Назад

Купить и читать книгу за 290 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Лексика современного русского языка: учебное пособие

   Пособие ориентирует студентов на освоение теоретического материала по курсу через ключевые слова-термины; алфавитный список терминов включает около 1000 единиц, но основных – всего 100. В отдельных статьях пособия представлена развернутая информация о явлении, его функциональном использовании, приведены иллюстрации, литература и соответствующие словари. Приложения позволяют дифференцировать материал в зависимости от программ и задач обучения.
   Для студентов филологических специальностей педагогических университетов и педагогических колледжей.
   Рекомендовано УМО ПО ПЕДАГОГИЧЕСКОМУ ОБРАЗОВАНИЮ в качестве учебного пособия по дисциплине «Современный русский язык» по направлениям педагогического образования.


Людмила Григорьевна Самотик Лексика современного русского языка

   Язык состоит из слов, а словами являются звуки речи как знаки для нашего мышления и для выражения наших мыслей и чувствований.
Ф.Ф. Фортунатов
   Необходимо не только разрабатывать описания частных терминологических областей, но и пропагандировать терминологические знания.
Ю.В. Рождественский

Предисловие

   Курс лексики для учителя-словесника имеет важнейшее значение. Ребенок познает мир через слова, через слова он осознает себя и свое отношение к окружающему, через слова у него формируется национальное самосознание. С простейшими логическими понятиями и операциями – сравнение, сопоставление, противопоставление, группировка; общее-частное, сужение-расширение значения и др. – ребенок также знакомится, манипулируя словами.
   В современной лингвистике достаточно прочно утвердилось мнение, что не только общество влияет на развитие языка, что в нем отражается общественное сознание, но и язык, в свою очередь, в какой-то степени определяет развитие общества, формирует общественное сознание. Это положение широко используется в работе средств массовой информации. Значительную роль в этом процессе играет и школа. Особые нравственные понятия, введенные в язык учащихся, должны влиять на формирование духовного облика молодого гражданина. Языковое (речевое) расширение (по мысли А.И. Солженицына), приобщение детей к традиционной русской культуре также должны осуществляться в школе. По словам В. Гумбольдта, «язык народа – дух его».
   Лексический уровень занимает особое место в структуре языка. Иерархия уровней– разделов, построенная по традиции от простого к сложному (фонетика, словообразование и т. д.) или от сложного к простому (текст, сложное синтаксическое целое, предложение и т. д.), в школьной практике часто нарушается из-за лексики, которая может предварять любой раздел (уровень), и это определяется значимостью слова. Слово наряду с текстом – основная единица языка, но, в отличие от текста, как основная языковая единица оно осознаётся на уровне бытового (а не только профессионального) сознания. В данном издании слово представлено в структурно-семантическом плане на языковом и речевом уровне. Но параллельно приводятся статьи, представляющие слово в логическом, психолингвистическом, коммуникативном и когнитивном аспектах. Говорится в пособии также о методике преподавания лексики в школе.
   Общеизвестно, что запас слов во многом определяет общее развитие человека, вот почему в школе целенаправленно ведется работа по созданию как активного, так и пассивного словарного запаса учащихся. Первое направление должно формировать базу для дальнейшей работы по культуре речи и риторике, второе – способствовать воспитанию грамотного читателя, связывать культуру поколений в культуру нации. В пособии представлен анализ архаизмов, историзмов, экзотизмов, диалектизмов и просторечий, фиксированных в «Словаре русского языка» (М.: Русский язык, 1981 – МАС), т. е. пассивного словарного запаса русского литературного языка, составляющего около 14 % его словарного состава. Кроме того, вводится раздел «Внелитературная лексика русского языка», которая представляется как феномен современного русского языка (она также описана в статьях «Архаизмы», «Историзмы», «Экзотизмы», «Диалектизмы» и «Просторечия»), явление переходного характера между лексикой литературного языка и словами нелитературных форм национального языка. Учитель-словесник осуществляет работу по развитию речи школьников не интуитивно, не только на уровне владения практическими навыками, но и полностью осмысляя свою задачу теоретически, причем знания учителя по каждому предмету должны соотноситься с уровнем науки. Хороший учитель – это, прежде всего, человек, хорошо знающий то, что преподает.

Введение

   Русская языковедческая наука постоянно развивается, исследования русского языка все более углубляются, появляются новые направления. Как известно, для любой науки большое значение имеет терминология, состояние которой во многом отражает, а в какой-то мере и определяет её уровень. Хорошо разработанные разделы имеют богатую разветвленную терминосистему. Таким разделом является лексикология современного русского языка, что определяется объективно, прежде всего, развитием языка. Продолжают действовать в русском языке многие заложенные издревле тенденции развития: как во всех индоевропейских языках, увеличивается словарный состав национального языка (в том числе литературного) при сворачивании грамматических форм (например, утрачивается склонение русских числительных, увеличивается число наречий за счет предложно-падежных сочетаний существительных, в разговорной речи не изменяются по падежам мужские личные имена в сочетании с отчеством и др.). Так, в «Словаре современного русского литературного языка» (М., 1950–1965) 120 тыс. слов, а в Большом Академическом словаре русского языка (М.; СПб.: Наука, 2005–2009. Т. 1–12) планируется к изданию 150 000 слов. По свидетельству ряда учёных, словарный состав развитых национальных языков сегодня составляет около миллиона слов. Увеличение словарного состава языка сопровождается его дифференциацией, отражение которой в науке проявляется в развитии терминосистемы.
   Лексикологическая терминология представлена в следующих словарях лингвистических терминов и энциклопедических изданиях: «Словарь юного филолога» (М., 1984); «Энциклопедический словарь юного лингвиста» (М.: Флинта: Наука, 2006), «Энциклопедия для детей» (Т. 10. Языкознание. Русский язык. М.: Аванта+, 2001), «Русский язык: энциклопедия» (М.: Советская энциклопедия, 1979); «Русский язык: энциклопедия» (М.: Изд. дом «Дрофа», 1997), «Лингвистический энциклопедический словарь» (М.: Советская энциклопедия, 1980); Ахманова О.С. «Словарь лингвистических терминов» (М.: ЛИБРОКОМ, 2010); Розенталь Д.Э., Теленкова М.А. «Словарь-справочник лингвистических терминов» (М.: Просвещение, 1960), Марузо Ж. «Словарь лингвистических терминов» (М.: Изд-во иностр. литературы, 1960), Дурново Н.Н. «Грамматический словарь: грамматические и лингвистические термины». (М.: Флинта: Наука, 2001) и др. Для учебных целей издан словарь-справочник Немченко В.Н. «Основные понятия лексикологии в терминах» (Н. Новгород, 1995) и др. «Краткий справочник по современному русскому языку» (М., 1991) под редакцией П.А. Леканта, где раздел лексикологии написан Л.Л. Касаткиным, принят в данном издании как опорный аналог. Рекомендуются в качестве базовых учебников: Крысин Л.П. «Современный русский язык. Лексическая семантика. Лексикология. Фразеология. Лексикография: учеб. пособие для филол. фак. высш. учеб. заведений» (М.: Издательский центр «Академия», 2007. 240 с.) и «Русский язык и культура речи: Учеб. для вузов» (А.И. Дунаев, М.Я. Дымарский, А.Ю. Кожевников и др.; под ред. В.Д. Черняк (М.: Высш. шк.; СПб.: Изд-во РГПУ им. А.И. Герцена, 2002. 509 с.).
   Перечисленные издания не учитывают учебно-методические интересы педагогических училищ (педагогических колледжей) и факультетов начальных классов педагогических институтов (университетов), готовящих учителей начальных классов и русского языка и литературы основной школы. Содержание дисциплины «Лексикология» в этих учебных заведениях отличается от соответствующего на филологических факультетах университетов и факультетов русского языка и литературы педагогических университетов. Так, полностью из курса исключаются разделы «Методы лексического анализа», «Семантическая структура слова» и др. Отдельные темы представлены ограниченно: «Лексика как система», «Этимология», «Фразеология русского языка». В этой связи нам кажется актуальным создание учебного пособия по лексикологии, имеющего своего адресата и связанного с программой по лексикологии для учителей начальных классов, учителей русского языка и литературы основной школы, учителей русского языка и литературы средней школы.
   Не дифференцируется обычно материал по уровням обучения в вузах. В системе многоуровневого обучения выделяются три группы предметов: только для бакалавров, только для магистратуры; представленные как на первом, так и на втором уровнях. Это позволяет в лексике, которая относится к третьей группе, частично сократить курс при подготовке бакалавров и, соответственно, повысить уровень знаний обучающихся в магистратуре.
   Данное учебное пособие предназначено для студентов филологических специальностей бакалавриата и магистратуры педагогических университетов и педагогических колледжей. Для освоения дисциплины «Лексика русского языка» обучающиеся используют знания, умения, способы деятельности и установки, сформированные в ходе изучения школьного курса русского языка, курсов «Введение в языкознание» или «Введение в науку о языке».
   Освоение данного курса является необходимой основой для прохождения школьной практики, подготовки к профессиональной деятельности учителя, преподающего лингвистические дисциплины.
   В работе используются метаграфические средства (различного рода выделения), соответствующие традиции: текстовые примеры из произведений, разговорной речи, словарей (слова и предложения) даются курсивом, анализируемые слова в предложении подчёркиваются. Подчёркиванием выделяется также слово или фрагмент текста, на которые нужно обратить особое внимание. Подзаголовки печатаются жирным шрифтом. Источник иллюстрации с точным указанием (библиографической справкой) приводится при необходимости.
   Филологи изучают Его Величество Язык. В пособии широко представлен языковой материал (Л.В. Щерба), который показан в развёрнутых примерах. Цель курса – сформировать профессиональную рефлексию: привычку и умение размышлять над русским словом.
   Термины являются ключевыми словами при освоении теоретического материала, поэтому они занимают значительное место в процессе обучения. Данное пособие подготовлено автором в форме статей, которые ориентируют студентов на целенаправленную работу по освоению лексической терминологии на разных этапах: при самостоятельной работе над текстами лекций, при чтении других учебников и другой специальной литературы, при подготовке к семинарам и экзаменам, при подготовке рефератов и курсовых работ.
   Общий объем пособия – 100 словарных статей. Однако в них представлены около тысячи терминов, слов и словосочетаний, близких к терминологическим, из лексикологии и других близких разделов языкознания.
   Методическое обеспечение издания представляют «Образцы практических заданий» во введении, семь приложений и «Памятка студенту».
   Списки терминологической лексики даны в приложениях к словарю в следующих вариантах:
   1) тематический вариант (приложение 1) позволяет использовать данное пособие как учебник, представить курс и каждый раздел курса в целом;
   2) постатейный список терминов (набор терминов темы) в процессе обучения можно использовать в качестве опорных слов (приложение 2), он также может быть использован преподавателем для контроля над пониманием материала учащимися и учащимися для самоконтроля; он обеспечивает так называемый глоссарный метод обучения;
   3) алфавитный указатель всех представленных в издании терминов и терминологических сочетаний с указанием страниц позволяет использовать данное издание как справочник (приложение 3);
   4) для каждого уровня обучения каждой специальности составлены особые рекомендательные списки (приложения 4–6);
   Текстовый материал позволяет учащимся усвоить основные признаки учебно-научного подстиля научного стиля русского литературного языка: аргументацию и логическую его основу – через рубрикацию и структуризацию текста, через введение разных типов шрифта для обозначения специальных частей текста; персонификацию научных знаний – через указание на авторство отдельных положений; есть указания на научные школы, отдельные издания; в некоторых статьях приводятся различные точки зрения на языковые явления; при ключевых понятиях даются развернутые списки литературы, которые могут быть использованы студентами при подготовке рефератов, для самостоятельной работы. Каждая статья заканчивается показом употребления данной языковой единицы в речи, при наличии – ссылкой на лексикографические наработки.
   Приближение объекта и предмета изучения к личности учащегося, повышение интереса к разделу (мотивация курса) осуществляется через использование в качестве иллюстративного материала современных произведений, некоторые классификации выполнены с учетом языковой ситуации Сибири («Лексика диалектная»), приводится местный иллюстративный материал («Варваризмы», «Диалектизмы», «Жаргонизмы» и др.), введены данные о сибирских научных школах и отдельных изданиях («Арготизмы», «Синонимы», «Лексика мотивированная» и т. д.).
   В учебном плане при подготовке учителей начальных классов не предусмотрены развернутые теоретические курсы (и курсы по выбору), лингвистические спецкурсы и спецсеминары. Поэтому материал издания несколько выходит за рамки современного русского литературного языка, знакомит учащихся со структурой языка национального («Лексика диалектная», «Просторечия», «Жаргонизмы», «Лексика внелитературная»; в статье «Лексика разговорная» дается понятие о РР (разговорной речи); расширены данные, например, в статье «Синонимы» и т. д.; введен раздел «Фигуры речи» (те, опора в которых лексическая), «Тропы»; включены словарные статьи, позволяющие осмыслить лексику как часть понятия «язык» («Лексическая система», «Лексическое моделирование», «Слово и текст», «Слово и подтекст», «Слово и контекст» и т. п.).
   Лексика в пособии представлена не только в структурно-семантическом плане, но и в логическом аспекте («Слово и понятие»), в психолингвистическом («Смысл слова», «Слово и ассоциация»), в когнитивном («Слово и концепт»), в коммуникативном («Слово в коммуникативном аспекте», «Слова модные», «Слова этикетные», «Лексика статусная»). Статья «Лексика безэквивалентная» представляет элемент межкультурной коммуникации.
   Предлагаемое пособие можно квалифицировать как словарь-справочник учебный, лексикологический, смешанного типа, терминологическо-энциклопедический. Задача данного пособия – дать систему терминов в их взаимообусловленности, показать их происхождение, употребление в речи, дать возможность сопоставить знания первого уровня обучения со следующим, вторым.
   В современном языкознании (и не только) всё большее значение приобретают словари. В теории познания складывается новая лексикографическая парадигма. Особое значение отводится знакомству с ними учащихся: они указаны в списках литературы, в отдельных словарных статьях рассказывается о формах представления явления в словарях («Синонимы в словарях русского языка», «Антонимы» и др.).
   Словарные статьи написаны по-разному, большая часть – в синхронно-классификационном аспекте, некоторые – в историографическом («Варваризмы», «Словарный запас школьника», «Оценка заимствований»). Некоторые классификации оригинальны, отдельные положения высказываются в качестве предположений. Ряд статей, предназначенных для магистратуры и самостоятельной работы студентов, написан в стиле, приближенном к научной статье.
   Ключевыми словами пособия являются: СЛОВО, ЛЕКСИКА, ЗНАЧЕНИЕ.
   Термины в пособии расположены в алфавитном порядке. Если есть варианты терминов, они приводятся рядом с заголовочным словом, например: ПЕРИФРАЗ(А) (то же, что ПАРАФРАЗ(А)) и ПАРАФРАЗИС, ПАРАФРАСИС. Сведения о произношении приводятся только в особых случаях.
   Нередко определение терминов, само по себе достаточное для раскрытия заключенного в нем понятия, не дает, однако, полного представления о его месте в системе данного раздела науки о языке, о сфере его применения. В этом случае представляется необходимым усилить практическую направленность словаря и дать развернутую статью, раскрывающую объем и содержание соответствующего языкового явления, характеризующую его использование в широком контексте (см., например, АНТОНИМЫ).
   Иллюстрации в словарной статье имеют двоякий характер: одни из них показывают употребление термина в лингвистическом контексте, другие – функционирование данного языкового явления в речи.
   В пособии имеются немногие, вполне понятные сокращения: греч. – греческое слово, лат. – латинское слово и т. п.
   Структура словарной терминологической статьи такова: 1. Заголовочное слово – термин. 2. Краткое определение термина (дефиниция). 3. Классификация. 4. Иллюстрации. 5. Особенности представленности в толковых словарях (в необходимых случаях). 6. Использование явления в речи (чаще художественной). 7. Указатель литературы.
   Данное пособие представляет все разделы учебного курса «Лексикология современного русского литературного языка».
   Учебное пособие прошло апробацию в Ачинском педагогическом колледже, Канском педагогическом колледже, Красноярском педагогическом университете, Лесосибирском педагогическом институте, Красноярском государственном университете, использовалось отдельными преподавателями в других учебных заведениях.
   Представляемое издание может занимать значительное место в методической разработке курса «Лексикология современного русского литературного языка». Преподаватель может организовать специальную работу по данному пособию на практических и лабораторных занятиях.

Образцы заданий

   1. Расскажите о видах синонимов, о синонимии в терминологии. Для подготовки используйте приложение 3 (алфавитный указатель терминов и терминологических сочетаний).
   2. Какую лексику мы можем отнести к стилеобразующей? (При подготовке используйте приложение 2). Как понятие стилеобразующей лексики связано с понятием «стиль» и «стилистика»? В каком отношении к этому понятию находится «стилистическая помета» в толковых словарях?
   3. Что вы можете сказать об особенностях использования лексического фонда в языке художественной литературы. Обобщите материал 2–3 статей.
   4. Используя приложение 2 (постатейный постраничный список терминов), расскажите о варваризмах в русском языке.
   5. Как представлены в пособии системные отношения в лексике русского языка? При подготовке к рассказу используйте приложение 1 (тематический словник). Как вы полагаете, можно говорить о лексической системе только на синхронном уровне или она просматривается и в диахронии? Какой термин при этом для вас предпочтителен: диахрония или динамика? При подготовке прочитайте статью «Изменение словарного состава языка».
   6. Сравните материал подраздела «Изменение лексики периода перестройки» с данными коллективной монографии «Русский язык конца XX столетия» (М., 1996). Выявите общерусские тенденции изменения и локально ограниченные моменты. Подберите примеры к тем и другим из вашей языковой практики и окружающей языковой действительности.
   7. Как вы относитесь к жаргонизации современной русской литературной речи и сквернословию? Прочитайте статьи «Арготизмы», «Вульгаризмы», «Жаргонизмы», «Изменение словарного состава языка», «Лексика табуированная». Напишите реферат, используя указанную в статьях литературу.
   8. Расскажите об особенностях функционирования в речи антонимов, терминов, арготизмов, архаизмов, варваризмов, диалектизмов, жаргонизмов, неологизмов, омонимов, экзотизмов. Обобщите материал. При подготовке используйте оглавление.
   9. Расскажите о значении слова. О каких разновидностях значения слова вы можете прочитать в словаре-справочнике? Используйте при подготовке приложение 3 (алфавитный указатель терминов и терминологических сочетаний).
   10. Посмотрите в приложении 1 (тематический словник) раздел «Исторические изменения в лексике». Прочитайте статьи раздела. Объясните, на каком основании они включены в данный раздел.

Памятка студенту

   Если вы готовитесь к занятиям или экзаменам, обратитесь к тематическому словнику (приложение 1) и выберите нужные словарные статьи в соответствии с вашей специальностью и интересами (приложения 4–6).
   Если вы читаете учебник и не знаете значения термина, найдите его в пособии по приложению 3, прочитайте определение.
   Если вы хотите узнать о происхождении термина, правильном его написании, найдите его в пособии, обратите внимание на сопутствующую определению информацию. Если вы не нашли понятия в тексте словаря, посмотрите в алфавитном словнике приложения 3, там указано, где оно употреблено.
   Если вы используете пособие как учебник, то проконтролируйте свои знания, обращаясь к постатейному списку терминов (приложение 2).

1. Антитеза

   АНТИТЕЗА (от греч. antithesis – ‘противоположение’) – стилистическая фигура, строящаяся на сопоставлении противоположных явлений.
   Психологическая основа антитезы – ассоциация по контрасту, логическая – опора на противоположные или противоречащие понятия (см. АНТОНИМЫ).
   В антитезе происходит слияние возможностей реализации контраста на разных языковых уровнях и разными языковыми средствами. На фонетическом уровне это выражается в особой интонации, на лексическом – в употреблении антонимических пар или групп в определенном лексическом окружении, на синтаксическом – в особых конструкциях на уровне предложения или текста.
   В антитезе лексические антонимы используют группами в аналогичных синтаксических конструкциях и даже в сопровождении одних и тех же слов, что значительно усиливает выразительность: Черная роза – эмблема печали, красная роза – эмблема любви (название фильма Сергея Соловьева).
   Антитеза имеет, очевидно, народную основу, часто используется в пословицах и поговорках: Бедный вздохнет, богатый всхохочет; Смелый там найдет, где робкий потеряет; в загадках: Без ветра увядает, на ветру расцветает (флаг); в частушках:
Я на Качу еду – плачу.
С Качи еду – веселюсь.
В Николаевку заеду —
На молоденькой женюсь.

   (Кача – река в районе Красноярска, Николаевка – часть города.)
   Широко используется антитеза в поэзии и публицистике:
Час разлуки, час свиданья —
Им ни радость, ни печаль;
Им в грядущем нет желанья
И прошедшего не жаль.

(М. Лермонтов)
Много видевший, много знавший,
Знавший ненависть и любовь.
Все имевший, все потерявший
И опять все нашедший вновь.

(Д. Кедрин)
   «Расстрел (бакинских комиссаров, картина И. Бродского) заключается в том, что очень некрасивые мужчины стреляют в очень красивых мужчин, которые стоят, озаренные солнцем, в театральных героических позах» (К. Чуковский).
   Антитеза может использоваться для создания иронии в том случае, если вторая ее часть семантически не соответствует первой: В огороде бузина, а в Киеведядька.
   Антитеза возможна и в устной речи. Это сильное выразительное средство языка, неизменно привлекая внимание, делает речь особенно яркой. Но, с другой стороны, антитеза свидетельствует об эмоциональной возбужденности говорящего. Поэтому когда необходимо снять эмоциональную напряженность, антитезы в речи лучше избегать.
   Антитеза входит в качестве строительного материала в другие стилистические фигуры (антиметабола, оксюморон). Г.А. Копнина выделяет антитезу грамматическую, каламбурную и мнимую.

Литература

   1. Русский язык и культура речи: Учеб. Для вузов / под ред. В.Д. Черняк. – М.: Высш. шк.: СПб.: Изд-во РГПУ им. А.И. Герценв, 2002. С. 467–500.
   2. Мурашов А.А. Выразительность речи // Мурашов А.А. Культура речи: Учеб. пособие для педвузов – М.: Изд-во МПсИ; Воронеж: Изд-во НПО «МОДЭК», 2003. С. 483–549.
   3. Копнина Г.А. Риторические приёмы современного русского литературного языка: опыт системного описания: монография. М.: Флинта: Наука, 2009.
   4. Матвеева Т.В. Антитеза // Матвеева Т.В. Учебный словарь: русский язык, культура речи, стилистика, риторика. М.: Флинта: Наука, 2003. С. 18–19.
   5. Одинцов В.В. Антитеза // Русский язык: энциклопедия. М.: Большая Российская энциклопедия, 1997. С. 28.
   6. Щербаков А.В. Антитеза // Энциклопедический словарь-справочник. Выразительные средства русского языка и речевые ошибки и недочёты / под ред. А.П. Сковородникова. М.: Флинта: Наука, 2005. С. 46–49.

2. Антонимы

   АНТОНИМЫ (от греч. anti – 'против' + onyma – 'имя') – пары слов одной части речи с противоположным значением.
   Психологическая основа существования антонимов – ассоциация по контрасту; логическая – противоположные и противоречащие понятия.

I. Антонимы как часть лексической системы

   Отношения сопоставления и противопоставления лежат в основе языковой системы на всех уровнях. Но понятие антонимии обычно связывается с лексикой (ср. синонимия), хотя при выделении однокоренных антонимов речь в большей степени идет об антонимии морфем. Ср.: «Он думает, что он законченный актер, а он конченый актер» (К.С. Станиславский).
   Антонимы представляют собой часть лексической системы языка (реализуют парадигматические отношения). Антонимические отношения тесно связаны с синонимическими, родовидовыми (гиперонимическими), с многозначностью слова и внутренней формой слова.
   Антонимические отношения могут быть представлены в языке развернуто внутри отдельных синонимических рядов: вечный, непреходящий, бессмертный, нетленный – временный, преходящий. Крайние члены одного синонимического ряда иногда могут выступать как антонимы (чаще – речевые). Например: толстеть, полнеть, жиреть, тучнеть, добреть, грузнеть, поправляться, округляться (Анна Петровна не то, чтобы потолстела, но как-то округлилась).
   В тексте отдельные синонимы могут противопоставляться как антонимы:
У жены твоей —
очи,
и не губы —
уста
Я люблю тебя очень!
Но пред нею —
чиста.

(Римма Казакова)
   Антонимы предполагают общее для них (инвариантное) значение; это значение может подразумеваться, а может быть зафиксировано в языке словом, например: утро – вечер; сутки: день – ночь; в последнем случае антонимические отношения оказываются тесно связанными с родовидовыми, гипо– и гиперонимическими (сутки — родовое понятие, день и ночь — видовые).

II. Антонимы и части речи

   Основой антонимии является наличие в значении слова качественного признака, который может возрастать или убывать и доходить до противоположного. Поэтому антонимические отношения в наибольшей степени свойственны прилагательным и наречиям (там – здесь, рано – поздно, далеко – близко, впереди – сзади). Особенно много антонимов среди имен прилагательных, выражающих качества (хороший – плохой); различные ощущения (мокрый – сухой); понятия объема, протяженности, размера (толстый – тонкий, длинный – короткий, просторный – тесный); веса (тяжелый – легкий); формы (острый – тупой); цвета (белый – черный, светлый – темный); психологических оценок (веселый – печальный); времени (ранний – поздний); пространства (близкий – далекий); возраста (молодой – старый). Антонимические отношения могут складываться между словами в системе других частей речи: существительных (свет – тьма); глаголов (радоваться – горевать); некоторых местоимений (все – никто); слов категории состояния (радостно – грустно); служебных слов (в – из), (к – от).

III. Семантика антонимов

   По характеру противопоставления своих значений антонимы подразделяются на несколько типов.
   1. Антонимы, один из которых обозначает наличие признака, а второй – его отсутствие: движение – покой, спать – бодрствовать.
   При истолковании значений обнаруживается различие в смысловом компоненте «не»: влажный – 'содержащий влагу', сухой – 'не содержащий влаги'; зрячий – 'способный видеть', слепой – 'не способный видеть'.
   2. Антонимы, один из которых обозначает начало действия или состояния, а другой – прекращение действия или состояния: войти – выйти, включить – выключить.
   Значения этих антонимов при их истолковании обнаруживают также различие в смысловых компонентах 'начать' и 'перестать': войти (в дом) – выйти (из дома); заснуть – проснуться и др.
   3. Антонимы, один из которых обозначает большую величину признака, а другой – малую его величину: высокий – низкий; тяжелый – легкий; быстро – медленно.
   В значениях антонимов этого типа присутствует интуитивно ощущаемый смысловой компонент «норма»: когда мы характеризуем какой-то предмет как высокий или, напротив, низкий, мы мысленно сравниваем его с некоей «нормальной» величиной, т. е. антонимы данного типа различаются смысловыми компонентами 'больше (нормы)' – 'меньше (нормы)'.
   К этому типу антонимов относятся качественные прилагательные, наречия, некоторые глаголы и существительные, в значения которых входят указанные смысловые компоненты 'больше' – 'меньше': увеличивается – уменьшается; жара – мороз.
   Помимо антонимов, противопоставляемых по какому-либо одному смысловому компоненту, существуют пары таких слов, которые различаются не только этим компонентом, но и другими. Такие слова называются квазиантонимами. Например, прилагательные бездонный и мелкий различаются не только тем, что первый обозначает большую глубину, а второй – малую, но и степенью обозначаемого признака: бездонный — «очень большой глубины» (бездонная пропасть), мелкий же – «небольшой глубины» (компонента «очень» в значении этого прилагательного нет, поэтому можно сказать «очень мелкая река», но нельзя сказать «очень бездонная пропасть»).
   Так же различаются пары слов: лютый – легкий (мороз); беспробудный – чуткий (сон) и др.

IV. Антонимы и словообразовательная структура слова

   Антонимы могут быть как разнокорневыми (черствый – свежий, говорить – молчать), так и однокорневыми (подземный – надземный, вливать – выливать, зачет – незачет, плохо – неплохо).

V. Многозначность и антонимия

   Многозначные слова в разных своих значениях могут иметь разные антонимы. Так, для слова легкий (чемодан) в его прямом значении антонимом является слово тяжелый; в переносном значении слово легкий имеет другие антонимы:
   легкий (мороз) – сильный (мороз);
   легкий (завтрак) – плотный (завтрак);
   легкое (наказание) – суровое (наказание);
   легкая (задача) – трудная (задача);
   легкий (характер) – тяжелый (характер).
   Многозначное слово в своем основном прямом значении может не иметь антонимов, но в своих переносных значениях вступает в антонимические отношения с другими словами. Так, слово глухой — 'не обладающий слухом, плохо слышащий' – в этом своем прямом значении антонима не имеет. Но в переносных значениях данное прилагательное может иметь антонимы:
   глухая (улица) – шумная (улица):
   глухой (воротник) – открытый (воротник).
   В антонимические отношения по аналогии с прямыми могут вступать и переносные, и связанные значения слов: белая краска – черная краска, белые ночи – черные ночи, белая зависть – черная зависть.
   В антонимические отношения могут вступать противоположные значения одного и того же слова. Это явление получило название энантиосемии (букв.: 'противоположность внутри слова'), например: бесценный — 1) 'имеющий очень высокую цену' (бесценные сокровища) и 2) 'не имеющий никакой цены' (бесценный товар, т. е. 'товар, купленный за бесценок'); блаженный — 1) 'в высшей степени счастливый' (в блаженном состоянии) и 2) 'глуповатый' (из более раннего юродивый, несчастный); запустить — 1) 'начать работу чего-либо', 2) 'завалить, привести в упадок'.
   Речевая энантиосемия возникает и в результате особой интонации, которая придает слову противоположное значение: Ах ты, умная головушка! (о недалеком человеке); Ну и молодец! (о провинившемся ребенке).
   Подобные противоречия внутри значений одного слова могут возникнуть в процессе длительного употребления слова в языке в разных его сферах. Так, слово лихой в книжном языке Древней Руси употреблялось только с отрицательным смыслом – «плохой; дурной». В народном же языке наряду с этим значением стало развиваться и положительное – «удалой, смелый». Возможный путь развития: лихим делом в старину называли преступление, лихие люди — преступники, разбойники, т. е. отчаянные головы, удалые; отсюда не так далеко и до современных сочетаний: лихой рубака, лихой наездник, лихой водитель. В современном русском языке лихой — 1)'плохой, дурной' и 2) 'смелый, удалой' воспринимаются как омонимы.
   В письменной речи отработан особый графический прием, придающий слову противоположное значение – постановка его в кавычки. Обычно в кавычки ставятся слова-оценки, меняющие положительное значение на отрицательное или ложное на правдивое (с точки зрения говорящего): «Ладно, продолжим (осматривать место убийства). Тебе предстоит еще увидеть немало “приятного”» (Чейз Д.Х. Саван для свидетелей / пер. Р. Мирсалиевой. М.: ЗАО Изд-во «ЭКСМО», 1997. С. 13). Этот способ смены значения используется и в устной речи: «Хорошо. Как же (живут дети), хорошо в кавычках» (Из записей устной речи в г. Красноярске).
   Явление энантиосемии может объясняться некоторыми особенностями современного использования слова, например, многозначностью морфем, участвующих в образовании слов. Такова приставка про– в глаголах просмотреть, прослушать: Мы прослушали интересную лекцию. – Я прослушала, какую цифру назвал лектор; Внимательно просмотрите всю книгу. – Просмотрела несколько ошибок, и вот результат – двойка.
   На противопоставлении значений одного слова строятся каламбуры:
В России две напасти:
Внизу – власть тьмы,
А наверху – тьма власти.

(В.А. Гиляровский)

VI. Языковые и речевые антонимы

   Антонимы в языке складываются на основе противоположных и противоречащих понятий. Для этого необходимо закрепление противопоставленных отношений в языковом сознании носителей языка в результате частого употребления антонимических пар в речи. Так, например, антонимичными являются пары: легкий – трудный, далеко – близко, внести – вынести, трудно – нетрудно, хороший – нехороший, теплый – холодный, горячий – холодный и т. п. Не будут таковыми: теплый – нетеплый, белый – небелый, прохладный – теплый, ходит – не ходит и т. п.
   От собственно языковых антонимов, присущих лексической системе русского языка, необходимо отличать контекстуальные антонимы.
   Собственно языковые антонимы противопоставлены по своему значению в самой лексической системе, вне контекста: хороший – плохой, любовь – ненависть. Такая противопоставленность слов вытекает из самой природы их значений и не зависит от окружающего текста, она объективно существует в лексической системе языка. Но в определенном контексте в антонимические отношения могут вступать слова, которые вне данного контекста не имеют противопоставленного значения. Часто речевые антонимы связаны с употреблением слов не в прямом, а в обобщенно-символическом значении. Например, слово овца в прямом значении не имеет антонима. Но в пословице «Не считай недруга овцою, считай волком» это слово становится антонимичным слову волк.
   В целях особой выразительности А.А. Блок антонимически противопоставил слова молчали – плакали, которые вне контекста не являются антонимами:
Вагоны шли привычной линией,
Подрагивали и скрипели.
Молчали желтые, и синие,
В зеленых плакали и пели.

(Желтые и синие вагоны – 1 и 2 классов, зеленые – 3 класса.)

VII. Использование антонимов в речи

   Антонимы, как и синонимы, принадлежат к таким средствам языка, с помощью которых осуществляется перефразирование – выражение одной и той же мысли разными способами. Однако в отличие от синонимов, которые могут просто взаимозаменяться в высказывании, антонимы, заменяя друг друга в тексте, «требуют» изменений и в других частях предложения – для того чтобы был сохранен тот же самый смысл. Например: Она никогда не опаздывает. – Она всегда приходит вовремя.
   Кроме употребления в качестве перифрастического средства, антонимы часто используют для подчеркивания контраста между понятиями. Широко представлены они, например, в пословицах, поговорках, загадках: Сытый голодного не разумеет; Па печи не храбрись, а в поле не трусь.
Я антоним к слову лето.
В шубу снежную одета,
Хоть люблю мороз сама,
Потому что я… (зима).

Не бываю без начала.
Близкий родственник причала,
Делу всякому венец,
Называюсь я… (конец).

   Антонимы часты в названиях художественных произведений: «Толстый и тонкий» (А.П. Чехов); «Живые и мертвые» (К.М. Симонов); «Сказка о Пете, тонком ребенке, и о Симе, который толстый» (В.В. Маяковский).
   В тексте антонимы используются для связи контрастных тем: «После мрачной информации мне хочется перейти к светлой теме и поздравить мужчин с праздником 23 февраля» (сводка УВД, передача «Понедельник» по Красноярскому радио, 19 февраля 1990 г.); или для связи контрастных частей текста: «“Оксана! – позвал он. – Оксана, иди скорей сюда…”. Зовет жену…“Вот так успех”, – мелькнуло в моей голове. В комнату вбежала Оксана. “Оксана! – возопил Асеев. – Ты посмотри, какие у него глаза! Какие глаза, умереть можно!” Все во мне оборвалось… Меня тормошила Ксения Михайловна, неразборчиво гудели ребята, отнюдь не понимая размеров обрушившегося на меня несчастья» (С. Наровчатов).
   В художественной литературе, особенно в поэзии, на противопоставлении антонимов бывает основана выразительная сила произведения:
Полюбил богатый – бедную,
Полюбил ученый – глупую,
Полюбил румяный – бледную,
Полюбил хороший – вредную:
Золотой — полушку медную.

(М. Цветаева)
   Поэт может использовать в качестве антонимов и такие слова, которые в общем языке не образуют антонимических пар. В этом случае слово обычно выступает не в прямом своем значении, а как символ более глубокого смысла.
И ненавидим мы, и любим мы случайно,
Ничем не жертвуя ни злобе, ни любви,
И царствует в душе какой-то холод тайный,
Когда огонь горит в крови.

В толпе друг друга мы узнали,
Сошлись – и разойдемся вновь,
Была без радости любовь,
Разлука будет без печали.

(М.Ю. Лермонтов)
   «Мы оттепель приняли за весну» (С. Городецкий). Ср.: «Все, однако, сводилось к тому, что, конечно, стоны писателей дошли до его чуткого слуха, что весьма прискорбно, но, к сожалению, никакой «весны» он, Луначарский, нам возвестить не может, потому что дело идет не к «весне», а совсем наоборот» (Ходасевич В. Белый коридор // Наше наследие. 1988. № 3. С. 81).
   Антонимия лежит в основе оксюморона – соединения слов (обычно прилагательного с существительным или двух существительных), противоположных по смыслу: «Но красоты их безобразия я скоро таинство постиг» (М.Ю. Лермонтов); «Живой труп» (Л.Н. Толстой).
   Диалектика рассматривает мир как единство противоположностей. Через антонимы реализуются в языке емкие философские обобщения. Так, заканчивая свое повествование в рассказах «Царь-рыба», В.П. Астафьев говорит о сути течения жизни: «Время родиться и время умирать… Время убивать и время исцелять… Время разрушать и время строить… Время любить и время ненавидеть. Время войне и время миру».
   См.: АНТИТЕЗА

VIII. Антонимы и Словари

   Антонимы собраны в специальных словарях антонимов, их можно определить и по толковому словарю, например: маленький — 1. Незначительный по величине, размерам; противоп. большой (MAC).

Литература

   1. Антонимы в современной речи // Русский язык и культура речи: учеб. для вузов / А.И. Дунаев, М.Я. Дымарский, А.Ю. Кожевников и др.; под ред. В.Д. Черняк. М.: Высш. шк.; СПб.: Изд-во РГПУ им. А.И. Герцена, 2002. С. 73–77.
   2. Крысин Л.Л. Антонимы // Энциклопедический словарь юноголингвиста. М.:Флинта: Наука, 2006. С. 32–34.
   3. Новиков Л.А. Антонимы: лингвистический энциклопедический словарь. М.: Советская энциклопедия, 1990. С. 36.
   4. Самотик Л.Г. Антонимы: стилистический энциклопедический словарь русского языка / под ред. М.Н. Кожиной. М.: Флинта: Наука, 2003. С. 16–19.

Словари

   1. Большой словарь синонимов и антонимов русского языка / Сост. Н.М. Шильнова. М.: Дом слав. кн., 2010. 895 с.
   2. Колесников Н.П. Семонимические словари: словарь паронимов русского языка; Словарь антонимов русского языка. Ростов н/Д, 1995.
   3. Львов М.Р. Словарь антонимов русского языка. М.: АСТ-Пресс, 2008. 588с.
   4. Львов М.Р. Школьный словарь антонимов русского языка. М., 2000.

3. Арготизмы

   АРГОТИЗМЫ (от франц. argot – 'жаргон') – слова и выражения арго, используемые в литературной речи.

I. Арго

   Арго – язык отдельных социальных групп, сообществ, искусственно создаваемый с целью языкового обособления, «тайный» язык.
   Арго – принадлежность относительно замкнутых социальных групп и сообществ. Основная его функция – быть средством их обособления, отделения от остальной части общества. Кроме того, арго свойственна фатическая функция (арготизмы служат средством опознания «своего»), эмоционально-экспрессивная (среди арготизмов 70 % слов с коннотативной, прежде всего отрицательной, окрашенностью – В.Д. Бондалетов).
   В строго терминологическом смысле арго – это речь низов общества, деклассированных групп и уголовного мира: нищих, воров, картежных шулеров и т. п. Иногда под арго понимают только воровское арго, иногда же говорят и о других его видах, употребляя уточняющие «видовые» определения: театральное, певческое, охотничье и т. п.; в этом значении термин «арго» означает то же, что жаргон (см.).
   Описаны в литературе арго торговцев, шерстобитов, портных («Словарь портных, сапожников Кировского района Калужской области», «Масовский язык портных Людвиговского района Калужской области», «Арго мешовских сапожников Калужской области» – В.Д. Бондалетов).
   В Енисейском регионе широко известен «язык столбистов», куда включается особая микротопонимика и собственно арготическая лексика, складывавшаяся на протяжении полутора столетий и выражающая определенные этические нормы сообщества-социума (описан Л.З. Подберезкиной).
   В Красноярском краевом архиве обнаружен один из старейших периферийных жаргонно-арготических словарей – «Офенский словарь» А.А. Соловьева (публикация А.Д. Васильева).

II. Языковые особенности арго

   Арго существует на базе естественного языка и его грамматики, но использует элементы, заимствованные из других языков, из территориальных диалектов или искусственно созданные (в последнем случае применяются различные приемы «шифрования» – перестановка слогов, вставки, усечения и пр.; так, в детском арго фраза «Мне подарили книгу» звучит «Емн даполири гукни»).
   Функция иноязычных заимствований в арго своеобразна. Арготическим заимствованиям отводится роль дублетных именований, известных только особому кругу лиц. Заимствования быстро создают свое гнездо однокоренных слов на базе общерусских моделей: «пул» из греч. – «пулить, пропулить» – купить, продать; «пулец» — купец, покупщик; «выпулить» — выкупить, «выпулка» — выкуп, «отпулиться» — откупиться и т. д. (около 30 слов).
   В основе воровского арго лежит офенский диалект (социальный диалект русских офеней – коробейников, мелких торговцев вразнос, который использовался в разное время разными социальными группами населения, например, старообрядцами). По фене ботаешь? – расхожая фраза наших детективов. Офенский диалект значительно отличается от национального языка, например, фраза «Я ушел из дома, отец не знает» звучит так: «Мас уклил из юра, бакса не ухлит».
   В России арго складывалось во второй половине XIX в., формировалось в торговых центрах, портовых и столичных городах, местах ссылок.

III. Арготизмы

   Арготизмы, как правило, семантически преобразуются, теряя связь с профессиональным, корпоративным осмыслением, но сохраняя яркую экспрессивную окраску. Многие из них совершенно отрываются от арготической почвы: втирать очки, на пушку брать, для мебели, вкалывать, хохма.
   Основной группой арготизмов являются общенародные слова с особым специфическим значением: загорать ('простаивать'), хвост ('несданный экзамен'), спеться ('сговориться').
   Арготизмы выражают определенную идеологию социума, тюремный, лагерный быт; подлинная арготическая лексика значительно отличается от арготизмов в художественной речи. (Ср.: редиска – 'нехороший человек' в комедии «Джентльмены удачи» и ловить мышей – 'раздевать пьяных'; ширмач – 'карманный вор, совершающий кражи с ширмой, т. е. с предметом, которым во время карманной кражи прикрывают руку: плащ, мешок, газета и т. д.'; универсал – 'гомосексуалист, допускающий все виды половых извращений'; аббревиатуры арго: волк – 'волку отдышка – легавому крышка'; пост — 'прости, отец, судьба такая'; стон – 'с тобой одной наедине' («Словарь воровского арго». Тюмень, 1981).

IV. Арготизмы в художественных текстах

   В языке художественной литературы арготизмы используются со стилистической целью: как средство характеристики персонажей, в авторской речи при так называемой несобственно-прямой речи: «Раньше приговорить человека к смерти или “опетушению” мог лишь сходняк в составе 20–30 авторитетов – нынче судьбу человека могут решить четверо-пятеро воров» (Кречетников А. Жизнь за решеткой. М.: Панорама, 1992); «Задушу в объятьях!.. Разорву и схаваю! И запью самогонкой. Все!» (Шукшин В. Калина красная. М.: Молодая гвардия, 1985); «Мысленно он прикинул, куда может податься сегодня начальник зоны. Конечно, где дела плохо идут. Значит, к жирным. У них всегда непруха» (Нетесова Э. Колымский призрак. М.: Прометей, 1990). Используются они переводчиками для реалистической передачи просторечно-жаргонной стихии другого языка (сленга). Вне этих функций арготизмы засоряют и огрубляют речь говорящего.
   Непосредственно к воровскому арго примыкает русский мат. См.: ЖАРГОНИЗМЫ, ТАБУИРОВАННАЯ ЛЕКСИКА

Литература

   1. Бондалетов В.Д. Иноязычная лексика в русских арго. Куйбышев, 1990.
   2. Васильев А.Д. Офенский язык на территории Красноярского края: Офенский словарь А.А. Соловьева // Художественная культура Красноярска: Историческое наследие, современный опыт. Красноярск: КГУ, 1992. С. 70–80.
   3. Грачев М.А. Арготизмы в молодежном жаргоне // Русский язык в школе. 1996. № 1. С. 78–85.
   4. Елистратов B.C. Арго и культура. М.: Изд-во МГУ, 1995.
   5. Елистратов B. C. Русское арго в языке, обществе и культуре // Русский язык за рубежом. 1995. № 1. С. 82–89.
   6. Скворцов Л.И. Арго // Русский язык: энциклопедия. М.: Большая Российская энциклопедия, 1997. С. 36–37.
   7. Скворцов Л.И. Жаргонная лексика в языке современной художественной литературы // Вопросы культуры речи. М.: Наука, 1966. № 6, 7.

Словари

   1. Балдаев Д.С. Словарь блатного воровского жаргона: в 2 т. М.: Кампана, 1997.
   2. Быков В. Русская феня. Смоленск, 1994.
   3. Грачев М.А. Язык из мрака: Блатная музыка и феня: словарь арготизмов. Н. Новгород, 1992.
   4. Грачёв М.А., Мокиенко В.М. Русский жаргон: ист. – этимол. словарь М.: АСТ-ПРЕСС КНИГА, 2009. 335 с.
   5. Даль В.И. Условный язык петербургских мошенников, известный под именем музыки или байкового языка // Вопросы языкознания. 1990. № 1.
   6. Квеселевич Д.И. Толковый словарь ненормативной лексики русского языка. М.: ООО «Изд-во Астрель»: ООО «Изд-во АСТ», 2003.
   7. Липатов А.Т., Журавлёв С.А. Региональный словарь русской субстандартной лексики: Йошкар-Ола, респ. Марий Эл. М., 2009. 287 с.
   8. Ринаду Э. Горячее городское арго: Рус. – рус. разговорник. М.: Торус Пресс, 2009. 352 с.
   9. Трахтенберг В. Блатная музыка. Спб., 1908.

4. Архаизмы

   АРХАИЗМЫ (от греч. archaism – 'древний'). Слова, называющие существующие реалии, но вытесненные по каким-либо причинам из активного употребления синонимическими лексическими единицами.

I. Типы архаизмов

   Архаизмы составляют вместе с историзмами (см.) устаревшую лексику (см.) языка, и некоторые из них понимаются только с помощью словарей, например: наян — 'назойливый, нахальный человек': «На парней я не вешалась, Наянов обрывала я» (Н.А. Некрасов); османы — 'турки':
Был и я среди донцов,
Гнал и я османов шайку,
В память битвы и шатров
Я домой привез нагайку.

(А.С. Пушкин)
   Другая же часть составляет пассивный словарный состав современного языка, т. е. понимается нами в текстах, но редко используется в активной речи, например: оный — 'тот же самый' (MAC, устар.): «Прошу Вас оное имение принять в полное Ваше распоряжение и управление» (А.С. Пушкин); неуказанный — 'недозволенный' (MAC, устар.): «Торговали мы недаром Неуказанным товаром» (А.С. Пушкин); «Офицер в нетрезвом виде ворвался в неуказанное время в пивную» (В.Г. Короленко).
   По структуре выделяются два типа архаизмов.
   1. Лексические архаизмы, включающие:
   а) собственно лексические – слова, устаревшие целиком как определенные звуковые комплексы: художество — 'искусство', ланиты — 'щеки';
   б) лексико-словообразовательные архаизмы, отличающиеся от синонимичного слова современного языка только словообразовательным элементом, чаще всего суффиксом: стяжательностъ — 'стяжательство', балтический — 'балтийский', бедство — 'бедность', пошлец — 'пошляк'; реже приставками: всколъки — 'поскольку';
   в) лексико-фонетические архаизмы, отличающиеся от современных вариантов лишь несколькими звуками: клоб — 'клуб', конфекты — 'конфеты', стора — 'штора', воксал — 'вокзал';
   г) лексико-акцентологические, отличающиеся от современных только ударением: феномéн — 'фенóмен', дебаркáдер — 'дебаркадéр', Бостóн — 'Бóстон' (США, Великобритания);
   д) лексико-морфологические архаизмы – устарелые формы слов или устарелая принадлежность слов к данному грамматическому классу: роги, теляты, цыганы, зала — 'зал', погоды — 'погода'; «Русская его идиллия, написанная в самый год его смерти, была в первый раз рассказана мне еще в лицейской зале, после скучного математического класса» (А.С. Пушкин); «Погоды у нас стоят хорошие, так что ждем урожая» (из письма жителя с. Ярцево Красноярского края Л.А. Беспалого, 1990).
   2. Семантические архаизмы – устарелые значения существующих в активной форме слов: гость – 'иноземный купец', глагол — 'слово', язык — 'народ', позор — 'зрелище', воротник — 'стражник у ворот': «Любо! – драл горло острожный воротник Аверко Щербак, хромой мужик с жесткими тараканьими усами… Острожный воротник уже наглухо закрыл ворота» (А.И. Чмыхало); поминки — 'подарки на память': «Вот такие поминные соболи, про которые ты мне нашептывал. Еще одни такие поминки – и государева казна совсем пуста будет… Уж и подарков привезли от царя мунгальского? – Каки-таки поминки – еле ноги унесли!» (А.И. Чмыхало).
   Иногда семантические архаизмы приводят к неточному пониманию текста, т. к. современные читатели воспринимают такие слова с современным значением. Например, «ветхий» трактуется как «дряхлый, разрушающийся от старости», а в текстах А.С. Пушкина «ветхий» означает «издавна существующий, древний»: «Наша ветхая лачужка и печальна, и темна» («Зимний вечер»); «Но с той поры, когда являлся он, Своих обид ожесточенный мститель, С литовцами под ветхий город Ольгин, Молва о нем умолкла» («Борис Годунов», пример А.Д. Григорьевой). У М.Ю. Лермонтова Казбич «не то, чтоб мирной, не то, чтоб не мирной». Устаревшее значение слова мирной — 'находящийся в мире, не участвующий в войне с тем, кто находится в состоянии войны с его племенем, народом' (MAC), а современное значение слова мирный — 'любящий мир, согласие, не склонный к вражде, к ссорам'.

II. Архаизмы-старославянизмы

   Архаизацию можно рассматривать как процесс устаревания отдельных слов, но существует в русском языке стабильная, не меняющая своего статуса со времени формирования русского литературного языка (XIX в.) группа архаизмов-старославянизмов, изначально призванных выполнять в языке определенную стилистическую, даже стилеобразующую функцию. Это, в большинстве, поэтическая лексика, являющаяся базовой для художественного стиля: врата — 'ворота'; златой — 'золотой'; град – 'город'; вежды — 'веки'; ланиты — 'щеки'; перси — 'грудь'; выя — 'шея'; воитель – 'воин'; алкать — 'страстно желать'; внимать — 'слушать'; лобзать — 'целовать'; юдоль – 'место успокоения'; глас — 'голос'; страж — 'сторож'; денница — 'утренняя заря или звезда'; десница — 'правая рука'; зеница — 'зрачок, глаз'; нощь — 'ночь' и т. д.
   Значительную группу архаизмов составляют служебные слова, особые обращения: аще, сей, паки, оный, нежели, понеже, або. Прочитайте письмо А.Х. Бенкендорфу А.С. Пушкина: «Милостивый государь граф Александр Христофорович, пользуясь драгоценным своим правом, имею счастье повергнуть на рассмотрение его Величества сочинение, которое весьма желал бы я напечатать по причинам, объясненным в предисловии. Ободренный вниманием, коего Вы всегда изволили меня удостаивать, осмеливаюсь просить Ваше сиятельство о дозволении объяснить Вам лично обстоятельство, собственно до меня касающееся.
   С глубочайшим почтением и совершенной преданностью честь имею быть, милостивый государь, Вашего сиятельства покорнейшим слугою
   А.С. Пушкин»
   Используемые и в современной эпистолярной речи обращения «уважаемый», «многоуважаемый», «глубокоуважаемый» никак не ранжируются толковыми словарями, однако следует помнить, что первое подразумевает равного адресата, второе – адресата, стоящего ниже пишущего, а «глубокоуважаемый» может быть обращено к вышестоящему лицу. Так эти слова используются в научной речи.
   Эта лексика употребляется все реже, и в народе происходит «вымывание» ее значения: «А я еще вот чё, мужики, спросить хочу: ланиты – это титьки, што ль? – Шшоки, дура!» (В.П. Астафьев).

III. Другие источники архаизмов

   Процесс архаизации репрезентирует в языке диалектическую изменчивость материи. Каковы же причины устаревания отдельных слов языка?
   1. При конкуренции «исконное слово – заимствованное» исход зависит от конкретно-исторической обстановки: в свое время «аэроплан» был заменен «самолетом», в наше же время «взяточничество» заменяется «коррупцией» (‘Подкуп взятками, продажность должностных лиц и политиков’ – Современный толковый словарь русского языка / Под ред. С.А. Кузнецова. М.: РИДЕРЗ ДАЙЖЕСТ, 2004) … Много заимствованных слов петровской эпохи и последующих времен не удержалось в русском языке, став архаизмами: плезир — 'удовольствие, забава':
И если ты будешь моею женой,
Завидную выберешь долю:
Начнутся забавы одна за другой,
Плезиров и радостей вволю.

(А. Фет)
   Пейзан — 'идиллический крестьянин в художественной культуре': «Конфетные, рассыропленные пейзаны Венецианова будут считаться отцами тех правдивых мужиков и баб,… которых рисует новый русский художник? Никогда» (В. Стасов).
   В русском языке сибиряков большое значение имели слова, заимствованные у автохтонов края. По свидетельству историков, на первых порах освоения Сибири русские были билингвами, и только потом, со значительным ростом численности русского населения, билингвами становились коренные жители. Это отражается в художественной литературе, когда заимствования-архаизмы служат созданию конкретно-исторической обстановки: кыштым — 'данник': «Киргизы не станут кыштымами у поганой русской кости… Русские забирают себе кыштымов, киргизских данников»; ясак – 'дань для киргизов и русских', албан — 'дань для монголов-джунгар': «Усиливались русские – киргизская орда посылала ясак им, приходили за албаном джунгары и люди Алтын-хана – они получали свое сполна»; аманат — 'заложник': «“Алтын-хан взял аманатами лучших киргизских князей”, – грустно сказал тот… – “Разве вы не платили ясак Красному Яру, когда Табун был в аманатах”?» (А.И. Чмыхало). Такие архаизмы в функционировании близки экзотизмам, т. к., например, «аманат» – это не вообще заложник (MAC, устар.), а только на востоке страны, в Сибири (слово «заложник» зафиксировано в словарях с 1731 г.). Кроме того, современный синоним не покрывает всего семантического поля архаизма: аманатство – заимствованный русскими вид отношений с данниками, при котором заключали в крепость знатных людей улуса. Они свободно передвигались в остроге, жили в хороших условиях; состав аманатов менялся. Аманаты служили гарантами получения дани.
   2. Архаизоваться может и разговорная лексика русского языка: содом — 'крайняя распущенность, разврат, царящие где-то'; призор — 'присмотр, наблюдение'; телеграфитъ — 'телеграфировать'; фендрик — 'шутливое название молодого офицера'; разумение — 'мнение, точка зрения' (разг., устар. – МАС).
   3. Многочисленны устаревшие просторечия: планида — 'судьба, участь'; возмечтать — 'составить преувеличенно высокое мнение (о себе)'; превысить — 'обнаружить превосходство над кем-либо'; предварилка — 'место предварительного заключения'; приманчивый — 'приманивающий, соблазнительный', сродник, сродственник — 'родственник', ране — 'ранее'; упокоиться — 'умереть', упредить — 'предупредить' и т. д.
   4. Архаизмы-диалектизмы, фиксированные в толковых словарях литературного языка: почто, пошто – 'зачем, почему, отчего'; нежить — 'фантастические существа, имеющие вид человека (леший, русалка, ведьма)' – по данным MAC.

IV. Архаизмы и многозначность

   Архаизмы связаны с многозначностью слова. Архаизации может подвергаться только отдельное значение многозначного слова, например: притереться — 'приработаться', и устар. 'натереться, втереть в кожу какое-либо косметическое или медицинское средство'; практиковать — 'применять на деле, на практике' и устар. 'заниматься практикой (деятельностью врача или юриста), иметь практику'; предать — 'изменнически выдать' и устар. 'отдать в чье-либо распоряжение, вверить кому-либо'; возмутитель — 'тот, кто нарушает что-либо, вызывая волнение, смущение' и устар. 'тот, кто поднимает мятеж, восстание'.
   Часто устаревает вторичное значение слова, которое стало историзмом: челядь — 'население феодальной вотчины Древней Руси' (историзм) и устар. 'те, кто лакейски прислуживает кому-л.': Дело эксплуататоров и их интеллигентской челяди – безнадежное дело; управа — 'название некоторых учреждений в дореволюционной России' (историзм) и устар. 'удовлетворение за причиненную обиду, преимущественно в форме судебного приговора': искать управы, найти управу.
   Архаизации может подвергнуться не само значение слова, а его употребление, связанное с определенной сочетаемостью с другими словами. Так, «безопасный» обозначает в современном языке 'не угрожающий кому-н. опасностью, защищенный от опасности' и определяет обычно место, какой-либо предмет. У А.С. Пушкина это прилагательное сочетается со словами, обозначающими людей: «Дело в том, что осетинские разбойники, безопасные в этом месте, стреляют через Терек в путешественников»; «Мятежники, безопасные в десяти саженях от крепости…, попадали далее в щели, из которых стреляли осажденные» (наблюдение А.Д. Григорьевой).

V. Архаизмы и синонимия

   Большая часть архаизмов имеет в современном языке синонимические замены: ратай – 'воин', фанбала — 'оборка', фетюй — 'разиня' и т. д. Хотя, конечно, в редких случаях синоним полностью покрывает своим значением все семантическое поле архаизма. Иногда же синоним не возникает вообще, и с устареванием слова теряется и понятие: ристалище — 'площадь для гимнастических, конных и других состязаний, а также сами эти состязания' «Никогда гарденинские лошади не появлялись на ристалищах» (А.И. Эртель); трудить — 'отягощать трудом, работой, утомлять': «Эх, как ты нас трудишь работой!» (Н.Г. Гарин-Михайловский); «Софья, положи работу, не труди глаза!» (Ф.М. Достоевский).

VI. Лексикографическая представленность архаизмов

   Архаизмы современного русского литературного языка отмечены в толковых словарях пометой устар. Хотя в МАС в строго терминологическом смысле с этой пометой представлены не только архаизмы (слова, имеющие синонимические замены в активном словарном запасе СРЛЯ, например: иноземец – 'иностранец'), но и часть историзмов (слов, обозначающих явления, ушедшие из действительности, например: вельможа – 'знатный и богатый сановник'; мамка – 'нянька, кормилица'). К устаревшей лексике (архаизмам) относятся и диалектизмы (нонешний, обл. – 'то же, что нынешний'), и просторечия (нынешний, прост. – 'сегодняшний'). Значительная группа слов перешла в пассивный словарный запас, не заменившись синонимом в активном словарном запасе: любезник – 'тот, кто постоянно любезничает с женщинами'; инородец – 'официальное название в дореволюционной России для представителей нерусской народности, обычно восточной окраины Российской империи'. Особенностью советского периода было стремление выдавать желаемое за действительное. Так, к устаревшей была отнесена лексика, обозначающая явления, связанные с православием (замолить, отмолить, смирение, воздаяние, греховный, скоромиться, богохульный, божница и др.) и вообще с религией (дервиш); лексика, обозначающая какие-либо отрицательные явления действительности (откупиться, отплатить, тупой, поборы, беспорядки и др.); слова, связанные с традиционным бытом (приданое). Устаревшими были объявлены слова, имеющие, очевидно, с точки зрения составителей, «обидное» созначение (туземец).
   Архаизмы фиксируются и в специальных словарях.

VII. Функции архаизмов в текстах

   1. В текстах прошлых эпох современные архаизмы используются в прямой номинативной функции (следует помнить, что для того времени они архаизмами не были): «Таже сел опять на корабль свой…, поехал на Лену. А как приехал, в Енисейской другой указ вышел: велено в Дауры вести… И отдали меня Афанасъю Пашкову в полк – людей с ним было шесть сот человек; и грех ради моих суров человек: беспрестанно людей жжет, и мучит, и бьет. И я ево много уговаривал, да и сам попал. А с Москвы от Никона приказано ему мучить меня. Егда поехали из Енисейска, как будем в Большой Тунгуске реке (Ангаре), в воду загрузило бурею донник мой совсем… жена моя на палубы из воды робят кое-как вытаскала, простоволоса ходя» («Житие протопопа Аввакума, 1672–75 гг.»).
   2. В художественных текстах о прошлом архаизмы (наряду с историзмами) используются для воссоздания исторического колорита эпохи, выступают в моделирующей функции, имитируя язык прошедших лет. «В художественной литературе они могут быть привлечены в качестве колористического средства; в этом отношении они равны диалектизмам» (Григорьева А.Д. Об основном словарном фонде. Киев, 1954. С. 13). В русской исторической прозе проблему стилизации языка решали по-разному. Приведем три отрывка из лучших художественных романов, посвященных XVI, XVII, XVIII векам – эпохе Ивана Грозного, бунту Степана Разина (1667 г.) и реформам Петра I:
   а) «Хитер же ты, брат, – перебил Берестень, ударив его по плечу и продолжая смеяться, – только меня-то напрасно надувать вздумал. Садись с нами, – прибавил он, пригибаясь к столу, – хлеб да соль! На тебе ложку, повечеряем; а коли можно помочь князю, я и без твоих выдумок помогу» (А.К. Толстой. «Князь Серебряный»);
   б) «За порогом в сумраке князь встретил атамана: Вертай-ка, гость, в избу! – Хочу помочь тебе, князь Семен! Не по-моему то: хозяина бить будут, а я зреть на бой.
   – В таком бою твоих есаулов будет, тебе не надо мешаться, – охул на меня падет, пойдем-ка!..
   Кто-то, осторожно обнимая, придержал Разина… – А, Чиклаз! – Е-ен самый! Мы как учули набат, и давай с Федькой Шелудяком орудовать. слободу подняли, допрежь услыхали, что Позоровский Мишка иноземцев с солдатами взял имать, мы в пору к солдатам приткнулись да из темыраз, два! – пищальным боем в топоры ударились. Наши из темы не видны. Позоровского люди все огняны… Тут, батько, мост, скрозъ мост лазь – и будешь за городом» (А.П. Чапыгин. «Разин Степан»);
   в) «Батюшка, сказала Санька… – Вчера у меня был разговор с младшей Буйносовой, Натальей. Девка так и горит… Политес и талант придворный понимает не хуже меня
   Артамоша поясно поклонился почтенным гостям и подошел к сестре. Санька, поджав губы, коротко присев, – скороговоркой:
   – Презанте мово младшего брата Артамошку… Петр сел у поднятого окошка, свечей еще не зажигали, – дочитывал челобитные… “Истинно, государь, народы ослабевают в исполнении и чуть послабже, – думают, что все-де станет по-старому. Гостиной сотни муж Матвей Шустов подал сказку о торгах и пожитках своих и в сказке писал, будто всех пожитков у него только тысячи на две рублев и разорен, все – кончено. Мне известно – у Матвея на дворе в Зарядье, под полом, в нужном чулане, куда и зайти срамно, зарыто дедовских еще пожитков тысяч сорок червонных”» (А.Н. Толстой. «Петр Первый»).
   Мы видим, что в романе А.К. Толстого язык практически не архаизован, использованы некоторые диалектизмы; роман А.П. Чапыгина так насыщен архаическим просторечием, что это затрудняет понимание. В тексте же А.Н. Толстого архаизмы воспринимаются как своеобразная языковая игра, свободно, тонко и иронично стилизуя язык того времени.
   Ср. текст о царе Петре I молодого ачинского писателя Бориса Викторовича Холкина («Августейший посол»): «Царь стоял у окна в шерстяной душегрее с белым отложным воротником, курил. Круто повернувшись, вынул изо рта трубку: «Почто баранами прете? Шум и драку учиняете. Чай, не в терем боярский с челобитьем валите. Сраму от вас уйму более, чем от бородатых на Москве. Почто не вразумляете малой толики обхождения европейского? Уж не до балов да политесов – какое там, – хоть ступать да держать по-людски обыкли. Истинное словобараны».
   В XVIII–XIX вв. в западноевропейской литературе становятся популярными т. н. «мистификации»: стилизации под народные произведения прошлого, которые выдаются за подлинники. Так, широко известны были сборники «Гузлы» и «Театр Клары Гасуль» П. Мериме, которые А.С. Пушкин и А. Мицкевич приняли за произведения славянской народной поэзии. Загадочна история «Слова о полку Игореве»: текст «Слова» был обнаружен А.И. Мусиным-Пушкиным в книгохранилище Спасо-Ярославского монастыря и опубликован им в 1800 г., однако подлинник погиб во время пожара 1812 г. Гибель единственной рукописи, противоречие сведений о дате сборника, ошибки издателей и т. д. позволили некоторым исследователям выдвинуть гипотезу о позднем его возникновении и стилизации под XII в., а его автором считать самого А.И. Мусина-Пушкина.
   3. Архаизмы могут выполнять и характерологическую функцию, когда используются для речевой характеристики персонажа, чаще – лица духовного звания: «А сын его Федор? На престоле Он воздыхал о мирном житии Молчальника. Он царские чертоги Преобратил в молитвенную келью: Там тяжкие, державные печали Святой души его не возмущали» (A.C. Пушкин. «Борис Годунов»).
   Архаизмы характерны для современных текстов, написанных представителями церкви: «Вопияла кровь Авеля, убитого братом, ведь от нее не было потомства. И вот вместо потомства Каина и Сифа духовно рождается третий род, Авелев. На Кресте Голгофском от руки братьев своих умирает Божественный Авель… Род Каина погиб в воде (потоп), род Сифа погибнет в огне суда, род «Авеля» войдет в обновленный Духом Божий мир, в пакибытие (Г. Фаст, Протоиерей г. Енисейска. «Свет и тени Голгофы»; см. об актуализации конфессиональной лексики в современном русском языке – Какорина Е.В. Трансформация лексической семантики и сочетаемости // Русский язык конца XX столетия (1985–1995). М.: Языки русской культуры, 1996. С. 71–79).
   4. Архаизмы используются в текстах и для комического эффекта, иронии, пародии:
Когда в толпе ты встретишь человека,
Который наг;
Чей лоб мрачней туманного Казбека,
Неровен шаг;
Кого власы подъяты в беспорядке;
Кто, вопия,
Всегда дрожит в нервическом припадке —
Знай: это я!

(Козьма Прутков)
   В современной разговорной речи ряд устаревших слов к возвышенной коннотации стабильно добавляет ироническую, особенно это касается глаголов с приставкой воз-: возблагодарить, воздаяние, воздыхать, возжечь, воззвать, воззреть, возлюбить, вознамериться, возопить, возроптать, возлежать (MAC).
   5. Архаизмы могут придать речи оттенок торжественности, патетической взволнованности:
Твои уста – два лепестка граната,
Но в них пчела услады не найдет.

Я жадно выпила когда-то
Их пряный хмель, их крепкий мед.

Твои ресницы – крылья черной ночи,
Но до утра их не смыкает сон.

Я заглянула в эти очи
И в них мой образ отражен.

(М.А. Лохвицкая, 1869–1905)
В одной поэтической книге
Был автора странный портрет.
Житейские сбросив вериги,
Смотрел благодушно поэт.

Он не был обласкан судьбою,
Детдомовец, знался с нуждой.
А тут и судьбой, и собою
Как будто доволен с лихвой…

Зачем же ты взялся, художник,
Такое лицо малевать?..
А впрочем, не зря ли ругаю,
Хотя ты хулы заслужил?

(А.П. Федорова)
   Иногда патетика соединяется с иронией:
В воротничке я —
как рассыльный
В кругу кривляк,
Но по ночам я – пес
России
О двух крылах.

С обрывком галстука на вые,
И дыбом шерсть.
И дыбом крылья огневые,
Врагов не счесть.

(А. Вознесенский)
   Процесс архаизации постоянен и идет на всех уровнях языка. Лексика же наиболее ярко высвечивает его через архаизмы.
   См.: ИСТОРИЗМЫ, СЛОВА УСТАРЕВШИЕ

Литература

   1. Белоусова А.С. Устаревшие слова // Лингвистический энциклопедический словарь. М.: Советская энциклопедия, 1990. С. 540.
   2. Добродомов И. О кучерах и форейторах // Народное образование, 2009. № 5. С. 142–150.
   3. Касаткин Л.Л. Архаизмы // Краткий справочник по современному русскому языку. М.: Высшая школа. 1996. С. 11–13.
   4. Какорина Е.В. Особенности употребления лексики пассивного фонда языка // Русский язык конца XX столетия (1985–1995). М.: Языки русской культуры, 1996. С. 67–70.
   5. Крысин Л.П. Архаизмы, историзмы // Энциклопедический словарь юноголингвиста. М.:Флинта: Наука, 2006. С. 36–37.
   6. Матвеева Н.П. Библеизмы в русской словесности // Русский язык в школе. 1995. № 6. С. 86–89.
   7. Самотик Л.Г. Архаизмы и толковые словари русского языка // Актуальные проблемы русистики. Вып. 3. Языковые аспекты регионального существования человека: мат. Междунар. науч. конф., посвящ. юбилею акад. МАН ВШ д-ра филол. наук, проф. О.И. Блиновой / отв. ред. д-р филол. наук Т.А. Демешкина. Томск: Изд-во ТГУ, 2006. С. 158–164.
   8. Шпотова И.В. Стилистическая функция – новый смысл существования лексических архаизмов. Автореф. дисс. канд. филол. наук. Махачкала, 2003. 19 с.

Словари

   1. Морковкин В.В., Морковкина А.В. Русские агнонимы (слова, которые мы не знаем). М.: «Астра семь», 1997. 415 с.
   2. Редкие слова в произведениях авторов XIX века: cловарь-справочник. Ок. 3500 ед. / сост. Р.П. Рогожникова, К.А. Логинова, С.А. Пономаренко и др.; отв. ред. Р.П. Рогожникова. М.: Русские словари, Астрель, 2000. 576 с.
   3. Самотик Л.Г. Словарь пассивного словарного состава русского языка: архаизмы, историзмы, экзотизмы, диалектизмы и просторечие / Краснояр. гос. пед. ун-т им. В.П. Астафьева. Красноярск, 2005. 424 с.
   4. Сомов В.П. Словарь редких и забытых слов. М.: АСТ: Астрель; ВКТ, 2009. 605 с.
   5. Шетэля В.М. Историко-этимологический словарь полонизмов русских текстов XIX–XX веков / Моск. обл. ун-т. М., 2008. 298 с.

5. Варваризмы

   ВАРВАРИЗМЫ (от греч. barbarismos – ‘варварский’) – слова или словосочетания, заимствованные из иностранного языка и введенные в русский письменный текст или в графике языка-источника, или кириллицей с передачей специфики языка-источника, а в устный – с подчеркнутым сохранением произношения.

I. Виды варваризмов

   В большинстве случаев варваризмы – имена существительные, но бывают также прилагательные, глаголы и некоторые другие части речи. Различают окказиональные и регулярные варваризмы (И.Г. Добродомов, С.В. Гринев), или варваризмы текста и варваризмы языка (Г.А. Хабургаев): «Нет, он мне очень нравится. Не от того, что он будущий bean-frere 'зять', – отвечала Львова» (Л.Н. Толстой. «Анна Каренина»); «Саше моей удовольствие потанцевать у Клейменовых и Ledentu, и мне еще грустнее было бы в эти два вечера: я вспомнил, как мы ездили с Вами tn famille (семьей)» (письмо В.Л. Давыдова, Красноярск, 14 ноября 1847 г.); «Сильно изменился физический облик людей: 30–40 тыс. лет назад сложился современный человек, вполне похожий на нас. По латыни его называют Homo Sapiens – «человек разумный» (История отечества: учебник для 8 класса средней школы. М.: Просвещение, 1993. С. 11). В последнем примере мы видим варваризм языка, в предыдущих – варваризмы текста.

II. Спорные вопросы в теории варваризмов

   Спорен вопрос о степени освоенности варваризмов русским языком: часть ученых считает варваризмы фактами чужого языка (А.В. Калинин), часть – неосвоенной лексикой русского языка (Ю.Т. Люстрова-Правда, А.И. Мельникова), некоторые – стилистически маркированными единицами русского языка (С.В. Гринев). Варваризмы рассматривают иногда параллельно с экзотизмами: а) их сопоставляют как не освоенные русским языком заимствования: экзотизмы – лексическая неосвоенность слова (см. ЭКЗОТИЗМЫ), варваризмы – и графическая; б) их противопоставляют на основе возможности-невозможности перевода. Варваризмы имеют соответствия в русском языке, т. е. переводятся: tete-a-tete (фр.) – 'наедине, с глазу на глаз'; экзотизмы же обозначают явления нерусской действительности, т. е. на русский язык не переводятся: луидор – 'старинная французская золотая монета'; сераль – 'в странах Востока – дворец, его внутренние покои; женская половина во дворце, гарем'. С этой точки зрения варваризмы считают в большей степени освоенными заимствованиями, чем экзотизмы (С.В. Гринев). Иногда противопоставление не имеет смысла, т. к. варваризмы и экзотизмы могут совпадать в одном слове, например: madame – 'мадам, вежливое обращение к женщине во Франции' (MAC).
   Некоторые ученые рассматривают варваризмы как этап в процессе освоения заимствованных слов: варваризмы – начальный этап освоения; затем – процесс побуквенного перевода на русский язык (транслитерация) или передача звучания слова (транскрипция); затем заимствованное слово проходит остальные этапы адаптации в русском языке (Л.М. Баш), например: milord – милорд – 'наименование английского аристократа'.
   Обычно при написании варваризмов используют латинский алфавит, языками-источниками являются лат., нем., англ., фр., итал. Заимствования из других языков сразу передаются в русской графике: минарет, гяур и т. д. (см. ЭКЗОТИЗМЫ). Так, в тексте романа Б. Акунина «Турецкий гамбит» (М.: Захаров, 2003. 222 с.) есть варваризмы (слова или фрагменты иноязычного текста), которые чаще всего даются латиницей: «Банк составился в минуту, и вскоре в палатке зазвучало волшебное: “Шелехвосточка пошла”. —“А мы её султанчиком, господа!” – “Las de carreau (сноска: Туз бубей)” —“Ха-ха, бито!”» (с. 76) и т. д. В письме русского посла в Турции Николая Павловича Гнатьева, очевидно, написанного по-французски, латиницей даются английские вкрапления: «В первый же день воцарения Мурада, когда всё ещё выглядело лучезарно, our mutual frjend (англ. 'наш общий друг') вдруг попросился секретарём к принцу Абдул-Гамиду, брату султана и престолонаследнику» (с. 46).
   Болгарская, турецкая речь передаётся кириллицей: «Возница, подлый вор Митко, начал ныть: “Да запоим конете, да запоим конете”. Вот и напоили коней» (с. 8); «“Дванадесет, – спокойно объявил Фандорин и встал. – Где магарето?” Толстяк тоже вскочил. Схватил волонтёра за рукав и быстро заговорил что-то, отчаянно пуча глаза. Он всё повторял: “Оште вьтнаж, оште вьетнаж!”» (с. 19); «Перепёлкину просто кивнул, а напоследок обратился к корреспонденту: “Салям алейкум, Анвар-эфенди”» (с. 175, момент разоблачения). Такое обозначение иноязычной речи соответствует традиции.
   Также кириллицей передаются фразы из иврита в произведениях Дины Рубиной (Рубина Д. Вот идёт Мессия! С. 7—392 // Иерусалимский синдром: рассказы. М.: Эксмо, 2008. 432 с.): «В её памяти всплывали подзабытые словечки и присказки деда: он говорил “мэйлэ”, когда имел в виду “ладно”, вздыхал часто: “Хоб рахмонэс (сноска: 'будь милостив' – иврит) – и имя Иерусалим произносил как “Ершолойм”» (с. 20); «“Да, это было смешно, – задумчиво повторила старуха, – ему что-то восемнадцать, а мне шестнадцать, и он мне говорит: “Об ништ мойрэ, киндэлэ…” – не бойся, дитя”» (с. 136); «“Геверет! – крикнул ей вслед хозяин лавки. – Может, тебе чем помочь?”. Она не обернулась. Очевидно, она совсем не знала иврита» (с. 178); «Протикало шесть, и в тишине – её до сих пор охватывал озноб при первых звуках – голос диктора, до жути похожий на голос покойного Левитана не только тембром, но и этой, продирающей кожу интонацией “От Советского Информбюро” – вступил густым чеканным басом: “Шма, Исраэль! Адонай элохэйну, Адонай э-хад!” (сноска: “Слушай, Израиль! Господь Бог наш, Господь един!” – иврит)» (с. 188).
   Вообще же вопрос о графике варваризмов является спорным. Некоторые считают, что это обязательно должна быть латиница, другие же к варваризмам относят и иностранные слова, переданные в русской графике, что обычно или подчеркивает плохое произношение, или придает тексту иронический оттенок:
Удаляется жирафа
в бляхах, будто мухомор,
на спине у ней шарахнуто:
«Мэйк лав, нот уор

(А. Вознесенский)
   Иногда часто используемые в русском языке варваризмы приводятся в текстах в русской графике: «Происходящее напоминало дурной сон, дежавю… В конце концов, Сима без предварительной договорённости заявилась к своему обоже домой во вторник, вечером, около одиннадцати. Машины можно мыть лишь в гараже или на своём участке, и ходить по Ложкину с личной охраной считается не комильфо… Поймите, требуется экшн – действие, интрига, тайна! А философские размышления типа, как следует жить: идти на поводу у собственных желаний или вспомнить о чувстве долга, – не в кайф, кассы они не соберут» (Д. Донцова); «Ростом она была повыше отягощённого камерами иностранца и, слушая его речь, непроизвольно наклоняла головку – так, что сквозь локоны, уложенные “а ля золотые времена Аль-Капоне”, посверкивала крохотная серёжка с настоящим бриллиантом. Нобелес облидж!.. На запаянном в крепкий пластик бэйдже красовалась эмблема “Серебряной подковы” и на её фоне – три крупные буквы: VIP» (сноска: Общепринятая аббревиатура от англ. “very important person” – 'очень важная персона') (К. Кульчицкий, М. Семёнова).

III. Использование варваризмов в речи

   Варваризмы используются в разных стилях и жанрах. В художественной литературе варваризмы используются для обозначения иноязычной среды, для номинации предметов и понятий, неизвестных русской действительности:
Бедуины —
Высокие, как баскетбольные корзины, —
Почему они в белом, как духи Тувима?
Between мы
Белоснежной надежды и бытовины.
С Инда дуют wind'ы
Словно белые шахматы, цепью идут
бедуины.

(А. Вознесенский)
   «С ясной улыбкой небрежно и любезно поклонился он захлопавшей публике и сказал круглым голосом: La crotte» (сноска: «помёт, конский навоз») А.И. Куприн. «Париж домашний»); «По-старому его называли “Oir elew” – эпитет, который был приложен к имени короля Henri I, Генриха Птицелова. Но «Oirelew» означает не только птицелова, а еще любителя, пожалуй, покровителя птицы. Как сказать по-русски – не знаю. Птицевод? Птичник? Птицелюб? Ужели птицефил?» (А.И. Куприн. «Париж домашний»).
   В классической литературе XIX в., в литературе русского зарубежья варваризмы играют особую роль, т. к. это литература двуязычной среды (билингвов), где иноязычные вставки служат для параллельной номинации, для обычной номинации, для более точного, с точки зрения автора, выражения мысли: «– Как постарел? Il fait des passions (сноска: 'он имеет успех'). Я думаю, графиня Лидия Ивановна ревнует его теперь к жене.
   – Ну, что! Про графиню Лидию Ивановну, пожалуйста, не говорите дурного.
   – Да разве это дурно, что она влюбилась в Каренина! – А, правда, что Каренин здесь? – То есть не здесь, во дворце, а в Петербурге. Я вчера встретил их с Алексеем Вронским bras dessus, bras dessus (сноска: 'под руку') на Морской.
   – С'est um homme qui h'apas (сноска: 'это человек, у которого нет'…) – начал было камергер, но остановился, давая дорогу и кланяясь проходившей особе царской фамилии» (Л.Н. Толстой, «Анна Каренина»);
   «Правда, бывают изредка хмурые дождливые дни…, когда аристократические трибуны (Pesaqe) слегка пустуют»; «Конечно, у многих слушателей пер-ля-Сернз-а есть тайная, корыстная надежда на то, что этот продавец скачечных судеб возьмет да и расщедрится на счастливое triuan. Triuan – не просто подсказка, это подсказка – слух, живущий в толпе, передающийся от одного всем» (А.И. Куприн. «Париж домашний»).
   Варваризмы могут вступать во взаимоотношения с грамматической системой русского языка. Так, triuan ('подсказка') приобретает средний род, хотя в языке-источнике это слово мужского рода, что связано с произношением конечного [-ан] во французском как [о], что сближает слово с существительным среднего рода. В другом случае sobrignet ('прозвище') сохраняет присущее существительному во французском языке значение мужского рода, на что указывает согласуемое с ним прилагательное: «французский sobrignet».
   Иногда же варваризм как бы изолирован в грамматическом отношении: «Здесь во всех мансардах ире-де-шоссе (использована транскрипция), там во всех чердаках и подвалах всегда в погожие дни выставляют в распахнутые окна между горшками с геранью и фуксией клетки с неизбежными канарейками» (А.И. Куприн. «Париж домашний»).
   Варваризмы широко используются в качестве терминов. Они представляют терминологию: историческую (Homo Sapiens – 'человек разумный'; Homo Gabilius – 'человек умелый' и т. д.); медицинскую (cito – 'срочно'; Status Letalis – 'смертельный исход' и т. д.); юридическую (Status Kwo – 'положение существующее', de jure – де-юре – 'юридически, формально'; de facto – де-факто – 'фактически, на деле'); музыкальную (forte – 'громко'; andante – 'не спеша'; crescendo – 'с увеличением силы звука' и т. д.); используются в письмах, конспектах и др. (post scriptum – постскриптум – 'после написанного', приписка к оконченному и подписанному письму – P.S.; nota bene – нотабена, или нотабене – 'заметь – хорошо', пометка около места – N.B.)
   В отдельных справочных изданиях специально помещаются термины-варваризмы. Так, например, есть раздел «Иностранные термины и выражения» в «Философском энциклопедическом словаре» (редакторы-составители: Е.Ф. Губский, Г.В. Кораблёва, В.А. Лутческо. М.: ИНФРА-М, 2002. С. 561–575): из латинского языка ad infinitum – 'до бесконечности', amor fati – 'вера в судьбу', tns reale – 'реальная вещь, истинно сущее'; из французского – esprit – 'дух, духовная живость, подвижность, меткость суждений, остроумие, живость ума', bon sens – 'здравый человеческий рассудок', naturell – 'природная склонность человека жить чувством (сердцем) и порывами (желаниями), объединёнными в одно целое, особенно если иметь в виду внешние проявления этого свойства с помощью жестов и мимики'; из немецкого dasein – 'существование, определённое бытые, здесь – бытие', geisteswissenschaften – 'науки о духе (Дельтей и неокантианцы)', wollungen – 'сфера психических процессов, для которых характерно наличие духовно-душевного действия, в отличие от чувственного восприятия, которое понимается только как рецептивно-пассивное', и др.
   В современном русском языке явно выражена тенденция к расширению сферы использования варваризмов. Они широко представлены в рекламе, в названиях фирм, магазинов, на товарах отечественного производства. Происходит процесс десемантизации варваризмов, т. к. в значительном ряде случаев их значение остается непонятным для большинства читающих: «KNORR» (магазин продуктов на ул. Гладкова в Красноярске), «Kagazza Krasnouarsk» (магазин обуви на ул. Красной Армии), «Ferrero» (универсальный магазин на пр. Мира), туристическая фирма «Flamingo» (параллельно – «Фламинго», пр. Мира), фирма «Lace Ltd» (пр. Мира) и т. д.
   По наблюдениям Б.Я. Шарифуллина, в Лесосибирске происходит смешение латинского и славянского алфавитов: «Imperialъ», «Сибинтех» (последние две буквы, оказывается, из латинского алфавита) и т. п.
   См.: ЭКЗОТИЗМЫ, НАЦИОЛЕКТИЗМЫ.

Литература

   1. Арапова Н.С. Варваризмы как этап в освоении иноязычного слова // Вестник МГУ. Сер. 9. Филология. 1984. № 4. С. 9–18.
   2. Добродомов И.Г. Заимствование // Лингвистический энциклопедический словарь. М., 1990. С. 158–159.
   3. Денисов П.Н. Лексика русского языка и принципы ее описания. М., 1993. С. 100–101.
   4. Дьяков А.И. Англоязычные варваризмы в языке города // Лингвистический ежегодник Сибири. Красноярск: КГУ, 1999. Вып. 1. С. 113–120.
   5. Новикова Т.В. Англо-американские заимствования-варваризмы в современном русском языке (1990-е годы). Авт. дис… канд. филол. наук. СПб, 2003. 19 с.
   6. Хабургаев Г.А. Заимствование как проблема лексикографии и исторической лексикологии русского языка // Вестник МГУ. Сер. 9. Филология. 1984. № 4. С. 3–9.

Словари

   1. Бабкин А.М., Шендецов В.В. Словарь иноязычных выражений и слов, употребляющихся в русском языке без перевода: в 3 кн. СПб.: Квотам, 1994.
   2. Словарь латинских пословиц и выражений / Сост. А.Ю. Трозщенко. М.: Рус. раритет, 2009. 505с.
   3. Сомов В.П. Словарь латинских выражений: По-латыни между прочим. М.: АСТ-Пресс, 2009. 415 с.

6. Внутренняя форма слова

   ВНУТРЕННЯЯ ФОРМА СЛОВА – способ мотивировки значения в данном слове.
   В русском языке есть такие слова, в которых связь между звучанием (звучащим словом) и значением очевидна через внутреннюю форму слова, например: подснежник, домик, вторник и др.

I. Внутренняя форма в истории науки

   Связь между словами и обозначаемыми ими предметами, объективным миром, интересовала людей уже в глубокой древности. До нас дошёл спор античных философов о сущности названия: по природе (когда слово отражает глубинную сущность вещи) или по обычаю (по установлению людей, случайно соотносящих слово и предмет) даны названия явлениям окружающего мира? Гераклит и стоики утверждали, что «неизменная, ничем не замутненная связь между звучанием и значением характерна только для “первых слов”, созданных древнейшими людьми… Выявить же связь между звучанием и значением у слов позднейших можно только в результате тщательного анализа» (Перельмутер И.А. Философские школы эпохи эллинизма // История лингвистических учений. Древний мир. Л.: Наука, 1980. С. 184).
   Основателем науки, занимающейся вопросом происхождения слов – этимологии, – является Хрисипп. В дальнейшем этимологическими исследованиями занимался Платон. Их изыскания были очень произвольны, но твердой была вера в то, что, только раскрыв происхождение слова, сущность его значения, мы познаем и сущность явления. Через этимологию они пытались объяснить законы физики, теологии, философии и др. наук.
   Научная этимология связывается с именем Августа Потта, одного из выдающихся компаративистов – представителей сравнительно-исторического языкознания.
   Современная наука утверждает, что подавляющее число корневых, «первообразных» слов в языке не мотивировано, т. е. не имеет внутренней формы: мы не знаем, почему дверь называется «дверью», дом «домом», лес «лесом» и т. д.

II. Внутренняя форма слова и лексическое значение

   Внутренняя форма слова своим источником может иметь словообразовательную модель языка: столик — 'маленький стол'; дворничиха – 'дворник-женщина'; медвежонок — 'маленький медведь'; юбчонка — 'небольшая, плохая юбка'. В этих словах значение внутренней формы слова (от словообразовательной модели) и лексическое значение слова совпадают. Подберезовик – 'гриб с бурой шляпкой, растущий в березовых лесах (под березами)'; собутыльник — 'человек, который пьянствует с кем-нибудь (пьет из одной бутылки)'; снюхаться – 'вступить в неблаговидные отношения с кем-либо (найдя друг друга по нюху, как собаки)'; словоохотливый — 'любящий поговорить, разговорчивый (охочий к словам)'. В этих словах значение внутренней формы как бы сопровождает лексическое значение слова, усложняет его семантическую структуру, дополняет ее образом (иногда подобные случаи и рассматривают как имеющие внутреннюю форму в узком смысле этого слова).
   Внутренняя форма слова определяется признаком, который кладется в основу наименования. «Чувственное восприятие дает предмет, разум – название для него… Что же такое название? Отличительный знак, какой-нибудь бросающийся в глаза признак, который я делаю представителем предмета, характеризующим предмет, чтобы представлять его себе в его тотальности» (Л. Фейербах).
   Признак, положенный в основу номинации (наименования), может лежать на поверхности: голубика — 'кустарник со съедобными ягодами, а также сами ягоды темно-голубого цвета'. Внутренняя форма может быть затемнена, и тогда признак, положенный в основу номинации, определяется с помощью этимологии. В литературном языке, очевидно, действует тенденция к идиоматизации лексического значения, связанная со стиранием внутренней формы слова (деэтимологизацией). Этот процесс связан: с утратой мотивирующего слова; изменением реалий; фонетическими изменениями, приводящими к разрыву связи с мотиватором (мотивирующим словом). Так, смородина — 'кустарник со съедобными кисловатыми ягодами, а также сами ягоды'; название свое она получила из-за резкого запаха (ср.: смород – 'вонь, запах'); внутренняя форма отсутствует вследствие утраты мотивирующего слова. Слово город перестало сопоставляться в сознании носителей языка со словами городить, городьба, т. к. города теперь не огораживают. Слово перо — 'стальная вогнутая пластинка с расщепленным концом для писания чернилами, тушью' перестало соотноситься с гусиным пером. Слово чернила не ассоциируется с черным цветом и т. п. Внутренняя форма этих слов затемняется из-за изменения самих реалий. Фонетические изменения стирают внутреннюю форму и связи между словами; перст – перчатка, киснуть – квас, горн – гончар (примеры Л.Л. Касаткина).
   Утрата внутренней формы (а значит, образа, представления) речевыми штампами отмечена А. Платоновым: «“Иногда здоровому человеку, притворяющемуся для сложности больным, нужно только говорить, что он недостаточно болен, и убеждать его в этом дальше, и он, наконец, сам выздоровеет”. – “Понятно, тогда ему здоровье покажется свежим усложнением и упущенной редкостью”, – правильно сообразил Копёнкин, а про себя подумал: “Какое хорошее и неясное слово: усложнение, как текущий момент. Момент, а течет: представить нельзя”» (А.П. Платонов. «Чевенгур»).
   Для некоторых слов внутренняя форма слова – определяющая часть его семантики; значения могут как бы «нанизываться» на внутреннюю форму, например: степняк (модель: суфф. – ак, – як обозначает предмет, характеризующийся признаком, названным мотивирующим словом): 1) 'степная выносливая лошадь или иное степное животное'; 2) 'житель степной местности'; 3) 'степная птица'; 4) 'степной ветер'. Или беляк — 1) 'заяц, меняющий зимой окраску на белую'; 2) 'белогвардеец'; 3) 'волна с белым гребешком'; 4) 'белый гриб' (Грамматика современного русского литературного языка / под ред. Н.Ю. Шведовой. М.: Наука, 1970. С. 82). Времянка — 1) 'небольшая переносная лестница'; 2) 'временная железная печка'; 3) 'небольшой домик на территории усадьбы'; 4) 'всякое временное строение, оборудование'. Зимник – 1) 'дорога, проложенная прямо по снегу для езды зимой; дорога по руслу замерзшей реки'; 2) 'человек, зиму и лето живущий на даче' (разг.); 3) 'помещение для зимнего содержания скота' (MAC).
   Аналогичную роль внутренняя форма слова играет в так называемых экспрессивах – словах, где главное – экспрессия слова, а конкретизация значения может быть различной: отчекрыжить (прост., диал.) – 'сделать что-либо из ряда вон выходящее' (уйти из дома, наполучать двоек, угнать машину); причем это действие может иметь и отрицательную, и положительную коннотацию – неожиданно жениться, усыновив чужих детей; добровольцем уйти в армию во время войны; то же самое отчебучить, сварганить и т. д.

III. Внутренняя форма слова и народная этимология

   Внутренняя форма слова, как считали древние, – принадлежность простейших первичных языков. В народной речи она, несомненно, играет более значительную роль, чем в литературном языке. Недаром в диалектах так часты случаи «народной этимологии» (ремотивации, по терминологии Томской школы): полуклиника — 'поликлиника', сближение слов касатка — 'ласковое обращение к женщине' и коса, самоеды – 'ненцы, энцы, нганасаны' (от сама-емне = 'земля саамов') – и русских слов сам и есть; полусадик – 'палисадник' и т. д.

IV. Внутренняя форма слова в художественной речи

   В художественной речи внутренняя форма слова занимает особое место. С одной стороны, используются способы актуализации языковой внутренней формы для образности, выразительности текста:
И никто не просит извиненья,
Будь он даже вежлив безупречно,
За свое сердечное волненье
И волненье это бесконечно.
И почти ничтожны по сравненью
С ним волненье перезревшей нивы,
Или океанское волненье,
Ибо волны все-таки ленивы
По сравненью с этим беспрестанным
И не находящим объясненья
Еле ощутимым ураганом
В области сердечного волненья.

(Леонид Мартынов)
На склоне гор, на склоне лет
Я выбил в камне твой портрет.

(Варлам Шаламов)
   «Ты наливаешь черный кофе в коленную чашечку, выпиваешь и бросаешь нам» (Андрей Вознесенский).
   – Возьмите на закуску вашей любимой редьки, – угощала императрица.
   – Премного благодарен! Обязательно возьму. В редьке, ваше величество, пять яств, редька-триха да редька-ломтиха, редька с маслом, редька с квасом да редька – так!.. – приговаривал Суворов, накладывая редьки. Ему льстило, что императрица старалась угодить гостю, – досконально узнала о всем, что любит Суворов.
   – А что такое «триха»? – немного погодя спросила Екатерина.
   – Тертая редька. Триха от слова «тереть».
   – А, понимаю, понимаю… (Л.И. Раковский. «Генералиссимус Суворов»).
   С другой стороны, создаются неологизмы, имеющие новую, а поэтому привлекающую внимание речевую внутреннюю форму:
Какая ночь! Я не могу.
Не спится мне. Такая лунность.
Еще как будто берегу
В душе утраченную юность.

(Сергей Есенин)
Осень, осень! Над Москвою
журавли, туман и дым.
Златосумрачной листвою
загораются сады…

(Ольга Берггольц)
Почему в сердце смута, веселье и страх,
И кровавые мальчики в телеглазах?

(А. Вознесенский)
   Для юмористического эффекта в словах может выделяться неожиданная внутренняя форма, не соответствующая научной: пеньюар — 'дурак из Южной Африки' (пень ЮАР); зубило — 'зубной врач'; шансоньетка — 'женщина, у которой нет шансов'; гололедица — 'английская женская баня'; простокваша — 'лягушка без образования'; гашиш — 'гектар, на котором ничего не выросло'; пилигрим — 'задушевная беседа актеров'; автомат — 'дружеская беседа шоферов на заправке' (М. Задорнов. «Бестолковый словарь»); «Калугина – самодур! Нет! Сама дура!» (фильм Э. Рязанова «Служебный роман»); «В институте заканчивается занятие по электротехнике. Преподаватель дает задание на дом: дорешать задачу и на следующее занятие принести результаты – расчетные киловатты. Студент-чукча рассчитал, получил, купил в аптеке 2,5 кг ваты и принес» (анекдот).
   Внутренняя форма слова – одно из основных понятий лексикологии, связанное с трактовкой языковой (лексической) системы, лексической номинацией, с этимологией, с такими явлениями, как мотивированность, опрощение – переразложение состава слова, образность. А.А. Потебня связывал внутреннюю форму слова с ближайшим значением (противопоставляя его дальнейшиму).
   См.: ЗНАЧЕНИЕ СЛОВА МОТИВИРОВАННОЕ

Литература

   1. Блинова О.И. Внутренняя форма слова в языке и речи // Блинова О.И. Мотивология и её аспекты. Томск: Изд-во ТГУ, 2007. С. 114–158.
   2. Внутренняя форма слова // Лингвистический энциклопедический словарь. М.: Советская энциклопедия, 1990.
   3. Земская Е.А. Внутренняя форма слова // Энциклопедический словарь юного лингвиста / Сост. М.В. Панов. М.: Флинта: Наука, 2006. С. 82–84.
   4. Крысин Л.П. Мотивированность (внутренняя форма) слова. Слова мотивированные и немотивированные // Современный русский язык. Лексическая семантика. Лексикология. Фразеология. Лексикография: учеб. пособие для студ. филол. ф-тов высш. учеб. заведений. М.: Издательский центр «Академия», 2007. С. 36–37.

7. Вульгаризмы

   ВУЛЬГАРИЗМЫ (от лат. vulgaris – 'простонародный') – грубое слово или выражение, находящееся за пределами литературной лексики, например: вместо лицо – морда, рожа, рыло, харя; вместо есть – жрать, лопать.
   Вульгаризмы допускаются в литературно-письменной речи только в определенных стилистических целях: в острой, непримиримой полемике с врагом, при изображении отрицательных явлений действительности и т. д. Но в устной речи подобные грубые слова, в которых выражено резко отрицательное отношение говорящего, употребляются довольно часто. Вульгаризмами обычно являются просторечия.

Литература

   1. Емельянова О.Н. Вульгаризмы // Культура русской речи: энциклопедический словарь-справочник / под ред. Л.Ю. Иванова, А.П. Сковородникова, Е.Н. Ширяева и др. М.: Флинта: Наука, 2003. С. 120–121.
   2. Матвеева Т.В. Вульгаризмы // Матвеева Т.В. Учебный словарь: русский язык, культура речи, стилистика, риторика. М.: Флинта: Наука, 2003. С. 43.

8. Диалектизмы

   ДИАЛЕКТИЗМЫ (от греч. dialektos – ‘говор, наречие’) – слова или устойчивые словосочетания народных говоров, употребляемые в литературной речи; стоят за рамками литературного языка или представляют его периферию.

I. Разновидности диалектизмов

   Различают диалектизмы, зафиксированные в толковых словарях литературного языка с пометкой «областное», и внелитературные диалектизмы, известные только в говорах. Примеры диалектизмов, фиксированных в словарях ЛЯ с пометой обл. (слово областное): поскотина — 'пастбище, выгон, непосредственно прилегающий к деревне, со всех сторон огороженный изгородью'; бродни — 'мягкие кожаные сапоги с длинными голенищами', бирюк – 'волк'. Эта помета часто сочетается с другими: батя, прост. и обл. – 'отец'; батожьё, обл., устар. – 'батоги' и др. Ср.: «Близ поскотины он хотел повернуть в кусты» (М. Перевозчиков); «Дружки-товарищи, уставшие за день, начинали в такт притоптывать броднями» (Н. Волокитин). Примеры внелитературных диалектизмов: вехотка 'мочалка, губка или другое приспособление для мытья в бане'; вышка — 'чердак'. Ср.: «Тетка сняла со стены вехотку и спросила у притихшего Сеньки: “Сам помоешься или с тобой пойтить?”» (М. Перевозчиков); «Вышка дома отличалась напряженной тишиной» (А. Щербаков).
   Отбор диалектизмов в СЛЯ всецело определялся художественными текстами, а не каким-либо научным принципом (показ диалектной лексики широкого распространения, противопоставленной лексики и т. п.). Из знакомства с народной речью через литературу человек «выносит уважение к идее народности…, он усмотрит русский народ в непосредственных проявлениях его духовной жизни» (А.А. Шахматов). В словарях ЛЯ отражены также слова, имеющие территориальное ограничение в употреблении, но без пометы обл., и лексика, обозначающая старинные крестьянские реалии: карбАс и кАрбас — 'грузовое гребное или небольшое парусное судно на Белом море и реках, в него впадающих'; чалдОн — 'коренной русский житель Сибири', пимЫ — 'в Сибири и на Урале валенки', сорОга — 'широко распространённое название плотвы (север европейской части страны, Урал, Сибирь и другие районы)', а также клУня — 'помещение для молотьбы и складывания снопов', кацавЕйка — 'русская женская народная одежда, род распашной верхней кофты на вате, меху или на подкладке'. В МАС, по нашим данным, включено 778 диалектизмов. Общий объём МАС – около 90 тыс. слов, таким образом, диалектизмы составляют менее 1 % от словарного состава литературного языка (0,8 %). Ф.П. Филин, противопоставляя стилистически маркированную и нейтральную лексику и подсчитав количество употреблений по букве «Н» в 7-м томе ССРЛЯ, на диалектизмы отводит 0,94 %. Аналогичные подсчёты проводились П.Н. Денисовым и В.Г. Костомаровым по тексту третьего издания словаря С.И. Ожегова. У них на помету обл. приходится вполовину меньший процент. Разница в цифрах объясняется разными источниками.
   Внелитературные диалектизмы фиксируются в специальных словарях, обычно связанных с творчеством отдельных писателей.
   Диалектизмы отличаются от своих соответствий в литературном языке. Они бывают: 1) грамматические (т. е. имеющие особенности, проявляющиеся в образовании форм частей речи, в переходе из одного грамматического рода в другой и т. п.): агница – 'агнец, ягненок, жертвенное животное' («Он самолично отвел агницу на заклание дьяволу». А. Черкасов), встреть — 'встретить' («Встрел, проводил – и пей за милую душу». В. Зикунов); 2) фонетические (отражающие особенности звуковой системы говора), например, оканье («Дамка! Дамка! – кликала она, Иди-ко, иди-ко, я те чо-то дам!». В. Астафьев); 3) лексико-фонетические (имеющие иную огласовку в отдельных словах: завтрикать, дра́зниться («Ребята, вставайте! Завтрикать ойда-те!». М. Корякина); «На овчинниковских заимках тоже сноповязки эти появились – убегал от них прочь, не дра́зниться чтобы. не зариться». С. Залыгин); 4) собственно лексические (местные названия предметов и явлений, имеющие синонимы в литературном языке: гасник – 'пояс' («Худая, костистая, с тряпочками в посекшихся косицах, со старым гасником, свесившимся под белую рубаху, бабушка нетороплива». В. Астафьев); бражник — 'гуляка, пьяница' («Верещага сразу узнал рыжего: это ж Артюшко Шелунин, первый матершинник и заводила бражников». А. Чмыхало); 5) семантические (общенародные слова с иным, чем в литературном языке, значением): гораздо — 'очень' («Гораздо учился плут». А. Чмыхало); воротник – 'стражник, стоящий у ворот' («Воротник Оверко Щербак следом заскрежетал железом, закрывая на пудовый замок Спасские ворота». А. Чмыхало); 6) словообразовательные, (отличающиеся от однокоренных синонимов литературного языка отдельными аффиксами): горбуха — 'горбушка, кусок хлеба' («И собакам, что ворвались в магазин, тоже по горбухе подкинул». В. Бородин); городчанский – 'городской' («Вертихвостка-то городчанская што удумала, а?». А. Черкасов); 7) фразеологические (устойчивые сочетания, встречающиеся только в говорах): нести барабу — 'говорить чепуху' (В. Астафьев), надорвать болони — 'очень смеяться' («Человек он потешный и рассказывает о приключениях, бывавших с ним, так уморительно, что болони надорвешь». В. Астафьев); 8) этнографические (слова, обозначающие особые, известные только в ограниченной региональной культуре предметы; слова, свидетельствующие о специфичности понятийного членения действительности носителями говора): драчёна, или драчона, – 'тертый картофель, зажаренный с маслом' («Ели драчёну, жареных харюзов». В. Астафьев); лагун – лагуха – ла-гушек – лагушка – лагушок – 'небольшой сосуд для хранения жидкости, маленький бочонок с отверстием в дне, затыкаемым «затычкой» («На санях в стройном порядке стояли… лагуны самогонки». П. Астров; «А ты слазь, там, в сусеке, лагуха с брагой припрятана». В. Астафьев, «Кинулся в чуланчик к лагушку, где с июля месяца бродила… черемуховая настойка». Н. Волокитин; «Посреди майдана стояла черная от грязи лагушка с самогоном». П. Петров; «Я тебе лагушок с дегтем на шею привяжу». К. Седых); помочь – 'совместная работа соседей и родни, в конце которой подается угощенье' («В старом лагуне кисла брага, парилась на предмет помочи на покосе». В. Астафьев).
   Иосиф Антонович Оссовецкий на основе выделения лексических дифференциальных признаков, полученных из сравнения слов литературного языка и отдельных говоров, определил типы лексических различий (Оссовецкий И.А. Лексика современных русских народных говоров. М.: Наука, 1982. С 77–156), которые затем переносятся на диалектизмы (Оссовецкий И.А. Диалектная лексика в произведениях советской художественной литературы 50–60-х гг. // Вопросы языка современной русской литературы. М.: Наука, 1971. С. 306–319).

II. Использование диалектизмов

   1. Диалектизмы представляют народно-разговорную основу художественного текста, особенно большую роль они играют в произведениях писателей-деревенщиков.
   2. Используются также в профессиональной речи (например, речников: шивера — 'каменистый мелководный участок русла реки'; карга — 'коряга, зацепившаяся за дно реки и выходящая к поверхности'; шуга — 'мелкий рыхлый лед перед ледоставом или после ледохода'; улово — 'глубокое место в русле реки, яма с обратным течением'; урез — 'линия соединения воды с берегом, абрис'; матера — 'основное судоходное течение, фарватер'; забереги — 'очистившаяся ото льда часть реки или озера' и т. д. У рыбаков и охотников: неводить — 'ловить рыбу неводом'; илимка — 'большая крытая грузовая лодка'; макса — 'печень налима'; кокольды — 'охотничьи трехпалые рукавицы'; камус — 'шкура с голени оленя, лося, жеребенка'; камусовые лыжи — 'широкие охотничьи лыжи, подбитые камусом' (противоп. – голицы); лабаз — 'настил на высоких столбах для хранения продуктов'; кухта — 'снег или иней на деревьях'; кухтарница — 'кусок ткани, пришиваемый к шапке и спускающийся на спину для защиты от кухты' и т. д.).
   Диалектная лексика является основой ряда терминосистем: сельскохозяйственной (Т.С. Коготкова), золотого промысла (О.В. Борхвальдт), лесного сплава (Г.Л. Гладилина) и т. д., но в этом случае она теряет основные признаки диалектизма (в отличие, например, от терминов-экзотизмов), сохраняя связь с ним только по происхождению.
   3. Диалектизмы используются в обиходно-бытовой литературной речи жителей какого-либо региона. Например, в Красноярском крае: лыва — 'лужа'; вышка — 'чердак', родова — 'родня, порода'; вехотка — 'мочалка'; сродный — 'двоюродный' и т. д. Это т. н. локализмы (см. работы Т.И. и Е.В. Ерофеевых, г. Пермь), или регионализмы (см. ст. Л.Г. Самотик).

III. Функции диалектизмов в художественной речи

   В беллетристике диалектизмы полифункциональны и выполняют моделирующую, характерологическую, номинативную, эмотивную, кульминативную, эстетическую, фатическую, иногда – метаязыковую функции.
   1. Функция моделирующая – передача подлинной народной речи – обеспечивает в художественной литературе реалистический метод.
   В истории русской литературы было два подхода к проблеме: натуралистический в историко-этнографической литературе («фонетическое фотографирование») и реалистический в классической литературе с использованием приемов стилизации и отчуждения (остранения). С XIX в. идет четкое разграничение возможностей использования диалектизмов в речи героев и автора. Прием стилизации – это изображение диалекта путем отбора некоторых характерных его свойств и введение их в речь героев. Так, говоры Нижнего и Среднего Енисея характеризуются многими чертами, отличными от литературного языка (Н.А. Цомакион, И.И. Литвиненко, Л.Г. Самотик). В.П. Астафьев в «Царь-рыбе» отбирает из них шепелявость (сюсюканье) и произнесение [ш] вместо щ [ш']: тихий узас, ты изводис продукты, на самолете ессё не летал (речь Акима), имуссество, фасысты, стобы, вот и насы, товариссы (речь Киряги-деревяги), хоросо (речь артельщиков); шшотка, отпушшайте, шшэли, жэнщыне – жэншыне, следушшый, свяшшыки (речь жителей д. Чуш – Ярцево). Прием отчуждения используется преимущественно в авторской речи. При прямом отчуждении указывается источник диалектизма: «Воробьи, по-здешнему чивили» (В. Астафьев); при косвенном – диалектизм выделяется графически (кавычки, курсив и т. д.) или объясняется в словарике (в конце произведения), в сносках, через синоним литературного языка, во вставной конструкции.
   Моделирующая – основная функция диалектизмов, остальные вторичны по отношению к ней. При помощи диалектизмов писатели художественно моделируют, т. е. создают образ, не только региональной речевой среды (принадлежащей какому-либо месту), а и конфессиональной (речи верующих людей), национальной речевой среды (передачи речи нерусских людей средствами русского языка – лексика охоты, природы) и т. д.
   2. Характерологическая функция – использование диалектизмов в речи героя для его характеристики: социальной (речь крестьянина, любого деревенского жителя, необразованного малокультурного человека; человека из народа, несущего глубинное национальное мироощущение, и т. д.); по территориальной принадлежности (речь человека, родившегося и выросшего в какой-либо определенной местности); индивидуальной характеристики речи. Часто эти подзначения в диалектизме синкретичны: «По слову “пана”, что значит “парень”, и по выговору, характерному для уроженца нижнего Енисея, я догадался, кто это» (об Акиме, В.П. Астафьев).
   3. Номинативная функция (назывная) осуществляется обычно через этнографизмы – слова, обозначающие специфические для культуры региона предметы и явления, не переводимые на литературный язык: «Пелагея качает в зыбке на очепе Ивана – первенца, убаюкивает» (А. Щербаков); «Комаров выгонял маленький дымокур, расположенный посреди балагана» (С. Сартаков).
   4. Эмотивная функция – передача через диалектизмы субъективного отношения к сообщаемому как героя, так и автора произведения: «Все были без нательных крестов, как басурманы какие» (А. Черкасов); «Андрюха, баскобайник окаянный, подмогнул мне…»; «Мать ощупывает ребятишек, щекочет их, барабу всякую несет – всем в избушке весело – перезимовали!» (В. Астафьев).
   5. Кульминативная функция – функция привлечения к слову внимания читателя. Осуществляется, во-первых, через прием нарушения цельности графического образа слова, т. е. отступления от правил орфографии или грамматики: ишо — 'еще'; посклизнулся — 'подскользнулся' (А. Чмыхало); обедешный — 'обеденный' (А. Черкасов), кормный — 'служащий для корма' (В. Астафьев) и др.; во-вторых, через введение в текст слов, чужеродных системе литературного языка. В классической литературе обычно использовался ограниченный круг таких лексем (они и составляют основу современных литературных диалектизмов), в современной же литературе он значительно расширен и непредсказуем для отдельного автора и произведения. Так, в сибирской литературе выстраивается ряд: било – байдон – барец – колот – шишкобой — 'приспособление для сбивания кедровых шишек': «Разыскали делянку подальше от людей да поглуше, сделали добрый байдон, вальки и рубила наладили, шалаш слепили – и за дело» (Н. Волокитин); «Шишки сбивали, ударяли остов кедров барцами – полуторапудовыми лиственничными чурбаками, насаженными на длинные жерди» (Г. Марков); «Бурят оставил било в воздухе, поставил его на землю, прислонив к кедру» (Е. Евтушенко) и др.
   Кульминативная функция осуществляется через контексты, которые бывают однородными (диалектно-просторечно-разговорными), контрастными (например, сопоставление диалектизмов с высокой, устаревшей лексикой у В.П. Астафьева, что создает эффект иронии) и сфокусированными, когда диалектизм выделяется, противопоставляется лексике литературного языка (стилистический контраст): «Но тогда еще не был таким усталым от нашей дорогой действительности, все воспринимал обострённо, взаболь. Меня потрясло, что люди, владевшие пером, и даже “выдвиженцы пера” – из рабочих и местной интеллигенции – пишут здесь и “докладают” по давно известному принципу: “Не верь глазам своим, верь моей совести”» (В. Астафьев).
   6. Эстетическая функция связана со вниманием к диалектизму как слову, обладающему особыми свойствами по сравнению с литературной лексикой: «Аким… принес из кустов “огнетушитель” – большую бутылку с дешевым вином, лихо именуемым “Порхвей”… На расколотом чурбаке стояла кружка с зельем “порхвей” – лучше не скажешь» (В. Астафьев). Диалектизмы могут являться ключевыми словами произведения, выноситься в заголовки: «С кусоцьком», «Чужая обутка», «Хлебозары» (В. Астафьев). Художественный текст может углубить значение диалектизма, создать ему второй семантический план. Так, В.П. Астафьев, озаглавив свое произведение «Затеси» («Затесь – сама по себе вещь древняя и всем ведомая – это стес, сделанный на дереве топором или другим каким острым предметом: белеющая на стволе дерева мета была видна издалека»), придал этому слову особое значение – 'мета в человеческой памяти, связанная с душевной раной, болью…'
   С эстетической функцией пересекается метаязыковая функция диалектизмов – сосредоточение внимания читателя на слове как таковом: «В том окне, как на экране, твой знакомый силуе-э-т…» – «Это че, силует-то? – Хвигура! – А-а»; «А я еще вот че, мужики, спросить хочу: ланиты – это титьки, штоль? – Шшоки, дура!» (В.П. Астафьев).
   7. Фатическая функция диалектизмов связана с особым образом автора – человека из народа, близкого своим героям и читателю, не чурающегося диалектного слова. В этом случае прием отчуждения используется по отношению не к диалектизмам, а к их соответствиям из научной или литературной речи: «В тундре мор лемминга, так по-научному зовется мышь-пеструшка – самый маленький и самый злой зверек на севере… ход его, миграция, по-научному говоря, много таит всяких загадок»; «Пермяк-то, соленые уши, совсем очалдонился: Енисей по-нашенски зовет!» (Анисей) (В.П. Астафьев) и др.
   Современных писателей-деревенщиков делят на две группы: тех, кто владеет каким-либо говором как родным языком, и таких, которые знакомы с народной речью через командировки или соответствующие справочники. Круг диалектизмов у таких авторов разный; первыми могут использоваться как собственно диалектные слова, так и специфическая организация диалектной лексики как устной некодифицированной разновидности национального языка: большое количество словообразовательных вариантов, что объясняется свободным использованием т. н. «потенциальных слов», построенных по общенародным моделям для единичных контекстов; значительное количество эмоционально-экспрессивно окрашенной лексики; особое подчеркивание внутренней формы слова, использование т. н. «народной этимологии»; диффузность значений непредметной лексики и т. д.
   В современной художественной литературе используется большое количество диалектизмов, многие из них никак специально не выделяются, не оговариваются. Это связано с тем, что значительная часть их – это не лексические диалектизмы, а лексико-фонетические или лексико-словообразовательные, т. е. такие, которые не нарушают «понятности» текста. Само понятие «понятности» изменилось, часто читателю не нужно точно знать значение слова, представлять себе предмет во всех деталях, достаточно понимать общий смысл сказанного. Идет процесс десемантизации диалектного слова в художественном тексте (утрата диалектизмами ряда семантических признаков, подмена видового значения родовым и т. д.).
   Диалектизмы зачастую воспринимаются как символы народной речи, своеобразные инкрустации текста: «Раз-другой покоробленные шептуны ступили на что-то твердое, каткое – кашкарник, выворотни, подумалось ей. Но вдруг блеснуло – след! Они идут по следу, несколько, правда, странному» (В.П. Астафьев). Читатель сопоставляет «шептуны» с однокоренным «шептать», раз ими ступают – значит, это особая обувь и т. д., но, очевидно, и читатель, и Эля – героиня рассказа, москвичка, случайно попавшая в тайгу, – о точном значении этих слов только догадываются.
   См.: ДИАЛЕКТНАЯ ЛЕКСИКА, ЛЕКСИКА ВНЕЛИТЕРАТУРНАЯ

Литература

   1. Бабайцева В.В. Словарь языка Михаила Шолохова // Филологические науки, 2005. № 5. С. 108–113.
   2. Блинова О.И. Региональная лексикология и стилистика художественной речи // Блинова О.И. Введение в современную региональную лексикологию. Томск, 1975. С. 219–226.
   3. Коготкова Т.С. Внелитературная лексика в драме В. Распутина «Последний срок» // Культура речи на сцене и на экране. М.: Наука, 1986. С. 90–125.
   4. Оссовецкий И.А. Диалектная лексика в произведениях советской художественной литературы 50–60 годов // Вопросы языка современной русской литературы. М.: Наука, 1971. С. 302–365.
   5. Петрищева Е.Ф. Внелитературная лексика в современной художественной прозе // Стилистика художественной литературы. М.: Наука, 1982. С. 19–34.
   6. Прохорова В.Н. Диалектизмы в языке художественной литературы. М.: Учпедгиз, 1957. С. 80.
   7. Рыбникова М.А. Литературный язык и местные говоры // Литературная учеба. 1935. № 6. С. 119–133.
   8. Черных П.Я. К вопросу о приемах художественного воспроизведения народной речи // Русский язык в Сибири. Иркутск, 1937. С. 88–119.

Словари

   1. Елистратов В.С. Словарь языка Василия Шукшина. Около 1500 слов, 700 фразеологических единиц. М.: Азбуковник, Русские словари, 2001. 432 с.
   2. Народное слово в произведениях В.И. Белова: словарь / авт. – сост. Л.Г. Яцкевич; науч. ред. Г.В. Судаков. Вологда, 2004. 216 с.
   3. Падерина Л.Н., Самотик Л.Г. Словарь внелитературной лексики в «Царь-рыбе» В.П. Астафьева / КГПУ им. В.П. Астафьева. Красноярск, 2008. 578 с.
   4. Самотик Л.Г. Словарь пассивного словарного состава русского языка: архаизмы, историзмы, экзотизмы, диалектизмы и просторечие / Краснояр. гос. пед. ун-т им. В.П. Астафьева. Красноярск, 2005. 424 с.
   5. Шангина А.В. Словарь языка забайкальского писателя Е.Е. Куренного. Чита: Изд-во ЧитГУ, 2006. 237 с.

9. Диалектная лексика

   ДИАЛЕКТНАЯ ЛЕКСИКА (от греч. dialektos – ‘говор, наречие’) – 1) словарный состав отдельного территориального говора и его системная организация; 2) специфически диалектная лексика национального языка в противопоставлении наддиалектной общенародной, собственно литературной, просторечию, жаргонизмам.

I. Виды диалектной лексики

   Словарный состав диалекта – сложное образование, которое во многом зависит от типа говора. В Красноярском крае наиболее изучены русские старожильческие говоры Сибири – вторичные говоры, сложившиеся к XVIII веку на разнодиалектной основе с преобладанием северорусских черт. Лексика русских старожильческих говоров, с точки зрения стабильности диалектной системы, делится на исконную и заимствованную. Исконная по соотношению с основными формами национального языка бывает: 1) общерусской (употребляемой и в литературном языке, и в других диалектах, и в просторечии); 2) диалектно-просторечной (входящей в систему говора и городского просторечия региона); 3) собственно диалектной (существующей только в диалектном языке). К общерусской лексике относятся исконно русские слова (общеславянские, восточнославянские, собственно русские) дом, стол, мать, лететь, в, под и т. д. К этому же разряду можно отнести слова, заимствованные русским языком в период существования диалектов на европейской части страны: кабан (из тюрк.), баня (из лат.), кнут (из сканд.), фартук (из нем.), просторечно-диалектные слова барахло, пробойный, прищучить, пропереть, улестить, ходовой, церква, постираться. Собственно диалектная лексика может быть широкого распространения (локальная лексика), известная многим жителям региона и употребляемая в бытовой литературной и профессиональной речи: вышка — 'чердак', лыва — 'лужа', вехотка — 'мочалка', ну — 'да', щеки — 'отвесные прибрежные скалы', шуга — 'мелкий лед в период ледостава' (Приенисейская Сибирь). Лексика же узкого распространения известна преимущественно диалектоносителям: запон — 'фартук'; ремужник — 'бедно одетый человек'; иззаболь — 'в самом деле'; брусница — 'брусника'; голбец — 'лавочка, крышка, закрывающая вход в подполье'. Собственно диалектной лексики в говоре немного, до 13–14 % в потоке речи.
   Заимствованная лексика говора – это, во-первых, слова из литературного языка: адрес, документ, комбайн, сельсовет, программа, перестройка. Особенный интерес представляют искаженные в процессе освоения говором слова иноязычного происхождения (т. н. вторичные заимствования): фатера — 'квартира', фирма — 'ферма', бугалтер — 'бухгалтер', губернат — 'губернатор', которые сближают диалект с просторечием. Во-вторых, к заимствованной лексике относят также слова из языков аборигенов (автохтонов) края (Сибири), обычно это лексика животноводства, охоты, обозначающая одежду и т. д., часто используемая в говоре как экзотизмы: авалаканчик — 'олененок до года'; табаниться — 'тормозить движение лодки веслами'; бокари — 'женские унты из оленьего камуса, расшитые бисером'; бурдук — 'мука, жаренная на масле с сахаром'; парка — 'шуба с капюшоном из оленьей или собачьей шкуры или меховой комбинезон'.
   В русских говорах Тувы, по данным Г.Л. Гладилиной, заимствования используются как первичные именования при обозначении животных (аскыр — 'жеребец', морум — 'лошадь', турбан – 'бычок', анай – 'козленок', турпан — дикая утка', улар — 'горная индейка'); растений (иртыш – 'лечебная трава', карагач – 'кустарник', чадура – чадра – чудра – 'черемуха', хак – 'мелкий тальник'); как непредметная лексика (халак – 'возглас восторга', хаман – 'ладно, все равно', байрыг — 'до свидания', кезерить – 'ругать', менде – 'приветствие', тарга – 'начальник') и т. д. В‑третьих, заимствованная лексика – это заимствования из других говоров: а) гребовать — 'брезговать едой'; бурак – 'большой туес для хранения продуктов'; люлька — 'зыбка не на очепе, а на пружине'; при исконном бастрик – заимствованное слега — 'жердь, которой привязывают сено на возу' (происходит расхождение в значении с исконным словом); б) долбленка – обласок — 'долбленая лодка'; тяпка – мотыга, подволока – сеновал, ограда – двор, поветь – вышка – чердак – подволока (используются как дублеты, но с разной частотностью); в) квашня – дежа, сковородник – чапельник, свекла – бурак (заимствования составляют пассивную часть словаря).
   Заимствования из жаргонов относительно редки, общий процесс жаргонизации национального языка не имеет широкого распространения в диалектах: прикол – 'что-либо интересное'; туфта — 'обман'; удавка — 'галстук'; полоснуть — 'порезать ножом'; кайф — 'состояние блаженства'; кадр — 'парень'; успокоить — 'убить'. Эти слова характерны в большей степени для молодежи.
   Промысловая лексика в диалекте занимает особое место: она обычно известна всем жителям района распространения промысла (не ограничена профессией, т. е. не несёт ограниченного социального характера, «своеобычная терминология» по работам Т.С. Коготковой). Эта лексика не всегда варьируется на разной территории. Поэтому проблематично её отнесение к диалектной. Это же касается и этнографической лексики, которая часто также принадлежит одной территории и не варьируется. Однако закреплённость за определённым регионом позволяет традиционно относить её к диалектной.

II. Словарный запас диалектной личности

   Всякий текст, всякое проявление языка связано с личностью, язык воплощается только через индивидуально-авторскую речь. Внимание к языковой личности формируется в рамках младограмматизма в XIX веке. Эту мысль в русском языкознании разрабатывали И.А. Бодуэн де Куртенэ, А.М. Пешковский, В.В. Виноградов и др. Новый этап в изучении проблемы «язык и личность» наступает в 70-е годы XX в. в связи с формированием антропоцентрической парадигмы в языкознании. Как пишет Ю.Н. Караулов, «языкознание незаметно для себя вступило в новую полосу своего развития, полосу подавляющего интереса к языковой личности» (Караулов Ю.Н. Русский язык и языковая личность. М.: Наука, 1987. С. 48).
   В русистике стабильно сложился интерес к изучению языковой личности в двух направлениях: т. н. элитарная языковая личность, которую в большинстве случаев представляют писатели, их язык изучается на материале художественных текстов, и диалектная языковая личность, язык которой описывается на основе записей речи диалектологами. Особое значение при этом имеет лексикографический аспект исследования – в лексиконе отражается «жизнь души» человека, круг его интересов, его мировосприятие, через лексику высвечивается человеческая личность.
   Имеющиеся прецеденты – четыре словаря: «Диалектный словарь личности» В.П. Тимофеева (Шадринск, 1971), «Словарь диалектной личности» В.Д. Лютиковой (Тюмень, 2000), «Экспрессивный словарь диалектной личности» Е.А. Нефёдовой (М., 2001), «Словарь языка Агафьи Лыковой» Г.А. Толстовой (под общ. рук. Л.Г. Самотик, Красноярск, 2004) – отражают лексикон личности частично: в словаре Г.А. Толстовой представлена письменная речь старообрядки, три других словаря являются дифференцированными, т. к. включают в себя только специфически диалектные слова. 5-й словарь издан Е.В. Иванцовой – «Идиолектный словарь сравнений сибирского старожила» (Томск, 2005).
   Полный словарь диалектной личности задумывался давно: в 60-е годы в Пермском университете под руководством Ф.Л. Скитовой была начата работа над полным словарём языка Анны Герасимовны Горшковой, жительницы деревни Акчим. Картотека словаря пополнялась параллельно с полным словарём деревни Акчим. Какие возможности предоставляет такое параллельное издание, трудно заранее просчитать, но что это многое обещает – совершенно несомненно. К сожалению, словарь языка Анны Герасимовны не опубликован. Но сегодня мы видим уже три изданных тома «Полного словаря диалектной языковой личности» Веры Прокофьевны Вершининой, жительницы села Вершинино Томского района Томской области. «Вершининский словарь» – полный словарь одной деревни, итог полувековой работы лексикографов Томского университета – издан в 2002 году (см.: Самотик Л.Г. В селе Вершинино живут Вершинины… и говорят по-вершинински // Речевое общение: специализированный вестник / Краснояр. гос. ун-т; под ред. А.П. Сковородникова. Красноярск, 2006. Вып. 8–9 (С. 254–262).
   Языковая личность Веры Прокофьевны Вершининой – «типичная в качестве представителя архаической народной культуры…, ярко индивидуальная» [ПСДЯЛ. Т. 1, 5]. Согласно различным типологиям языковой личности (В.П. Нерознака, Н.Д. Арутюновой, Н.Л. Чулкиной, Б.Ю. Нормана) выделяются стандартная и нестандартная ЯЛ; подчиняющиеся языку и подчиняющие язык; типичный, рядовой, средний носитель языка и творческая ЯЛ, в свою очередь, – это архаисты, умеренные новаторы, экспериментаторы и т. д.
   Сколько же слов в идиолекте Вершининой? Количественная оценка лексикона личности (как и нации в целом) чрезвычайно важна. Цифры, приводимые в литературе в качестве среднего словарного запаса языковой личности, очень разнородны. Это связано и с разнообразием личностей, и с разным пониманием лексикона личности, и с очевидной приблизительностью подсчётов. Так, по данным В.П. Тимофеева, Макс Мюллер узнал «от достоверного авторитета, деревенского священника, что некоторые работники в его приходе имеют не более 300 слов в своём словаре. Впоследствии эта цифра была ещё раз упомянута Ж. Вандриесом в книге «Язык» (Тимофеев В.П. Личность и языковая среда: учебное пособие. Шадринск, 1971. С. 54). Проф. Е.С. Холден утверждает, что «словарь многих людей заключает в себе 30 000 слов… существует мало основания для распространённого мнения, будто дитя употребляет меньше 1000 слов, обыкновенный человек – от 3000 до 4000, образованный писатель – 10 000 слов… Е.А. Кирпатрик оценивает свой словарь в 70 000 слов» и т. д. В такого рода работах обычно не уточняется, о каком словарном запасе идёт речь – об активном или пассивном. И самое главное – все утверждения без полного словаря ЯЛ носят лишь гипотетический характер. В русской лингвистике долгие годы недосягаемым образцом считался «Словарь языка Пушкина» (М., 1956–1961), насчитывающий 21 191 слово. Первый в русистике полный словарь диалектной языковой личности – Веры Прокофьевны Вершининой – составляет около 30 000 слов. Итак, малограмотная крестьянка… Разрушая современные бытующие представления о деревенском человеке, стереотипный образ которого не отличается привлекательными чертами, словарь демонстрирует богатый мир диалектной языковой личности, отражённый в словарном материале.
   И.А. Бодуэн де Куртенэ наметил два основных подхода к исследованию лексикона личности: «по отношению к количеству (запас выражений и слов, употребляемых этим данным индивидуумом)» и «по отношению к качеству (способ произношения, известные слова, формы и обороты, свойственные данному индивидууму), и т. п.» (Бодуэн де Куртене. Избранные труды по общему языкознанию. М.: Изд-во АН СССР, 1963. Т. 1. С. 77). Качественный характер словарного запаса личности определяется, прежде всего, составом словаря, куда вошла вся отмеченная в речи В.П. Вершининой лексика и фразеология – общерусская, диалектная, диалектно-просторечная – независимо от её частотности, экспрессивной окрашенности, сферы употребления и т. д., представляющая как активный, так и пассивный словарный запас информанта (метатексты). Особо важно впервые введённое в лексикографическую практику отражение языковых единиц, употребляемых диалектоносителем только при передаче чужой речи – фрагменты чужих лексиконов, приведённых с особой пометой. Одной из особенностей Словаря является включение в его состав сравнений, метафор, прецедентных текстов, отмеченных в идиолексиконе. Тонко передана семантика словарных единиц, она чётко подразделяется на значения, оттенки значения и употребления.
   При сборе материала использовался метод «включения в языковое сознание» (Н.И. Конрад, Т.С. Коготкова), иначе – «метод сосуществования» (И.А. Оссовецкий), «метод соучастия» (В.П. Тимофеев), который базируется на двух основаниях: психологическая контактность между исследователем и информатором и долговременность сроков наблюдения. В предисловии к Словарю читаем: «Давняя встреча с Верой Прокофьевной Вершининой была тем счастливым событием, которое оставило глубокий след в жизни каждого из нас. Мы учились у неё доброте, душевной мудрости, терпимости, умению выстоять под ударами судьбы и жизнелюбию» (ПСДЯЛ, с. 7).

III. Системная организация диалектной лексики

   Лексика в диалекте занимает особое положение, потому что в сознании носителей говора репрезентирует (представляет) язык в целом. Через лексику происходит становление самосознания социума (наряду с оценкой различий в обычаях, одежде, утвари и т. п.): «У нас говорят так (булка, долбленка, рукава), у них – по-другому (буханка, обласок, кофта)».
   Системная организация диалектной лексики имеет много общего с литературной, т. к. это варианты одного национального языка.
   1. Основное в нормированном языке противопоставление однозначных и многозначных слов не может являться центром организации системы устной диалектной речи, т. к. разветвленная полисемия не может удерживаться памятью. В енисейских говорах противопоставлена предметная и непреметная лексика. Слова с предметным значением часто моносемичны, их значения в сознании носителей диалекта связываются непосредственно с реалией (или классом реалий – понятием): бродни 'мужские кожаные сапоги на мягкой подошве без каблуков, неширокие (по ширине голени), с голенищами до колен; могут подвязываться шнурком (гасником, гашником) или ремешком у щиколотки и наверху у колена; их носят при выполнении разных сельхозработ, на охоте и на рыбалке в разные времена года (исключая большие морозы); раньше они служили и выходной обувью; их смазывали каким-либо жиром или дегтем'; косоплетка — 'веревочка из ссученных цветных ниток, вплетенная в косу'; девушки из ленты завязывали только бант, в будни же носили только косоплетки; женщины при помощи косоплеток укладывали косы вокруг головы или закрепляли на затылке «кичкой».
   2. Непредметная лексика часто имеет диффузную, трудно разграничиваемую на отдельные значения семантику: помочь 'совместная работа всего «мира» или соседей и родственников у одного хозяина в помощь на строительстве дома, погреба, бани, при молотьбе, сенокосе, копке картофеля и т. п.', продолжительность помочи обычно один, реже два дня; в конце работы хозяева выставляют помочанам угощение; участие в помочи считается делом богоугодным, отказ нарушает этику отношений. Ерничать (относится только к мужчине) – 'иметь непристойную половую связь (с «малолеткой», родственницей и т. д.); говорить непристойности женщине, совращая ее; ломаться, намеренно привлекать к себе внимание дурным поведением, поддразнивая окружающих'.
   3. В качестве основного звена, связывающего лексемы в ассоциативные группы, в диалектах выступает словообразовательная структура слова. Поэтому такое значение приобретает внутренняя форма слова, так разнообразны случаи народной эмологии (ремотивации). Например, в енисейских говорах со словом коса связаны: косник — 'лента, вплетаемая в косу, и специальное украшение'; косоплетка, накосник – 'нарядный выходной платок'; ряд устойчивых сочетаний, связанных со свадебным обрядом: расплетать косу, класть на косу, продавать косу, пропивать косу. Косами называют 'плети растений'; косой, косичкой – 'украшения из теста на пирогах'; косицами — 'волосы, свисающие на шею у мужчин (неодобр.)'. С женской косой связывают носители говора слова касатка — 'ласковое обращение к девушке и женщине'; косач — 'тетерев' и косатка — 'косатая утка'. Выразительная, осознаваемая говорящим внутреняя форма народного слова делает его семантически емким.
   4. Устная, некодифицированная форма диалекта позволяет широко использовать в речи потенциальные слова, создаваемые по общенародным моделям для единичных контекстов. Некоторые из них закрепляются, значительно расширяя количество словообразовательных и грамматических (иногда и фонетических) вариантов. Так, в енисейских говорах 'бросать' можно кидмя, кидкой, кидком; одни и те же грибы называют волнушка, волнуха, волнушник, волнушница. Свобода в образовании слов по моделям – одна из особенностей диалектной лексической системы (и в целом национального языка до XVIII века).
   5. Еще одна специфическая черта диалектной лексики – большое количество экспрессивных слов во всех сферах употребления. Так, в бытовой речи: хлевушок, чирочки (при чирки — 'мягкие кожаные женские сапоги'), лунтайки (при лунтаи — 'унты'); в народно-поэтической: сердечушко, ветричок, гребчик; борочек; в промыслово-производственной: бредешок (при бредень), мордушка (при морда — 'рыболовная снасть'), сохатинка (при сохатина); в публичных выступлениях: «боровка сдали», «сенца-то де взять»; в так называемом «детском языке», на котором женщины общаются с маленькими детьми: дивонько, кысынька, лялечка…
   В народно-промысловой лексике, близкой к терминологической, более 23 % слов образовано с помощью эмоционально-экспрессивных суффиксов (подсчитано по «Словарю рыбаков и охотников северного Приангарья»): анбарчик — 'ловушка для медведя'; бабайка, баклажка, бакулка, белянок, бурундучина — 'кривая палка, закрепленная на носу лодки, к которой привязана бечева' и т. д. Большинство слов имеет номинативное значение без коннотации, однако с абсолютной уверенностью этого утверждать нельзя, т. к. в диалекте сохраняется особое отношение к внутренней форме слова. В говорах функционируют экспрессивы с неопределенной, диффузной семантикой: плюхать-—'неуклюже падать (в воду), ронять (в воду); невнятно, невпопад говорить; неуклюже идти, плыть; плевать'; дербануть — 'выпить спиртного; ударить; побежать; украсть'.
   Лексика литературного языка, обозначающая, оценки какого-либо явления обществом (эмоции, настроения и т. п.), не рассматривается как собственно экспрессивная: красивый, здоровый, издеваться. Эти слова известны в енисейских говорах, но более частотны их диалектные параллели, несущие в себе эмоционально-экспрессивную оценочность: баской, могутной, изголяться – галиться и т. д.
   В архаических диалектах не только фонетическая, но и лексическая система представляет собой язык прошлого. «Естественные языки развиваются значительно медленнее, чем ментально-идеологические структуры. Поэтому о синхронности протекающих в них процессов не может быть и речи». (Лотман Ю.М. О семиосфере // Избранные статьи: в 3 т. Т. 1. Статьи по семиотике и типологии культуры. Таллин: Александра, 1992. С. 17).
   Лексическая система диалектов по сравнению с литературной более яркая, эмоциональная, образная, поэтому народная лексика составляет основу художественной выразительности многих произведений беллетристики. Лексика говоров в большей степени ориентирована на личность, чем на социум (по сравнению с литературным языком). Парадоксальность этой системы заключается в том, что, с одной стороны, в диалектах сохраняется лексика давнего прошлого, которой нет в литературном языке, с другой – на диалектной лексике видны тенденции развития общенародной системы. Все это позволяет формироваться двум направлениям в диалектологии – диахроническому, изучающему в настоящем прошлое (что делали еще компаративисты XIX века), и перспективному, видящему в настоящем будущее (сформировалось в рамках советской диалектологии (Т.С. Коготкова)).
   См.: ДИАЛЕКТИЗМЫ

Литература

   1. Блинова О.И. Введение в современную региональную лексикологию. Томск, 1975. 255 с.
   2. Бухарева Н.Т. Сибирская лексика и фразеология. Новосибирск, 1983. 201 с.
   3. Коготкова Т.С. Русская диалектная лексикология. М., 1979. 333 с.
   4. Лукьянова Н.А. Лексика современных говоров как объект изучения. Новосибирск, 1983. 79 с.
   5. Мораховская О.Н. Лексика // Русская диалектология /под ред. Р.И. Аванесова, В.Г. Орловой. М.: Наука, 1955. С. 201–227.
   6. Оссовецкий И.А. Лексика современных русских народных говоров. М., 1982. 196 с.

Словари

   1. Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. М.: Государственное издательство иностранных и национальных словарей, 1955.
   2. Петроченко В.И. Словарь рыбаков и охотников северного Приангарья. Красноярск: ККИ, 1994.
   3. Полный словарь диалектной языковой личности: в 4 т. / под ред. Е.В. Иванцовой. Т. 1–3. Томск: Изд-во ТГУ, 2006–2009.
   4. Вершининский словарь: полный словарь сибирского говора. Т. 1–7 / гл. ред. О.И. Блинова. Томск: Изд-во ТГУ, 1998–2002.
   5. Словарь русских народных говоров / под ред. Ф.П. Филина, Ф.П. Сороколетова, И.А. Попова. М.; Л.: Наука, 1965–2004. Вып. 1–38.
   6. Словарь русских говоров Сибири. Т. 1–3 / под ред. А.И. Фёдорова. Новосибирск, 1999–2002.
   7. Цомакион Н.А. Словарь языка мангазейских памятников XVII – первой половины XVIII вв. Красноярск: КГПИ, 1971.

10. Жаргонизмы

   ЖАРГОНИЗМЫ (от фр. jargon) –1) слова и выражения, принадлежащие жаргону; 2) жаргонная лексика в литературном тексте (устном или письменном).

I. Жаргонизмы и жаргоны

   Жаргон – разновидность национального языка, стоящая за пределами литературного языка и употребляемая относительно устойчивой социальной группой людей (частью общества).
   Социальная обособленность людей, пользующихся жаргоном, может быть обусловлена различиями в профессиях – профессиональные жаргоны, в хобби – т. н. досуговые жаргоны, например жаргон филателистов; в г. Красноярске: жаргон столбистов – людей, постоянно посещающих заповедник «Столбы», жаргон «бардсплава» — сплавляющихся ежегодно по р. Мане авторов и исполнителей песен под гитару (бардов); разницей в возрасте – молодежный жаргон, жаргон тинейджеров и т. д.
   Признаки жаргона: 1) устная форма существования (преимущественно); 2) отсутствие собственной фонетической и грамматической системы; специфика определяется в основном на уровне лексики и фразеологии; 3) неустойчивость отдельных показателей, их вариативность: разное количество жаргонных слов и выражений в разных жаргонах (от единиц до разработанной лексической системы); разная степень открытости лексического состава жаргона (от предельно открытых – детских, до закрытых – воровского арго); разная степень изменчивости (от быстрой сменяемости лексики в молодежном жаргоне до устойчивости словаря из офенского языка в воровском арго).
   Функции жаргонизмов: 1) языковое обособление, выделение из состава национального сообщества; 2) фатическая функция – опознание «своего»; 3) конспиративная функция для т. н. «тайных языков», от детских до воровского арго; 4) эпатаж, шокирующее впечатление (например, молодежного жаргона на «взрослую» публику); 5) экспрессивная функция; 6) снижение степени отчуждения предмётов (чаще в профессиональном жаргоне), приближение их к личности через фамильярное, ироническое к ним отношение (керосинка, ишачок, этажерка — 'самолеты времен ВОВ'; баранка — 'рулевое колесо машины у шоферов').

II. Виды жаргонизмов

   Специфика лексического состава жаргонов достигается через: 1) переосмысление общенародной лексики (батон — 'полная женщина'; перо — 'нож'; паяльник — 'нос'; шнурки в стакане — 'родители дома'); 2) словообразовательное переоформление отдельных слов (производство слов по общенародным моделям: короновка — 'процедура посвящения вора в законника', закрытка — 'тюрьма'; наркот — 'наркоман'; кровянка — кровь'); 3) заимствования (севрать — 'знать' (из греч.); саранда — 'вино' (из греч.); тринжак — 'три рубля' (из цыганск.); хавать — 'есть' (из цыганск.); хандырить — 'идти, ходить' (из цыганск.); сунья — 'собака' (из латыш.); чирас – 'квас' (из литовск.); здесь же есть т. н. внутренние заимствования из жаргона в жаргон, из офенского языка в жаргон, иногда с изменением лексического значения (телка — в воровском жаргоне 'женщина, известная половыми извращениями', в молодежном – 'девушка'; темнить — в воровском арго 'скрывать добычу или хитрить на допросе', в молодежном – 'увиливать от прямого ответа'; в молодежном жаргоне из арго: чувак — 'парень'; шиться — 'приставать'; мокасины — 'туфли, ботинки'; угол — 'чемодан').
   Лексический состав жаргонов делят на арготическую часть (связанную с деятельностью обособленной группы) и общебытовой словарь (экспрессивную лексику бытового общения). Жаргонизмы чаще не являются единственными наименованиями явлений, а служат экспрессивными синонимами к общенародной лексике. Примеры арготизмов: швец — 'вор, совершающий кражи верхней одежды'; запуленная хазовка — 'квартира, находящаяся под наблюдением милиции'. Примеры бытовой лексики: сгнить – 'поумнеть'; самосуды — 'кирзовые сапоги'; ухо давить — 'спать'.
   Примеры молодежного жаргона г. Красноярска: «Мой брательник в дуре четыре месяца балду пинал» (‘Мой брат в лечебнице для душевнобольных пробыл четыре месяца’); «Толпа! У меня две тушки, подтягивайтесь!» (‘Друзья! У меня две пачки сигарет «ТУ– 134», подходите, закуривайте’); «И где вы этих лохов наблатовали?» (‘И где вы таких глупых набрали?’); «Сманял вчера приклад» (‘Купил вчера пиджак’); из жаргона шоферов: «Меняла загнал лохматку в тигрятник» (‘Сменщик поставил старую машину на вспомогательную стоянку’); «Стекляшки целы? – Да, удачно поцеловался» (‘Фары целы? – Да, удачно столкнулся’); из жаргона «компьютерщиков»: «Нужно прочистить глаза, а то читалка кашляет» (‘Надо прочистить фотодиоды, а то перфосчитыватель работает плохо’).
   В русскую публичную речь хлынула волна жаргонизмов. Прежде всего, это лексика из воровского арго: разборка, кайфовать, балдеть, торчать, безнадёга, беспредел, тусовка, туфта, хаза, авторитет и др. Из постоянной подборки «Аргументов и фактов»: В. Черномырдин: «Что, похоже на меня, что можно взять Черномырдина и загнать или нагнуть?"; В. Путин: «Мы будем преследовать террористов везде… Вы меня извините, в туалете поймаем – мы их и в сортире замочим». «Например, в среду по всей стране локально прошли сходки воров в законе, на которых решался вопрос сохранения так называемых общаковых денег как на воле, так и в исправительно-трудовых колониях» («Правда», 26.01.91). Под сильным влиянием воровского жаргона находится молодежный жаргон, солдатский, жаргон моряков срочной службы и др. (Н.Г. Самсонов).
   Жаргон по некоторым признакам близок просторечию; в последние годы наблюдается увеличение влияния жаргонов на просторечие и литературный язык. Причины такого явления лежат в общих социальных процессах современности и влиянии сленга английского языка. Жаргоны не достояние нашего времени, они появились при формировании языка народности. Жаргонизация языка – отрицательное явление в русской культуре, но бороться нужно не с жаргонами (они были и будут), а с беспорядочным использованием жаргонизмов в литературной речи. Жаргонизация литературного языка страшна не вливанием жаргонизмов, а той ментальностью, которую оно за собой несёт.

III. Использование жаргонизмов в художественной речи

   Жаргонизмы могут использоваться в художественных текстах и в публицистике в характерологической функции – для изображения речи соответствующего персонажа или ситуации в целом: «Ким лежал на циновке и плыл (так по-блатному называется ощущение, которое возникает под действием наркотика)» (Демин М. Блатной. М.: Панорама, 1991) (Примеры из словаря: Быков В. Русская феня. Смоленск: Траст-Имя ком., 1994).
Разве что с бодуна ты припомнишь
казанский мотив муэдзина.
Диана – это мат королевы. Королева
зевнула офицера.

(А. Вознесенский)
   Иногда знание жаргонизмов помогает правильно понять текст: грязный – 'больной венерической болезнью'; в тексте песни Вл. Высоцкого: «Смотри, чудак, она же грязная. И глаз подбит, И ноги разные»
   См.: АРГОТИЗМЫ

Литература

   1. Арапов М.В. Жаргон // Лингвистический энциклопедический словарь. М.: Советская энциклопедия, 1990. С. 151.
   2. Борисова Е.Г. Современный молодежный жаргон // Русская речь. 1980. № 5.
   3. Дубровина К.Н. Студенческий жаргон // Филологические науки. 1980. № 1.
   4. Какорина Е.В. Особенности употребления жаргонной лексики // Русский язык конца XX столетия (1985–1995). М.: Языки русской культуры, 1996. С. 79–84.
   5. Ковалев А. Молодые о молодежном жаргоне // Русский язык за рубежом. 1995. № 1. С. 90–99.
   6. Подберёзкина Л.З. Об одном корпоративном языке // Русский язык в Красноярском крае: сборник статей. Красноярск: РИО КГПУ, 2002. С. 88–100.
   7. Самотик Л.Г. О языке бардсплава // Русский язык в Красноярском крае: сборник статей / отв. ред. Л.Г. Самотик. Красноярск: РИО КГПУ, 2002. С. 100–112.
   8. Социальные диалекты и культура речи // Русский язык и культура речи: учеб. для вузов / А.И. Дунаев, М.Я. Дымарский, А.Ю. Кожевников и др.; под ред. В.Д. Черняк. М.: Высш. шк.; СПб.: Изд-во РГПУ им. А.И. Герцена, 2002. С. 105–113.

Словари

   1. Байрамова Л.К., Халиуллова Н.Ф. Словарь русского и английского жаргона наркоманов. Казань: Центр инновац. технологий, 2009. 195с.
   2. Грачёв М.А., Гуров А.И. Словарь молодёжных сленгов. Горький, 1989.
   3. Грачёв М.А., Мокиенко В.М. Русский жаргон: ист. – этимол. словарь М.: АСТ-ПРЕСС КНИГА, 2009. 335 с.
   4. Ермакова О.П., Земская Е.А., Розина Р.И. Слова, с которыми мы все встречались. Толковый словарь русского общего жаргона. М., 1999.
   5. Коровушкин В.Н. Словарь военного жаргона. Екатеринбург, 2000.
   6. Мещеряков В.Д. Словарь компьютерного жаргона. Воронеж, 1999.
   7. Мокиенко В.М., Никитина Т.Г. Большой словарь русского жаргона. СПб., 2001.
   8. Словарь молодёжного жаргона / под ред. И.А. Стернина. Воронеж, 1992.
   9. Стерджан Р. Супертолковый иллюстрированный англо-русский словарь делового жаргона. СПб: Прайм, 2009. 412 с.
   10. Юганов И., Юганова Ф. Словарь русского сленга: Сленговые слова ивыражения 60–90-х годов / под ред. А.Н. Баранова. М., 1997.

11. Заимствования

   ЗАИМСТВОВАНИЯ – 1) элемент чужого языка (слово, морфема, синтаксическая конструкция и т. п.), перенесенный из одного языка в другой в результате языковых контактов; 2) сам процесс перехода элементов одного языка в другой.

I. Причины заимствования

   Заимствования появляются в русском языке как под влиянием внешних (неязыковых, экстралингвистических), так и внутренних (языковых, лингвистических) причин.
   I. Внешние причины – это различные связи между народами: экономические, политические, военные и т. п. По заимствованиям можно восстановить историю нашей Родины.
   Некоторые из заимствований были сделаны еще в эпоху общеславянского языка и усвоены древнерусским как элементы общеславянского языкового наследия, например: изба, карп, король, купить (из германских языков); ворвань, кнут, крюк, ларь, ябеда (из скандинавских языков); пихта, рига, салака (из финских).
   Принятие Киевской Русью в X веке христианства от греков (через южных славян) способствовало появлению заимствований из греческого языка, или грецизмов, в русском, например: алтарь, патриарх, демон, икона, келья, монах, архангел. Оживленные культурные связи привели к заимствованию из греческого терминов: парус, метод, гипотеза, драма, комедия, поэзия; философия, история, грамматика и др.
   Контакты русских со скандинавскими, угро-финскими народами пополнили русский язык небольшим количеством слов скандинавского происхождения (преимущественно в официально-деловой и бытовой речи): тиун, ябеда, вира, ларь, крюк, клеймо, якорь; именами: Рюрик, Аскольд, Дир, Трувор, Игорь, Олег и др. Из угро-финских языков в русский перешло также очень немного слов – названий животных, рыб, рек, населенных пунктов: Шексна, Истра, навага, семга, сиг, салака, гагара, пурга, тундра, пельмени, нарты и пр.
   На востоке у русских наиболее активными были связи с представителями тюркских народов: печенегами, половцами, татарами. Этим объясняется сравнительно большое количество слов тюркского происхождения (тюркизмов) в русском языке. Проникновению тюркизмов в русский язык способствовало также длительное татаро-монгольское иго, например: арбуз, армяк, барыги, бахрома, башмак, буран, вьюк, деньги, изюм, кабала, кабан, казак, лапша, наждак, ревень и др. Через тюркские языки был заимствован ряд слов из других восточных языков (персидского, арабского): бадья, бирюза, бисер, изъян, кинжал, калека; через тюркские из греческого – изумруд; из китайского – чай, чесуча.
   С конца XVI до середины XVII века, в Смутное время, влияние на русский язык оказывали польский язык (полонизмы), а через посредство польского – чешский (например: прапор, угол, наглый), немецкий (замша, барвинок, имбирь, пастернак), немецкий и латинский (студент) и другие западноевропейские языки.
   Особенно интенсивно проникали в русский язык иноязычные слова в XVII веке. При Петре I количество заимствований через польский стало сокращаться, но зато усилилось непосредственно из языков-источников. Широкие административные и военные реформы повлекли за собой появление в русском языке большого количества иностранных слов, названий бытовых вещей и терминов. Считается, что четвертая часть всех иноязычных слов была заимствована именно при Петре I.
   Из немецкого к нам пришли военные термины (гауптвахта, ефрейтор, фельдъегерь, штурм, штаб); технические (верстак, штейгер, рашпиль, шпиндель); понятия и термины из области искусства (ландшафт, мольберт, валторна), домашнего обихода и одежды (кухня, бутерброд, крендель, камзол, галстук, фартук), охоты (ягдташ, патронташ), игр и развлечений (танцы, кегли, фанты и т. п.).
   Голландские слова, проникшие в русский язык при Петре I, были, главным образом, из сферы морского дела: гавань, фарватер, киль, кильватер, кабельтов, рея и др.
   Французские слова, или галлицизмы, начали проникать тоже при Петре I, но особенно много их появилось в России в конце XVIII – начале XIX века, что объясняется подражанием всему французскому, настоящей галломанией, охватившей в то время дворянство. Немало было заимствовано из французского военных терминов (капитан, сержант, авангард); терминов искусства (партер, бельэтаж, пьеса, актер); слов обихода (драп, трико, туалет, вуаль, жабо); торговых терминов (аванс, баланс) и др.
   В конце XIX – начале XX века русский язык пополнился целым рядом новых иноязычных слов, главным образом, относящихся к общественно-политической лексике, например: аграрный (лат.), буржуа (фр.), кампания (фр.), интернациональный (лат.). В первое десятилетие после 1917 года в русский язык вошли слова: авто (греч.), радио (лат.), блюминг (англ.), конферансье (фр.), свитер (англ.), концерн (нем.), оккупант (нем.). Однако, по мнению Л.П. Крысина, исследовавшего процесс заимствования иноязычной лексики русским литературным языком, в конце 10 – первой половине 20-х годов иноязычных неологизмов появляется мало, что объясняется, в частности, экстралингвистическими причинами (изолированностью советского государства). Со второй половины 20-х годов процесс заимствования новой иноязычной лексики активизируется, заимствуется ряд научных и технических терминов (в большинстве своем интернационального характера), слов из области спорта и культуры, некоторые названия бытовых предметов. С середины 50-х годов пополнение лексики иноязычными словами вновь усиливается. «Таким образом, – писал Л.П. Крысин в своей работе “Иноязычные слова в современном русском языке”, – процесс иноязычного лексического заимствования в русском языке послеоктябрьского периода имеет в своем развитии некоторые спады и подъемы. Схематически это развитие можно представить в виде кривой, вершинные точки которой приходятся на конец 20-х и 30-е и на конец 50 – начало 60-х годов». Наибольшая часть заимствований этого периода приходится на слова английского языка (бульдозер, бум, грейдер, джаз, слябинг и др.); французского (демарш, глобальный, репортаж, метрополитен, туризм); немецкого (аншлаг, эрзац); итальянского (автострада, сальто); чешского (робот) и др.
   Общественно-политические события в России в 80–90-е годы вызвали новый прилив иноязычных (преимущественно английских) слов в лексику русского языка: компакт-диск, маркетинг, рейтинг, компьютер, сканер, секвентор, стрингер и др.
   II. Внутренние причины заимствования: 1) введение в систему русского языка новых терминов (армреслинг – 'вид спортивной борьбы', свингер — 'укороченное пальто'); 2) замена русского слова иноязычным (языкознание – лингвистика); 3) замена словосочетания одним словом (меткий стрелок – снайпер; наемный убийца – киллер); 4) замена или снятие коннотации русского (или уже освоенного заимствованного) слова (взяточничество – коррупция, проститутка – путана).

II. Пути заимствования

   Заимствования бывают прямые и косвенные. Прямое – это заимствование из языка в язык: marhe (фр.) – русское марш; лира (греч.), норма (лат.) Косвенное – это заимствование через посредство другого языка: через старославянский в русский проникли многие греческие слова (демон, лампада, философия, парус, театр); через тюркские языки заимствованы слова других восточных языков (бисер, кинжал — из арабского; бадья, бирюза, калека — из персидского; чай — из китайского и др.) Язык, из которого сделаны заимствования, называется языком-источником, а тот язык, через который это заимствование пришло в данный язык, в нашем случае в русский, есть язык-посредник. Роль языка-посредника долго играл для западноевропейских заимствований польский язык.

III. Заимствования и Словари

   Сведения о заимствованиях можно получить в словарях иностранных слов (сравнительно недавние заимствования), в некоторых толковых словарях, например, в «Словаре современного русского языка» под ред. Д.Н. Ушакова, в этимологических словарях. Наиболее полные данные о заимствовании вы получите в этимологических словарях: сведения о языке-источнике и языке-посреднике, о времени появления заимствований в русском языке. В последнее время издаются толковые словари иноязычных слов (например, Л.П. Крысина).

IV. Структура заимствования

   Заимствования приходят через устную или письменную речь, представляются они в русском языке через транслитерацию (побуквенный перевод) или транскрипцию (передача звучащего слова): гёрл — 'девушка' от англ. gerl, которое по-английски звучит без [р] – транслитерация. Примеры фонетического освоения экзотизмов: божале от фр. Beanjolais, но «а» во втором слоге, очевидно, появляется под влиянием аканья в русском литературном языке; буабесс от фр. bouillabaisse, являясь в целом также транскрипцией, приобретает в русском варианте двойную S как результат транслитерации, т. к. во французском вторая S не произносится: «Случается порою, что экзаменатор, вследствие разыгравшейся подагры, или по случаю вчерашнего лишнего литра божолэ, начинает так гонять ученика по всем закоулкам Парижа, что у того волосы на голове взмокнут (божолэ — 'сорт вина') … Для американских гастрономов, правда, ещё держатся таверны, где за дорогую цену вам подадут кушанье – гордость и славу дома: пронзительный буйабесс ('рыбная похлёбка с чесноком и пряностями, распространённая на юге Франции') или руанскую утку, не зарезанную, а непременно удавленную» (Куприн А.И. «Париж домашний»).
   1. Обычно заимствуются слова, например: врата (старосл.); кукла (греч.); экскурсия (лат.); замша (нем.); гавань (гол.); пальто (фр.); ария (итал.); кандалы (тюрк.); пихта (финск.); массаж (англ.). 2. Реже заимствуются синтаксические конструкции: рынду бить (англ. ring the bell – 'звонить в колокол'). 3. Могут быть заимствованы фразеологические обороты: авгиевы конюшни (греч.); разбить наголову (нем.); иметь зуб на кого-нибудь (фр.). 4. Заимствование отдельных звуков и словообразовательных морфем из других языков происходит в результате их вторичного выделения из большого числа заимствованных слов, например: мо[дэ]ль (фр. modele из ит. modello <<лат. modulus – 'мера, образец'); а[тэ]изм (фр. atheisme от греч. atheon – 'безбожие' – отсутствующее в традиционной русской орфоэпической системе произношение [э] после твёрдого согласного); ави(а) (лат.) – в русском языке первая часть слов, обозначающих отнесённость чего-либо к авиации или к самолётам, а также осуществление чего-либо в воздухе, с воздуха: авиация, авиационный, авиабомба, авиаконструктор, авиамодель, авианосец, авиатор; анти (греч. anti – 'против') – в русском языке первая часть слов, обозначающих направленность против чего-либо, борьбу с чем-либо или противоречие чему-либо: антивоенный, антирелигиозный; антибиотики, антивещество, антивирусный, антигриппин, антиисторически; лабор (лат. labor – 'труд') – лаборант, лаборатория, лабораторный, лабораторский; тип (греч. tupos – 'отпечаток, образ'): типаж, типизировать, типичный, типический, типовой, типография, типология, типчик, прототип.

V. Заимствование полное и неполное

   Таким образом, заимствования бывают полные и неполные.
   В русской лексике немало слов, в которых заимствованной является только какая-нибудь морфема, – это неполное заимствование, например: бес-пардон-ный, обес-кураж-ить, очерк-ист, марин-овать.
   Такими же частично заимствованными являются некоторые сложные слова: телепередача (греч. tele – 'вдаль, далеко'), мотогонщик (лат. motor – 'приводящий в движение'), в которых заимствована первая часть сложных слов.
   В последнее время активизировался тип заимствований, когда используется новая первая составная часть сложного слова, пишущаяся через дефис: мини-юбка, экскорт-услуги, веб-страница, секс-бомба, рэп-исполнитель, визит-профессор, гриль-бар, фитнес-клуб, эрзац-кофе, компакт-диск, хит-парад, демо-версия, фейс-контроль, экс-супруга, дресс-код, фэшн-бизнес: «Может, она хотела сохранить хорошие отношения с бывшим мужем, чтобы тот не прекратил оказывать материальную помощь экс-супруге? В конце концов, существует такая вещь, как дресс-код: согласитесь, в белом платье и фате вы будете глупо выглядеть на кладбище, а чёрный костюм и букет из чётного количества орхидей – совершенно неуместные вещи в момент венчания… Нестандартная фигура – полнейшее безобразие, по мнению представителей фэшн-бизнеса» (Д. Донцова).
   Встречаются также слова, в которых все морфемы заимствованные. Это полное заимствование. При этом морфемы могут быть заимствованы из одного языка (микрометр — из греч.; микрофон — из греч.; микроскоп — из греч.); из двух языков: телевидение (из греч. tele – 'вдаль, далеко' + лат. visio – 'видение').
   Особый вид заимствования – калькирование (поморфемный перевод) (см. КАЛЬКИРОВАНИЕ).

VI. Освоение заимствований

   Заимствуя слово, русский язык редко усваивает его в том виде, в каком оно было в языке-источнике. Чужое слово переоформляется, приспособляясь к фонетическим, грамматическим и семантическим законам и правилам русского языка.
   Фонетическое освоение заимствований. При фонетическом освоении происходит замена чужих звуков своими, а также подчинение произношения звуков заимствуемого слова правилам произношения (орфоэпии) русского языка. Например, придыхательный [h], которого русская фонетика не знает, заменяется взрывным [х] или [г]: англ. hockey – рус. хоккей; нем. Herzog – рус. герцог; польск. herb (из нем. Егbе) – рус. герб; нем. Losung на русской почве произносится с твердым [л]; фр. portrait звучит не с [о] в первом слоге, а с [a] – п[а]ртрет.
   Фонетически неосвоенная лексика в русском языке произносится не по законам русской орфоэпии. Так, в определенном стиле речи могут сохраняться предударные [о]: п[о]эт, ш[о]ссе, с[о]нет, п[о]ртрет, л[о]рнет; в собственных именах: Ш[о]пен, М[о]эм.
   Часть заимствованных слов сохраняет твердость согласного перед гласным переднего ряда [э]: каш[нэ], [дэ]льта, [рэ]кет. Иногда с течением времени слово приспосабливается к русскому произношению, и возникает вариант: фо[нэ]тика и фо[н'э]тика, па[нэ]ль и па[н'э]ль, или единственным нормативным становится произношение с мягким согласным: ши[н'э]ль. В русском языке на этой почве могут возникать семантически разные пары слов (квазиомонимы): мэтр – метр. Мастера слова обыгрывают эту особенность заимствованной лексики в художественных целях. Так, в фильме С. Герасимова «Дочки-матери» одна из девочек-москвичек, разговаривая с героиней, приехавшей из детского дома с Урала, рисуясь перед ней, произносит: «А мы на кару[сэ]лях…». С другой стороны, герой рассказов М. Зощенко – малограмотный человек с претензией на культуру говорит: [Шап'эн] – 'Шопен', [парт'ер] – 'партер' (художественное чтение).
   Грамматическое освоение заимствований. При грамматическом освоении чужое слово подчиняется правилам русской грамматики: существительные, например, приобретают русские падежные окончания, нередко меняется род слов; так, латинские существительные на – ум (aguarium, consilium) стали словами не среднего, а мужского рода; слова кафе, кашне, пальто и др., имеющие во фр. языке мужской род, стали у нас существительными среднего рода. Иногда переосмысливается и число. Так, форма мн. числа нем. Klappen была понята как форма единственного числа (ср.: клапан – клапаны).
   Но наиболее значительными изменениями при заимствовании следует считать полное грамматическое переосмысление и лексикализацию (в русском языке превращение словосочетания в одно слово). Полностью переосмысливаются грамматически слова, которые в языке-источнике принадлежат к одной части речи, а в русском – к другой. Например, французское прилагательное royal (королевский) превратилось в русском языке в существительное «рояль», слово «фанера» этимологически восходит к французскому глаголу fournir. Одеколон — лексикализованное французское словосочетание eau de Cologne (буквально – 'кельнская вода'); кордебалет (фр. corps de ballet и т. п.).
   Грамматически неосвоенные заимствованные слова вообще не склоняются, например пальто, шоссе, кино, метро; или могут принадлежать к другому роду, чем это определено фонетической структурой слова: кофе — мужского рода, тюль, шампунь — мужского рода (хотя в новых изданиях слово кофе уже допускается рассматривать, как существительное среднего рода – см. «Энциклопедию юного филолога»).
   В последние годы возникают новые слова из освоенных иностранных слов путём усечения, таким образом, грамматически освоенное заимствование ликвидируется: гарант (было: гарантировать), галант (от галантный, название магазина в г. Красноярске), парфюм (от парфюмерный), профи (от профессионал) и др.: «Назвали парфюм глупо, но, следует признать, аромат приятный» (Д. Донцова).
   Лексическое освоение заимствования – это смысловое освоение слова. Лексически освоенным его можно считать тогда, когда оно называет предмет, явление, свойственное нашей русской действительности, когда в значении его не остается ничего, что указывало бы на его иноязычное происхождение. Например, лексически освоенными стали такие слова, как пальто (фр.), спорт (англ.), багаж (фр.), котлета (фр.), джинсы (англ.), бухгалтер (нем.), башмак (тюрк.).
   Кроме лексически освоенных заимствованных слов, в текстах и в разговорной речи встречаются слова иноязычного происхождения, называющие предметы, явления, не свойственные русской жизни – экзотизмы, например: ленч, мистер, лорд (англ.); бюргер, вермахт, кельнер (нем.); ожан, сантим (фр.) и др. (см. ЭКЗОТИЗМЫ).
   От экзотизмов следует отличать варваризмы – иностранные слова, вкрапленные в русский текст (см. ВАРВАРИЗМЫ).
   Графическое освоение заимствования. При таком освоении в русском языке должен создаться определенный графический образ слова. Некоторые же слова могут долгое время писаться по-разному: тоннель – туннель, ноль – нуль, дайсинг – дасинг. Эта же неустойчивость написания касается имен собственных: Лейпциг – Ляйпциг; Вэн Кляйберн – Ван Клиберн и т. д. Некоторые термины не подчиняются правилам русской орфографии, так, есть транскрипция и траскрибировать (см. также: Булохов В.Я. Словарь орфографических вариантов. Красноярск: РИО ГОУ ВПО «КГПУ им. В.П. Астафьева», 2004. 176 с.).
   Полностью не освоены графически варваризмы, которые в русском тексте передаются латинской графикой (из европейских языков, из других – кириллицей).

VII. Внутренние заимствования

   Внутренние заимствования – 1) слова и выражения, заимствованные из одной разновидности национального языка в другую; 2) иноязычные слова, заимствования из литературного языка, попадающие в диалект и просторечие (вторичные заимствования).
   К первой категории внутренних заимствований относятся диалектизмы, жаргонизмы, литературное просторечие.
   Второй вид внутренних заимствований – обычно искаженные при освоении иноязычные слова: фатера – 'квартира'; лестричество — 'электричество'; радиво — 'радио'; колидор — 'коридор'; фирма — 'ферма'; полуклиника — 'поликлиника'; транвай — 'трамвай'.

VIII. Заимствования в системе языка

   Заимствованная лексика пополняет терминосистему русского языка, составляет значительную часть неологизмов, расширяет синонимические ряды, предоставляет материал для антонимических пар и гиперонимов. Чаще встречается в научном стиле, реже – в обиходно-разговорном. Большое значение имеет в жаргонах и арго.

IX. Оценка заимствований

   Отношение к заимствованной лексике в русском языке со стороны различных людей всегда было разным: одни видели в них средство обогащения русского языка, другие – засорение его. В русском языке количество заимствований велико по сравнению с другими европейскими языками, что объясняется, с одной стороны, историей нашей Родины, с другой – особенностями национального менталитета. Количество лексических заимствований иногда рассматривается в качестве решающего аргумента при выявлении основы национального языка. Так, некоторые считают, что основой современного русского литературного языка является старославянский язык или французский, или даже польский. Но нельзя забывать, что заимствования обычно находятся на периферии литературного языка, а его ядро, наиболее частотную лексику, составляют исконно русские слова. Борьба против неумеренного использования иностранных слов в литературном русском языке началась еще в XVIII веке. Петр I, сам вводя новые иностранные термины, требовал соблюдения меры в их употреблении. В.К. Тредиаковский стремился подыскивать наиболее подходящие для передачи иностранного слова абстрактные понятия в родном языке. Например, слово garmonie передавалось им как «согласие», instinkt – словом «побудок», «тайное побуждение» и др.
   В начале XIX века разгорелась идеологическая борьба между славянофилами и космополитами (западниками). Объектом борьбы стали и заимствования в русском языке. Славянофилы, утверждавшие самобытность пути исторического развития России, были против любого заимствования. Так, филолог-любитель А.С. Шишков выступал со своими знаменитыми предложениями типа замены слова фортепиано специально для этого изобретенным тихогромом, кия – шаропёхом и т. п. С заимствованиями боролся и В.И. Даль, предлагавший вместо слова автомат употреблять народное живуля, вместо гримаса – пожимка лицом, рожекорча и т. д.
   Бороться с заимствованными словами только потому, что они заимствованные, бессмысленно. А.С. Пушкин утверждал, что многие иноязычные слова так укрепились в русском языке, что заменять их русским и невозможно, и нецелесообразно, особенно если это не галлицизмы только, но «уже европеизмы» (т. е. интернационализмы): «А вижу я, винюсь пред вами, Что уж и так мой бедный слог Пестреть гораздо б меньше мог Иноплеменными словами. Но панталоны, фрак, жилет, Всех этих слов на русском нет» (А.С. Пушкин).
   В.Г. Белинский писал: «Какое бы ни было слово, свое или чужое, лишь бы выражало заключенную в нем мысль, – если чужое лучше выражает ее, чем свое, давайте чужое, а свое несите в кладовую старого хлама». Такое направление современного языкознания, как «экология языка», стремится уравновесить заимствованную и исконную лексику русского языка, выступая, с одной стороны, против жаргонизации, с другой – против излишних заимствований.
   См.: ЭКЗОТИЗМЫ, НАЦИОЛЕКТИЗМЫ, ВАРВАРИЗМЫ

Литература

   1. Баш Л.М. Дифференциация термина «заимствование»: хронологические и этимологические аспекты. М.: Наука, 1989.
   2. Белоусов В. Иноязычные слова в русском языке // Наука и жизнь. 1993. № 8. С. 93–95.
   3. Вастьянова Н.А. Иностранная лексика в студенческой среде // Текст: структура и функционирование. Барнаул, 1994. С. 155–156.
   4. Васильев А.Д. Судьбы заимствований в русской лексике: учебное пособие для спецкурса. Красноярск: КГПУ, 1993. 90 с.
   5. Добродомов И.Г. Заимствование // Лингвистический энциклопедический словарь. М.: Советская энциклопедия, 1990. С. 158–159.
   6. Иноязычные слова в современной русской речи // Русский язык и культура речи: учеб. для вузов / А.И. Дунаев, М.Я. Дымарский, А.Ю. Кожевников и др.; под ред. В.Д. Черняк. М.: Высш. шк.; СПб.: Изд-во РГПУ им. А.И. Герцена, 2002. С. 46–62.
   7. Крысин Л.П. Заимствование в языке. Заимствование лексическое // Энциклопедический словарь юного лингвиста. М.:Флинта: Наука, 2006. С. 152–154.
   8. Крысин Л.П. Иноязычное слово в контексте современной общественной жизни // Русский язык конца XX столетия (1985–1995). М.: Языки русской культуры, 1996. С. 142–159.
   9. Крысин Л.П. Некоторые теоретические вопросы заимствования. Заимствование иноязычной лексики русским языком XX века // Русское слово своё и чужое: исследования по современному русскому языку и социолингвистике. М.: Языки славянской культуры, 2004. С. 15–229.

Словари

   1. Большой иллюстрированный словарь иностранных слов. М.: Восток-Запад, 2009. 959 с
   2. Евсеев М.Ю. Современный этимологический словарь русского языка: история заимствованных слов. М.: АСТ: Астрель: ВКТ, 2009. 382 с.
   3. Крысин Л.П. 1000 новых иностранных слов: Словарь. М.: АСТ-Пресс, 2009. 319 с.
   4. Крысин Л.П. Школьный словарь иностранных слов: ок. 1500 слов. М.: Дрофа; Русский язык, 1997. 304 с.
   5. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка: В 4 т. М.: Астрель: АСТ, 2008–2009.
   6. Черных П.Я. Историко-этимологический словарь современного русского языка: В 2 т. М.: Дрофа: Рус. Яз. – Медиа, 2009.
   7. Шанский Н.М., Боброва Т.А. Школьный этимологический словарь русского языка: Присхождение слов. М.: Дрофа, 2001.

12. Значения многозначного слова

   ЗНАЧЕНИЯ МНОГОЗНАЧНОГО СЛОВА — значения, между которыми существует определенная связь, что дает основание считать их составляющими семантику одного слова, в отличие от значений слов-омонимов. Вслед за А.И. Смирницким их называют лексико-семантическими вариантами слова.

I. Первичные и вторичные значения

   Лексико-семантические варианты образуют определенное единство. Различают основные (первичные, прямые) и производные (вторичные, переносные) значения. Первичные значения в толковых словарях указываются первыми, остальные считаются вторичными. Соотношение между первичным и вторичными значениями с течением времени может меняться. Первоначально вторичное, производное значение может осознаваться как первичное, прямое. Однако не следует каждое вторичное значение пытаться рассматривать как переносное. Переносные значения указываются в толковых словарях пометой перен.
   Какими признаками должно обладать первичное значение слова? Оно наиболее свободно от контекста, именно оно всплывает в памяти носителей языка при изолированном произнесении слова, например: дом – 'строение, предназначенное для жилья' (у слова в литературном языке шесть значений); добро — 'все положительное, хорошее'; противоположное – зло (у слова три значения). Кроме того, обычно первичное значение сочетается с большим количеством слов, оно самое старое, имеющее наибольшее число словообразовательных связей. Д.Н. Шмелев сформулировал это так: «более закреплено в языке парадигматически, менее – синтагматически».

II. Связь между значениями многозначного слова

   Семантическая связь между значениями многозначного слова существует. Однако она не выражена явно, ее установление опирается во многом на языковую интуицию исследователя. В истории языкознания делались неоднократные попытки выявить объективные критерии разграничения значений многозначного слова, их вычленения в целом и формализовать лексико-семантические варианты. Говорилось о так называемом «общем значении» (P.O. Якобсон), инвариантном значении слова. С другой стороны, отдельные значения раскладывают на составляющие и таким образом выделяют минимальную единицу семантического уровня языка: компоненты значения, или семантические признаки, семы, которые, в свою очередь, делятся на интегральные (общие для слова, объединяющие) и дифференциальные (характерные для отдельного лексико-семантического варианта, разделяющие).
   Д.Н. Шмелев иллюстрирует это следующим образом: у слова стена в толковых словарях выделяются значения: 1) вертикальная часть здания, служащая для поддержания перекрытий и для разделения помещения на части; 2) высокая ограда; 3) вертикальная боковая поверхность чего-либо; 4) тесный ряд или сплошная масса чего-либо образующего завесу, преграду. Общий семантический элемент – сема – здесь может быть определен как «вертикальная преграда, отделяющая что-то».
   Однако в ряде случаев переносные значения слов связаны с основными не общими элементами смысла, а ассоциативными отношениями, возникающими на основе сходства реалий (по форме, внешнему виду, цвету, ценности, положению, также общности функции) или их смежности, в соответствии с чем различают метафоричные (метафорические) и метонимичные (метонимические) связи значений. Иногда метафору и метонимию рассматривают не как результат, а как процесс переноса названия. Например, по сходству: зерно злаков – зерно истины; по функции: перо гусиное – перо стальное; по смежности: большая аудитория – внимательная аудитория, перевод книги – удачный перевод. Кроме того, выделяется как разновидность метонимии перенос с части на целое – синекдоха: стадо в сто голов (однако в стаде были коровы, а не головы), отряд в сто штыков (где были бойцы, а не штыки) и т. п.
   В случаях ассоциативных переносов нужно разграничивать явления языковые и речевые. Так, все предшествующие примеры метафоры, метонимии и синекдохи закреплены в языке, что отражается в толковых словарях. А, например, использование слов «тарелка», «стакан», «чашка» в значении единицы измерения содержимого, основанное на метонимии, является регулярным в языке, но речевым и не создает полисемии: стакан выпить (чаю), тарелку съесть (супу).
Бог веселый винограда
Позволяет нам три чаши
Выпивать в пиру вечернем.

(А.С. Пушкин)
   Как особое явление рассматриваются метафоры и метонимии, используемые в качестве выразительных средств языка, что также только в исключительных случаях закрепляется и приводит к формированию многозначности: «Дремлет, скорчившись, пехота, сунув руки в рукава» (А.Т. Твардовский); «Отговорила роща золотая Березовым, веселым языком» (С.А. Есенин). В первом случае использована синекдоха, во втором – олицетворение (или прозопея) – стилистический прием, когда неодушевленному предмету приписываются человеческие черты.
   Не все переносные значения исчерпываются метафорой и метонимией. В языке есть и другие разновидности психологических ассоциаций. Так, Г. Пауль в работе «Принципы истории языка» выделяет 14 их видов.
   Л.Л. Касаткин обращает внимание на соотношение между первичным значением и вторичными. Не всегда все вторичные значения формируются на основе первичного. Выделяются следующие виды связи: радиальная, цепочечная и радиально-цепочечная. Пример радиальной связи: клапан — 'род крышки, закрывающей проход пару, газу или жидкости' (клапан гудка). Этим первичным значением обусловлены два других; клапан сердца, клапан кармана. Пример цепочечной связи: левый — 'расположенный в той стороне тела, где находится сердце' (левая рука), С ним последовательно связаны следующие значения: 'расположенный со стороны левой руки' (левая тумба стола), 'сидевший в парламенте слева, политически радикальный' (левые фракции парламента, левые партии), 'мнимо радикальный' (левый уклон).

III. Различные значения многозначного слова

   Отдельные значения в полисемии различаются: 1) сочетаемостью с разными словами; 2) разными словоформами; 3) разными словообразовательными связями; 4) глаголы – различным управлением; 5) некоторые – определенной синтаксической позицией; 6) в отдельных значениях слова входят в разные синонимические ряды и антонимические пары.
   Например, слово худой может вступать в следующие сочетания: худая корова, худой мир лучше доброй ссоры, худые сапоги. В первом случае сравнительная степень будет худее, во втором – хуже, в третьем она не употребляется вообще. В первом случае в словообразовательное гнездо входят следующие слова: худеть, похудеть, худосочный; во втором – худо, худое может выступать в значении существительного: худого не сделал; в третьем – прохудиться. Синонимы будут разные: тощий – плохой – дырявый, антонимы тоже разные: толстый – хороший – целый.
   Глагол показать в литературном языке имеет 9 значений, которые различаются управлением: кого (что) – кому – 'дать возможность увидеть'; кому на кого (что) – 'обратить внимание с помощью жеста'; на кого (что) – 'дать показания' и т. д. Ряд переносных (оценочных) значений в русском языке проявляется у слов только в предикативной позиции, т. е. в роли сказуемых (см. синтаксически обусловленное значение): шляпа — 'вялый, безынициативный человек, растяпа'; молодец — 'человек, делающий все отлично'; так называемые зоосемизмы: заяц — 'трусливый человек', бегемот — 'неуклюжий человек' и т. п.
   Литературу см. к статье ПОЛИСЕМИЯ.

13. Значение слова лексическое

   ЗНАЧЕНИЕ СЛОВА ЛЕКСИЧЕСКОЕ — его «предметно-вещественное содержание, оформленное по законам грамматики данного языка и являющееся элементом общей семантической системы словаря этого языка» (В.В. Виноградов); это содержание слова, т. е. устанавливаемая нашим мышлением соотнесенность между звуковым комплексом и предметом или явлением действительности, которые обозначены этим комплексом звуков.

I. Структура лексического значения

   Лексическое значение слова противопоставляется грамматическому как более общему категориальному значению, обозначающему предмет, признак предмета или действия, процесс и т. д. (существительное, прилагательное, наречие, глагол).
   Лексическое значение складывается из вещественного значения, носителем которого является корень слова (непроизводная основа), и деривационного (деривация, от лат. derivato – 'отведение, образование', – процесс создания одних языковых единиц – дериватов – на базе других, принимаемых за исходные) значения, выражаемого словообразовательными аффиксами. Например, значение 'маленький дом' складывается из вещественного (предметного) значения, заключенного в корне дом, и деривационного значения, выражаемого суффиксом реального уменьшения – ик – домик. В словах с непроизводной основой лексическое и вещественное значения совпадают.
   Носителем лексического значения слова, таким образом, является основа слова. Это хорошо понимали уже древние, не случайно первые известные нам словари – это сборники корней слов и их значений (Словарь грамматики древнеиндийского языка Панини, арабские словари).

II. Типы лексического значения

   Академик В.В. Виноградов, Н.М. Шанский и другие лингвисты выделяют четыре основных типа лексического значения русских слов с точки зрения сочетаемости с другими словами: свободное номинативное, фразеологически связанное, синтаксически обусловленное и конструктивно обусловленное (см.: ЗНАЧЕНИЕ СЛОВА НОМИНАТИВНОЕ, ЗНАЧЕНИЕ СЛОВА КОНСТРУКТИВНО ОБУСЛОВЛЕННОЕ, ЗНАЧЕНИЕ СЛОВА ФРАЗЕОЛОГИЧЕСКИ СВЯЗАННОЕ, ЗНАЧЕНИЕ СЛОВА СИНТАКСИЧЕСКИ ОБУСЛОВЛЕННОЕ). Кроме того, значения бывают: первичные и вторичные (см.: ЗНАЧЕНИЯ МНОГОЗНАЧНОГО СЛОВА), прямые и переносные (см.: ЗНАЧЕНИЕ СЛОВА ПРЯМОЕ, ЗНАЧЕНИЕ СЛОВА ПЕРЕНОСНОЕ), абстрактные и конкретные (предметные и непредметные), образные (см.: ЗНАЧЕНИЕ СЛОВА ОБРАЗНОЕ) и безобразные, мотивированные и немотивированные (см.: ЗНАЧЕНИЕ СЛОВА МОТИВИРОВАННОЕ). А.А. Потебня выделял также ближайшее и дальнейшее значение: «Что такое “значение слова”»? Очевидно, языкознание, не уклоняясь от достижения своих целей, рассматривает значение слов только до известного предела. Так как говорится о всевозможных вещах, то без упомянутого ограничения языкознание заключало бы в себе, кроме своего неоспоримого содержания, о котором не судит никакая другая наука, еще содержание всех прочих наук. Например, говоря о значении слова “дерево”, мы должны бы перейти в область ботаники, а по поводу слова “причина” или причинного союза – трактовать о причинности в мире. Но дело в том, что под значением слова вообще разумеются две различные вещи, из коих одну, подлежащую ведению языкознания, назовем ближайшим, другую, составляющую предмет других наук, – дальнейшим значением слова. Только одно ближайшее значение слова составляет действительное содержание мысли во время произнесения слова» (Потебня А.А. Из записок по русской грамматике. Т. I–II. М.: Учпедгиз, 1958. С. 19).
   А.А. Потебня много внимания уделял и проблемам поэтического образа, сопоставляя фольклорное и литературно-художественное творчество как формы безличного и индивидуально-авторского порядка. «Надо думать, что в отдельных лицах, говорящих бытовым языком, количественная разница между образными и безобразными словами может быть очень велика; но что должны быть средние пределы колебаний, выход из коих возможен лишь при ненормальном состоянии народа» (Потебня А.А. Из записок по теории словесности. Харьков, 1905. С. 31).
   «Образное содержание создаётся взаимодействием предметно-понятийных семантических микрокомпонентов, распределённых по двум планам содержания образной единицы, соответствующим отражению называемого словом явления (референта образной номинации) и явления, ассоциируемого с называемым (агента образной номинации). При таком подходе представляется целесообразным рассматривать образное значение языковой единицы (слова или выражения) как определённый «срез» («слой», «уровень») лексического или фразеологического значения, включающий те компоненты семантики, которые задействованы в выражении типового образного представления» (Юрина Е.А. Образный строй языка. С. 47).
   «Чем образнее речь, тем она ярче, живее, тем сильнее воздействует на того, к кому обращена. Говорить образно и эмоционально – значит использовать в речи такие слова и сочетания, в основе которых лежит образное восприятие действительности» (В.Н. Телия). Образное значение слова связано с внутренней формой, метафорическим переносом, фразеологическими сочетаниями и паремиями (пословицами и поговорками).
   Образные значения часто актуализируются в поэтической речи (см.: ВНУТРЕННЯЯ ФОРМА СЛОВА), при передаче восточной речи: «Выпущенная стрела не возвращается. Не делайте того, о чем придется пожалеть» (с. 41);. «Сколько бы дождь ни лил, он кончается, какими бы дорогими ни были гости – они уезжают» (с. 46); «Дырявая кошма дождь пропускает, от слабого не жди защиты» (с. 48) (А.И. Чмыхало. Дикая кровь). Иногда и в других случаях, например, в анекдоте: «Студент не сдал экзамен. Профессор ему говорит: “Молодой человек, у вас не голова, а пустыня”. “В таком случае, – отвечает студент, – я хочу добавить, что в любой пустыне есть оазис, но вот только не каждый верблюд его находит”».

III. Спорные вопросы теории лексического значения

   Спорными являются следующие вопросы: входит ли в лексическое значение слова экспрессивно-эмоциональная его сторона? (см. КОННОТАЦИЯ); валентные возможности слова определяются его значением или вытекают из его сочетаемости? (см. ЛЕКСИЧЕСКАЯ СИСТЕМА); можно ли лексическое значение представить как набор семантических признаков и до какой степени значение слова может быть формализовано? (см. ЛЕКСИЧЕСКАЯ СИСТЕМА). Является ли слово определенным сочетанием звукового комплекса и значения или значение стоит как бы вне словоформы? (см. СЛОВО) и т. д.
   Литературу см. к статье Полисемия.
   Словари см. к статье ПОЛИСЕМИЯ.

14. Значение слова мотивированное

   ЗНАЧЕНИЕ СЛОВА МОТИВИРОВАННОЕ (от нем. motivieren или фран. motiver < лат. motivbs – ‘подвижный’) – осознание носителями языка причинной связи значения данного слова с другими словами или внеязыковой действительностью.
   Профессор Томского университета О.И. Блинова выделяет разные виды мотивированного значения. В зависимости от способа мотивировки возможны абсолютная и относителъная мотивированность. Абсолютная делится на звукоподражательную и звукоизобразительную, относительная – на морфологическую и семантическую. В зависимости от вида реализации в слове признака выделяются лексическая и структурная мотивированность. В зависимости от степени мотивированности слова она бывает полная и частичная.
   1. Слова с абсолютным мотивированным значением получили номинацию в результате связи с внеязыковой действительностью. Это, во-первых, звукоподражательные слова (ономатопея-звукоподражание): гав-гав, ку-ку, хрю-хрю; бах, бух, грохотать, шелест. Во-вторых, это слова, связанные с звукосимволизмом, в частности, с психологическим восприятием отдельных звуков русского языка как «хороших» или «плохих» (см. работы А.П. Журавлева) и т. д.: фрукт — 'человек, от которого можно ожидать всяческих неприятностей, подозрительный и ненадежный' (из-за сочетания «фр»); лелеять — 'нежить, заботливо ухаживать за кем-чем-нибудь' (из-за сочетания «ле»); храп — 'храпение, а также самый звук его' (из-за сочетания «хр»); нежный — 'приятный, тонкий, не грубый' (из-за сочетания «неж»).
   2. Относительная мотивированность определяется посредством других слов языка. Слова, значение которых выводится из их словообразовательной структуры, имеют морфологическую мотивированность: подснежник, грибной, белить. Слова, которые появляются в результате метафорических или метонимических переносов (лексико-семантические варианты слов), имеют семантическую мотивированность: крыло (самолета); заяц (о трусливом человеке); ведро (мера жидкости).
   3. Лексическая мотивированность определяет лексическое значение, связующее корень производного слова с производящим: лесник – лес, мыльница – мыло. Структурная мотивированность – элемент лексического значения слова, возникающий через значение аффикса: столик — 'маленький стол'; печник —'человек, делающий печи'.
   4. Мотивированное значение может быть полным, когда в слове присутствует и лексическая, и структурная мотивация: снегоочиститель, переводчик, отпускник, и неполным, когда присутствует или только лексическая, или только структурная мотивация: снег-ирь, стекля-рус, корол-ева (лексическая мотивация); брусн-ика, валид-ол, керос-ин (структурная мотивация при отсутствии лексической) (примеры О.И. Блиновой).
   Мотивированные слова, по данным томских исследователей, составляют 69–70 % от словарного состава русского языка; в большей степени они характерны для народной речи (диалектов). Лексическую мотивацию следует отличать от этимологии слова, т. к. она отражает языковое сознание рядовых носителей языка (метаязыковое сознание), а не научных изысканий.
   См.: ВНУТРЕННЯЯ ФОРМА СЛОВА

Литература

   1. Блинова О.И. Мотивология и её аспекты. Томск: Изд-во ТГУ, 2007. 394 с.
   2. Голев Н.Д. О семантических типах мотивационных отношений // Вопросы словообразования в индоевропейских языках. Томск: Изд-во ТГУ, 1985. С. 31–42.
   3. Лопатин В.В. Выбор мотивирующего слова // Русская словообразовательная морфемика. М.: Наука, 1977. С. 88–106.
   4. Соколов О.М. О семантической декорреляции в рамках глагольных мотивационных оппозиций. К вопросу о разновидностях мотивационных связей в рамках глагольных инклюзивных оппозиций // Вопросы структурно-семантической дивергенции в лексике / отв. ред. С.О. Соколова. Нежин: ТОВ «Гiдромакс», 2009. С. 287–296.
   5. Янценецкая М.Н. Обобщенно-мотивационное значение в семантической структуре словообразовательного типа // Вопросы словообразования в индоевропейских языках. Томск: Изд-во ТГУ, 1985. С. 3–31.

Словари

   1. Блинова О.И. Словарь терминов мотивологии // Русская сотивология. Томск: Изд-во Том. ун-та, 2005. 68с.
   2. Гарганеева К.В. Мотивационный словарь детской речи / под ред. О.И. Блиновой. Томск: Изд-во ТГУ, 2007. 122 с.
   3. Мотивационный диалектный словарь: говоры Среднего Приобья / под ред. О.И. Блиновой. Томск: Изд-во ТГУ, 1982–1983. Т. 1–2. 368, 302 с.
   4. Штейнгарт Е.А. Мотивационный словарь профессиональной лексики алюминиевой промышленности. Красноярск: РИО КГПУ им. В.П. Астафьева, 2005. 82 с.

15. Значение слова номинативное

   ЗНАЧЕНИЕ СЛОВА НОМИНАТИВНОЕ — лексическое значение, непосредственно связанное с отражением в сознании человека предметов, явлений, отношений объективной действительности, например: нож (название предмета); красивый (название качества); читать (название действия); десять (название числа); быстро (название признака действия).
   Номинативное значение слова понимается по-разному. Д.Н. Шмелев обобщил это так: «Значение слова определяется и как особая языковая форма отражения действительности, и как отношения между звуковым комплексом и понятием, и как отнесенность звукового комплекса к явлениям действительности; значение приравнивается к понятию или же рассматривается как определенное видоизменение понятия в соответствии с характером языкового знака и т. д., не говоря уже о том, что в современной неопозитивной философии оно определяется также с точки зрения «реакции субъекта на знак» и т. д.».
   Обозначая предмет, выражая понятие о нем, слово выполняет основную свою функцию – функцию называния, или номинативную (лат. nomen – 'имя'), которая позволяет выделить предмет, явление из ряда подобных или обилия других разнообразных предметов, явлений. Слова с номинативными значениями обычно называют самостоятельными, или полнозначными, словами. С грамматической точки зрения это существительные, прилагательные, числительные, глаголы, наречия, слова категории состояния и местоимения. Последние занимают среди полнозначных слов особое место, назывная их функция имеет специфический характер: они являются не собственно обозначениями, а лишь их указательными заменителями.
   Лексическим значением обладают, однако, не все слова: междометия, служебные (предлоги, союзы, частицы) и модальные слова, не связанные непосредственно с явлениями объективной действительности и лишенные предметной соотнесенности, его не имеют. Их значение носит совершенно иной (грамматический) характер.
   Связи и отношения слов, имеющих номинативное значение, с другими словами соотносительны с теми связями и отношениями, которые существуют между обозначенными ими предметами и определяются, прежде всего, предметно-логически. Например, такие слова, как шея, длинный, дерзить, имеют прямые, номинативные значения. Они непосредственно называют предмет, качество, действие, реально существующие в объективном мире. Сфера употребления их в этом значении с другими словами обусловлена, в сущности, отношениями самих обозначаемых словами явлений действительности: шея как часть тела может быть короткой, загорелой, грязной и т. д., она может быть у человека, у животного, ее можно вымыть, побрить и т. д. В соответствии с этим слово шея может сочетаться со словами короткий, загорелый, побрить, вымыть, ребенок и т. д. Но шея не может быть ни мелкой, ни смысловой, она не может быть ни у дома, ни у мысли, поэтому сочетаться со словами мелкая, смысловая, дом, мысль не может. Слова, имеющие номинативное значение, так образуют свободные словосочетания. Кроме того, слова обладают ещё рядом несвободных, связанных значений, при которых их сочетаемость с другими словами ограничивается не объективно-логически, а языком, его закономерностями. Номинативное значение лексемы (словарного слова, слова языка) обычно бывает прямым.
   Литературу см. к статье ЗНАЧЕНИЕ СЛОВА ЛЕКСИЧЕСКОЕ.

16. Значение слова образное

   ЗНАЧЕНИЕ СЛОВА ОБРАЗНОЕ — двуплановое значение, содержащее помимо прямого указания на предмет (явление) действительности соотнесение (ассоциацию) с другим предметом (явлением), проявляющимся в чувственном восприятии.
   «Образность – это свойство слова (языковой единицы), характеризующегося семантической двуплановостью и метафорическим способом выражения» (Блинова О.И., Юрина Е.А. Словарь образных слов русского языка. Томск: UFO-Plus, 2007. С. 8).
   Е.А. Юрина выделяет денотатив, ассоциатив и символ образного значения. Денотатив формирует номинативный аспект семантики, связанный с объектом образной номинации (референтом). Ассоциатив – собственно образный аспект семантики слова (первоначальное значение лексемы или исходное значение лексических мотиваторов). Символ – «компонент, являющийся связующим звеном между денотативом и ассоциатом, содержащий то общее, что объединяет первые два компонента (общий признак или ряд признаков, устойчивая смысловая ассоциация), и отражающий сходство между ними: сходство впечатлений, ощущений, возникающих у субъекта языка при восприятии ассоциируемых объектов, их визуальное сходство» (Юрина Е.А. С. 52).
   Например, ворковать – 1. Денотатив: мягко, нежно разговаривать между собой. 2. Ассоциатив: издавать мягкие гортанные звуки (о голубях). 3. Символ: тихое, ласковое общение. Вороной – 1. Денотатив: чёрный (о масти лошади). 2. Ассоциатив: оперенье ворона. 3. Символ: насыщенный чёрный цвет.
   В основе образного значения может лежать внутренняя форма слова: 1) отражающая его словообразовательную структуру (предоплата – ‘предварительная оплата’ (обычно частичная оплата товаров и услуг в счёт общей суммы платежа – аванс); 2) отражающая этимологическое значение слова (пустынник – ‘отшельник’ (первые отшельники уходили в пустыню); 3) связанная с парадоксальной внутренней формой (языковая игра: профан – ‘профессор Андреев’ (невежда), подснежник – ‘водитель, ездящий на своей машине только летом’ (первый весенний цветок)); 4) связанная с народной этимологией (ремотивацией): полуклиника – ‘поликлиника’ (клиника наполовину), чалдон – ‘русский старожил Сибири’ (человек с Чалы и Дона); звукоподражание (протрубить – ‘издать непродолжительные звуки, похожие на звуки трубы’ (прозвучать: о трубе, рожке и т. п.); это могут быть также зоосемизмы (петух – ‘о задиристом, запальчивом человеке, забияке’ (самец курицы); это может быть перенос значения по функции (проводимостьспособность вещества, среды пропускать через себя и передавать теплоту, звук, электрический ток и т. п.’ (провести – ведя, сопровождая или направляя, помочь, дать возможность пройти, проехать); по экспрессивно-эмоциональному восприятию (прохлаждаться – ‘проводить время в безделье, в удовольствии или неторопливо занимаясь чем-л.’ (прохлада – приятная для человека свежесть воздуха); по сходству (О.И. Блинова и Е.А. Юрина выделяют следующие виды таких переносов: 1) наделение чертами человека (антропоморфизм: проглотить – ‘выслушать или пережить без протеста что-л. неприятное’ (глотая, пропустить в пищевод)); 2) мифического существа (мифоморфизм: ангел – ‘идеал, олицетворение чего-н. положительного’ (сверхъестественное бесплотное существо, посланец Бога) – пример О.И. Блиновой и Е.А. Юриной); 3) животного (зооморфизм: парить – ‘устремляться к высоким мыслям, чувствам’ (лететь, держась на неподвижно распростёртых крыльях)); 4) растения (фитоморфизм: пень – ‘о глупом, бестолковом или бесчувственном человеке’ (часть спиленного ствола)); 5) природного объекта и явления (натуроморфизм: проветриться – ‘побыть на свежем воздухе, освежиться (на ветре)’); 6) объекта и явления, созданного человеком (артефактоморфизм: пила – ‘о сварливом человеке, донимающем кого-л. попрёками, придирками, колкими замечаниями’ (инструмент для разрезания дерева, камня и т. п. в виде стальной пластины)); 7) пространственными параметрами (локоморфизм: масштаб – ‘степень значения, влияния’ (отношение длины отрезка линии к изображаемой им действительной длине) – пример О.И. Блиновой и Е.А. Юриной).
   Яркая образность присуща фразеологизмам и паремиям (пословицам и поговоркам).
   В образном строе языка воплощается национально-культурное своеобразие языкового воплощения знаний о мире.
   См.: ТРОПЫ, СЛОВО И АССОЦИАЦИЯ

Литература

   1. Аникина А.Б. Образное слово в тексте. М.: Изд-во МГУ, 1985. 76 с.
   2. Болотнова Н.С. метод «слово-образ». Образность слова // Коммуникативная стилистика теста: Словарь-тезаурус. Томск: Изд-во ТГПУ, 2008. С.119; С.139–141.
   3. Мезенин С.М. Образные средства языка: учебное пособие. Тюмень: Изд-во Тюм. ун-та, 2002. 124 с.
   4. Юрина Е.А. Образный строй языка. Томск: Изд-во ТГУ, 2005. 156 с.

Словари

   1. Словарь образных выражений русского языка / Т.С. Аристова, М.Л. Ковшова, Е.А. Рысева и др.; под ред. В.Н. Телия. М.: Отечество, 1995. 368 с.
   2. Словарь образных слов и выражений народного говора / под ред. О.И. Блиновой. Томск: Изд-во ТГУ, 2001. 312 с.
   3. Блинова О.И., Юрина Е.А. Словарь образных слов русского языка. Томск: UFO-Plus, 2007. 364 с.

17. Значение слова переносное

   ЗНАЧЕНИЕ СЛОВА ПЕРЕНОСНОЕ — лексическое значение многозначного слова, приобретенное им в процессе функционирования на основе прямого значения. В связи с этим переносное значение называют производным, вторичным в противоположность прямому, основному, первичному.
   Переносное значение – 1) зависимо от контекста; 2) мотивировано первичным; 3) часто более абстрактно (отвлеченно), чем первичное; 4) может иметь эмоционально-экспрессивные оттенки; 5) в толковых словарях сопровождается пометой перен.
   Возникает переносное значение на основе психологических ассоциаций или трансформации логического понятия: 1) сужения (специализации) или расширения (генерализации) значения; 2) метафорических переносов (на основе сходства по форме или функции); 3) метонимических переносов на основе смежности т. д.
   Переносные значения могут быть как языковыми (узуальными, закрепленными в обществе), так и речевыми (принадлежащими отдельной ситуации, тексту, автору).
   Пример словарной статьи «Тусклый» в МАС:
   1. Мутный, непрозрачный. Тусклое стекло. Тусклые окна // Не имеющий блеска, потерявший блеск. Тусклое серебро // Неяркий, выцветший, поблёкший. Тусклые краски // Неясный, нечёткий (о контурах, очертаниях). Тусклая печать. 2. Неяркий, слабый (о свете, источнике света). Тусклый свет. Тусклый фонарь // Серый, пасмурный, тёмный. Тусклый день, вечер. 3. перен. Без блеска, безжизненный, невыразительный (о глазах, взгляде). Глядел тусклыми, неживыми глазами. 4. перен. Бессодержательный, неинтересный, скучный, серый. Тусклая жизнь. Тусклые будни // Лишённый своеобразия и выразительности. Тусклая книга.
   Мы видим, что помета перен. стоит не перед всеми вторичными значениями. Переносные значения (как и прямые) имеют несколько оттенков значения, обозначенных //. В словаре не уточняется вид переноса. В некоторых новых толковых словарях помета перен. исключена из списка условных сокращений, таким образом, переносные значения вообще не выделяются (например, в «Современном толковом словаре русского языка» под ред. С.А. Кузнецова (М.: Ридерз дайджест, 2004)).
   Литературу см. к статье ЗНАЧЕНИЕ СЛОВА ПРЯМОЕ.

18. Значение слова прямое

   ЗНАЧЕНИЕ СЛОВА ПРЯМОЕ — ведущее (первичное) лексическое значение многозначного слова, производными от которого являются другие, переносные, значения.
   Прямое значение слова: 1) наименее зависит от контекста; это то значение, которое всплывает в памяти человека при произнесении изолированного слова; 2) это конкретное значение, связанное с номинацией предметов и явлений действительности; 3) свободно от эмоционально-экспрессивных оттенков; 4) часто исторически первично; 5) в толковых словарях обычно ставится первым (первичное значение).
   Прямое значение слова – номинативное (см.).
   Пример словарной статьи «Стекло» в МАС.
   1. Прозрачное твёрдое вещество, получаемое при остывании расплава кварцевого песка с добавлением некоторых других веществ. Бутылочное стекло. 2. Тонкий лист или другой формы изделие, предмет из этого вещества. Оконное стекло, Ламповое стекло // собир. Посуда или художественные изделия из этого вещества. Стекло и серебро на столе.
   Мы видим, что прямое значение здесь первое, второе же, как и оттенок, представленный через графическую помету //, – метонимический перенос. Но словари указывают метафорические и некоторые другие переносы и не указывают метонимические переносы.

Литература

   1. Гак В.Г. Лексическое значение слова // Лингвистический энциклопедический словарь. М.: Советская энциклопедия, 1990. С. 261–263.
   2. Крысин Л.П. Прямое и переносное значение слова // Современный русский язык. Лексическая семантика. Лексикология. Фразеология. Лексикография.: учеб. пособие для студ. филол. ф-тов высш. учеб. заведений. М.: Издательский центр «Академия», 2007. С. 51–53.
   3. Харченко В.Н. Переносные значения слова. Воронеж, 1989.
   4. Шмелев Д.Н. Прямые (основные) и переносные (вторичные) значения слова // Современный русский язык: Лексика. М.: «Гнозис», 2007. С. 111–121.

19. Значение слова фразеологически связанное, синтаксически и конструктивно обусловленное

   В.В. Виноградов выделил основные типы лексического значения слова по отношению к обозначаемому объекту (основное номинативное, производно-номинативное и экспрессивно-стилистическое) и на основании синтагматической обусловленности (свободные, фразеологически связанные и синтаксически и конструктивно обусловленные).

I. Значение слова фразеологически связанное

   I. Значение слова фразеологически связанное — 1) значение слова в составе фразеологического оборота; 2) значение слова, реализуемое только в устойчивых сочетаниях с небольшим количеством других слов.
   1. Слово в составе фразеологического оборота теряет свое лексическое значение. Так, например, оборот сломя голову нельзя понимать буквально, никто при этом голову не ломает (устаревшая форма деепричастия), а просто бежит 'очень быстро' – именно это значение реализуют в составе оборота слова «сломить» и «голова». Это значение фразеологически связанное. По мнению А.И. Молоткова, в составе фразеологического оборота фактически нет отдельных слов, а есть компоненты фразеологической единицы, т. к. у них отсутствует собственное лексическое значение (ср.: наречие «в ходу», «назавтра», предлог «в течение» и др.).
   2. Есть отдельные слова в русском языке, которые могут реализовать свое лексическое значение в сочетании с ограниченными словами: карими могут быть только глаза и лошади, закадычным только друг, безысходной – тоска, скорбь, печаль, грусть, отчаяние; отвратить можно только беду, опасность, несчастье, угрозу и т. п. Нельзя сказать «карее платье», хотя само слово карий значит 'коричневый'. Эти слова имеют фразеологически связанное значение, их связь с называемыми явлениями действительности является не прямой, а опосредованной.

II. Значение слова синтаксически обусловленное

   II. Значение слова синтаксически обусловленное — лексическое значение слова, которое проявляется только тогда, когда слово в предложении является сказуемым: Он у нас голова: Эх ты, ворона!
   Эти слова не могут реализовать оценочное значение, являясь другим членом предложения: «Подойди к вороне!». В.Г. Гак такие слова называет «предикативно характеризующими». Впервые в русистике на них обратил внимание В.В. Виноградов, который вписал их в типологию лексического значения вместе со свободными значениями и фразеологически связанными. Они выделяются на основании синтагматической обусловленности. Обычно это не нейтральные названия явлений, а экспрессивно-эмоционально окрашенные; связь с обозначаемыми явлениями действительности у них не прямая, а опосредованная; значения эти производно-переносные: крошка, блеск, молодЕц, шляпа; ворона, медведь лиса, заяц (т. н. зоосемизмы – слова, обозначающие какие-либо особенности человека через сравнение с животными). В них проявляются национальные особенности языка.

III. Значение слова конструктивно обусловленное

   III. Значение слова конструктивно обусловленное — такое лексическое значение слова, которое проявляется только в определенной предложно-падежной конструкции сочетания с другими словами: мираж любви; плакаться на судьбу.
   Конструктивно обусловленным значением обладают чаще глаголы с сильным управлением. Представьте себе, что вам позвонила подруга из автомата и успела сказать только: «Я нахожусь». Вам все понятно, что она хотела сообщить? Ведь возможны семантически достаточные сочетания местоимения с глаголом типа: «я приеду», «ты пожалеешь»… Глагол же «находиться» употребляется в русском языке только с локальным распространителем (где?): «Я нахожусь около кинотеатра».
   Конструктивно обусловленное значение может не реализоваться в речи без зависимых слов в определенной позиции и наличествовать у слов моносемичных (с одним значением): плакаться (на судьбу), находиться (на вокзале), препираться (с соседями), спрыгнуть (с подножки); но может выступать как переносное, появляющееся только в сочетании со словами определенного семантического класса: мираж — 1) 'оптическое явление'; 2) перен. 'обманчивый призрак чего-нибудь, нечто кажущееся' (мираж любви, счастья и т. п.); сдвиг — 1) от «двинуть»; 2) перен. 'заметное, значительное улучшение, изменение в состоянии, развитии чего-нибудь' (сдвиг в работе, в науке и т. п.)
   Такой тип лексического значения выделили В.В. Виноградов и Н.М. Шанский.
   См.: ЗНАЧЕНИЕ СЛОВА ЛЕКСИЧЕСКОЕ

Литература

   1. Виноградов В.В. Основные типы лексических значений слова // Избранные труды: Лексикология и лексикография. М.: Наука, 1977. С. 162–192.
   2. Гак В.Г. Лексическое значение слова // Лингвистический энциклопедический словарь. М.: Советская энциклопедия, 1990. С. 261–263.
   3. Крысин Л.П. Свободные и несвободные значения слова // Современный русский язык. Лексическая семантика. Лексикология. Фразеология. Лексикография: учеб. пособие для студ. филол. ф-тов высш. учеб. заведений. М.: Издательский центр «Академия», 2007. С. 62–64.

20. Изменение словарного состава языка

   ИЗМЕНЕНИЕ СЛОВАРНОГО СОСТАВА ЯЗЫКА — появление и исчезновение слов в языке и преобразования в структурной организации лексической системы.
   Изменения словарного состава русского языка, несомненно, должны быть признаны как развитие. Если в морфологии русского языка (как в других индоевропейских) мы видим свертывание, исчезновение многообразия структуры, то словарный состав языка неизменно растет, и структурная его организация усложняется.

I. Словарный состав на момент формирования языка русской народности

   Состав словаря общеславянского языка уже подвергался изменениям. Так, по свидетельству П.Я. Черных, слово лес в общеславянском языке первоначально значило или могло значить, как свидетельствует сравнительная грамматика индоевропейских языков, 'потаенное место', 'место, где можно укрыться от врага', 'убежище' и только позже получило современное значение 'лес'. Слово медведь, явно метафорическое по значению, вытеснило собой в общеславянскую эпоху какое-то (неизвестное нам в точности) другое слово для обозначения данного животного (ср. лат. ursus). Основу словарного фонда древнерусского языка (восточно-славянского, X–XIV вв.) составляла лексика тематических групп «человек, люди» (терминология родства; название частей человеческого тела; терминология, отражающая общественные отношения); «животный мир»; «природа» (неживая); «труд» (орудия обработки земли; растения, имеющие сельскохозяйственное значение; скотоводство, бортничество, льноводство); «материальная культура» (пища, одежда, обувь, жилище); «духовная культура» (религия и искусство, отвлеченные понятия); «населенные пункты и имена людей» (см. Основной словарный фонд).
   В древнерусский и старорусский (XIV–XVII) периоды складываются группы слов, обозначающие меры длины, веса и т. п., средства передвижения, деньги, военная и общественно-политическая лексика. В IX в. появляется и входит в обращение новый государственно-этнический термин Русь (руськый, русичь). Его происхождение неясно: от финского Ruosti, по мнению Томсена; от греческого Ros; от реки Рось – одного из притоков Днепра; от русый, по мнению А.И. Соболевского, т. к. многие древние племена именовались по цвету (ср.: половцы — от южнославянского плав – 'светло-желтый, блондин'; русы значило 'красный, рыжий').
   Первые известные нам заимствования относятся к общеславянскому периоду: блюдо – от готского binds – 'стол'; скот — от готского skatts – 'деньги'. К более поздним заимствованиям из древнегерманских языков (готского, древневерхненемецкого) считаются также кънязь (от kuning – род); король (из Karl – имени Карла Великого); цъсарь – (из kaisar) и т. д.

II. Изменение словарного состава XIV–XVII вв

   В старорусский период (XIV–XV вв.) складываются основы языка русской народности, в XVI–XVII вв. формируется фонд национальной общерусской лексики, который «выразился в том, что целый ряд новых явлений в языке, возникших на русской почве в разное время, получил до начала XVIII столетия широкое распространение в пределах Московского государства, точнее говоря, русской национальной территории» (П.Я. Черных). В язык входят слова, родиной которых являются разные уголки государства – и север, и юг, и северо-восток; появляются окончания – ой, – ей из – ый, – ий: злой (из злый), слепой (из слепый), мою (из мыю); складываются новые формы им. – вин. мн.ч. имен существительных не среднего рода на – а, – я: города, края (из городы, край) и т. д. Формируется язык московских «приказов» (государственных канцелярий), который распространяется по всей территории страны.
   «Наряду со словами среднерусского, московского и подмосковного происхождения, в XVII в. составлявшими лексическое ядро словарного состава нового общерусского письменного языка, московский приказной язык начинает пополняться словами областными, местными: северными и северо-западнорусскими – на севере, южнорусскими на юго-западной и южной окраине Московского государства, сибирскими – в Сибири и т. д. Многие из них становятся нормой» (П.Я. Черных).
   Среди таких локальных явлений можно назвать, например, отмеченные И.А. Малышевой в таможенных книгах холмогорские варианты слова английский – англонский, огланской, оглонский (дополнительно к известным в XVIII в. аглинский, английнский, энглишский) или зафиксированные Л.Г. Паниным в деловых памятниках Западной Сибири слова: забока — 'вдающаяся в берег часть реки, речной залив'; бутылы — 'грубые крестьянские сапоги'; доха – 'шуба мехом наружу'; малахай – 'меховая шапка'; ялань – 'пригорок, возвышенность'; урман – 'тайга'.
   В XVI–XVII вв. в язык входят такие слова, как мужик – 'крестьянин'; обращение господа, вор в значении 'бунтовщик, смутьян'; смута – 'бунт, мятеж'. Пополняется бытовая лексика (квашня, огурец, чеснок, петух, бумага, карты, зонтик, весить, водка, хозяин); общественно-политическая (государство, государь, правительство – 'власть, управление'); военная (зелье – 'порох', порох, стреляти – 'стрелять из ружья'; пулька, затем пуля; снаряд; ружье – 'вооружение'; пехота, солдат); техническая (лебедь – 'ось или вал с коленчатой рукоятью', домница – 'домна', руда). Ямщина, ямская гоньба (введенная в период татаро-монгольского нашествия, ям — от монгольского дзям — 'дорога', известно с ХII в.) заменяется почтой и т. д.

III. Лексические изменения конца XVII–XVIII вв

   Конец XVII в. (т. н. Петровская эпоха) и XVIII в. известны большим количеством новых слов, введенных в русский язык. С одной стороны, это ЗАИМСТВОВАНИЯ (см.), с другой – возникновение значительного количества новых слов на базе русской системы словообразования. «В XVIII в. новые слова появляются на основе более широкой словопроизводственной базы, чем в предшествующий период. В этот период было меньше факторов, как структурных, так и семантических, которые до и после него препятствовали словообразованию» (Мальцева И.М., Молотков А.И., Петрова З.М. Лексические новообразования в русском языке XVIII в. Л.: Наука, 1976. С. 38).
   Отмечается сильный рост класса прилагательных, семантика которых развивается в сторону большей абстрактности: артеллерийный – артилерный – артиллерийский – артеллерийский; кащелярийный – канцелярный – канцелярийский – канцелярский; кормежный, дороговизный, позвонковый, перепонковый, селезеночный, соляночный, монаршеский, супружеский, французский – францужский, пустыннический, ремесленнический и т. д.
   Интенсивно увеличиваются новообразования от глагольных основ, что свидетельствует о тенденции к семантическому сближению глаголов и имен: чувствительный, орательный, умилительный, отзывательный, омерзительный, привлекательный, терзательный (и терзающий), угрожателъный (и угрожающий) и т. д.; обозревание, слушание, произнесение, упущение, гонение, дозволение, предуведомление, известие и т д. (суффикс – ениj заимствован из старославянского языка). Растет количество существительных на – ость (суффикс заимствован из польского языка): слезливость, частность, искренность, безбоязненность, почтительность, рассудительность – рассудливость.
   В этот период происходит устранение словообразовательной дублетности (характерной наряду с вариативностью для языка XVI в., когда начинается общий процесс демократизации русского языка в связи со становлением норм национальной системы (В.Н. Рогова)), дифференциация синонимичных однокоренных параллелей на фоне общей картины неупорядоченности языковых процессов и разного рода индивидуальных отклонений от общих закономерностей.

IV. Изменения словарного состава языка в XIX в.

   XIX в. – это век формирования норм современного русского литературного языка, оформления его стилей. XIX в. – золотой век русской классической литературы – характеризуется особой ролью в развитии словарного состава русского языка художественных произведений, становлением правил использования слова для усиления изобразительно-выразительной силы текста.
   1. Продолжает расти количество слов в языке. Это видно из сопоставления «Словаря Академии Российской» 1789 г. и «Словаря церковнославянского и русского языка» 1847 г. Если в первый словарь вошло 43 257 слов, то во второй уже 114 749.
   Создаются новые слова в связи с развитием категорий лица и абстрактности. Становится продуктивным суффикс – тель, обозначающий лицо по характеру поступков и кругу деятельности: угнетатель, ревнитель, подражатель, возражатель, укрыватель; щедринские новообразования: пенкосниматели, попиратели (авторитетов), изрыгатели (проклятий) и др. Многообразны образования с суффиксом – ист-: шишковисты, карамзинисты (В.Г. Белинский); ерундисты и ерундистки (М.Е. Салтыков-Щедрин).
   Продолжает пополняться группа слов на ‑ость, ‑ство, – ение. Появляются новые аффиксы ‑изм-, ‑изирова-ть: либерализм, паразитизм, аскетизм, иезуитизм; идеализировать, цитировать.
   Часть прилагательных, возникших в начале века, на – ический, в конце века заменяется формами с суффиксами ‑ск-, ‑н-: философический – философский, характеристический – характерный, нервический – нервный, энергетический – энергичный.
   2. Происходит активное взаимовлияние стиля художественной литературы и других стилей литературного языка, формируется из приказного языка официально-деловой стиль, создается на основе издающихся журналов и газет публицистический стиль, возникает в связи с развитием научной мысли через становление национальной терминологии научный стиль. Литературный язык активно впитывает и своеобразно использует в художественных текстах чиновничье-канцелярскую лексику (литературные донесения, реестры писателей, свободен от постоя в отношении мысли – В.Г. Белинский), публицистическую лексику (возникают слова законодательство, свободомыслие, попустительство; частотны слова веяние – времени, жизни; среда – окружающая, давит, заела; дух – газеты, статьи и т. д.); термины: абстрактно-философские (миропонимание, гуманность), политической экономии (афера, биржа, дивиденд, концессия, субсидия, тариф и др., например, в поэзии Н.А. Некрасова), военные (взять приступом, бить тревогу, держать в осаде, дать отбой), естественнонаучные (зародыш, мозг, связки, дарвинизм, атомизм, скальпель).
   Интересным нам представляется пародийный текст К.М. Станюковича, воспроизводящий речь героини, влюбленной в действительного статского советника: «Ваше превосходительство! Принимая в соображение, что мгла страсти обуревает мою душу, что возбуждение оной не противоречит видам родителей, а напротив, ими поощряется, что бифуркации, т. е. перемещения чувства моего, до гробовой доски не предвидится, и на основании определительно вашим превосходительством выраженных конгломентарных движений, – имею честь почтительно доложить вашему превосходительству, что я согласна быть вашей любящей, глубоко, неизменно, непрерывно, искренне, нелицеприятно и неукоснительно любящей супругой, лишь бы мое чувство споспешествовало видам вашего превосходительства».
   
Купить и читать книгу за 290 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

<>