Назад

Купить и читать книгу за 44 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Противоядие для свекрови

   Прирожденная сыщица Катарина Копейкина, обретя тихое женское счастье под крылышком мужа, бизнесмена Андрея Копейкина, жила и не тужила… когда бы не свекровь Розалия Станиславовна. Она груба как извозчик, нахальна как базарная торговка, а ко всему прочему жаждет вселенской славы. На сей раз Розалия придумала снять реалити-шоу на тему «Cчастливая семейка» в загородном доме Катарины. Та уже смирилась с участием в навязанном мероприятии, но случайная знакомая обронила у нее в машине… пуговицу от пальто. Кто мог подумать, что благодаря крошечной вещице Ката раскроет серию чудовищных преступлений?!


Людмила Ситникова Противоядие для свекрови

   Все события и персонажи вымышлены, любые совпадения случайны.

Глава 1

   В аэропорт Домодедово Катарина приехала без четверти четыре. Оставив машину на парковке, она выудила из полиэтиленового пакета табличку с надписью «Лидия Гаврилюк» и прошмыгнула внутрь здания.
   Самолет из Томска уже совершил посадку, и Катка, боясь опоздать, неслась вперед с вытаращенными от ужаса глазами и моментально взмокшей спиной.
   Но ее опасения не оправдались. Прилетевшие из Томска до сих пор не могли получить багаж, посему Ката, облегченно вздохнув, прислонилась спиной к холодной колонне.
   Минут десять спустя Катарина Копейкина встала в круг встречающих. Наблюдая во все глаза за гостями столицы, она подняла вверх табличку, искренне надеясь, что у Лидии Гаврилюк нормальное зрение и она в обязательном порядке увидит собственное имечко.
   О Лидии Катка знала лишь самую малость. Возраст Гаврилюк колебался между пятьюдесятью тремя и шестьюдесятью годами. Почему колебался? Да потому, что Лидия Владимировна была актрисой, которой сам бог велел скрывать от окружающих настоящую дату рождения, вписанную в паспорт. Если быть до конца откровенным – актрисой Лидия была лет эдак двадцать – двадцать пять назад. Последний раз, по словам Геннадия Агафонова, Гаврилюк выходила на сцену в восемьдесят первом году. Но – если верить тому же Агафонову – за годы творческого простоя Лидия Владимировна не растеряла актерского навыка, а скорее усовершенствовала его, играя разные роли в повседневной жизни.
   Конечно, Агафонову видней: как-никак Лидия – его дальняя родственница, хотя они и не виделись с далеких девяностых.
   На секунду Ката опустила табличку. Ну где же она? Когда, в конце концов, появится дорогая мама?
   Копейкина снова задрала руки вверх. Нет, честное слово, встречать в аэропорту мамашу, которую до сего момента никогда прежде не приходилось лицезреть воочию, – дело весьма неблагодарное.
   Только не подумайте, что у Катки шарики заехали за ролики и она заслуживает места в психиатрической клинике. Нет, нет и еще сто раз нет. Копейкина в своем уме, твердой памяти и практически прекрасном расположении духа.
   Дело все в том, что незнакомая Лидия Гаврилюк, по неизвестным пока причинам не торопящаяся предстать пред очами «дочери», должна будет исполнять роль Каткиной матери.
   Такова горькая правда, и от нее, к большому сожалению, не уйдешь. Уже не уйдешь.
   Если бы Ката имела другой характер и нашла в себе силы вовремя сказать решительное «нет» свекрови Розалии Станиславовне, то сейчас валялась бы на диване с книжкой. Но Катка в себе сил для отказа не нашла. Да и Розалия не слишком прислушивалась к мнению невестки.
   Грандиозное шоу, которое сулило свекрови огромный успех, славу, а главное – узнаваемость среди простого люда, окончательно затмило ей разум. Розалия Степановна жила в предвкушении очередного безумного мероприятия, которое свалилось на голову бедной Катарины как ком снега.
   Для тех, кто не знает, что из себя представляет свекровь Катарины, необходимо сделать небольшое пояснение.
   Пять лет назад Катарина, у которой за плечами осталось два неудачных брака, вышла замуж за предпринимателя Андрея Копейкина. С появлением в паспорте третьей печати бухгалтер Катарина Царева переквалифицировалась в домашнюю хозяйку. Необходимость зарабатывать на хлеб насущный отпала, поэтому Ката быстро привыкла к хорошей жизни, которая сводилась к заботам о муже и чтению детективной литературы. Андрей постоянно был в разъездах. Одна командировка сменяла другую, другая третью, и так продолжается на протяжении пяти лет брака. В сущности, Андрей бывал дома не более четырех месяцев в году. А оставшееся время Ката вынужденно коротала в компании «любимой» свекрови.
   Вообще Розалия проживала в Сочи, но, как только Андрей обзавелся супругой, не замедлила нарисоваться в Москве. Трепать нервы окружающим – вот смысл ее существования.
   Помощница Розалии по хозяйству, Ната, ставшая Катке близкой подругой, на пару с «младшей хозяйкой» пытались не свихнуться от вечных выкрутасов гламурной дамочки.
   Слово «гламур» для свекрови являлось чем-то вроде стимула. Себя она считала гламурной до корней волос. И, надо заметить, небезосновательно.
   Возраст Станиславовны перевалил за цифру семьдесят, но… ни один уважающий себя человек, взглянув на нее, об этом даже не задумается. Следить за собой Розалия умеет. Драгоценное лицо и тело регулярно подвергаются всевозможным омолаживающим процедурам. Идеальные прически – а проще говоря, десятки париков – делаются по специальному заказу в дорогих салонах. Одежда – сплошь брендовая, макияж – вызывающий, туфли – на высоченной шпильке. Обувь, у которой каблучок не дотянул до десяти сантиметров, свекровь обходит стороной. На шпильке она дефилирует всегда и везде, даже в коттедже Катки или в московской квартире: у кровати Розалии Станиславовны покоятся не тапки, а туфли на устрашающем каблуке.
   Не болят ли у свекрови ноги от постоянной ходьбы на шпильке? На этот вопрос Ката ответить затруднялась. По словам Розалии, ступни болели как раз из-за тапок. Врала или говорила правду – загадка века.
   Вот такой эксклюзивной свекровью Катку наградила судьба.
   Больше всего на свете Розалия Станиславовна мечтала стать знаменитой. Причем ей было совершенно не важно, какая именно сфера деятельности может стать ступенькой к вожделенному успеху. Главное – чтобы быстро, качественно и, по возможности, навсегда.
   Розалия часто вляпывалась в идиотские ситуации, которые в конечном итоге приходил ось расхлебывать Катарине. Но, похоже, на этот раз Станиславовна перещеголяла саму себя.
   Все началось около месяца назад.
   За окном лил тропический ливень – что совершенно не характерно для начала марта, – а в коттедже Копейкиных шли бурные дебаты на тему «когда же я стану звездой».
   Отшвырнув от себя двух персидских котов, Парамаунта и Лизавету, свекровь встала с дивана и подошла к клетке Арчибальда.
   Пятидесятисантиметровый попугай ара на появление хозяйки среагировал мгновенно:
   – Стервь! Гадина! Молчать!
   – Арчи, это же я, – лебезила свекровь, – мамочка. Хочешь на ручки?
   – Отвали! – орал пернатый.
   – Яблочка принести?
   – Дура!
   – А морковки?
   – Наташка, закрой пасть! Ката, заткнись! Гламур! Секси! Ай! Ай! Я сломала ноготь! – продолжал бушевать двухкрылый.
   Потрепаться Арчи любил больше жизни. Но, как правило, с его острого клюва слетали исключительно грубые выражения. Любящая посквернословить свекровь материлась похлеще портовых грузчиков. Арчи – птица умная, посему все сказанное хозяйкой впитывал, словно губка. Посылать кого-либо по всем известным адресам было для Арчибальда делом несложным, а что самое забавное, увлекательным.
   Насупившись, Розалия прошлась по гостиной:
   – Почему они не едут, сколько можно ждать?
   – Кто должен приехать? – Ката лениво потянулась, зевнула и отложила в сторону журнал.
   – Разве сегодня будут гости? – Наталья удивленно смотрела на свекровь. – Почему не предупредили заранее, я бы приготовила праздничный обед.
   – Это не гости, это люди из шоу-бизнеса.
   – Опять?! – Копейкина подпрыгнула на месте.
   – Что значит опять?
   – Ваши знакомства «на высшем уровне» сведут меня с ума. Где вы умудряетесь знакомиться с представителями шоу-бизнеса?
   Натка замахала руками:
   – Сразу предупреждаю, если снова нужно топать на ток-шоу, я не согласна. И не просите, и не умоляйте. Остаюсь дома, и точка.
   Розалия зазмеилась улыбкой:
   – Детка, никто тебя не тащит. С твоим лицом лучше вообще из кладовки не высовываться. А касательно дома… ты даже не представляешь, как я рада, что ты согласна безвылазно сидеть на месте.
   Катарина напряглась:
   – Что вы задумали, Розалия Станиславовна? Мне уже не по себе.
   – Наберись терпения.
   – Скажите сейчас.
   – Тогда это не будет сюрпризом.
   – Я настаиваю.
   Свекровь вытянула губы трубочкой и, намотав на палец локон огненно-рыжих кудрей, загадочно молвила:
   – О’кей. Сделаю вам приятное – поделюсь счастьем раньше времени.
   Ката с Наташкой подались вперед. У обеих сердце ушло в пятки. Последний раз свекровь так светилась год назад, когда в ее гламурную головку взбрело отправиться в компании подруг на кастинг Снегурочек.
   – Итак, – Розалия подняла вверх руку, уставившись на ядовито-красные ноготки. – Приготовьтесь. Сейчас к нам приедут господа оттуда.
   Перепуганная Натка, задрав голову к потолку, пискнула:
   – Откуда оттуда? С того света, что ли?
   – Я не слышу вопросов клинических идиоток, – рявкнула свекровь.
   – Тогда выражайтесь яснее, – разозлилась Катка.
   – Очень скоро в нашем коттедже начнут снимать реалити-шоу. Мы будем главными героями проекта, и нас станут показывать по телевизору!
   Издав тихое «мамочка», Катарина откинулась на спинку кресла. Теперь до нее дошло, почему свекровь потребовала, чтобы они перебрались в коттедж на пару месяцев раньше обычного.
   – Каточка, что с тобой? Тебе плохо? – засуетилась Наталья.
   – Она готова лишиться чувств от радости, – Розалию несло. – Как я ее понимаю! Сама нахожусь на грани обморока.
   Найдя в себе силы, Копейкина встала и закричала.
   Кричала она долго, требуя от свекрови немедленных объяснений.
   И Розалия поведала следующую историю.
   Отправившись в салон красоты на очередное омоложение, она познакомилась с милой женщиной – Татьяной Агафоновой. Слово за слово, и Розалия узнала потрясающую новость. Оказывается, в скором времени супруги Агафоновы запускают новый дециметровый канал. Для того чтобы канал не затерялся среди многочисленных кнопок, его хозяева решили сразу брать быка за рога – показать реалити-шоу. Станиславовна, забыв, для чего она приехала в салон, мгновенно взяла Татьяну в оборот.
   День спустя она восседала в мягком кожаном кресле в особняке продюсера.
   Геннадий Агафонов – толстенький дядечка пятидесяти лет от роду – принялся рассказывать любознательной мадам о преимуществах реалити-шоу, но Розалия тут же, прервав пламенную речь хозяина дома, выдала:
   – Гена, если ты хочешь, чтобы рейтинг зашкалил, я согласна оказать тебе посильную помощь!
   О ходе дальнейшей беседы с продюсером Розалия утаила. Она лишь заявила домочадцам, что очень скоро их коттедж будет напичкан камерами и людьми.
   – Вот и вся история. Гена с Танечкой приедут с минуты на минуту. Они хотят переговорить с вами.
   – О чем?
   – Ну как, необходимо ваше согласие. Мы же будем подписывать договор, а это тебе не хухры– мухры.
   Ката запротестовала:
   – Никогда! Никогда в жизни я не соглашусь становиться посмешищем.
   – Что ты несешь, неандерталка? Какое посмешище? На тебя свалится слава. Мы сделаемся звездами эфира, у нас появится миллион поклонников. И наконец моя заветная мечта осуществится!
   На Натку напала икота.
   – Я не совсем поняла, вы хотите, чтобы наша жизнь стала достоянием общественности?
   – Угадала!
   – И нас будут показывать по телевизору, как всех тех, кто участвует в подобных шоу?
   – Да!
   – Ката, я сегодня же уезжаю.
   – А ну стоять! Сядь на диван.
   Наталья замотала головой. Розалия сжала кулаки.
   – Девочки, пока я прошу вас по-хорошему. Но я могу заговорить и по-плохому. Поймите, такую возможность упускать нельзя. Она дается всего раз в жизни. Понимаете, один раз! Тысячи, десятки тысяч семей спят и видят, только бы на них обратило внимание телевидение. А нам улыбнулась удача. Мы обязаны не ударить в грязь лицом. Вы только представьте, какой замечательной жизнью живут звезды. Деньги, слава, путешествия… Боже, как заманчиво и романтично. Как же они там все… без меня?
   Катка не успела возразить. В дверь позвонили.
   Агафоновы в компании двух высоких мужчин прошествовали в гостиную. Розалия запела соловьем:
   – А я как раз сообщила домашним о шоу, – сказала она, потупив взор.
   Геннадий неподдельно удивился:
   – Вы говорили, что они давно в курсе.
   – Да? Странно. Не помню. Ты, наверное, меня не так понял. Но это не важно. Главное, что они загорелись нашей идеей. Правда, Натали?
   Натка пискнула:
   – Не знаете, когда ближайший рейс на Сочи?
   – Гадюка! Генчик, она шутит. Ната у нас первоклассная шутница. А вот Каточка бледнеет от предвкушения. Видишь, какая белая сделалась?
   Арчибальд выкрикнул свое коронное «сука». Агафонов оживился:
   – Говорящий попугай! Превосходно. Он отлично впишется в сюжет. Если не ошибаюсь, это ара?
   – Ошибаешься. Арчи – птица редкой породы. Красноголовый долгоклюв!
   – Никакой он не долбоклюв, – на нервной почве Наталья начала заикаться. – Он обы-бы-быкновенный а-ара.
   Розалия Станиславовна метнула взгляд на помощницу:
   – Гена, когда задумаешь запустить шоу о кретинах, не ищи главную героиню. Считай, она у тебя уже есть.
   Натусик непонимающе переводила взгляд с Катки на Розалию:
   – Так вы сразу в двух шоу сниматься хотите? Господи, какая нагрузка!
   Пока свекровь гонялась за Наткой по коттеджу, высокие мужички удовлетворенно кивали и потирали руки.
   – Геннадий, это золотая жила. Рейтинг обеспечен.
   Татьяна поддержала коллег:
   – Первоклассный материал.
   Катка молча таращилась на гостей. Из их коротких реплик она не поняла ни слова.
   А потом вообще начался сумасшедший дом. Агафоновы в красках рассказывали, какой фурор произведет их задумка, распинались около двух часов. К концу разговора Катарина, устав от собственных протестов, тихо простонала:
   – Камеры будут установлены везде?
   – В каждой комнате. Плюс в коттедже постоянно будут находиться несколько человек из группы: операторы, режиссер, помощники и так далее.
   – Я тоже поселюсь в ваших пенатах, – сказала Таня. – Но мое присутствие останется незамеченным.
   – Подождите, – Катка чувствовала себя в сто крат хуже, чем идущая на бойню корова. – Вы сказали, что мы не сможем покидать дом без оператора. Как это понимать?
   – Очень просто. Захотите выйти на улицу и отправиться по своим делам, а за вами неотступно следуют операторы.
   – И в магазин?
   – Везде.
   – Я не согласна.
   – Ката!
   – Не желаю становиться мишенью в тире. И вообще делайте что хотите, а я перебираюсь в московскую квартиру.
   – Нет, нам нужна семья, – быстро заговорил Геннадий. – Большая дружная семья.
   – Какого рода шоу вы от нас ждете? Наша жизнь не представляет интереса для окружающих.
   Супруги Агафоновы переглянулись:
   – Дорогая Катарина, об этом не беспокойтесь. В этом плане мы вам гарантируем и интерес зрителей, и высокие рейтинги.
   Свекровь завела старую пластинку о мечте детства.
   – Твой отказ убьет меня! – Она дотронулась до сердца.
   Ката сжала виски:
   – Черт с вами! Устанавливайте камеры, снимайте свое шоу, только у меня одно условие.
   – Слушаем.
   – Пусть на меня не распространяется правило, в котором говорится о неотступном следовании операторов. Решайте: либо так, либо я не потерплю вас в своем доме.
   Татьяна что-то зашептала мужу. Один из высоких мужиков подошел к Арчибальду:
   – Привет, долгоклювик.
   – Сволочь! – выпалил Арчи.
   – Золотая жила, – повторил довольный дядька.
   Геннадий пошел на уступку.
   И закрутилось. На протяжении двух недель жилище Копейкиных напоминало проходной двор. Незнакомые люди сновали по дому, бесцеремонно передвигали мебель, сверлили стены, устанавливая неизвестную Катке аппаратуру. Находиться в коттедже стало невыносимо. Ката с Наташкой практически не вылезали из кухни. Зато Розалия принимала непосредственное участие во всех приготовлениях. Она даже умудрилась дать пару советов парню с дрелью, как правильно делать дырки.
   Следующий шок Копейкина испытала, вернувшись домой из супермаркета.
   В гостиной, помимо Розалии и Агафоновых, сидело четверо неизвестных.
   Худощавая синеволосая девица с пирсингом на верхней губе и в правой ноздре. Древняя старушенция, облаченная в платье восемнадцатого века. И двое мужиков. Первый – зеленоглазый брюнет на вид чуть старше пятидесяти – перекатывал во рту леденец, второй – плотный седовласый пенсионер – увлеченно рассматривал свои ладони.
   Катарина застыла на пороге в нерешительности.
   – А!.. – заголосил Агафонов. – Вот и наша Катариночка пожаловала.
   – А мы здесь знакомимся, – прохрипела свекровь, подмигнув синеволосой девушке.
   С опаской поглядывая на пирсинг, Катарина, оставив сумки у входной двери, подошла к камину.
   – Кто эти люди?
   Первой Геннадий представил «проколотую» девицу:
   – Прошу любить и жаловать: Дора. – Помолчав, Агафонов добавил: – Твоя семнадцатилетняя дочь.
   Катка отшатнулась.
   – Кто?
   – Твоя дочь, – невозмутимо продолжал продюсер. – Да ты не пугайся, Дора твоя дочь лишь в шоу.
   – Нас об этом не предупреждали.
   – Ката, – в разговор влезла Розалия. – Не надо корчить такие рожи. Наша семья слишком маленькая, ее необходимо расширить. Гена, я права?
   – Абсолютно. Зрителю интересней наблюдать за перипетиями жизни большого семейства, в котором у каждого члена определенный характер. Например, Дора – экстремалка.
   Девушка шмыгнула носом, дотронулась до пирсинга и, протянув Катке руку, пропела:
   – Очень приятно познакомиться – Вера.
   Копейкина разинула рот:
   – Где Вера?
   – Я Вера.
   – Ты?
   – Ага.
   – А Дора кто?
   – Я, – весело ответила девица.
   Опасаясь, что сейчас из груди вырвется душераздирающий вопль, Ката прерывисто задышала:
   – По-моему, вы все ненормальные.
   – Кат, я объясню, – Татьяна властным жестом показала Доре, чтобы та села на место. – В жизни ее зовут Вера, она студентка, находящаяся в академическом отпуске. На время Верунчик согласилась перевоплотиться в Дору. Теперь усекла?
   – Усекла, – Катарина нервно сглотнула, покосившись на старуху в странном наряде.
   – Идем дальше, – щебетал Геннадий. – Наше старшее поколение – Канделария Хуановна.
   Наталья захихикала. Катка сглотнула второй раз. Ну и имечко у старухи – язык сломаешь, пока выговоришь.
   Бабка засияла и прошамкала:
   – Мария Филипповна.
   Копейкина уже не удивилась. Если вы оказались в стенах сумасшедшего дома, удивляться вообще не стоит.
   – Канделария Хуановна исполнит роль матери Розалии Станиславовны.
   Свекровь захлопала в ладоши:
   – Обалдеть не встать. Мамаша с таким именем – отпад полнейший.
   Катка внимательно всматривалась в лицо Хуановны. Бабуленции наверняка далеко за восемьдесят, но тем не менее по возрасту она никак не может сойти за мамашу свекрови.
   – Сколько вам лет? – спросила Копейкина, холодея от ужаса.
   – Восемьдесят два.
   – Но ведь…
   – Ката! Заглохни немедленно! – быстро отреагировала свекровь. – Для всех и каждого мне пятьдесят восемь. Ясно? Поэтому Кандела… как там ее – моя родная матушка.
   – Почему на вас такой необычный наряд?
   Геннадий почесал подбородок:
   – Она не успела переодеться. С утра у нас была примерка костюмов.
   – Хотите сказать, она всегда будет ходить в таком виде?
   – Естественно. По сценарию Канделария страдает психическим расстройством. Она не дружит с головой, но не опасна для общества, и Розалия Станиславовна, как любящая дочь, решила не отправлять мать в психушку.
   Наталья опустилась на корточки. Очевидно, ее уже не держали ноги. Хотя, если честно, Ката сама едва стояла.
   Пришел черед знакомиться с мужиками.
   Высокий брюнет представился кратко:
   – Сильвестр. Муж Розалии Станиславовны.
   Свекровь облизала нижнюю губку.
   Седовласый крепыш пробормотал:
   – Рудольф – бывший муж Розалии Станиславовны.
   И снова свекровь облизала губу.
   – Затея поселить в одном доме двух мужей целиком и полностью принадлежит Розалии Станиславовне, – пробасил Агафонов. – Сначала мы планировали ограничиться одним лишь Сильвестром, но Розалия…
   – Но я сказала: почему у меня должен быть один муж? Пусть будет два или пять и пусть все живут под одной крышей.
   – Мы сошлись на мнении, что два супруга – бывший и настоящий – самое то, – заключила Татьяна.
   Не в силах выносить этот маразм, Катка поинтересовалась:
   – Надеюсь, больше никто не пожалует?
   Ожил звонок.
   – Это, наверное, Дориан, – скороговоркой произнес Геннадий, бросившись к двери.
   Щуплый парнишка лет девятнадцати в огромных очках в роговой оправе и с зачесанными на два пробора волосами поприветствовал всех громким «хай».
   – Кат, Дориан твой сын. Он ботаник и зубрила.
   – Разумеется, не в жизни, – довольно развязно бросил Дориан.
   Розалия Станиславовна подлетела к Татьяне:
   – Танюша, а как же Лидия Владимировна?
   – Ах да, совсем забыла предупредить. Лидия Гаврилюк, троюродная сестра Гены, прилетает из Томска через восемь дней. Катарина, Лидия – твоя мама.
   – Как только приедет, начнем снимать, – радовалась свекровь. – Ну мы и развернемся. Успех, узнаваемость, вкус порока… я уже иду.
   Ката поднялась к себе. В коридоре она столкнулась с курившим мужиком.
   – Вы кто?
   – Степаныч, – нехотя ответил верзила.
   – А что делаете возле моей комнаты?
   – Да, – он махнул рукой и выругался. – Кабель искрит, заменить надо.
   Влетев к себе, Катка сразу же заметила две камеры. Одна висела над самой кроватью, вторая в углу.
   – Эй, Степаныч, а они точно не работают?
   – Пока нет.
   Мужик сплюнул на пол и потопал вниз.
   Копейкина бросилась в ванную за тряпкой. Ничего себе манеры. Если и дальше дела пойдут в таком духе, коттедж превратится в большую помойку.
   – Может, я сплю, и мне снится кошмар? – Ката встала у зеркала. – Ну давай, просыпайся, – говорила она своему отражению. – Это ведь сон, правда?
   – Канделария Хуановна, – послышался зычный голос свекрови, – дадите потом примерить платье?
   – Нет, это не сон, это жуткая реальность. А точнее – реалити-шоу.
   Единственная мысль, которая хоть как-то согревала душу, так это заверения Геннадия, что шоу будет идти по каналу в записи. Катка понятия не имела, как снимают другие шоу, но искренне надеялась, что Агафонов говорит правду.
   Вечером в спальню ворвалась свекровь:
   – Не терпится выслушать твое мнение касательно предстоящего шоу.
   – Вы его прекрасно знаете.
   – Как тебе Сильвестр и Рудольф?
   – Никак.
   – Что, вообще? Ну, Рудольф, конечно же, козел, а вот Сильвестр – мужчина в самом соку. Ему пятьдесят один год, и он холостой.
   – Мне казалось, он ваш муж, – попыталась съязвить Катарина.
   Не уловив сарказма невестки, Розалия продолжала тараторить:
   – Канделария Хуановна – чудо! Такая тупая старуха! Идеально подходит на роль сумасшедшей.
   – Вы не подумали, как мы все объясним Андрею?
   – А при чем здесь Андрей? Он в командировке, в ближайшие пару месяцев домой не вернется.
   – Шоу начнут транслировать по телевидению.
   – Господи, мы, считай, уже суперзвезды, а она беспокоится о ерунде. Да Андрей на седьмом небе окажется, узнав, что его жена стала знаменитой.
   – Или в принудительном порядке отправит всех нас на лечение в специализированную клинику.
   – Дора мне не понравилась – слишком тихая, – перевела разговор Розалия.
   – Тихая? Она же экстремалка. Так сказал Агафонов.
   – По роли да, а в жизни скучнейшее существо. Я спросила у нее, в каких клубах она любит зависать, так девка едва воздухом не поперхнулась. Заявила, что в ночные клубы не ходит. Идиотка. Зачем тогда в проекте участвовать согласилась? А вот Дорианчик – паренек современный. Чувствую, с внучком мы поладим. Мне, правда, непонятно, для чего его делать ботаником, но Генке видней.
   – Кстати, как его настоящее имя?
   – Дориан. И Сильвестр с Рудольфом играют без псевдонимов.
   – А мы?
   – Разумеется, останемся под своими именами.
   – Нас засмеют, – твердила Катка, – как пить дать засмеют. Я же потом постесняюсь на улицу выйти.
   Розалия направилась к двери:
   – Завтра особо в постели не валяйся, к восьми обещали подъехать ребята.
   – Какие ребята?
   – Симпатичные.
   – Я серьезно.
   – В твоей ванной комнате забыли установить камеру.
   – Что?
   – Спи спокойно, детка. Приятных сновидений.
   – Подождите, мы так не договаривались, я не давала согласия на установку камеры в ванной.
   – Надо было внимательней читать контракт.
   – Я буду сопротивляться, – ляпнула Копейкина.
   – На здоровье, только постарайся убраться из комнаты к восьми. Ребятки ждать не собираются.
   – Но…
   – Пусть тебе приснятся ангелы, детка.
   Через пять минут из спальни свекрови послышалась громкая музыка.

Глава 2

   Теперь, стоя в аэропорту, Ката задавалась единственным вопросом: почему родственницу Агафонова встречает не сам Агафонов, а она? И опять внутренний голос возвестил:
   «Потому что ты мямля».
   С данным утверждением трудно не согласиться. Когда Геннадий попросил Катарину об одолжении, то с уст продюсера слетела гениальная фраза:
   – Лидуня – твоя мать. Дуй в аэропорт и встреть родительницу в лучшем виде. Вы должны войти в контакт.
   Копейкина не успела спросить, в какой контакт она должна входить с Гаврилюк, и вообще, с чего бы она обязана исполнять роль шофера, как Генка, проорав в трубку номер рейса, поспешил отсоединиться.
   Однако нервная система начинает сдавать. Сколько можно копошиться? Неужели Гаврилюк до сих пор не может получить багаж?
   По громкоговорителю объявили, что произвел посадку самолет из Новосибирска.
   Катка озиралась по сторонам. Стоящая рядом молодая женщина, прищурив глаза, всматривалась в лица выходивших пассажиров авиалиний. Заметив Каткину табличку, она спросила:
   – Встречаете Лидию Гаврилюк из Томска?
   – Да.
   – И я, – незнакомка пожала плечами. – Ума не приложу, где она застряла?
   – А вы, простите, кем Лидии Владимировне приходитесь?
   – Никем. Наши матери живут по соседству. Узнав, что тетя Лида собралась в Москву, моя маман всучила ей для меня кое-что. Блин, я битый час здесь торчу. Может, стряслось что?
   Катарина поежилась:
   – Подождем еще немного, а потом…
   – Беляночка! – Возглас восторга прозвучал над самым ухом.
   Катка вздрогнула.
   Обернувшись, она увидела средних лет шатенку с раскосыми небесно-голубыми очами. Правильной формы губы на слегка полноватом лице дамы заискрились улыбкой.
   – Беляночка, девочка, ну наконец-то. Я устала ждать. Стою, стою, а никого нет.
   – А когда вы прошли?
   – Минут двадцать назад. Думала, все про меня забыли.
   Беляна снова прищурилась.
   – Когда я видела вас последний раз, вы были жгучей брюнеткой.
   – Актриса должна меняться, – Лидия Владимировна театрально закатила глаза. – А вот ты совсем не изменилась. Юное личико, пухлые губки и ни одной морщинки. Белянка, признавайся, каким средством пользуешься?
   – Мажу лицо детским кремом.
   – И все?
   – Да.
   Брови Гаврилюк поползли вверх:
   – Не верю. Я каких только кремов не покупала. Результат нулевой. А про детский даже не думала.
   На мгновенье Гаврилюк нахмурилась:
   – Какое безобразие! Хамство чистой воды!
   – Вы о чем?
   – Меня должна была встретить одна особа. Генчик уверял, что она пунктуальна, на деле же эта засранка продинамила меня по полной программе. Сейчас же позвоню Генчику. Как можно с таким пренебрежением относиться к приезду актрисы?
   Беляна коснулась локтя Гаврилюк:
   – Тетя Лида, вас встречают. Посмотрите чуть левее.
   Лидия Владимировна повернулась, увидела насупившуюся Катку с табличкой и заголосила:
   – Ой, нет мне прощения! Как неловко я себя чувствую! Вы от Генчика?
   – От него, – Катарина сунула табличку в сумочку.
   – Бога ради, не сердитесь. Немедленно скажите, что вы меня простили. Немедленно! Иначе я развернусь и улечу обратно в Томск. Хотя нет, там мне нечего делать. Я… я… наглотаюсь снотворного и уйду из жизни.
   Катка процедила:
   – Я на вас не сержусь.
   – Правда? Спасибо, дорогая. Мне всегда говорили: язык твой – враг твой. Никогда не умела держать его за зубами. Если не ошибаюсь, вы Олесечка?
   – Катарина.
   – Будем знакомы… дочка.
   Беляна кашлянула:
   – Тетя Лида, у меня слишком мало времени. Мать сказала…
   – Да-да, Белянчик, извини. Давай отойдем в сторонку. Твои подарки сверху. Олюшка, будьте другом, возьмите ту синюю сумку.
   – Меня зовут Катарина.
   – Ох, простите. Столько эмоций для одного человека – перебор. Конечно же, Катарина. Беляна, девочка, а ты возьми мой чемодан.
   Встав в сторону, Лидия Владимировна начала вытаскивать из сумки свертки.
   – Это все мое, – шептала она, – это тоже. Ой, а где же твой пакетик? Я же хорошо помню, что положила его в сумку.
   – Может, в чемодане?
   – Нет-нет, исключено. Я упаковала сверток в сумку, – Гаврилюк положила указательный палец на подбородок. – Или в чемодан. Девочки, давайте его откроем.
   Сверток покоился в чемодане.
   – Я старею, – сокрушалась актриса. – Какая досада. Лапочка, держи. Ну все, Белянчик, мы в расчете.
   Положив подарок матери в пакет, Беляна посмотрела на часы:
   – Черт! Опаздываю.
   – Ты на машине?
   – Ха! Скажете тоже. Откуда у меня машина-то?
   – А куда территориально вы спешите? – спросила Катка.
   – Мне нужно быть дома через сорок минут. Живу недалеко от метро «Орехово».
   – Могу подбросить.
   – Вы на колесах? Вот здорово. Тогда вперед.
   Пока они шли до «Фиата» Копейкиной, Лидия Владимировна ни на секунду не закрывала рот. Актриса была явно в ударе. Причем городила она абсолютнейшую чушь.
   – В самолете я пыталась заснуть, но потом подумала: а вдруг мы разобьемся? Или нас захватят террористы? Вторая мысль мне не понравилась больше. Как представила, что самолет сменит курс и отправится… скажем, в Азию – едва не скончалась от страха.
   – То есть катастрофа вам подошла бы больше? – не выдержала Беляна.
   – Конечно же, нет, девочка. Мне сейчас никак нельзя умирать. У меня начинается вторая жизнь. Кстати, почему ты не спрашиваешь, зачем я приехала в Москву?
   – И зачем?
   – Генчик попросил меня исполнить главную роль в одном грандиозном шоу. Он сказал, я стану звездой. Возможно, очень скоро снова вернусь на сцену.
   Катарина скривилась. А Генчик, оказывается, отменный врун. Ввел сестрицу в заблуждение. О какой главной роли может идти речь, когда в коттедже свирепствует Розалия Станиславовна? Да она ни в жизнь не потерпит рядом с собой конкуренток. Лишь одна она может называться звездой, королевой, а все остальные обязаны исполнять роль свиты. Только так, а не иначе.
   Несладко придется Гаврилюк, когда та нос к носу столкнется со Станиславовной.
   В машине Беляна попросила Катку прибавить газу.
   – Беляночка, если не секрет, кто к тебе должен пожаловать? – Лидия Владимировна достала зеркальце. – Любовник?
   – Вовсе нет.
   – Тогда к чему такая спешка?
   Женщина промолчала.
   Высадив Беляну у первого подъезда, Катка отправилась в коттедж.
   Лидия завела новую песню:
   – В молодости я много играла на сцене. Ах, Катарина, какие у меня были потрясающие роли. Ты только вдумайся: Джульетта, Дездемона, Грушенька, Печка, Морковка, Мышка, Батарея.
   Катарина чуть не врезалась в зад «москвичонка».
   – Печка? Батарея?
   – Я три года проработала в ТЮЗе. Ты не думай, все роли главные. Когда я играла Морковку, моим партнером был Виталий Сусликов. О!.. Мужчина – мечта. На пять лет меня моложе, красивый, галантный, а как он за мной ухаживал!
   – В жизни или на сцене?
   – Конечно же, в жизни! На сцене не было места для ухаживания. Я Морковка, он Чесночок.
   Катарина отключила слух.
   Гаврилюк трендела без остановки, поэтому, когда «Фиат» остановился у ворот, Ката почти закричала:
   – Мы приехали!
   Затем взгляд упал на лежащую возле сиденья бежевую, овальной формы пуговицу в черную полоску.
   – Это пуговица от пальто Беляны.
   Гаврилюк усмехнулась:
   – Растеряша.
   – Надо бы вернуть.
   – Ката, что за ерунду ты городишь? Собираешься тащиться за тридевять земель, чтобы отдать пуговицу?
   – На пальто другую не пришьешь, а если нет запасной, то…
   – Оставь, ради бога, – Лидия отмахнулась. – Если охота, езжай.
   – Вы знаете ее телефон?
   – Нет.
   – А точный адрес?
   – Беляна живет в первом подъезде, ты сама видела.
   – А этаж? Номер квартиры?
   – Я не ясновидящая. Приедешь, поинтересуйся у соседей. Наверняка в их подъезде обитает одна Беляна.
   – Ну хотя бы ее фамилия вам известна?
   – Фешева.
   Через секунду Гаврилюк щебетала:
   – Какие чудные места! Прелесть! Ой, а воздух! У меня уже голова закружилась.
   Лидия Владимировна прошмыгнула в калитку и посеменила к крыльцу.
   – А сумки? – только и успела крикнуть Катка.
   – Милочка, будь лапочкой, принеси их сама. У меня маникюр, и вообще…
   И как вам такое заявление? У нее, видите ли, маникюр. У Катки, между прочим, тоже маникюр. А что Гаврилюк имела в виду под словом «вообще», так и осталось загадкой.
   На участке в тридцати метрах от дома припарковался огромный трейлер с надписью «TV».
   У Катарины закололо под лопаткой.
   В гостиной собрались все участники проекта, включая супругов Агафоновых.
   Как только Лидия Владимировна зашла в дом, Геннадий бросился к сестрице:
   – Лидуня! Солнышко! Как долетела?
   – Генчик! Сколько лет не виделись! Танюша!
   Чмок-чмок.
   – Хорошо выглядишь.
   – Ты тоже.
   Закончив обнимания, Геннадий возвестил:
   – Теперь, когда все в сборе, предлагаю открыть шампанское. Выпьем за предстоящий успех нашего мероприятия.
   – Когда начнется съемка? – Розалия с неодобрением смотрела на Гаврилюк.
   Татьяна смахнула с лица прядь волос:
   – Камеры заработают через три дня. Снимать будем круглосуточно, а в начале мая пустим шоу в эфир.
   Все подняли бокалы.
   – За успех!
   – За удачу!
   – С праздником! – выкрикнула Канделария Хуановна, которая то ли уже вошла в роль сумасшедшей старухи, то ли в действительности полагала, что участие в безумном проекте для всех является праздником.
   – За сотрудничество! – подала голос Дора-Вера.
   – За присутствующих здесь дам! – вторил Дориан.
   – За меня! – ляпнула Розалия.
   Осушив бокал, Лидия Владимировна подошла к лестнице:
   – Нам дадут роль или же придется импровизировать?
   – Лидуня… – начал Агафонов, но свекровь его перебила:
   – Минуточку. Мне кажется, у нас вышел небольшой обломчик.
   – Какого рода?
   – Нас слишком много. Для всех не хватит места.
   Катарина обвела взглядом присутствующих:
   – Верно.
   Агафонов нахмурился:
   – Подождите, не поднимайте волну. В доме четыре спальни.
   – Пять. Мы переоборудовали под спальню гардеробную Розалии Станиславовны.
   – Тогда все в норме.
   – Нет, – стояла на своем свекровь. – Смотри: в одной комнате живу я с Сильвестром, – Розалия послала мужику воздушный поцелуй. – В другой Лидия с Дорой. Третья предназначается для Дориана. В четвертой живет Катка. Наталья в бывшей гардеробной, а Хуановна остается в пролете.
   – Про меня не забывайте, – напомнил Рудольф.
   – Рудик может жить в комнате с Дорианом.
   – Нет-нет, – запротестовал парень. – Мы же договорились, я в комнате один.
   – Тогда, может, поселим его в кабинете?
   Розалия Станиславовна призвала всех к тишине.
   – У меня тут одна мыслишка проскочила. Что, если Рудик будет спать со мной?
   – А Сильвестр?
   – Тоже со мной.
   Ката вспыхнула:
   – Вы шутите?
   – Нисколько. Нормальная шведская семейка. Одна жена и два мужа. Такой креативчик получится – рейтинг офигенный. Мальчики, вы меня поддерживаете?
   Мальчики сказали свое категорическое нет.
   – Но ведь рейтинг.
   – Никакой рейтинг на свете не заставит меня ложиться в постель с мужиком, – выдохнул Рудольф.
   – Котик, но в середке буду я.
   – Тем более, – выкрикнул Рудик и осекся. – Э… я хотел сказать… все равно не согласен.
   – Поддерживаю, – Сильвестр поставил бокал на столик и ткнул пальцем в сторону кабинета. – Пусть спит там. Все-таки он бывший муж.
   Татьяна занервничала:
   – А как быть с Канделарией Хуановной?
   – У нас есть кладовка… – начала Розалия.
   – Сама там живи! – осадила старуха.
   – По сценарию ты чокнутая, значит, обязана жить там, где скажу я.
   – Накося выкуси, – бабка показала Розалии дулю.
   – Это ты мне?
   – Тебе!
   – Мухомор заплесневелый!
   – Двоемужка развратная!
   – Ядерная война без грима!
   – Нимфоманка!
   – А не пошла бы ты… на свое отчество?!
   Геннадий молодел на глазах.
   – Девочки, поберегите свой пыл до начала съемок. – Потом Агафонов повернулся к жене и едва слышно прошептал: – Это настоящая находка. Они друг друга поубивают.
   – Чей трейлер стоит на нашем участке? – спросила Ката.
   – Наш. С телевидения. – Татьяна подошла к Канделарии. – Мы поступим следующим образом: вам нравится этот диван?
   Старуха кивнула:
   – Мягонький.
   – Вот и отлично. Розалия Станиславовна, ваша мама будет спать в гостиной.
   – На цепи?
   – На диванчике.
   Свекровь поднялась по лестнице. На площадке второго этажа она обернулась:
   – Гена, котик, я забыла спросить, что мне будет, если я вдруг нечаянно начну материться?
   Агафонов потер ладони:
   – Если кстати, это будет очень даже хорошо. Рейтинг!
   Свекровь злобно сверкнула глазами:
   – Ну, мамочка, мы с тобой через пару дней поговорим. Так сказать, без свидетелей: только ты, я и камера. Ты у меня сама в психушку попросишься, рухлядь старая, – негодовала Розалия, шествуя в спальню.
   Вскоре все разъехались, для того чтобы в пятницу встретиться вновь. У Копейкиных осталась лишь Гаврилюк.
   В спальне Катарина уткнулась лицом в подушку.
   Камеры еще не работают, а она уже готова лезть на стену от отчаянья.
   Персы посапывали в кресле, Арчибальд матерился, сидя на шкафу. Стоило Катке встать и пройти в ванную комнату, как пернатый перелетел на одну из камер и принялся методично долбить клювом по объективу.
   Пришлось выпроваживать Арчи в коридор. Просто так двухкрылый улетать не собирался. Обматерив Катку с головы до ног, он влетел в комнату Лидии Владимировны.
   Не ведая о словарном запасе попугая, Гаврилюк начала сюсюкаться с милой птичкой, а когда до ушей Каты долетело картавое «Заткни пасть, стерва», Лидия Владимировна – разумеется, по системе Станиславского – рухнула в обморок.
   Утром Ката отправилась к Беляне. Настроение было мерзкое, погода еще гаже. Вконец вымотали пробки на дорогах.
   Из «Фиата» Ката выходила злая, как свора голодных собак. Прошмыгнув в подъезд, Копейкина остановилась у обитой светлым дерматином двери.
   На звонок откликнулись быстро – не прошло и десяти секунд, как на пороге нарисовалась румяная девчушка.
   – Привет, – Катка переминалась с ноги на ногу.
   – Вы ко мне или к маме? – поинтересовался подросток.
   – Мне нужна информация, – Ката глупо улыбнулась и вытянула вперед руку с пуговицей. – Необходимо вернуть пуговичку Беляне. Знаю, что она проживает в этом подъезде, а номером квартиры не располагаю. Не поможешь?
   – Варька, с кем треплешься? – донеслось из недр квартиры. – Закрой дверь, дует.
   – Здесь Беляной интересуются.
   Поманив Катку пальцем, девчушка проговорила:
   – Поднимайтесь на третий этаж, квартира Беляны сто двадцать вторая.
   – Спасибо.
   – Не за что.
   Поднявшись по ступенькам, Ката смахнула со лба капельки пота. Из квартиры Фешевой лилась приятная музыка. Отлично, значит, хозяйка дома. Порадовавшись, Катка позвонила.
   Щелкнув замком, Беляна округлила глаза:
   – Вы? Проходите. А… что-нибудь случилось?
   – Привезла вам пропажу.
   – Ох, – заулыбалась Фешева. – А я ее обыскалась. Вот спасибо так спасибо. Думала, с концами.
   Из большой комнаты раздался детский плач.
   – Ой, Сашка проснулся, – Беляна ринулась на зов ребенка. – Проходите на кухню, я сейчас.
   Кухня Фешевой напоминала скворечник. Кроме стола, двух стульев, раковины и небольшого буфета туда можно было еще поместить разве что табуретку.
   Усевшись на стул, Ката уставилась в висевший на стене календарь. Беляна, держа на руках кроху, протиснулась в помещение с виноватым выражением лица:
   – Даже двоим здесь тесно.
   – Да уж, маловаты апартаменты.
   – Неудобно – жуть. Ведь у нас как принято: пришли гости – их сразу приглашают на кухню, за стол усаживают, а у меня? Приходится в комнате стол накрывать, а сюда каждые пять минут носиться. То одно поставить забудешь, то второе. Эти габариты рассчитаны на гномов.
   Сашка снова разревелся.
   – Тихо-тихо, мамочка рядом, успокойся.
   – Сколько ему?
   – Семь месяцев.
   – Богатырь.
   – Не то слово. Крупненькие мы. Когда на свет появился, четыре сто весил.
   – Белян, а кто вчера с ребенком оставался, когда вы Гаврилюк встречали?
   – А никто.
   Катка подпрыгнула:
   – Как никто?
   – Я его спать уложила, а сама в аэропорт.
   – Не боитесь?
   – Сашка паренек спокойный. Днем три часа спит, а я делами преспокойненько занимаюсь. А если честно, сама валюсь на кровать и дрыхну без задних ног. Устаю очень.
   – Одна сына воспитываете?
   Вместо ответа Фешева спросила:
   – Катарина, вы сильно торопитесь?
   – Да в принципе нет.
   – Можете услугу оказать? Посидите с малышом минут тридцать, мне кой-куда смотаться необходимо. Я быстро, одна нога здесь, другая там.
   – В магазин побежите? В аптеку? Так давайте я съезжу. Не стесняйтесь, говорите, я ж на машине.
   – Нет, мне с подругой пересечься надо. Не смотрите, что Сашка разревелся, он сейчас притихнет.
   Получив согласие Копейкиной, Беляна сунула ноги в сапожки, сняла с вешалки серый плащ, схватила черную сумочку и была такова.
   Саша лежал в коляске и, как показалось Катке, засыпал.
   Пройдя по квартирке, Катарина подошла к балкону. На старенькой тумбочке обнаружилась пепельница, полная окурков. Похоже, Фешева не очень-то утруждает себя и идет к мусорному ведру лишь тогда, когда окурки начинают падать на пол.
   Кроха закряхтел. Катка схватила желтую погремушку:
   – Смотри, какой цыпленок.
   Александр разразился громким плачем.
   – Ну-ну, не надо кричать. Мама скоро вернется, – заворковала Катка.
   Ребенок продолжал надрываться. Взяв кроху на руки, Ката начала нарезать круги по комнате. Минут пять спустя Сашка успокоился. Но стоило положить его в коляску, как квартиру снова огласил детский плач.
   Время тянулось мучительно медленно. Катке казалось, она находится у Фешевой целую вечность, тогда как на самом деле после ухода Беляны не прошло и двадцати минут.
   Успокоив мальчугана, Катарина опустилась на диванчик.
   В прихожей послышался скрежет замка. Вздохнув с явным облегчением, Ката вышла из комнаты и ойкнула. Вместо Беляны у двери стояла растерянная дородная женщина средних лет.
   – Ты кто? – испуганно спросила толстуха, сдвинув домиком широкие брови.
   – Вы не пугайтесь, я сейчас все объясню.
   – Ты нянька, что ли?
   – Нет. Я знакомая Беляны… вернее, не совсем знакомая, вчера я подвозила ее до дома, и…
   – Где Белянка?
   – Ушла.
   – Куда?
   – К подружке.
   – А дите где?
   – Спит в комнате.
   Женщина выругалась:
   – Вот паршивка. Не мать, а кукушка. Как с такой змеюкой мой сынок спутался, ума не приложу. Сама к подружке завихрилась, а ребенка с чужим человеком оставила. Ну бесстыжая, попадись она мне.
   – Она по важному делу… скоро вернется.
   – Знаю я их дела. Лясы точить до вечера будут. Таких безответственных матерей родительских прав лишать надо.
   – Вы ее родственница?
   – Век бы таких родственничков не видеть. Свекровь я. За Сашкой приехала.
   – Беляна должна вернуться с минуты на минуту.
   – Начхать мне на Беляну. Меня внизу машина ждет. Я паразитку с вечера предупредила. Приготовь ребенка, утром приеду. Все у бестолочи из башки дырявой повылетало.
   Продолжая негодовать, свекровь Фешевой прошла в комнату.
   – Узнал меня пупсик, – она показала внуку «козу». – Узнал бабулю, сладенький. Сейчас в гости к бабе с дедой поедем. На машинке. У-тю-тю. Лапусик!
   – А как же Беляна? – топталась в прихожке Копейкина.
   – Захочет сына увидеть, сама к нам принесется. Знает, где живем, не заблудится.
   – Вы хотя бы ей позвоните, предупредите.
   – Перебьется, – бабушка взяла на руки внука. – Давай-давай, к выходу. В квартире тебя не оставлю.
   На лестничной клетке Катка спросила:
   – А как вы Александра кормить будете?
   – Как обычно, из бутылочки. У Белянки-то молока уже два месяца как нет. А все из-за распутства, будь она неладна.
   Вызвав лифт, тетка шагнула в кабинку и, покосившись на Кату, прогремела:
   – Ну, ты заходишь или особого приглашения ждешь?
   – Н-нет, я пешком.
   – Как знаешь.
   Подъемник начал спускаться вниз.
   На лестничном пролете, остановившись у мусоропровода, Копейкина задумалась.
   Как-то сумбурно все произошло. Беляна попросила ее посидеть с сыном, а тут бабка заявилась. Судя по всему, свекруха Фешевой та еще вредина. Ведь не позвонит Белянке, как пить дать не позвонит.
   Облокотившись о стену, Ката решила дождаться Фешеву, дабы лично сообщить о приезде злобной свекрови.
   В первом часу Катка занервничала – возвращаться домой Белянка не торопилась. А без четверти два на этаже Фешевой открылись створки лифта, и к двери прошмыгнула рыжеволосая худышка.
   Кашлянув, Копейкина проговорила:
   – Никого нет дома, я сама Беляну дожидаюсь.
   – А зачем она вам? – сиплым голосом спросила обладательница осиной талии.
   – Да тут такое дело… ну в общем…
   Катка вкратце рассказала о своем приезде и о визите недовольной свекрови.
   – Что? – завопила рыжая. – Свекровь? Забрала Сашку?
   – Ну да.
   Вытаращив глаза, женщина начала глотать ртом воздух.
   – Вам плохо?
   – Я… кхм…
   – Как вас зовут?
   – Н-надя.
   – Надюша, вы меня пугаете. Может, вызвать «Скорую»?
   Замотав головой, Надежда выдавила:
   – У Белянки отродясь свекрови не было. Ни свекрови, ни мужа. Сашка – незаконнорожденный.
   У Катарины подкосились ноги.

Глава 3

   – Но у нее были ключи от квартиры, и вела она себя более чем уверенно.
   – Хрень какая-то. Свекровь Белянки – смешно.
   – А вы, простите, давно Фешеву знаете?
   – Пять лет, – машинально проговорила Надя.
   Катарина заходила по лестничной клетке.
   – У вас есть номер ее сотового?
   – Угу.
   – Звоните!
   Надежда выудила из сумочки мобильник и, потыкав по клавишам, приложила его к уху.
   – Ну что? – вопрошала Копейкина. – Не отвечает?
   – Абонент временно недоступен.
   – Ущипните меня, это не может быть правдой. Я не верю, что та тетка обвела меня вокруг пальца и даже не дрогнула.
   – Но она вас действительно обдурила. Меня другое волнует, куда она увезла Сашку?
   Ката облизала губы:
   – Не знаю.
   – Мы с Белянкой договорились, что я забегу к ней к часу. Обещала упаковать вещи, помочь с переездом…
   – Стоп! Фешева собиралась уезжать?
   – Переехать на некоторое время ко мне.
   – А зачем?
   Надежда непонимающе смотрела в пол:
   – Она толком не объяснила. Пару недель назад спросила, могу ли я приютить их с Сашкой у себя. Я ее заверила, что с радостью. Мне не жалко, я одна в просторной двушке обитаю. А вчера вечером мы созванивались, Беляна не собиралась никуда уходить, она должна была меня дождаться.
   Дотронувшись до плеча Нади, Катка спросила:
   – Вы далеко живете?
   – Мой дом напротив.
   – Надежда, нам с вами надо серьезно поговорить. Здесь что-то нечисто.
   – Ясно как день – нечисто. Но что мы можем сделать?
   В лифте Копейкина теребила в руках сумку:
   – Наверное, стоит заявить в милицию.
   Надя неуверенно прошептала:
   – Думаете… по-вашему, баба, выдававшая себя за свекровь Белянки, похитила Саньку?
   – Не знаю, – честно призналась Ката.
   – Киднеппинг, – прошелестела Надюша. – Господи, страсти-то какие.
   На улице Катка быстро шествовала за Надей.
   – Я неоднократно слышала, что детей воруют прямо из детских колясок, но чтобы их крали из квартир… никогда.
   – Вы хоть хорошо запомнили ту тетку? В случае чего опознать сможете?
   Ката пожала плечами:
   – Тетка как тетка. Слегка полновата, низкорослая – обычная, ничем не примечательная особа.
   – А цвет волос, голос?
   – Не помню.
   Надя вновь приложила к уху телефон:
   – Глухо как в танке. Зачем она его отключила? Белянка, ответь!
   Поднявшись на восьмой этаж, Надежда повернула ключ в замочной скважине и пропустила Копейкину в узенькую прихожую.
   – Обувь снимите, я вчера генеральную уборку делала. Тапочки на галошнице.
   В кухне Надя плюхнулась на стул и уставилась на Катку:
   – Что будем делать?
   – Для начала расскажите, кто такая Беляна. Много ли у нее друзей и так далее.
   – Раньше единственной подругой Белянки была я, а как обстоят дела теперь, не в курсе.
   – Фешева сказала, что ей необходимо пересечься с подругой, – напомнила Катка.
   – Вы меня без ножа режете. На нее это совсем не похоже. Во-первых, настораживает, что она оставила ребенка с вами… с незнакомым человеком. Ну скажите, только откровенно, вы бы решились доверить свое чадо женщине, которую видите второй раз в жизни?
   Ката отрицательно замотала головой:
   – Никогда.
   – Вот и я про то же. Слушайте, а как она себя вела? Нормально? Не нервничала, не переживала?
   – Нет. Была вполне естественна.
   Надюша метнулась к плите:
   – От кофе не откажетесь?
   – Налейте.
   Схватив турку, Надя начала варить кофе, при этом каждые две минуты она упорно пыталась дозвониться до Фешевой.
   – Отключен! – в очередной раз простонала Надежда. – Дело пахнет керосином.
   Поставив на стол две чашки кофе и вазочку с шоколадными конфетами, Надя выдвинула свою версию произошедшего, от которой у Катки кожа покрылась мурашками.
   – Сашка у Белянки – здоровенький мальчишка, его могли украсть для трансплантации органов.
   Катарина замахала руками, но Надежда продолжила:
   – Вы телевизор смотрите? Газеты читаете?
   – Читаю, но тем не менее давайте не будем нагнетать атмосферу и думать о худшем.
   – А о чем же тогда думать? Предлагаете считать ту бабу феей, которая забрала Сашку в свой замок?
   Повисла пауза.
   – Извините, – буркнула Надя, – несу всякую чушь. Я на взводе.
   – Откуда, откуда дамочка раздобыла ключи от квартиры Фешевой?
   – Из ваших слов я поняла, что она заявилась в квартиру как хозяйка. А если бы там была Белянка?
   – Это-то меня и смущает. Надь, вы точно уверены, что Беляна не общалась с родственниками того парня, от которого родила Сашку?
   – На все сто. Эх, вляпалась Белянка по самые уши. Голову даю на отсечение, неспроста она со мной связь возобновила.
   – Подождите, вы же сказали, что вы с Белянкой лучшие подруги.
   – Были. Потом некоторое время не виделись – по ее инициативе. А недавно она вдруг изъявила желание возобновить прежние отношения.
   – Давайте-ка поподробней с самого начала.
   Выслушав в двадцатый раз механический голос, льющийся из трубки, Надя начала повествование.
* * *
   Будущие подруги познакомились в районной поликлинике у стоматологического кабинета. Беляна дожидалась своей очереди, когда в коридоре появилась взволнованная Надюша. Приблизившись к кабинету, девушка виновато спросила:
   – Кто последний в пятьсот пятый?
   Очередь загудела.
   – Стоматолог по талонам принимает, – прогнусавила бабулька.
   – А талоны утром получать надо, в регистратуре, – подхватила бойкая девица.
   – А без них никак? – Надежда была готова разреветься.
   – Во девка дает, – засмеялся седой дедок, у которого, судя по шамкающей речи, осталось не более пяти зубов. – Как же ты без талонов пройти собралась?
   – У меня острая боль.
   – Здесь у всех острая! – отрезала суровая тетка, с неодобрением сканируя взглядом Надю.
   – Ты завтра к семи часам в поликлинику приходи, – занудила бабка, – получишь талон и попадешь к врачу.
   – Поликлиника только в восемь открывается.
   – Сразу видно, не часто ты сюда наведываешься, – развеселилась старушенция. – Если к восьми, уйдешь ни с чем. Люди очередь в шесть утра занимают.
   – А кто и раньше, – встрял дед. – Я сегодня без пятнадцати уже как штык был.
   – Оно и видно, – процедил парень. – Из-за вас, стариков, нам ни к одному врачу не попасть. Две недели талон достать пытался. И к семи приходил, и к шести… Вы здесь, наверное, ночуете.
   – Ты молодой, от тебя не убудет.
   – Я, между прочим, целыми днями не у телевизора сижу. В институте учусь. У меня сессия на носу.
   – Сессия у него! А нам, пожилым людям, значит, уже и к врачу пойти нельзя! Всю жизнь горбатились на государство, последние силы отдавали, а теперь умирать ложиться? Так, по-твоему?
   Парень отмахнулся.
   Надежда присела на стул.
   – Ты особо-то не рассиживайся, – рявкнула тетка, – без очереди тебя никто не пропустит.
   – С острой болью обязаны принять! – стояла на своем Надя.
   Дверь зубоврачебного кабинета сразу же оккупировали трое: дед, недовольная тетка и бабуленция.
   – Не пустим!
   Сидевшая доселе молча Беляна подошла к Надюшке и, положив руку на плечо несчастной, сказала:
   – Пошли.
   – Куда?
   – Пошли, говорю, не бойся.
   Оставив заинтригованную Надю у лифта, Беляна пообещала скоро вернуться.
   По истечении пяти минут Фешева протягивала опешившей Надежде талон.
   – Бери. Примет тебя сегодня врач.
   – Но откуда? Как тебе удалось?
   – У меня соседка здесь главврачом работает.
   – Ой, спасибо тебе. Выручила так выручила.
   После дантиста Беляна отправилась на прием к терапевту, потом нанесла визит невропатологу.
   Когда два часа спустя она вышла на улицу, то услышала радостный голос Надежды:
   – Эй, погоди!
   – Ты уже?
   – Ага.
   – И как успехи?
   – Жить буду, – Надя дотронулась до щеки. – Уф! Я бормашин с детства боюсь. От одного их звука в ступор впадаю.
   – Аналогично.
   – А ты чего так долго в поликлинике делала?
   – У меня сегодня день здоровья, – заулыбалась Белянка, – сначала стоматолог, потом терапевт и невропатолог.
   – Ну и правильно, лучше за один день всех врачей обойти, чем неделями здесь тусоваться. Опять же с работы постоянно отпрашиваться не надо.
   Фешева тяжело вздохнула:
   – Нет пока у меня работы. Который месяц устроиться пытаюсь – безрезультатно.
   – А ты кто по специальности?
   – Специальности нет, но я два года работала секретарем.
   Надежда затараторила:
   – А офис-менеджером пойдешь?
   – Что? Предлагаешь мне работу?
   – Услуга за услугу. Надюха Рожкина никогда не остается в долгу. Нам позарез нужен офис-менеджер. Если согласна, замолвлю за тебя словечко шефу.
   Беляна была готова расцеловать Надюшку.
   Неделю спустя Фешева приступила к исполнению обязанностей. Работа особо не напрягала, Беляна чувствовала себя вполне вольготно и комфортно в новом коллективе.
   С Надеждой у нее завязалась крепкая дружба. Частенько девушки отправлялись вместе перекусить в ближайшее кафе, а по вечерам, наведываясь друг к другу в гости, непринужденно болтали о своем о девичьем.
   Через два года Надя объявила, что уходит на более прибыльное местечко.
   – Зарплата там в два раза больше, а работа – не бей лежачего.
   – Смотри, если для меня что найдется – свистни.
   – Непременно.
   Год спустя Рожкина сообщила подруге о вакантной должности секретаря:
   – Будем снова вместе на службу ездить.
   Качая головой, Беляна загадочно улыбнулась:
   – У меня изменились планы.
   – В смысле?
   – Через пару недель начинаю трудиться в другом месте.
   – Где? Кем?
   Беляна ответила весьма туманно:
   – Буду оказывать людям услуги.
   – Только не говори, что идешь на панель.
   – Это солидная фирма, Надька.
   – А какого рода услуги оказывать собралась?
   – Расскажу потом, не хочу раньше времени разбалтывать.
   – Мы ж подруги.
   – Надь, я боюсь сглазить.
   Больше Рожкина не настаивала. Однажды вечером Беляна примчалась к Надежде домой и с порога выпалила:
   – Надька, я влюбилась!
   – Ну наконец-то, хоть одна из нас к тридцати годам обзаведется законным супругом.
   – Это слишком громко сказано. И вообще о свадьбе говорить рано. Мой кавалер женатый мужчина.
   – Ого! Круто ты попала.
   – Это он попал.
   – Вместе работаете?
   – Не-а. Он преподает физику в институте. Познакомились совершенно случайно – в булочной.
   – Воистину говорят: никогда не знаешь, где повстречаешь свою вторую половинку.
   – Это точно. И ты не кисни, встретишь еще своего принца.
   – Ох, не уверена. Мне скоро тридцать, а принца как не было, так и нет.
   – Тридцать не сто, какие наши годы.
   Надежда промолчала.
   Белянка тараторила весь вечер, засыпая подругу информацией о бойфренде. Но стоило Рожкиной заикнуться о работе, как Беляна быстро засобиралась домой.
   – Сегодня пораньше лечь надо, завтра трудный день.
   – Белян, почему ты никогда не рассказываешь о работе? В чем дело?
   – А чего о ней рассказывать? Работа как работа.
   – Какая у тебя должность?
   – Э… менеджер, – сказала Фешева, отведя взгляд в сторону.
   Надюха не поверила. Скрывает что-то, но почему? В чем причина?
   Встречи по выходным и вечерние посиделки остались в прошлом. Беляна все свободное время проводила вне дома. То она встречалась со своим преподавателем, то отправлялась по каким-то важным делам.
   Изменилось и поведение Фешевой: от вечной хохотушки стало веять холодком.
   На дне рождения Надежды Фешева ни с того ни с сего поинтересовалась:
   – Как ты думаешь, есть жизнь после смерти или это все сказки?
   – Нашла время, сегодня мой праздник, а ты про смерть заговорила.
   – Ответь, – настаивала Фешева.
   – Не знаю. Но хочется верить в лучшее.
   – Ты права, вера должна быть непоколебима. Если человек свято верит в чудо, оно непременно сбудется.
   – Белян, ты какая-то странная.
   – Отнюдь.
   – Нет, ты изменилась. Пропадаешь целыми днями на работе, вечерами до тебя не дозвониться. Неужели твой женатик каждый день ухитряется находить время для встреч?
   – Он меня больше не волнует.
   – Как?
   – Закроем тему.
   – Нет уж. Вы расстались? Когда? Почему мне ничего не сказала?
   – Не посчитала нужным.
   – Беляна!
   – Надь, ты извини, но я, пожалуй, пойду.
   – Сегодня мой день рождения.
   – И что? – Фешева с вызовом посмотрела на подругу. – Подарок ты получила, за столом мы посидели. Или предлагаешь поселиться у тебя?
   Надя не нашлась что ответить. Поведение Беляны ее здорово насторожило. Но в дверях Фешева сообщила о своей беременности, и Надька едва не лишилась чувств.
   – Та беременна?
   – На втором месяце.
   – А он знает?
   – К сожалению, да.
   Рожкина обняла подругу:
   – Белянка! Теперь мне все ясно. Он тебя бросил, поэтому ты и замкнулась в себе. А я голову ломаю, с чего вдруг такие перемены? Ну ничего, свято место пусто не бывает. Может, оно и к лучшему. Я тебя не оставлю, вырастим ребеночка, человека из него сделаем. Не вздумай искать кандидатуру на роль крестной мамы. Если не возьмешь меня, станешь кровным врагом.
   – О чем ты говоришь? – взвилась Фешева. – Думаешь, я переживаю? Нисколько. Напротив, я рада, что рядом нет мужика. Они мне ни к чему. И ребенку моему отец не нужен.
   Белянка убежала.
   С тех пор она стала избегать Надежду. Если та звонила по телефону, Фешева ссылалась на сильную головную боль и быстро вешала трубку. А когда Надя звонила в дверь, кричала, что у нее не прибрано и вообще она не ждет гостей.
   Рожкина терялась в догадках. Не хотелось ей терять подругу, и в то же время было горько от осознания того, что Белянка так пренебрежительно к ней относится.
   Когда на свет появился Сашка, Надежда прибежала к Фешевой с охапкой красных роз.
   – Белянка, поздравляю с прибавлением! Ну, показывай новорожденного. Как вы себя чувствуете? Мальчик родился здоровенький? Ты сама-то в норму пришла?
   – За поздравления спасибо, – Фешева сморщила носик, – а цветы убери. У меня на розы аллергия.
   Пока Рожкина умилялась младенцу, Беляна молча сидела на кровати.
   – Он прелесть! Чудо! Такой бутуз. Белян, я завидую тебе белой завистью.
   – Зависть – самое отвратное чувство. И не важно, белая она, черная или зеленая.
   – Ну прости, если мои слова тебя задели. Я ж не хотела тебя обидеть.
   – Мне пора кормить сына. Тебе лучше уйти.
   – Но…
   – Еще раз спасибо за поздравления.
   Надя насупилась:
   – Белянка, давай поговорим начистоту. Я тебе неприятна? Не желаешь больше со мной общаться? Так ты только скажи, сразу же перестану надоедать.
   – Мы с тобой разные, – после минутной паузы выдохнула Фешева. – Ты слишком много суетишься, меня это напрягает.
   – Раньше не напрягало.
   – А теперь вот начало.
   Рожкина понимающе закивала:
   – Ясненько. Значит, дружбе конец.
   – Перерыв не помешает.
   Надежда ушла. Поклявшись никогда больше не набирать номер Белянки, она смогла вытерпеть всего лишь неделю. Как-то не по-человечески они расстались. Осталась некая недосказанность, неприятный осадок.
   Ночью Надя ворочалась на кровати и судорожно вспоминала, когда впервые заметила в поведении подружки перемены.
   На следующий день, встретив молодую мамашу на улице, Надя заявила:
   – Это все твоя новая работа! Она изменила твое сознание, потому ты и не говорила мне, где и кем трудишься.
   Боязливо оглядевшись по сторонам, Беляна покатила коляску по тротуару.
   – Оставь в покое мою работу. Я уволилась оттуда, когда была на пятом месяце.
   – Я хочу докопаться до истины. Что с тобой произошло? Я хочу знать!
   – Кто дал тебе право вмешиваться в мою жизнь?
   – Я переживаю за тебя.
   – Премного благодарна.
   Сашка закапризничал. Надя нагнулась над коляской и ахнула:
   – Белянка, да он весь горит!
   – Не твое дело.
   – Ты спятила?! У ребенка высокая температура, посмотри, как воспалились глазки.
   – Тебе заняться больше нечем?
   – Ты вызывала врача?
   – Отвали. Нарожай своих детей и хлопочи над ними как квочка. А Сашка поправится без помощи врачей. Они ничего не понимают. Я не собираюсь травить сына антибиотиками.
   – Беляна!..
   – В конце концов, оставь меня в покое. Ты мне противна, я не желаю иметь с тобой никаких дел. Понимаешь, никаких! Хватит бегать за мной хвостом. Найди себе новую подругу.
   Фешева быстро покатила коляску к дому.
   Дома Рожкина непонимающе уставилась на свое отражение в зеркале:
   – Что я сделала не так? Откуда столько злобы в мой адрес?
   Прошло пять месяцев. За это время Надежда ни разу не сталкивалась с Беляной, а если честно, то после того разговора не очень-то и хотелось ее видеть.
   И вот месяц назад в квартире Рожкиной раздался телефонный звонок.
   – Надюшка, приветик, это я.
   – Кто «я»? – не поняла Надежда.
   – Беляна.
   – И зачем я вам понадобилась, госпожа Беляна?
   – Надюшка, ты что, сердишься?
   – А сама как думаешь?
   – Не злись на меня, Надечка. Прости дуру. Понять не могу, что на меня тогда нашло, это было какое-то наваждение.
   – Теперь оно прошло, и я за тебя рада.
   – Ты дома одна?
   – Да, – буркнула Рожкина.
   – Можно, мы с Сашкой к тебе придем?
   Долго сердиться Надежда не умела.
   – Приходите.
   Беляна нарисовалась на пороге пятнадцать минут спустя. Расцеловав подругу в обе щеки, она зачастила:
   – Ой, Надюшка, мне так не хватало твоей дружбы. Я до зубовного скрежета соскучилась по нашим чаепитиям. Помнишь, как мы часами просиживали у тебя на кухне…
   – Ты хоть в комнату пройди, – перебила Надя.
   Уложив Сашку на диван, Белянка разревелась.
   – Я мерзкая дрянь! Нет мне прощенья! Надюха, я заслуживаю самого худшего.
   – Прекрати лить слезы. Что опять стряслось?
   – Я прозрела! Наконец поняла, какую глупость совершила, наговорив тебе ужасных слов. Давай снова дружить, а? Кстати, Санька еще не крещенный. Ты согласишься стать его крестной матерью?
   Надежда обняла Беляну:
   – Слава богу, все встало на круги своя.
   По прошествии двух недель Фешева неожиданно спросила:
   – Надюш, а ты не будешь возражать, если мы с Саньком некоторое время поживем у тебя?
   – Возражать не буду, но причиной столь внезапного переезда поинтересуюсь.
   – Надь, давай договоримся, ты не станешь сейчас закидывать меня вопросами. Скоро, очень скоро я сама тебе все расскажу.
   – Скоро – это когда?
   – В ближайшие месяцы. Для начала мне надо разобраться с Марго, и как только я поставлю точку в этом деле, ты будешь первой, кто услышит от меня правду.
* * *
   – Кто такая Марго? – спросила Катарина.
   Надя хлопала ресницами:
   – Белянка не сказала. Я не настаивала, ждала, когда она сама созреет для откровений. Я даже про Ларису Ивановну ничего не спросила, хотя меня так и подмывало.
   Заметив удивленный взгляд Копейкиной, Надя пояснила:
   – Недавно я столкнулась с Ларисой в магазине. Мы раньше вместе в офисе работали. Ивановна там до сих пор уборщицей трудится. Разговорились, то да се, и вдруг она Белянку упомянула. Мамочки, я даже не подозревала, что человек может так материться. Баба словно с катушек съехала. Узнав, что мы с Белянкой не общаемся, Ивановна схватила меня за руку и завопила, мол, и не надо, по Белянке тюрьма плачет. Обзывала ее дрянью, шлюхой, а под конец огорошила, заявив, что Белянка ее семейную жизнь разрушила.
   – Это как?
   – А черт ее знает. Ларисе скоро шестьдесят стукнет, и, между нами девочками, к ее супружнику – к слову сказать, он и попивает – Белянка и на пушечный выстрел не подошла бы. Но Лариса Ивановна уже не могла остановиться, сыпала проклятьями, моих слов не слыша. Я перетрусила, решила, что у бабы шарики за ролики заехали, и поспешила ретироваться.
   – Тюрьма плачет, – повторила Катка, скомкав фантик.
   – Да быть такого не может, наверняка Лариса не в себе. Сейчас времена настали – будь здоров. Человек от всего спятить может.
   – Адрес офиса озвучьте.
   Переписав координаты бывшей работы Рожкиной, Катка уставилась на посудомоечную машину.
   – Я сейчас рвану в отделение, а вы…
   Внезапно Надежда махнула рукой:
   – Тихо! Я до Белянки дозвонилась!
   Копейкина вскочила со стула.
   Секунд тридцать спустя Надюшка орала в трубку:
   – Белянка! Ты где? Что произошло?
   Катарина с ужасом смотрела на Надю, ожидая самого худшего, но, судя по ее реакции, с Беляной был полный порядок.
   – Ах вот как, – разочарованно протянула Рожкина. – Тогда почему не предупредила?
   – Про Сашку спросите, – напомнила Ката.
   – Белян, кто та женщина, которая забрала Сашку? Ну да. Я в курсе, она не уехала, тебя дожидалась. Мы столкнулись на лестничной площадке. Что? Ну ты, мать, даешь. Конспираторша хренова. Я места себе не нахожу, а ты, оказывается, вся в шоколаде.
   Отсоединившись, Надя чертыхнулась:
   – Тревога отменяется. Белянка жива-здорова и даже не кашляет.
   – А Сашка?
   – С ней.
   – А кто та тетка?
   – Свекровь.
   Ката снова плюхнулась на стул:
   – Вы же меня уверяли…
   – Да, да, и еще раз да! Но Белянка сама сейчас назвала ее свекровью.
   – Где она?
   – У Ивана. Это тот женатик – отец Александра. Белянка сообщила, что теперь будет жить у него. Как тебе такой поворот?
   – Ничего не понимаю. Если он женат, каким образом Фешева с ребенком поселится у него?
   – Да откуда я знаю? Главное, с ними полный порядок, – Надя закатила глаза. – Окажись она здесь, надавала б я ей тумаков.
   Пока Надежда негодовала, Катка пыталась привести в порядок разбегающиеся в разные стороны мысли.
   Нет, здесь что-то не то. Во-первых, несколько часов назад Беляна и словом не обмолвилась о предстоящем переезде к некоему Ивану. Во-вторых, она вышла из дому на полчаса, для встречи с подругой. Зачем Фешева соврала Катке, и был ли вообще повод для вранья? Нет, не было. И в-третьих, с какой стати за Александром приехала якобы свекровь? Посудите сами: у женатого мужчины на стороне родился ребенок. Естественно, ни один здравомыслящий «папаша» никогда не растрезвонит об этой новости своей второй половине. А уж тем более не поставит в известность собственную мать.
   А тут получается цирк шапито. Иван, наплевав на супругу, переселяет к себе любовницу, которая в этот же день намеревалась поселиться у подруги, а потом просит мать, чтобы она забрала внука. Бред сивой кобылы.
   Да… вот еще что. Тетка-то обмолвилась, что заранее предупредила Белянку о своем визите. Значит…
   «Значит, все шито белыми нитками», – прогудел внутренний голос.
   Катарина обратилась к повеселевшей Надежде:
   – Надь, наберите ее номер, я лично хочу задать Беляне пару вопросов.
   Поговорить с Фешевой не удалось. Мобильник снова был отключен.
   – Обалдеть! – Надя включила плиту. – Еще кофейку хлебнете?
   Катка отказалась.
   – Знаете, где живет этот донжуан?
   – Понятия не имею. Место работы известно, а в каком районе квартирка располагается, не полюбопытствовала.
   – В каком институте преподает Иван?
   Надя сообщила название вуза.
   – Зовут физика Додиков Иван Иванович, – хохотнула Рожкина. – Мне когда Белянка сказала, я два часа от смеха сгибалась. Наградили же родители фамилией. Представляю, каково мужику преподом работать. Студенты, наверное, измываются на славу.
   В дверях Катка протянула Наде бумажку с номером:
   – Это мой сотовый. Если Беляна позвонит, обязательно свяжитесь со мной.
   – Лады, только зачем? Все же хорошо закончилось. Они с Шуриком у Ваньки, необходимость беспокойства отпала сама собой.
   «Ой, не скажи, – думала Копейкина, спускаясь по ступенькам. – По-моему, сейчас самое время для того, чтобы забить тревогу».

Глава 4

   Наспех перекусив, Катарина намылилась в институт.
   В гостиной Розалия вертелась перед камерой.
   – Свет мой, зеркальце, скажи, да всю правду расскажи, – пела свекровь. – Я ль на свете всех милее?
   Ката хотела съязвить, как вдруг камера заговорила:
   – Отойди от меня, не мешай работать.
   Копейкина вздрогнула, Розалия отшатнулась.
   – А ну повтори!
   – Я сказал, хорош крутиться, – гаркнула камера мужским голосом.
   – Розалия Станиславовна, они уже работают?
   – Н-нет. Начнут только завтра.
   – А кто сейчас вам отвечал?
   – Она.
   Свекровь задала камере следующий вопрос:
   – Свет мой, зеркальце…
   – Заколебала! – Далее последовала ненормативная лексика.
   Через несколько секунд в дверь позвонили. Не в силах сдерживать вырывающийся наружу смех, Татьяна махала руками.
   – Видели бы вы сейчас свои лица. Ей-богу, жаль, что это не войдет в шоу.
   – Танька, в чем дело? Кто со мной разговаривал?
   – Игоряша.
   – Кто?!
   – Да вы не пугайтесь. Мы проверяли камеры. Игорь с Вадиком в трейлере сидят. Он мужик юморной, решил над вами прикольнуться.
   Станиславовна побагровела. Повернувшись к камере, она прогрохотала:
   – Поймаю – все к чертям пообрываю!
   – Они уже вас не видят, – Агафонова продолжала веселиться.
   Катка встрепенулась:
   – Тань, а почему они слышали слова Розалии Станиславовны? Ты же говорила, когда начнется съемка, нам придется ходить с микрофонами.
   – Ну правильно. К Розалии Станиславовне сейчас прикреплен микрофон. Я попросила ее сказать пару слов, стоя у камеры. Для проверки.
   Копейкина обернулась к свекрови:
   – Зачем вы тогда спектакль разыграли?
   – Я не знала, что там мужики сидят. Думала, в трейлере одна Танька.
   Развернувшись, Ката вышла на улицу.
   – Не забудь, сегодня вечером приедут наши родственники, – крикнула вслед Станиславовна.
   Такое не забудешь, даже находясь под общим наркозом.
   Проходя мимо трейлера, Ката решила на секунду заглянуть внутрь. Постучавшись, она толкнула дверь и обомлела. Внутри все было напичкано техникой. Два щуплых мужичка, оба с длинными, связанными в хвосты, волосами, сидели на стульях перед десятком мониторов, один из которых показывал столовую.
   – Привет, – Ката, словно завороженный ребенок, подошла к дядькам.
   – Здорово, – басом ответил Игорь.
   – Я и подумать не могла, что у вас может быть столько барахла.
   – Барахла? – удивился второй, по имени Вадим. – Ну ты и сказала. Знаешь, сколько это барахло стоит? Без него не быть тебе звездой реалити-шоу.
   – Звезда у нас в коттедже одна – моя свекровь.
   – Это точно – крейзи вумен.
   Катарина уставилась в монитор.
   Розалия с Татьяной сидели за столом. Станиславовна, полагая, что ее уже никто не слышит, вопила во всю ивановскую:
   – Нет, все-таки твой Игорь редкостный чмошник. Он меня с толку сбил… идиот!
   Ката ужом выскользнула наружу.
   В «Фиате» она прикидывала: как начать разговор с физиком Додиковым? А когда парковалась у здания института, решила не изображать из себя великого комбинатора, а просто спросить все начистоту.
   Кафедра физики располагалась на четвертом этаже. Пройдя по длинному коридору, Катка свернула налево и двинулась по более узкому коридорчику до конца.
   Возле нужной двери, облокотившись о подоконник, оказалась парочка студентов – коренастый парень и плотно сбитая девица.
   Кату ожидал полный облом. Дверь оказалась заперта.
   – Нету их, – подала голос девушка.
   – Все на парах, – поддакнул парень.
   – А когда перерыв?
   Парень посмотрел на часы:
   – Через пятнадцать минут. А вам кто нужен-то?
   – Додиков.
   – А-а. Додик, значит, – девушка прыснула.
   Начав шептаться с парнем, она время от времени тихо хихикала, а потом быстро закивала и выудила из сумки пачку бумажных салфеток.
   Вскоре в коридоре показался пузатый дядечка с круглым красным лицом и наполовину лысой головой.
   – Вон ваш Додиков, – прогудел парень.
   – Че-то сегодня Дод не в настроении.
   Катка осмотрела Ивана. Да… что ни говори, а любовь действительно зла. Интересно, чем именно этот стареющий преподаватель физики мог наповал сразить красавицу Беляну?
   Отойдя от подоконника, Катка пошла навстречу Додикову.
   – Добрый день, – начала она.
   – Добрый, – сухо бросил тот.
   – Иван Иванович, мне надо с вами поговорить.
   – Какая группа?
   – Группа чего? Крови? Вторая.
   – При чем здесь кровь? В какой группе учитесь? Я что-то вас не припоминаю. Вы очница?
   – Я вообще не студентка.
   – Тогда зачем я вам понадобился? – Он хмуро посмотрел на притихших студентов и воткнул ключ в замок.
   Ката понизила голос до шепота:
   – По личному вопросу.
   – Проходите.
   В кабинете Додиков сел за крайний стол, налил из графина в стакан воду и, не глядя на Катку, сказал:
   – Я слушаю.
   – Дело весьма щепетильное.
   – Ну-ну, не жмитесь. За кого хлопотать приехали? За сына, дочь? Или племяшке угрожает опасность?
   – Нет. Я… Хочу спросить про вашу любовницу, – выдохнула Катка.
   И без того красное лицо Додикова мгновенно сделалось бордовым. Закашляв, мужчина резко встал и открыл форточку.
   – Вы в своем уме? Кто вам позволил… да еще у меня на работе…
   – Здесь никого нет.
   – Неправда! Даже у стен есть уши.
   – Так, значит, она не соврала? Белянка с сыном действительно перебралась к вам?
   Иван Иванович замер:
   – Кто?
   – Беляна Фешева.
   – Дорогуша, у меня создалось впечатление, что один из нас не дружит с головой. Еще несколько минут назад моя была в полном порядке. Выходит, проблема у вас. Я не знаю никакой Беляны.
   – Вот как вы заговорили. Ребенка сделали и в кусты?
   Додиков подлетел к двери. Выглянул в коридор, а затем метнулся к Катке:
   – Соображаете, что несете? Какой ребенок? Какая Фешева? Ольга не в том возрасте, чтобы ей угрожала беременность.
   – Ольга?
   – Она моя… ну, короче, вы поняли.
   – Вы ведь Додиков? – Ката вспомнила, как шептались и хихикали парень с девицей.
   – Я Додиков? Ну приехали. Да ни боже мой! Я Сухарев. Иван Иванович Сухарев. А Додиков вон за тем столом сидит, но сейчас его нет. Он с понедельника на больничном.
   Копейкина попросила воды.
   Утолив жажду, она прогнусавила:
   – Извините меня, так неловко получилось.
   – Проехали.
   – Вы знаете адрес Додикова?
   – Нет.
   – А телефон?
   – Нет, – отрезал Сухарев. – Ничего я вам не скажу. Если нужен адрес, идите в отдел кадров, а от меня вы больше ничего не услышите.
   Сев на стул, он зацокал языком.
   – Ёкалэмэнэ… Беляна… сын… ну и денек.
   В коридоре парень заржал:
   – Классно мы прикольнулись?
   – Вам заняться больше нечем?
   – Чего вы Сухареву сказанули? У него, когда из кабинета высунулся, чуть глаза из орбит не повылезали.
   – Не ваше дело.
   – Расслабьтесь. Не сердитесь. Додик второй день в институте не появляется. У нас лафа полная. Мы вчера зачет, считай, на халяву получили.
   – Вовремя он заболел, – веселился парень. – Дод за каждую пропущенную лекцию требовал реферат писать, а Зотова даже в журнал не взглянула. Всей группе автомат поставила.
   Ката побрела к выходу.
   – Эй, а вам он срочно нужен, да? – Девушка приблизилась к Копейкиной.
   – Очень.
   – И зачем, если не секрет, наш старпер понадобился?
   – Он тоже старый?
   – А то. Додику уже за сорок.
   – По-вашему, это старость?
   – А по-вашему, нет?
   Ката промолчала. Помнится, когда она была восемнадцатилетней студенткой, ей самой все, кому стукнуло тридцать пять, казались стариками. А пятидесятилетние вообще приравнивались к ископаемым. И только с возрастом начинаешь понимать: тридцать пять – это самый расцвет, да и пятьдесят не так страшно.
   Как сказала одна девяностовосьмилетняя американская актриса: «Мне бы лет пятнадцать скостить, и я снова наслаждалась бы молодостью».
   – Заскочите в четырнадцатый корпус, – посоветовала девушка. – На втором этаже найдите Лису, она домашний адрес Додика знает.
   – Опять ваши прикольчики? Лису? Рыжую или черно-бурую?
   – Не-е, я серьезно. Лиса – наша математичка. У нее фамилия Патрикеева, ну а кликуха – Лиса. Она жена Додикова.
   – Да ладно!
   – Честное пионерское.
   Решив еще раз попытать счастья, Катка потопала к Патрикеевой.
   Девица не соврала. В четырнадцатом корпусе действительно преподавала математику Патрикеева Вера Яновна.
   Узнав, что Копейкина интересуется адресом Ивана, Вера Яновна вскинула выщипанные бровки.
   – Теперь его потянуло на женщин постарше, – она презрительно осмотрела Кату с головы до ног.
   – Не подумайте ничего такого, я…
   – Мне плевать, с кем делит ложе этот урод, – отрапортовала Вера Яновна. – Мы с ним уже год как в разводе. Посему его сексуальная жизнь меня не волнует. Ванька перебрался в пустующую квартиру бабки. Пишите адрес.
   Заполучив долгожданный адресок, Катарина выскочила на улицу.
   Так, и что мы имеем? Додиков развелся с супругой и проживает один. Ха… неужели Беляна действительно перекочевала в квартиру любовника?
   Вспомнился вчерашний визит недоброжелательной тетки.
   – Нет, эта версия отпадает.
   Но проверить ее стоит, не зря же Ката примчалась в институт и опозорилась по полной программе перед краснолицым Сухаревым.
   Иван Додиков болел весьма оригинально. Полагая, что застанет физика с перевязанным горлом и осунувшимся лицом, Ката лицезрела розовощекого симпатичного мужчину, облаченного в дорогой спортивный костюм. Вид у Додикова был самый что ни на есть здоровый.
   Расплывшись в улыбке, он приветливо поздоровался с Катой, не замедлив задать вопрос:
   – Вы из какой группы?
   – Я не студентка.
   – Ясный перец, какая из вас студентка. К чьей группе, спрашиваю, примыкаете?
   – В каком плане?
   – Новенькая, что ли?
   Ката решила брать быка за рога:
   – Иван, вам знакома женщина по имени Беляна Фешева?
   Додиков вытянул губы трубочкой:
   – Конечно, знакома.
   – Уже хорошо. Вы в курсе, что у нее растет сын?
   – Естественно.
   – А когда последний раз вы видели Беляну?
   Иван Иванович почесал затылок:
   – Больше года назад.
   Копейкина пошатнулась:
   – Я так и думала. Все ложь.
   – Смотрите, в обморок не грохнитесь, – Иван побежал в кухню. – Возьмите, выпейте.
   От протянутого стакана воды Ката отказалась.
   – Беляны с сыном нет дома. Вчера в разговоре с подругой Фешева заверила ее, что перебралась с Сашей к вам.
   – Ко мне? Да быть такого не может. С чего вдруг?
   – Вот и я хотела бы узнать, с чего вдруг понадобилось прибегать к подобному вранью.
   Взяв Додикова за руку, Катка с мольбой в голосе попросила:
   – Иван, вы можете рассказать о своей связи с Беляной? Почему вы расстались, почему не виделись с сыном?
   У Додикова ожил сотовый.
   – О’кей! – заголосил он в трубку. – У меня тоже все готово. Лады, выхожу.
   Натянув куртку, Иван обратился к Катке, не стесняясь, перешел на «ты»:
   – Предлагаю заключить сделку. Ты все узнаешь о наших отношениях с Беляной, а взамен окажешь нам услугу. Идет?
   – Кому вам?
   – Добрым людям, – усмехнулся Додиков.
   – Но…
   – Погодь здесь, – он забежал в комнату, а минуту спустя появился в прихожей, держа в руках громкоговоритель.
   – Спускаемся вниз, нас уже ждут.
   Не дав Катке вымолвить ни звука, Иван продолжал вещать:
   – Нам люди позарез нужны. Чем больше нас будет, тем большего эффекта достигнет мероприятие. Днем в основном все на работе, поэтому твой приезд как нельзя кстати.
   – Куда ты меня тащишь?
   – Увидишь. Не дрейфь, управимся за пару часов. Безопасность гарантирую.
   У соседнего подъезда собралась группа людей. Среди них были и пенсионеры, и молодежь, и люди среднего возраста. Большинство держали в руках плакаты. Присоединившись к голосящему люду, Додиков возвестил:
   

notes

Примечания

Купить и читать книгу за 44 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать