Назад

Купить и читать книгу за 44 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Не откладывай убийство на завтра

   Если судьба выбрала тебя на главную роль – не отвертишься, как ни пытайся. Впрочем, начиналось все с крошечного эпизодика, где Катарина Копейкина сыграла горничную. Актриса Татьяна Карпова с трудом уломала подругу сняться в известном сериале: не нужны были богатой и счастливой Копейкиной деньги и слава. Да и находиться на съемочной площадке – удовольствие сомнительное. Чистой воды террариум! Сплетни, склоки, интриги… И вдруг Танюша Карпова умирает прямо на работе: в ее кофе обнаружили цианистый калий. А вот частное расследование – признанное амплуа Копейкиной. Правда, на этот раз ей пришлось попотеть: актеров сериала находят мертвыми одного за другим…


Людмила Ситникова Не откладывай убийство на завтра

Глава 1

   Часы показывали полночь, поэтому неожиданный телефонный звонок заставил Катарину вздрогнуть. В душе возникли опасные предчувствия: в двенадцать ночи люди обычно не расположены говорить о делах насущных, и если они набирают чей-то номерок, то обязательно жди плохих новостей. Катка окрестила такие звонки тревожными сигналами из мрака.
   Отложив в сторону яркий томик детектива в мягкой обложке, она на ватных ногах приблизилась к аппарату. Вдохнула полной грудью, подняла трубку и… услышала на том конце бодрый голосок закадычной подруги Танюши Карповой.
   От сердца отлегло. Взбалмошная Татьяна среди всех своих недостатков имела одну более чем неприятную особенность: она могла позвонить абсолютно в любое время суток и как ни в чем не бывало заговорить о погоде. Карповой и в голову не приходило, что своими ночными звонками она доводит людей до обморочного состояния.
   – Танька! Когда-нибудь твоя жажда общения доведет меня до ручки, – с чувством выпалила Катка, мысленно порадовавшись этой ложной тревоге.
   – Только не вешай мне лапшу на уши, будто я вырвала тебя из лап сладкого сновидения.
   – Не вырвала, но на часы взглянуть стоило.
   – Ладно-ладно, извини, у меня к тебе важный разговор, иначе я бы не позвонила так поздно.
   Копейкина с сомнением покосилась на дремавшего в кресле Парамаунта. Ей вспомнился эпизод, произошедший чуть больше месяца назад, когда Таня позвонила в три утра, спросив, смотрела ли Катка сегодня днем сериал с ее участием. И если ответ положительный, то не находит ли она, что Танюха слегка прибавила в весе?
   Татьяна была актрисой. Кино она заболела еще в школе, и с того самого момента единственной мечтой Карповой стал кинематограф. Обладая яркой внешностью, артистичностью и, как она сама считала, неземным талантом, Танюша решила поступать во ВГИК. Но реальность оказалась намного жестче: девушка провалилась на первом же туре. После этого последовало еще три попытки поступить в заветный вуз.
   – Вы не станете актрисой, – сказала ей как-то преподаватель Института кинематографии, – у вас абсолютно нет актерской искры и, простите… талантом даже не пахнет. Мой вам совет: не тратьте время зря, попробуйте себя на каком-нибудь другом поприще.
   Подобное заявление могло сломить кого угодно, только не Татьяну. Наплевав на слова препода, она решила на следующий год штурмовать театральное училище.
   И случилось чудо: Карпова поступила, более того, все члены приемной комиссии остались от нее в полном восторге. Для Тани начались трудовые будни, всегда и во всем девушка старалась быть первой. Когда она перешла на пятый курс, Катарина не сомневалась – в скором времени имя подруги прогремит на весь мир, ну, или, по крайней мере, на всю Россию.
   Получив диплом, Таня стала ждать приглашений на роли, наивно полагая, что последние должны, нет, просто обязаны посыпаться на нее как из рога изобилия. Но, судя по всему, режиссеры имели свое мнение на этот счет. Со временем Танюша поняла: она пополнила своей персоной ряды безработных актрис. Пару раз ее приглашали играть в кино – на роли столь крошечные, что имя Карповой даже не удостоилось упоминания в титрах… С приходом эры отечественных сериалов об актрисе Карповой внезапно вспомнили. Приглашения на пробы потекли тоненькой струйкой, а Татьяна, просидев до этого несколько лет без работы, соглашалась на любые предложения. Так бы, наверное, она и играла до конца жизни девушек по вызову и горничных в гостиницах, если бы год назад ей не предложили большую в ее понимании роль в популярном телесериале, идущем на экранах уже второй сезон.
   Роль действительно оказалась удачной. Стоило Карповой «засветиться» в рейтинговом сериале, как о ней начали появляться статьи в газетах и модных глянцевых журналах. Жизнь стала потихоньку налаживаться, и пусть возраст ее неумолимо приближался к сорока, как говорится – лучше поздно, чем никогда.
   – Эй, Катка, ты что, заснула?
   – Нет, задумалась. Что у тебя за дело?
   – Понимаешь, – затараторила Карпова, – дело – просто супер! Для начала скажи: ты все еще рыжая?
   – В каком смысле?
   – В прямом – не перекрасила свою шевелюру?
   – Нет и не собираюсь.
   – Отлично!
   – Да объясни, в конце концов, не говори загадками.
   – Слушай, есть потрясающая возможность сняться в кино, ты ведь всегда об этом мечтала.
   – Я? – Катарина поудобней села на диване. – Интересно, и когда это я озвучивала мысль о желании связать свою жизнь с кинематографом?
   – Да брось, каждый нормальный человек мечтает о кино, ты, дорогуша, не исключение.
   – К чему весь разговор?
   – Есть роль! – торжественно объявила Таня. – Специально для тебя.
   – Это шутка?
   – Ни в коем случае! Катка, возможность потрясная: понимаешь, нам нужна женщина на роль служанки, режиссер отвергает всех, кто есть в картотеке, ему нужны новые лица. Так сказать, наш неврастеник жаждет свежей крови.
   – Звучит устрашающе, а при чем здесь я?
   – Я показала ему твою фотку, Ручкин пришел в восторг. Сказал, это именно то, что нужно! Ты должна использовать этот шанс, поверь, такое везение случается раз в жизни, уж мне столь неоспоримая истина известна, как никому другому.
   – Танюх, пораскинь мозгами: какая из меня актриса? Я смущаюсь, когда на меня на улице люди смотрят, а ты хочешь увидеть меня перед камерой.
   – Ерунда, не ты одна такая! Все мелочи! Ты обязана, слышишь, обязана завтра приехать на студию.
   – Ой…
   – Никаких ой, ай и ай-яй-яй, тем более что я обещала представить тебя режиссеру. На меня надеются, не будешь же ты подводить подругу?
   – Твое заявление мне как снег на голову, даже не знаю, что и ответить.
   – Ничего отвечать не надо, главное, запомни – завтра в семь встречаемся у студии, не опаздывай.
   – В семь утра?
   – Ну не вечера же, конечно, утром, съемка начинается в девять.
   – Танюш, я боюсь, может, позвонишь Любке? Уверена, Любаня не упустит возможности засветиться в телевизоре. Помнишь, как она мечтала…
   – С ума сошла, ты видела Любку после родов? Да она весит не меньше центнера, а нам нужна женщина стройная… эдакая тростиночка с глазами ангелочка. Ты идеальный вариант, поверь, подруга, я знаю, что говорю.
   – Объясни это моему трусливому «я».
   – Не начинай, в конце концов, что тебе стоит попробовать? Ну, не подойдешь, отправишься домой щелкать семечки.
   Катка молчала.
   – Молчание – знак согласия или ты от счастья язык проглотила?
   – Мне совершенно нечего надеть.
   – Высказалась! Бездарный аргумент! Одевайся как обычно, для съемок тебя переоденут.
   – Ты сумасшедшая!
   – Ох, знаю, такая уж моя доля. Не дрейфь, Катка, все будет в шоколаде, если тебя одобрят, станешь звездой.
   – Да, конечно, мирового масштаба.
   – Ты не смейся, знаешь, сколько было случаев, когда люди с улицы попадали на съемку, на какой-нибудь эпизод, а потом их замечали, и жизнь их менялась в одночасье.
   – Начнем с того, что я не горю желанием быть замеченной, мне и так неплохо живется.
   – Какая ты скучная, ведь сидишь целыми днями дома, а тут такой поворот, такая возможность! Будет что в старости вспомнить, внукам рассказать. Короче, мне некогда трепаться, нужно текст на завтра выучить и хорошенько выспаться. Привет!
   – Подожди, Тань, а если я понравлюсь режиссеру, когда мне дадут текст учить?
   Карпова рассмеялась.
   – Катка, ты как ребенок, ну какой текст, у тебя будет всего два слова, делов-то!
   – И все-таки.
   – Я отсоединяюсь, приятных снов, не хандри, подруга. Встречаемся завтра в семь и ни минутой позже.
   Из трубки донеслись короткие гудки. Катка заерзала на диване, не в силах понять – за каким чертом она согласилась ввязаться в эту авантюру? Почему не сказала свое решительное «нет»?
   Копейкину никогда не привлекал кинематограф, ей казалось, что лицедейство требует недюжинных сил и стальных нервов, которых у нее самой, к большому ее сожалению, не имелось. Намного интереснее смотреть кино по телевизору или в кинотеатре, но сниматься самой – никогда!
   Внутренний голос вещал, что не все так страшно, как рисует воображение. Подумаешь, прокатится она на студию, ну, посмотрит на нее режиссер, скажет, что она категорически не подходит, и можно будет с чистой совестью возвращаться домой.
   – Действительно, делов-то!
   Заведя будильник на пять утра, Катарина облизала пересохшие губы. Пять утра… Господи, это ж рань несусветная, вставать с петухами было смерти подобно, хотя, если разобраться, один денек не грех побыть и жаворонком, при условии, что после снова можно будет превратиться в сову.
   Верно люди говорят: к хорошему привыкаешь быстро. Ведь еще каких-то шесть лет тому назад Ката ежедневно вставала под писк будильника и, наспех наведя марафет, нехотя топала на работу. Профессия бухгалтера наводила на нее жутчайшую тоску, выбраться из которой могло помочь лишь чудо. И оно свершилось. Превращаться в сказку жизнь начала, когда Катарина повстречала Андрея Копейкина – пятидесятилетнего бизнесмена, впоследствии ставшего ее мужем номер три. Два предыдущих замужества Катка считала своей великой оплошностью, совершенной не иначе как под гипнозом. Первый брак продлился чуть больше года, второй изжил себя спустя тридцать шесть месяцев после появления в паспорте печати.
   И вот, словно принц на белом коне, появился Андрей. Зрелый, умный, красивый – настоящий идеал, способный свести с ума любую женщину одним только взглядом своих небесно-голубых очей.
   Сменив фамилию, Катка окунулась в беззаботную жизнь. Отпала необходимость зарабатывать на кусок хлеба с маслом, закапываясь в отчеты, цифры и составление ненавистных балансов. Теперь у нее появился кормилец, человек, взявший на себя ответственность за будущее любимой супруги. Катка обожала Андрея, Андрей обожал Катку – идеальный брак двух любящих сердец, сумевших наконец отыскать друг друга.
   Днями напролет Ката в компании персидского кота Парамаунта, обложившись детективным чтивом, судорожно поглощала ровные строчки, пытаясь как можно раньше догадаться: кто именно выступает в качестве убийцы?
   Единственной ложкой дегтя в семейной жизни Катарины Копейкиной являлась новая свекрища – Розалия Станиславовна. Неугомонная дамочка, чей возраст стремительно приближался к восьмидесятилетию, была настоящим ураганом на десятисантиметровых шпильках. Властная, непредсказуемая, вечно молодящаяся свекровь, считавшая своим долгом выглядеть максимум лет на сорок, терроризировала деток с периодичностью раз в три месяца. Как правило, честь принимать гостью выпадала исключительно Катарине. Андрей завихривался в командировки, оставляя супругу один на один с намакияженной мамашей.
   Слава богу, в ближайшие пару месяцев Розалия не нагрянет, и у Катки будет время поднакопить силенок к следующему приезду родственницы-катастрофы.
   Лежа в кровати, Катка всем телом ощутила манящий трепет. На минуту она отчетливо представила себя, взмокшую от пота, стоящую перед камерой с трясущимися руками и одеревеневшим языком.
   В памяти всплыл случай четырнадцатилетней давности. Вот она, выпускница института, сидит в аудитории, готовясь выйти к кафедре на защиту дипломной работы. По списку Катарина должна была защищаться шестой, сразу после Зины Молотовой, которая, стоя за кафедрой, бойко отвечала на вопросы экзаменационной комиссии. Ноги Каты постепенно наливались свинцом, руки задрожали, желудок сжался, грозя в любую минуту выбросить наружу свое содержимое. Зинуля закончила вещать, а секретарь комиссии громко назвала имя следующей дипломницы. Еле передвигая ногами, Катка подошла к кафедре, стараясь отлепить присохший к небу язык, и начала говорить. Вначале Катка должна была сказать:
   «Уважаемый председатель и члены государственной аттестационной комиссии, вашему вниманию представляется дипломная работа на тему…»
   Но из-за внутреннего напряжения в ее голове перепуталось абсолютно все. Катка откашлялась и пролепетала:
   – Уважаемые депутаты верховного совета…
   Лицо профессора Николаева вытянулось. Покрываясь липким потом, Ката предприняла вторую попытку:
   – Уважаемые члены и председатель…
   В аудитории послышались смешки, Катарина почувствовала знакомый стук в висках. Профессор Николаев слегка покраснел.
   – Не надо так нервничать, голубушка, успокойтесь, мы вас не съедим.
   – Может, вам принести воды?
   Ката отрицательно покачала головой. Вздохнув полной грудью, она брякнула:
   – Дорогая комиссия и члены председателя…
   Копейкина повернулась на другой бок. Институтские воспоминания сил ей не придали, напротив, страх усилился, и если еще полчаса назад Катка хотела спать, то сейчас об этом не могло быть и речи.
   Наконец в четвертом часу утра пришла долгожданная дрема. Не успев закрыть глаза, Копейкина услышала противный писк будильника. Ударив пятерней по визжащей пластмассе, Катка натянула на голову одеяло и свернулась калачиком.
   – К черту их кино и их роли, – прошептала она, – никуда я не поеду, хочу спать.
   В этот момент ожил телефон.
   – Да!
   – Уже проснулась? – прочирикала Карпова. – Молодец, кто рано встает, тому бог подает.
   – Тань, я никуда не поеду, – выпалила Копейкина.
   – А ну прекрати! Немедленно вставай и дуй в душ, в семь будь как штык, поняла?
   Катарина закрыла глаза.
   – Ты меня слышишь?
   – Слышу.
   – Давай без фокусов, ноги в руки – и вперед!
   Проклиная все на свете, Копейкина поплелась в ванную. Парамаунт бежал впереди, требуя утренней порции корма.
   – Ты можешь думать о чем-нибудь еще, кроме еды?
   Перс развалился на полу и мяукнул, давая понять, что на данный момент его волнует лишь пустая миска.
   – Подождешь, мне надо в душ, мамочка сегодня едет на съемку.
   Стоя под теплыми струями, Катарина чувствовала, как остатки сна постепенно улетучиваются, уступая место страху. В голове стучала одна мысль – почему она вчера не смогла отказать Таньке?
   Потягивая крепкий кофе, Катка размышляла: в чем, собственно, предстать перед очами режиссера? Наверняка они там все одеты с иголочки, будет просто неприлично показаться в столь звездном месте, облачившись в джинсы и водолазку. Метнувшись к шкафу, она начала осматривать свой гардероб. Каждая вещь отбраковывалась сразу, как только Катка представляла рядом с собой знаменитых актрис.
   – Господи, мне нечего надеть, я не могу там появиться, как задрипанка какая-то!
   Обвиняя во всех этих несчастьях Таньку, Копейкина наконец остановила свой выбор на бежевом брючном костюме.
   – Классика всегда в моде, почти беспроигрышный вариант.
   Следующие полчаса ушли на наведение марафета, пятиминутный аутотренинг, и в четверть седьмого новоявленная актриса вышла из дома.
   К великому ее счастью, пробок на дорогах не наблюдалось. Вероятно, в это время суток большинство людей только поднимаются с кроватей и топают в ванную. Несмотря на страх и нарастающее волнение, настроение ее чуточку улучшилось. Катарина пришла к мысли, что, возможно, Татьяна права, глупо переживать из-за пустяков, в конце концов, это не смертельно.
   Подъехав к студии, она увидела машину Карповой.
   – Катка, молодец, не опоздала, – Таня чмокнула подругу в щеку.
   – Старалась.
   – Отлично выглядишь.
   – Старалась.
   – Да что ты заладила – старалась-старалась, нервничаешь?
   – Танюш, не то слово!
   – Перестань, все будет о’кей!
   – Мне вообще все происходящее кажется нереальным: я – в сериале, кому рассказать, не поверят.
   – Поверят, когда увидят тебя на экране. Ты еще автографы раздавать будешь, попомни мое слово.
   – Что мне делать-то надо?
   – Ничего, иди со мной и перестань наконец трястись.
   – Тань, а Лилиана Серебрякова там будет?
   Карпова усмехнулась:
   – Конечно, а как же иначе, она играет мою мать.
   Ката поежилась.
   – А Любомир?
   – И Круглов будет, и Стальмакова, всех увидишь, пошли.
   Копейкина поспешила за Татьяной. Вот сейчас она увидит их, людей, которым поклоняются миллионы! Тех, чьи фотографии собирают тинейджеры и о ком с восхищением говорят люди старшего поколения.
   – Ты смотрела сериал, признайся честно? – спросила Татьяна, на ходу прикуривая тонкую длинную сигарету.
   – Ну… пару раз телевизор включала.
   – Пару раз, – передразнила Карпова, – можно и почаще смотреть, как-никак у тебя там подруга играет.
   – Ты же в курсе, я не любительница мыльных опер, мне больше по душе детективы, ох… – Ката замерла на полуслове.
   – Что с тобой?
   Не в силах вымолвить ни слова, Катка кивнула головой. Проследив за взглядом подруги, Татьяна презрительно хмыкнула:
   – Явилась, сучка!
   – Таня!
   – Я почти сорок лет Таня, а эту гадину ненавидит вся съемочная площадка, такую дрянь еще поискать надо.
   Копейкина как завороженная смотрела в сторону автостоянки. Из роскошной иномарки вышла, хотя вернее будет сказать выплыла Нателла Стальмакова. Звезда, имя которой не сходило с полос печатных изданий все последнее десятилетие, Стальмакова была звездой в прямом смысле этого слова. Штурмовать кино-Олимп она начала, будучи пятнадцатилетней девушкой, и с тех пор для миллионов почитателей имя Стальмаковой стало символом неувядающей красоты вкупе с высоким профессионализмом. Нателла была божественна! Великолепна! Красива! Несколько лет тому назад по одному из центральных каналов показывали празднование пятидесятилетнего юбилея Стальмаковой, и актриса выглядела настолько юной, что лишь сумасшедший мог поверить в истинность этой круглой даты. В прессе частенько проскальзывали слухи об очередной подтяжке или липосакции, к которым прибегала Стальмакова, но, поверьте, оно того стоило. Сейчас, в свои пятьдесят пять, Нателла выглядела максимум на сорок. Худенькая, невысокого роста, она казалась настолько хрупкой и воздушной, что, казалось, достаточно одного дуновения ветерка, и Нателла переломится пополам. Ярко-красные губы ее всегда улыбались, обнажая великолепные белоснежные зубы – результат превосходной работы дантистов. Бездонные небесно-голубые глаза искрились молодостью, излучая мощнейшую сексуальную энергетику.
   Кокетливым жестом поправив свои черные как смоль волосы, Нателла направилась к зданию студии.
   – Боже мой, она сейчас пройдет мимо нас, – прошептала Катка. – Не могу поверить! Я закричу!
   – Если бы ты не таращилась на старую стерву, мне удалось бы отсрочить ненавистную встречу. Теперь придется здороваться. Ух, ненавижу!
   Заметив Карпову, Нателла помахала ей своей кукольной ручкой:
   – Танюша, дорогая, добрый день.
   – Нателлочка, ты, как всегда, великолепна.
   – Не льсти мне, душка, сегодня я не в форме, плохо спала ночью, – актриса многозначительно улыбнулась, бросив быстрый взгляд в сторону стоянки.
   Из черной «Ауди» выходил широкоплечий блондин. На вид мужчине было чуть за тридцать, и он по праву мог считаться писаным красавцем. Высокий, атлетического телосложения, суровый красавчик походил на греческого бога.
   – Познакомься, Нателла, моя подруга Катарина.
   Стальмакова снова расплылась в улыбке.
   – Катарина, какое красивое имя, очень приятно.
   – Мне… мне тоже, – пролепетала Копейкина.
   – Ката будет…
   Татьяна не успела договорить: симпатяга, приехавший вслед за Стальмаковой, прошел мимо женщин, обдавая их запахом дорогого парфюма. Кивнув им на ходу в знак приветствия, он не замедлил скрыться в здании.
   – Мне надо идти, – с придыханием проговорила Стальмакова и юркнула в дверь.
   – Драная кошка! – буркнула Таня.
   – Почему ты так агрессивно настроена по отношению к Нателле?
   – Она думает – если она вся перетянутая, так может спать с парнями, годящимися ей во внуки!
   – Этот парень…
   – Да и еще сто раз да, этот Аполлон спит с нашей старой грымзой.
   – Нателла не выглядит на свой возраст, и потом, он не годится ей во внуки, Танюха, ты передергиваешь. Думается, здесь присутствует доля пресловутой женской зависти.
   – Зависти? Ха! Смеюсь громко и долго.
   – Но Нателла…
   – Я не хочу говорить об этой шлюшке, не порть мне настроение с утра пораньше! Лучше я быстро введу тебя в курс дела. Я в сериале играю дочь Серебряковой и Круглова, тебе это известно?
   – Да, – кивнула Ката.
   – Стальмакова играет мою тетку, сестру Серебряковой.
   – Знаю.
   – Она сейчас вышла замуж за моего папашу.
   – За Круглова?
   – Ну да.
   – Постой, когда я смотрела сериал, все было несколько иначе.
   – И когда ты его смотрела?
   – Месяца два назад.
   – Здрасьте, приехали, вспомнила бабка, как гибкой была. Героиня Стальмаковой охмуряет моего папашу, чтобы насолить сестре, то бишь Серебряковой, в итоге они расписываются и…
   – Танька, смотри, кто приехал!
   Карпова схватила Катку под локоть и практически втащила ее в студию.
   – Хватит на всех пялиться, будто ты из деревни приехала! Актерам не нравится пристальное внимание со стороны, ну, или, по крайней мере, большинству из них.
   Оказавшись в большом павильоне, где высились декорации, Катка, словно Золушка на балу, во все глаза смотрела по сторонам. Вокруг сновали люди, кто-то кричал, кто-то ругался, один мужик, весь красный от возбуждения, интенсивно жестикулировал руками.
   – Олег, мать твою, я еще вчера сказал, чтобы были настоящие яблоки! Настоящие, а не из папье-маше! Какого черта ты хлопаешь глазами, неужели трудно достать чертовы яблоки?
   – Осторожнее, не упади, – Таня кивнула на пол.
   Отовсюду тянулись километры кабеля, проводов и прочей электрики.
   – А зачем здесь рельсы? – изумилась Ката.
   – Это не рельсы, это…
   – Татьяна! – Мужик, пару минут тому назад отчитывавший Олега, стремительно приближался к Карповой.
   – Вздохни глубоко, – предупредила Танюха.
   – Ты говорила, что сегодня должна прийти девица на роль прислуги, где она?
   – Константин Вольдемарович, я выполнила обещание, вот, познакомьтесь, моя подруга Катарина.
   Копейкина поняла: красный от возбуждения толстяк – режиссер сериала.
   – Так… ну-ка, посмотрим, – он бросил на Катку оценивающий взгляд и скривил губы.
   – Ката, рекомендую: Ручкин Константин Вольдемарович, самый лучший режиссер на планете Земля, прошу любить и жаловать.
   Ручкин показал Танюхе кулак.
   – Согласитесь, она именно то, что вы искали, посмотрите, какой типаж!
   Судя по недовольному выражению лица режиссера, Катка не очень-то ему приглянулась.
   «Ну и хорошо, значит, скоро буду дома», – подумала она.
   – Н-да, – протянул Ручкин. – А с волосами придется что-нибудь сделать, это никуда не годится.
   – Так она подходит?
   – Естественно, ты попала в десяточку.
   Танька захлопала в ладоши.
   – Класс! Я же говорила, говорила! Катка, наша взяла! Ох, время, время поджимает, вы тут сами разбирайтесь, а мне надо идти приводить в порядок свою симпатичную мордашку.
   – И побыстрее, – крикнул ей вслед Константин Вольдемарович, – не возись, как вчера, два часа!
   Ката осталась наедине с режиссером. Он молча смотрел на нее, она – на него. На вид Ручкину было лет пятьдесят, может, чуть меньше, его полноватое лицо с пульсирующей веной на лбу привело Катку в ужас.
   «Господи, почему он на меня так смотрит»?
   – Значит, вы Катерина?
   – Нет.
   – Как – нет?
   – Катарина.
   – Неважно, это вопрос терминологии. Ну что ж, будем работать, Танька права, лицо у тебя действительно мощное, запоминающееся.
   – Спасибо, – Копейкина зарделась, мысленно прикидывая, можно ли выражение «мощное лицо» воспринимать в качестве комплимента?
   – Марина! – крикнул Константин, продолжая пялиться на Копейкину.
   За его спиной, словно из ниоткуда, выросла высокая женщина.
   – Да, Константин Вольдемарович.
   – У нее роль служанки, сделайте что-нибудь с ее волосами.
   – Почему вам не нравятся мои волосы? – набравшись смелости, пролепетала Копейкина.
   – Нет, вы слышали, она еще спрашивает, – Ручкин упер руки в бока, – ты их вообще видела?
   – Кого?
   – Волосы свои!
   – Да, мне кажется…
   – Запомни: с того момента, как ты переступила порог этого здания, казаться будет только мне. А ты будешь делать то, что тебе говорят, усекла, Катерина?
   – Катарина!
   – Какая разница?
   – Подстричь? – Марина вопросительно смотрела на Ручкина.
   – Можно попробовать парик.
   – Я думаю, ей пойдет каре.
   – Нет, только не каре, она станет похожа на идиотку, думаю, надо сделать творческий беспорядок, но не перебарщивать.
   – Может…
   Пребывая в недоумении, Катка хлопала глазами, пытаясь сообразить, что к чему. Эти двое обсуждают ее внешний вид, не стесняясь в выражениях, и даже не спрашивают, согласна она с ними или нет. Остричь ей волосы, да они с ума сошли, никому она не позволит портить предмет особой зависти окружающих! Свои ярко-рыжие локоны Катка считала талисманом, приносящим удачу, к тому же крупные кудри добавляли ее лицу некий таинственный шарм.
   – Действуй, – сказал Ручкин и, издав устрашающий рев, бросился к осветителю.
   – Пройдемте со мной, – Марина попыталась улыбнуться.
   – Почему ему не понравились мои волосы? – спросила Ката, оказавшись в крошечном помещении с треснувшим зеркалом и микроскопическим столиком.
   – Они у тебя слишком шикарные.
   – Разве это плохо?
   – Представь себе, да, для роли служанки это плохо, где ты видела прислугу с волосами, как у супермодели?
   – Нигде, я вообще понятия не имею, как должна выглядеть прислуга.
   – Поэтому придется примерить парики, а если ничего не подберем…
   – Тогда что? – почти закричала Копейкина.
   – Не переживай, как-нибудь выкрутимся, кстати, мы не познакомились: я Марина, помощник режиссера.
   – Катарина.
   – Сейчас Идея Карповна сделает из тебя другого человека.
   Спустя пять минут в комнате появилась старая гримерша. Доброе морщинистое лицо пожилой женщины придало Катке уверенности в себе.
   – Идея Карповна, парик, грим, а потом, – она обратилась к Кате, – переоденешься. Платье сейчас принесет Ленка.
   Марина вышла.
   – Ну что ж, давай работать, прошу на стул, – по-матерински ласково произнесла старушка.
   Подавив вздох, Катка опустилась на продавленное сиденье.
   – Ты откуда такая будешь-то?
   – Сама не знаю, что я здесь делаю, а все Танька Карпова, как всегда, ей удалось втянуть меня в авантюру.
   – Так ты знакомая Танюши?
   – Подруга.
   – К кино отношения не имеешь?
   – Абсолютно!
   – Ясно, тогда послушай моего совета: ты, девка, не теряйся, будь посмелей, не робей, в противном случае они тебя съедят.
   – Кто?
   – Да все, это ж акулы! Конечно, попадаются и порядочные люди, но в основном… – она махнула рукой. – Работаю я здесь сорок лет, знаешь, сколько насмотрелась, о!.. Ни в сказке сказать, ни пером описать.
   – Надеюсь, я здесь долго не задержусь.
   – Как знать, голуба, как знать! Актерская профессия затягивает, как зараза, один раз попробуешь, потом погрязнешь, не вылезешь.
   Катарина закрыла глаза, может, кого-то и затягивает, а ее точно не затянет. С первой же минуты Катке решительно не понравилась атмосфера хаоса, царившая на площадке. Она представляла себе съемки фильмов совсем иначе.

Глава 2

   Полчаса спустя, переодевшись в приготовленную для нее одежду, Копейкина вышла из гримерки. От платья невыносимо несло нафталином, казалось, оно пролежало в старом сундуке лет двадцать. В надежде отыскать взглядом подругу Катка начала крутить головой. Татьяны в поле ее зрения не наблюдалось, зато мимо Копейкиной пробежала плачущая девица, одной рукой прикрывавшая покрасневшую щеку, а второй интенсивно растиравшая глаза. Ката попыталась остановить идущих навстречу парней, дабы поинтересоваться, где, собственно, можно найти Карпову? Тщетно. Молодые люди даже не услышали ее вопроса. Впрочем, как и женщина с папками в руках, пробежавшая словно на пожар, и комичного вида мужичок, отмахнувшийся от Катки словно от назойливой мухи. Никто не обращал на Копейкину внимания, ее вообще словно не существовало.
   Слава богу, она заметила Марину. Радуясь помощнице режиссера, как самой лучшей подруге, Катка подбежала к ней.
   – Марина, я готова!
   – О! Уже лучше, очень хорошо, – она одобрительно закивала.
   – Вы не знаете, где Татьяна?
   – Какая Татьяна?
   – Карпова.
   – Посмотри в гримерной.
   – Это где?
   Марина махнула рукой.
   Направляясь к гримерке, Ката увидела щупленького паренька, вещавшего Константину Вольдемаровичу об отказе Серебряковой выходить на площадку.
   – Черт ее дери, что случилось на этот раз?
   Стараясь остаться незамеченной, Ката прошмыгнула мимо режиссера и потянула дверную ручку.
   В следующую секунду она сто раз пожалела о содеянном. Танька готовилась к съемкам, находясь в объятиях высокого мужчины. Прижимая Карпову к стенке, донжуан осыпал ее лицо и шею страстными поцелуями. От неловкости на Катку напала икота. Парочка вздрогнула, и Танюха севшим голосом заорала:
   – Кто ты такая и почему врываешься без стука?
   – Тань, это я, извини, я не хотела мешать.
   – Катка?! Я тебя не узнала, надо отдать должное Идее Карповне, как всегда, она поработала на славу. Слушай, а парик тебе решительно не идет, в нем ты похожа…
   Мужчина повернул голову и оценивающе посмотрел на Копейкину. Катарина потеряла дар речи. Перед ней стоял не кто-нибудь, а сам Любомир Круглов! Секс-символ семидесятых, любимец миллиона женщин, известный ловелас и герой-любовник. Будучи еще девочкой, Ката собирала календарики со знаменитостями, и фото Круглова было самым любимым в ее коллекции. Конечно, сейчас, в свои пятьдесят пять, Любомир выглядел не так, как в былые времена, но это не мешало ему оставаться кумиром людей среднего возраста. Высокий, всегда подтянутый и элегантный, Круглов воплощал саму изысканность и вкус. Его худое ухоженное лицо с раскосыми карими глазами и очень чутким – для мужчины – ртом являлось мечтой многих представительниц прекрасной половины человечества. Даже пара глубоких морщин на лбу и переносице не портили его внешнего вида, скорее, напротив, придавали актеру лишнюю порцию сексуальности.
   Катарина пребывала в шоке. Естественно, в увиденном не было ничего экстраординарного, между партнерами мимолетные романы случаются довольно-таки часто, но Круглов… Катарине он казался недосягаемым, недоступным.
   Любомир одарил Кату обворожительной улыбкой и, обращаясь к Карповой, низким голосом прошептал:
   – Значит, как договорились, не забудь.
   – Да, конечно, жду с нетерпением.
   Как только он вышел, Катарина набросилась на подругу:
   – Как ты могла, Танька, невозможно поверить!
   – Ты о чем?
   – У тебя роман с Кругловым, а ты молчала, почему не сказала, а еще называешься подругой?
   Танюша округлила глаза.
   – Подумаешь, если каждый раз говорить о своих романах, можно мозоль на языке натереть.
   – Но это же сам Круглов!
   – Для тебя Круглов – недосягаемый небожитель, а для меня он просто Любомир, обычный человек, кстати, страдающий от простатита.
   – Таня!

   – Правда жизни, или ты считала, что актеры никогда не болеют?
   – Все равно ты должна была сказать, вы давно… встречаетесь?
   В дверь постучали, на пороге появился Ручкин.
   – Так, Катарина, слушай меня внимательно, я объясню твою задачу.
   Задача оказалась – легче не придумаешь: Ката должна была взять поднос с чашкой кофе и произнести фразу: «Ваш кофе, Наталья Евгеньевна».
   – И все?
   – А ты чего ожидала, что тебе дадут играть главную роль? Смотри, с этой справься. – Режиссер поспешно вышел, крикнув на ходу Татьяне, чтобы та явилась на площадку через пятнадцать минут.
   В гримерке появились две девушки в сопровождении Идеи Карповны.
   – У вас общая гримерка? – шепотом спросила Ката.
   – Естественно, я же не такая знаменитость, как Серебрякова или Круглов.
   – Эта старая корова опять на меня наорала, – говорила блондинка, пока Идея Карповна накладывала на ее лицо тон.
   – А что ты хочешь, она вообще стерва отменная, – вторила другая.
   – Идея Карповна, вы не видели Макса? – спросила Таня, не глядя на гримершу.
   – С Кругловым стоит.
   – Отлично, Катка, я пошла, не дрейфь, увидимся на площадке.
   – Тань…
   – Потом-потом, у меня важное дело.
   – И волосы у нее ужасные! – продолжала исходить желчью блондинка.
   – Да это парик, помнишь, я видела, как она его поправляла?
   – Парик? Не может быть!
   – Точно, говорю тебе.
   – Идея Карповна, только вы можете сказать: у Серебряковой действительно парик или…
   – Ничего я говорить не буду!
   – Но, Идея Карповна!
   – Не верти головой, мешаешь работать.
   – Понять не могу, почему вы ее всегда защищаете, можно подумать, Серебрякова ваша хорошая знакомая.
   – Если не перестанешь крутиться, гримируй себя сама.
   Копейкина вышла в коридор. Желудок ее предательски сжался, волнение нарастало. Навстречу ей, отчитывая очередного бедолагу, несся Ручкин. Не придумав ничего другого, Катарина открыла первую попавшуюся дверь и юркнула внутрь. Оставив крохотную щелку, она стала ждать, когда пройдет режиссер.
   – Что это значит? – прохрипел ей кто-то в самое ухо.
   Копейкина вздрогнула и обернулась.
   Перед ней во всем своем великолепии стояла Лилиана Серебрякова. Взгляд холодных ядовито-зеленых глаз актрисы пронизывал насквозь.
   – Лилиана Всеволодовна… – только и смогла выдавить Копейкина.
   – Я знаю, кто я такая, меня больше интересует, кто ты?
   – Я… я… Катарина.
   – Хорошо, что не Эвелина.
   – Простите…
   – За каким дьяволом ты врываешься ко мне в гримерку?
   – Просто там… Ручкин.
   – И?
   – Не хотелось с ним сталкиваться.
   Актриса критически осмотрела незваную гостью.
   – Будешь играть новую служанку?
   – Да.
   Лилиана хрипло рассмеялась.
   – А мне нравится, как ты разыграла испуг при виде меня. Что заканчивала?
   – В каком смысле?
   – Ну, где училась, во ВГИКе?
   – Да! – ляпнула Катка. – Ой… вернее, нет, я не актриса, меня просто позвала подруга, Таня Карпова, Ручкин сказал, я идеально подхожу на роль служанки.
   – Все ясно, – казалось, Серебрякова потеряла к Копейкиной всякий интерес.
   Катарина от нахлынувших на нее чувств воскликнула:
   – Лилиана Всеволодовна, вы моя самая любимая актриса, я вас обожаю, вы и Нателла Стальмакова…
   – Стоп! После слова «обожаю» ты должна была замолчать. У меня мораторий на два слова: первое – Нателла, второе – Стальмакова. Понятно?
   – Да.
   Лилиана подошла к зеркалу. Ката молча наблюдала, как актриса начинает красить ногти. Сегодня поистине счастливый день: за какой-то час Копейкиной удалось познакомиться сразу с тремя знаменитостями, кому рассказать – не поверят.
   «Я в гримерке самой Серебряковой, боже мой, как не хочется уходить, так бы и сидела, глядя на любимую звезду».
   Словно прочитав ее мысли, Лилиана, не отрывая глаз от ногтей, произнесла:
   – Пару минут можешь отсидеться здесь, если так боишься Костика.
   Копейкина не верила ушам: сама Серебрякова разрешила посидеть рядом с ней, и это после того, что она читала про звезду в прессе! Журналисты, как один, упорно называли Лилиану отпетой стервой и сукой, писали о ее несносном характере, ядовитом языке…
   «Вот и верь после этого прессе, была бы Лилиана стервой, я не стояла бы возле нее».
   Серебрякова закончила с маникюром, и почти сразу раздался громкий стук в дверь.
   – Лилиана, через пять минут – на площадку.
   – Подожди, котик, я только накрасила ногти, они не успеют высохнуть.
   – За каким чертом ты красишь их перед выходом? Пять минут, запомни, будь добра приволочь свою задницу ровно через триста секунд!
   – Не нервничай, котик! – так же спокойно крикнула Серебрякова и обратилась к Катке: – Теперь можешь спокойно покинуть убежище, Костик ушел.
   Копейкина нехотя направилась к двери. Уже находясь в коридоре, она обернулась. Лилиана провожала ее взглядом, на губах Серебряковой застыла улыбка.
   На съемочной площадке был самый настоящий переполох. Вечно орущий Константин Вольдемарович находился на грани: в настоящий момент режиссер спускал собак на Марину:
   – Почему заранее не могли подготовить? Марина, ты меня удивляешь, у нас же не шарашкина контора, в конце концов, это твоя прямая обязанность!
   – Константин Вольдемарович, я предупредила Макса, через пять минут все будет в порядке.
   – У нас нет пяти минут, пойми ты это, – он посмотрел на часы. – Где Лилиана, черт ее дери? Быстро позовите! Сколько можно ждать? Всем приготовиться.
   Ручкин подлетел к Катке:
   – Так, вот поднос с кофе, берешь, заходишь в комнату, ставишь на стол чашку перед Карповой и удаляешься.
   – Вы уже говорили.
   – Надеюсь, ты поняла. Таня, живей шевели граблями!
   Через минуту появилась Лилиана.
   – Явление Христа народу, соизволила, Лилиана, быстро…
   – Не нервничай, Костик, нервные клетки не восстанавливаются.
   – Плевал я на нервные клетки, Лилиана, честное слово, когда-нибудь ты меня в могилу сведешь!
   – Если это и произойдет, то как минимум лет через сорок.
   – Твоими бы устами, ладно, кончаем трепаться, по местам!
   – Где мой кофе? – Серебрякова вопросительно обвела взглядом присутствующих.
   – Какого черта сейчас…
   – Костя, ты прекрасно знаешь, перед тем, как начинать работу, я должна выпить чашечку кофе.
   Ручкин сжал кулаки, жилка на его лбу запульсировала быстрее.
   – Кофе актрисе! – заорал он так громко, что Копейкина подпрыгнула на месте.
   – У вас всегда такой сумасшедший дом или просто сегодня день неудачный? – спросила Катка, подойдя к Татьяне.
   – Сумасшедший дом? О чем ты, подруга, нормальная рабочая атмосфера, все тихо и мирно.
   – Мирно? Интересно, а что происходит на площадке, когда…
   Она не успела договорить, помешала Нателла. Даже под толстым слоем грима было заметно – лицо Стальмаковой пылает от гнева. Приблизившись к Татьяне, актриса завизжала:
   – Это ты сделала, маленькая сука! Я знаю – это ты!
   Отойдя чуть в сторону, Карпова с невозмутимым видом пожала плечами:
   – Не понимаю, о чем речь?
   – Ты все прекрасно понимаешь, дрянь! – распалялась Нателла. – Ирка видела тебя в моей гримерке.
   – В твою гримерку я не заходила.
   – Ложь! Наглая ложь, ты прошмыгнула туда, когда я разговаривала с Максом.
   – В чем дело? – Голос Ручкина перекрыл визг Стальмаковой.
   – У нее спроси, – Нателла сверлила Таньку испепеляющим взглядом.
   Марина подошла к Стальмаковой, пытаясь успокоить актрису:
   – Нателла Леонидовна, не надо…
   – Отойди от меня! Я этого так не оставлю, ты пожалеешь!
   Наблюдавшая за истерикой Стальмаковой Лилиана явно получала большое удовольствие.
   – Нателла, Татьяна, прекратите склоку! Карпова, быстро займи свое место, Нателла, иди… успокойся.
   – Ты пожалеешь! – прошептала Стальмакова и убежала.
   Серебряковой принесли кофе.
   – Сколько раз можно повторять, я пью холодный кофе!!! Неужели трудно запомнить?
   – Лилиана Всеволодовна…
   – Не хочу ничего слышать, – она знаком показала ассистентке Марине отнести напиток в гримерку.
   Устроившись на диване, Серебрякова кивнула:
   – Я готова.
   – Грехи мои тяжкие, – Константин возвел руки к потолку, – эти бабские склоки меня доконают!
   Татьяна села на диван рядом с Лилианой.
   – Так… тишина на площадке.
   Марина жестом показала Катарине взять поднос. В ту же секунду перед ее носом щелкнула хлопушка.
   – Мо-о-о-тор! Начали!
   Копейкиной не раз приходилось слышать о боязни камеры, но она и не предполагала, что страх перед объективом настолько велик. Тело ее окаменело, ноги начали подгибаться, в голове словно застучали стальные молоточки, кровь прилила к вискам. Застыв на месте, Катка попыталась шагнуть, но ноги не слушались, казалось, ее конечности накрепко прибили к полу десятисантиметровыми гвоздями.
   Марина интенсивно размахивала руками.
   – Стоп! – Константин вскочил с кресла. – Послушай, Катя…
   – Ката.
   – Да мне по фигу, как тебя зовут, хоть Дездемона фон Штрахцигель! Какого хрена стоишь, ты слышала команду – «мотор»?
   – Да, но я вдруг…
   – Никаких вдруг, после слова «мотор» начинай переставлять свои бревна, ясно?
   Копейкина кивнула, пытаясь справиться с внезапно подступившей тошнотой. Ей стало очень жарко, лицо запылало.
   – Приготовились, – возвестил Ручкин.
   Снова противная хлопушка замаячила перед глазами.
   – МОТОР! Начали!
   Стараясь не уронить поднос, Катка сделала первый шаг. На подносе покоилась маленькая чашечка, но от страха ей казалось, что она несет пудовую гирю. Руки так и норовили подвести хозяйку. Наконец, приблизившись к столику, Копейкина пролепетала:
   – Не желаешь кофейку, Танюш?
   – Стоп! Стоп! Стоп! Ты что несешь, мать твою так-растак, какая Танюша, какой кофеек? Решила поиздеваться?
   Катарина закрыла глаза.
   «Боже, от волнения я все перепутала, я забыла, как зовут героиню Татьяны!».
   – Константин Вольдемарович, бога ради, простите, я забыла текст.
   – Текст забыла… ты голову забыла, вернее, у тебя ее никогда не было. Какой, к чертям собачьим, текст, два слова? Ты не в состоянии запомнить два простых слова?
   «Четыре, я точно помню, что должна произнести четыре слова».
   – Ваш кофе, Наталья Евгеньевна! – орал режиссер. – И все! От тебя больше ничего не требуют! Запомни, не кофеек, а кофе, и не Танюша, а Наталья Евгеньевна! И – «не желаете», черт возьми, а просто – «ваш кофе»!
   – Извините.
   – Катка, все будет хорошо, – подбодрила Карпова.
   Единственным желанием Копейкиной было бросить ненавистный поднос и бежать. Бежать со съемочной площадки куда угодно, лишь бы не видеть всех этих людей и, главное, режиссера, которого она уже ненавидела.
   Три следующих дубля ситуация никак не менялась: Катарина упорно путала текст. «Ваш чай, Елизавета Матвеевна», «Не желаете ли выпить горячего сока», и так далее.
   На лбу Ручкина выступила испарина. После очередного «стоп» гримеры начали поправлять макияж Серебряковой и Карповой.
   – Она даун, она точно даун! Стопроцентный! Ее надо отвезти в психушку! – лилось из уст режиссера. – Татьяна, где ты ее откопала? Эта штучка не в состоянии запомнить одной долбаной элементарной фразы! Из-за нее мы все теряем время, черт вас дери, время… ты понимаешь, что это такое? – Константин посмотрел на Кату. – Скорее всего, не понимаешь, так я объясню. Это огромные деньги, каждый твой промах влетает нам в копеечку, следующий блок серий должен быть готов через неделю, а мы не можем снять эпизод с прислугой!
   Невероятным усилием воли Копейкиной удалось удержаться на ногах.
   – Подправьте ей лицо, она вся мокрая, и давайте, в конце концов, соберемся.
   Идея Карповна подошла к Катке, занявшись «ремонтом».
   – Крепись, деваха, – прошептала гримерша, – я же тебя предупреждала – съедят. Но это цветочки, небольшая разминка, иногда здесь такие войны разыгрываются, жуть!
   – Идея Карповна, вы из нее королеву хотите сделать, нельзя ли побыстрей, хватит возиться!
   – Черт малахольный, – еле слышно сказала старуха и отошла от Копейкиной.
   – Начали!
   Видимо, сегодня действительно был несчастливый день. С десятого дубля Катарине наконец удалось сказать фразу, но потом начало «клинить» Серебрякову. Ручкин напоминал душевнобольного, его вопли слышались отовсюду.
   Стоя рядом с Идеей Карповной, Ката вжала голову в плечи. Снимали сцену разговора матери с дочерью, то бишь Лилианы и Карповой. После того как Катарина принесла кофе, героиня Танюши должна была начать скандалить с матерью. Если Танька играла великолепно, то игра Лилианы оставляла желать лучшего.
   – Лилиана, дорогая моя… любимая… драгоценная, – умоляющим голосом шипел Ручкин, – что с тобой сегодня происходит, ты не знаешь текста?
   – Мне надо передохнуть пятнадцать минут, – Серебрякова бросила быстрый взгляд на режиссера.
   – Дьявол, что опять не так?
   – Все так, котик, просто мне нужен перерыв.
   Ручкин посинел.
   – Перерыв – пятнадцать минут, – возвестил он, направляясь к Серебряковой, – Лилиана…
   – Не сейчас, Константин Вольдемарович, не сейчас, мне нужно побыть одной.
   – Но…
   – Пятнадцать минут!
   Воспользовавшись перерывом, Ката хотела подойти к Танюхе, но ее окликнула Лилиана:
   – Катарина, могу я поговорить с тобой?
   – Со мной?
   – Да, если не возражаешь, давай пройдем в гримерку.
   Оказавшись в гримерной, актриса достала сигарету и плюхнулась в кресло.
   – Вижу, ты не совсем сука! – выпалила она, хрипло рассмеявшись.
   – Простите?
   – Не испорченная, говорю, ты баба.
   – Я не понимаю…
   После непродолжительной паузы Серебрякова продолжала:
   – Мне нужна твоя помощь!
   – Моя?
   – Да.
   – И в чем она заключается?
   – Сядь и слушай меня внимательно. Нужен человек, с которым я могла бы повторять сценарий, понимаешь?
   – Не совсем.
   – Ты и правда недалекая.
   Копейкина вспыхнула.
   – Не злись, это даже хорошо. Я хочу попросить тебя об одолжении, у нас есть десять минут, давай повторим текст. Да не смотри ты на меня, как на помешанную, я абсолютно нормальная. Для лучшего запоминания текста мне необходима помощь второго человека. Я так лучше усваиваю реплики, до сегодняшнего дня у меня имелась помощница, но в силу некоторых причин я была вынуждена ее уволить. Девица оказалась слишком любопытной и совала нос куда не следовало.
   – А почему вы выбрали меня, наверняка найдутся люди, готовые оказать вам эту нехитрую услугу.
   – Выбрала, и все. Ты мне сразу понравилась, к тому же… не из нашей стаи. Ну как, поможешь?
   Катарина кивнула:
   – Что надо делать?
   Серебрякова протянула сценарий:
   – Сущие пустяки, давай пройдемся по тексту.
   Копейкина испытала чувство гордости – Лилиана Серебрякова просит ее о помощи, это дорогого стоит!
   Десять минут спустя в гримерку несмело постучала Марина.
   – Пора.
   Подмигнув Катке, Лилиана сделала еще одно, довольно-таки необычное предложение:
   – Скажи, Катарина, а как ты отреагируешь на предложение поработать со мной?
   – В качестве кого?
   – Скажем, моей помощницы, устроит тебя такая должность? Да не пугайся, в твои обязанности будет входить лишь читка сценария. Работа не пыльная, даже идиот справится… прости, ничего личного, просто вырвалось.
   – Понимаете, Лилиана Всеволодовна, я не актриса и вообще, честно признаться, в работе не нуждаюсь. Сегодня я оказалась на площадке совершенно случайно, Татьяна попросила.
   – Я знаю, как ты здесь оказалась, ответь на мой вопрос: ты согласна?
   – Не уверена в своих силах.
   – Набиваешь цену? Народная артистка просит об одолжении, а ты строишь из себя аристократку!
   – Вовсе нет, просто это так… неожиданно.
   – Ты уже справилась, мы только что повторили эпизод, все замечательно, к тому же я хорошо буду платить. Тысяча долларов устроит?
   – Не в деньгах дело.
   – Лилиана, твою налево, ты хочешь запороть съемки? – Ручкин открыл дверь гримерки и испепеляющим взглядом буравил Серебрякову.
   – Уже лечу, – Лилиана встала, – а ты подумай над моим предложением.
   Катарина поплелась на площадку, мысли скакали в ее голове, как акробаты в цирке. С одной стороны, она была не прочь, как выразилась Серебрякова, «поработать вместе», но, с другой, предложение актрисы казалось настолько нереальным, что Копейкина невольно заподозрила неладное.
   «Больше смахивает на розыгрыш, чем на правду».
   Следующую сцену Серебрякова сыграла восхитительно. Столь маловажная, по мнению Каты, деталь, как читка текста с помощником, сделала свое дело.
   – Может, она и правда нуждается в помощи?
   – Разговариваешь сама с собой?
   Катарина обернулась: рядом стоял Любомир Круглов. Актер, как всегда, был великолепен, а после того, как над ним поработали умелые руки Идеи Карповны, мужчина выглядел на все сто… разумеется, процентов.
   – Ну, и как тебе наш мир кино?
   – Нет слов, одни эмоции.
   – Может, со временем ты станешь звездой экрана и затмишь наших примадонн?
   – Вряд ли, после сегодняшнего времяпровождения ноги моей не будет на съемочной площадке.
   Круглов улыбнулся, переключив внимание на игру Лилианы.
   – Ты специально подстроила встречу, – говорила Серебрякова текст.
   – Что ты, мама, я сама удивилась, увидев в ресторане Филиппа.
   – Ложь! Ты мне завидуешь! Ты всегда мне завидовала!
   – Мама, не говори ерунду, – Татьяна взяла чашку, сделав маленький глоток.
   – Да-да, завидовала, потому что Филипп всегда предпочитал меня тебе, и теперь… – Лилиана осеклась на полуслове.
   Чашка выпала из рук Карповой. Татьяна схватилась за горло, послышался хрип, она судорожно принялась глотать воздух. Затем повернула голову вправо, встретилась взглядом с Катариной и… замертво упала на диван.

Глава 3

   – Так нужно по сценарию? – спросила Катка у Любомира, но, заметив в глазах актера неподдельный страх, поняла – произошло непоправимое.
   Ручкин, вскочив с кресла, подбежал к Карповой, Марина схватилась за голову, Лилиана закричала.
   Копейкина бросилась к подруге:
   – Что с тобой, Таня? Танюша!..
   Константин Вольдемарович преградил ей путь.
   – Стой, не приближайся к ней! Никто не подходит, – он наклонился над Карповой, пытаясь нащупать пульс.
   Катарина в кровь обкусывала губы.
   – Врача… срочно вызовите врача! – заорал режиссер.
   – Таня!
   – Я сказал – не подходить!
   – Боже, Костя, что происходит? – Серебрякова смотрела на Карпову, заламывая руки.
   – Она жива? – Любомир обхватил Лилиану за плечи.
   Идея Карповна перекрестилась:
   – Похоже, нет.
   Катарина начала задыхаться, воздуха не хватало, в голове зашумело, в глазах потемнело. Покачнувшись, она упала.
   – О боже! – Константин Вольдемарович рухнул на колени.
   – А эта почему упала? – крикнул кто-то.
   – Обморок, кто-нибудь, принесите нашатырь… ну не стойте же как истуканы! Марина, «Скорую» вызвали?
   – Да-да!
   – Что здесь происходит? – на площадке появилась Нателла. Увидев лежащую на полу Катарину и Татьяну с застывшей маской ужаса на лице, женщина закричала.
   – Нателла, прекрати истерику!
   Актриса впала в панику.
   – Любомир, объясни, что произошло?
   – Похоже… Карпова умерла.
   – У-у!..
   – А Катарина потеряла сознание…
* * *
   Открыв глаза, Катка увидела перед собой белую пелену.
   – Слава богу, очухалась, – с облегчением выдохнула Идея Карповна. – Как ты?
   – Что… что с Таней?
   Марина отошла к окну и закурила.
   Катарина попыталась встать, с удивлением обнаружив, что лежит на диване в маленькой комнатушке.
   – Не вставай, лежи-лежи, милая.
   – Таня… она…
   – Татьяна умерла, – отрешенно проговорила Марина, глубоко затягиваясь сигаретой.
   – Нет, не могу… не верю… Танюха! – Катка снова погрузилась во мрак.
   Кто-то легонько ударил ее по щеке, Копейкина застонала.
   – Ты что это нас пугаешь? – старая гримерша поднесла к посиневшим губам Каты стакан воды. – Попей, легче станет.
   – У меня кружится голова, и вообще, слабость во всем теле.
   – Немудрено.
   – Почему умерла Татьяна?
   – Не знаю, милая, врач сказал, похоже на отравление этим… как его… цананидом.
   – Цианидом?!
   – Вот-вот, именно.
   – Господи помилуй, как яд мог попасть в кофе?
   – Тише-тише, не нервничай, там сейчас милиция, они свою работу знают, разберутся. Ручкин в шоке, бедолага готов последние волосенки на голове повыдирать.
   – Зачем приехала милиция?
   – А как же иначе, врач, как только взглянул на Карпову, позвонил в органы.
   – Зачем?
   – Так Танюху-то отравили!
   – Отравили?!
   – Ты только опять в обморок не грохнись!
   Катарина молчала. К горлу подкатил комок, крупные слезы покатились по щекам, размазывая по лицу черную тушь.
   – Ой, страсти так страсти, – причитала Идея, – что за жизнь настала, да разве ж в былые времена могли человека ни с того ни с сего отравить? Ужасно! Танечка, девочка, покойся с миром. Да упокой, господи, душу ее грешную!
   – Кто мог ее отравить? – сквозь слезы спросила Катарина. – Идея Карповна, кто?
   – Откуда ж я знаю, девонька моя, сама пребываю в шоковом состоянии. Чего только не насмотрелась за эти годы на съемочной площадке, но такое… Впервые сталкиваюсь с убийством, – пенсионерка закрестилась.
   Катарина встала:
   – Мне необходимо пойти туда, мне надо…
   – Послушай совета старого человека: сиди здесь тихо, не рыпайся, все равно ничего ты не сможешь изменить, да и тело Карповой уже увезли.
   – Что же теперь будет?
   – А ничего, жизнь продолжается, идет своим чередом.
   – Бедная моя подруженька, такая молодая, красивая… а как она мечтала сниматься, стать великой, купаться во всенародной любви и славе! Ой, теперь, наверное, сериал закроют, представляю состояние Константина Вольдемаровича.
   Гримерша усмехнулась:
   – Сразу видно: человек далек от мира шоу-бизнеса. Закроют, ну ты и сказанула, я же тебе говорила: здесь свои законы, свои правила, никто из-за смерти актрисы не будет закрывать проект.
   – Таня играла одну из главных ролей!
   – Возможно, мои слова покажутся тебе излишне жестокими, но… незаменимых людей нет.
   В комнату несмело зашел Ручкин.
   – Как Катарина?
   – Константин Вольдемарович, кто отравил Татьяну? – Катка подбежала к режиссеру и схватила мужчину за пухлую ладонь.
   – Спроси что-нибудь полегче, – режиссер достал сигарету, повертел в руках и, смяв, отправил ее в корзину. – План летит к чертям собачьим!
   – Какой план?
   – Съемки! Съемки, будь они прокляты, из-за смерти Карповой придется менять сценарий. Большов в ярости.
   – Кто?
   – Продюсер, мать его так!
   – На ваших глазах отравили человека, а вы говорите о съемках!
   – Понимаю, все прекрасно понимаю, но и ты пойми: мы не можем тратить время на сантименты. Мне жаль, мне чертовски жаль Карпову, Танька была хорошей актрисой, но жизнь продолжается, – повторил Ручкин слова, сказанные пять минут тому назад Идеей Карповной. – Мы обязаны двигаться дальше, нельзя тормозить съемку, ох как нельзя!
   – Константин Вольдемарович, – в дверях появилась Марина, – с вами хочет поговорить капитан.
   – Опять?! Я ему все сказал, за каким дьяволом… – мужчина возвел руки к потолку.
   Уже в дверях он обернулся и, обращаясь к Копейкиной, произнес:
   – Сегодня можешь отправляться домой, а завтра к девяти изволь приехать на площадку, надо отснять пару эпизодов с твоим участием.
   – Но ведь…
   – Отказываешься?
   Катарина посмотрела на Идею Карповну: женщина сидела в углу, качая головой.
   – Нет! – твердо ответила Копейкина. – Я приеду! Приеду, чтобы сняться в вашем хреновом эпизоде.
   – Отлично, – режиссер вышел.
   – Его заботит исключительно работа, неужели здесь все настолько бесчеловечны? – всхлипнула Ката.
   – Я тебя предупреждала, – в который раз повторила гримерша.
   – Идея Карповна, я могу остаться одна?
   – Конечно-конечно, деточка, уже ухожу. Прими мои самые искренние соболезнования.
   – Спасибо…
   Как только Идея вышла, Катарина нервно заходила по комнате.
   – Средь бела дня, в присутствии огромного количества народа, цианидом отравили человека. Уму непостижимо! Абсурд! Танька… Танечка… Танюшка. – Ката вспомнила предсмертный взгляд подруги. Этот взгляд она не забудет до конца жизни – отчаянный и безнадежный…
   Внезапно Копейкину осенило:
   – Ее отравил кто-то из присутствующих, тот, кто наблюдал за съемками и ждал, когда Танька сделает глоток смертоносной жидкости! Господи… Танюху убил ее же коллега! Невероятно! Мамочки мои… отравленный кофе… выходит, я собственными руками поставила перед ней чашку, в которую убийца насыпал порошок?!
   Хотя существовала и другая версия. С того момента, как отсняли дубль, в котором Катка принесла кофе, и до того момента, как Таня его выпила, прошло больше часа. Лилиана постоянно забывала текст, кофе стоял на столике… и цианистый калий вполне могли подсыпать во время очередного перерыва.
   Из оцепенения ее вывел шум открывающейся двери. В комнату влетела белокурая девица, та самая, которая утром обсуждала с подругой прическу Серебряковой.
   – Во, блин, попала так попала! – говорила она, роясь в сумочке. – И ты, видать, тоже в ауте?
   – Естественно, Таня была моей подругой.
   – Да я не об этом, прикинь, мне сказали ехать домой, а у меня первый съемочный день! Я его так ждала, так ждала, Карпова совсем не вовремя окочурилась!
   Копейкина с брезгливой жалостью взглянула на девушку. Похоже, ее не волновала смерть коллеги, ей было куда важнее появиться перед камерой в свете софитов и начать кривляться, чтобы потом говорить знакомым: «Смотрите, я тоже снялась в этом сериале!»
   Переодевшись, Катка покинула душную комнатушку.
   Лилиана красила губы, услышав стук, актриса буркнула:
   – Кто?
   Копейкина несмело просунула голову.
   – Лилиана Всеволодовна, это я, можно пройти?
   – Проходи… прими мои соболезнования.
   – Спасибо.
   – Это ужасно, – начала Серебрякова, – когда Татьяна упала, я подумала, что она валяет дурака, но потом…
   – Лилиана Всеволодовна, ваше предложение остается в силе?
   – Какое предложение?
   – Вы не передумали взять меня на работу?
   – Ты согласна? – выщипанные брови актрисы поползли вверх.
   – Да, и постараюсь оправдать ваше доверие. Говорите, что мне нужно делать?
   – Значит, так, – Лилиана пустилась в объяснения, – сценарий нам дают накануне вечером. Я учу его после съемок, ты должна быть при мне в течение дня, ну и, естественно, вечером тебе придется заезжать ко мне часа на два.
   – И все?
   – В принципе, да. Съемочный день заканчивается в восемь, естественно, бывают дни, когда приходится задерживаться.
   – Это неважно, – апатично ответила Катка. – Вот номер моего сотового и домашний, звоните.
   – Ты уезжаешь?
   – Ручкин отпустил. Во сколько мне приехать к вам?
   – Сегодня можешь отдыхать, приходи в себя после тяжелого дня. Сотрудничество начнем завтра. Сыграешь в эпизоде и полностью переключишься на меня.
   Катка кивнула.
   Она отъезжала от студии, когда в ее сумочке затрезвонил сотовый. Звонила подруга Рита Щавелева. Услыхав голос Копейкиной, Маргоша зачастила:
   – Катка, слава богу, ты на связи! Честное слово, в Кремль легче дозвониться. Я трезвонила раз десять, почему не брала трубку?
   – Что случилось, Ритуль?
   – Ты где?
   – Еду домой.
   – Отлично, а где была?
   – На съемках.
   – На каких?
   – Потом расскажу. Ты позвонила, чтобы узнать о моем местонахождении?
   – Нет, Катка, нам нужна твоя помощь.
   – Излагай.
   – Помнишь, я говорила, у нас в квартире намечается грандиозный ремонт?
   – И не один раз, если мне не изменяет память, вы хотели его затеять год назад.
   – Так вот, он начался! – воскликнула Рита.
   – Поздравляю.
   – И теперь нам негде жить.
   – Как это?
   – Ну, понимаешь, ремонт начали с кухни, сейчас шкурят стены, и вообще, квартира напоминает графские развалины. Пыль, грязь, вонь, короче, находиться там невозможно. Не будешь возражать, если мы всем семейством какое-то время поживем у тебя?
   Катарина поежилась. В принципе, она была не против, у них с Андреем просторная четырехкомнатная квартира, места полно, тем более супруг в настоящий момент опять отбыл в командировку. Предоставить временный кров можно, но существует одно «но». Семейство Маргариты – это тихий ужас. Чего только стоит ее мамаша Ангелина Дормидонтовна!
   – Катка, ты что впала в транс, почему молчишь?
   – Твоя мама тоже переедет?
   – Естественно, не оставлять же ее на улице. Мы, конечно, могли бы перебраться на дачу, но оттуда тяжело добираться на работу… опять же, Артему надо ездить в школу, Луизке – в институт.
   И то верно, дача Щавелевых находилась в Волоколамске, не ближний свет, тогда как в Москве их жилище располагалось в пяти минутах ходьбы от дома Копейкиных.
   – И когда должно состояться великое переселение?
   – Оно уже состоялось.
   – Не поняла?
   – Мы сейчас с мамой и детьми стоим у твоего подъезда, причем уже два часа! Если честно, я жутко хочу в туалет, поэтому, пожалуйста, поторопись.
   Похоже, с тихой размеренной жизнью покончено. Если семейство Щавелевых переступит порог ее дома, начнется полный хаос. Ангелина Дормидонтовна со своими взглядами отъявленной коммунистки способна довести до ручки даже плюшевую игрушку. Дочь Риты, восемнадцатилетняя Луиза, тоже далеко не подарок. Девушка – самая настоящая красавица, а вот с мозгами у нее явные проблемы, если быть откровенным до конца – последние полностью отсутствовали, что, впрочем, не сильно беспокоило красотку. Оставшиеся Щавелевы, а именно супруг Маргоши Павел и восьмилетний сын Артемка – вполне сносные персонажи.
   Подъезжая к дому, Катарина постаралась нацепить на лицо приветливую улыбку, которая сползла с него сразу же, как только Катка увидела несметное количество вещей, горой высившихся у подъезда.
   – Катка, как ты долго! – закричала Марго, обнимая подругу.
   – Маргош, а почему столько вещей, вы переезжаете с мебелью?
   – Какая мебель, о чем ты? – Рита с удивлением осмотрела шесть чемоданов и три огромных баула. – Взяли самое необходимое на первое время.
   – Луизка взяла три чемодана с одеждой! – крикнул Артем.
   Ката кивком поприветствовала мать подруги. Семидесятисемилетняя Ангелина Дормидонтовна выглядела, как Дюймовочка на пенсии, хотя характер у «Дюймовочки» был довольно-таки крут. На первый взгляд полутораметровая старушка казалась самой любезностью, а на второй вы понимали: за хитрыми, искрящимися молодостью глазками скрывается на редкость ехидная особа.
   Поправив неизменный седой пучок, Ангелина Дормидонтовна затараторила:
   – Катариночка, солнышко, рада тебя видеть! Уж извини, мы как снег тебе на голову упали. Просто они, – неодобрительный взгляд в сторону дочери, – ничего не могут сделать по-человечески. Затеяли этот едроремонт…
   – Евроремонт, мама.
   – Не придирайся к словам! Послушай ты меня двадцать лет назад и выйди замуж за Игоря Крутова, сейчас бы жили припеваючи, а не шастали по знакомым, как беженцы.
   – Мама, ради бога, не начинай!
   – Вот так всегда, старухе не дадут и слова сказать! Луизка, – пенсионерка переключилась на внучку, – прекрати дымить сигаретами мне в рожу… тьфу, гадость какая!
   – Да ты че, ба, это ж «Собрание», знаешь, сколько они стоят?
   Катка перевела взгляд на Луизу. После их последней встречи девушка еще больше похорошела. Русые волосы каскадом спадали на тоненькие точеные плечики, обрамляя правильной формы, загорелое не без помощи солярия лицо. Большие миндалевидные глаза фиалкового цвета и пухлые губки делали Луизу похожей на куклу. К тому же девушка имела рост сто семьдесят три сантиметра, довольно приличную грудь и осиную талию.
   – Плевать мне на твои собрания, гадость – она и есть гадость.
   – Твоей пенсии не хватит даже на блок…
   – Хватит, – остановила Рита разгорающуюся ссору, – предлагаю подняться наверх. Катка, я в туалет хочу!
   – Артем, – приказала Луиза, – бери коричневую сумку.
   – А почему я? Я понесу свои вещи, шмотки сама тащи.
   – Ты че, не врубился, я сказала, бери!
   – Мам, пусть отстанет.
   – Замолчите, оба! – вмешалась Ангелина Дормидонтовна. – У меня голова от вас раскалывается… поэтому я ничего нести не буду.
   – Ба, так нечестно!
   – Сделайте скидку на мой возраст.
   – Скидки тебе сделают на том свете, давай, бери свои нафталиновые вещи.
   – Рита! Ты слышала, нет, ты слышала, как она со мной разговаривает? Хамка, чистой воды хамка! Я старая больная женщина, у меня спина болит, ноги отнимаются, голова кружится!
   – А когда неделю назад ты бежала из кухни смотреть сериал, меня чуть с ног не сбила, броненосец «Потемкин».
   – Марго! – прогремела мать. – Скажи своей невоспитанной дочери пару ласковых, а не то я скажу! Ты знаешь, я женщина старая, мне терять нечего, таких пендюлей навешаю!
   – Прекратите, давайте наконец двигаться.
   Катарина попыталась подхватить неподъемный чемодан.
   – У вас там камни?!
   – Пашкины бумаги.
   – Однако, похоже, его бумаги весят целую тонну…
   Началось сорокаминутное перемещение, сопровождавшееся постоянными пререканиями Луизы с бабушкой, недовольными возгласами Артема и тихими вздохами Ритки. Но вот вещи оказались в квартире, и встал вопрос: кто, где, а главное, с кем будет обитать?
   – Ритунь, у вас с Пашкой большая комната, остаются еще две, сами разбирайтесь, кому какая.
   – Я предупреждаю сразу: буду жить в комнате одна, – сказала Луиза.
   – А я, – заныл Артем, – мам, я что, должен жить в комнате с бабушкой?
   – Нет, мы поступим следующим образом: бабушка поселится с Луизой…
   – Мама!
   – Не «мамкай», мы в гостях, ведите себя соответственно, это и тебя касается, мама.
   – А почему сразу я? – надула губы Ангелина Дормидонтовна. – Эх, на старости лет приходится скитаться по чужим квартирам! Вот при Сталине-то мы хоть и жили небогато, зато всегда…
   – Ба, кончай базар про Сталина, уши вянут.
   – Хамье!
   – Коммунистка!
   – Да, я коммунистка, мать твою, и горжусь этим, а ты-то кто? В сорок седьмом году…
   – Начинается, – Луиза махнула рукой и быстро прошмыгнула в ванную.
   – Я сорок лет сердечница! – негодовала старушка.
   – Тридцать, – выпалил Артем.
   – Что?
   – Вчера ты говорила – тридцать лет.
   – Вы из меня всю кровь выпили!
   – Папа сказал, у тебя столько крови – Дракула захлебнулся бы.
   – Ах ты, маленький паразит, весь в отца, буржуазия!
   – Мама!
   Катарина прошла к себе.
   «Добро пожаловать, веселенькая жизнь!».
   Примерно два часа Щавелевы занимались распаковкой вещей, при этом их действия сопровождались недовольными криками Луизы и ворчанием Ангелины Дормидонтовны.
   В восемь с работы приехал Павел.
   – Уже устроились?
   – Только закончили.
   – Кат, мы тебе так благодарны, не представляешь, как выручила нас.
   – Да ладно, давай проходи, мой руки и садись ужинать.
   Павел Щавелев, сорокалетний лысеющий шатен, ростом под два метра и весом более центнера, походил на борца сумо.
   – Он столько жрет, что его легче пристрелить, – часто говорила Ангелина.
   «Симпатия» у зятька с тещей была взаимной, Ангелина не упускала возможности уколоть зятя, впрочем… Пашка в долгу не оставался.
   Вот и сейчас, стоило мужику зайти в кухню, как старуха язвительно проскрипела:
   – Что-то вы сегодня рановато, Павел Николаевич, обычно раньше десяти не заваливаетесь.
   – У меня для всех сюрприз, – улыбнулся Щавелев, проигнорировав высказывание тещи. На столе появилась бутылка дорогого шампанского.
   – Ого! – протянула Луизка. – По какому поводу бухать будем?
   – Луиза!
   – Предлагаю выпить за наш начавшийся ремонт, чтобы он поскорее закончился.
   – Как же, ждите, закончится он быстро, да вы рабочих-то видели? – Ангелина Дормидонтовна презрительно хмыкнула. – Они ж чистой воды алконавты, будут возиться до скончания века.
   – Это солидная фирма, мама, не переживайте.
   – Он будет мне рассказывать! К тому моменту как они сделают ремонт, я буду на кладбище лежать.
   – Ну что ж, нам будет вас не хватать.
   – Знаете, Павел Николаевич, поберегите свой юмор для другого случая, я смотрю, вы сегодня разошлись.
   – Мне можно капельку шампанского? – подал голос Артем.
   – Если только капельку.
   – Здрасьте, приехали, – Ангелина показала внуку фигу, – еще не хватало – ребенка спаивать.
   – Ничего не спаивать, – пробурчал Артем, – Сережке Абдулову родители разрешают выпить немного шампанского.
   – Я тебе сколько раз говорила, не водись с ним! Он плохой мальчик, и отец у него дурак.
   – Ба…
   – Что – ба, дружи лучше со Стасиком Пучковым, очень… очень положительный паренек.
   Поймав удивленный взгляд дочери, Ангелина Дормидонтовна невозмутимо продолжила:
   – Ну и что, если Стасик ходит в школу для дураков? Зато какой вежливый, всегда вам – здрасьте, до свидания и улыбается постоянно.
   – Он, кроме этих слов, ничего не знает.
   – Умные, я погляжу, очень собрались. Ну и пейте тогда за свой ремонт, а я отказываюсь.
   – Ура! – закричала Луиза. – Бабке не наливать, нам больше достанется.
   Увидев перекошенное лицо матери после заявления внучки, Рита быстро спросила:
   – Слушай, Катка, ты сказала, что была на съемках, расскажи, на каких?
   – Вау, на съемках? Кат, где снимаешься, надеюсь, не на Тверской?
   – Луизка!
   – Шутка.
   – За такие шутки при Сталине тебя бы расстреляли.
   – Ба, отдохни.
   – Понимаете, ну… в общем, я снялась в малюсеньком эпизоде в сериале.
   – Круто, – Луиза закатила глаза, – всегда мечтала стать актрисой!
   – Едрит меня в Мавзолей! – У Ангелины отвисла челюсть. – В сериале? Это что ж, решила заделаться актрисой? Так сказать, новоявленная Звезда Иванна?
   – Мама, помолчи, Катуш, а как тебе удалось попасть на съемку?
   – Таня Карпова… – Копейкина осеклась: перед ее глазами возникла утренняя сцена на площадке.
   – И какой сериал? – с интересом спросила Ангелина, считающая себя спецом по теленовеллам.
   – «Святые грешники».
   – Еперный театр, век мне Ленина не видать! Это ж мой любимый сериал, ни одной серии не пропустила. Ты, значит, и Серебрякову видела? – оживилась старуха.
   – Видела.
   – И Любомира?
   – Ага.
   – Мать моя, Надежда Крупская! Каточка, какая же ты счастливая, видно, в рубашке родилась. Живо рассказывай в мельчайших подробностях, как там дела на съемочной площадке?
   – Ничего особенного: суета, крики, беготня.
   – Я сейчас закричу! Разок бы взглянуть на них живьем, а потом и помереть не жалко.
   Павел усмехнулся:
   – Ангелина Дормидонтовна, так в чем проблема, это можно устроить, ради такого случая я лично могу отвезти вас на съемку.
   – Я с хамами не разговариваю.
   – Кат, а правду говорят, что Серебрякова делала пластическую операцию? – спросила Марго.
   Не успела Копейкина открыть рот, как Ангелина проревела:
   – Все брехня! Ничего она не делала! Это люди из зависти придумали, она и так красива, как розочка майская, картиночка!
   – Да ты че, ба, ты ее без грима видела? Она страшна, как смертный грех.
   – Неправда!
   – Я сама видела фотку в журнале.
   – Ты сама лучше заткнись! На тебя саму утром смотреть страшно. Каточка, у меня маленький вопросик.
   – Задавайте.
   – Не могла бы ты узнать у них насчет билетов?
   Рита закрыла глаза руками, Луизка хихикнула.
   – Билеты?
   – Понимаешь, в двадцать седьмой серии застрелился Антон Евдокимович, помнишь его? Он играл мерзавца Смирнова, чем-то на нашего Павла Николаевича похож.
   – И?
   – Перед самоубийством мужик купил билет на Каралы…
   – Канары.
   – Неважно! Когда мерзавец понял, что его разоблачили и вот-вот должны арестовать, он застрелился. Представляешь, прямо на персидском ковре, мать его так! Не мог два шага в сторону сделать, урод! Когда я эту серию смотрела, пузырек сердечных капель выпила.
   – Настолько сильно вам нравился мерзавец Смирнов?
   – Бог с тобой, он же негодяй, каких свет не видывал. Переживала по поводу ковра, это ж каким бездарем надо быть, чтоб такой ковер дорогой испачкать.
   – А при чем здесь билеты?
   – Так денег бешеных стоят, поэтому ты узнай, успели их обратно сдать или пропали денежки?
   Копейкина попыталась скрыть улыбку.
   – Ба, ты ваще, не въезжаешь, какие билеты – это кино!
   – В кино все как в жизни! – стояла на своем Ангелина.
   – Хорошо, я узнаю.
   – Эх, хорошо сидим, жаль, шампанское закончилось.
   – Вам бы, Павел Николаевич, только и пить, постесняйтесь людей, а еще строите из себя умного.
   – Строю, не строю, а до вас, мама, мне далеко: ковер… билеты… это вы у нас в семье самая умная.
   – Риточка, я не поняла, он опять издевается?
   Марго промолчала.
   – Кат, а можно мне завтра поехать с тобой? – У Луизы горели глаза.
   – Я не знаю, пустят ли тебя…
   – Что значит – поехать, а в институт кто пойдет?
   – Я не иду на первую пару.
   – С какой стати?
   – У нас культурология.
   – И что дальше?
   – Да ну, даже говорить не хочется. Там препод – полный дебил, я ваще не врубаюсь, как его допускают учить студентов? Ну, даун стопроцентный. Прикиньте, вызывает меня к доске и спрашивает – кто такой Гомер?
   – Ну?
   – Я ему отвечаю: Гомер – это придурок один, по телику каждый день его показывают. А он в крик: «Как вы смеете, да вы знаете…» Ну, не урод?
   – Круто! – оживился Артем. – Вы что, в институте про Симпсонов проходите?
   – Да я сама в шоке, вроде серьезный предмет, а спрашивает всякую муть, он бы еще про Бивиса и Бадхеда спросил.
   – Луизка, ты так и ляпнула – про Гомера?
   – Да, а че?
   – Он не про того Гомера спрашивал, – Марго смотрела на дочь, не понимая, в кого та пошла «умом».
   – Не въезжаю, че, еще один мультик начался?
   – Луиза, поздравляю, – засмеялся Павел, – ты вся в бабушку… два сапога пара!
   – Павел Николаевич, закройте свою буржуазную хлеборезку, – Ангелина Дормидонтовна встала и вышла из кухни.
   – Ничего себе бабка выдала!
   Марго начала убирать со стола.
   В десять часов Катарину разморило, с трудом добравшись до кровати, она уронила голову на подушку и мгновенно погрузилась в забытье. Из объятий сладкого сна ее вывел тихий голос Луизы.
   – Кат… Кат, ты уже спишь?
   – А… что… Луиза, в чем дело?
   – Ты спала?
   – А ты как думаешь?
   – Извини, я что, собственно, пришла, хотела спросить… правда, что Круглов… голубой?
   Копейкина так и застыла.
   – Луиз, ты лаком для ногтей надышалась?
   – Но ведь в газетах пишут, и женат он ни разу не был.
   Катарина вспомнила утреннюю сцену в гримерке, невольной свидетельницей которой она стала. Судя по тому, как страстно Круглов целовал Татьяну, его сексуальная ориентация была в полном порядке.
   – Я тут недавно читала в одной газете…
   Из ванной послышался голос Ангелины Дормидонтовны:
   – «Артиллеристы, Сталин дал приказ…»
   – Что с ней?!
   – Обычное дело, – Луиза махнула рукой, – бабка всегда, когда моется, поет подобные песни, если честно, уже заколебала, хоть на стенку лезь.
   – «Артиллеристы!..» – неслось из ванной.
   – Это еще цветочки, ты посмотрела бы, как она ночью вскакивает каждый час с криками: «За Родину, за Сталина, за мою корову Зорьку, оторвем фашистам бошки».
   – И долго она обычно моется?
   – Ну… минут сорок – час.
   – И всегда поет?
   – Точняк.
   Катарина зевнула.
   – Луиза, я хочу спать, завтра поговорим.
   – Так как насчет Круглова?
   – Не говори ерунду!
   – Но газеты…
   – Ты больше верь газетам, лучше книги хорошие почитай.
   Фыркнув, Луиза покинула спальню.
   Натянув одеяло до подбородка, Катка закрыла глаза. Надо ж такое придумать: Круглов – голубой! СМИ в своем репертуаре. Ката лишний раз убедилась, как нелегко живется актерам: любой норовит обвалять в грязи, найти темные пятна в биографии, оклеветать, вытащить наружу старое белье. Очевидно, от процесса создания вранья некоторые получают ни с чем не сравнимое удовольствие.
   Взять ту же Серебрякову: только ленивый не очернил Лилиану. Пресса в подробностях расписывает ее порочную жизнь и несносный характер, а на поверку актриса оказалась обычной женщиной, которой абсолютно не подходит ярлык «сука», навешенный на нее журналистами.
   Благодаря бесцеремонному приходу Луизки сон улетучился. Таращась в потолок, Катка с грустью констатировала, что с завтрашнего дня у нее начнется другая жизнь. Она непременно должна выяснить – почему, а главное, кто отправил на тот свет Танюшу Карпову? Первый шаг сделан: находясь при Лилиане, Копейкина сможет ближе познакомиться с людьми, среди которых долго вращалась ее, уже покойная, подруга.

Глава 4

   В шесть утра Катка была на ногах. Соорудив бутербродик, она с наслаждением потягивала чай с мятой, когда в кухню зашел хмурый Пашка.
   – Доброе утро, – буркнул мужчина.
   – Привет, кофе будешь?
   – Плесни.
   – Как спалось на новом месте?
   – Не спрашивай, ночью глаз не сомкнул.
   – Что так?
   – А по-твоему, на полу выспаться можно? В конце концов, я не йог, мы больше привыкли на мягком посапывать.
   – С какой стати ты спал на полу, у вас же замечательная кровать.
   – Правильно, она была замечательной, пока в три часа не притопала Луизка.
   – К вам?
   – Естественно.
   – Зачем?
   – Все эта старая коммунистка… опять выкрикивала во сне лозунги, плюс ко всему запустила в Луизу подушкой, а та не нашла ничего лучшего, как прийти к нам. Они с Риткой расположились на кровати, а папа, естественно, на полу. Ой… елки-палки, все кости болят. – Павел отхлебнул кофе.
   Минут через пять к ним присоединилась Ангелина Дормидонтовна.
   – Доброе утро, Каточка… и вам, Павел Николаевич, неплохого дня.
   – Мне пора на работу, – Щавелев прошел мимо тещи, отвесив ей поклон.
   – Ну что за клоун, – пробурчала старуха, – паясничает постоянно, житья нам с ним нет. У всех мужья как мужья, а этот… за какие такие грехи моей дочуре подобный экземпляр достался?
   – Ангелина Дормидонтовна, зря вы придираетесь, Павел – хороший человек, вам надо постараться найти с ним общий язык.
   – Да уж, хороший… а как его найдешь, язык-то этот, если зятек при каждой возможности старается меня поддеть? Месяц назад иду спокойненько из магазина, никого не трогаю, настроение замечательное, даже ругаться не хочется. Вижу, Пашка вываливается из подъезда. Я его интеллигентно спрашиваю: «Скажите, Павел Николаевич, мой сериал еще не начался»? А он в ответ: «Уже полчаса как идет, идите скорее, сегодня последняя серия, они там все умерли». Катка, ты не представляешь, как я бежала по лестнице, лошадь с ипподрома по сравнению со мной – дряхлая, полупарализованная черепаха! На третьем этаже Анну Ефимовну с ног сбила, царствие ей небесное, бабулька умерла неделю назад от инфаркта. Прибегла, значит, домой, метнулась к телевизору – а сериал и не думал начинаться! Обманул, негодяй!
   Меньше всего Катке хотелось выслушивать «истории» Ангелины. Допив чай, она засобиралась на съемки.
   – Каточка, подожди, у меня к тебе просьба, – залебезила любительница сериалов, – ты же увидишь Лилианочку Серебрякову?
   – Да.
   – Катуш, возьми мою фотографию, пусть она ее подпишет. И скажи: я с детства ее обожаю. С десяти лет бегала на ее фильмы…
   – Ангелина Дормидонтовна, когда вам было десять лет, Серебрякова еще не родилась.
   – Да? – старуха подняла брови. – Значит, это была не она, но фотку все равно возьми.
   Сунув снимок в сумку, Ката выбежала за порог.
   На съемочной площадке, несмотря на ранний час, вовсю кипела работа.
   «Интересно, они вообще домой по вечерам уезжают?»
   Катарина пошла в сторону гримерок.
   – Эй, Катерина… постой!
   «Ну сколько раз повторять: меня зовут Катарина».

   Ручкину было глубоко наплевать на имя Копейкиной, сегодня режиссер, как обычно, находился на взводе. То и дело протирая платком вспотевшее лицо, он подлетел к Катке.
   – Приехала, молодец. Ценю пунктуальных людей, только тебя снимать больше не будем.
   – Почему?
   – Изменился сценарий, теперь в нем нет места служанке, мать их так и растак, сколько времени потратили, и все впустую!
   – Что же мне делать?
   Константин Вольдемарович глубоко затянулся вонючей сигаретой.
   – Можешь ехать домой.
   – Но ведь…
   Режиссер уже на всех парах бежал к Марине, на ходу осыпая женщину ругательствами за то, что ему не принесли какой-то жгут.
   – Ну вот, госпожа Копейкина, ваша актерская карьера закончилась, не успев начаться, – пробормотала Катка, направляясь в гримерку Лилианы.
   У самой двери она услышала за спиной голоса двух вчерашних девиц. Черноволосая ехидно шипела:
   – Смотри, смотри, опять к Серебряковой идет, я же говорила, это ее знакомая. Ее и в сериал взяли по блату!
   – Ты права, без блата такую снимать нельзя, ни рожи, ни кожи.
   – А руки, ты видела ее руки?
   – Как грабли!
   – Согласна.
   Катарина застыла на месте.
   «Это у меня ни рожи, ни кожи? Это у меня руки как грабли? Ах вы, маленькие актрисульки, да если вы хотите знать…» Мысли заглушило противное хихиканье блондинки. Девица, толкая в бок подругу, кивала в сторону.
   – Гляди, а вон и наш мальчик чапает, раз-два, раз-два!
   Ката повернула голову: мальчиком оказался мужчина лет тридцати. Высокий светловолосый атлет выглядел очень сексуально в обтягивающих светло-синих джинсах и белой футболке.
   – Что-то он как-то сегодня странно шагает, – продолжала смеяться блондинка.
   – Наверное, слишком устал, – заржала брюнетка.
   Копейкина пожала плечами и постучала.
   – Кого, черт возьми, принесло?
   – Лилиана Всеволодовна, это Катарина, вы вчера…
   – Заходи.
   Лилиана сидела в кресле перед зеркалом, Идея Карповна колдовала над лицом актрисы.
   – Доброе утро.
   Старушка кивнула.
   – Ничего доброго в нем не вижу, – прошипела Серебрякова.
   – Представляете, Ручкин сказал – я больше не нужна.
   – Подумаешь, большая новость, ты все равно не актриса. Вот у меня действительно проблемы, из-за смерти Карповой я лишилась такого текста! Опять будут менять сценарий…
   – А как теперь сложится судьба Тани… я имею в виду ее героиню?
   – Как обычно – положат в кому, потом отправят к праотцам, а через месяц о ней забудут. Ну почему она вздумала умереть сейчас? У нас с ней были такие потрясные сцены!
   Идея Карповна скривилась, но промолчала, Катка тоже решила не лезть на рожон. Похоже, сегодня Лилиана явно не в духе.
   – Говорили мне умные люди, – продолжала негодовать актриса, – не загорай, проводи меньше времени на солнце! Так нет, я никого не слушала, отмахивалась, считала их россказни бредом. В двадцать пять действительно подобные заявления выглядели смешно, я при любой возможности подставляла лицо солнцу… а теперь приходится за это расплачиваться.
   – Лилиана Всеволодовна, – подала голос Идея, – вы преувеличиваете, у вас очень хорошая кожа, для вашего… – гримерша осеклась.
   – Для моего возраста, ты это хотела сказать?
   – Я…
   – Давай, еще ты испорти мне настроение!
   – Вы не так поняли.
   – Я все прекрасно поняла, – Серебрякова жестом показала Копейкиной на сценарий. – Нужно пробежаться по тексту, в голове вообще пусто.
   Ката взяла папку и устроилась на стуле. Внезапно ее взгляд остановился на трельяже, а если точнее, на болванке с натянутым на нее белокурым париком. Ката покосилась на Лилиану. На голове актрисы были туго заплетены восемь косичек. Казалось, что глаза Серебряковой вот-вот вылезут из орбит.
   «Интересно, зачем им так туго заплетать, если она все равно наденет парик?»
   Идея Карповна тем временем рисовала Серебряковой второй глаз. Когда с макияжем было покончено, Лилиана взяла увеличительное зеркало.
   – Ужасно!!!
   – Что вас не устраивает? – Идея Карповна осталась вполне довольна своей работой.
   – Глаза… глаза усталые и выдают возраст.
   – Но, Лилиана…
   – Идея Карповна, наклейте мне вторую пару ресниц.
   – Я считаю…
   – Тебе платят не для того, чтобы ты считала, – актриса потянулась к пачке сигарет. – А ты что таращишься? Открывай папку.
   Катарина подавала Лилиане реплики, изредка бросая быстрые взгляды на звезду, а Серебрякова, куря сигареты одну за другой, не могла сосредоточиться ни на чем другом, кроме своей внешности.
   Идея Карповна водрузила на голову актрисы парик.
   – Он меня старит!
   – Нет.
   – Старит!
   – Вы преувеличиваете.
   – Некоторые люди за деньги готовы лизать задницы кому угодно, но никогда не услышишь от них ни слова правды. – Она повернулась к Катарине: – Скажи, только честно, парик мне идет?
   Копейкина вжала голову в плечи: по ее мнению, прическа не только не шла, она просто уродовала Лилиану. Интересно, неужели она сама этого не замечает?
   – Что молчишь?
   – Я думаю…
   – Ну?
   – Слишком большой начес, – неуверенно проговорила Катка, – а в общем и целом неплохо.
   Лилиана сорвала парик и швырнула его в угол.
   – Не выйду! Пусть хоть на части режут, я не выйду из гримерки!!!
   – Лилиана Всеволодовна, успокойтесь.
   – Не надо меня успокаивать, к дьяволу спокойствие, и прекратите наконец трясти перед моими глазами пуховкой!
   Идея Карповна загадочно улыбнулась.
   – Я, конечно, не хочу разносить сплетен, но мне стало известно кое-что про Стальмакову.
   Лилиана потянулась за очередной сигаретой.
   – И что же? – в глазах запрыгали веселые искорки. Как и любая женщина, Лилиана обожала сплетни, а если сплетня касалась ее вечной соперницы, удовольствие утраивалось.
   – Не уверена, правда ли это…
   – Говори!
   – Костюмерша сказала, что у Стальмаковой… отвратительный целлюлит, живот покрыт апельсиновой коркой.
   Серебрякова молодела на глазах: обнажив белоснежные зубы в очаровательной улыбке, Лилиана сладко пропела:
   – Идея Карповна, дорогая, простите меня, я была несколько груба с вами.
   – Ничего страшного.
   – Катариночка, лапочка, будь другом, подними мой парик, мне срочно нужно выйти.

   Натянув парик, Серебрякова прошлась по губам блеском и выпорхнула из гримерки.
   Идея Карповна опустилась в кресло звезды.
   – И так почти каждый день.
   – Что? – не поняла Катка.
   – Да вот эти ее причуды, то одно не так, то другое не эдак. А с париком она мучает меня почти год, словно это я его выбирала. Не нравится, купи новый, так нет – будет нервы выматывать.
   – А зачем вы сказали про Стальмакову?
   – Видела, как на нее подействовало, теперь она до конца дня в приподнятом настроении останется.
   – Но раскрывать чужие тайны, тем более настолько интимные…
   – Брось, какие тайны, у Нателлы тело как у двадцатипятилетней девушки, целлюлитом даже и не пахнет.
   – А зачем же вы соврали?
   – Чтобы поднять Лилиане настроение. Я, признаться, сама Стальмакову терпеть не могу, мегера жуткая, тем самым убиваю двух зайцев сразу.
   Ката молча смотрела на Идею.
   – Поработаешь здесь с мое, еще не такой стервой станешь, – засмеялась гримерша.
   – Не боитесь? Могут возникнуть проблемы, я уверена, что Лилиана направилась к Нателле.
   – Без сомнений, ну и что?
   – Так ведь вам влетит.
   – Серебрякова прекрасно знает, что никакого целлюлита у Нателлы нет, она поверила мне, заведомо зная, что это ложь.
   – Не понимаю…
   – Актеры, как дети, видят только то, что хотят увидеть. Лилиана хотела услышать какую-нибудь гадость про Стальмакову, она ее услышала… и поверила.
   – Бред!
   – Согласна, а кто сказал, что здесь все здоровые? Практически у каждого с психикой проблемы, взять хотя бы Ручкина, целыми днями орет как ошалелый.
   Копейкина промолчала.
   Последовал тяжелый трудовой день. Катарина присутствовала на съемочной площадке, когда снимали сцены с Серебряковой, а в перерывах они вместе пробегались по тексту в гримерке актрисы. Катка даже начала входить во вкус: целый день находишься при звезде, которая, хоть иногда и позволяет себе грубое обращение с окружающими, но, по сути, все же не такая уж и стерва.
   В час дня объявили перерыв, Лилиана попросила принести чашку холодного кофе и оставить ее в одиночестве. Катарина подошла к Идее Карповне: лучшего момента для разговора, чем получасовой перерыв в этой суматохе, не найти. Идея налила две чашки чая и достала упаковку шоколадных вафель.
   – Все хочу у вас поинтересоваться, в каких отношениях вы были с Татьяной? – осторожно начала Копейкина.
   – С Танюшей? Как тебе сказать… в нормальных, да и какие у нас могли быть отношения, я гример, она актриса. Конечно, иногда Карпову заносило, могла немного «позвездить», но в целом человеком она была неплохим. Если сравнивать ее с Серебряковой или Нателлой, Карпова – сущий ангел во плоти. А почему ты интересуешься?
   – Мне не дает покоя мысль: кто мог отравить Таньку?
   – Да ты же ничего не знаешь.
   – О чем?
   – По всей видимости, Таню никто травить не собирался. Вчера милиция обнаружила в ее сумочке пакетик с цианистым калием.
   – Как?!
   – Да, да, представляешь, лежал себе на дне, и, мне кажется, они склоняются к мысли, что Карпова покончила жизнь самоубийством.
   – Это невероятно! Смешно и глупо, я не верю!
   – Вероятно, невероятно, а яд нашли у нее, она могла сама подсыпать в кофе цианид.
   – Вы верите в это?
   – Звучит абсурдно, но, согласись, такое могло иметь место.
   – Таня не сумасшедшая, чтобы травить себя!
   – Мы же не знаем, почему она так поступила, вот у меня соседка, узнав о своей неизлечимой болезни, наглоталась снотворного.
   – Таня была здорова.
   – Откуда тебе знать?
   – Мы подруги, а потом… если на долю секунды предположить, что она действительно хотела свести счеты с жизнью, не кажется ли вам странным, что она выбрала слишком экстравагантный способ? Намного проще отравиться дома, а не при таком скоплении народа.
   – Актриса!
   – Что?
   – Она – актриса, у них другая психология! Обычный человек выпивает снотворное и ложится спать, а актеры все и всегда делают напоказ, им нужно находиться в центре внимания. Понимаешь, от этого они кайфуют.
   Катарина мотала головой. Танюха покончила жизнь самоубийством – нет, нет, и еще сто раз нет! Она прекрасно знала Карпову, знала, как та любила жизнь, и никакие бытовые проблемы не могли бы довести Татьяну до самоубийства. Даже если бы, как предположила Идея Карповна, Таня была неизлечимо больна, она не совершила бы подобной глупости.
   – Идея Карповна, вы все про всех знаете, много видите, как вам кажется, с кем на съемочной площадке Татьяна была на ножах?
   – Ката, ты наивна, как дитя, этот вопрос звучит смешно. На съемочной площадке все друг друга ненавидят. Идет страшная борьба, конкуренция, каждый хочет быть первым: одни хотят больше получать, другие лучше выглядеть, третьи хотят и того, и другого. Конечно, иногда съемки проходят относительно мирно и спокойно, но, поверь, такое случается очень редко. Зависть, ненависть, интриги – основные спутники актеров.
   – И тем не менее наверняка Таня ненавидела кого-то больше других?
   – Если так ставить вопрос, то больше всех ее раздражала Стальмакова. Эта стерва действительно умеет выводить людей из равновесия, получая при этом ни с чем не сравнимое удовольствие.
   – А друзья, у нее были с кем-нибудь гладкие отношения?
   – Насколько мне известно, на съемках «Грешников» Таня относилась ровно лишь к Круглову, с остальными держала дистанцию. Хотя… Пять лет тому назад Ручкин снимал свой первый сериал, на эпизод пригласил Карпову, она к тому времени практически нигде не снималась. Так вот, вместе с ней снималась Лена Мишукова, актрисы быстро нашли общий язык и, как мне показалось, поддерживали отношения до конца.
   – Пять лет назад… меня это не интересует…
   – Так совсем недавно я видела Ленку на студии. Они шептались с Танюшей у лестницы, чем повергли меня в крайнее удивление.
   – Чему, собственно, удивляться – две актрисы разговаривают…
   – В том-то и дело, Ленка давно нигде не снимается, более того, она… как бы помягче выразиться, завязала с кино и теперь трудится на панели… на Тверской «снимается».
   – Как?!
   – Представь себе, поэтому я и удивилась, увидев ее через пять лет. О Мишуковой ходили разные слухи, поговаривали даже про какое-то убийство. Но самое интересное, Таня сказала: якобы в скором времени Ленка начнет сниматься в «Грешниках». Я обомлела, спрашиваю: кто ж ее возьмет? А она и говорит – найдутся люди, готовые замолвить за нее словечко.
   – Вы сказали про панель, а как получилось, что актриса стала проституткой?
   – Виной тому эта профессия проклятущая. Ленка была дурой и хотела слишком многого. Актриса она так себе, снималась в основном в эпизодах, в массовке, пока не вытащила лотерейный билет в виде богатого супруга. Ленке – тридцать, ему – шестьдесят семь. Сама понимаешь, любовью там не пахло, но они все же поженились, видать, устраивали друг друга. Мишукова стала зазнаваться, звездить, у нее появились и деньги, и роли… ясно как день, что без мужа не обошлось. Короче, началась красивая жизнь. О мимолетных романах среди актеров ходят легенды, не избежала интрижки и Ленка, закрутила с одним парнем, потом еще с одним, и пошло-поехало. Кутила до тех пор, пока престарелый муж не подал на развод. Карьера ее рухнула в одночасье, лишившись мужа и работы, Ленка пошла на панель, поэтому я и удивилась, когда Карпова так уверенно заявила о скором вводе Мишуковой в сериал.
   – Грустная история.
   – Веселого мало, здесь еще и не такое увидишь.
   Прежде чем задать следующий вопрос, Катка минуты две ерзала на стуле. Она сомневалась, стоит ли вообще об этом спрашивать, но в итоге рискнула. Это касалось Любомира Круглова: вчера вечером, когда Луизка спросила о его ориентации, Ката покрутила пальцем у виска, но сегодня сама стала свидетельницей весьма странной сцены.
   Круглов вместе с Нателлой стояли на площадке и вели неприятный разговор о Лилиане.
   – У этой суки текста больше, чем у меня, хотя изначально у меня было на пятнадцать строчек больше, – исходила ядом актриса. – Уверена, она спит с Генкой.
   – Я так не считаю, – задумчиво произнес Круглов, наблюдая, как Лилиана в очередной раз забыла текст. – Что с ней происходит? Раньше подобного не случалось.
   Нателла ядовито улыбнулась.
   – Возраст, дорогой, она стара и не в состоянии запомнить двух фраз, если так пойдет и дальше, ее вышвырнут за профнепригодностью.
   – Она расстроена, я знаком с ней много лет… Лилиану что-то гложет.
   – Маразм, уверена, ее гложет маразм, старая шлюха выходит из строя.
   Круглов промолчал.
   – Ты только посмотри на ее задницу, – Стальмакова презрительно хмыкнула, – изнуряет себя диетами, не жопа, а набор костей.
   – Да, прекрасная задница, – Круглов улыбнулся.
   – Ты о чем? – Нателла проследила за его взглядом. – Любомир, ты опять о своем, я говорю про Серебрякову.
   – А… что?
   – Да ну тебя, – Нателла картинно закатила глаза.
   Катарина также успела проследить за взглядом Круглова, когда тот восхищался мягким местом, но присутствовало одно «но». Мягкое место принадлежало молодому парню, помощнику стилиста. И Катарина пребывала в замешательстве: неужели Луизка права – Круглов действительно голубой? Хотя поверить в это сложно. Да, он никогда не был женат, но у него постоянно менялись любовницы. Почти в каждом печатном издании красовалась фотография Любомира Круглова с очередной девицей. К тому же она собственными глазами видела, как он страстно целовал Таньку. Вряд ли человек с нетрадиционной ориентацией способен на такие жгучие объятия с особой противоположного пола. Или способен?
   – Идея Карповна, а правда, что Круглов… ну… предпочитает мужчин?
   Гримерша взяла вафлю, откусила кусочек и тихо произнесла:
   – Каждый человек имеет право на личную жизнь.
   – Так это правда?
   – Ну… в общем, да.
   – Не может быть, ведь он всегда такой…
   – Какой – такой?
   – С женщинами появляется, и вообще…
   – А по-твоему, он должен ходить в обнимку с парнями, а как же репутация? Нет, милая моя, у Круглова имидж эдакого престарелого донжуана, и менять его он не собирается. По всей России у него миллионы поклонниц, представь на минутку их реакцию, узнай они, что их кумир, мужественный, несравненный Любомир Круглов, всю жизнь играющий роли героев-любовников, – голубой. Это ж скандал, считай, карьере конец.
   – Но Татьяна…
   – При чем здесь Татьяна?
   – Нет, нет, это я так…
   – Шокирована? Простому люду неведомо о закулисной круговерти, они привыкли верить газетам, пишущим о звездах. И считают, что знают все про любимых актеров, всю их подноготную. На самом же деле подлинная жизнь лицедеев покрыта тайной, зачастую сами актеры платят журналистам, чтобы те сварганили какую-нибудь статейку.
   – Зачем?
   – Как зачем, а рейтинг, популярность?
   – Журналисты, как правило, вытаскивают на свет грязное белье.
   – Так это во сто крат лучше, в этом-то и изюминка.
   – Не понимаю.
   – Ну что тут непонятного, представь актера или актрису, популярность которых угасает с каждым днем. На пятки наступают молодые конкуренты, а о героях семидесятых постепенно забывают. Что тогда делать, как быть?
   – Как?
   – Очень просто: заказать статейку, да желательно, чтобы она отдавала пошлятиной, и ждать.
   – Ждать чего?
   – Скандала! Который потом эта самая звезда и затеет: мол, как вы, журналюги, посмели написать обо мне такое гадство? И пошло-поехало. Люди верят, имена актеров снова у всех на устах, жизнь продолжается.
   – Невероятно!
   – Видела Антона, такого красивого парня, спортивного… он всегда крутится рядом с Любомиром?
   – Да, как раз сегодня я обратила на него внимание, а две девицы начали над ним смеяться.
   – Вот с ним-то Круглов и делит ложе.
   Дверь открылась, на пороге появилась Надя, вторая помощница режиссера.
   – Катарина, вас Лилиана Всеволодовна повсюду ищет, она рвет и мечет.
   Катка вскочила:
   – Спасибо за чай, Идея Карповна.
   – На здоровье, милая, на здоровье.
   Яростно затягиваясь сигаретой, Лилиана сидела перед зеркалом.
   – Где тебя носит?
   – Но ведь перерыв…
   – Он предназначался не для тебя, ты должна быть постоянно при мне!
   – Вы сами попросили оставить вас одну.
   – Прекрати пререкаться! Сядь и слушай внимательно. У меня сейчас сцена с этой шалавой, мне необходимо повторить текст, я ничего не помню, Катка… ничего!

Глава 5

   Катарина прислонилась к двери. У Лилианы явно проблемы с памятью: когда они проходились по тексту, Серебрякова справлялась с задачей на все сто, но уже через пятнадцать минут актриса вновь впадала в ступор, забывая все до последнего слова.
   – Вы хорошо себя чувствуете?
   – Прекрасно, давай, бери сценарий, меньше слов, больше дела.
   Через пятнадцать минут Марина позвала на площадку.
   – Боже, в голове ничего нет… не помню…
   – Может, вам лучше импровизировать? – ляпнула Катка.
   – Ты что, идиотка, какая, к черту, импровизация? Хочешь, чтобы эта намалеванная потаскуха трубила всем о моем склерозе?
   – Так у вас склероз?
   – Ну, ты точно больная, не нужно воспринимать мои слова в буквальном смысле.
   – Когда у вас начались проблемы с запоминанием?
   – Не знаю… не помню.
   – Лилиана!!! Сколько можно ждать, все на площадке, мать их!
   – Иду-иду, – она постаралась улыбнуться. – Если я сейчас запорю дубль, я наложу на себя руки.
   – Лилиана Всеволодовна…
   – Пошли!
   Начались съемки сцены, в которой героиня Серебряковой устраивает скандал Стальмаковой, а в разгаре их битвы появляется Круглов.
   Катарина находилась рядом с Идеей Карповной, когда увидела стоявшего неподалеку Антона. Копейкина приблизилась к парню. Антон, как завороженный, наблюдал за игрой Любомира, а Ката невольно залюбовалась правильными чертами парня.
   «Он красив, словно Аполлон».
   – Эта трудная сцена, – прошептал Антон.
   – Да, а почему? Я в этом ничего не понимаю, мне кажется, здесь вообще все трудно.
   Антон улыбнулся.
   «Зубы как у фотомодели, рекламирующей зубную пасту».
   – Я сначала тоже ничего не понимал, зато теперь здорово поднаторел.
   – Ты актер?
   – Помощник костюмера.
   – Не может быть, у тебя внешность актера.
   – Да? А ты откуда знаешь, как должен выглядеть настоящий актер?
   – Ну, как…
   – Стоп!!! – заорал Ручкин. – Лилиана, твою налево, ты меня убиваешь, какого дьявола несешь чушь про Париж? При чем здесь Париж, у тебя в сценарии ясно написано – Лондон… мать его так-растак!

   Идея Карповна подбежала к Серебряковой и принялась за ремонт ее лица. На висках и лбу Лилианы выступили капельки пота, руки тряслись, в глазах стояли слезы.
   К ним приблизилась Стальмакова.
   – Лилиана, дорогая, постарайся не запороть следующий дубль, иначе в платье из кашемира я изжарюсь.
   Серебрякова сжала кулаки.
   – Ради тебя, душенька, я постараюсь.
   – Надеюсь, – Нателла с презрением посмотрела на соперницу и, отмахнувшись от подошедшего к ней гримера, покинула площадку.
   Любомир сидел в кресле, пока ему на лицо накладывали грим.
   – Как же сегодня жарко, я весь мокрый, – хрипел актер. – Кондиционеры опять не работают?
   Катарина смотрела, как на руки Круглова накладывают слой грима. Очевидно, у него уже появились старческие пятна. Антон суетился рядом, и Копейкина заметила, какими глазами Круглов смотрел на парня.
   «Да… дела!»
   После короткого перерыва съемки продолжились. Лилиана, к великому сожалению Стальмаковой, не забыла ни одного слова, и когда Константин Вольдемарович закричал: «Снято», Серебрякова с победоносным видом упорхнула в гримерку.
   В пять вечера начали снимать постельную сцену Стальмаковой и Круглова. Посреди импровизированной спальни стояла огромная кровать. Нателла разговаривала с Любомиром, пока несколько человек суетились вокруг, бегая туда-сюда и выкрикивая друг другу непонятные Катарине слова.
   – Так, – возвестил Ручкин, – актеры готовы?
   – Я всегда готова, дорогой, – Стальмакова послала Ручкину воздушный поцелуй.
   Катарина опять находилась рядом с Антоном, она видела, что парень сильно нервничает. Он весь сжался, хмуро наблюдая за происходящим.
   «Никак ревнует?»
   Копейкина заметила Лилиану, стоявшую за декорациями и испепелявшую Стальмакову злобным взглядом.
   – Нателла, ложись в кровать! – крикнул режиссер.
   Обведя присутствующих сексуальным взглядом, Стальмакова, абсолютно не стесняясь, медленно, словно получая от этого ни с чем не сравнимое удовольствие, сняла халат, представ перед окружающими в соблазнительном нижнем белье. Актриса явно наслаждалась, прекрасно понимая, что все взгляды прикованы к ее потрясающему телу.
   Серебрякова метнулась в темноту декораций, Антон сжался еще больше, на его висках выступил пот.
   Стальмакова тем временем ловким движением сняла бюстгальтер, обнажив упругие груди двадцатилетней девушки.
   – Ничего себе! – прошептала Копейкина.
   Она всегда пыталась представить, как на самом деле снимают постельные сцены. Ей казалось, что актеры должны находиться один на один, а съемка идет скрытой камерой, ну, или что-то в таком духе. А здесь, при скоплении людей… да, что ни говори, а кино – это круто.
   – Эта стерва ляжет наконец в кровать или будет трясти своим силиконом? – Антон находился на грани, его лицо приобрело бордовый оттенок.
   Стальмакова легла, через секунду под одеяло нырнул Круглов. Мужчина оказался не таким раскрепощенным, как его партнерша, поэтому халат он снял, уже будучи под одеялом.
   – Приготовились… тишина на площадке. Начали!
   За сценой любви Катка наблюдала с восторгом маленькой девочки, которую впервые привезли из далекой деревни на Красную площадь. Она была настолько поражена актерской игрой Стальмаковой, что вздрогнула, когда услышала хруст. Оказалось, сломался карандаш, яростно сжимаемый Антоном.
   – Сука! Сука! – тихо твердил парень. – Зачем она целует его в шею, в сценарии этого не было!
   – Наверное, так надо?
   – Да что ты понимаешь… а он… почему он гладит ее грудь?
   Катарина усмехнулась: однако, какой Антон ревнивец, в конце концов, снимается любовная сцена, а не заседание правительства. Что же, им гладить друг друга по головам?
   – Стоп!!! Любомир… Любомир, чувственней, не лежи, как старый паралитик, обними ее крепче, я хочу, чтобы это была сцена страстной любви. Нателла, положи руку ему на бедро…
   – Да он спятил, – Антон сделал шаг вперед, – это же не порно!
   – Режиссеру видней, как лучше, у него особое видение.
   – Плевал я на его видение!
   В течение следующего часа Нателла, по мнению Катарины, специально запорола пять дублей. Она извинялась, говорила, что подобного больше не повторится, но… каждый раз, когда Константин Вольдемарович, красный от злости, орал: «Стоп!!! Это никуда не годится!» – Нателла, бросая на Антона взгляды победительницы, облизывала нижнюю губу и улыбалась.
   – Старая проститутка, я этого так не оставлю!
   Катка только качала головой. Верно говорят, ревность – страшное чувство.
   Как только сцена была снята, Стальмакова отправилась в гримерку. Антон последовал за ней.
   Катарина решила переговорить с Идеей Карповной, когда услышала голос Лилианы:
   – Ну, и как тебе сценка?
   – По-моему, неплохо.
   – Неплохо… а по мне, отвратительно.
   В этот момент мимо пробежала Стальмакова. Лицо актрисы пылало, полные гнева глаза на секунду остановились на Кате.
   – Что с тобой, Нателла, дорогая? – крикнула Лилиана.
   – Пошла ты!..
   – Наверное, какие-нибудь проблемы, это хорошо, день заканчивается прекрасно… для меня, разумеется.
   – Лилиана Всеволодовна, вот сценарий на завтра. У вас крупный план, – неизвестно откуда появившаяся Марина протянула актрисе тоненькую черную папку.
   – Отлично, значит, сегодня нужно хорошенько выспаться.
   Когда пришло время ехать домой, Лилиана протянула:
   – Сегодня я тебя долго не задержу, когда у меня крупный план, я ложусь рано, поэтому не вешай нос.
   – Да я, в принципе, и не расстраивалась.
   – Советую тоже лечь не позже одиннадцати, завтра ты должна приехать на час раньше, и смотри, не опаздывай.
   Мысленно прикинув, на какой час придется заводить будильник, Катарина поежилась.
   – Ну а теперь можем ехать.
   – Одну минуточку, мне надо в дамскую комнату.
   Катка прошла в туалет и подошла к кабинке. Открыла дверцу, и ее внимание привлек мужской ботинок, валявшийся у окна. Катарина подошла ближе… нагнулась.
   «Странно, как он здесь оказался?»
   Внезапно Копейкина почувствовала холодок.
   – Здесь есть кто-нибудь?
   Ответа не последовало.
   Поддавшись внутреннему порыву, Катка взялась за ручку крайней кабинки и потянула ее на себя.
   В тот же момент она поднесла руки к горлу и бросилась к раковине. К сожалению, добежать она не успела. Весь нехитрый завтрак и вафли, которыми Копейкину угощала Идея Карповна, оказались на кафельном полу. Катарина прижалась спиной к стенке, чувствуя исходящий от нее холод.
   В кабинке, полусидя на унитазе, был Антон. Правая нога парня была вытянута, голова запрокинута вверх, глаза открыты. Белоснежная футболка, которая еще несколько часов тому назад так соблазнительно облегала его накачанное тело, походила на красную тряпку. На животе виднелись глубокие ножевые раны. Катарина попыталась закричать, но голос пропал. Не в силах оторвать взгляд от Антона, она медленно двигалась к двери. И, лишь оказавшись в коридоре, Катка издала пронзительный крик, после чего сразу отключилась.
   Первой, кого она увидела, придя в себя, была Марина.
   – Что с тобой, почему опять в обморок грохнулась?
   Не в силах отлепить присохший к небу язык, Катарина ткнула пальцем в сторону туалета.
   – Ты здорова?
   – Т-там… в т-туалете…
   – Кто там?
   – Антон!
   – И что?
   – Он… умер!..
   Марина вскочила, метнувшись к двери с табличкой «М».
   – Нет… он в женском!
   Дальнейшие события Копейкина помнила с трудом. Она продолжала сидеть на полу, когда услышала крик Марины, потом та выбежала и понеслась по коридору. Затем люди… много людей, они кричали, всхлипывали, хватались за головы.
   Лилиана помогала Копейкиной подняться, в этот момент в коридоре появился Круглов. Белый, как полотно, Любомир намеревался зайти в туалет, но Ручкин вовремя схватил актера за руку.
   – Любомир, лучше не ходи туда.
   – Отойди с дороги, – процедил Круглов.
   Спустя десять минут Любомир, опираясь на руку Константина Вольдемаровича, подошел к стене.
   – Господи милосердный, что же такое делается, что тут творится, Костя?!
   – Любомир, держись!
   – Антон… – Круглов не слышал слов режиссера. – Антон, – твердил он, подобно старой испорченной пластинке.
   Любомир медленно опустился на корточки, закрыв лицо руками. Серебрякова положила руку на плечо коллеги.
   – Дорогой… мне жаль, очень жаль, не знаю, что еще можно сказать.
   – Ничего говорить не надо, слова бессмысленны, они не помогут.
   – Крепись, – Лилиана вернулась к Катарине. – Как все произошло?
   – Я зашла в туалет и увидела его туфлю, потом открыла дверь, а он… он там…
   – Это проклятая черная полоса невезения! Нас преследуют неудачи, словно группу действительно кто-то проклял. – Ручкин ходил по коридору, дымя сигаретой. – Опять милиция, опять они приедут… Кошмар! Катастрофа!
   Круглов встал и нетвердой походкой подошел к режиссеру.
   – Старик, я не смогу завтра присутствовать на съемках, понимаешь…
   – Только не это! Любомир, одумайся, мы и так выбиваемся из плана, это невозможно!!!
   – Ты понимаешь мои чувства?
   – Отлично понимаю, но могу лишь посочувствовать, это страшный удар, но ставить под удар картину нельзя! У тебя завтра ответственная сцена, не может быть и речи о том, чтобы ее отменить.
   – Ты можешь снимать?.. После такого?
   – Друг мой, ты должен присутствовать на площадке… в девять ноль-ноль, и ни минутой позже.
   – А если я не приду? – актер с вызовом смотрел на Ручкина.
   Константин Вольдемарович опустил глаза.
   – Пойми, не я решаю, я режиссер, а есть еще продюсер. Боюсь, если ты позволишь себе тормозить съемку, тебя уберут. Мне ли говорить, как это делается: твой герой внезапно заболеет или попадет в автокатастрофу… да, в конце концов, покончит жизнь самоубийством. И все – ты выпадешь из обоймы. Кроме сериала, ты нигде не занят, он – твоя работа, не советую рисковать. Подумай о будущем, – Ручкин отошел в сторону.
   Катарина смотрела на Круглова, и сердце ее разрывалось от жалости. Она понимала его… ох, как она его понимала! Любомир – в трауре, в обычных ситуациях людей в такие моменты окружают заботой и пониманием, а Круглов натолкнулся на стену отчуждения. Никто не хотел его понимать и мириться с его переживаниями, мир шоу-бизнеса жесток и коварен! Катарина в который раз в этом убедилась.
   В течение следующего часа Копейкина давала показания сотрудникам правоохранительных органов. Когда она закончила рассказ, майор, низенький плотный мужчина средних лет, сказал, что ей придется проехать с ними.
   – Это еще зачем? – испугалась Катка.
   – Необходимо, чтобы вы еще раз рассказали то, о чем поведали сейчас, мы составим протокол.
   – Но я же все рассказала, почему вы сразу не записали?
   – Таковы правила.
   Катарина нашла Серебрякову.
   – Лилиана Всеволодовна, мне жаль, но, думаю, сегодня не смогу поехать к вам, майор сказал…
   – Я понимаю, сама справлюсь, только убедительная просьба: не опаздывай завтра. Помнишь, в семь часов?
   – Конечно, до свидания.
   В отделении Копейкину продержали больше часа, и, когда она наконец оказалась на улице, часы показывали половину двенадцатого.
   Катарина села в машину, уставилась на руль. Перед ее глазами постоянно возникал Антон. Она видела его образ настолько отчетливо, что пришлось сильно зажмуриться, дабы видение исчезло.
   – Ну и как мы поступим дальше, госпожа Копейкина? – спросила она у отражения в зеркальце.
   Смерть, вернее, убийство Антона Катка связывала со смертью Татьяны.
   – Идея Карповна сказала, что она общалась с Леной Мишуковой, значит, с Леной и надо поговорить.
   Катка находилась недалеко от главной панели города, то бишь Тверской, и в ее голове возник план.
   – Конечно, вероятность маленькая, но попробовать стоит.
   Копейкина не сомневалась, что проституток с именем Лена на Тверской пруд пруди, но все же решила попытать счастья. О том, как снимать ночных бабочек, Ката знала лишь по фильмам, проще говоря, она ничего не знала. В кино все выглядело очень просто: подъезжаешь, сажаешь девицу в машину, и дуй куда хочешь.
   
Купить и читать книгу за 44 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать