени на травяном ковре, становились все темнее. Алый плавник круглой рыбы-солнца завис ненадолго над иглами многоэтажек, чтобы через минуту нырнуть в море грязно-сиреневого смога. Женя начала терять терпение.
   – Ну? – наконец не выдержала она. – Ты будешь меня учить?
   – Буду! – немедленно откликнулся Тим. – Урок первый. Если учитель молчит, он думает. Если учитель думает, его нельзя беспокоить.
   – Прекрасно! Пока, Тимоша!
   – Учитель!
   – Что?
   – Урок второй. Ко мне нужно обращаться – «учитель».
   – Не вопрос, учитель. Пока ты тут сидишь, я пойду готовиться к контрольной по алгебре.
   – Иди. Только посвящение ты не осилишь.
   Все-таки права была Дина – злюка и балабол! Женя скрестила на груди руки и осталась стоять на месте.
   – Что ты знаешь о посвящении?
   – Всё! В отличие от некоторых, я его давно прошел. – Тим не спеша поднялся, сплюнул в пропасть, внимательно проследив неровный полет слюны, а затем сердито уставился на Женьку. – Чего стоим? Работать пора! К лифту шагом марш!
   Они шли совсем не долго. Десять минут и Женя со своим новым учителем оказалась в кольце разноуровневых крыш. Дома из красного кирпича, словно старые сплетницы, стояли тесным кружком, поэтому Дорога в этом месте делала кольцо. Метров триста в диаметре.
   – Это твой тренировочный полигон! – важно сообщил Тим. – Полигон, знакомься, это Жэка. Жэка, это полигон.
   – Очень смешно. – Она начала оглядываться и почти сразу заметила на стенах и крышах крупные цифры. «1», «4», «3», «7»… Кто-то недавно нарисовал их белой краской. А вот и пустое ведерко валяется… – Ну и что мы будем делать?
   – Не мы, а ты. Это полоса препятствий. Каждое препятствие пронумеровано. Твоя задача – пройти их все по порядку. – Тим перевернул ведро из-под краски и сел на него верхом. Приготовился наслаждаться Женькиным позором.
   Первым испытанием оказалась вертикальная стена. Два дома стояли вплотную друг к другу, но один был на пару этажей выше. Жене предстояло запрыгнуть на его крышу.
   – Эй! И как это делается? – Она запрокинула голову. В синей вышине неслись клочья облаков, похожие на хлопья серой пыли. Казалось, черная громадина дома заваливается на стоящую под ней Женьку.
   – Думай! Ты же, вроде, одна из нас.
   Вот гад! Сенсей недоделанный! Она попыталась подпрыгнуть. Получилось не очень – ноги оторвались от рубероида в лучшем случае на полметра. Тимофей за спиной презрительно фыркнул. Ну и черт с ним! Еще одна попытка. То же самое. Нужно успокоиться и вызвать знакомое ощущение, что она уже справилась. Стоит наверху и снисходительно смотрит на своего самоуверенного учителя.
   А вдруг способности пропали навсегда? Не вышло же сегодня подслушать одноклассников. Покалывание так и не появилось. Стоп! Хватит изводить себя тем, что было. Есть только здесь и сейчас.
   Крыша, стена, небо…
   Женька сама не поняла, как это произошло. Словно в каждой ноге появилось по пружине. Эти пружины внезапно разжались, и ее выстрелило в темное небо. Она взлетела чуть выше нужной высоты и мягко приземлилась на крышу среди бутылочного стекла и кирпичной крошки.
   – Тим, смотри! Получилось! – Восторг до отказа наполнил легкие и потребовал немедленно им с кем-то поделиться.
   – Так себе. Давай работай.
   От радости ничего не осталось. Как водой смыли. Потянули за веревочку и смыли. Ладно, что там дальше? Испытание номер «два» – провал между крышами. Метров пять, не больше. И не на такие расстояния прыгали.
   «Три» – ряд труб, спрятанных в кирпичные саркофаги. Нужно перемахнуть? Разбег, толчок. Есть!
   «Четыре» – спрыгнуть вниз. Всего каких-то три этажа.
   «Пять» – еще одна пропасть между крышами.
   «Шесть» – прыжок через чердачную постройку.
   «Семь» – полет над крошечным двориком…
   – Я все прошла.
   – Учитель!
   – Я все прошла, учитель. Что дальше?
   – А дальше то же самое. Только теперь я буду называть цифры вразнобой.
   – Это еще зачем?
   – Затем, что по приколу! Выполняй, ученик! «Шесть»!
   Ну и флаг ему в руки! Вразнобой так вразнобой. Женька разбежалась и еще раз перелетела через кирпичный домик с зеленой дверцей, ведущей на чердак. Наверное, в таком жил Карлсон.
   – «Два»!
   Издевается! Выбирает, что подальше.
   – «Пять»! Быстрее давай!
   Точно, издевается! Все Марте расскажу!
   – «Семь»!
   Ненавижу! Почему он вообще мной командует?!
   – «Один»! Шевели оглоблями!
   Да пошел он! Женька изменила направление и перепрыгнула на крышу за пределами полигона. Не слушая крики Тима, она неслась вперед. Навстречу убывающей луне.
   Город смотрел на нее желтыми квадратами окон, подсвечивал уличными фонарями и чуть-чуть сдвигал дома, когда Женя прыгала с крыши на крышу. Ему нравилась эта девочка, рисовавшая на его стенах яркие картины. Поэтому Город вздрогнул, когда она совсем немного не долетела до очередной крыши. Усики телевизионных антенн и спутниковые тарелки замерли в испуге, наблюдая, как хрупкая тень вскрикнула и заскользила по серой стене дома.
   Вниз, вниз, по торцу, цепляясь за стыки бетонных плит.
   Стоявший рядом пирамидальный тополь сосчитал этажи и ахнул: «Десять!» Слишком много для неопытной кошки. Но уже в следующую минуту кусты акации вздохнули с облегчением: «Жива!»
   Женя лежала на узкой асфальтовой дорожке, идущей вдоль стены. Пахло бетонной пылью, влажной землей и сладкими духами. Откуда здесь запах духов? Она попыталась сесть и тихо заскулила от боли. Похоже, коленки и локти содраны в кровь. Женька начала осторожно закатывать штанину, поэтому не сразу заметила три сутулые фигуры. А когда подняла глаза, бежать было поздно.
   Они стояли совсем рядом. Низкорослые. Лысые. С узкими, как у людей крыш, зрачками.
   Стояли и ухмылялись.

   Оглушенный ударом, Чухонь лежал на дне каменного стакана и чувствовал, как по нему снуют крысы. Тяжелые, каждая размером с молодую кошку, они совали усатые морды в ноздри и уши, лезли за шиворот, царапали, скребли и щекотали открытые части тела. Их испражнения толстым слоем покрывали дно темницы. От сладковатой вони Чухонь почувствовал тошноту. Он закашлялся, приподнялся на локтях, стряхнул с себя возмущенно орущих грызунов и встал на ноги.
   Голова гудела, как будто в ней шел Чемпионат по шерстоканьим боям. Чухонь сделал пару нетвердых шагов наугад и уперся в холодную стену.
   – Эй, Сиплый, – крикнул он, задрав голову, – хватит прятаться! Мне уже эти приколы надоели!
   Ему ответило эхо и крысиное попискивание. К дурацким шуткам товарищей он давно привык. Главное, не показывать, что тебе обидно. А вот от Сиплого такой подлости не ожидал. Зачем только он его сюда притащил? Разбудил, велел быстро собраться, намекал на важное задание. Чухонь обрадовался. Скоро ежегодные шерстоканьи бои – нужна дополнительная группа чесальщиков. Он недавно подал заявку и, когда в Норе появился Сиплый, как последний дурак, решил, что ему повезло – его приняли.
   Правильно вычесывать шерстокана – целая наука. Шерсть у него мягкая, словно пух, в колтуны сваливается. Они делают зверя неуклюжим и лишают боевого духа. Шерстокан ведь существо нежное, обидчивое – чуть что, сразу в меланхолию впадает и начинает лопать, как не в себя. Хрысь в юности был подающим гребня у самого мастера Плюха. Тот только с чемпионами работал. Вот и Чухонь, наслушавшись дядькиных рассказов, тоже мечтал стать знаменитым чесальщиком.
   Размышляя над странным поступком Сиплого, он брел по кругу, касаясь ладонью скользкой стены. Крысы не обращали на него внимания – посвистывали рядом, занятые своими делами. Под ногой что-то хрустнуло и рассыпалось в пыль. Чухонь решил, что раздавил один из крысиных домиков. Они были в беспорядке разбросаны по дну каменного мешка – круглые, белые, с маленькими окошками…
   Вдруг сердце сделало бешеный скачок и провалилось куда-то под коленки. Вопль ужаса застрял у Чухоня в горле.
   Это не домики!
   Это черепа!
   Человеческие!
   Он вжался в холодную стену, с ужасом глядя на мохнатых грызунов. Крысы больше не казались ему безобидными комками шерсти. Когда же они нападут? Сейчас? Или подождут, пока он сам сдохнет от голода и жажды? Выходит, Сиплый и не думал шутить. С чего он вообще взял, что у горбуна есть чувство юмора?
   – Жрите! – завопил Чухонь. – Жрите, гады! Быстрее уже! Ну?
   Он не сразу заметил, как тихо стало вокруг. Писк и шуршание прекратились. Крысы сидели на задних лапах. Рядами, как в театре. С минуту они заинтересованно разглядывали его черными бусинами глаз, потом синхронно умыли острые морды и расступились, открывая узенький проход к противоположной стене. Хуже уже не будет, решил Чухонь и двинулся по дорожке, искоса поглядывая на пасюков.
   Ничего необычного в том месте, куда привели его обитатели темницы, он не заметил. Стена как стена. Холодная, корявая, покрытая вонючей слизью. Ощупав в сотый раз каждый выступ, Чухонь в отчаянье саданул кулаком по неровному камню.
   Вечно с ним что-то случается. Прав был дядька Хрысь, когда говорил: «Крысомать при твоем рождении отвлеклась почистить хвост». Небольшого роста, бесцветный, с острыми чертами лица, Чухонь казался себе недоношенным крысенком – самым мелким в помете.
   Вдруг камень под рукой дрогнул, издал низкий стон и уполз вовнутрь. На его месте в полутора метрах над полом открылся квадратный проход. Достаточно большой, чтобы пролезть тщедушному Чухоню. Он подтянулся на руках и нырнул в спасительную щель.
   Туннель оказался таким тесным, что ползти приходилось, не отрывая живота от пола. Пахло плесенью и ржавчиной. Влажные стены блестели желто-зелеными подтеками. Наверное, раньше эта труба служила для подачи воды в колодец, пока его не приспособили под крысиный загон.
   Чухонь одолевал метр за метром и с тоской думал о родной Норе. Как весело там горят желтые фонарики, как уютно мурлычет шерстокан и бубнит дядька Хрысь. Даже Гоблин с Пельменем теперь казались славными ребятами.
   Внезапно туннель закончился, и он замер, высунувшись до пояса из дыры, словно дождевой червь из земляного склона, созданного лопатой рыбака. В обе стороны уходил широкий коридор с высокими сводами. По стенам тянулись черные кишки проводов и тонкие трубы, покрытые капельками воды. Где-то рядом была Нора. Конечно, не своя, чужая, но братья везде братья. Он пойдет к местному бригадиру и расскажет про колодец с крысами. В Братстве законы суровые – Сиплого накажут. А за то, что прикрывался распоряжением Старшего Сына Крысоматери, еще и язык отрежут! Не мог Глухой отдать такой приказ.
   Точно, не мог!
   Чухонь бодро шагал по тоннелю, мыслями уже находясь в Норе. Он то и дело принюхивался, надеясь почувствовать братьев, но воздух был наполнен запахом сырости и плесени. С каждым поворотом росло беспокойство: куда же ведет эта дорога, если не к жилью?
   Коридор в очередной раз свернул, и Чухонь очутился в огромном зале. Его потолок и стены терялись в темноте, а пол представлял собой гигантскую бетонную платформу. По ее поверхности змеились провода, уходя в круглые отверстия по краям. Из отверстий шел слабый свет и слышались приглушенные голоса. Чухонь присел на корточки, заглянул в одно из них и едва не свалился вниз от удивления.
   Он сидел на крыше бункера, тайной резиденции Глухого – главы Норного Братства. Любящего, но строгого Старшего Сына Крысоматери. Того, чей портрет висел в каждой Норе подземного города. Чухонь ощутил прилив восторга. Его руки задрожали, на глаза навернулись слезы – он почувствовал, что все кошмары остались позади. Глухой поможет ему и накажет лысого горбуна!
   Сквозь решетку, прикрывавшую круглое отверстие, Чухонь ошалело разглядывал роскошный кабинет Глухого. Это тебе не Нора с деревянными нарами и жгущими кислород буржуйками. Огромную комнату мягко освещали дымчатые шары светильников. Их держали в когтистых лапах позолоченные статуи странных существ, напоминавших одновременно крыс и ящериц. Стены драпировал бордовый бархат. Черные, отполированные до блеска колонны подпирали низкий потолок.
   В центре помещения, поразившего воображение бедного Чухоня, находился стол. Он был таким огромным, что человек, сидевший за ним, казался лилипутом, занявшим место Гулливера. Но это только казалось. Глава Норного Братства вот уже без малого тридцать лет занимал свое и только свое место. Его предшественники, чьи кости давно сточила сырость заброшенных коридоров, могли бы подтвердить полное право Глухого жить в роскошных покоях, но никому из братьев не приходило в голову их об этом спросить.
   Худой, болезненно бледный, с темной шапочкой зализанных волос, он напоминал унылый гриб, выросший среди позолоты и бархата. Однако трепещущий от счастья Чухонь немедленно прогнал это нелепое сравнение – Старший Сын должен быть образцом красоты и мужества! Этому не могло помешать даже отсутствие правого уха. На его месте зияла окруженная страшными шрамами дыра.
   Глухой сидел в огромном кожаном кресле. Позади него во всю стену раскинулось белое полотно с двумя рваными черными полосами. Эмблема Братства.
   – Ну объясни, как это могло случиться? – с обманчивой мягкостью попросил Глухой, и Чухонь задрожал от волнения – он слушал голос Старшего Сына, словно волшебное пение синегрибов.
   Перед столом замер широкоплечий человек в плаще из черной кожи. Его лицо походило на гнилую картофелину. Редкие песочного цвета волосы тщетно пытались прикрыть обширную лысину. Кайзер, догадался Чухонь. Начальник личной охраны Старшего Сына. Специалист по изощренным наказаниям и пыткам. Верный хранитель интересов Братства. Тех, кто попадал к нему на допрос, спускали потом в канализацию в спичечном коробке. После Кайзера хоронить было нечего.
   Чухонь никогда не видел руководителей Братства так близко. Сидя в своем убежище, он, затаив дыхание, старался не пропустить ни слова.

Глава 5

   – Мочи ее, Пельмень, и уходим.
   Женька с трудом разбирала слова. Вырываясь из глотки лысого мужика с перебитым носом, они шипели, булькали и превращались в невнятную кашу. Все трое были одеты в черные футболки и спортивные трико. Тот, что говорил, щеголял в ярко-малиновых штанах с розовыми лампасами. Остальные – в зеленых.
   Смысл сказанного дошел не сразу. А когда дошел – судорожный вздох замер, так и не став выдохом. Это шутка? Мочить? Но зачем?!
   Бежать было некуда. Она сидела, привалившись спиной к холодной стене. Справа – глухой угол. Слева – кусты и тропинка. Раньше, чем удастся встать, подоспеет этот самый Пельмень. Женя попыталась закричать, но из горла вырвался только сиплый писк. Его не услышали даже лысые громилы.
   – Клевая телка. Может, сначала того, а потом замочим? – с надеждой спросил Пельмень, облизывая чешуйчатые губы. – Слышь, Гоблин?
   – Чё, Пельмень, крысы мозг сожрали? Бригадир сказал мочить без разговоров, значит, надо мочить.
   Троица одновременно сделала шаг к трясущейся Женьке. Та подтянула колени к груди и закрыла лицо руками. Представила, как заскорузлая лапа с хрустом ломает ей шею…
   Свист.
   Порыв ветра.
   Удар.
   Волна вибрации по асфальту и шипение, как будто утюг выпустил порцию пара.
   Женька убрала ладони. Прямо перед ней оседал один из бандитов. Его короткую багровую шею пересекали параллельные полосы. Они стремительно расползались, становясь все шире и темнее. «Кровь!» – с запозданием догадалась Женя.
   Лысый рухнул на землю. Его рука со слоистыми ногтями, подергиваясь, накрыла ее ботинок. Она брезгливо отдернула ногу и подняла голову.
   В паре метров от нее танцевала черная тень. Сбитые с толку внезапным нападением бандиты топтались, словно цирковые медведи, пытаясь ухватить юркого противника. Но черная фигура не спеша скользила между ними, каждый раз уходя от ударов огромных лап. Разве у людей бывают такие руки? Как ковши экскаватора?
   – Валите отсссюда! – зашипела тень.
   Тимофей! Откуда?! Неужели бежал следом?
   Он двигался так, будто пытался загипнотизировать громил странным танцем. Плавно и медленно припадал к земле, крался, замирал, перетекал из одной стойки в другую, дразнил, играл…
   Маленький черный котенок играл с двумя огромными крысами.
   Иллюзия длилась всего несколько секунд. Шипение. Бросок. Вспышка на кончиках пальцев – и Пельмень согнулся пополам, захлебываясь ругательствами.
   – Убью, сосунок! – захрипел Гоблин, метнувшись к противнику.
   Но тот черным сгустком беззвучно взмыл в воздух. Метра на два. И в этом была его ошибка. Бандит прыгнул следом, схватил за ногу и швырнул мальчишку на землю. Тим смягчил падение, упав на руки, но Гоблин навалился сверху и ловко подмял его под себя. Придавил голову локтем, блокировал руки, лишив шанса вывернуться.
   Свет фонаря, как на театральной сцене, выхватил из темноты лысую голову громилы, и Женька заметила на затылке Гоблина черную татуировку – две параллельные полосы с рваными краями. Не очень умелый мастер пытался изобразить след крысиных зубов.
   Время снова застыло, засмотревшись на сцену сражения. Бандит узловатой горой мышц лежал на земле. Где-то под ним шипел и вырывался Тим. Но с каждой секундой звуки становились все слабее, переходя в судорожные всхлипы. Наконец громила поднял физиономию, искаженную в сытом оскале.
   Этот оскал и заставил Женькино зрение переключиться на новый режим. Только что ее окружали серые дома и утопающие в темноте кусты, как вдруг мир вокруг вспыхнул сотнями мерцающих нитей. Голубые, синие, бледно-зеленые, бирюзовые – они плавали в воздухе, сплетаясь друг с другом в разноцветный узор. Одна ярко-фиолетовая, толстая, как канат в школьном спортзале, висела возле Женькиного лица. Конец этой эфемерной веревки покачивался у подбородка довольного Гоблина.
   Плохо соображая, что делает, Женя ухватилась за светящуюся нить и взмахнула ей, точно кожаным хлыстом. Руки ощутили легкий зуд, словно коснулись поверхности, находившейся под небольшим напряжением.
   По канату побежала волна.
   В спину ударил пронзительный ветер.
   Гоблина отбросило в сторону, словно он получил удар в челюсть чудовищной силы.
   Женька потрясенно моргнула, и мир вокруг нее стал прежним. Светящиеся нити бесследно исчезли.
   Несколько секунд громила не шевелился. Его голова была запрокинута, руки раскинуты в стороны. Но вот он дернул ногой, сжал кулаки и глухо зарычал.
   – Чего стоишь, дура? Бежим! – Это Тим пришел в себя и потащил Женьку прочь от медленно поднимающегося на ноги громилы.
   Она слышала, как сзади бухают его тяжелые ботинки и рокочет бурным потоком матерная брань. Несмотря на только что пережитый нокаут, Гоблин не отставал. Дышал в спину. Громко, с присвистом. Может, ему отбило легкие? К счастью, в этот момент перед глазами возникла лестница, и руки сами вцепились в ржавые перила.
   – Скорее! – заорал сверху Тим. – На крыше он не достанет.
   Лестница пела под ними нестройным хором подвыпивших цыган. Металлическая змея вилась зигзагом по торцу высотки. Марши чередовались с крошечными площадками с перилами. Женька не заметила, чтобы ее ноги коснулись хотя бы одной ступени. Она просто прыгала с площадки на площадку, цепляясь за сплетение железных прутьев. Толчок, и целый пролет позади.
   Вот и крыша. Женя взлетела на нее и посмотрела вниз. Гоблина не было видно, но лестница заметно вибрировала. Значит, ползет следом. Надо бежать.
   И она побежала.
   Крыша. Покатая, зеленая, гудит под ногами.
   Прыжок…
   Крыша. Черепичная, с зарослями спутниковых тарелок.
   Прыжок…
   Женька перемахнула через очередную пропасть и с грохотом приземлилась на серый шифер. Где же Тимофей? Пропал. Может, отстал? Пришлось вернуться. Это оказалось не просто. Расстояние между домами было метров пятнадцать, и крыша, на которую предстояло взлететь, находилась на этаж выше. Она отругала про себя бестолкового учителя, разбежалась и прыгнула.
   Тимофей стоял на четвереньках почти у самого края. Под ним на изъеденном ржавчиной металле, словно сами собой, появлялись смоляные капли. Одна, вторая, третья. Изо рта текла кровь.
   – Что с тобой? – Женька упала рядом на колени.
   – Сломался! – проскрипел Тим.
   – Нужно вызвать кого-нибудь. Где твой телефон?
   Ну почему Женька не попросила у Марты сотовый? Ее мобильник давно утонул в школьном унитазе, а другой мама так и не купила.
   – На поясе. – Тим неловко завалился набок. Кровь прочертила на щеке тонкую полоску от уголка рта к уху. В полутьме она казалась совсем черной.
   Женька нащупала кобуру и вытащила из нее крошечный телефон. Экран вспыхнул в темноте голубым светом. Кому звонить? Марте!
   – Нет! – Тим резко схватил ее за руку.
   – Почему?
   – Это были крысюки! Звони Шепоту…Там есть номер…
   Шепоту? Ну и имечко. Она нажала вызов и почти сразу услышала в трубке мужской голос. Не молодой.
   – Тим?
   – Помогите! Тима ранили! Пожалуйста, помогите!
   – Стой, где стоишь. – В телефоне запищало, зачмокало, как будто невидимый Шепот играл в игру, вроде Тетриса. – Вижу вас. Буду через пару минут.
   Вызов завершился.
   Что за шутки? Она же не сказала, где находится. Впрочем, спроси ее Шепот об этом, толку все равно было бы не много. Женька понятия не имела, куда завело их бегство по крышам.
   Тим лежал на холодном железе и, кажется, не дышал. А вдруг умер? Женька неожиданно поняла, что сейчас расплачется. Ну и пусть он вредина, зато дрался с тремя взрослыми мужиками, спасая свою ученицу. Еще никто и никогда не защищал ее, тем более, рискуя жизнью…
   – Где Тим?
   Женька вздрогнула и уронила мобильник. За ее спиной стоял высокий старик с длинными, стянутыми в хвост седыми волосами. В синих джинсах, коричневой клетчатой рубахе и болотной куртке. Без униформы – значит, к людям крыш отношения не имеет. Чужой.
   Больше всего смущало то, что старик возник ниоткуда. Ни звук шагов, ни дребезжание железной кровли не предупреждало о его появлении. Ну не телепортировался же он сюда!
   Шепот обошел ошарашенную Женьку и опустился на корточки возле Тима.
   – Крысюки? – Его голос напоминал хруст сухой листвы под ногами.
   – Да.
   – Иди за мной. Здесь не далеко.
   Он бережно, словно спящего ребенка, поднял Тима на руки и пошел к краю крыши. Женька отвлеклась всего на пару секунд – ей нужно было поднять телефон, но когда она вновь посмотрела на Шепота, его силуэт маячил в конце соседней крыши. Он казался крохотной аппликацией на фоне фиолетового неба.
   Как этот человек умудрился прыгнуть с Тимом на руках? Да еще так быстро и тихо? Женька решила поискать ответ потом. И рванула следом.
   Она бежала все быстрее и быстрее. Крыши под ногами слились в одну серую ленту, огни фонарей превратились в красно-желтые прутья, и только луна, как и прежде, смотрела с неба надкушенным пряником. Белая и невозмутимая.
   Женька внезапно поняла, что летит с недоступной обычному человеку скоростью. Воздух хлестал по лицу, словно она неслась по реке в моторной лодке. Ноги почти не касались поверхности крыш. Больше не было ни крепежных тросов, норовивших зацепиться за ботинок, ни стерегущих в темноте бордюров, ни скользких скатов. Только небо, огни и город. Сияющий, точно елочная гирлянда в оправе зеленой хвои.
   Нет, была еще спина Шепота.
   Как Женька ни старалась, эта спина не становилась ближе. Его фигура то пропадала за горбатыми крышами, то снова появлялась в сплетении веточек-антенн. Женька не видела, чтобы старик прыгал или переходил на бег. Шепот просто перешагивал с крыши на крышу, как если бы расстояние между ними было не больше полуметра. Эта погоня напоминала карусель в парке аттракционов. Сколько не улюлюкай и не строй страшные рожи, кресло, летящее перед тобой, всегда будет на пару метров дальше.
   Все закончилось неожиданно. Женька вдруг обнаружила, что ей некого догонять – Шепот пропал. Скрылся за невысокой башенкой под зеленым колпаком и больше не появился. Она встала, растерянно озираясь. Где же старик? И куда завела ее эта сумасшедшая гонка?
   Вокруг лежали покатые крыши. Все как одна железные с широкими трубами из желтого кирпича, сделанными когда-то под печное отопление. Женька поняла, что находится в старом городе, сохранившемся с дореволюционной поры. Здесь не нужно было превращаться в кошку, чтобы гулять по крышам – пятиэтажные дома стояли вплотную друг к другу.
   Наверное, в таком месте разводили розы Кай с Гердой, бродил с зонтиками под мышкой Оле Лукое, и предавался празднику живота старина Карлсон. Хотя нет, для полной иллюзии Старого Света не хватало черепицы. Ржавое железо портило всю романтику.
   Женя прикинула, как далеко она забралась от центра. По всему выходило, что городским автобусом от Башни досюда не меньше часа езды. Если не будет пробок, а так – полтора. И весь этот путь она проделала пешком! Да еще по крышам! Невероятно! Но возвращаться, похоже, придется более привычным способом – по земле. Как ни боялась Женька спускаться с безопасных крыш, найти по ним дорогу назад она не могла.
   Ее взгляд случайно привлекла ниточка сизого дыма, выползавшая из ближайшей трубы. Неужели где-то в этих домах сохранились печи? Чтобы не думать о Тиме и предстоящем возвращении, Женя потянулась посмотреть поближе на странное явление.
   Неожиданно возле крыши с дымящей трубой ее глазам открылся фонтанчик. Совсем маленький. Размером с небольшой таз. Он журчал внизу, на крохотном пятачке перед входом в мансарду. Рядом в дощатом ящике цвели розовые тюльпаны. Тут же валялась пластмассовая ярко-голубая лейка.
   Вокруг пятачка горной грядой смыкались рыжие крыши. Попасть на него можно было двумя способами: с мансарды, через приоткрытую дверь, из-за которой пробивался золотистый свет, или спрыгнув сверху. Лететь бы пришлось метра три. Для обычного человека – верный способ сломать ногу, для дочери Лунной кошки – все равно, что на лифте прокатиться. И Женька прыгнула.
   Говорят, интуиция – это результат логических рассуждений, спрятанных в подсознании. Кажется, правильные решения приходят к нам ниоткуда, но на самом деле, мы просто не видим всей цепочки умозаключений. Просыпаешься утром и думаешь: «Сегодня на химию идти не стоит». И точно, после урока узнаешь, что учительница ни с того, ни с сего объявила контрольную. Захотела проверить посреди четверти, как ученики справляются с окислительно-восстановительными реакциями. Интуиция? Конечно! А еще десяток незначительных наблюдений: на дом задали больше обычного, на последнем уроке слишком много ругали за лень и грозили грядущими экзаменами. Все это легло бесформенной грудой в подсознании, и через неделю созрело решение – прогулять химию.
   Так и Женька, спроси ее, зачем она спрыгнула на пятачок, ни за что не смогла бы объяснить свой поступок. Просто где-то в затылке шевельнулась правильная догадка: жилище с таким входом должно иметь прямое отношение к народу Лунной кошки. А значит, и к Шепоту. Хотя имеет ли Шепот отношение к Людям крыш, пока было не ясно, но Женя чувствовала: искать Тима нужно в этой мансарде.
   Едва ноги коснулись бетонного пола, она поняла, что хочет пить. До шума в ушах и дрожи в коленях. Женька села на корточки перед каменной чашей и начала жадно ловить губами прозрачную струйку.
   Вода была кисловатой на вкус и чуть-чуть отдавала ржавчиной. Но она все равно пила ее до тех пор, пока в животе не осталось места даже для самого маленького глоточка. Наконец Женька оторвалась от фонтана и внезапно ощутила запоздалый страх.
   Наверное, в этот момент в ее голове вышел из строя какой-то предохранитель, не дававший воли лишним эмоциям. Ужас от пережитого навалился разом, вызвав острый приступ тошноты. Женьку затрясло так, что зубы застучали. Часто и громко. В отбиваемой ими дроби ей почудилась детская кричалка. Она не раз орала ее по пути в столовую во время своей единственной смены в летнем лагере:
   «Ешь картошку деревянной ложкой!
   Лей компот прямо в рот!»
   Тошнота незаметно превратилась в дикий голод. «Организм тратит слишком много энергии», – вспомнились Динины слова. Не удивительно! Страшно было представить, с какой скоростью Женька бежала последнюю часть пути. Нужно срочно заправиться.
   Женька попыталась встать, но ноги не слушались. Тогда она медленно поползла на четвереньках к приоткрытой двери, толкнула ее лбом и увидела просторную комнату, залитую теплым оранжевым светом.
   Там был камин. А в нем – настоящий огонь. Он вкусно трещал поленьями и отбрасывал изменчивые тени на стены и стеллажи с книгами. Перед камином на вишневом паркете вверх животом лежала собака. Французский бульдог. Белый с черными ушами.
   Перевернутая морда уставилась на Женьку слезящимися глазами и улыбнулась, как умеют улыбаться только французские бульдоги. Потом, видимо, решив, что одной улыбки маловато, пес завилял обрубком хвоста. Но вставать не стал – так и остался лежать на спине, елозя попой по полу.
   Цепляясь за косяк, Женя медленно поднялась на ноги и перешагнула порог. Никого. Если не считать пса у камина.
   – Привет, толстый! – сказала она ему.
   Собачья задница закрутилась с утроенной энергией. Женька всегда подозревала, что эту породу вывели, скрещивая толстых зайцев с не менее толстыми свиньями. Поэтому от друга человека в ней осталась разве что способность любить. По-собачьи преданно. Все остальное – упитанная тушка, уши торчком и неуемный аппетит – было унаследовано от настоящих предков.
   – Где же твои хозяева?
   Собака перевернулась и хрюкнула.
   – Прости, друг, я тебя не понимаю, – вздохнула Женька. Она заметила возле камина низкий темно-синий диванчик со следами собачьих когтей и поковыляла к нему. От голода перед глазами плавали круасаны Мамаши Мурр. – Твой хозяин не Шепот случайно? Куда же он подевался?
   – Родион Петрович понес Тимку в лазарет. Его подрали сильно, – ответила собака тоненьким голоском.
   От неожиданности Женька тоже хрюкнула и плюхнулась на диван.
   – А ты Тимкина подружка? – спросил пес и, кряхтя, поскреб задней лапой живот.
   – Да… То есть, нет. Я его ученица. – Она не верила своим ушам, тем более что глаза никак не подтверждали услышанного – розовый язык бульдога почти не шевелился. Может, это собака-чревовещатель?
   – Правда? Я тоже ученик. Только – Родиона Петровича. Он меня учит людей лечить. Я уже могу головную боль дыханием снять. И раны руками стягивать.
   – Руками?! – Женька начала в растерянности искать у бульдога руки, но тут из-за подлокотника дивана вынырнула курносая физиономия мальчишки лет семи. Его волосы были совершенно белые, как рафинад или лунный свет. Или рафинад в лунном свете. А глаза, наоборот, – по-цыгански темные. – Что, не веришь? Спорим?
   – Верю-верю, – с облегчением хихикнула Женька. – Я Женя, а тебя как зовут?
   – Федор. – Мальчишка сел рядом. На нем была фланелевая рубаха. Точно такая же, как у Шепота, только маленькая.
   – Дядя Федор?
   – Почему дядя? – Мультфильм про Простоквашино он, похоже, не смотрел.
   – Да так, неважно, Федь. Значит, Шепот – врач?
   – Нет, целитель. Это другое. Он взглядом может от гриппа вылечить и от этой, как ее, плевмонии…
   – А ты?
   – И я! Даже ногу сломанную могу срастить.
   – Тоже взглядом?
   – Почему взглядом? – Федя по-взрослому наморщил лоб. – Слова нужно правильные знать. Я вот знаю. Родион Петрович, когда хочет поспать, меня зовет и говорит: «Смотри, Федор, ты за главного. Если кому голову оторвет – не буди. Сам разбирайся». Знаешь, какой я талантливый? Чего смеешься? Не веришь?
   Оттопыренные уши мальчишки вспыхнули малиновым цветом.
   – Да верю же! – У Женьки даже щеки свело, так она старалась не засмеяться. – А поесть у тебя не найдется?
   Собака, услышав вопрос, радостно захрюкала. Наверное, слово «поесть» она знала не хуже своей клички.
   – Тихо, Боров, ты и так полторта сожрал! – цыкнул Федя, на что толстый пес ответил громким урчанием в животе.
   Неприметная дверь за камином отворилась, впустив приглушенный перебор гитарных струн и знакомого старика. Увидев Женьку, он, не говоря ни слова, шагнул к дивану, протянул руку и прижал сухие пальцы к ее шее. Пощупал пульс. Женька громко сглотнула. Ей стало не по себе от хмурого взгляда его желтых глаз с узкими зрачками.
   – Федь, быстро на кухню. Тащи все, что найдешь. И чая горячего, покрепче. Наша гостья сейчас упадет в голодный обморок.
   Белобрысый мальчишка немедленно испарился, а старик сел рядом. Куртки на нем уже не было – только джинсы и рубаха. На ногах смешные носки в красно-желтую полоску. Наверное, он не такой уж грозный, раз Федя его не боится, и Боров вон какой раскормленный. Злой человек собаку баловать не будет.
   – Ты Женя? – тихо спросил Шепот своим странным, хрустящим голосом и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Прости, что пришлось тебя погонять. Тим мог не дотянуть.
   – Что с ним?
   – Сейчас уже все нормально. Утром встанет.
   В комнату влетел Федор с полным подносом. Ученик целителя принес полбатона вареной колбасы, хлебную нарезку, кусок шоколадного торта, баночку с медом и большую кружку горячего чая. Женька накинулась на еду, пытаясь разом запихнуть в рот торт и отрезать себе кусок колбасы.
   – Сейчас твой организм меняется от любой серьезной нагрузки. Перестраиваются мышцы, укрепляется скелет. Все это требует энергии, – объяснил Шепот, отбирая у нее нож и делая бутерброд. – Пей чай, голова будет меньше кружиться.
   – А как вы наф так быфтро нафли? – спросила она с набитым ртом.
   – Что, удивил? – Старик улыбнулся и стал похож на своего курносого ученика. – У Тима в телефоне маячок. На тот случай, если он не сможет позвать на помощь.
   – И часто такое бывает? – Она перестала жевать.
   – Со временем сама узнаешь. Ты же всего ничего с детьми Лунной кошки. Думаешь, они единственные в этом городе, кто обладает необычными способностями? Нет, юная барышня. Ешь пока, а я тебе лекцию почитаю. Про эволюцию. Как дожуешь, расскажешь мне о вашем с Тимофеем приключении.
   Шепот встал, подошел к стеллажу, почти полностью закрывавшему две стены комнаты, и вернулся через минуту с толстой книгой в потрепанной коричневой обложке. «Джулиан Хаксли, – прочитала Женя. – Синтетическая теория эволюции».
   – Джу, молодец. Если бы он не издал монографию о наших с ним исследованиях, теория эволюции так и топталась бы на месте, – Шепот постучал ногтем по звонкой обложке. Женька пригляделась и чуть не подавилась колбасой – она увидела год издания: 1942-й. Сколько же Шепоту лет? – Мы синтезировали естественный отбор Дарвина с открытиями генетики и пришли к выводу: эволюцией движут мутация и селекция…
   Женька почувствовала, что от еды и обилия малознакомых слов ее клонит в сон. Заметив это, старик сменил тактику. Он отложил Хаксли, взял из нарезки квадратный кусок пшеничного хлеба и положил его на диван между собой и Женей.
   – Это человечество. Долгое время оно было совершенно однородным. Но постепенно люди изменили окружающую среду до неузнаваемости. Изуродовали ландшафт, понастроили мегаполисов и гигантских заводов. У их ареала обитания возникли края. – Старик провел пальцем по хлебной корочке. – Края, куда большинство жителей городов почти никогда не заглядывают – подвалы и крыши. Сначала появились первые люди, больше других приспособленные жить на границе цивилизации. – Он разложил вокруг ломтика мелкие кусочки розовой колбасы. – Люди, которые могли видеть в темноте, прыгать на невероятные расстояния и не боялись падений с большой высоты. Их влекла туда эйфория от вида ночного города с высоты птичьего полета. Мутанты-романтики. Они жили на крышах, влюблялись друг в друга и заводили детей. Это называется селекцией. Со временем их становилось все больше и больше, пока не пришел час создавать свой клан и выбирать его руководителя. Так появился народ Лунной кошки. Но почти одновременно с нами в подвалах человеческих городов зародился другой клан – Братство нор.
   – Крысюки?
   – Да. Мы считаем, что это потомки преступников, скрывавшихся под землей от закона. Они тоже прекрасно ориентируются во мраке, обладают огромной физической силой, быстро регенерируют, и еще, у них гипертрофированные руки – большую часть жизни крысюки строят новые коридоры под землей. Внизу, под городом, лежит сложный лабиринт из тоннелей. Все это территория Людей нор.
   – Подучается, что Люди крыш и Люди нор – это мутанты?
   – Обычный человек тоже мутант, – улыбнулся Шепот. – Мутант обезьяны. Пойми, мутация – естественный механизм эволюции. Мутант перестает быть мутантом, когда его способности начинают передаваться из поколения в поколение. Иными словами, мы не мутанты. Скорее, другая раса.
   – А как же Лунная кошка?
   – Можно сказать, она наш тотем. Подобно Крысоматери у Людей нор. Знаешь, что такое «тотем»?
   – Животное-предок?
   – Правильно. В древности многие племена верили: между ними и животным-тотемом существует мистическая связь, поэтому они во многом подражали ему. Например, в Северной Америке мужчины племени омаха из рода оленя делали себе подобие рогов, смазывая глиной две пряди волос. А в африканском племени ботока подросткам принято выбивать передние зубы, чтобы они походили на быков. У этих животных, как известно, нет верхних резцов. Так же и Люди крыш, считая кошку своим предком, заимствуют ее повадки. Даже главный боевой прием у нас называется «удар кошачьей лапы».
   Женька тут же вспомнила страшные раны на шее одного из крысюков, так похожие на следы когтей гигантского зверя.
   – Мы живем гораздо дольше обычных людей. Не одну и не две сотни лет, – продолжил Шепот, а его гостья чуть не пролила на себя чай от удивления. – За это время каждый из народа крыш проживает девять жизней – девять ступеней. Поднимаясь с одной ступени на другую, мы снова проходим посвящение и получаем новое имя.
   – А Тим на какой ступени?
   – На первой, конечно. Перейти на вторую он сможет только после тридцати лет.
   – А Марта?
   – Марта одна из самых опытных кошек. Недаром она уже почти пятьдесят лет возглавляет клан.
   – Пятьдесят лет?! – В это было невозможно поверить, стоило только вспомнить гладкое лицо и легкую походку женщины.
   – Да, она на седьмой ступени.
   – А вы?
   Старик замолчал, уставившись на пляшущий в камине огонь.
   – У меня осталось совсем немного времени, – наконец прошелестел он. – Свое последнее, девятое имя я получил почти сорок лет назад.
   Женьке стало не по себе. Выходило, что человеку рядом с ней никак не меньше трехсот лет.
   – Ну что же, ты доела, и теперь твой черед рассказывать свою историю.
   Рассказывать она не умела. Наверное, потому, что особо было некому. Любые попытки поделиться школьными новостями с мамой заканчивались нравоучениями, а с друзьями она общалась исключительно в сети. Но под внимательным взглядом Шепота нужные слова приходили сами собой, и рассказ вышел стройный, без сбоев и перескоков.
   Старик попросил ее несколько раз повторить разговор бандитов. Услышав, что какой-то бригадир приказал убить Женьку, он начал озабоченно потирать подбородок.
   – … А потом я увидела светящиеся нити. Они болтались повсюду. Прямо в воздухе…
   – Что? Что ты увидела?! – Его косматые брови взлетели к кромке волос.
   – Ну нити, веревки, канаты – не знаю, как это называется у Людей крыш. Я схватила одну и ударила ею громилу…
   – У Людей крыш нет такого приема, – медленно ответил стрик. Он взял Женькино лицо в свои жесткие ладони и внимательно посмотрел ей в глаза. Потом зачем-то заглянул в правое ухо и пощупал затылок, потребовал показать зубы и ногти. То, что он увидел, погрузило целителя в еще большую задумчивость. – Зато есть у другой расы.
   – У крысюков?
   – Нет. Я рассказал тебе не все. Кроме Людей крыш и Людей нор существуют еще два народа Края, предпочитающих жить не в городах, а на природе. Судя по всему, ты ударила Гоблина воздушным хлыстом. Это главное оружие Людей ветра. Они видят линии движения, пронизывающие весь мир. Видят и могут управлять ими.
   – Что это значит? Я не кошка?
   – Ты полиморф. Я абсолютно уверен в этом. За свою жизнь я знал только одного такого. Почти десять лет он правил всеми четырьмя кланами.

Глава 6

   – Девчонка применила воздушный хлыст – они не смогли ее взять. Я же предлагал послать кого-нибудь из высшего эшелона! – Кайзер говорил писклявым голосом. Такой голос подошел бы манерным мальчикам, работавшим в известном на весь подземный город клубе «Голубая мышь», и совсем не вязался с увесистым подбородком и свирепым взглядом начальника охраны.
   – Мне нужно было убедиться, что информация верна, – спокойно ответил Глухой. – Тому, кто ее передал, доверять не следует.
   – С ранеными что делать?
   – Крысам отдать. – Чухонь с ужасом узнал голос Сиплого. Горбун бесшумно появился из-за бархатной портьеры.
   Кайзер радостно закивал.
   – Отставить! – поморщился Глухой. – Вы скоро все братство изведете на жратву для крыс. В лазарет их. Пусть Глистер поколдует.
   Внутри у Чухоня стало холодно, точно в погребе дядьки Хрыся. Глухой с Кайзером все знают. Это с их разрешения проклятый горбун бросил его на съедение грызунам!
   – Крысоматери не нужны слабаки! – проворчал Сиплый. – Сами же говорили, чистка рядов…
   – Молчааать! – Глухой завизжал и вскочил из-за стола, оттолкнув от себя массивное кресло. – Ты когда в последний раз перечитывал Армагедариум?
   Длинный палец постучал по обложке толстой книги. Чухонь сразу узнал ее. «Метро будущего». Армагедариум. Она, как великая ценность, хранилась в каждой Норе. Лежала на почетном месте, под портретом Старшего Сына. Бригадир по вечерам читал ее вслух и подолгу обсуждал с дядькой Хрысем Пророчество, скрытое между строк.
   В книге шла речь о будущем человечества после ядерной войны. Жалкая горстка людей спустилась под землю, чтобы укрыться от радиоактивного излучения. Они ютились на заброшенных станциях метро, ели грибы и сражались с монстрами, пришедшими с зараженной поверхности.
   Когда это случится, а Глухой в каждой торжественной речи утверждал, что людям осталось полшага до самоуничтожения, члены Братства окажутся самой приспособленной к новому миру расой. И тогда ничтожества, живущие наверху, узнают, кто на самом деле венец природы. Ждать осталось совсем недолго.
   Так говорил Глухой…
   Сиплый тоскливо взглянул на книгу и пробормотал что-то невнятное.
   – Тебе, похоже, плевать на нашу миссию! Люди, эти мерзкие опарыши – вот кого должны жрать твои мохнатые зверушки. Крысам хватит одного задохлика раз в неделю, а сильным бойцам место на передовой! Это они – соль Народа! Основа величайшей расы на земле!
   Глава Братства распалялся все больше. На его щеках вспыхнули красные пятна, глаза болезненно заблестели. Кайзер вжал в плечи шишковатую голову, а Сиплый, похоже, мечтал провалиться сквозь землю. Хотя куда дальше? И так под землей!
   – Распустились! Забыли для чего живете! Я вас заставлю весь Армагедариум вызубрить! Чтобы ночью в туалет вставали и повторяли до потери сознания! Я…
   Голос Глухого вдруг сорвался, глаза вылезли из орбит, на губах выступила пена, и глава Братства повалился на бок.
   Кайзер и Сиплый переглянулись. Начальник охраны осторожно обошел неподвижную фигуру, выдвинул ящичек стола и достал маленькую склянку с ярко-зеленой жидкостью. Он склонился над Глухим, привычным движением повернул ему голову и влил несколько капель в ухо.
   – Что-то он нервный сегодня, – вздохнул Кайзер. – Говорил я ему: осторожней со стимуляторами. Да разве он кого слушает!
   Сиплый взял со стола пульт и направил на один из мониторов, висевших над столом Глухого.
   – Давай что ли, пока не очухался, на крыс посмотрим. У них сейчас все в самом разгаре.
   – Включай, – оживился Кайзер. – Это дело я люблю.
   На экране появился уже знакомый Чухоню каменный колодец. Шары черепов отчетливо белели среди шевелящейся массы.
   – Сожрали уже, – разочарованно вздохнул Сиплый. – Хотя там и жрать-то нечего было. Совсем костлявый попался. Прикинь, этот идиот думал, что его в чесальщики взяли!
   Горбун гнусно заржал, отчего у Чухоня заскрипели зубы.
   – Раньше таких в Братстве не водилось, – откликнулся Кайзер, приглаживая редкие волосы. – Правильно ты сказал – ряды надо чистить.
   Они разговаривали и не подозревали, что прямо над их головами задыхается от ненависти и бессилия маленький Чухонь.
   Его мир только что умер. Мир, где ворочался в углу шерстокан, сушились у печки портянки, и рассказывал свои истории сварливый дядька Хрысь. Все, что он знал и любил, разлетелось на тысячу бесполезных осколков. Словно чмокнул кроваво-красными губами мохнорыло – смертоносный, похожий на ежика зверек, вызывающий обвалы. Чухонь не успел схватить его за слюнявый рот и теперь лежит под грудой камней, раздавленный, жалкий и никому не нужный.
   Он вскочил на ноги и побежал.
   Впереди маячил темный вход в тоннель. Сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит через горло. Отчаяние стучало в висках. Он всего лишь корм для крыс! Еженедельное развлечение! Ничто и никто! Чухонь спотыкался, падал, разбивая в кровь руки и колени, вставал и бежал дальше.
   Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!
   Дорога петляла, то сужаясь до душной щели, то расширяясь, подобно автомобильной трассе. Разодранные ноги перестали чувствовать боль. Багровый туман затянул все вокруг пульсирующей пеленой. Вконец обессилев, Чухонь рухнул на груду щебня.
   

notes

Примечания

Купить и читать книгу за 99 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать