Назад

Купить и читать книгу за 44 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Прайс на прекрасного принца

   Как женщине поднять себе настроение? Конечно, сходить в парикмахерскую или заняться шопингом. Катарина Копейкина, устав от придирок свекрови, решила так и сделать. Подходя к машине, она увидела бомжиху, лежавшую в сугробе. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что у бродяжки ухоженные ручки с безупречным маникюром. Лицо убитой девушки, переодетой в сомнительное тряпье, было все в крови и оказалось хорошо знакомым самой Копейкиной. Ева Германова – владелица крупного агентства. Но зачем обеспеченной даме рядиться нищенкой? И кто отправил ее на тот свет? Катарина известна своей принципиальностью и страстью к раскрытию преступлений, она докопается до правды, а заодно отвлечется от склок со свекровью – неугомонной скандалисткой и выдумщицей Розалией…


Людмила Ситникова Прайс на прекрасного принца

Глава 1

   Каким образом женщина может поднять себе настроение, если последнее ни с того ни с сего опустилось на нулевую отметку?
   На самом деле, способов великое множество. Пожалуй, самый действенный – это поход по магазинам. Когда финансы позволяют безболезненно расстаться с определенной суммой, дабы приобрести симпатичную кофточку или понравившиеся джинсы, плохое настроение испаряется в мгновенье ока. Мужчинам не понять такой странности в поведении женщин. По их мнению, покупка шмоток и многочасовое шествие по торговым центрам приравниваются к китайской пытке и в принципе не могут доставить радость и удовольствие.
   К счастью, слабая половина населения не разделяет мужской позиции касательно этого вопроса и продолжает с завидной регулярностью наносить визиты в многочисленные торговые точки, чтобы принарядиться и запастись необходимым зарядом бодрости.
   Второй способ избежать депрессии и оставить позади упаднический настрой – поход в парикмахерскую.
   Новая прическа, как ничто другое, способна заставить дам посмотреть на мир другими глазами.
   Сегодня Катка, устав от придирок Розалии Станиславовны, решила побаловать себя поездкой в салон красоты.
   Спустя пару часов, выйдя на заснеженную улицу, Копейкина ликовала. Рыжие локоны – в полном порядке, теперь не мешало бы заскочить в торговый центр, чтобы прикупить розовый шарфик, на который Катка положила глаз еще пару недель тому назад, но, не рискуя выложить внушительную сумму за аксессуар, терзалась сомнениями. Но сейчас, расслабленная и одухотворенная, Ката была способна на подвиги, в частности, она была готова стать обладательницей этого шелкового великолепия.
   Подойдя к «Фиату», Катарина резко повернула голову вправо и вздрогнула.
   В сугробе, возле фонарного столба, лежал человек. Определить, кто именно – мужчина или женщина, – не представлялось возможным. Неизвестный лежал лицом вниз, а по его старой – если не сказать большего – бесформенной одежонке можно было заключить, что бедолага если не бомж, то, по крайней мере, очень нуждающийся в деньгах человек.
   Катку с детства приучили проявлять сострадание к ближнему. Она не может оставаться равнодушной и пройти мимо замерзающего человека.
   Наклонившись, Копейкина осторожно коснулась плеча лежавшего.
   – Эй! Вы меня слышите?
   Ответа не последовало.
   – Вам лучше встать, вы замерзнете. На улице минус десять.
   Ноль эмоций.
   В метре от Катки остановилась тетка в драповом пальто. Поставив на снег хозяйственную сумку, она прогудела:
   – Твой, что ли, нажрался?
   – Я только к нему подошла. Наверное, ему плохо. Он не реагирует.
   Женщина махнула рукой.
   – Тебе больше всех надо, да? Своих забот не хватает? Плюнь на алкаша и топай, куда топала.
   – Замерзнет.
   – Одним пьяницей меньше, – исходила злобой дамочка. – Развелось их, как собак нерезаных! С утра зенки зальют и валяются на каждом шагу. Козлы! Плюс заразу разносят.
   Катарина продолжала тормошить незнакомца.
   – Отойди от него, сказала, – бушевала тетка. – Не видишь, в отключке он. Ты хоть из пушки стреляй – не проснется.
   – И что делать?
   – Поднять руку и опустить. Вот что!
   Катарина выудила из сумочки сотовый.
   – Я позвоню в милицию.
   – Ой балда, – зашлась баба, – мало у милиции проблем, так ты еще об алкашах местных их информируй! Они преступников ловить должны, за порядком следить, а не тратить время на ерунду.
   Ката набрала ноль и, не успев ткнуть в «двушку», подскочила.
   Неизвестный был облачен в коричневое рваное в нескольких местах пальто, стёртые ботинки и полинялую, побитую молью кроличью шапку.
   Но ни Катка, ни тетка с хозяйственной сумкой не обратили внимания на руку несчастного. И теперь, приметив ухоженную ладошку с кроваво-красным маникюром на тонких длинных пальчиках, Копейкина побледнела.
   – Это женщина! – завизжала она так громко, что тетка попятилась назад.
   – Че орешь, бешеная?
   – Женщина, – твердила Ката. – И она… она не пьяная.
   – Разуй глаза, вона в какой одежонке валяется. Пьянь стопроцентная!
   Гипнотизируя взглядом красные ногти, Катарина дозвонилась до отделения.
   – Сейчас приедут, – возвестила она, бросив сотик в сумочку.
   – Приедут и по шеям тебе надают. Взяли моду, мать их, по любому пустяку милицию вызывать.
   Тетка бурчала, шипела и гундосила, но Копейкина на время отключила слух. Вернее, он отключился по собственной инициативе. Все ее мысли были заняты правой конечностью дамы в сугробе.
   Скажите, как такое может быть, чтобы человек, одетый, мягко говоря, беднее некуда, сделал себе дорогой маникюр? А он действительно дорогой. Катка сразу поняла – с ноготками работал профессионал. Но пальто, ботинки, шапка…
   – Я с тобой разговариваю, – крикнула разбушевавшаяся бабища. – Почему не отвечаешь?
   – Простите, что?
   – Что, – передразнила тетка, – сматываем удочки, говорю. Ща менты приедут и нас с тобой за компашку в отделение загребут.
   – С какой стати?
   – С такой…
   Договорить она не успела. Из-за угла показалась машина.
   – Ну вот, доигрались. Ща начнется!
   Высокий симпатичный сотрудник правоохранительных органов, выслушав невнятную речь Копейкиной, переглянулся с коллегой – худощавым парнем лет двадцати пяти.
   Нагнувшись, парень перевернул женщину на спину.
   Ката закрыла рот руками.
   Лицо бедняги было в крови.
   – Епрст… – протянули ребята.
   – Она жива? – шепотом спросила тетка, выглядывая из-за плеча Катарины.
   – Судя по всему, нет.
   – Мамочки, я так и знала. Прям чувствовала! Хорошо, что надоумила тебя в милицию звякнуть. – Она виновато уставилась на Катку и продолжила петь свою лживую песню: – Я всегда проявляю бдительность. Если что не так, сразу звоню в милицию. Лучше перестраховаться, чем потом локотки кусать.
   Лейтенант поднял черную кожаную сумочку, на которой лежала покойница.
   Пока капитан, чертыхаясь, связывался по рации с отделением, паренек извлек из сумки паспорт.
   – Сергей Михайлович, она с документиками.
   Обкусывая губы, Катарина переминалась с ноги на ногу. А как только лейтенант произнес вслух имя покойной, Катка взвизгнула:
   – Повторите! Повторите, что вы сказали?
   – Германова Ева Альбертовна, – с расстановкой произнес парень. – Почему вы так занервничали? Вам знакома эта женщина?
   Копейкина смотрела на красное лицо Евы Альбертовны, не в силах поверить, что все происходящее – не кошмарный сон, а еще более кошмарная реальность.
   – Вы знаете покойную? – чуть громче повторил лейтенант.
   – Да… вернее, нет. Мы… Я ее не узнаю, но… да, месяц назад я познакомилась с Евой Альбертовной Германовой. Только она…
   – Что она?
   – Татуировка в виде цветка, – словно заклинание, твердила Копейкина. – На левом запястье у нее должна быть татуировка. Посмотрите!
   Капитан задрал рукав пальто и присвистнул:
   – Все верно. Татуировка. Цветок.
   – Это она… она… Но как, почему?!
   Боковое зрение стало пропадать. Понимая, что она вот-вот лишится чувств, Катарина схватила тетку за руку и пошатнулась.
   – Ты в порядке?
   – Нет… не знаю… я…
   В себя Копейкина пришла от запаха нашатырного спирта.
   Оглядевшись, она с удивлением обнаружила, что лежит в машине «Скорой помощи», а рядом сидит полноватая женщина-врач.
   – Не вставайте. Лежите.
   – Как я здесь оказалась?
   – Мою руку видите? – спросила врачиха.
   – Вижу.
   – Сколько пальцев?
   – Пять.
   – А сейчас?
   – Два. Послушайте, в чем дело? Со мной полный порядок, выпустите меня отсюда.
   Врач вышла из машины, а через секунду в салон заглянул капитан.
   – Очухались? – слегка улыбаясь, спросил он. – Это хорошо. Силенки для поездки в отделение найдутся?
   – А зачем мне ехать в отделение?
   – Необходимо составить протокол. Как-никак, вы наткнулись на труп с проломленным черепом.
   – Что?!
   – Да, да, Германову кто-то с силой тюкнул по черепушке. А вдобавок ко всему вы были знакомы с покойной. Нам будет о чем с вами побеседовать.
   На ватных ногах Катарина дотопала до «Фиата».
   А дальше ей предстояло окунуться в воспоминания месячной примерно давности.
   Для тех, кто еще не знаком с семейством Катарины Копейкиной, необходимо вкратце пояснить, что к чему.
   Катке – тридцать шесть лет. За свою сравнительно недолгую жизнь Катарина успела получить высшее образование, поработать бухгалтером и трижды сбегать к алтарю.
   Два первых брака, которые до сих пор считаются ошибкой столетия, остались далеко в прошлом. А вот третий супруг – предприниматель Андрей Копейкин, с которым судьба столкнула Катку пять лет назад, оказался ее судьбой… второй половинкой.
   Сменив фамилию, Ката оставила наскучившую до чертиков работу и полностью погрузилась в дела семейные. Ну, а если быть до конца откровенным, то все дела сводились к круглосуточному ничегонеделанию. Андрей – человек, проводящий в разъездах около восьми месяцев в году, – обрек супругу на коротание времечка в компании своей горячо любимой мамаши.
   Свекровь номер три – гламурная особа Розалия Станиславовна – оказалась дамой штучной и в каком-то роде даже эксклюзивной. Такой свекрови нет ни у какой другой невестки на планете Земля! Взбалмошная, экстравагантная, импульсивная Розалия, помешанная на внешности, шмотках и праздном образе жизни, как никто, умеет – а главное, любит – выматывать нервы окружающим. Она способна вляпываться в самые нестандартные и немыслимые ситуации, таща за собой всех и каждого.
   Вместе с помощницей по хозяйству Натальей, которая стала для Катарины почти что сестрой, свекрища проживала в Сочи. Но! Трижды в год Розалия в обязательном порядке осчастливливала Катку своим присутствием. Визиты «мамочки» растягивались на два-три месяца. Нетрудно посчитать, сколько времени Копейкина «скучала» в гордом одиночестве.
   Розалия Станиславовна, чей возраст зашкалил за отметку семьдесят, а рост приближался к ста семидесяти пяти сантиметрам, была помешана на своей внешности. Молодость, молодость и еще раз молодость – таков был девиз свекрови.
   Одевалась она исключительно в дорогих бутиках, на идеальное личико наносилась лишь самая дорогая косметика, головку венчали эксклюзивные парики, коих в ее коллекции были великое множество, плюс неизменные туфли на десятисантиметровой шпильке.
   Не стоит также забывать о еженедельных походах в spa-салоны и прочие заведения, где за баснословные деньги с вашего лица и тела «уберут» десяток коварных годиков.
   Так вот, пятнадцатого декабря Розалия Станиславовна заявила:
   – Через два дня мы с тобой едем в Питер. Билеты уже куплены, номер в гостинице забронирован.
   Ката насторожилась:
   – Зачем?
   – Ты не представляешь, я вытянула выигрышный билет! Одна знакомая мне сказала, что в Ленинградской области живет потрясная старушенция, которая знает секрет вечной молодости.
   Копейкина откинулась на спинку кресла. Сколько раз уже она слышала от свекрови подобные разговоры! Любое мимолетное упоминание о вечной молодости вызывало в душе Розалии бурю эмоций. Желание выглядеть гламурной молодкой затмевало разум, и Станиславовна, никого не слыша, загоралась идеей узнать вожделенный секрет.
   – Оказывается, она умеет готовить чудо-средство от возраста, – тараторила свекровь. – Моя знакомая наведывалась к старухе три раза, и после этих поездок она выглядела как девчонка. У бабки есть рецепт, по которому она готовит настойки из трав и кореньев. Результат, как говорится, налицо. Я уже созвонилась со старухой, она ждет нас в пятницу.
   Спорить, а тем более перечить Розалии было не принято. Во-первых, последнее слово всегда останется за свекровью, а во-вторых, как известно, нервные клетки не восстанавливаются.
   В пятницу утром Копейкины отправились в город на Неве.
   На вокзале свекровь понеслась к стоянке такси.
   – Сначала едем в область и лишь потом – в гостиницу.
   Катка промолчала. В конце концов, в любой ситуации можно найти и положительные стороны. В Москву им предстоит вернуться только в воскресенье вечером, посему после посещения старухи Катарина планировала провести время с пользой для себя. Питер – красивейший город, и устроить себе экскурсию будет делом весьма нелишним.
   Таксист, смуглый мужичок средних лет, рулил по заснеженной дороге, время от времени вспоминая известную всем мать.
   Заносы и, как следствие, многочисленные пробки раздражали и Розалию.
   – Котик, ты можешь прибавить газу? – требовала свекровь.
   – Да вы посмотрите по сторонам! Куда газовать-то? Кругом пробки.
   – Уже семь вечера, мы опаздываем.
   – Спокойно, – шептал водитель. – Доставлю вас в лучшем виде.
   – Включите радио.
   Мужик повиновался.
   – Нет, мне не нравится эта волна. Найди другую.
   – «Авторадио» подойдет?
   – Нет.
   – «Лав радио»?
   – Нет.
   – «Милицейское»?
   – Ищи другое.
   – Может, «Радио ретро»?
   – Может, ты заткнешься?!
   – Тогда скажите, что именно хотите услышать?
   – Найди мне «Радио Алла».
   Когда из динамиков раздался голос Примадонны, Розалия облегченно вздохнула:
   – Обожаю Пугачеву! Котик, сделай погромче и перестань ерзать на сиденье.
   Водитель, который уже возненавидел свекровь всеми фибрами души, сто раз пожалел, что согласился подвезти намакияженную дамочку с характером мегеры.
   Слава богу, пробка начала потихоньку рассасываться, и машина двинулась с места.
   В половине девятого такси остановилось у двухэтажного дома. Вручив мужику деньги, Розалия прохрипела:
   – Подожди нас. Мы быстро.
   Ничего не ответив, водитель выключил радио.
   На улице вовсю свирепствовала непогода. Разыгравшаяся метель грозила перерасти в настоящий буран.
   Подняв воротник шубы, свекровь огляделась.
   – Твою мать! Куда мы приехали? Это же какой-то необитаемый остров!
   Недалеко от дома расположились каменные сараи, вдали виднелась ферма, а чуть левее брал свое начало густой лес.
   В доме, где проживала старуха, имелось два подъезда. Толкнув Розалию в бок, Катка спросила:
   – Нам в какой?
   – В первый, – уверенно ответила Розалия и потопала по заснеженной дороге.
   Надо заметить, шла она с большим трудом. Впрочем, ничего удивительного. Если вы в сапогах на двенадцатисантиметровой шпильке шествуете по сугробам, вам вряд ли можно позавидовать.
   Преодолев расстояние от такси до первого подъезда, свекрища смачно выругалась.
   – Несправедливость! Вопиющая бестактность! Иван Сусанин так не страдал. Я вспотела! У меня болит нога! Растрепалась прическа!
   Катарина хранила партизанское молчание. Перспектива попасть под горячую руку свекрови ей ох как не улыбалась.
   Остановившись у квартиры с номером один, Розалия позвонила.
   – Надо же, у них даже звонки есть. Я думала, придется долбить в дверь ногой.
   Мужик с помятым лицом нарисовался на пороге спустя минуту. Обозрев непрошеных гостей, он прищурил близорукие глаза и спросил:
   – К кому приперлись?
   Катка хотела ответить, но Розалия, как всегда, ее опередила. Улыбнувшись своей фирменной улыбочкой под кодовым названием «Гламур номер пять», она ляпнула:
   – Вы баба Света?
   Очевидно, так дядьку не оскорблял еще никто и никогда. Вытянув лицо, он начал вспоминать все известные слова, которые частенько можно прочитать на заборах.
   Свекрища в долгу не осталась. Уж кто-кто, а Розалия Станиславовна по праву могла бы считаться мастером по отборным ругательствам. Она способна послать человека так далеко, что, пока он сам не поймет, куда именно его послали, пройдет достаточно много времени, чтобы свекрища сделала ноги.
   Вволю насквернословившись, мужик махнул рукой:
   – Бабка на втором этаже живет. Валите отсюда!
   – Так бы сразу и сказал. – Розалия кокетливо поправила прическу. – Ката, поднимаемся.
   Баба Света оказалась добродушной пышкой лет семидесяти. Ее круглое лицо, на котором, к слову сказать, не имелось ни единой морщинки, засияло при виде визитеров.
   – Доброго вам вечерочка, – запищала Катка. – Мы из Москвы…
   – Ах, мои родненькие! А я думала, вы сегодня не приедете. На улице-то снегопад какой. Ну, проходите, проходите в квартирку, не стойте на лестнице.
   В узенькой прихожке баба Света запела соловьем:
   – Давайте свои шубки, девоньки. Снимайте сапожки, суйте ножки в тапочки и добро пожаловать в кухоньку. Вы приехали вовремя, сейчас чайку попьем с малиновым вареньицем.
   – Нам некогда, внизу нас ждет машина.
   – Ката! – свекровь сверкнула глазами. – Как ты смеешь так себя вести? В хороших домах не принято приступать к делам, не испив чая.
   – Верно ваша матушка говорит, – закивала Светлана.
   Розалия Станиславовна замерла.
   – Матушка? – Она театрально начала осматриваться вокруг. – Чья матушка? Я не вижу никакой матушки.
   – А разве эта девочка не ваша доченька?
   – Нет! Эта девочка – моя… сестра. Младшая!
   Баба Света на мгновенье остановила взгляд на руках свекрови, затем быстро посмотрела на руки Копейкиной и удовлетворенно закивала:
   – Ну конечно же, сестра. Простите, бога ради. Не разглядела сразу.
   В кухне Катка напомнила Розалии об ожидающем их внизу такси.
   – Никуда он не денется. Мы ему за это деньги платим, – шикнула свекрища.
   Поставив перед гостями чашки с напитком и вазочки с вареньем, баба Света виновато спросила:
   – Уж не серчайте на меня, но кому из вас мое средство понадобилось?
   Катарина видела – бабка придуривается. Она прекрасно поняла, какой именно дамочке взбрело в голову притащиться из столицы за чудо-настойками, но по непонятным причинам решила прикинуться дурочкой.
   – Омолодиться решила я, – протянула свекровь, отправляя в рот ложку варенья. – Конечно, еще рановато об этом думать, но я решила подстраховаться.
   – Вы великолепно выглядите.
   – Знаю, но возраст иногда о себе напоминает. Все-таки сорок два года – это далеко не двадцать.
   Баба Света поперхнулась.
   Похлопав ее по спине – а Розалия хлопала сильно, так что Светлана едва не скончалась от перелома позвоночника, – свекровь отодвинула от себя чашку.
   – Ну а теперь – непосредственно к делу. Рассказывайте, что у вас есть, я куплю абсолютно все!
   На губах Светланы заиграла довольная улыбка. Такую же улыбочку можно наблюдать на лице охотника, который, сидя в укрытии, видит приближающуюся к нему жертву.
   Встав из-за стола, Светлана на пару минут отлучилась в большую комнату.
   Слушая непонятные, похожие на хрюканье звуки, Катка с Розалией переглянулись.
   – Ты слышала?
   – Кто-то хрюкает.
   – Может, у нее не все дома?
   – Вы меня спрашиваете? Не я вас сюда притащила.
   – Да черт с ней, пусть хрюкает, лишь бы продала настойки.
   Хрюканье повторилось. Теперь оно раздалось совсем близко. Розалия поежилась.
   Когда пенсионерка вернулась в кухню, Катка спросила:
   – Баба Света, а вы одна живете?
   – Одна, голубка. Уже семь лет, как одна.
   Превозмогая жгучее желание вскочить с места и выбежать вон из квартиры, Катарина глупо хихикнула.
   – Значит, так. – Светлана водрузила на нос очки, отчего сразу стала напоминать престарелую профессоршу. – Начнем. У меня есть настойки, помогающие сохранить молодость лица и шеи, рук, и средства для укрепления волос.
   – Моей подруге вы продали бурду для лица. Я хочу такую же.
   – С полынью или с лебедой?
   – Гм… э-э… и с тем, и с другим.
   – Есть еще прекрасная настойка из кореньев дуба и девясила.
   – Ее тоже куплю.
   – И из цветков одуванчиков с добавлением почек ивы. Но она дорогая. Зато морщины разглаживает в два счета.
   – Тащите все!
   – А чтобы кожа на руках не становилась тонкой, могу посоветовать средство из лепестков белой лилии, веточек айвы и стеблей лопуха большого.
   – У меня с руками все в порядке, но я куплю для своей бабушки, – не моргнув глазом, выдала свекровь.
   Светлана открыла шкафчик, и взору Катки предстали два десятка бутылочек с разноцветными жидкостями. К каждой бутылке была приклеена бумажка с номером. Что означали номера, осталось не ясно.
   – Запоминайте, а лучше запишите. Настойками под номерами два и семь необходимо смазывать лицо три раза в неделю, исключительно по вечерам, перед сном. По утрам используйте бутылек с номером четыре. Но не более двух раз в неделю, иначе пойдет обратный эффект. А вот настойкой из одиннадцатой бутылочки смачивайте ватный тампон трижды в день на протяжении месяца.
   – Как долго ждать результата?
   – Сами увидите. Кожа так сильно натянется, что вы глаза закрыть не сможете.
   Увидев растерянное лицо Розалии, которую не обрадовала перспектива походить на жертву пластической хирургии, Светлана быстро добавила:
   – Не в буквальном смысле, разумеется.
   – А для рук?
   – Бутылка номер восемь. Ее хватит ровно на три месяца. После применения средства кожа на руках вашей… бабушки сделается, как у восемнадцатилетней девушки.
   Розалия облизала нижнюю губу.
   – Баба Света, вы – моя спасительница! Героиня! Век вас не забуду! Чтоб тебе всю оставшуюся жизнь в счастье купаться и не захлебнуться!
   Когда Светлана озвучила сумму, которую следовало заплатить за стеклотару с целебными жижами, Катке поплохело. Судя по всему, пенсионерка купается в счастье очень давно и весьма продуктивно. За такие деньги свекровь запросто могла сделать себе круговую подтяжку, а на сдачу слетать на недельку в Турцию.
   Розалия же полезла за кошельком.
   – Озолочу! – вопила она.
   Сложив бутылки в сумку, гости начали откланиваться.
   – Была рада знакомству, – лебезила баба Света. – Если кому-то из ваших подруг понадобится моя помощь, не стесняйтесь, смело давайте мои координаты. Всегда готова помочь добрым людям.
   – Крепкого вам здоровья.
   – И вам, девоньки.
   – Всех благ.
   – И вам удачи.
   На улице Розалия затарахтела:
   – Старая маразматичка, продала нам эликсир вечной молодости за копейки! Она, идиотка, не ведает, каким богатством обладает!
   – Вы уверены, что ее настойки помогут?
   Свекровь поморщилась.
   – Детка, если не помогут, я собственными руками затолкаю бабку в бутылку под номером один и зашвырну ее в Москва-реку. Ясно?
   – Яснее некуда.
   Штурмуя огромные сугробы, Катарина заметила чемодан Розалии, одиноко покоившийся в сугробе.
   – Розалия Станиславовна, ваши вещи. Такси уехало! Он нас не дождался!
   – Как не дождался? Кто ему позволил? Что теперь делать? Ката, не стой, придумай, как быть?
   – Я же предупреждала.
   – Замечательно! Нас занесло в забытую богом местность, на часах – почти ночь, а таксист-придурок дал деру. Ну, урод!
   – У меня телефон разрядился.
   Розалия вытащила сотовый:
   – У меня тоже.
   – Возвращаемся к бабе Свете. От нее можно вызвать такси.
   – Думаешь, в такую погоду кто-нибудь согласится тащиться на край света?
   – Другой альтернативы нет.
   Светлана, узнав о злоключениях Копейкиных, предложила женщинам переночевать у нее.
   – Оставайтесь, даже не раздумывайте. Куда в метель поедете? Чего доброго, в аварию попадете. Завтра утречком в гостиницу отправитесь.
   Катка согласилась сразу. Розалия ломалась минут пять, но в итоге нашла в себе силы вымолвить: «Я согласна».
   В половине двенадцатого Светлана отправилась на боковую.
   Катка со свекровью сидели в маленькой комнате на расстеленной двуспальной кровати, таращась в стену.
   – Ну и влипли, – не успокаивалась Розалия. – Господи, ты взгляни на часы, время детское. Я не хочу спать! Я привыкла смотреть на ночь ужасы по дивиди. Да и пенистую ванну принять не помешало бы…
   – Вы не дома.
   – Здесь воняет плесенью.
   – Не придумывайте.
   – Постельное белье в каких-то желтых пятнах. Отовсюду несет нафталином и гнилью. Я не засну!
   Копейкина сама чувствовала себя некомфортно. Спать в чужом доме, на чужой кровати – довольно незавидное занятие. Но выхода нет. Опустив голову на подушку, Катарина попыталась поскорее отбыть в царство Морфея.
   В коридоре послышалось знакомое хрюканье.
   – Катка, опять!
   Словно по команде, Катарина вскочила с кровати. Розалия, приложив палец к губам, на цыпочках приблизилась к двери.
   – Если это старуха развлекается, я за себя не ручаюсь.
   Приоткрыв дверь, свекровь отшатнулась.
   В комнату вбежал розовый поросенок.
   – Хрю-хрю, – поздоровалась свинка и, подлетев к кровати, ловко запрыгнула на одеяло.
   – Ой, поросенок, – Катарина попыталась было погладить хрюшку, а Розалия заголосила:
   – Кошмар! Мы попали в свинарник! Не смей к нему прикасаться! Он грязный! Страшный! Опасный! Ужасный!
   На ее крики прибежала заспанная Светлана.
   Увидев своего питомца, она погрозила ему пальцем:
   – Гоша, как не стыдно. Зачем ты убежал из комнаты?
   – Гоша? Как это понимать?
   Баба Света взяла поросенка на руки:
   – Месяц назад прикупила сыночка. В сараюшке-то ему холодно, вот… пока держу дома.
   – И где он спит?
   – Так со мной, в кровати.
   – Вы спите со свиньей?!
   – Ну да, а что такого?
   Розалия закатила глаза.
   – Давайте сразу поставим точки над «i». Кто, кроме вас и свиньи, живет в квартире?
   – Никого.
   – Коров, баранов, овец нет?
   – Нет, конечно.
   – Уже хорошо.
   Поросенок начал вырываться.
   – Вы ему понравились, – засмеялась пенсионерка.
   – А он мне – нет. Уберите его из комнаты, я до жути боюсь свиней.
   – Гошка маленький, он не причинит вам вреда.
   До сегодняшнего момента Ката и не предполагала, что маленькие поросята способны создавать столько шума. Вырвавшись из рук хозяйки, Гоша снова запрыгнул на кровать и с диким визгом начал зарываться в складки одеяла.
   – Он чокнулся?
   – Днем он любит спать на этой кровати.
   – Заберите! Заберите его немедленно!
   Попытки Светланы выдворить питомца из маленькой комнаты не увенчались успехом. Гоша визжал как резаный, а когда Розалия, наплевав на свои страхи, схватила поросенка и выбросила его в коридор, начался настоящий конец света.
   Поросенок носился по квартире, издавая душераздирающие вопли. Но стоило открыть дверь в маленькую комнату, как Гошка притих и в третий раз обосновался на мягкой постели.
   – Пусть спит здесь, а вы идите в мою комнату, – блеяла Светлана, потупив взор.
   Перемещение не принесло желаемого результата.
   Как только Катка с Розалией закрыли дверь, поросенок взбунтовался с новой силой. Теперь ему нестерпимо захотелось попасть в гостиную.
   В три часа ночи наступила долгожданная тишина. Воспылав внезапной любовью к Катарине, поросенок успокоился лишь тогда, когда расположился под боком у Копейкиной.
   Видя, что Катка едва сдерживает смех, Розалия метала молнии.
   – Что ты ржешь, любимица свиней?!
   – Он так забавно похрюкивает во сне.
   – Хрюкай вместе с ним! Вы наконец нашли друг друга.
   – Вы так и будете стоять всю ночь у окна?
   – Представь себе. Ни один нормальный человек не заснет в помещении, когда рядом дрыхнет свинина!
   Катарина накрыла лицо одеялом.
   Утром она проснулась от хрюканья Гоши. Повернув голову, Катка едва не закричала. Картина, открывшаяся взору, поражала и пугала одновременно.
   Очевидно устав дежурить у окна, Розалия сдалась и под утро все же улеглась на кровать. А Гоша, не придумав ничего лучшего, подсуетился и прильнул к свекрови.
   От выпавших на ее долю приключений Розалия спала как убитая. Какие именно сновидения к ней пришли, остается загадкой, но факт был в том, что в данный момент она прижимала к себе поросенка, а он, в свою очередь уткнувшись пятачком в ее намакияженную щеку, шершавым язычком освобождал личико свекрови от косметики. Покрывшись холодным потом, Катарина попыталась оттащить Гошу от спящей Станиславовны и… Пронзительный визг оглушил комнату.
   Розалия открыла глаза, увидела напротив своего лица рыло свиньи, и двухэтажное строение, в котором, помимо бабы Светы, проживало еще семь семей, содрогнулось от неслыханного ранее ора неизвестного животного. Почему именно животного? Да потому что, после того как Копейкины уехали в гостиницу, местные жители еще долго гадали, какой зверь проносился утром мимо их жилищ, напугав своим хрипом всех обитателей.

Глава 2

   В воскресенье вечером, расположившись в купе, Розалия Станиславовна выудила из сумки один из бутыльков, купленных у бабы Светы.
   – Старуха сказала протирать лицо трижды в день. Не будем откладывать дело в долгий ящик и приступим немедленно.
   Ката попыталась возразить:
   – Потерпите до дома. Какая необходимость заниматься омолаживающими процедурами в поезде?
   – Детка, давай договоримся: ты закрываешь рот и до самой Москвы молчишь как рыба. В противном случае я отселю тебя в тамбур.
   Копейкина скривила губы в ухмылке:
   – Вы хорошо подумали, прежде чем принять окончательное решение касательно настойки?
   – Не поняла.
   – Надо протирать чистую кожу, а у вас наложен толстый слой косметики. Неужели вы пойдете на жертвы и смоете с лица всю боевую раскраску?
   Розалия задумалась. Но уже через секунду уверенно закивала головой:
   – Пойду! Ничего страшного не случится. Все продумано до мелочей. Сейчас умоюсь, а перед самой Москвой накрашусь вновь.
   Катка едва было не сказала, что в таком случае Розалии надо начинать краситься сразу же, как только ее лицо станет девственно-чистым, но, сдержавшись, промолчала. Посудите сами: дорога от Питера до Москвы занимает пять часов, а свекрови, для того чтобы предстать пред взором окружающих во всей красе, требуется не менее ста пятидесяти минут.
   Пару часов они уже едут, выходит, до конечной остановки осталось всего каких-то три часа. Любая другая женщина за это время успела бы не только накраситься, выспаться и проштудировать журнал, но и начала бы скучать. Розалия же дама штучная – у нее все не как у людей.
   Она даже утром, перед тем как выйти из спальни к завтраку, проводит перед зеркалом не менее двух часов. Почему-то свекрови кажется, что, покажись она на глаза домочадцам в неприглядном виде, как с нее сразу же слетит налет гламура.
   Катарина внимательно наблюдала, как Розалия, поставив на стол круглое увеличительное зеркальце, принялась аккуратно снимать грим. Минут через семь возле зеркала покоилось не менее сорока ватных дисков, смоченных в специальном косметическом молочке, предназначенном для снятия макияжа. Если учесть, что Катке в среднем для очистки лица обычно требовалось максимум пять-шесть дисков, то можно представить, какое количество косметики имелось на физиономии молодящейся свекрищи.
   Накладные ресницы Розалия положила в коробочку, а контактные линзы ядовито-зеленого цвета были помещены в специальные контейнеры с раствором. Если кто-то подумал, что у свекрови плохое зрение, то он глубоко ошибся. Видит Розалия Станиславовна – дай бог каждому. Линзы она носила, по ее собственным словам, для гламурного антуража.
   Снимать русый парик Станиславовна не захотела. Собрав локоны в хвост, она стянула их на затылке резинкой и удовлетворенно посмотрела на свое отражение.
   – Красотка, правда?
   Ката обкусывала губы. Насчет красотки свекрища, конечно, погорячилась. Узрев Розалию без грима, Копейкина едва не спросила: «Вы кто?»
   – Посмотри, у меня ни одной морщинки, – хвасталась Станиславовна. – Лицо как яблочко налитое! Теперь посмотри на себя. Вечно морщишь лоб, отчего он напоминает карту мира.
   В купе постучали.
   – Нельзя! – взревела свекровь. – Мы голые! Обнаженные! Как нудисты! Не входить!
   За дверью стояла проводница.
   – Чаю не желаете?
   – Желаем, – крикнула Розалия. – Но только позже. Приходи-ка ты, детка, часа через два с половиной.
   – О! Так мы уже в Москве будем. Может, я сейчас вам принесу?
   – Отвали, сказала!
   Пожимая плечами, проводница отвалила.
   Промокнув платком вспотевший лоб, свекровь прогудела:
   – Обстановочка, должна сказать, нервозная.
   – Я вас предупреждала.
   – Не каркай. Ой!
   – Что с вами?
   Розалия держалась за живот.
   – Не знаю. Кольнуло сильно. Ой! Опять.
   – Не надо было утром есть селедку и запивать ее йогуртом.
   – Ката, заткнись! Ах, как же болит! Принеси мне стакан холодной воды. Хотя нет, постой. Лучше из купе не выходить. Нет, иди… Стой!
   – Решайтесь наконец.
   – Сядь. Отпустило.
   Трясущейся рукой свекровь взяла бутылку.
   – Времени мало, надо приступать.
   Обтерев лицо настойкой, от которой воняло гнилой картошкой, Розалия Станиславовна застонала.
   – Живот! Сил нет, как болит.
   – Чего вы ждете, идите в туалет.
   – В таком виде? Да меня все засмеют.
   – Вас тут никто не знает. – Ката высунула голову из купе. – Никого нет, бегите.
   Проклиная всех и вся, свекровь пулей понеслась в туалет.
   Закупорив бутылку, Катарина дотронулась до висков. Надвигавшаяся головная боль свидетельствовала об обязательном продолжении нервотрепки.
   Минут десять спустя в купе несмело постучали. Полагая, что за дверью стоит проводница, Копейкина крикнула:
   – Нам не нужен чай.
   Дверь открылась.
   Высокая миловидная шатенка с кукольным личиком и чуть раскосыми карими глазами тихо спросила:
   – Простите, вы Катарина?
   – Да.
   – Тогда срочно идите к сестре. У нее случилось ЧП.
   – У меня нет сестры, вы ошиблись.
   – Нет, – стояла на своем шатенка, – купе ваше, а вас зовут Катарина. Значит, туалет оккупировала именно ваша сестра.
   – Там моя свекровь.
   Незнакомка топнула ножкой:
   – Мне по фигу! Она отказывается освобождать помещение, пока не переговорит с вами. Представилась вашей сестрой, а кто она вам на самом деле, мне до лампочки. У туалета начал собираться народ! Советую поскорее вытащить оттуда вашу родственницу.
   Сгорая от стыда, Ката понеслась по узкому коридору в конец вагона.
   Полная мамаша с рыжеволосым мальчуганом, седовласый дедок и прыщавый парень с гневом уставились на Копейкину.
   – Безобразие, – злилась женщина с ребенком. – Сколько можно ждать?
   – Уже двадцать минут не выходит, – поддакнул дедок.
   – А орет-то как, – усмехнулся парень. – Интересно, что она там делает?
   Ката вплотную подошла к двери.
   – Розалия Станиславовна, это я. Вы в порядке?
   – Она-то в порядке, – вещал дед, – это мы сейчас будем не в порядке. Я сдерживаюсь из последних сил. Мне семьдесят пять лет, я не могу долго терпеть!
   – Ката, беда! Несчастье! – причитала свекровь. – Помоги!
   – Откройте.
   – Нет! Не могу.
   – Дверь заклинило? – переполошился парень.
   – У меня кое-что улетело.
   Старик покрутил пальцем у виска.
   – Она ненормальная. Ей-богу, ненормальная. Что может улететь в туалете?
   – Ката, приказываю тебе очистить коридор от придурков! Я не выйду, пока тамбур не опустеет.
   – Произвол!
   – Где проводница?
   – А давайте дверь выломаем?
   – Прекратите. – Незнакомка с карими глазами положила руку Катке на плечо. – Люди, вы что, офонарели? Зачем ломать дверь, зачем орать, может, у человека действительно несчастье случилось.
   Дед зажмурился.
   – Чтоб вам всем… – не договорив, он побежал в другой вагон.
   – Один сдался, – заржал парень и, саданув ногой по дверке, потопал в свое купе.
   Мать с ребенком удалилась со словами:
   – Если через пять минут она не выйдет – вам всем не поздоровится.
   Оставшись наедине с шатенкой, Ката крикнула:
   – Розалия Станиславовна, выходите.
   – Все ушли?
   – Практически да.
   – Это как?
   – Никак, – отчеканила шатенка, – я тоже испаряюсь.
   Как только Копейкина увидела лицо свекрови, ее аж передернуло. Кожа по цвету напоминала перезрелый помидор. Из глаз Розалии лились слезы, а самое ужасное… на ее голове отсутствовал русый парик.
   Схватив невестку за руку, Розалия помчалась в купе.
   Щелкнув замком, она рухнула на сиденье и, заламывая руки, разревелась:
   – Позор! Какой позор!
   – Где парик?
   – Я же сказала, улетел!
   – Куда?
   – Идиотка! В Африку! Откуда я знаю, куда он улетел, он мне не сообщил. Мое лицо! Мое драгоценное лицо! Посмотри, на кого я похожа. Ужасно дерет, такое впечатление, что старая кожа сползает.
   – Светлана вас предупреждала.
   – Старая гадина пожалеет, если я превращусь в уродку. В порошок ее сотру! Мокрого места от нее не оставлю.
   – Вернемся к парику, – заискивающее промямлила Ката. – Я не поняла…
   – Дура! Что тут непонятного? Лицо начало сильно щипать, я попыталась умыться, но стало только хуже. Тогда я открыла окно и высунула голову наружу.
   – Господи!
   – Это помогло, боль немного утихла, а потом… ветер сорвал парик и унес его к чертовой матери! Я осталась одна… в туалете… с красным лицом… без прически… а там эти козлы в дверь тарабанят… – Розалия завыла в голос: – За что мне такое наказание? А-а-а… какая я несчастная! Сиротка обиженная! Красотка изуродованная!
   – Успокойтесь. – Ката погладила свекровь по голове. – Все не так страшно. У вас в чемодане есть еще два парика.
   – А лицо? Как с такой рожей я выйду из поезда?
   – Если бы была вуаль…
   – Но ее нет! Нет вуали! Я пропала! Опозорюсь! Умру от стыда! У-у-у…
   Дабы не мешать Розалии жалеть себя, любимую, Катка вышла из купе.
   В коридоре у окна стояла та молодая шатенка.
   Заметив Копейкину, женщина обеспокоенно спросила:
   – Что произошло у вашей родственницы?
   – Ерунда. С ней постоянно что-то случается. Главное – жить будет. Хотя каким образом мы выйдем на перрон, даже не представляю.
   – Может, я смогу вам помочь?
   – Вряд ли.
   – Я Ева, – непринужденно представилась новая знакомая.
   – Катарина.
   – Я, как никто, умею находить выходы из самых, казалось бы, безвыходных ситуаций. Расскажите, что стряслось с вашей свекровью, и я приду на помощь.
   На колебания у Каты ушло не более минуты. Понизив голос до шепота, Катарина поведала Еве сагу о настойке и улетевшем парике.
   – Пустяки. – Ева махнула рукой, и Копейкина заметила на ее левом запястье татуировку в виде цветка. – Мне необходимо пройти в ваше купе.
   – Это исключено, Розалия никому не позволит увидеть ее в таком виде.
   – Ты не знаешь Еву Германову. Для меня не существует запретов. Пошли!
   Прежде чем отправиться в купе Копейкиных, Ева прошмыгнула к себе, взяла сумочку и знаком показала Катке, чтобы та постучала.
   – Розалия Станиславовна, откройте.
   – Ты одна?
   – Д-да.
   Рванув на себя дверь, Ева быстро затараторила:
   – Тихо! Не надо поднимать шум. Я в курсе событий, и вам совершенно не стоит меня стесняться.
   Вытащив из сумки визитку, она протянула ее остолбеневшей Розалии.
   – Я владелица агентства, занимающегося организацией праздников и прочих мероприятий. Ваша проблема вполне решаема. Если позволите помочь, я с радостью окажу вам услугу.
   Свекровь покосилась на Катку.
   – Каким образом ты собралась мне помочь? У тебя есть шляпа с вуалью?
   – Шляпы нет, но зато есть пара идеек и мыслишек.
   Сев напротив свекрови, Германова кивнула на простыню.
   – Поступим следующим образом. Из простыни я сделаю вам паранджу. Никто, повторяю, никто даже не заподозрит, что под ней скрывается.
   – Паранджу? Из простыни? Ты в своем уме?! Меня примут за камикадзе, я и двух шагов не успею сделать по перрону, как меня арестуют!
   – Хорошо, озвучиваю второй вариант. Если удастся раздобыть бинт, мы перебинтуем вам голову, оставив прорези для глаз, носа и рта.
   – Якобы вы возвращаетесь домой после пребывания в клинике пластической хирургии, – проговорила Ката.
   Розалии идея с пластикой пришлась по душе.
   – Да, но где взять бинт?
   Ева встала:
   – Предоставьте это мне.
   Она выпорхнула из купе, а когда вернулась обратно, водрузила на стол несколько пачек с бинтами.
   – Одолжила у проводницы. Все складывается более чем удачно. Думаю, можем приступать.
   Свекровь уселась поудобнее, разрешив Германовой заняться «маскировкой».
   Тридцать минут спустя Катарина присвистнула:
   – Классно получилось!
   – Теперь надевайте парик, и дело в шляпе, – велела Ева.
   Розалия критически смотрела в зеркало.
   – Уродина страшная! Но в создавшейся ситуации это лучшее, что можно было придумать.
   Далее последовали слова благодарности Еве. Розалия называла Германову восьмым чудом света и пообещала в самом ближайшем будущем нанести визит в их агентство.
   – Услуга за услугу. Ты помогла мне, а я в свою очередь помогу твоему агентству. Закажу у вас праздник, на который рассчитываю получить большую скидку.
   Ката прикрыла лицо руками.
   – Без проблем, – щебетала Ева, – мы рады новым клиентам. Вы останетесь довольны.
   Вручив Катке вторую визитку, Ева пояснила:
   – Это на случай, если первая потеряется.
   Вот, в принципе, так и произошло знакомство Катарины с Германовой Евой Альбертовной. Теперь представьте себе состояние Копейкиной, когда месяц спустя она вдруг увидела Еву, но уже облаченную в грязную рваную одежду и знавшие лучшие времена ботинки.
   Как подобное могло случиться? Ева – обеспеченная дама, владелица крупного агентства, которая, естественно, не нуждается в деньгах, в образе бомжихи лежит в сугробе с проломленной головой!
   Дальше – больше. В отделении, после того как был составлен протокол, Катка узнала от капитана, что на Германовой был седой парик.
   Множество вопросов, на которые не было ответов, крутились в голове Каты, мешая сосредоточиться. Зачем Ева вырядилась нищенкой? Почему она бродила по темной улице, словно неприкаянная? И наконец, кто отправил Германову на тот свет?
   Аналогичные вопросы интересовали не только Катку. Ребята, на чьем участке был обнаружен труп, также жаждали поскорее поставить точку в этом деле.
   Единственное, о чем не догадывались сотрудники правоохранительных органов, так это о желании Каты Копейкиной лично докопаться до правды. Ведь Катка славилась своей принципиальностью и страстью к раскрытию преступлений.
   Что ж, похоже, загадочная смерть Евы Германовой могла на время оторвать Копейкину от повседневной рутины и склок с Розалией, предоставив детективу-любителю очередной шанс доказать, в первую очередь самой себе, что расследование преступлений – это ее истинное призвание.
* * *
   В агентство Катка решила отправиться на следующей неделе, справедливо полагая, что сейчас там и без нее царит переполох. Наверняка с сотрудниками фирмы ведутся ежедневные беседы касательно жизни покойной. Сталкиваться нос к носу с милицией – не очень удачная перспектива. Катка может и подождать, чтобы потом, не вызывая особых подозрений, лично переговорить с каждым, кто хоть в малейшей степени может пролить свет на убийство Германовой.
   А пока Копейкина порулила на место преступления, в надежде опросить местных бомжей, коих в том районе имелось предостаточно. Она сама, приезжая в салон красоты, не раз замечала слонявшихся поблизости граждан без определенного места жительства. И если рассуждать логически, то, вполне возможно, кто-то из них мог заметить в тот роковой вечер Еву на своей территории.
   Припарковавшись возле салона, Ката вышла из «Фиата». Вблизи от станции метро выстроились в ряд торговые палатки. У одной из них тусовались несколько мужичков, по внешнему виду которых Копейкина поняла, что это любители горячительных напитков.
   Приблизившись к веселой компашке, Ката кашлянула.
   Никто из выпивох даже и не думал посмотреть в ее сторону. Пришлось подойти к ним почти вплотную.
   Тронув высокого дядьку за локоть, Катка несмело затараторила:
   – Простите, вы местный?
   Мужик закивал:
   – Двадцать лет здесь живу. А че?
   – В курсе, что три дня назад неподалеку от салона красоты обнаружили труп женщины?
   – Угу.
   – Мы все в курсе, – лениво бросил мужик в полинялой дубленке.
   – Вы случайно ее не знали?
   – Кого?
   – Покойную?
   – Ну ты даешь, мы, по-твоему, кто?
   – Кто?
   – Да уж не бомжи, у каждого квартирка собственная имеется!
   – И семьи, – вставил низенький крепыш.
   – А та баба бомжевала.
   – Значит, вы все-таки ее знали?
   – Говорят тебе русским языком – нет.
   – Тогда почему решили, что она бомж?
   Мужики переглянулись.
   – Ты че, нас на понты берешь? Из ментовки, что ли?
   – Нет.
   – Тогда вали отсюда.
   – Неужели вам трудно ответить?
   – Мы заняты.
   Крепыш достал из-за пазухи начатую бутылку сорокаградусной и, сделав из горлышка два глотка, икнул.
   – Точно, заняты, а ты нас отвлекаешь.
   Катарина сжала кулаки.
   – Ладно, не хотите по-хорошему, будем разговаривать по-плохому. Я действительно из милиции! Расследую убийство Евы Германовой. Так что решайте: либо вы говорите со мной здесь, либо немедленно проедем в отделение.
   – Из ментовки, говоришь? А документик у тебя есть?
   – Конечно.
   – Покаж!
   – Он… кхм… я его оставила в столе.
   Мужички заржали:
   – Ха-ха-ха…
   – Нашла дураков!
   – Да ты на себя посмотри, какой из тебя мент?
   – Профурсетка!
   – Топай подобру-поздорову.
   Отойдя от пьяниц, Катарина вынуждена была признать собственное поражение.
   – Эй, тетка, дай сто рубликов, – послышалось сзади.
   Полагая, что обратились не к ней, Копейкина даже не соизволила обернуться.
   – Тетка, – повторил детский голосок, – дай сотенку.
   Двинувшись к «Фиату», Ката почувствовала, как кто-то потянул ее за рукав.
   – Ну чего, вам жалко? – проныл перепачканный мазутом парнишка лет десяти. – Вы вон какая богатая, а мне кушать хочется!
   Катарина остановилась. Выходит, теткой обозвали именно ее.
   – Ты кто?
   – Мишка.
   – А где твои родители?
   – Нету их. Мамашка в тюрьме сидит, а папки у меня отродясь не было.
   – И с кем ты живешь?
   Мальчуган махнул рукой.
   – Нас много, всех не перечислишь. Но в основном я с Толиком и Саньком кантуюсь. Они мои лучшие друганы. Теть, ну дай денежку! Хотя бы полтинничек. Есть охота. Со вчерашнего дня, кроме лаврушки, ничего не жевал.
   Катарина протянула парню деньги!
   – Бери.
   – А еще можешь дать?
   – На еду тебе хватит.
   – А за информацию?
   – Что?
   В лукавых глазах паренька заблестел озорной огонек.
   – Я слышал, как ты с алканами о Надьке разговаривала. Если дашь еще две сотенки, отведу тебя к нашим. Ирка с Надькой общалась.
   – Подожди, кто такая Надька?
   – Та тетка, которую убили.
   – Ты что-то путаешь, ее звали Евой.
   – Не-е, – протянул пацан, – это вы путаете. Убили Надьку, я это хорошо знаю.
   Катарина полезла в кошелек.
   – Держи. Говори, где Ирка?
   – Да вы не бойтесь, я не обману, раз обещал, значит, сделаю. Айда за мной!
   Катарина шла за повеселевшим Мишкой минут пятнадцать. Позади остались жилые дома, впереди мелькала стройка, а чуть дальше расположился заснеженный пустырь.
   – Куда ты меня ведешь?
   – Так к нашим.
   – Но там же поле.
   – Верно. Мы там живем.
   – Прямо в поле?
   – Зачем в поле? Под ним.
   Ожидая, что Мишка вот-вот даст деру, Копейкина на всякий пожарный взяла его за руку.
   – Эй, вы чего? Отпустите! Если парни увидят, они меня засмеют.
   – Я дальше не пойду. Зачем ты меня сюда завел? Здесь нет людей.
   – Ирка там, – парень вытянул руку вперед.
   Остановившись у канализационного люка, Михаил сплюнул.
   – Все, притопали. Ну, я пошел.
   – А ну, стоять!
   – В чем дело? Я вас проводил, теперь мне бежать надо.
   – Издеваешься?
   – Вы чего, не врубились? Мы внизу живем.
   – В люке?
   – Ну да. Там тепло, нам по кайфу. Летом в основном на вокзалах тусуемся, а вот зимой там запросто окоченеть можно. В прошлом году Борька заснул под мухой на лавке и дуба дал.
   Катарина хотела задать следующий вопрос, но в это время из люка высунулась голова.
   – …! – выругался неизвестный. – Мишка, какого ты орешь здесь?
   – Серый, все в порядке. Я тетку привел.
   – А за хреном она нам?
   – Она к Ирке. Ты, это… проводи ее, а то она трясется от страха, – засмеявшись, Михаил был таков.
   Голова окинула Катку оценивающим взглядом, после чего пробурчала:
   – Заваливайся.
   – Куда?
   – … три раза! Сюда! Че, отупела совсем?
   – Я туда не полезу.
   – Тоды покедова. – Голова исчезла.
   – Не уходите. Мужчина! Вы меня слышите? Позовите Ирину.
   – Да иди ты, – послышалось снизу.
   – Я заплачу.
   Аргумент подействовал. Голова нарисовалась вновь.
   – Сколько дашь?
   – А сколько хотите?
   – О!.. Вижу, ты человек правильный. – Серый наконец соизволил вылезти из люка.
   Отряхнувшись, он склонил голову набок и выпалил:
   – На три бутылки, закусь и флакон духов Нюрке в подарок.
   – Лучше озвучьте сумму.
   Бомж принялся складывать в уме цифры.
   – Двести плюс сто тридцать, плюс сорок, плюс сто… Итого – тысяча.
   – Четыреста семьдесят, – пискнула Копейкина.
   – Тысяча! И не спорь. Не хошь – не будет тебе Ирки.
   На данный момент Катке было жизненно необходимо увидеть Ирину, поэтому, отдав мужику две пятисотки, она быстро проговорила:
   – Зовите.
   Но не тут-то было. Спустившись в дырку, из которой, к слову сказать, пахло далеко не розами, дядька изрек:
   – Следуй за мной.
   – Вы обещали позвать ее на улицу! – взвизгнула Копейкина, чувствуя себя облапошенной и униженной.
   – Не кипятись, не кипятись, – затрещал бомж. – Ирка вчера ногу подвернула, лежит она. Ходить ей тяжело. Не силком же бабу тащить? Ну будь ты человеком, не кочевряжься. Никто тебя из наших не тронет, мы живем дружным коллективом. У нас даже тараканы почти ручные. Давай, осторожней ступай, а внизу я тебя подстрахую.
   И Катка решилась. Вдыхая тошнотворный теплый воздух, вырывавшийся из люка, она полезла за Сергеем в темноту.
   – Здесь осторожней, – напутствовал Серый, – так, еще немножко – и ты у нас в гостях.
   Внизу Катарина осмотрелась. Зрелище, надо заметить, было не для слабонервных. Туннель, изнизанный трубами разного диаметра, казался бесконечным. Вдали виднелся желтый свет.
   – Ирка в спальне, отдыхает, – осклабился провожатый.
   Свернув вправо, Сергей два раза саданул по трубе.
   – Зачем вы это сделали?
   – Крыс отгоняю, они, гады, совсем в последнее время обнаглели. Нас ваще не боятся.
   Катарина замерла.
   – Здесь еще и крысы есть?!
   – А ты как думала, в мавзолей попала?
   Сделав пару шагов по направлению к свету, Копейкина едва не лишилась рассудка. Нет, честное слово, лучше бы ее подземный променад оказался ночным кошмаром. Такого не увидишь даже в голливудских фильмах ужасов! Огромных размеров тараканы кишмя кишели на стенах, трубах и бетонном полу. Тараканы были совсем не такие, каких москвичи частенько могут встретить ночью в своей кухне. Подземные тараканы выглядели в десять раз более устрашающими.
   Ката сжалась. Было страшно даже дышать, не говоря уже о том, чтобы и дальше следовать за Сергеем.
   – Чего остановилась?
   – Та-та-тараканы!
   – И че? Первый раз видишь, что ли?
   – Таких – да.
   – Не боись, не тронут. Да не стой ты столбом, иди скорее, в спальне их меньше.
   «Спальней» оказалось помещение со светом и трубами, на которых возлежали несколько бомжей.
   Сергей не соврал, здесь действительно, по сравнению с «прихожкой», суетилось всего лишь несколько усачей.
   Топнув ногой, Серый потряс пятисоткой и возвестил:
   – Гуляем, пацаны, у нас бабло появилось.
   Зачуханный дедок, которому, судя по лицу, давно перевалило за восемьдесят, едва слышно прохрипел:
   – Сабантуйчик устроим.
   – А почему только пацаны? – раздался голос существа в черном тулупе. – Девушки тоже погулять хочут.
   – Гулена, – огрызнулся Сергей. – Ты, шалава, уже нагулялась. Лежи молча, хромая скотина.
   – Трубы горят, я окочурюсь. Сереж, налей граммульку. Трясет меня. Изнутри горю.
   Катарина прихлопнула подбежавшего к ноге таракана.
   Сергей саданул тетку в тулупе ладонью по голове.
   – Ирка, курва, к тебе человек пришел. Харе из себя королеву строить.
   – Плохо мне. Горю!
   – Дай ей вчерашнего, – прогундосил мужчина с бородой. – Пусть пригубит, а то ведь и правда сдохнет.
   Сергей достал из-за трубы флакон моющего средства.
   – Упейся, зараза!
   Ирина схватила бутылек, открутила крышку и припала губами к горлышку.
   Катарина закричала:
   – Что вы делаете? Она же отравится!
   – Не гони, Ирка всех нас переживет, у нее желудок из стали сварен.
   – Ой, хорошо, – шептала бомжиха. – Ой!
   Ее руки ходили ходуном, голова тряслась. Как только она опустошила полфлакона, Сергей вырвал у нее из рук бутылек со словами:
   – Хватит с тебя.
   Кутаясь в тулуп, Ирина закрыла глаза.
   Копейкина подошла к женщине.
   – Ирина, вы можете сейчас разговаривать?
   Не открывая глаз, тетка кивнула:
   – Погодь пару минут. Мне сейчас хорошо будет. Только вот отлежусь, согреюсь, и покумекаем.
   Боясь взглянуть в глаза обитателям канализационного люка, Катарина таращилась в пол. А Сергей решил изобразить из себя гостеприимного хозяина. Подняв с пожелтевшей газеты зеленое яблоко, он протянул его Катке:
   – Поешь, пока Ирка оклемается.
   – С-спасибо. Не хочется.
   – Ну, как знашь, мое дело – предложить. Ты садись, не стой.
   Затылок раскалывался от нещадной боли, желудок был готов расстаться со съеденным завтраком, а сердце выпрыгивало из груди каждый раз, как только взгляд Копейкиной натыкался на гигантских тараканов.
   Ирина пришла в норму через четверть часа. Невероятно, но после выпитого средства ей действительно стало намного лучше. Тряска конечностей прекратилась, лицо озарила хмельная улыбка, а в глазах даже появился блеск.
   Свесив ноги с трубы, она зевнула и, уставившись на Кату, спросила:
   – Какие проблемы?
   – От Михаила я узнала, что вы были знакомы с женщиной, которую три дня тому назад убили недалеко от салона красоты.
   – С Надяхой-то? Ну да, знались мы.
   – Расскажите о ней все, что вам известно.
   – За просто так я балакать не согласна.
   – Говори, – рявкнул Сергей, – она уже за все заплатила!
   Вытянув губы трубочкой, Ирина протянула:
   – Ну, раз заплатила, тогда… конечно. Только с чего начинать?
   – С начала.
   – Лады. Значит, впервые я увидела ее где-то в начале октября. У метро Надюха ходила. Несколько дней я ее замечала – уже думала, конкурентка на нашей территории появилась. Начала за ней наблюдать. А она ходит взад-вперед, милостыню не просит и не пьет. Думаю, что-то тут не то. Сказала Серому. Решили мы ее прищучить. Сама понимаешь, лишние люди нам здесь не нужны, поэтому выяснить, что да как, необходимо. Короче, подвалили мы к ней, поговорили по душам, и выяснилось, что Надьку из дому родная дочь выставила. Во!
   – Сучка! – выдавил Сергей. – Таких дочерей душить надо.
   – Не говори, – согласилась Ирина. И, посмотрев на Катку, добавила: – Серега тоже по вине дочурки на улице оказался. Продала квартирку вместе с отцом, а новые владельцы его пинками под зад выставили.
   – Проехали, – отмахнулся мужик. – Говори про Надьку.
   – Ну, а че Надька? Надьку мы пожалели. Даже предложили ей к нам перебраться.
   – Отказалась, – вставил Сергей.
   – По причине?
   – А черт ее знает. Сказала, что имеет место для ночлега. Ну, а нам настаивать ни к чему. Не хочет, не надо.
   – Надюха щедрой бабой была. – Сергей приложился к флакону. – Всегда нам на опохмел денег давала.
   Ката насторожилась:
   – Откуда она брала деньги?
   – Вот это – загадка. Прикинь, как у нее ни попросишь, всегда совала то полтинник, а то и сотню.
   Ира почесала красную щеку.
   – Но сама никогда с нами не пила. В ноябре мы вздумали ее прописать. Ну, обычай такой: как новый бомжара в коллективе появляется, его прописывать надо.
   – Это как?
   – Очень просто. Он обязан всех до отключки водярой напоить. Где и как он будет доставать бабло, никого не касается. Но обычай есть обычай. А Надька сразу три сотни на ханку дала, даже не поморщилась. Э-э! Погуляли мы тогда здоровско. Серега три дня в себя прийти не мог. Думали, он коньки отбросит, ан нет, оклемался.
   – Я тебе сейчас бошку оторву, – озлобился мужик, – хорош каждый раз на меня разговор переводить!
   – Не знаю я, что еще про Надьку сказать. Видела ее часто. Сюда она заходить брезговала, но с нами общалась охотно. Мне кажется, у нее с головой не в порядке было. Она всегда шастала по улице, прижимая к груди сумку, и таращилась на окружающих.
   – Конечно, мозги заклинит после пережитого-то шока. Не каждый день детки мать из дома выгоняют.
   – Вот и весь сказ про Надьку, – заключила Ирина. – Да чего там… классная она баба, не жмотистая, открытая. Кто ее по балде саданул, понятия не имею. Но подозреваю, на чужака могла Надька наткнуться. Мож, не поделили че, или в драку она ввязалась. Таких случаев здесь миллион. Почти каждую неделю бомжи гибнут.
   – Последний раз когда вы с ней виделись?
   – За три дня до убийства. В полночь я к метро пошла. Трубы горели, а у нас – ни капли спиртного. Топаю, а самой с каждым шагом хуже делается. И вдруг Надюшку встретила. Ох… как я обрадовалась! Она мне бутылку купила и две булки.
   – О чем вы разговаривали?
   Ирина наморщила лоб.
   – Не помню, хоть на куски меня изрежь, не помню. Плохо мне тогда было. Все напрочь из головы вылетело. Помню только, что Надюха все по сторонам озиралась и вздрагивала от каждого шороха. А потом ни с того ни с сего испарилась. Я только на секундочку отвернулась, а ее как не бывало.
   – Небось ты в отключке не меньше часа провалялась, – хмыкнул Сергей.
   – Думай, что говоришь! Сказала – на секунду я отвернулась. Надька исчезла. Я ее звала – без толку. Видела, как машина иностранная от тротуара отъехала, собаку у палатки видела, а Надьку – нет.
   Больше Ирина ничего не сказала.
   Из канализационного люка Катарина вылезла, пребывая, мягко говоря, в состоянии крайнего недоумения и растерянности.
   Что же это получается? Ева Германова, выдавая себя за бомжиху Надежду, частенько наведывалась в этот район, водила дружбу с местными бедолагами, одалживала, вернее, дарила им деньги, общалась с ними и вообще вела себя более чем странно… Для чего? С какой стати? Какова была цель Евы? Ведь не просто так человек, чья финансовая независимость налицо, будет по доброй воле называть себя бомжем.
   Значит, у нее имелась причина. Причина, по которой Германова была вынуждена прибегнуть к этому маскараду. Разумеется, сейчас, когда Копейкина – лишь на начальном этапе расследования, это выяснить не представляется возможным. Но, если действовать решительно, призвав на помощь все свое упорство и самообладание, можно шаг за шагом, ступенька за ступенькой выйти из лабиринта загадок и собрать воедино кусочки мозаики, в которой кроется правда.

Глава 3

   Агентство Германовой располагалось недалеко от станции метро «Октябрьское Поле». Позвонив накануне по указанному на визитке телефону, Катарина договорилась о встрече с неким Алексеем, представившимся заместителем Евы Альбертовны.
   Утром следующего дня, ровно в десять тридцать, Копейкина заходила в двухэтажное здание, выкрашенное в розовый цвет.
   Поднявшись на второй этаж, она наткнулась на приветливого офис-менеджера – симпатичную девушку лет двадцати. Сказав, что у нее назначена встреча с Алексеем Карцевым, Катарина проследовала за девицей в просторный, но довольно-таки темный кабинет.
   Алексею едва исполнилось тридцать. Среднего роста блондин с зачесанными назад волосами, он был облачен в темно-синий костюм в мелкую полоску и красный галстук. По мнению Катки, цвет галстука решительно не подходил Карцеву, но в создавшейся ситуации она решила оставить свое мнение при себе. В конце концов, она явилась сюда не для того, чтобы давать советы персоналу, как кому следует одеваться.
   Расплывшись в дежурной улыбке, Алексей кивнул Катарине на стул и, обращаясь к секретарше, молвил приятным баритоном:
   – Настенька, нам два кофе.
   Сделав пару шагов по направлению к входу, Анастасия остановилась.
   – Вам со сливками? – вопрос адресовывался Копейкиной.
   – Не принципиально. А если честно, я вообще не хочу пить.
   Пожав плечами, Настя удалилась.
   Ката приступила сразу к делу. Ни к чему тянуть резину и ходить вокруг да около. Поэтому, устроившись на стуле, она с расстановкой проговорила:
   – Алексей, я – та самая женщина, обнаружившая труп Евы Альбертовны.
   У Карцева вытянулось лицо.
   – Скажу больше, – продолжала Катка, – за месяц до убийства мы вместе с Германовой ехали из Питера в одном вагоне. Сегодня я здесь, потому что мне нужна информация. Я очень, повторяю, очень рассчитываю на вашу помощь.
   – А какого рода помощи вы от меня ждете? Убийство Евы потрясло нас всех. Сотрудники милиции неоднократно нас допрашивали. Мне кажется, мы рассказали им все, что они хотели от нас услышать.
   – А чем они интересовались?
   – Как обычно в подобных ситуациях. Спрашивали о Еве, интересовались, почему она оказалась в таком рванье на окраине города, и все в таком духе. Разумеется, никто не смог дать ответ на этот вопрос. Я до сих пор не в состоянии понять, с чего вдруг Германова вырядилась нищенкой и отправилась на поиски своей смерти.
   – Вы ведь ее заместитель, вам наверняка известно многое о личной жизни Евы.
   – Ошибаетесь. Мне практически ничего об этом не известно.
   – Как?
   – Помимо общего дела, нас с Евой связывали близкие отношения интимного характера.
   – Даже так?
   – И, несмотря на это, ее жизнь всегда оставалась для меня неразгаданной тайной. Знаю, что год тому назад у Евы умер престарелый отец, также я в курсе, что у нее есть два брата и сестра. В остальном – полный туман.
   Ката погрозила Карцеву пальцем:
   – Извините, но у меня имеются все основания вам не верить. Вы лукавите!
   – Нисколько.
   – Сколько времени вы были знакомы с Германовой?
   – Чуть больше года.
   – А как давно вы… ну…
   – Стали любовниками? Ради бога, мы не дети, называйте все своими именами. В этом нет секрета. Первый интим между нами случился восемь месяцев назад. Но мы с Евой были… не обычными любовниками.
   – Разве бывают и такие?
   – За всех не отвечу, а лично от себя говорю – да. Бывают.
   Копейкина попробовала прощупать почву с другой стороны.
   – У Евы были враги?
   – Однозначно не ответишь. Возможно, были, а возможно – нет. Повторяю, я знал Еву исключительно в образе деловой женщины. Даже оставаясь наедине со мной, она упорно продолжала изображать из себя бизнес-леди. Та Ева Германова, которая жила в шикарных апартаментах элитного дома, мне неведома. Нашу связь можно было считать дежурно-интимной.
   – Оригинальная характеристика.
   – И тем не менее это так. Мы не разменивались на романтику, у нас напрочь отсутствовал конфетно-цветочный период и прочие глупости. Наверное, виной тому наше отношение к работе. Есть люди, которые на первое место ставят любовь, семью, а есть те, для которых первостепенное значение имеет работа. Мы с Евой относились ко второй категории. Поверьте, и ее, и меня данный факт вполне устраивал.
   – Вы часто встречались?
   – Когда как. Раза два в неделю. А с сентября месяца наша связь прервалась так же внезапно, как и завязалась.
   – Кто был инициатором разрыва?
   – Никто. Как любила повторять Ева – так легли карты. Мы расстались без ссор и скандалов, по обоюдному согласию. Остались добрыми друзьями. Что было весьма кстати, если учесть, что она босс, а я ее заместитель.
   Алексей дотронулся до подбородка, и Катарина обратила внимание на изумрудный перстень на мизинце парня.
   Бизнес явно приносит ему неплохой доход. Камушек, судя по всему, настоящий. Чистейший изумруд. Да и тянет он карат на десять-двенадцать. Удовольствие не из дешевых. Не каждый молодой человек, чей возраст перевалил за тридцать, может позволить себе приобрести столь роскошное ювелирное украшение.
   Заметив взгляд Копейкиной, Карцев смутился.
   – Выходит, я зря приехала и вам совершенно нечего мне рассказать?
   Алексей почесал затылок.
   – Видимо, нет… хотя…
   – Что?
   – Вы спросили о врагах… Не уверен, что ее можно причислить к врагам, но я собственными ушами слышал, как она угрожала Еве. – Карцев усмехнулся. – Впрочем, она угрожала и мне, и Клавдии, и Денису.
   – О ком вы говорите?
   – Были у нас одни клиенты – супружеская пара. Ох и намучились мы тогда с их заказом! Агентство у нас серьезное, не какая-нибудь шарашкина контора. К каждому клиенту, к каждому заказу мы подходим с пониманием, стараемся угодить, оправдать надежды. А на деле довольными остаются не все. Шишки, естественно, летят в нас, мол, вы организаторы, значит, то или иное предприятие не удалось именно по вашей вине.
   – Можно поподробнее о той супружеской паре?
   – Да ради бога.
   Настя наконец принесла кофе. Неизвестно, где она его готовила, но, судя по времени ее отсутствия, где-то очень далеко.
   Сделав глоток, Копейкина приготовилась выслушать рассказ. А Карцев, отодвинув от себя чашку, знаком показал секретарше, чтобы та вышла, и погрузился в воспоминания.
* * *
   Спустя неделю после того, как Ева и Алексей стали любовниками, в агентство пожаловала супружеская чета Потемкиных.
   Тучный Антон Назарович, респектабельный немногословный господин, и вертлявая, болтающая без умолку Галина Степановна намеревались поручить агентству Германовой подготовку дня рождения главы семейства.
   – Через месяц у Антона юбилей, – пела Галина Степановна, – ему исполняется пятьдесят лет. Мы хотим, чтобы этот день мы и наши гости запомнили надолго. Надоела банальщина с тостами за здоровье именинника и прочая муть. Нужно что-нибудь эдакое!
   Ева попыталась вставить слово, но Потемкина продолжала верещать:
   – И мы с Антоном придумали потрясный сценарий. Теперь необходимо заручиться вашей поддержкой и ждать праздника.
   – С удовольствием ознакомимся с вашим сценарием, – мило улыбнулась Германова.
   Алексей видел, что Антон Назарович слегка волнуется. Его пухлая ладонь то и дело сжимала мобильник, а лицо слегка залилось румянцем.
   – Смелее, – подбадривала Ева. – Начинайте.
   Галина Степановна театрально закатила глаза и спросила:
   – Вы смотрели фильм «Кинг-Конг»?
   – Мне доводилось видеть картину. Правда, давно, – призналась Ева, – но суть я хорошо помню.
   – Помните момент, когда обезьяну привезли в мегаполис и устроили грандиозное шоу?
   – Такое не забудешь, – засмеялся Алексей.
   – Конга заковали в громадные наручники, посадили в клетку, а потом…
   – Потом он расколошматил клетку к ядрене фене и раздавил не одну сотню любопытных, – выпалил Антон Назарович.
   – Тоша, ты всегда драматизируешь. Мы же договорились, ты молчишь, а я говорю.
   – Извини, не сдержался.
   Ева переглянулась с Алексеем. Пока Германова так и не поняла, куда дует ветер.
   Потемкина встала со стула:
   – Вы должны устроить нам нечто подобное!
   Алексей прыснул.
   – Найти Конга и привезти его к вам домой?
   Галина нахмурилась. Ева сердито посмотрела на заместителя.
   – Алексей пошутил, – произнесла она, и Карцев уловил в ее голосе стальные нотки. – Галина Степановна, продолжайте.
   – Живая обезьяна нам не нужна. Она у нас и так есть.
   Теперь пришел черед удивиться Еве:
   – Что? Откуда вы ее раздобыли?
   – Не пугайтесь, в роли Конга выступит Антон.
   Алексею едва удалось унять душивший его хохот.
   Пузатый Потемкин походил на Конга, как трамвай на грейпфрут.
   Антон Назарович покраснел пуще прежнего и начал кашлять.
   – В нашем загородном доме очень просторная гостиная. – Галина с гордостью посмотрела на мужа. – Антон занимает высокий пост, в деньгах мы никогда не нуждались.
   – Галя, не меняй тему.
   – Так вот, в день его пятидесятилетия наша гостиная должна превратиться в джунгли. Я – в бедную девушку, которую, помимо ее воли, принесут в жертву гигантской обезьяне, а Антон – в Конга. Гости – их будет не больше двадцати человек – предстанут местными аборигенами. Их кожу мы выкрасим в черный цвет, снабдим их набедренными повязками и далее по списку. В вашу задачу входит организовать это великолепие. Все – от и до. Торжество должно пройти без сучка, без задоринки!
   Галина Степановна протянула Еве сложенный вчетверо лист бумаги:
   – Я записала все самое необходимое. Вам потребуется лишь достать аксессуары и выступить в качестве режиссеров.
   Ева прошлась глазами по каракулям Потемкиной.
   – А зачем вам рельсы?
   – Я не знаю, как правильно они называются. Но Антон, облачившись в костюм гориллы, должен будет сидеть в клетке, скованный по рукам и ногам наручниками. Аборигены, то бишь наши гости, затолкают меня в двухметровый торт, изготовление которого также будет на вашей совести. А вот когда я окажусь внутри торта, в гостиную по рельсам въедет клетка с гориллой.
   – Минуточку, – вмешался Алексей, – в фильме было не так. Вначале Конг…
   – Я чуточку изменила сценарий. В моей версии аборигены будут прыгать вокруг клетки, я – томиться в торте, а Антон – рычать и нервничать. Потом один из гостей незаметно откроет наручники и клетку. А потом мы все начнем веселиться.
   По горящему взгляду Галины Степановны Алексей понял – дамочка бесится с жиру. Когда кошелек трескается по швам от кредиток, а его владелец дни напролет мается от безделья, в голову, как правило, начинают поступать откровенно безумные мысли. Ну вот, к примеру, замысел Потемкиных. Бред полнейший! А Галина аж трясется в предвкушении праздника. А, скажем, работала бы она простым продавцом с окладом семь тысяч в месяц, жила бы не в особняке, а в обычной «двушке», имела бы детей-погодков и мужа, заколачивающего деньгу на заводе. Ну скажите, пришло бы ей в голову устраивать из юбилея супруга подобный карнавал? Нет, конечно.
   С другой стороны, Алексей работал в агентстве, занимающемся организацией праздников. Потемкины – клиенты, а они, как известно, всегда правы. Если они платят деньги – и достаточно большие, – то можно организовать им что угодно. Хоть слона в «Запорожец» запихнуть, хоть курицу летать научить. Деньги правят миром – в данном случае эта истина была более чем кстати.
   Обсудив с Германовой и Карцевым детали предстоящего мероприятия, Потемкины откланялись.
   После их ухода Ева не выдержала:
   – Я сейчас умру от смеха. Ну и семейка! Пожалуй, это будет наш самый экстремальный заказ.
   – Антон был готов провалиться сквозь землю.
   – Еще бы. Сразу видно, кто в их семействе заказывает музыку.
   – Ну, а если серьезно, какие мысли? Рискнем или лучше отказаться?
   – Лешка, мы уже сказали им «да». Завтра они подпишут договор.
   – Хлопотно как-то.
   – Прекрати. Когда я брала тебя на работу, ты говорил, что не боишься трудностей.
   – Да, но…
   – Никаких «но»! Подключай к работе Клавдию и Дениса. Мы не ударим в грязь лицом. Репутация агентства – превыше всего.
   Начались приготовления и связанные с ними хлопоты.
   Управились к сроку. Все было отточено, отрепетировано, приготовлено.
   Больше всего попотеть, причем в буквальном смысле слова, им пришлось с воздушными шариками. По сценарию Галины, шары в количестве двухсот штук должны были быть прикреплены на одной из стен. Перед тем как Потемкина, она же «жертва», появится из торта, два аборигена – исполнять их роли выпала честь сотрудникам агентства, Клавдии и Денису, – специальной палкой с тонкими шипами проткнут шарики.
   Посему Галина Степановна потребовала, чтобы шарики надували не гелием, а воздухом.
   Если кто-нибудь когда-то пробовал надуть ртом двести шаров, то он прекрасно поймет состояние Алексея.
   Шары Карцев прикреплял к стене степлером накануне юбилея.
   Когда Леша закончил, Галина Степановна захлопала в ладоши:
   – Боже, гостиная один в один напоминает джунгли! Лианы, камни, если бы не стена с шарами, сходство было бы стопроцентным. Кстати, я не успела прослушать голоса птиц.
   Алексей подошел к подоконнику и нажал красную кнопку на продолговатом приборе. Помещение заполнилось криками экзотических птиц.
   – Я в настоящих джунглях! – Потемкина закрыла глаза и закружилась по гостиной.
   – Торт привезут завтра к одиннадцати, – сказал Алексей, бросив степлер в сумку.
   Галина продолжала вальсировать.
   – Этот день рождения станет особенным, – твердила она. – Я специально отселила Антона на несколько дней в московскую квартиру. Хочу, чтобы для него это тоже было сюрпризом.
   Попрощавшись с Галиной, Алексей уехал.
   На следующий день начались последние приготовления. Гостей Потемкиных переодели, тела их вымазали специальной краской, а Карцева и Еву нарядили в костюмы мартышек.
   В задачу Алексея входило слежение – как выразилась Галя – за атмосферой, а Германова, вооружившись видеокамерой, должна была снимать происходящее.
   – Для потомков, – веселилась супруга именинника.
   В холле Клавдия, Денис и парочка гостей помогали Антону Назаровичу влезть в костюм гориллы. Потемкин сильно нервничал и постоянно чесал подбородок.
   А тем временем Алексей, отведя смеявшуюся Еву в сторону, обеспокоенно произнес:
   – Слушай, то ли у меня от всего происходящего шарики заехали за ролики, то ли тут попахивает какой-то чертовщиной.
   Германова захихикала:
   – В чем дело, коллега-мартышка?
   – Посмотри на стену с шариками.
   – Уже видела. Отличная работа, Леха!
   – Обрати внимание на их цвет.
   – Ну сказала уже, все в ажуре.
   – Ты не поняла. Самый первый шар – зеленый, или у меня со зрением беда?
   Ева скорчила недовольную гримасу:
   – Ну, зеленый. Еще вопросы есть?
   – Да. А потом идет синий?
   – Лешка, кончай прикалываться. Скоро начинаем представление.
   – Я хорошо помню, что вчера вечером присобачивал шары совсем в другом порядке. Принцип прост: сначала красный, затем желтый, синий и зеленый. И так до конца. А теперь они висят совсем иначе.
   Ева посерьезнела:
   – Хочешь сказать, за ночь их перевесили?
   – Выходит, да.
   – Не придуривайся. Ты устал, с каждым бывает, запамятовал.
   – Нет, – стоял на своем Карцев. – Я развешивал их именно в той последовательности, которую озвучил.
   Ева улыбнулась сияющей Галине и процедила:
   – Завтра же отправишься в недельный отпуск. Не хочу, чтобы мой зам и лучший сотрудник оказался на больничной койке из-за переутомления.
   Германова подбежала к Потемкиной, а Карцев приблизился к разноцветной стене.
   – Что за черт? Неужели я действительно настолько переутомился и перепутал все на свете?
   И вот началось главное событие вечера.
   В гостиной погас главный свет. Включенными остались только боковые светильники. Гробовую тишину нарушил резкий крик какаду. Тенью в помещение проскользнули аборигены. Каждый держал в руках пластмассовый факел и передвигался, слегка пританцовывая.
   Ева включила видеокамеру.
   Двухметровый торт вкатили в центр комнаты, и… начались танцы племени «Мумба».
   Похоже, веселились все, кроме Карцева. Мужчина, словно загипнотизированный, смотрел на шары, гадая, каким образом они изменили цвет?
   Минут через двадцать крик птиц был прерван раскатистым рыком животного. Аборигены замерли. Послышалось гудение, и в гостиной появилась клетка со стоявшей в ней гориллой.
   Вошедший в роль Антон Назарович дергал руками, хрипел и судорожно мотал головой. Очевидно, Потемкин успел войти во вкус и теперь получал от всего этого удовольствие ничуть не меньшее, чем его супруга.
   Два аборигена подошли к кондитерскому изделию и, сняв верхушку, пробормотали какую-то нечленораздельную фразу на несуществующем языке.
   «Перепуганную» Галину Степановну вытащили из торта.
   – Пустите! Пустите меня! – вопила Потемкина, глядя на гориллу. – Не-е-ет!
   Ева подняла правую руку – сигнал Клавдии с Денисом, чтобы они начали протыкать шарики.
   И тут сценарий Галины Степановны резко изменился.
   За несколько секунд парочка успела проткнуть около сотни шаров, после чего гости заметались по комнате. Послышались кашель и крики:
   – Мои глаза!
   – Щиплет!
   – Мне трудно дышать!
   – Откройте окна!
   Алексей подбежал к Германовой:
   – Ева, это слезоточивый газ! Бежим на улицу!
   – Ой, мне плохо… – крикнула какая-то дама и упала на пол.
   Карцев одним рывком поднял потерявшую сознание особу и потащил ее в холл.
   – Антона! Он остался в гостиной! В клетке! – По лицу Галины ручьем катились крупные слезы.
   – Господи, о нем совсем забыли!
   – Скорее!
   – Быстрее!
   Несколько мужчин и женщин вернулись в главное помещение.
   Когда клетка оказалась в холле, Алексей сел на мраморные ступеньки и обхватил голову руками.
   – Здесь тоже невыносимо воняет, – прошептала Ева. – Лучше выйти на улицу.
   – В таком виде? Там же холодно…
   – Что с Антоном? – вопрошала Галина.
   Потемкин, похоже, был без сознания. Когда его вызволили из клетки и открыли наручники, мужчина-горилла мешком рухнул вниз.
   – Снимите с него этот костюм. Он задохнется!
   – Вызывайте врача.
   Сняв с Антона Назаровича голову обезьяны, Ева взвизгнула. Лицо юбиляра приобрело синеватый оттенок. А когда мужика избавили от костюма, выяснилось, что Антон Потемкин мертв. И причиной тому послужил вовсе не слезоточивый газ.
   Антона закололи острым ножом – прямо в сердце.
   Увидев рану и льющуюся из нее кровь, Галина Степановна забилась в истерике.
   Прибывшие медики ничем не могли помочь. Затем дом наводнила милиция. Допросу был подвергнут каждый гость. Но никто не сумел дать вразумительного ответа касательно убийства Потемкина.
   Было ясно как день, что хозяина особняка зарезал «под шумок» один из присутствующих. Но сам убийца, естественно, не спешил признаваться в содеянном.
   Придя в себя, Галина Степановна обвинила Еву, Алексея, Клавдию и Дениса в убийстве супруга. Кричала, что они специально заполнили воздушные шарики слезоточивым газом, чтобы таким изощренным способом расправиться с ее Антоном.
   Карцев твердил, что шары были заменены. Он доказывал сотрудникам органов свою правоту, прекрасно понимая, что организаторы праздников пали жертвами коварного замысла хладнокровного убийцы.
* * *
   – Я почти не сомневаюсь, что мужа убила Галина. Кроме нее, некому было заменить шары. В ту ночь она находилась в доме одна. У кого, как не у нее, имелись все козыри?
   – А нож? Нож нашли?
   – Представьте себе, нет.
   – И чем закончилось дело?
   – Потемкина кидала камни в наш огород. Перетрусили мы здорово. Даже Ева, которая вообще очень редко выходила из себя, металась, словно раненая тигрица. Я со дня на день ожидал, что нас арестуют, вздрагивал от каждого шороха. Постоянно вызывали нас на допросы, плюс Галина приезжала чуть ли не ежедневно, осыпая нас проклятьями. Но, наверное, Бог над нами смилостивился – агентство и его сотрудников оставили в покое. Мы оказались чисты как стеклышко.
   – А Потемкина?
   Алексей скривился:
   – Не знаю и знать не хочу. В последний раз она приезжала сюда пять месяцев тому назад. С того момента я ее не видел.
   – Опять ругалась?
   – Обещала засадить меня за решетку. Еве грозилась свернуть шею, а Клавке с Деном предрекла скорую смерть от рухнувшего на их макушки кирпича. Чокнутая особа, что с нее взять!
   Копейкина облизала пересохшие губы:
   – Вы так спокойно обо всем этом говорите, словно вас совершенно не насторожили ее угрозы.
   – Знаете поговорку: собака лает – караван идет. Пустые слова меня не трогают. Я умею отличать болтовню от настоящих угроз.
   – То есть, если я вас правильно поняла, вы исключаете возможность, что к убийству Евы причастна Галина Потемкина?
   – Однозначно.
   – Откуда такая уверенность?
   – Не могу сказать. Просто уверен, и все.
   – Алексей, кому-нибудь, кроме меня, вы рассказывали эту историю?
   – А зачем мне распространяться-то? Я же не дурак. Интересного здесь мало. Нет, Катарина, о таких вещах не принято трезвонить на каждом шагу.
   – Почему вы не говорили органам?
   – Стоп! Органам я как раз выложил все начистоту. Даже упомянул о мини-скандальчике, который нам пару месяцев тому назад закатила еще одна клиентка.
   – По поводу чего?
   – Тут была полностью наша вина. Мы должны были предоставить торт с киви, но, напутав, привезли с клубникой. А у нее на клубнику аллергия. Пришлось принести извинения и сделать дамочке большую скидку. В итоге все остались довольны, но, так как инцидент все же имел место, я поделился им со следствием.
   – У вас остался адрес Потемкиных?
   – Адреса хранятся в базе данных.
   – Я могу на него взглянуть?
   Алексей заулыбался:
   – Вы даже можете его переписать. Я предполагаю, что вы так и поступите, верно?
   – Вы догадливы.
   Карцев придвинул к себе клавиатуру и, постучав пальцами по клавишам, развернул монитор в сторону Копейкиной.
   – Ручка, бумага, адрес – все к вашим услугам.
   
Купить и читать книгу за 44 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать