Назад

Купить и читать книгу за 44 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Карманный Казанова

   Если гостья, как вам кажется, меняет цвет шевелюры каждые полчаса, а кругом мерещатся гнусные карлики с колокольчиками, хватайте тапки и бегом к врачу! Однако здравомыслящая девушка Маша Гурова потревожила рассказом о странных видениях не психиатра, а сыщицу-любительницу Катарину Копейкину. Катка, воодушевленная перспективой отдохнуть от взбалмошной и гламурной не по годам свекрови, ринулась в особняк, где прислуживала Маша. И воочию убедилась в описанных Гуровой чудесах. У Копейкиной анамнез тоже в порядке, да и события последних месяцев в жизни обитателей заколдованного дома свидетельствуют об изощренных преступлениях, а не о буйстве женских фантазий...


Людмила Ситникова Карманный Казанова

ГЛАВА 1

   Бросив пачку фотографий на кровать, Катарина лениво потянулась. Практически всегда, как только она принимала решение рассортировать фотографии по альбомам, на нее наваливалась жуткая сонливость, побороть которую был не в состоянии даже крепчайший кофе. Справедливости ради стоит заметить, что Копейкиной ни разу так и не удалось завершить начатое дело до конца. Сортировка снимков проходила по стандартному сценарию: Катка доставала все имеющиеся альбомы плюс пару коробок из-под обуви, садилась на кровать, делала глубокий вдох и погружалась в прошлое. Как правило, на третьем альбоме, на обложке которого красовалась мордашка симпатичного котика, Катарину одолевала зевота и непреодолимая лень. Фотки в срочном порядке отодвигались в сторону, а Копейкина в изнеможении припадала к подушке. Порой создавалось впечатление, что она вернулась домой после тяжелейшего рабочего дня и теперь ей жизненно необходимо выспаться.
   Почему происходило именно так, а не иначе, Ката сказать затруднялась. Очевидно, виной тому был улыбающийся лик Розалии Станиславовны, мелькающий почти на каждой фотографии. Свекрища будто гипнотизировала Копейкину, отчего последняя была вынуждена в очередной раз признать собственное поражение в столь нехитром деле, как сортировка семейных снимков.
   Отодвинув от себя урчащего Парамаунта, Катарина выудила из пачки последнюю фотку свекрови, сделанную пару недель назад. Критически обозрев лицо Розалии, Копейкина закатила глаза. Даже со снимка Розалия смотрела на невестку вызывающе. Ее взгляд как бы говорил: «Я за тобой постоянно наблюдаю, ты у меня под колпаком, детка, потому изволь вести себя достойно».
   Стоит заметить, что словосочетание «достойное поведение» в понимании Розалии Станиславовны очень сильно отличается от мнения обычных людей. Согласитесь, если вас целыми днями заставляют изображать из себя гламурную особу, коей вы никогда не были, а у вас ну никак не получается, вряд ли за вами закрепят ярлык «Бездарность». А Розалия навешивала ярлыки со скоростью ветра. Ну не понимала она, что в жизни, помимо гламура, выпендрежа и самолюбования, существуют более весомые, более значимые вещи.
   Вообще Каткина свекровь – особа штучная. Катарина смело, а главное, во всеуслышание может заявить: такой свекрови, как Розалия, нет ни у кого на свете!
   И это сущая правда. Розалия – единична, Розалия – неповторима, Розалия – экстра... и этим все сказано.
   Впервые Ката увидела будущую свекровь чуть более пяти лет назад. В ту пору тридцатилетняя Катарина – обычный бухгалтер, за плечами которой было два неудачных брака, и в мыслях не держала, что в ближайшем будущем ее жизнь кардинально поменяется.
   Разбежавшись со вторым супругом, Катка поставила на личной жизни жирный крест, справедливо полагая, что отправиться под венец третий раз ее сподвигнет лишь огромная любовь. И любовь не заставила себя долго ждать.
   Познакомившись с предпринимателем Андреем Копейкиным, Катарина влюбилась, словно шестнадцатилетняя девочка-подросток. Это было искреннее взаимное чувство двух любящих сердец. Андрея можно смело назвать идеальным мужчиной – он целиком и полностью соответствует женским представлениям о сказочном принце. Сменив фамилию, Катарина по настоянию супруга оставила надоевшую до чертиков работу и посвятила себя заботам о любимом муже. Но Андрей практически не бывал дома – постоянные деловые командировки, совещания и прочие прелести большого бизнеса позволяли Катке проводить время так, как ей хотелось. Больше всего Катарина обожала читать детективные романы.
   А теперь самый подходящий момент вспомнить вышеупомянутую Розалию Станиславовну.
   Не прошло и трех месяцев после бракосочетания, как свекрища изъявила желание навестить деток, прикатив из Сочи на пару недель к ним в гости. Пара недель растянулась на добрых шестьдесят дней, которые показались Катке вечностью.
   Розалии Станиславовне было за семьдесят, но она никак не подходила под определение «пожилая женщина». Нет, нет и еще раз нет! Кто угодно, только не Розалия. Весь ее образ жизни, мышление и... чего греха таить, поступки так и кричали: я молода! Душой и телом!
   Что такое старость и когда человек попадает в ее коварные объятия? В шестьдесят? Семьдесят? Девяносто лет? Наверное, каждый случай индивидуален.
   Вот, к примеру, взять сидящих днями напролет у подъезда старушек. В основном дамы преклонного возраста, поют одинаковые песни. У одной вчера вечером сломался зубной протез, у другой с утра давление зашкаливало за двести, третья вообще еле с кровати встала, а у четвертой ненавистные боли в ногах никак не проходят. Закончив жаловаться на свои всевозможные болячки, бабульки переходят к более интересным темам. А именно, начинают детально обсуждать, кто с кем, когда, почему и где? Перемывая косточки соседям, бабули потихоньку забывают собственные невзгоды.
   Так вот, Розалия Станиславовна никогда не была похожа на пенсионерок-сплетниц. Скорее она напоминала актрису, которой всегда чуточку за... пятьдесят.
   Рост свекрови приближался к отметке сто семьдесят три сантиметра, вес колебался в пределах шестидесяти килограмм. Холеное лицо, мастерски наложенный макияж, накладные ресницы и тому подобные прибамбасы, неизменные каблуки – десятисантиметровая шпилька, модная одежда, шикарные парики и эксклюзивные аксессуары отдаляли Розалию от всех пенсионеров на непомерно далекое расстояние.
   Еще у свекрухи имелся один маленький, но уж очень противный пунктик – она постоянно думала о пластических операциях. Тема пластики имела первостепенную важность. Любой разговор Розалия в считаные секунды могла перевести на обсуждение достоинств пластической хирургии. Не имея на личике ни единой морщинки, Розалия денно и нощно мечтала подставить лицо под скальпель хирурга. И успела замучить всех своими навязчивыми идеями. Пару раз она отправлялась в клинику на консультации, но всегда находился повод, из-за которого – боже, какая трагедия! – свекрови не удавалось оказаться на операционном столе.
   Розалия штурмовала салоны красоты и оставляла в них огромные деньги за всевозможные омолаживающие процедуры, после которых расцветала на глазах. А в последнее время свекровь заболела гламуроманией. Беспрестанно она листала глянцевые журналы, смотрела по телевизору репортажи с модных тусовок и буквально зеленела от злости. Как же так? Почему такая несправедливость? Манекенщицы дефилируют по подиуму, актрисы снимаются в кино, певицы блистают на эстраде, тусуются в красивых клубах и наслаждаются прелестями жизни, а она вынуждена довольствоваться малым. Непорядок. И дома у Копейкиных начинался самый настоящий хаос. Помощница Розалии по хозяйству Наталья была готова лезть на стену от причуд вздорной мадам-с. Да и Катка постоянно попадала в зону огня и практически не имела возможности расслабиться и насладиться чтением детективов.
   Катарина повернулась на левый бок. За окном падали первые снежинки, а из гостиной доносились вопли свекрови. Да, да, Розалия снова гостила в коттедже у невестки.
   И Катка опять вынуждена была терпеть присутствие персианки свекрищи – наглющей кошки Лизаветы и попугая-матерщинника Арчибальда. Пятидесятисантиметровый пернатый породы ара матерился похлеще грузчика в порту. Научила его этому, само сабой, Розалия. Уж она-то материлась – не дай бог никому! А Арчи схватывал все на лету и незамедлительно повторял за хозяйкой общеизвестные выражения.
   Персидскому коту Катки Парамаунту, которого свекрища невзлюбила с первого взгляда, тоже приходилось несладко. Хитрая Лизавета так и искала повод, чтобы организовать очередную пакость и подставить четвероногого собрата. Например, Лизка запросто могла напрудить в столовой лужу, затем призывным мяуканьем позвать кота и стрелой броситься в гостиную. Пока Парамаунт обнюхи-вал озеро, оставленное девятикилограммовой пакостницей, Розалия уже неслась к коту с веником в руках и ругала его отборным матом.
   Справедливости ради стоит заметить, что в присутствии сына свекрища еще немного – ну прям совсем чуть-чуть! – сдерживалась, но, увы... в данный момент Андрей, как обычно, находился в долговременной командировке. На этот раз он отправился в Новосибирск. Катка отчаянно желала, чтобы муж как можно скорее вернулся в родные пенаты, но... к ее большому сожалению, Копейкин сообщил, что пробыть в чужих краях придется как минимум полтора-два месяца. Что делать – работа и статус успешного предпринимателя обязывали.
   Вздремнуть сегодня Катке не удалось. В тот момент, когда она вот-вот должна была отправиться в царство грез, в спальню, естественно без стука, влетела Розалия Станиславовна.
   – Дрыхнешь?
   – Что-то меня разморило. – Копейкина села на кровати.
   – В последнее время ты как квашня, никакого намека на гламур. Етит твою... на фига фотки по кровати раскидала?
   – Хотела отсортировать.
   Розалия взяла снимок с изображением себя любимой.
   – Классно получилась, да? Если бы разрез на юбке был побольше, вообще бы за Мерилин Монро сошла. Ах, какие же у меня все-таки красивые ноги! Ты глянь, глянь. Такая красота пропадает. Это же грех!
   – Что предлагаете?
   – Мне надо засветиться на телевидении.
   – Интересно, каким образом?
   Розалия хитро улыбнулась:
   – Связи, дорогуша, связи. – Бросив снимок, свекровь понизила голос до шепота: – Ты говорящих крыс боишься?
   Катарина вздрогнула.
   – Кого?
   – Крыс! Говорящих.
   – Говорящих крыс не существует в природе.
   – Отвечай.
   – Нет... не боюсь.
   – Тогда смело спускайся вниз, пришкандыбарила Машка. Твоя подруга сегодня на высоте, приперлась без грамма косметики, с девственно чистым личиком главной уродки, я чуть от страха не окочурилась.
   Катарина встала. Почему Розалия Станиславовна невзлюбила Машу Гурову, одному богу известно. Стоило только Машутке заявиться в гости, как на нее, бедолагу, выливался ушат грязи.
   – Ты поосторожней с ней, – продолжала свекровь. – Она явно не в себе.
   – В смысле?
   – Хрен ее знает, но выглядит еще более безумной, чем обычно. Глаза невменяемые, зрачки расширенные, да и руки ходуном ходят.
   Ката направилась к двери.
   – Наверное, что-то стряслось.
   – Ага, стряслось, увидела себя утром в зеркале и впала в транс.
   Стараясь не слушать бредней Розалии, Катка спустилась вниз.
   Мария сидела в кресле, а Наташка расставляла на журнальном столике чашки с какао и пирожные.
   – Машуня, приветик, – пропела Копейкина и резко остановилась у лестницы.
   Розалия не лукавила – Мария действительно выглядела как-то странно. Возбужденная, напуганная – такой Катка не помнила Гурову за все семь лет их знакомства.
   Машка натянуто улыбнулась и кивнула.
   – Видишь, – шептала свекровь, – я тебя предупреждала. Ты лучше к ней близко не подходи, а то саданет по башке, и гуд бай. А у меня как назло ни одного траурного платья нет.
   Гурова поднесла к губам чашку с горячим напитком и поморщилась.
   – Кат, мне нужно с тобой посоветоваться, дело очень важное.
   Розалия заголосила:
   – Я так и знала, вот прям сердцем чувствовала, что ты пришла за советом. Машуня, детка, я рада, что ты наконец решилась на пластическую операцию. С большим удовольствием дам тебе совет. Для начала попроси хирурга сделать что-нибудь с этими отвратительными ушами, потом пусть займется носом. Ты меня извини, дорогая, но на твоем шнобеле можно коттеджный поселок построить.
   – Я...
   – Тихо, лапа, не перебивай. Не забудь упомянуть про глазки. У женщины должны быть широко распахнутые глаза, обрамленные длинными пушистыми ресницами. Вот как у меня, например. А у тебя глазки...
   – Какие у меня глазки? – безжизненно спросила Гурова.
   – Как минуту назад справедливо заметила Катка, ты похожа на крысу.
   Катарина вспыхнула.
   – Я этого не говорила!
   – Помолчи. Машутка, и губки пусть подкорректируют. Кривой рот сейчас не в моде.
   Копейкина плюхнулась на диван.
   – Маш, в чем дело? У тебя неприятности?
   Гурова покосилась на Розалию.
   – Катуш, мы можем поговорить наедине? Извините, Розалия Станиславовна, но дело действительно очень важное.
   – Ах, значит, вот как? Значит, уже секреты от меня появились? Ну-ну, попутного ветра в горбатую спину. Идите, секретничайте, но ты, Ката, запомни, тебе эти секреты боком выйдут.
   – Я не хотела вас обидеть, – пролепетала Машка.
   – Оставь, ради бога, – свекровь театрально отмахнулась. – Валите на второй этаж.
   – С радостью. – Ката взяла Гурову под руку, и подруги стали подниматься по лестнице.
   Свекровь негодовала. Уставившись на Натку, Розалия прохрипела:
   – Во гадина! Я перед ней стелюсь, раскрываю глаза на недостатки, а она нос от меня воротит.
   – Ну, может, у них девичьи секреты? – ляпнула Наталья.
   – А я, по-твоему, что, не девица?
   – Ну... были... когда-то.
   Хорошо, что Натусик вовремя успела закрыться в туалете, в противном случае пришлось бы вызывать «Скорую помощь».
   – И сиди там до вечера, старуха! – бушевала Розалия.
   – У меня ужин не готов.
   – Будешь ужинать в санузле! Что найдешь, все твое.
   – Простите меня.
   – Нет.
   – Я не то хотела сказать, вы очень молодо выглядите.
   – Сексуально?
   – Да.
   – Обворожительно?
   – Очень-очень.
   – А теперь сформулируй и выйдешь на свободу.
   Натка начала формулировать:
   – Розалия Станиславовна, вы самая сексуальная, самая обворожительная пенсионерка Москвы и Московской области. Ой... опять не то...
   – Открой дверь, стерва! Я тебя придушу!
   Тем временем в спальне Мария огорошила Катку неожиданным заявлением:
   – Кат, по-моему, я схожу с ума.
   Катарина так и села.
   – Вот это новость. Машунь, ты хорошо себя чувствуешь?
   – В том-то и дело – нет! Я плохо себя чувствую уже на протяжении последних двух месяцев. К врачу идти боюсь, вдруг выяснится, что у меня не в порядке с головой? – Гурова смахнула со щеки крупную слезу.
   – Немедленно рассказывай, в чем дело?
   – На работе творятся чудовищные вещи.
   Более года Машка трудится кухаркой в загородном особняке некой Виолетты Сигизмундовны Горбачевой. Живет Гурова там же, в домике для прислуги. Имеет один выходной в неделю и достойную зарплату. Если Катарина ничего не путает, до недавних пор Мария была довольна абсолютно всем.
   – Кат, скажи, только честно, ты веришь в чертовщину?
   – Смотря что подразумевается под этим словом.
   – Чертовщина – она и в Африке чертовщина. Понимаешь, в особняке начали происходить события, которым я не могу найти логического объяснения.
   – Давай конкретику, подруга.
   – Все началось в конце августа, именно тогда я впервые услышала голоса.
   – Чьи?
   – А черт их знает, похожи на загробные. Как услышу, прям мурашки по коже, а когда в начале октября увидела в доме гнома, вообще чуть коньки не отбросила.
   Ката подпрыгнула:
   – Гнома?
   – Угу. Самого настоящего гнома – маленького, толстенького, шустрого. Такие часто встречаются в сказках, но этот гном, в отличие от симпатяг из мультиков, выглядел ужасно. У него на редкость отвратительное лицо. Катуш, он страшен до безобразия.
   – Постой, давай по порядку. Где ты его увидела?
   – На кухне.
   – Так, и что он там делал?
   – Ничего. Я занималась приготовлением обеда, а он забежал в кухню, посмотрел на меня страшными глазками и бросился наутек.
   – И?
   – Перепугавшись до смерти, я прошла в гостиную. Его там не было.
   – Померещилось.
   – Если бы. Я сама, когда лежала ночью без сна, тешила себя мыслью о секундной зрительной галлюцинации, но дело в том, что неделю спустя я снова наткнулась на него в гостиной. Он стоял у камина и гнусно хихикал. Заметив меня, шмыгнул в кабинет.
   – Ты, естественно, за ним не пошла?
   – Нет, конечно. Ты сама бы перетрусила до обморока.
   – Хозяйке рассказала?
   – Здесь начинается самое интересное. Когда впервые услышала голоса, рассказать об этом Виолетте не решилась. Побоялась, она примет меня за душевнобольную. А в середине сентября, когда относила ей в спальню кофе, произошло следующее. Виолетта Сигизмундовна попросила меня сесть в кресло...
* * *
   Горбачева взяла в руки эклер и, не глядя на Гурову, спросила:
   – Маша, все хочу вас спросить, вы случайно в последнее время не замечали странностей в доме?
   У Марии по спине пробежали мурашки. С языка уже вот-вот хотело сорваться: «Слышу голоса!», но вдруг какая-то неведомая сила заставила Гурову пропищать:
   – Нет, Виолетта Сигизмундовна, я ничего странного не наблюдала.
   Хозяйка нахмурила выщипанные бровки.
   – Вообще?
   – Да.
   – Во сколько ты приходишь на кухню?
   – К семи.
   – И уходишь к себе в начале десятого, так?
   – Верно.
   – Из домочадцев на кухню кто-нибудь заходит?
   – Иногда забегает Вера, реже за соком приходит Настя.
   – А голоса? Ты слышишь голоса?
   Гурова сдерживалась из последних сил.
   – К-какие голоса?
   Внезапно Виолетта Сигизмундовна побагровела.
   – Можете идти, Мария. На сегодня вы свободны.
   – Но вы...
   – Можете идти.
* * *
   – Вот такой странный разговор произошел в сентябре. До сих пор не пойму, почему я тогда промолчала. Понимаешь, Катка, Виолетта неспроста задавала мне вопросы. Наверняка, теперь я в этом уверена на все сто, она, как и я, слышала голоса.
   – Естественно, слышала, если спросила. Да... звучит пугающе.
   – Согласна. А в последнее время они раздаются практически ежедневно.
   Катарина облизала пересохшие губы.
   – Они доносятся откуда-то сверху. – Гурова ткнула указательным пальцем в потолок. – Что говорят, разобрать невозможно. Секунд пятнадцать побормочут и затихают. А самое удивительное, что теперь Виолетта делает вид, будто ничего не происходит. Позавчера я собиралась отправляться к себе и снова услышала знакомое бормотание. На этот раз голос доносился из гостиной. На цыпочках прошла по коридорчику, высунула из-за угла голову и обомлела. Виолетта Сигизмундовна сидела на диване и как ни в чем не бывало читала журнал. Катка, а голоса не затихали. Я чуть не скончалась от страха.
   – А дальше?
   – Подошла к Горбачевой, спросила, не надо ли чего?
   – А она?
   – Она удивилась, что я еще в доме, похвалила за трудолюбие и пожелала спокойной ночи. Ты прикинь, Виолетта вела себя так, словно и не слышала этих противных приглушенных голосов.
   Копейкина прошлась по спальне, остановилась у окна и, глядя на падающие с неба снежинки, тихо проговорила:
   – Машунь, в любом случае проблема не в тебе.
   – А в ком?
   – Если Виолетта раньше слышала голоса, значит, они существуют на самом деле. Ну не могли же вы одновременно сбрендить.
   – Она теперь нормальная, судя по всему, одна я с головой не в ладах.
   – Ты упомянула Веру и Настю, они кто?
   – Невестки Горбачевой.
   – А сколько человек проживает в особняке?
   – Трое. Они и проживают: Виолетта, Верка и Анастасия.
   – Как так? Раз есть невестки, значит, должны быть и сыновья.
   Мария убрала со лба прядь русых волос.
   – Сыновья были, а теперь женщины вдовы.
   – Боже!
   – Они овдовели за несколько месяцев до моего появления в особняке. Бедная Виолетта Сигизмундовна, потерять двоих сыновей с разницей в пару месяцев. Ужасно!
   – Несчастный случай?
   – По-моему, да. Она однажды вскользь упомянула, что смерть ее мальчиков произошла нелепо. Как ты понимаешь, я не имею права влезать в дела, меня не касающиеся, и докучать хозяйке ненужными вопросами. Ката, Ката, я боюсь.
   – Не паникуй.
   – Тебе легко говорить, ты гномов не видишь, они тебя за руки не хватали.
   – Что?
   – Что слышала. Теперь, помимо слуховых и зрительных глюков, у меня начались глюки физические.
   – Бред! Такого не бывает.
   Машка усмехнулась.
   – Ха! Еще как бывает, – она засучила рукав водолазки, вытянув вперед левую руку. – Ну и как впечатленьице?
   Копейкина уставилась на средних размеров синяк на запястье подруги.
   – Откуда, Маш?
   – Оттуда. Меня гном за руку схватил. В прошлый выходной понеслась к знакомой бабке, она уже старая до невозможности и знает всякие фишки, как от злых духов избавляться. Короче, старуха мне посоветовала вооружиться ивовым прутом и в случае появления гнома садануть того три раза по лицу.
   Катарина почувствовала, как у нее подкашиваются ноги.
   – В среду гном появился, я застала его в коридоре. Ветка была при мне, я размахнулась, а он... схватил за руку и сильно сжал запястье. Какой там ивовый прутик, еле вырвалась, забаррикадировалась в кухне и тряслась, как осина на ветру.
   – Это уже серьезно.
   – А я про что толкую. Серьезней не бывает. Спятила я, Катка, точно спятила. Как считаешь, в поликлинику топать или сразу в психушку податься?
   Копейкина молчала.
   – Катуш, не томи, ответь.
   – Не нравится мне твой рассказ, Машка. Но одно могу сказать совершенно точно: ты не сумасшедшая.
   – А синяк, голоса, гном?
   – Пока не знаю.
   – Пока?
   – Маш, а можно устроить, чтобы я тайком попала в особняк Сигизмундовны?
   – Зачем тебе?
   – Можно или нет?
   – Да в принципе без проблем. С полпинка могу провести тебя на кухню и в домик для прислуги...
   – Меня интересует лишь особняк.
   – Объясни, куда ты клонишь? Что задумала?
   – Знаешь, Розалия Станиславовна меня достала, я готова выброситься из окна. Ее вечные придирки меня доконали. А тут такая возможность подвернулась, естественно, я ее не упущу. Постараюсь выяснить, что за фрукт бродит по дому Горбачевой и оставляет синяки на руках моих подруг.
   – Кат, страшно, вдруг ты тоже того... спятишь.
   – Не боись, от пребывания в одном помещении с Розалией вероятность лишиться рассудка в десять раз больше.
   Гурова неуверенно закивала:
   – Я, конечно, рада, что ты взялась помочь, но...
   – Договаривай.
   – Не будет ли хуже, Кат?
   – Уверена, хуже, чем сейчас, не будет. Говори, когда я смогу лицезреть воочию домишко Виолетты?
   – Когда пожелаешь.
   Копейкина задумалась.
   – В среду.
   – Хорошо. Я напишу тебе адрес, только ты машину оставь подальше от особняка.
   – Машунь, ну кого ты учишь?
   – Кат, а как будем действовать? Вдруг, когда ты появишься, гном не высунется или голоса заглохнут?
   – Не загадывай, что-то мне подсказывает – я увижу гнома, услышу голоса и вообще узнаю много интересного.
   Обсудив кое-какие детали, Гурова откланялась.
   В гостиной Розалия, держа у уха телефонную трубку, заливалась соловьем:
   – Спасибо тебе, котик, век не забуду. Ты лучший. Да, да, зайчик, я все передам.
   Положив трубку, свекровь возвестила:
   – Ката, радуйся и прыгай, в наш дом пришла сногсшибательная новость.
   – Вы с Андреем разговаривали?
   – Ни черта подобного. Мне звонил Максим. Ну помнишь его? Это сын знакомой Алины Петровны. Вспомнила?
   Не имея ни малейшего понятия, кто такая Алина Петровна, а уж тем более кто такой Максим, Катарина, дабы не разбудить в свекрище зверя, быстро закивала:
   – Как же, как же, отлично помню.
   – Так вот, Максик выполнил мою просьбу. Он пошуршал своими связями на телевидении, и через десять дней я приму участие в телеигре «Я знаю все!».
   – Ох ты! – Наталья восхищенно моргала. – Эта та самая игра?
   – Представь себе. – Свекровь мечтательно уставилась в потолок. – Сначала засвечусь в телеигре, потом еще где-нибудь блесну, а там уж и до гламурной жизни рукой подать.
   Катарина хотела поздравить мать мужа, как вдруг ее осенило:
   – Минуточку, насколько мне известно, в игре «Я знаю все!» должны принимать участие двое членов семьи. Там постоянно то мать с дочерью, то брат с сестрой.
   – А в последней игре сражались две пары, – вставила Натка, – молодые супруги и внучка с бабулей.
   Розалия змеилась ядовитой улыбкой.
   – Вы все правильно поняли, рыбки мои. Поэтому Наташка будет болеть за нас, сидя в зрительном зале, а мы с тобой, детка, сделаем наших соперников.
   – Мы?! – Ката отказывалась верить услышанному.
   – Разумеется, мы же одна семья.
   – Да я панически боюсь камер и вообще на людях теряюсь. Я не отвечу ни на один вопрос.
   – Только попробуй опозорить меня перед всей страной, я тебе такую Варфоломеевскую ночь устрою, ты не только камер, ты мобильных телефонов бояться будешь.
   – Но... Розалия Станиславовна... возьмите Наташку...
   – Э-э, нет, в зрительном зале я еще сидеть согласна, на большее не рассчитывайте. – Наталья скрылась в столовой.
   – Ката, за десять дней ты должна подкрасить волосы, сделать курс омолаживающих масок и сбросить пару-тройку килограммов. С сегодняшнего дня будешь есть рис без соли и тушеные овощи. – Розалия помолчала, затем добавила: – Овощи тоже без соли.
   – Я протестую!
   – Протестовать будешь в зале суда. Да, детка, прикупи себе какие-нибудь креативные шмотки, иначе мне с тобой рядом стыдно будет стоять. Все, все, ни слова больше, я тороплюсь испробовать новую маску из клубники, сока белой лилии и витамина Е.

ГЛАВА 2

   В среду в четверть восьмого Катарина рулила в особняк Горбачевой. Выключив радио и полностью сосредоточившись на дороге, Копейкина в сотый раз задалась вопросом: что, собственно, она делает? На первый взгляд история, рассказанная Машкой, смахивает на россказни человека с расшатанной психикой, на второй...
   – А вот на второй в доме Виолетты Сигизмундовны творится что-то неправдоподобное.
   Катка согласилась бы поехать куда угодно, пусть даже на край света, лишь бы ей выпало счастье пару часов не видеть размалеванной физиономии Розалии Станиславовны. Это ж надо было додуматься – посадить невестку на строжайшую диету только потому, что ей, видите ли, взбрело в голову засветиться в телеигре.
   Два дня Копейкина мужественно толкала в себя совершенно безвкусные овощи, глотала рис, больше походивший на вату, и запивала все это великолепие зеленым чаем без сахара. На подобной диете долго не просидишь, поэтому, прежде чем свернуть вправо, Катарина притормозила у палатки и купила себе шоколадный батончик и сдобную булку.
   Ровно в восемь Ката вышла из «Фиата», бросила ключи в сумочку и потопала по темной дороге. Перед особняком она выудила из кармана сотовый. Машка ответила после двенадцатого гудка:
   – Кат, извини, я сегодня вся в мыле.
   – Надеюсь, не от гнома убегала?
   – Иронизируй, иронизируй, посмотрю, как запоешь, когда его страшную морду увидишь.
   – Ладно, не злись. Кто тебя там погоняет?
   – Сегодня исполнилось бы тридцать семь лет старшему сыну Виолетты, с утра у плиты торчу. Хозяева только за стол сели, теперь и я немного передохну.
   – Получается, в доме много народу? – Катарина была несколько разочарована.
   – Да какой там народ, я тебя умоляю. Виолетта с невестками и Павел Евгеньевич Суриков приехал, вот тебе и вся тусовка.
   – Кто такой Павел?
   – Слушай, ты, может, и богатенькая у нас, а у меня, между прочим, деньги с сотового снимают, поэтому все вопросы задашь, когда нарисуешься в кухне.
   Не став в тысячный раз напоминать Гуровой, что звонок исходил от Катарины, а значит, и платит исключительно она, Копейкина получила инструктаж, как добраться до нужного особняка.
   Минут десять спустя она остановилась у высоких ворот, достала сотовый и нажала на кнопку автодозвона.
   Мария открыла калитку, когда Катка начала коченеть от холода.
   – Я смотрю, ты не торопишься, у меня зуб на зуб не попадает.
   – А кто мешал потеплее одеться? Или ты теперь берешь пример с Розалии и руководствуешься принципом – главное не удобно, а модно?
   Копейкина промолчала. Желая поскорее оказаться в теплом помещении и припасть к чашечке ароматного кофе, она засеменила к дому, вздрагивая от малейшего шороха.
   – Катка, да это собака соседская надрывается, не обращай внимания. Она у них лает целыми днями. А иногда и ночью раcтявкается – ни заснуть, ни отдохнуть.
   Обойдя дом, Маша остановилась у металлической двери и приложила палец к губам:
   – Черный ход. Хозяева им практически не пользуются. Он для прислуги, то бишь для меня.
   – Открывай уже, сил нет на морозе торчать.
   Пропустив Копейкину в темный предбанник, Мария захихикала:
   – Из тебя ловец привидений, как из меня дрессировщица тигров. Ты вся дрожишь.
   – Во-первых, дрожу я не от страха, а от холода, а во-вторых, о каких привидениях идет речь?
   – Ну гномы, какая разница. Одним словом – чертовщина.
   Из предбанника они прошли по узенькому коридорчику, свернули направо и уперлись в дверь кухни.
   – Проходь в мою обитель, – шептала Гурова.
   – Маш, почему шепотом? Думаешь, в таких хоромах кто-нибудь услышит твой голос?
   – На всякий пожарный нужно подстраховаться, вдруг...
   Чуть выше выключателя загорелся красный огонек и раздался резкий гудок.
   Копейкина вздрогнула. Машка сложилась пополам от хохота.
   – Успокойся, это сигнал от Виолетты Сигизмундовны. Пора подавать жаркое. У них весь дом электроникой напичкан, прикинь, такая же фигулька есть в домике для прислуги. Иногда Виолетта часов в пять утра по ошибке нажимает не на ту кнопку, а я в ужасе несусь в дом. У нее пульт есть, там этих кнопок – видимо-невидимо. С его помощью она может открывать и закрывать окна, двери, включать свет, связаться со мной. Хотя... в основном она использует пульт для связи с моей персоной.
   Подхватив поднос с едой, Гурова метнулась к выходу.
   – Кат, похозяйничай тут. Чай, кофе, сахар во втором шкафчике, чайник горячий, я быстро.
   Оставшись в одиночестве, Копейкина осмотрела кухню. Да, что ни говори, а ее скромный коттеджик в сравнении с особняком Горбачевой – маленький карточный домик. Одна кухня чего стоит. Помещение площадью не меньше сорока квадратных метров напоминало мини-стадион.
   Бросив в чашку щепотку заварки, Катарина потянулась к чайнику, как вдруг глаз наткнулся на шикарный торт на столе. Желудок предательски сжался, в глазах потемнело. Борясь со жгучим желанием наброситься на кондитерское изделие, Катарина отвернулась. Лучше не видеть. Как говорится: чего глаза не видят, о том сердце не страдает.
   Примостившись на стуле, она потягивала чаек, изредка бросая быстрые взгляды на тортик.
   В кухне появилась Мария с пустым подносом. Лицо ее было бледным, словно полотно. Грохнувшись на диван, Гурова прогудела:
   – Начинается.
   – Что начинается?
   – Мои глюки.
   Катарина поднялась.
   – Опять гном?
   – Нет. У Верки волосы русые, – едва слышно проговорила Мария.
   – Не понимаю.
   – Она брюнетка! И полчаса назад, когда я была в столовой, волосы Веруни были темные, а сейчас... Кат, они русые, понимаешь? Все! Приехали, я точно сбрендила. Меня ожидает ужасная старость в специализированной клинике для душевнобольных.
   – Не ерунди. Как можно взглянуть на родственничков Виолетты, оставаясь при этом незамеченными?
   – Пройти в гостиную; если встать за кадку с монстерой, отлично просматривается столовая.
   – Тогда в путь.
   – Может, не надо?
   – Кончай хандрить, клади поднос и дуем в бой.
   На трясущихся ногах Маша топала впереди, то и дело оборачиваясь назад.
   Шикарная гостиная Катку уже не удивила. Если кухня имела площадь средней двушки, то что уж говорить о стопятидесятиметровом главном помещении. Минуя кожаные кресла, Мария ткнула пальцем в дверной проем.
   Из столовой доносились голоса. Катарина быстро спряталась за массивной кадкой с раскидистым растением. Гурова последовала ее примеру.
   За столом сидели четыре человека. Во главе хозяйка – хрупкая ухоженная женщина, слева от нее пухленькая брюнетка с раскосыми глазами – Анастасия, справа русая худышка – Вера, а напротив Горбачевой восседал средних лет господин с добродушным лицом и шапкой каштановых волос, которые кое-где были тронуты сединой.
   Определить, в каком году появилась на свет Виолетта Сигизмундовна, оказалось делом весьма затруднительным. Гладкое, слегка бледное лицо явно не единожды было подвергнуто косметическим процедурам. Пухлые губы, большие глаза, длинные, пепельного цвета локоны спадали на худенькие плечики. Определенно, Виолетта дама вне времени. Подобной особе могло быть как сорок, так и семьдесят, но если учитывать, что старшему сыну сегодня стукнуло бы тридцать семь, значит, Горбачевой за шестьдесят.
   Пухленькая Анастасия, которая, как показалось Катке, вела себя излишне надменно, смотрела прямо перед собой, а вот вертлявая Вера не переставала тараторить и явно досаждала свекрови.
   В какой-то момент Виолетта не выдержала:
   – Вера, сколько можно болтать? Ты способна хотя бы на минуту замолчать? Не забывай, сегодня не праздник, будь любезна, следи за речью.
   – Извините, Виолетта. – Вера опустила голову.
   Павел Евгеньевич наполнил рюмки дам водкой. Настя встала. Встретившись глазами со свекровью, женщина хрипло произнесла:
   – Виолетта, я верю, что мой муж... ваш сын сейчас в лучшем из миров. Земля ему пухом. – Она залпом осушила рюмку и, поморщившись, села на место.
   – Маш, Павел друг семьи?
   – Ага. Я только точно не знаю, с кем он больше дружил. То ли с покойным супругом Виолетты, то ли с ней.
   Катарина намеревалась задать вопрос касательно Веры, но в этот момент произошло нечто из ряда вон выходящее.
   В столовую с другого входа влетел... гном. Копейкина едва не завизжала. Это была не галлюцинация, не видение и даже не белая горячка – она действительно увидела гнома. Маленький человечек, чей рост едва дотягивал до метровой отметки, один в один напоминал Леприкона. Облаченный в темно-синие шорты и коричневую рубашку, он постоянно поправлял шляпу-колпак со звенящими колокольчиками. Бледно-зеленое лицо уродца вызывало отвращение. В какой-то момент Катарина решила, что это не настоящее лицо коротышки, а всего лишь пугающая маска.
   Гном начал вытворять совершенно невообразимые вещи. Сначала он подбежал к Виолетте, покачал головой, а затем, схватив у нее из тарелки кусочек красного перца, принялся нарезать круги вокруг стола. Остановившись рядом с Верой, уродец стукнул кулачком по столешнице, а приблизившись к Насте, дернул ее за прядь волос.
   Сумасшествие длилось не более двух минут. После чего гном, эльф или кем он там приходится, исчез так же внезапно, как и появился.
   Но самое ужасное, что никто – никто! – из присутствующих в столовой даже бровью не повел во время хулиганства маленького человечка. Создавалось впечатление, что они его не видели. Иначе как объяснить их поведение? Например, Веруня начала рассказывать сплетни про звезд, вычитанные из Интернета, Настя тихо переговаривалась со свекровью, а Павел Евгеньевич в очередной раз разлил сорокоградусную.
   Толкнув Катку в бок, Мария пролепетала:
   – Ты видела?
   – Да.
   – И как?
   – Сейчас грохнусь в обморок.
   – Не вздумай, если нас засекут, мне несдобровать. Пошли в кухню.
   – Не могу.
   – Почему?
   – Ноги к полу приросли.
   – Катка, не прикалывайся.
   – Но я правда не могу пошевелиться.
   Взяв Копейкину под руку, Машка поспешила покинуть гостиную.
   Расположившись в кухне, Гурова на всякий пожарный закрыла дверь на щеколду, плюс приперла ее стулом.
   – От греха подальше.
   Катарина взглянула на торт, но чувство голода испарилось, как с белых яблонь дым. Оно и понятно, кому захочется думать о еде, когда ты только что стал свидетелем абракадабры.
   – Седьмой раз, – вещала Машка, – седьмой раз я вижу гнома. Слава богу, ты тоже его заметила, но они... Катка, почему они не реагировали?
   – Интересный вопрос, кто бы дал ответ? Кстати, обратила внимание на родимое пятно на руке гнома?
   – Смеешься? Меня его лицо загипнотизировало.
   Раздался знакомый сигнал. Машка вскочила.
   – Пора убирать со стола и нести чай.
   Пока Мария следовала по маршруту кухня – столовая – кухня, Копейкина пребывала в глубокой задумчивости. Как же ей хотелось предстать пред Виолеттой и спросить: «Неужели вы не видели гнома?»
   Ну не может такого быть. Не может!
   Гурова поставила грязную посуду на стол, и в ту же секунду из глубины дома послышалось гудение.
   – У-у-у-у-у... – выл неизвестный.
   После пятого завывания уши заложило от пронзительного визга.
   – Это что-то новенькое, – пищала Машка. – Раньше только гул был.
   – У-у-у... – послышалось совсем близко.
   Пораженные и испуганные, они не услышали быстрых шагов Виолетты Сигизмундовны.
   Горбачева ворвалась на кухню подобно урагану. Мария ойкнула, а Катка вовремя спряталась за занавеску.
   – Маша, к чаю принесите крекеры, торт не нужен.
   – Кхм... гм... а...
   – Девочки боятся испортить фигуры. Да и мне наедаться на ночь ни к чему.
   Гул нарастал. Казалось, теперь он приближается к кухне.
   Ни один мускул не дрогнул на лице Горбачевой. Женщина стояла в пятидесяти сантиметрах от спрятавшейся Копейкиной и продолжала говорить:
   – Мы уже обсуждали с вами меню на предстоящую неделю?
   – Д-да, Виолетта Сигизмундовна.
   – У-у-у-у... – слышалось повсюду.
   – Отлично. Теперь займитесь чаем.
   Горбачева удалилась. Катка мотала головой.
   – Кат, что здесь происходит?
   – В особняк не мешало бы позвать священника.
   – Уйду, честное слово, уйду с этой работы. Свое здоровье дороже всяких денег.
   Неимоверным усилием воли Гурова заставила себя покинуть стены кухни.
   Мистика продолжалась. Не успела Катарина перевести дух от заглохшего воя, как взъерошенная Машка с порога проорала:
   – Катка, теперь Верка рыжая, Настька седая, а Павел Евгеньевич вообще лысый.
   Копейкина покачнулась:
   – Как лысый?
   – Так. Иди посмотри.
   Путь до кадки с монстерой Катарина запомнит на всю оставшуюся жизнь. Это было нечто. Атмосфера накалилась до предела.
   Увидев рыжую Веруню, Копейкина закрыла рот рукой.
   – Святые угодники, – причитала Машка. – Гном снова вернулся.
   Мерзкий карлик сидел на стуле у окна. Он болтал своими полными ножками и ловко подергивал пальцами рук.
   Мария не выдержала. Бросившись на кухню, она разрыдалась.
   – Не могу! Не могу больше так. Мне страшно.
   – Машут, мы обязательно выясним, что здесь происходит, но понадобится время.
   – Не хочу ничего выяснять, завтра же переговорю с Виолеттой и скажу о своем уходе. Ноги моей не будет в этом чертовом доме.
   – Так нельзя. На твое место нужно найти человека, а такие дела с кондачка не решаются.
   – Предлагаешь мне и дальше потихоньку сходить с ума?
   – Предлагаю рассуждать разумно. Давай разложим все по полочкам.
   – Охотно бы разложила, если бы знала, как именно.
   – Первое – карлик не плод нашей фантазии, он настоящий. Я пока не пойму, почему они отправляют его в полный игнор, но факт остается фактом – гном реальный. Идем дальше. Если он сидит в столовой, значит, ему каким-то образом удается беспрепятственно входить в особняк.
   – А может, он отсюда не выходит?
   – Маловероятно. Слушай, а кухню ты на ночь закрываешь?
   – Здрасте, приехали, а если кому захочется соку или молочка выпить, как они, по-твоему, сюда попадут? Меня будить станут? Нет, кухня открыта. И если урод живет в доме, он запросто может ночью продукты тырить.
   – Они разве пропадают?
   – А я знаю, кто их хавает ночами? Может, Настька желудок набивает, а может, и он.
   – Давай поступим следующим образом: завтра предупреждаешь Горбачеву, что отработаешь две недели и сматываешь удочки, только ни слова об увиденном. Скажи, что вынуждена от них уйти по состоянию здоровья. Наверное, ты права, легче забыть эту историю, чем копаться в чертовщине.
   Через час, когда Мария принесла из столовой чашки, Катарина неожиданно спросила:
   – Во сколько обычно домочадцы ложатся спать?
   – Понятия не имею. Вроде Виолетта отправляется на боковую не позже одиннадцати, а Настя с Веркой могут полночи бодрствовать.
   – Павел уехал?
   – Только что. Кат, а давай ты сегодня останешься у меня с ночевкой, а? Ты не думай, у меня огромная кровать и туалет с ванной имеется. Домик для прислуги напоминает гостиничный номер люкс. Даже кухонька маленькая есть.
   – Остаться не останусь, но до полуночи просижу точно.
   – В смысле?
   – Мне необходимо пробраться в столовую в полночь.
   Гурову затрясло.
   – Зачем?
   – Узнаешь.
   – Мне с тобой топать?
   – Разумеется.
   – Нет, не пойду.
   – Значит, когда я бросаю все дела и мчусь к тебе на помощь – это нормально, а как сама прошу – ты в кусты?
   – Объясни толком, для чего нам в столовую переться, да еще в полночь?
   – Карлик сидел на стуле, и, по-моему, у него от колпака оторвался колокольчик. Он не заметил.
   – Наверняка другие заметили, – лепетала Машка, которой ох как не улыбался ночной поход по темному особняку. – У Верки глаз как у орла, любую мелочь замечает. Уверена, колокольчик...
   – Как у орла, говоришь? Неувязочка, подружка. Раз она в упор не видела самого гнома, то каким образом заметит крошечный колокольчик на полу?
   Гурова сникла. Перемыв посуду, Мария кивнула в сторону коридорчика:
   – Пошли ко мне, на сегодня я свои обязанности выполнила.
   В комнатушке Марии подруги сканировали друг друга взглядом, не решаясь начать разговор. У каждой на душе остался неприятный осадок. В гнетущей тишине тиканье настенных часов казалось боем курантов. Наконец Машка промямлила:
   – Без четверти. Ты еще не отказалась от идеи вернуться в особняк?
   – Да будет тебе известно, Катарина Копейкина никогда не останавливается на полпути.
   Подавив тяжелый вздох, Гурова умолкла.
   В полночь они вышли на улицу. Снежок запорошил плиточные дорожки, и у Катки родилась новая идея.
   – Машунь, остановись.
   – Слава богу, передумала.
   – Стой здесь, я сейчас.
   – Ты куда?
   – Не ори.
   Копейкина понеслась к главному входу. Тусклый свет фонарей освещал дорогу от крыльца до ворот. Превратившись в один большой глаз, Катарина, опустив голову вниз, дотопала до калитки.
   К Гуровой она приблизилась, не переставая цокать языком.
   – Катка, я тебя убью!
   – Все не так уж и мистично, Машутка. Следы нашего таинственного гнома-невидимки отчетливо проглядываются на заснеженной дорожке. Скажу больше – он покинул особняк Горбачевой.
   – Да ну?
   – Иди сама проверь. Маленькие ножки чапали к воротам совсем недавно – следы свежие.
   – То есть...
   – То есть дело пахнет керосином.
   Бормоча под нос, Ката на цыпочках прошла по коридору, пересекла гостиную и впорхнула в столовую. Стараясь не создавать лишнего шума, она направилась к окну.
   Серебристый колокольчик, размером чуть меньше металлического рубля, покоился возле ножки стула.
   – Что и требовалось доказать.
   Отправив находку в карман, Катка подмигнула Гуровой.
   – Я не понимаю, зачем тебе колокольчик?
   – Это улика, Машка, улика, неужели не просекла?
   – Улика? Ой, сказывается твоя страсть к детективам. Улики собирают, когда происходит убийство или ограбление, а здесь...
   – И тем не менее звенящую штуковину я сохраню.
   – Мы можем вернуться ко мне?
   – Сначала проводи меня до калитки, а потом выпей горячего какао и на боковую.
   – Ага, ща-а-ас, прям легла, сказала раз-два-три и отключилась. Теперь всю ночь трястись буду.
   – Прими успокоительное.
   – А ты все-таки что-то замышляешь. Я тебя отлично знаю, Катка. Колись, какие мыслишки бродят в твоей голове?
   – Никаких! Абсолютно никаких.
   По дороге домой Катарина судорожно соображала, как поступить? Забыть историю с коварным гномом или же...
   Внутренний голос склонялся к версии «или же».
   – В конце концов, что здесь расследовать? Машка сменит место работы, со временем память сотрет все воспоминания о доме с причудами, и она заживет весело и счастливо.
   Озвучив данную фразу, Копейкина коснулась правого кармана.
   – А колокольчик я сохраню.
   Знаменитая копейкинская интуиция подсказывала – серебристый аксессуар может пригодиться. Зачем и почему, она умолчала.

ГЛАВА 3

   Весь последующий день Катка ходила как в воду опущенная. Голова кружилась, сонливость валила с ног. Сказывалось недоедание. На завтрак Розалия выделила ей вареное яйцо, кусочек яблока и бокал ставшего ненавистным зеленого чая. В обед над Каткой смилостивились и разрешили перекусить геркулесовой кашей, сваренной на воде, и мизерным тостом.
   В какой-то момент Катарина с завистью начала поглядывать, как Парамаунт с Лизаветой трескают мясные кусочки в соусе. Эх, как же тяжко сидеть на диете, тем более на диете не добровольной, а вынужденной.
   Отодвинув чай, Копейкина выдохнула:
   – Не могу больше.
   Свекрища среагировала мгновенно:
   – Зеленый чай полезен для здоровья.
   – Сами-то с кексом полдничаете, а я?
   – Тебе надо худеть! – последовал ответ.
   Бросив беглый взгляд на довольных котов, Катарина поднялась из-за стола.
   – Я пойду лягу, иначе не выдержу и припаду к кошачьей миске.
   Наталья заохала:
   – Розалия Станиславовна, пусть Ката кусочек кексика съест, а то и правда отощает.
   – Разговорчики в строю! Человек может прожить без еды сорок дней – факт доказанный, а Катка все восемьдесят протянет. У нее жировая прослойка будь здоров.
   В каком именно месте свекрища разглядела жировую прослойку, Катка сказать затруднялась. Да и вряд ли нормальному человеку вообще пришло бы в голову назвать Катарину жирной, учитывая, что ее вес едва перевалил за пятьдесят килограммов.
   Не желая спорить, Катарина поплелась к себе. Попутно она набирала номер Гуровой. Сотовый подруги молчал с самого утра. Сначала Машуня не торопилась отвечать на звонок, затем механический голос упрямо трендел о недоступности абонента. Довольно-таки странно. С каких пирогов Машка вдруг стала недоступной?
   Молчал мобильник и вечером. Без четверти одиннадцать, набрав номер подруги в последний раз, Катка выслушала монотонную речь робота и рухнула на кровать. Сытый Парамаунт, развалившись рядом, громко урчал, а примостившаяся в ногах Лизавета, то ли от переедания, то ли просто сегодня находилась в ударе, ни с того ни с сего начала лизать пятку Копейкиной. Подобное проявление нежности персианки растрогало Катку до глубины души. Она уже намеревалась взять кошку на руки, прижать к груди и, возможно, чмокнуть в упитанную мордашку, как вдруг Лизка впилась острыми зубами в облизанное местечко. Вскрикнув от боли, Копейкина спихнула обнаглевшую кошку с кровати. Царственной походкой и с чувством выполненного долга любимица Розалии покинула спальню. Снизу слышался отборный мат Арчибальда – пернатый посылал Наташку по всем известным адресам. А из комнаты свекрови, невзирая на поздний час, лилась громкая музыка. Короче, обычный день в довольно необычной семейке.
   Утром Катарину поднял на ноги возглас Розалии Станиславовны:
   – Я пришла к тебе с приветом, рассказать, что солнце встало.
   Катарина перевернулась на другой бок и, не открывая глаз, пробормотала:
   – Привет оставьте, а сами идите.
   – У-тю-тю тю-тю тю-тю. Остроумием блещем? Да мне по барабану, дрыхни хоть до обеда, только там внизу опять твоя крыса сидит.
   Ката оторвала голову от подушки:
   – Машка?
   – А у тебя что, все подруги на крыс похожи?
   Ответить Копейкина не успела, Гурова влетела в спальню и решительным тоном потребовала:
   – Розалия Станиславовна, прошу вас выйти.
   Свекровь разинула рот:
   – Да будет тебе известно, дорогуша, я у себя дома, а вот ты...
   И тут Машуня повела себя ну очень странно. Схватив Розалию за руку, она буквально вытолкала ее в коридор и быстро щелкнула замком.
   Катка проснулась окончательно, а Розалия, тарабаня в дверь, вопила во всю ивановскую:
   – Тебе это с рук не сойдет! Я сейчас вышибу дверь, вызову МЧС, сломаю ноготь... А если я сломаю ноготь, вам обеим не поздоровится. Гурова, теперь ты для меня персона нон-грата, с этой минуты я тебя ненавижу. Слышишь меня, нос кривоногий?
   Не обращая внимания на поток брани в свой адрес, Машка выпалила:
   – Виолетта Сигизмундовна умерла!
   – Как!
   – Она покончила жизнь самоубийством – застрелилась вчера ночью.
   Копейкина потянулась за халатом.
   – Садись.
   – Катка, это было сродни самому кошмарному детективу. Я была свидетельницей, видела ее лежащей на полу в луже крови с дыркой в голове. Когда подобные картины видишь в кино, не ощущаешь такого страха, но стоит стать свидетельницей в реальной жизни...
   – Не части и, ради бога, перестань метаться по комнате.
   – Почему, почему она решила добровольно уйти из жизни?!
   – Давай с самого начала.
   – Когда в среду ночью ты уехала домой, я решила последовать твоему совету и проглотила таблетку снотворного. Заснула на удивление быстро, хотя ночью то и дело мучили кошмары.
   – Ближе к сути.
   – Будильник затрезвонил в семь – пора заниматься завтраком. В восемь Верка с Настей спустились вниз, Виолетта Сигизмундовна оставалась в комнате. Заморив червячка, они уехали, а чуть позже пришел Павел Евгеньевич. Ему нужно было срочно переговорить с Горбачевой, и он потребовал, чтобы я поднялась и разбудила заспавшуюся хозяйку. На стук никто не открывал. Мы забеспокоились, а двери-то сама видела какие, их плечом не вышибешь. Павел Евгеньевич попросил принести отвертку, молоток и долото. Минут пятнадцать он возился с замком, долбил, стучал, матерился. А когда дверь поддалась и мы забежали внутрь...
   – Ну говори, не тяни.
   – Виолетта Сигизмундовна лежала на полу. Рядом валялся пистолет и везде была кровь... Катка, много крови. Павел Евгеньевич позвонил в милицию, «Скорая» уже не требовалась. Целый день у нас царил переполох. Вызвали с работы девчонок, меня допрашивали, тело Виолетты увезли. Но самое страшное впереди. На прикроватной тумбочке Павел обнаружил предсмертную записку Горбачевой.
   – Текст, ты читала текст?
   Машка всхлипнула.
   – Ага. Листок выпал из рук Сурикова, а я подняла. Не хотела читать, но глаза так и тянуло на ровные строчки. Дословно не передам, а суть такова: Виолетта Сигизмундовна просила прощенья у Бога за неблаговидный поступок, раскаялась в грехах и сообщила, что продолжать жить дальше вместе с сатаной и его прислужниками не может. Вот. Записку забрали менты. А зачем, спрашивается, она теперь им нужна? Горбачева мертва, ей ничем не поможешь, да и самоубийство расследования не требует.
   Катарина выудила из ящика тонкий блокнот.
   – Слушай мою команду. Постарайся успокоиться и расскажи мне вкратце о невестках Горбачевой и Сурикове.
   – Что конкретно тебя интересует?
   – Где и кем они работают?
   Гурова напряглась.
   – Вера в салоне красоты директором. Раньше она работала маникюршей, и Виолетта была ее частой клиенткой. Верка сама мне рассказывала. А однажды, подхватив простуду, Горбачева попросила Веруню приехать в особняк. Знаешь, хвори хворями, а красивой хочется быть всегда. Так вот именно тогда на Верку и обратил внимание младший сынок Сигизмундовны. Через полгода они уже и свадебку сыграли. Ну а потом Вера из маникюрши переквалифицировалась в хозяйку салона. Мне ль тебе рассказывать, что большие деньги делают. Сначала ею командовали, теперь она распоряжения отдает.
   – Адрес салона знаешь?
   Мария сморщилась.
   – Вроде да.
   – Это не ответ.
   – Записан где-то, надо поискать.
   – Вторая невестка где деньгу зарабатывает?
   – Вот с Настькой я тебе не помощник. Понятия не имею, где она трудится. Утром уезжает, вечером возвращается, а иногда несколько дней подряд дома сидеть может. Фиг ее знает.
   – Ну и, наконец, Павел Евгеньевич, он что за птица?
   – Суриков уважаемый человек – врач по профессии. Работает в центре Горбачевой.
   – Погодь, в каком центре, разве Виолетта работала?
   – А ты как думала? Она тоже врач, и сын старший по стопам матери пошел – семья медиков. Илья и основал детский коррекционный центр. Был там главным, а после смерти его место заняла Виолетта. Суриков, помимо должности главврача, был ее заместителем.
   – Еще о центре что-нибудь известно?
   – Нет, Кат, я не в курсе.
   – Где он располагается?
   Гурова назвала адрес.
   – А для чего ты информацию собираешь?
   – Сдается мне, Виолетта отправилась на небеса обетованные не по собственной воле.
   – Перестань, я лично видела...
   – Что ты видела? Ее труп с простреленной головой? Но это не доказательство, ее могли убить.
   – А предсмертная записка?
   – Подбросить.
   – Кто и зачем? Дверь в спальню была закрыта и окна тоже. Я же тебе говорила, у нее имелся пульт.
   Дабы оградить себя от ненужных вопросов, Копейкина сменила тему разговора:
   – Я так понимаю, ты сегодня не работаешь?
   – Да нет, до обеда отпросилась.
   – Об увольнении с кем теперь говорить будешь?
   Гурова засопела.
   – Теперь вроде неудобно. Я решила поработать у них еще месяца два. Ну сама посуди, такое горе на семью свалилось, а тут я со своим уходом.
   Копейкина кивала.
   – Ты права, Машуля, безоговорочно права.
* * *
   Проводив Машку, Катарина зашла в кабинет. Удивительно, но есть совершенно не хотелось. В свете последних событий желудок решил на время замолкнуть и перестал требовать сытную пищу.
   Копейкина расположилась за столом, уставившись в блокнотные записи. Упоминание Горбачевой сатаны наводило на определенные мысли. Можно ли отнести ее слова к творящемуся в доме беспределу? Вполне. Не зря же Горбачева пару месяцев назад допытывалась у Машки про голоса. Вдруг имеет место вынужденное самоубийство? Предположим на минутку, что Виолетта, как и Гурова, не раз видела гнома, но, дабы окружающие не сочли ее за умалишенную, предпочла отмалчиваться, не распространяясь на подобную тему. Возникает вопрос номер два: если гном и голоса настоящие, кому было выгодно, чтобы психика Горбачевой расшаталась?
   Невесткам? Сурикову? Похоже на то. Не зря же они устроили в среду представление с переодеваниями. Ясно как день, невестки меняли парики неспроста. Вдруг троица задумала таким коварным способом избавиться от Виолетты? Доведение до самоубийства – так, кажется, это называется?
   Если предположения Катки верны, то Виолетта Сигизмундовна была мужественной особой. Это ж надо, слышать голоса, видеть скачущего карлика, изменения в образе родных и при этом оставаться спокойной. Но ведь нервы даже самого спокойного человека не железные – все имеет свой предел. Очевидно, вечер в среду был последней точкой, и Виолетта решилась на столь отчаянный шаг.
   Первым делом Катарина вознамерилась разузнать как можно больше о детском коррекционном центре. Все-таки у Сурикова с Горбачевой было общее дело – это во-первых. А во-вторых, Павел замешан в истории с париками. По неизвестным пока причинам мужику могла быть выгодна смерть Виолетты. И Копейкина начнет именно с него. Если причины существуют, она обязательно до них докопается. Катка свято верила – рано или поздно правда вылезает наружу. Так почему бы не помочь ее скорейшему появлению на свет божий?
   Спецом по детским коррекционным учреждением можно было по праву считать Валю Сапожникову. Пятилетний сынишка Валюши отставал в развитии, и Сапожникова наизусть знала все центры, которые оказывали помощь детям с нарушенной психикой.
   Выслушав десятиминутную трескотню Сапожниковой, Копейкина спросила:
   – Валь, детский центр «Мили-М» тебе о чем-нибудь говорит?
   Последовала непродолжительная пауза, после чего Валя протянула:
   – Еще как говорит, год назад я наносила им визит.
   – И как впечатление, что они вообще собой представляют?
   – Меня ожидал полный облом. «Мили-М» скорее напоминает частную клинику. На огромной территории располагается несколько зданий: главное помещение, коррекционная школа и собственно клиника. Отстающие в развитии дети имеют практически все, это тебе не обычный детский дом со строгими воспитателями и суровыми няньками.
   – А при чем здесь детский дом?
   – Выяснилось, что в «Мили-М» живут только детки, у которых нет родителей. Ну знаешь, сироты, отказники или чада тех мамаш и папаш, которых лишили родительских прав. Как ты понимаешь, моего Вадика, слава господу, ни к одной категории причислить нельзя. Я сначала тоже подумала, что можно отвозить Вадьку на занятия со специалистами, ан нет. Мне популярно объяснили – в «Мили-М» нам делать нечего. Уж не знаю, какой меценат спонсирует учреждение, но обиженные судьбой ребятишки ни в чем не нуждаются.
   Выходит, Виолетта Сигизмундовна делала благое дело. Ее сын основал детский центр, где нуждающиеся в помощи дети обретали надежду на выздоровление и светлое будущее.
   – Валь, а ты случайно не в курсе, как туда попадают дети?
   Сапожникова хмыкнула:
   – Про всех не скажу, но о частном случае поделюсь. Ты ж понимаешь, у меня знакомых с больными детьми – океан. Сколько я с Вадиком по клиникам наездилась – врагу не пожелаешь. И везде новых друзей по несчастью обретаю. У одной мамочки ребенок аутист, у другой даун, короче, жуть. Так вот, одна особа, язык не поворачивается назвать ее по имени, родила девочку с патологией. До четырех лет носилась с ней по врачам, а год назад выскочила замуж за нувориша. Еще через пару месяцев узнала о второй беременности – кроха от первого брака превратилась в обузу. На помощь пришли денежки супруга. Эта гадина за довольно-таки приличные мани сбагрила дочку в «Мили-М». Я, когда узнала, чуть ее не убила. Более того, мерзавка и мне намекала, что неплохо бы и Вадика моего туда определить. Прикинь! Даже была готова помочь материально. Единственная утешающая мысль, девчонке в центре будет намного комфортней и спокойней, чем с матерью-кукушкой. Делаем вывод: в «Мили-М» можно определить ребенка с отклонениями, отвалив кое-кому определенную сумму.
   – Фамилию кукушки озвучь.
   – Надька Кольдышева.
   Поблагодарив Валентину, Катка отсоединилась.
   Лед тронулся. Теперь Катарина знала, как действовать дальше.
   Полистав справочник и набрав семь циферок, Ката прочирикала:
   – День добрый. Скажите, я могу поговорить с Горбачевой Виолеттой Сигизмундовной?
   На том конце замялись.
   – Э-э... а, простите, по какому вопросу?
   – По личному.
   – Хм... понимаете, Виолетта Сигизмундовна в настоящий момент не может с вами разговаривать.
   «Естественно, не может, она лежит в морге».
   – Да? – в голосе Катки послышались капризные нотки. – Но она ждет моего звонка, мы договаривались.
   – Может, вам стоит побеседовать с ее заместителем Павлом Евгеньевичем?
   – С радостью! – Копейкина сорвалась на крик.
   Повеселевшая девица пропела:
   – Назовите свою фамилию, я запишу вас на завтра.
   – Анна Ольхова.
   – В час дня вас устроит?
   – Вполне.
   Положив трубку на рычаг, Ката встала.
   В гостиной свекрища красила ногти. Наталья вытирала пыль, напевая под нос веселую песенку.
   – Знаете, Розалия Станиславовна, мне сегодня такой сон странный приснился.
   Не отрываясь от любимого занятия, Розалия буркнула:
   – Какой? Тебе дали Нобелевскую премию?
   Натусик скривилась:
   – Ничего подобного. Во сне я была знатной особой, жила в красивом замке и за мной постоянно ходила толпа слуг.
   – Меньше смотри сериалы на ночь.
   – Ни в жизнь не угадаете, кто был моим шутом.
   – Блохастый Парамаунт?
   – Нет.
   – Арчибальд?
   – Это человек, а не животное.
   – Неужели Катка?
   – Вы!
   Розалия закашляла.
   – Идиотский сон.
   – Я отдавала вам распоряжения, а вы бегали вокруг трона, пытаясь меня рассмешить. К чему бы это?
   – К концу света.
   Наталья перекрестилась.
   – Почему к концу света?
   – Потому что, если скажешь еще слово, он для тебя тут же настанет. Вокруг трона я бегала! У тебя больная фантазия, детка, и сны нездоровые.
   – Дослушайте до конца. Вы так резво прыгали, что меня начало это раздражать, и я приказала отрубить вам голову. И когда палач замахнулся...
   Розалия запустила в Наталью думкой.
   Как только думка встретилась с лицом Натки, последняя моментально умолкла.
   – Хочешь, перенесем твой сон в реальную жизнь? Я сейчас возьму топор...
   Наталья вылетела из гостиной настолько быстро, что сидящий на жердочке Арчибальд не успел крикнуть свое коронное: «Сука».
   Настроение свекрови портилось на глазах.
   – Чего вылупилась, жертва геркулеса? – набросилась она на Копейкину.
   – Будете смеяться, но неделю назад мне приснился аналогичный сон. Правда, действие разворачивалось в наши дни и вместо палача я наняла киллера.
   Если бы в школьные годы Катарина не игнорировала уроки физкультуры, а училась быстро бегать, Розалии бы не удалось нагнать невестку на полпути в спальню. Итог был весьма печальный. Синяк на бедре и полная информация о предках Катарины, которые, оказывается, жили в ..., потом переехали на ..., а к концу жизни зачем-то поехали к ...!
* * *
   В приемной Сурикова сидела миловидная секретарша, а в метре от нее стенала явно подвыпившая крашеная шатенка лет шестидесяти.
   – Танечка, умоляю, скажи, пусть он меня примет. Я покаюсь. От чистого сердца покаюсь, дайте мне еще один шанс.
   Девушка устало промолвила:
   – Зинаида Дементьевна, вам неоднократно давали шансы. Вы их все использовали.
   – Танюша...
   – В конце концов, это не от меня зависит.
   – Пропусти к Сурикову.
   – Его нет.
   – Врешь, – озлобилась хмельная дамочка.
   – Кабинет открыт, можете сами убедиться.
   – Замолви за меня словечко.
   – Ко мне не прислушаются.
   – Рискни.
   – Нет.
   – Стерва!
   – Алкашка!
   Зинаида Дементьевна разревелась.
   – В ножках валяться буду, только пощадите пожилую женщину, не выбрасывайте на улицу.
   Копейкина подошла к столу.
   – У меня встреча с Павлом Евгеньевичем. Я Ольхова... Анна.
   Секретарша заулыбалась.
   – Прошу, присаживайтесь, Павел Евгеньевич появится с минуты на минуту. – Девица повернулась к зареванной Зинаиде и голосом, не предвещающим ничего хорошего, сказала: – А вам советую уйти подобру-поздорову.
   – Ты мне не указ, секретулька фигова.
   – Не выводите меня, Зинаида Дементьевна, пока прошу по-хорошему.
   – С места не сдвинусь, – завизжала любительница спиртного.
   – Позвать охрану?
   – Ну и вредина ты, Танька, год назад поклоны мне отвешивала, а теперь за человека не считаешь? Проститутка вокзальная!
   – Ну все. – Татьяна встала, и в этот момент в приемной появился Суриков.
   Зинаида подлетела к Павлу.
   – Павел Евгеньевич, миленький вы мой, хорошенький, простите дуру старую, не увольняйте.
   Не замечая Зинаиду, Суриков кивнул секретарю:
   – Бумагу об увольнении мне на стол. Немедленно!
   Не успел он скрыться в кабинете, как Зинаида завопила:
   – Я вас всех ненавижу! Вы, кучка жалких людишек! Чтоб вам всем провалиться!
   Через секунду она снова залебезила:
   – Танюша, милая, помоги.
   – Вы можете пройти, – сдерживая переполнявший ее гнев, выдавила секретарша.
   Копейкина толкнула дверь.
   Суриков сидел в кресле и с видом уставшего от земных благ долгожителя смотрел в окно.
   – Павел Евгеньевич, не помешала?
   – Что вы, что вы, – быстро проговорил заместитель Горбачевой, нацепив на лицо приветливую дежурную улыбку.
   – Я записана к вам на прием.
   – Садитесь. Представьтесь, пожалуйста.
   – Анна Ольхова.
   – Весь внимание.
   Копейкина начала нагло врать:
   – Вообще-то я планировала переговорить лично с Виолеттой Сигизмундовной, но секретарь перенаправила меня к вам.
   – С Виолеттой? – Суриков помрачнел. – Видите ли, голубушка, у нас несчастье стряслось. Виолетта Горбачева скоропостижно скончалась.
   – Да вы что? Не верю.
   – Я и сам до сих пор в себя не приду. Это тяжелый удар для всего нашего дружного коллектива.
   – А от чего она умерла?
   – Сердце, – не моргнув глазом, выдал Павел. – Приступ случился ночью, прибывшие медики были бессильны помочь, Виолетта Сигизмундовна скончалась по дороге в больницу.
   «Ну ты актер».
   – Соболезную.
   Суриков вздохнул.
   – Поэтому вашу проблему, как заместителю Горбачевой, придется решать мне.
   – Даже не знаю, стоит ли...
   – Не тушуйтесь, что вас привело в «Мили-М»?
   – Беда. Большая беда свалилась на нашу семью. Сестра родила мальчика, а у него... – Ката всхлипнула. – Болезнь Дауна.
   Суриков постукивал простым карандашом по столешнице.
   – Очень вам сочувствую, это действительно тяжело.
   – Еще бы. Сестренка была в панике, ей самой едва двадцать стукнуло.
   – Вы сказали, была? Значит ли это, что в настоящий момент ваша сестра пришла в норму?
   – Нет. Она отказалась от мальчика еще в роддоме. Его забрали в дом малютки. Но материнское сердце продолжает обливаться кровью. Как-никак родной человечек, его судьба нам всем небезразлична, но самостоятельно поднять ребенка мы не сможем. Со здоровыми детьми сколько сил нужно, а с больными тем более.
   Павел Евгеньевич понимающе кивал.
   – Обычная ситуация, в этом нет ничего экстраординарного. Поверьте, ваша сестра приняла мудрое решение. Растить детей, страдающих синдромом Дауна, не всем семьям под силу.
   – Все так, да только мы переживаем очень за будущее малыша. Я встречалась с Виолеттой Сигизмундовной... она обещала помочь.
   Суриков неподдельно удивился:
   – Виолетта? Помочь? И чем же?
   – Она была согласна, чтобы мальчика из дома малютки перевели в ваш центр.
   – Позвольте узнать, как вы познакомились с Горбачевой?
   – Я вышла на нее через Надежду Кольдышеву.
   Суриков мгновенно повеселел.
   – А-а-а... – протянул он, – тогда все ясно. Кольдышева ваша знакомая?
   – Лучшая подруга.
   – Полагаю, вы в курсе, на каких условиях Виолетта согласилась взять в центр сына вашей сестры?
   – Да, да.
   – Тогда проблем не возникнет. Для начала мне необходимо встретиться с вашей сестрой и ее супругом. Она ведь замужем, ребенок родился в браке?
   – Разумеется.
   – Отличненько.
   Не понравилось Катарине это слащавое «Отличненько». Уж очень зловеще прозвучало оно из уст Павла Евгеньевича.
   – Пусть приезжают с документами, свидетельствующими о добровольном отказе от сына. Скажем... в понедельник к девяти утра. Вы же понимаете, обсуждать детали с вами бессмысленно. Вы выступаете в качестве посредника, а в таких серьезных делах посредники нежелательны.
   – Вы правы.
   – Ну тогда жду их у себя в понедельник.
   Тут дверь кабинета распахнулась, и на пороге возникла Зинаида.
   Женщина упала на колени:
   – Павел Евгеньевич, хотите, лоб расшибу, вымаливая прощенье?
   – Это лишнее. Прекратите цирк, иначе вас выведет охрана.
   – Но я ни в чем не виновата. Я ж совсем чуть-чуть выпила. Вчера узнала, что Виолетточка Сигизмундовна умерла, так помянула по-человечески. Разве ж это грех? Она у нас святая была, царствие ей небесное.
   – За последний месяц вы десять раз являлись на работу в нетрезвом виде. Отговорки типа «помянула» меня не колышут. Мы с вами расстаемся, Зинаида Дементьевна. Это мое последнее слово, мольбы и слезы бесполезны. – Суриков посмотрел на Катку. – Анна, прошу прощения за столь отвратительный инцидент. Спешу вас заверить, подобные эксцессы редкость в нашем центре.
   Зинаида вскочила на ноги.
   – Значит, гонишь? Гад! Сатана!
   Копейкина подалась вперед.
   – Ты ж настоящий сатана! – продолжала бушевать обезумевшая сотрудница. – Чтоб тебя черти унесли в преисподнюю! Отольются тебе мои слезы. Пожалеешь еще сто раз. Не век ироду радоваться. Сколько веревочке ни виться, а конец все равно придет. Виолетта Сигизмундовна тебя с небес накажет.
   – Вон!
   – В аду сгоришь!
   – Вон из кабинета!
   Суриков поднял трубку, но предусмотрительная Танюша уже связалась с охраной. Два здоровенных бугая появились в кабинете подобно грозным гладиаторам. Подхватив Зинаиду под белы рученьки, парни за считаные секунды избавили Сурикова от присутствия дебоширки.
   Необходимость продолжать вранье отпала сама собой. Быстро попрощавшись с Павлом, Катарина бросилась за охранниками.
   Она видела, как ребята выставили орущую Зинаиду за ворота центра и вернулись в главное здание.
   Захлебываясь рыданиями, Зина села на тротуар, обхватила голову руками и задрожала.

ГЛАВА 4

   Потоптавшись у ворот, Копейкина подошла к бедолаге.
   – Возьмите, – она протянула пачку бумажных платков.
   Зина подняла отекшие глаза.
   – Не нужны мне твои платки, свой имеется.
   – Вам лучше встать, холодно, простудитесь.
   – Не твое собачье дело. Обойдусь без забот окружающих. И нечего вокруг меня хороводы водить, дуй куда дула.
   – Да я вроде с вами поговорить собиралась.
   Зинаида Дементьевна усмехнулась и, решив прислушаться к словам Катки, поднялась на ноги.
   – И о чем же нам с тобой балакать? Ты учти, я с сатанистами дел не имею, вы у меня во где сидите, – она провела рукой по горлу.
   – Я не сатанистка.
   – Ага, как же, заливай хлеще. Раз Суриков перед тобой стелился, значит, из одной компашки.
   – Ошибаетесь, я хлопотала по поводу племянника.
   Глаза Зинаиды округлились.
   – Сдать в центр хочешь?
   – Верно.
   – Не вздумай! Богом тебя заклинаю – не смей! Он тебе лапши на уши навешает, а ребятенок потом всю жизнь страдать будет, если вообще жив останется.
   – Почему вы так говорите?
   – Он сатана! Суриков сукин сын, по нему давно тюрьма плачет.
   – Зинаида Дементьевна, здесь на виду как-то неудобно беседовать, не возражаете против поездки в близлежащее кафе? Я на машине.
   – В двух шагах от центра живу, можно ко мне завалиться, только о чем трепаться с тобой?
   Копейкина вытащила сторублевую купюру.
   – Берите.
   – Да пошла ты! Тоже мне, жена Ротшильда. Убери деньги-то, я не нищенка подзаборная, милостыню никогда не просила и просить не буду.
   – Извините.
   – Извините, – передразнила Зина. – Думаешь, раз я немного выпившая, значит, мне сторублевку сунь и делай что хошь?
   – Я...
   – Кончай мямлить. Где тут твоя тачка, поехали, озябла я маленько.
   Усевшись на переднее сиденье, Зина блаженно молвила:
   – Хороша машинка, сама купила или муж подарил?
   – Муж.
   – У нас с супругом тоже колеса имелись. В середине семидесятых по Москве на «Волге» рассекали. Должна тебе заметить, в те годы непозволительная роскошь. В советские времена люди на машины десятилетиями копили. Эх, ушли безвозвратно те денечки, нет уже моего Петра, нет и «Волги». Деток не нажила, осталась одна как перст. А теперь еще с работы турнули. Гадство в чистом виде.
   – За что вас выгнали?
   – Ой, прекрати, будто не слышала, ты ж в кабинете сидела.
   – Но вы тоже не правы, приходить на работу к детям подшофе непозволительно.
   – Молчи, Макаренко с баранкой в руках. Не за пьянку Пашка меня погнал, зуб даю. Власть свою сукин сын почувствовал. Не успело тело Виолетты Сигизмундовны остыть, как он козырем заходил. Мешала я ему, понимаешь, а как хозяйка сподобилась – меня пинком под зад. А пьянка лишь повод. Да и кто на меня внимания обращает? Мою полы себе и мою, уборщицей в центре работала. О чем жалеть стану, так это о зарплате, уж очень Виолетта Сигизмундовна щедрой была. Девять тысяч я получала.
   – Неплохо.
   – Естес-с-сно. Мои коллеги по швабре в лучшем случае трешку имеют, а я, считай, шиковала. Здесь налево сверни, потом мимо школы и еще раз налево.
   У пятиэтажного дома Зинаида возвестила:
   – Рули к первому подъезду.
   Выйдя из машины, Катка потянулась.
   – Не зевай, потопали-потопали, в туалет хочу, спасу нет.
   Двухкомнатная квартирка Зинаиды, несмотря на то что хозяйка была неравнодушна к спиртному, выглядела вполне пристойно. Повсюду царил идеальный, можно даже сказать, стерильный порядок. Ни пылинки, ни соринки, все вещи строго на своих местах. Да и вещи, стоит заметить, были не из дешевых. Например, в большой комнате взгляд сразу натыкался на новенький плазменный телевизор, компьютер и добротную мягкую мебель. Также Катка обратила внимание на стеклопакеты.
   – А у вас мило, – резюмировала она, когда хозяйка вернулась из санузла.
   – Спасибо за комплимент. А ты мне еще сотню пыталась всучить. Как видишь, живу кучеряво, вон телик какой прикупила.
   – На девять тысяч вряд ли можно позволить себе плазменный телевизор.
   – Ты из налоговой?
   – Нет.
   – Вот и не звезди. Помимо зарплаты, пенсию еще получаю, к тому же летом дом в деревне удачно продала. – Зина подавила смешок. – На кой ляд он мне нужен, в Калужской-то области? Раньше в отпуск моталась, даже редиску сажала, а теперь на старости лет мне и в квартире неплохо.
   – Куда можно сесть?
   – Ой, ну елки-моталки. Ну диван с креслом для кого поставили? Смело сажай свою жэпэ, а я чайку с бутербродиками сварганю. Перенервничала с этим козлом, аппетит разыгрался. Ты корейку уважаешь?
   Вспомнив, что с утра во рту не было и маковой росинки, Катка закивала:
   – Очень, очень уважаю.
   – Ну и ладненько, включи телик, не скучай, я мигом.
   Зинаида Дементьевна понеслась в кухню.
   Минут десять спустя из кухни раздался ее осипший голос:
   – Чай готов.
   Катарина устроилась на стуле и, наплевав на правила приличия, с резвостью оголодавшей пантеры схватила бутерброд.
   – Как говорила моя ныне покойная мамаша: угощайся, брат приехал.
   – Фпафибо, – пробормотала Копейкина с набитым ртом.
   Зина скривилась.
   – Слушай, ты вроде баба обеспеченная, и машина у тебя ладненькая, чего так на еду набрасываешься? Неужто дома голодом морят?
   – Представьте себе, морят! Свекрища, помешанная на диете, считает, что все и каждый должны выглядеть как скелеты.
   – Ясненько, ну тогда кушай на здоровье, только не подавись. А меж делом скажи, зачем я тебе понадобилась?
   Заморив червячка, Катка пояснила:
   – О «Мили-М» расскажите. Почему вы назвали Сурикова сатаной и не советуете помещать к ним племянника?
   Зинаида Дементьевна нахмурилась.
   – Я ведь не всегда у них полы мыла, на этой должности год как тружусь, – с расстановкой сказала она, выдержав минутную паузу.
   
Купить и читать книгу за 44 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать