Назад

Купить и читать книгу за 44 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Ядовитые стрелы Амура

   Очередной клиент сыщицы-альтруистки Катарины Денис Осокин явился в коттедж Копейкиных совсем некстати. Гламурная Каткина свекровь как раз огорошила домашних тем, что всерьез намеревается проводить семинары на куртуазные темы. К примеру: «Как не забеременеть после 60». Разумеется, Денис со своей печальной историей о пропаже невесты вызвал лишь раздражение. Но не у Катарины. Ведь парень, временно вынужденный передвигаться на костылях, никак не мог разыскать или хотя бы дозвониться до своей любимой. Вот уже две недели от нее не было вестей. «Бросила, поди, девчонка неказистого Дениску», – вздохнула про себя Катарина, соглашаясь заняться поисками. Но все оказалось совсем не так, а гораздо страшнее и опаснее...


Людмила Ситникова Ядовитые стрелы Амура

ГЛАВА 1

   Полная медсестра вышла из кабинета и, окинув равнодушным взглядом пациентов, направилась в сторону лестницы.
   Пенсионерки на мгновение притихли. Но стоило толстушке скрыться за поворотом, как словоохотливые бабули с упоением продолжили обсуждать свои многочисленные проблемы.
   Катарина с Наткой сидели возле окна, терпеливо дожидаясь своей очереди. Три дня назад Натусик расклеилась: из глаз и носа текло, горло болело, а тело охватила слабость. Отнекиваясь от поездок к врачу, Натка лечилась старым дедовским способом, а именно: утром выпивала чай с малиной, днем – чай с медом, а перед сном – напиток с облепихой. Результат нулевой – нос по-прежнему забит, горло дерет, а ко всему прочему прибавился сухой кашель.
   Наплевав на всевозможные отговорки, Катарина практически силой заставила Наталью сесть в «Фиат».
   И вот они в поликлинике. Насупившаяся Наташка сидит с видом обиженного ребенка, у которого хулиганы отобрали велосипед. Хотя ее неудовольствие вполне объяснимо. Старушенции, пришедшие на прием к терапевту, вели беседы на жуткие темы. Порой Катке самой хотелось закрыть уши руками, только бы не слышать речей пенсионерок.
   Как правило, когда женщины, которым далеко «за», собираются вместе и начинают говорить о своих нескончаемых недугах – это надолго. А уж в стенах медучреждения охи-ахи бабуленций вдвойне давят на психику.
   Например, сухонькая старушка с быстро бегающими маленькими глазками, взглянув на понурую Натку, со знанием дела изрекла:
   – Захворала, милая?
   – Обычная простуда, – отмахнулась от нее Наталья.
   Бабуля замотала седой головой.
   – Ой, не скажи, голуба, не скажи. Это раньше простуда была обычная, а тепереча она страх какой опасной стала.
   – В смысле?
   – А ты разве телевизор не смотришь? Давеча передавали, в Москву новый вирус гриппа приехал.
   Катка усмехнулась:
   – Вы хотели сказать – появился.
   – Кто появился, ласточка?
   – Ну вирус гриппа, он не приезжает, а появляется.
   Бабуля замахала руками.

   – Эка ты невнимательная. Я же говорю, это новый вирус, врачи сами не знают, чего от него ждать.
   Ната побледнела.
   – А какие симптомы?
   Обретя в Наталье внимательную собеседницу, которой запросто можно навешать лапшу на уши, бабуленция оживилась.
   – Милая, у тебя голова по утрам кружится?
   – Немного.
   Бабка зацокала языком.
   – Температура высокая?
   – Нормальная.
   – Кашляешь?
   – Вчера начала.
   – Свят, свят, все сходится.
   Копейкина не выдержала.
   – Что у вас сходится?
   – Она подхватила опасный вирус. Наверное, этот… как его… забыла. Вчера еще помнила, а теперь забыла.
   Нату затрясло.
   – Кат, я боюсь, а что если она права и я действительно серьезно больна?
   – Прекрати! Нет у тебя никакого гриппа. Банальное ОРЗ.
   – Думаешь?
   – Уверена!
   Скривившись, бабулька хотела возразить, но гневный взгляд Копейкиной заставил ее умолкнуть.
   В принципе можно было считать инцидент исчерпанным, но вдруг упитанная пенсионерка в цветастом платке заголосила на ухо рядом сидящей восьмидесятилетней даме:
   – У меня ноги болят с семьдесят третьего года. Мучаюсь с ними – спасу нет. Чем только не натирала, какие мази не пробовала – ничегошеньки не помогает. Однажды даже к знахарке ездила – без толку.
   – А чем сейчас лечите?
   – Ой, чем только не лечу.
   – А лопухи прикладывали? – поинтересовалась старуха с клюкой.
   – Прикладывала. И лопухи, и папоротник, и даже голубой глиной мазалась.
   – Вам надо купить мазь, – подал голос щупленький дедок.
   – Какую?
   – Забыл, как называется. Да вы в аптеке скажите, что от ног, они там разберутся. Мазь очень хорошая, вечером помажешь, а утром их нет.
   Словно по команде, старухи умолкли.
   – Кого нет? – спросила самая бойкая, сканируя деда подозрительным взглядом. – Ног нет?
   – Типун тебе на язык, сорока старая. Болей нет.
   Бабки облегченно вздохнули.
   Катарина закрыла глаза. Отовсюду слышались старческие речи:
   – А мне сноха недавно купила…
   – Мой покойный муж был сердечником…
   – Моя сестра, когда в больнице лежала, ей посоветовали…
   – У соседки год назад был инсульт…
   – Помню, когда у нас болели зубы, мать всегда давала…
   Слава богу, вскоре подошла Наткина очередь. Вскочив с кресла как ошпаренная, Наталья влетела в кабинет.
   Гул в коридоре нарастал. Решив избавить слух от откровений разбушевавшихся старух, Катарина спустилась на первый этаж.
   Это невыносимо! В качестве больной она привезла в поликлинику Натку, но теперь… – честное слово! – Копейкина сама чувствовала себя разбитой и подавленной.
   Мысли переключились на Розалию Станиславовну. Как все-таки хорошо, что та не похожа на вечно жалующихся пенсионерок. И в то же время как ужасно, что ее свекровь – штучный товар.
   Мать ее третьего супруга была дамой гламурной. Когда пять лет назад Катарина узаконила отношения с пятидесятилетним Андреем Копейкиным, ей и в страшном сне не могло присниться, что помимо беззаботной жизни она обретет родственницу-тиранку.
   После заключения брака, сделав ручкой опостылевшей работе бухгалтера, Катарина вознамерилась посвятить себя дому, мужу и чтению любимых детективов. Не тут-то было.
   Андрей постоянно уезжал в командировки, но его отсутствие полностью компенсировалось приездами взбалмошной мамаши.
   Розалия приезжала «ненадолго» – дней на десять, которые почему-то всегда растягивались на пару-тройку месяцев.
   Вот и в этот раз свекруха вместе с Наткой – ее верной помощницей по хозяйству, наглющей персиянкой Лизаветой и попугаем Арчибальдом изъявила желание заскочить к любимой невестке максимум на две недельки.
   Послезавтра будет ровно два месяца, как Розалия выматывает нервы домочадцам. Способность вляпываться во всевозможные передряги и тянуть за собой всех и каждого давным-давно приняла у нее хроническую форму.
   Причисляя себя к элите, к дамам из высшего общества, Розалия Станиславовна и от Катки требовала держать высокую планку. Например, свекровь настаивала, чтобы Копейкина каждое утро спускалась к завтраку при полном параде и макияже. Непозволительно было сесть за стол без прически. Ни в коем случае нельзя даже дотронуться до чашки кофе, если у тебя нет маникюра. И уж совсем позорно выходить из дому в туфлях на каблуке менее десяти сантиметров.
   Сама Розалия, несмотря на рост сто семьдесят три сантиметра, ходила исключительно в обуви на высоченных шпильках. Мастерски наложенный макияж, эксклюзивные парики, брендовая одежда, дорогущие сумочки – без всего этого свекровь не мыслила своего существования.
   Ее гладкое личико, которое еженедельно подвергалось омолаживающим процедурам в самых дорогих салонах красоты, светилось энергией и молодостью.
   Несмотря на то, что возраст Розалии перевалил за отметку семьдесят, выглядела она максимум лет на пятьдесят. Ну или на пятьдесят пять. Хотя тем, кто осмеливался спросить, в каком году столь экстравагантная мадам появилась на свет, Розалия Станиславовна, не задумываясь, отвечала:
   – Через месяц у меня юбилей – сорок пять.
   Короче говоря, Катка без зазрения совести может заявить, что такой свекрови, как у нее, нет ни у одной женщины, возведенной в статус невестки.

   Натка спустилась вниз, заметно повеселевшая.
   – Катуш, ты была права, у меня ОРЗ.
   – Лекарство выписали?
   – Антибиотики, – Наталья содрогнулась. – Даже не подумаю их глотать. Еще чего, желудок травить. Уж лучше я воспользуюсь старым дедовским способом: травы, варенье, мед.
   В коттедже они наткнулись на разгневанную Розалию.
   – Сколько можно по поликлиникам разъезжать? – возмущалась свекровь, поправляя рыжие локоны.
   – Мы не виноваты, там очередь.
   – И каков диагноз?
   – ОРЗ.
   – Только ты могла подхватить заразу в конце мая.
   Наталья уперла руки в бока.
   – А кто меня заставлял пить коктейль со льдом?
   – Я предупреждала, пить надо маленькими глотками, а не опрокидывать в себя весь бокал разом. Бездарность! Теперь все камни в мой огород полетят?
   Катарина села в кресло.
   – Розалия Станиславовна, откуда у нас столько газет с объявлениями?
   Свекровь загадочно улыбнулась и облизнула нижнюю губу.
   – Я купила.
   – Зачем?
   Выдержав актерскую паузу, Розалия присела на подлокотник.
   – Видишь ли, детка, в свете последних событий я решила заняться чем-нибудь эдаким.
   – Поясните.
   – Ну помнишь тот кошмарный случай с чокнутой бабой? Фу! Прям мурашки по телу забегали!
   Катка ухмыльнулась. Еще бы ей не помнить. Месяц назад, когда свекровь выходила из салона красоты, к ней подбежала тучная особа и заявила примерно следующее: оказывается, Розалия Станиславовна избранная, и у нее настолько мощная аура, что в скором времени свекровь откроет в себе дар предвидения. Вот только, чтобы великое событие произошло как можно быстрее, она должна заплатить незнакомке тысячу рублей.
   Любой нормальный человек, не задумываясь, послал бы аферистку куда подальше, но Розалия… Она всегда считала себя избранной, посему протянув мошеннице купюру, получила взамен мятую бумажку с якобы таинственным заговором. В течение двух недель требовалось трижды в день читать заговор, иначе дар мог застрять в каких-то каналах и кануть в Лету.
   По прошествии двух недель Розалия Станиславовна поняла: ее нагло надули. Дара как не было, так и не предвиделось. По крайней мере, в этой жизни. Обложив домочадцев трехэтажным матом, свекровь впала в депрессию.
   И, похоже, сегодня она наконец из нее вышла. Вот только Каткина интуиция подсказывала, что ничего хорошего их не ждет.
   – Так чем вы решили заняться? – спросила она, чувствуя легкое покалывание в висках.
   – Я пока не решила. Читаю объявления, присматриваюсь. Но думаю, мне надо организовать свое дело.
   Наталья перекрестилась.
   – В каком смысле дело?
   – В прямом. Вокруг всех дурят, разводят как лохов и заколачивают на этом неплохие бабки. Так чем я хуже? Дам объявление в газете, и мой мини-бизнес заработает.
   – А поконкретней?
   – Ну не знаю, могу читать лекции, устраивать семинары.
   – На какую тему лекции?
   – Да этих тем как собак нерезаных – выбирай, не хочу.
   На секунду свекровь задумалась.
   – Вот, к примеру, одна темка на языке вертится: «Как не забеременеть после шестидесяти». Класс?
   Копейкина поперхнулась.
   – Вы серьезно?
   – Разумеется.
   – Ну-ну, очень актуальная тема.
   – От пенсионерок у вас отбоя не будет, – ляпнула Натка.
   – Много вы понимаете, серость необразованная. Главное – начать, а потом все пойдет как по маслу.
   – Где дураков искать собираетесь? – спросила Катка.
   Розалия уставилась на невестку и ядовито заявила:
   – А далеко ходить не надо.
   – Премного благодарна за комплимент.
   – Всегда пожалуйста.
   Оскорбившись, Ката подошла к клетке, в которой гордо восседал Арчи. Любимчик Розалии, пятидесятисантиметровый «ара», перестав грызть морковку, завопил:
   – Мать твою! Молчать! Гадина!
   Еще один продукт воспитания Розалии Станиславовны. Материться Арчибальд научился с легкой руки свекрухи. Последняя в выражениях не стеснялась, а умная птица, стараясь подражать хозяйке абсолютно во всем, на лету схватывала режущие слух словечки.
   – Как тебе моя идея, детка? – прицепилась к Катарине Розалия.
   – Отвратительно.
   – Хочешь сказать, я настолько глупа, что не смогу организовать афе… бизнес? Да ты меня сейчас унизила! С грязью смешала!
   – Вовсе нет.
   – Заткнись! Наталья, ты свидетельница, Катка только что назвала меня старой маразматичкой, место которой в психушке.
   Копейкина не успела возразить – в дверь позвонили.
   Щелкнув замком, свекровь приготовилась обрушить гнев на гостя, но, увидев на пороге Дениса Осокина, за считаные секунды сменила гнев на милость.
   – Дениска, мальчик мой! А я – не к ночи будет сказано – недавно о тебе вспоминала. Ну не стой в дверях, пупсик. Проходи. Садись на диванчик. Давай я тебе помогу.
   Двадцатилетний сосед Копейкиных по коттеджному поселку, опираясь на костыли, прошел в гостиную. Не так давно Денис, владелец новенького мотоцикла, попал в аварию. Итог был более чем плачевный – у парня тяжелый перелом правой ноги.
   – Дениска, прежде чем сесть, скажи мне как на духу, я похожа на сумасшедшую? – Розалия с вызовом покосилась на Катку.
   Осокин покраснел.
   – Отвечай, не жмись.
   – Ну…
   – Только сначала хочу тебе напомнить, что расстояние между нашими коттеджами приличное. Поэтому хорошенько подумай, нужен ли тебе еще один перелом?
   Парень улыбнулся.
   – Нет, Розалия Станиславовна, вы не похожи на сумасшедшую.
   – Вот! Все слышали? И это сказал человек, который не умеет врать. Как говорится, устами младенца глаголет истина.
   Схватив на руки спустившуюся со второго этажа заспанную Лизавету, свекровь скрылась в кабинете.
   Оставшись наедине с Копейкиной, Осокин неуверенно спросил:
   – Кат, ты не против, если мы выйдем в сад?
   – А тебе не трудно на костылях передвигаться?
   – Все нормально, как-нибудь доковыляю.
   – Тогда пошли.
   Устроившись на кресле-качалке, Осокин хранил партизанское молчание.
   – Ден, в чем дело, у тебя неприятности?
   – Не совсем… понимаешь… короче, мне нужна твоя помощь.
   – Какого рода?
   Денис отвернулся.
   – Необходимо разыскать одну девушку.
   – Та-а-ак, уже заинтриговал.
   – Валентину Сабурову, – продолжал Осокин.
   – Что значит разыскать, она пропала?
   – Думаю, да.
   – Думаешь?
   – С тех пор как я разбился, от Вальки нет вестей. Дозвониться до нее не представляется возможным – мобильник постоянно отключен. Кат, я чувствую, с Валей что-то случилось, возможно, у нее неприятности. Пожалуйста, окажи мне услугу. Я бы не просил, но нога, – Осокин с досадой уставился на загипсованную конечность.
   – Давай все сначала. Кто такая Валя?
   – Моя девушка.
   Копейкина хохотнула.
   – У тебя есть девушка?
   – А чего ты так удивляешься, в конце концов, мне не тринадцать лет.
   – Прости, я не ожидала.
   – Ты не думала, что у такого урода может быть подружка?
   – Ден, не перегибай палку. Во-первых, ты не урод.
   – Заливай кому-нибудь другому. Я прекрасно знаю, что красотой не блещу. Маленький, щуплый, с вечно прыщавым лицом – настоящий урод.
   – Мужчине необязательно быть красавцем.

   – Да? Интересная теория. А тогда ответь на вопрос: почему вы, женщины, утверждающие, что мужчина должен быть чуть лучше обезьяны, на деле предпочитаете писаных красавцев? Ну чего молчишь? Отвечай. Нечего сказать? То-то и оно.
   – Ты не прав.
   – Не будем о грустном, вернемся к Валентине. Впервые в жизни девчонка обратила на меня внимание. Нам было хорошо вместе, и вдруг ни с того ни с сего она исчезла.
   – Когда вы познакомились-то?
   – Четыре месяца назад, на дискотеке.
   – И?
   – Что и? Потусовались, договорились встретиться в субботу в клубе. Потом стали встречаться один-два раза в неделю. Валя не похожа на других девиц, она простая, не заносчивая, и мне кажется, что я ей действительно приглянулся. Один раз Валюха была у нас дома.
   Копейкина вздернула брови.
   – И как твоя маман отреагировала на подружку?
   Мать Дениса – Наина Львовна – была весьма вредной, придирчивой особой. Наина держала под каблуком абсолютно всех членов семьи: престарелых родителей, супруга и сынка. Катка сомневалась, чтобы она одобрила выбор отпрыска.
   – Мать, как обычно, встала в позу. Разумеется, при Вальке она держала лицо: улыбалась, даже несколько раз пошутила, но, когда Валюха уехала, начался спектакль.
   – Тебе устроили разбор полетов.
   – В яблочко. Мать считает Валю типичной охотницей за деньгами. Но я могу тебя заверить – Валентина не такая. Материальные блага ее не волнуют.
   – Так уж и не волнуют?
   – Нисколько.
   – Откуда столько уверенности в голосе? За пару месяцев человека невозможно узнать. Порой требуются годы, чтобы истинная сущность вылезла наружу.
   – Прекрати! Ты ее не знаешь, а значит, не имеешь права возводить напраслину. Я пришел к тебе не для того, чтобы выслушивать философские речи, поэтому не превращайся в мою мать. О’кей?
   Копейкина виновато опустила голову.
   – Первые дни после аварии, – скороговоркой произнес Осокин, – Валя по нескольку раз в день звонила мне на сотовый, интересовалась самочувствием. Затем звонки прекратились. Прошло почти два месяца – от Валентины ни слуху ни духу. Кат, будь другом, помоги.
   – Но что я могу сделать?
   – Съезди в институт, поговори с ней, узнай, почему она молчит?
   – А зачем ехать в институт?
   – Иногда я заезжал за ней после занятий, но дома у Вальки ни разу не был.
   – Не приглашала?
   – Почему сразу «не приглашала»? – озлобился Осокин. – Просто не было случая.
   Стараясь не обидеть парня, Катарина осторожно спросила:
   – Денис, а если она осознанно отключила телефон? Вдруг Валя не хочет больше с тобой общаться? Ты об этом думал?
   – Не верю. Повторяю: Валя не похожа на остальных, не в ее правилах скрываться, предварительно не расставив точки над «i».
   – А все же, если моя версия подтвердится, что тогда?
   Осокин нахмурился.
   – Вот когда она подтвердится, тогда и поговорим. Ты согласна?
   Катарина кивнула.
   – Заметано. Давай адрес института, факультета и номер группы.
   – Группу не знаю, но ты в деканате поинтересуйся.
   – Ромео, – буркнула Копейкина, сунув в карман блокнотный листок с адресом. – У пассии хоть родители есть? Что тебе вообще про нее известно?
   – Родителей нет, Валя живет с теткой.
   – На каком она курсе?
   – На третьем.
   – Сколько ей лет?
   – Этот допрос с пристрастием обязателен? Какая разница, сколько ей лет и с кем она живет? Может, еще группой крови поинтересуешься? Кат, не усложняй ситуацию.
   Катка промолчала. Минут через десять Денис ушел. Продолжая сидеть в кресле-качалке, Копейкина выудила листок с адресом института.
   – Ну вот и нашла я себе занятие на завтра, – прошептала она, не подозревая, во что выльется эта невинная на первый взгляд история любви Дениса Осокина.

ГЛАВА 2

   Во вторник ровно в полдень Катарина неспеша шествовала по широкому коридору семнадцатого корпуса. Деканат экономического факультета находился на третьем этаже. Дернув ручку, Копейкина горько разочаровалась – дверь была заперта. Сев на подоконник, Катка уставилась на висевшее на противоположной стене расписание занятий. Минут десять в коридоре царила гробовая тишина, ей даже показалось, что институт вымер: ни студентов, ни преподавателей – никого.
   Наконец в поле зрения появились две девицы. Подойдя к доске с объявлениями, они впились глазами в список кандидатов на отчисление. Сбитая блондинка, не найдя свою фамилию среди многочисленных задолжников, облегченно выдохнула, тогда как миниатюрная шатенка, вскрикнув, покачнулась:
   – Машка, меня отчисляют!
   – Расслабься, это всего лишь проект.
   – Во, блин, влипла.
   – Сколько у тебя хвостов?
   – Четыре.
   – Забей, у Самсоновой с первого курса по семь задолженностей в семестре, а с нее как с гуся вода.
   – Ага, ну ты и сравнила. Во-первых, Самсонова учится по контракту, а к ним всегда отношение более лояльное, во-вторых, ее папаша водит дружбу с деканом.
   Схватившись за дверную ручку, Машка пробормотала:
   – Закрыто.
   – Я уже десять минут здесь стою, – подала голос Катка.
   – И еще час простоите, – ухмыльнулась шатенка и начала тарабанить в обитую коричневым дерматином дверь. – Там они, просто раньше двух никого не принимают, вот и забаррикадировались.
   И действительно, не прошло и минуты, как дверь распахнулась и взору Катки предстала высокая особа, облаченная в оранжевый сарафан.
   – Трошкина! – недовольно прогудела дама. – Дверь выломать хочешь? Чего рвешься, читать разучилась?
   – Мариночка Васильевна, я на минутку.
   – Прием студентов после двух.
   – Знаю, но у меня экстренный случай.
   Марина Васильевна усмехнулась.
   – А вы почему не на «паре», подружки?
   – У нас «окно». Вот пришли посмотреть списки, а там… отчисляют.
   – Ясно, – протянула секретарь. – Сергей Владимирович приедет к четырем, все вопросы к нему.
   – А приказ скоро вывесят?
   – Через недельку.
   – Я хвосты не успею сдать.
   – Раньше надо было думать.
   – Допуски хоть можно взять?
   Марина махнула рукой.
   – Заходи.
   Катка не преминула воспользоваться ситуацией и прошмыгнула внутрь.
   – А вы куда? – закричала Марина. – Раньше двух не принимаем.
   – Мне только необходимо узнать, в какой группе учится Валентина Сабурова. Согласитесь: глупо торчать два часа в коридоре, информация-то пустяковая. Тем более вы уже открыли.
   Лицо Марины Васильевны сделалось суровым.
   – Сабурова, говорите? А если не секрет, зачем вам понадобилась Валентина?
   Копейкина начала фантазировать.
   – Я ее двоюродная сестра, сегодня приехала из Липецка. Вечером у меня билет до Одессы, повидаться хочется, а номер группы я не знаю.
   – Подождите, – Марина протянула шатенке четыре допуска и, дождавшись, пока та покинет кабинет, отчеканила: – Не хочет ваша сестричка грызть гранит науки, ой, как не хочет.
   – В смысле?
   – В прямом. Сабурова уже почти месяц в институте не появляется.
   – Как?
   – А вот так. Сессия на носу, а Валька вся в долгах как в шелках. Она, кстати, тоже в списках на отчисление значится. И думается мне, на этот раз Сергей Владимирович послабление не сделает. Отчислит он Сабурову, как пить дать отчислит. Не помогут больше ей липовые медицинские справки, вылетит из института, дуреха. А вы домой-то к ней заезжали или сразу сюда ломанулись?
   – Сразу сюда, думала, она на занятиях.
   – Ничем не могу помочь. До вечера время есть, поезжайте к сестрице домой. И, пожалуйста, если не трудно, сообщите ей пренеприятнейшее известие. Скажите, что из-за ее пренебрежительного отношения к учебе ей никто навстречу не пойдет. Здесь не детский сад, а вуз.
   Катка прервала пламенную речь Марины.
   – Почему вы так уверены, что Валентина пропускает занятия по неуважительной причине?
   – А как же иначе? Валька – еще тот фрукт. Ей не впервой на учебу забивать. Неделями может не появляться, а потом справку декану сует, мол, болела очень. То у нее грипп, то ангина, то золотуха…
   – Я звонила ей на мобильник, телефон молчит. Скажите номер группы Сабуровой, может, кто из однокурсников знает о ее местонахождении.
   – Тридцать вторая группа. Но вы зря потратите время.
   В коридоре Катарина стала изучать расписание тридцать второй группы. К счастью, сокурсники Сабуровой в настоящий момент сидели на лекции в этом же корпусе.
   «Пара» заканчивалась в половине первого.
   На первый этаж Катка спустилась, когда здание задрожало от неимоверного грохота – студенты покидали аудитории, спеша на перекур.
   На входе в лекционную Копейкина остановила коренастого парня, вытаскивающего на ходу сигарету.
   – Слушай, ты случайно не из тридцать второй группы?
   – Не-е, я из первой. А тебе кто из второй нужен?
   – Валя Сабурова.
   – Топай за мной.
   На улице парень кивнул в сторону трех курящих девиц.
   – Вон Валькины одногруппницы, дуй к ним.
   Поблагодарив парня, Катка приблизилась к троице, травившейся никотином.
   – Девчонки, привет.
   Миловидная брюнетка, выпустив сизую струйку дыма, кивнула.
   – Хай!
   – Девочки, мне нужна ваша помощь.
   – Валяй.
   – Кто-нибудь из вас знает домашний адрес Вали Сабуровой?
   Троица оживилась.
   – А ты кто? – спросила розовощекая толстушка.
   Озвучивать версию про двоюродную сестру было бессмысленно, поэтому Катка сказала чистую правду.
   – Разыскиваю Сабурову по просьбе ее близкого друга Дениса Осокина. И мне жизненно необходимо встретиться с Валей. Если сообщите ее адрес, буду премного вам благодарна.
   Брюнетка прыснула.
   – Осокин – близкий друг Вальки? Ну умора, насмешила.
   – Они встречались.
   – Отойдем в сторонку, – брюнетка взяла Катку за локоть. – Я Люда, Валькина подруга.
   – Значит, тебе известно, где она?
   – Мне многое известно. А че, Ден и правда ее разыскивает?
   – Как видишь.
   – Прикол. И ты собираешься ее на аркане тащить к парню?
   – Почему на аркане, поговорю, узнаю причину, по которой она скрывается, – и дело с концом.
   Люда расхохоталась.
   – Короче, я могу избавить тебя от необходимости тащиться на другой конец Москвы. Расскажу, – Люда подбирала нужное слово, – про их романтические отношения. Сама поймешь, что дело выеденного яйца не стоит.
   – Начинай.
   Людмила выбросила окурок.
   – У меня сейчас информатика начнется. Я «полпары» отсижу, а потом мы с тобой в столовку завалимся. Там и покалякаем. Идет?
   Альтернативы не было, Копейкина кивнула.
   – Жди меня здесь.
   Минуту спустя студенты скрылись в корпусе. Нарезая круги вокруг скамейки, Катка гадала, с чего вдруг Людмилу при упоминании о Денисе начал душить хохот?
   Время тянулось мучительно долго. За сорок пять минут Катарина успела пятнадцать раз обойти здание, купить сдобную булку и окончательно потерять терпение.
   Люда выскочила из корпуса в половине второго.
   – Все о’кей, айда в столовую, жрать хочу – сил нет.
   Расположившись за столиком, Катка с удивлением наблюдала, как Людмила обставляется многочисленными тарелками. С виду и не подумаешь, что эта хрупкая, даже тощая девушка за раз способна съесть борщ, пюре с двумя котлетами, салат и пирожные.
   Заметив удивление Копейкиной, Людмила развела руками.
   – Ничего не могу с собой поделать – ем как бульдозер.
   – По тебе не скажешь.
   – Слава богу, с пищеварением у меня проблем нет, как говорится, проходимость не нарушена.
   Откусив кусок черного хлеба, Людмила начала быстро орудовать ложкой.
   – Вкуснотища. Пирожное хошь? Бери, не стесняйся.
   – Люд, давай ближе к делу, ты хотела рассказать про Валю.
   – Ой, это история из разряда и смех и грех. Когда Валька познакомила меня с Деном – мы один раз втроем в ночном клубе зависли, – я подумала, что у нее крыша поехала.
   – С чего вдруг?
   – Ты его физиономию видела? Это ж не приведи господь. С таким плюгавым, лопоухим субъектом не то что в клуб, на улицу выйти стыдно.
   – По-моему, Ден – нормальный парень.
   – Не знаю, не знаю, меня такие экземпляры никогда не привлекали. Да и Вальке нравились ребята накачанные, крепкие. Ума не приложу, какая муха ее укусила?
   – Возможно, имели места чувства?
   – Хочешь, чтобы я от смеха скончалась?
   – Как говорят, на вкус и цвет товарищей нет.
   – Валька вовремя поняла, что Ден не ее половинка, – вставила Людмила.
   – То есть?
   – Бросила она его, надоел ей паренек.
   – Осокин уверяет меня в обратном.
   – Он может уверять тебя в чем угодно, а я рассказываю как есть. Он, кажись, не так давно ногу сломал.
   – Верно.
   – Вот Валюха и посчитала, что пора ставить жирную точку в явно нездоровых отношениях. Купила новую сим-карту и забыла Дена как кошмарный сон.
   Выходит, она, Ката, была права, ее догадки подтвердились. Эх, и трудно же будет сказать правду Осокину.
   – Должна заметить, что твоя подруга поступила подло. Ден сидит в неведении, переживает, а она, видите ли, решила поставить точку.
   – Меня это не касается, я Вальке не указ.
   – Почему Сабурова месяц в институте не появляется?
   – А я откуда знаю?
   – Вы же подруги.
   – Валюха у нас девушка общительная, у нее подруг – вагон и маленькая тележка. Последний раз мы перезванивались перед майскими праздниками. Валюха крутила амуры с каким-то парнишей. Сейчас, наверное, они развлекаются на полную катушку, забив и на учебу, и на все на свете.
   Копейкина постукивала пальцами по столешнице.
   – И все-таки, Люд, поделись адресом Сабуровой.
   – Ты решила довести дело до конца? Одобряю. Если больше нечем заняться, почему бы по городу не покататься. Бумага, ручка есть?
   – Да.
   – Тогда пиши.
   Продиктовав адрес, Людмила прищурила глаза.
   – А ты не врешь, что тебя Ден попросил Вальку разыскать?
   – А какой мне смысл врать?
   – Кто тебя знает, вдруг ты вовсе не его знакомая, а… скажем, жена или любовница того типа, с кем сейчас крутит Валюха.
   – У тебя богатое воображение.
   – Точняк. Мне бы книги писать, а я вот на экономиста учусь, – и девушка отправила в рот сочную котлету.
   Решив, что разговор себя исчерпал, Копейкина поспешила откланяться.
   Необходимо завершить начатое и лично переговорить с Сабуровой. Пусть Валентина сама скажет, что Ден ей больше не нужен. По крайней мере, тогда Катка с чистой совестью сможет заявить парню, что эта девица не стоит даже его мизинца.
   Запрыгнув в «Фиат», Катарина порулила на улицу Восьмого марта. За те полчаса, которые они с Людмилой провели в столовой, над столицей пролился настоящий ливень. Вследствие чего на дорогах образовались многочисленные заторы.
   Из-за ненавистных пробок до дома Сабуровой Катка добиралась около двух часов. Подъехать к нужному подъезду не представлялось возможным – во дворе велись аварийные работы, а посему между четвертым и пятым подъездами была вырыта широкая канава.
   Выпорхнув из «Фиата», Катарина умудрилась наступить в лужу. Впрочем, неудивительно, было бы намного неправдоподобней, если бы госпожа Копейкина дотопала до лифта в девственно чистой обуви. Хотя о лифте говорить рано… Чтобы до него добраться, необходимо миновать вышеупомянутую канаву. А как, спрашивается, это сделать, если она берет начало от детсадовского забора и заканчивается в пятидесяти сантиметрах от фундамента двенадцатиэтажной башни. Правда, над ней сооружен хлипкий мостик – три доски, перекинутые через глубокий, заполненный мутной водой ров с оголенными трубами. Но ступить на мостик отважится, пожалуй, лишь эквилибрист или воздушный гимнаст.
   Миниатюрная бабулька, решившая после дождичка выйти на улицу, старательно протирала мокрую скамейку куском белой ткани.
   – Извините, – Копейкина подошла к пенсионерке.
   – Да, дочка, – бойко откликнулась старушенция.
   – Я смотрю, у вас здесь ремонт полным ходом идет.
   – Не говори, лапа, четвертую неделю маемся. Весь двор ироды перекопали. Ни пройти ни проехать. А шуму от них сколько, шуму. С утра до ночи долбят и долбят, телевизор на полную громкость включаешь, а все равно ничего не слышно.
   – Как к четвертому подъезду пробраться? Мосток, если честно, доверия не вызывает.
   – Так этот мосток не для простых пешеходов. Строители по нему шастают. Территория-то огорожена… – бабулька пригляделась. – Вот паразиты! Опять детвора ленту сняла. Чтоб им, малохольным, пусто было. По доскам только самоубийца пройдет или пацаны наши, все остальные в обход чапают. И ты ступай. Вокруг дома обойди, не пожалей времечка. Правда, за домом тоже копают, – добавила пенсионерка.
   – И как быть?
   – Ты через двор семнадцатого топай. Сейчас за угол завернешь, увидишь школу… туда не ходи, поворачивай направо. Пересеки стадион и смело шуруй вдоль семнадцатого, аккурат на ту сторону выйдешь, – бабулька наконец закончила обтирать скамью и водрузила свое худенькое тело на желто-зеленое «место сплетен».
   Катка потопталась у канавы. Маршрут, продиктованный старушенцией, в восторг ее не привел. Тащиться куда-то, пересечь что-то… нет уж, спасибо. Заветный подъезд находился в двадцати метрах, и Ката решила рискнуть. В конце концов, если рабочие и пацаны спокойно прохаживаются по мостику, то почему ее скромной персоне не удастся это сделать? Весит Катка не так уж и много – доски под ней не проломятся.
   – Меньше слов, больше дела.
   Стараясь не смотреть вниз, Катарина ступила на широкую доску. Один шаг, второй, третий… В принципе ничего страшного – плевое дело. На середине пути Ката уже была готова громогласно провозгласить себя непризнанной акробаткой, как вдруг ее сумочка, соскочив с плеча, плюхнулась в вязкую жижу. Вскрикнув, Ката пошатнулась и… последовав за сумкой, мешком свалилась вниз.
   Приземлилась Копейкина удачно, конечно, если в данном случае можно говорить об удаче. Но везение состояло уже в том, что ее лицо соприкоснулось всего-навсего с противной грязью, а не «поцеловалось» с толстой трубой, проходившей в метре от места падения.
   Бывшие секунду назад синими джинсы и блузка превратились в жалкое подобие одежды, причем приобрели цвет детской неожиданности. Катарина сидела в глиняной каше, ища глазами свалившуюся с правой ноги туфлю, одновременно с этим собираясь вот-вот расплакаться.
   Ну почему, почему именно с ней это случилось?
   Размазывая по лицу грязь, Копейкина разревелась.
   Над канавой наклонилась головка в цветастом платочке.
   – Господи Иисусе, – запричитала бабулька. – Страхи-то какие.
   Затем пенсионерка задала самый «умный» вопрос из всех возможных в подобной ситуации:
   – Ты упала, милая?
   – Да, – сквозь рыдания ответила Ката.
   Бабушка озвучила второй вопрос под стать первому:
   – Вылезать планируешь, касатка?
   – Хотелось бы.
   – А ты случаем нам трубу не проломила?
   «Замечательно. Вместо того чтобы поинтересоваться моим самочувствием, бабка спрашивает о трубе».
   – Помогите мне выбраться отсюда, – взмолилась Копейкина.
   – Да как же я помогу, ласточка? Ты погодь, сердешная, я сейчас Филипповне звякну.
   Полагая, что с помощью неизвестной Филипповны она вылезет из канавы, Катарина поднялась на ноги.
   Бабулька тем временем кричала в сотовый:
   – Тася? Приветик, Никифоровна на связи. Да, да, да. Как ты там? На даче была? Огурцы посадила? Что ты говоришь? А мы уже весь огород засадили. Зять две машины навоза купил, теперь мы с удобрением. Летом все деревья и кусты подкормлю. А вы-то подкармливаете? А чем, Тась? Ну… это несерьезно, ты лучше…
   – Про меня, про меня скажите, – пищала Ката, тщетно пытаясь выбраться из царства грязи.
   – Таська, бери ноги в руки и дуй на улку. Тут деваха одна в яму угодила. Ага. В ту самую. Как-как, по мостику решила путь укоротить – и хрясь… по уши в дерь… в грязюке. Жду.
   Опустив телефон в карман, пенсионерка заявила:
   – Тася уже бежит.
   – А она кто?
   – Подруга моя.
   – И чем она мне поможет?
   Никифоровна не успела ответить, по другую сторону канавы нарисовались два парня.
   – О-ба-на! – воскликнул рыжий. – Витек, глянь, тетка рухнула.
   – Супер!
   – Олежек, Витя, – залебезила бабка, – помогите ей.
   – Щаз, разбежались. У меня брюки светлые.
   – А у меня кроссовки новые.
   Пока Никифоровна сокрушалась, а Ката из последних сил старалась не умереть от свалившегося на ее голову позора, Олег начал снимать несчастную на камеру мобилы.
   – Ты чего делаешь? – взвизгнула Копейкина.
   – Тебя снимаю.
   – Зачем?
   – В Интернет потом запущу, пусть все полюбуются.
   – Не смей!
   – А ты отними, – веселился Олег.
   – Прикольно будет, – ржал Витька.
   Минут через десять у канавы остановились две дамы лет сорока. Начались новые охи-ахи. И вот наконец прибежала Филипповна. Если вы когда-нибудь видели стоящую на задних лапках болонку, вы поймете, как выглядит подруга Никифоровны. Метровая старушенция с ручками, напоминающими тростинки, заголосила:
   – Мать честная! И как ее угораздило-то?
   – Ты Федотовне позвонила? – вопрошала Никифоровна.
   – И ей, и Степановне, сейчас они притопают.
   Копейкина топнула ногой, отчего ту моментально засосало в жижу.
   – Вы издеваетесь? Я же прошу о помощи, неужели трудно что-нибудь придумать? Мне холодно, и я… я… сейчас умру.
   – В диспетчерскую надо бежать, – подала стоящую мысль миловидная шатенка.
   – Точно. Пусть лестницу принесут.
   – Так бегите.
   Нанести визит в диспетчерскую, которая, к слову сказать, находилась в первом подъезде этого же дома, вызвался щупленький паренек в черной бейсболке.
   Потянулись позорные минуты ожидания. Собравшийся по обе стороны канавы народ в количестве двадцати человек сочувственно взирал на Кату, давая ей одновременно дурацкие советы.
   – Ты попрыгай, – зачем-то крикнул толстый дед.
   – Нет, лучше встань на трубу, – голосила Филипповна.
   – Вы несете чушь, господа, – прокаркала пышногрудая дама. – Ей необходимо бросить веревку.
   – Чтоб повеситься? – веселились Олег с Витьком.
   – Милая, тебе там уютно? – ангельским голоском спрашивала Никифоровна.
   Вернувшийся парень в бейсболке отрапортовал:
   – Пока никого нет. Сказали, чтобы вы сидели тут и никуда не уходили, лестницу принесут в течение дня.
   Катарина застонала.
   – Классно выдал, – толкая в бок сурового супруга, усмехнулась крашеная блондинка. – Никуда не уходите. А куда она уйти-то может?
   – Ее надо покормить, – предложила Никифоровна.
   – У меня семечки есть, – оживился дед.
   – А я за бутербродиками сгоняю, – поддержала безумную идею Филипповна.
   Катарина уже не реагировала на советы бесчувственных сограждан. Пусть делают что угодно, она будет тихо сидеть и ждать помощи. В течение дня так в течение дня. В любом случае это куда лучше, чем, скажем… э-э… через месяц.
   Представив на секунду, как зеваки бросают в канаву еду, Катарина рассмеялась: «Ну чистый зоопарк».
   Долгожданный мужичок с лестницей причапал через сорок минут. К тому времени половина собравшихся, насытившись видом грязной Катки, отбыла восвояси. Остались самые любопытные: престарелые подружки, дед, постоянно ржущие Витек с Олегом и миловидная шатенка. Та самая, которая озвучила мысль о диспетчерской.
   Глянув вниз, мужик выругался:
   – Какого лешего тебя туда занесло?
   – Упала, – еле шевелила губами продрогшая Копейкина.
   – «Упала», – передразнил живчик. – Дура! Не вишь, ремонтные работы здесь идут. Лень дом кругом обойти? Корова!
   – Вы лестницу опустите?
   – По балде тебе надавать надо, дубина неотесанная.
   – Лестницу давай! – закричала Катка.
   – На! – мужик с яростью ткнул в грязь деревянную спасительницу.
   – Подержите сверху, я боюсь.
   – А ты не бойся, – огрызнулся тот. – Я из-за тебя мараться не намерен. У меня вообще обед. Вместо того чтоб свекольник отведать, я здесь с тобой мудохаться должон. Выкарабкивайся сама!
   – Поднимайтесь, не бойтесь, – шатенка, рискуя испачкать светлый сарафан, села на корточки и ухватилась за лестницу. – Я держу, смелее.
   Когда Ката ступила на асфальт, парни-приколисты поспешили ретироваться. Филипповна с Никифоровной захлопали в ладоши.
   – Теперь ты у четвертого подъезда, милая, – улыбалась старуха.
   – А вы к кому приехали, если не секрет? – спросила шатенка.
   – В сто двадцать девятую, – прогудела Ката, понимая, что ни о каком визите не может быть и речи.
   Незнакомка удивленно вскинула брови:
   – Ко мне?
   Катка замерла.
   – А ты…
   – Из сто двадцать девятой.
   – Значит, к тебе, – осторожно произнесла Копейкина.
   – Вот так сюрприз. А по какому вопросу? Ой, простите, сначала вам необходимо вернуть человеческий облик. Идемте, идемте скорее. Меня зовут Валентина, а вас?
   – Катарина.
   – Первым делом залезете в ванну.
   – А одежда?
   – У нас один размер, я с вами поделюсь.
   Не переставая тарахтеть, Сабурова открыла дверь и, прежде чем пропустить Катку в крохотную прихожую, попросила:
   – Только вы здесь грязную одежонку снимите. Я утром генеральную уборку делала, сами понимаете.
   Кивнув, Ката принялась стаскивать с себя джинсы на пороге. Валя тем временем забежала в ванную комнату.
   Когда рядом с джинсами оказалась блузка, по закону подлости и гадства дверцы лифта открылись и на площадку ступил импозантный мужчина с букетом бордовых роз в руках.
   Увидев полуголую Копейкину, он поморщился:
   – Стриптиз устраиваем, мадам?
   – Я грязная.
   – Да уж, – протянул дядечка, – чистые женщины до такого не опустятся.
   Залившись краской, Катка вошла в квартиру, громко хлопнув дверью.
   – Катарина, проходите сюда, – позвала Валя. – Вот полотенце и халат. На полочке найдете все необходимое: шампунь, новую мочалку, гель для тела.
   – Спасибо.
   – А я пока в шкафу со шмотками пороюсь.
   Смывая грязь, Катарина гадала: встреча с Сабуровой – это случайность или так было угодно Господу? Ведь по ее плану она должна была ворваться к Валентине с маской брезгливости и высокомерия на лице. Правду говорят, если хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах.
   Почувствовав себя человеком после банных процедур, Катарина выползла на кухню.
   – Валя, я твоя должница по гроб жизни.
   – Пустяки, главное – вы целы и невредимы. Садитесь за стол, я чай приготовила.

ГЛАВА 3

   Отхлебнув горячего напитка, Копейкина стала исподлобья наблюдать за Валентиной. Бесспорно, девушка не дурна собой: правильные черты лица, пухлые губы, раскосые небесно-голубые очи. Да, у Дениса губа не дура, что ни говори, а вкус у парня отменный.
   Поймав на себе изучающий взгляд гостьи, Сабурова смутилась. Щеки девушки запылали, и, как показалось Катке, правая рука с чашкой дрогнула.
   – Так зачем я вам понадобилась? – спросила Валя, смахивая со лба непослушную челку.
   – Даже не знаю, в качестве кого я сюда приехала, – начала Копейкина. – Либо свахи, либо детектива.
   – Детектива?! – Валентина закашлялась. – Вы меня пугаете.
   – Пугаться не стоит, лучше скажи, имя Денис Осокин тебе о чем-нибудь говорит?
   Сабурова вытерла со лба капельки пота.
   – Ух ты, пронесло. Так бы сразу и сказали, а то я сижу и врубиться не могу: кто вы, что вы.
   – Валь, ты не ответила на мой вопрос.
   – Конечно, я знакома с Осокиным. Он мой… – девушка запнулась.
   – Почему ты замолчала?
   – Денис – мой приятель.
   – Хочешь сказать, что вас связывают исключительно приятельские отношения?
   – Да, именно это я и хочу сказать. Хотя надо сделать маленькую поправку: нас с Денисом связывали приятельские отношения, но в настоящий момент мы не общаемся. Наши пути разошлись.
   – А можно узнать причину?
   – Простите, но это личное.
   Катка решила идти напролом.
   – Валь, я ведь приехала к тебе по просьбе Дена.
   – Я уже догадалась.
   – Парень места себе не находит. Навоображал бог знает что. Он же думает, что с тобой приключилось несчастье.
   Сабурова засмеялась.
   – Детский сад.
   – Не думаю, по-моему, его страхи вполне обоснованны. Любой нормальный человек, окажись он на месте Дена, испытывал бы дискомфорт от неведения, куда запропастилась его девушка.
   – Вынуждена вас разочаровать, я никогда не была девушкой Осокина.
   – Но он утверждает обратное.
   – Денис вас неправильно информировал. Иногда мне казалось, что парень живет в своем мирке, в котором нет места посторонним. Он никого туда не пускает. И с воображением у Дена будь здоров. Запросто мог такого нафантазировать – Стругацкие плачут. Ему хотелось считать меня своей девушкой, и до поры до времени я не возражала, но потом все изменилось.
   – Когда потом?
   – Странный у нас с вами разговор получается, мы толкуем о парне, который, по сути, и вам, и мне безразличен.
   – Неправда! Лично я отношусь к Денису с глубоким уважением, и мне вовсе не безразлична его жизнь.
   – Лукавите, Катарина, конечно же, вы лукавите. Или это я такая бесчувственная и эгоистичная особа. Но мне, правда, не нужен Ден, я его практически забыла.
   – Да, эгоизмом попахивает.
   Валентина вспыхнула:
   – А вы хотели, чтобы я собственноручно поставила крест на собственном счастье и продолжала встречаться с человеком, который, кроме жалости, не вызывает у меня абсолютно никаких чувств?
   – Но вы же встречались.
   – Встречались, – Сабурова отвернулась к окну, – каждый, я повторяю, каждый имеет право на ошибку. Встреча с Осокиным была моей ошибкой. Теперь я осознаю, что не нужно было мне в тот злополучный вечер подходить к нему на дискотеке. А всему виной спиртное. Пить я не умею, это факт неоспоримый, а на дискотеку заявилась немного подшофе. Увидела стоящего в углу Дениса. Он был такой жалкий, понурый, как бездомный котенок. Ну и подлетела к нему, мол, чего в одиночестве тусуешься, пошли танцевать.
   – По словам Осокина, он знакомил тебя с родителями, поверь мне: для парня это весьма ответственный шаг. Его мать – дама суровая, ей палец в рот не клади.
   – Я заметила. Сверлила меня глазами, будто я особо опасная преступница. Я не хотела тащиться на его дачу, а уж тем более не горела желанием знакомиться с его предками, но Ден настоял.
   – Валь, неужели трудно было позвонить ему и без обиняков выложить правду? Ну поговорили бы начистоту, ты бы объяснила, что вы не подходите друг другу, зачем затевать эти прятки?
   – Да, да, да, вы сто раз правы. Если честно, я планировала переговорить с Денисом, но потом испугалась.
   – Чего?
   – Его реакции. Кто знает, на что может решиться закомплексованный мальчик. Поразмыслив, я решила уйти по-английски, не прощаясь.
   – Но теперь-то позвонить Осокину ты можешь?
   Валя тряхнула головой.
   – Нет. Зачем? Вы по его просьбе приехали ко мне домой, мы поговорили, вот и передайте Дену мои слова. А сама я его номер не наберу, даже не настаивайте.
   Сабурова поднялась и потопала в большую комнату.
   – Подождите пять секунд, я сейчас.
   Когда она вернулась на кухню, Катка заметила в руках Валентины красную бархатную коробочку.
   – Окажите мне любезность, передайте это Денису. После всего случившегося с моей стороны было бы великой подлостью оставить у себя его подарок.
   – Это кольцо?
   – Можете посмотреть.
   Ката открыла коробочку.
   Золотое колечко с маленьким изумрудом в окружении крошечных бриллиантов выглядело довольно элегантно.
   – Денис подарил мне кольцо незадолго до аварии. Я отнекивалась, говорила, что еще не время для дорогих подарков, но он был непреклонен. Теперь я возвращаю кольцо законному владельцу.
   Положив коробочку в сумку, Копейкина осмотрелась.
   – Валь, ты живешь с теткой?
   – Одна.
   – А Денис утверждал обратное.
   – Денису я наврала, чтобы у него не возникло мыслей о посещении моего скромного жилища.
   Глубоко вздохнув, Катка озвучила главный вопрос:
   – У тебя кто-то есть?
   Сабурова хищно улыбнулась.
   – Ну и бестактные вопросики вы задаете, Катарина.
   – Не такой уж он и бестактный.
   – Хотите выставить меня в глазах Дениса шлюхой?
   – Я всего лишь поинтересовалась.
   – Скажу так: мое сердце не свободно. Вас устраивает такой ответ?
   – Вполне.
   – В принципе я не возражаю, если вы скажете Осокину, что у меня появился любимый человек. Только надо ли это парню знать?
   – Тебе его не жалко?
   Валентина заходила по кухне.
   – Почему вы все время давите на жалость? Знаете, сколько пар узаконило свои отношения из жалости? Думаете, они счастливы в браке? Ни черта подобного! Мужчина, с которым я сейчас встречаюсь, в отличие от Дениса настоящий рыцарь. В случае опасности он, не задумываясь, встанет на мою защиту.
   Копейкиной стало смешно.
   – Разве тебе угрожает опасность?
   – В каком-то роде да.
   – И кого ты боишься?
   С минуту Сабурова молчала, затем тихо молвила:
   – Отца.
   – С чего бы вдруг?
   – Вы замужем?
   – Да.
   – Мужа любите?
   – Естественно.
   – А смогли бы стать женой поневоле?
   – Не думаю.
   – Вот и я не хочу начинать семейную жизнь с провала. Папаша мечтает выдать меня замуж за сына своего давнего друга. С детских лет нас с Мишкой в шутку называли жених и невеста, а когда мне исполнилось восемнадцать, друг отца на полном серьезе заговорил о предстоящей свадьбе. Можете представить подобный бред? Отец загорелся идеей поскорее сбагрить меня в объятия Мишки, только бы его собственный бизнес не пострадал.
   – При чем здесь бизнес?
   – Притом. Год назад Мишкин родитель вложил охренительные бабки в проект отца. Это был своего рода залог… залог за меня. Отец буквально силком заставлял меня расписаться с нелюбимым человеком. Дошло до того, что я в срочном порядке была вынуждена делать ноги. Собрала манатки и рванула на бабкину квартиру, то бишь сюда. Теперь трясусь как осиновый лист. Прекрасно зная характер и возможности отца, я постоянно держу ухо востро. Пару раз после занятий в институте я уже замечала черную «девятку», которая следовала за мной по пятам. Не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться, по чьей указке за мной ведется слежка.
   – С новым бойфрендом ты чувствуешь себя в безопасности?
   – Как за каменной стеной. Он мужчина состоятельный, умный, красивый, а главное – влюблен в меня по самое не хочу.
   – Он в возрасте?
   Сабурова скривилась.
   – Сорок лет не возраст.
   – А почему ты в институте не появляешься? Знаешь, что тебя готовят к отчислению?
   – Помимо сердечных дел, Денис попросил вас заняться моим образованием?
   – Сессия не за горами.
   – С сессией я разберусь сама, и давайте на этом поставим точку.
   Копейкина засобиралась домой. Она свою миссию выполнила, теперь дело за малым – объясниться с Осокиным.
   Валентина принесла Катке чистое белье, джинсы, топик и куртку.
   – Облачайтесь.
   – На днях обязательно завезу тебе вещи.
   – Еще чего, даже не думайте. Они копеечные, на рынке купленные.
   – Я могу заплатить.
   – Оставьте, я не мелочная.
   В дверях Катарина остановилась.
   – Валь, а если Денис попросит, я могу дать ему твой адрес?
   Сабурова равнодушно пожала плечами.
   – Это решительно ничего не изменит. Я не пущу Осокина на порог, поэтому думайте сами, стоит ли травмировать психику Дена.
   Катка быстро зашагала к лифту.
* * *
   – Я не верю! Не верю! – бушевал Осокин, сидя на кровати. – Ты не захотела никуда ехать и придумала эту историю, чтобы отмазаться.
   Копейкина погладила парня по плечу.
   – Денис, мне нет смысла тебе врать, не в моих правилах вводить людей в заблуждение.
   – Валентина не могла так со мной поступить, она не такая, – твердил парень, покачиваясь из стороны в сторону.
   – И тем не менее она тебя, как говорят, продинамила.
   Осокин обхватил голову руками.
   – Впервые слышу об отце-тиране. Слушай, а ты точно разговаривала с Валентиной?
   Копейкина протянула Дену коробочку.
   – Узнаешь?
   – Это… кольцо. Я подарил его Вальке за три дня до аварии.
   – Теперь она его тебе возвращает.
   Ден отшвырнул костыль.
   – Ненавижу! Выходит, она разыгрывала передо мной спектакль, старалась казаться милой, доброй пай-девочкой, а на поверку оказалась обыкновенной… – глаза Осокина увлажнились. – Но зачем, Катка, зачем она со мной встречалась, дала надежду и в самый неожиданный момент воткнула нож в спину?
   – Не терзайся, постарайся как можно скорее забыть Валентину, отвлекись, займись чем-нибудь.
   – Интересно, чем?
   – Ну не знаю, читай книги.
   – Соображаешь, что говоришь? Я вне себя от гнева, а ты предлагаешь почитать книгу.
   – У тебя нет выбора: или ты мечешься по дому, постепенно впадая в затяжную депрессию, или переключаешь внимание на более приятные вещи.
   – Ты сама не веришь в то, что говоришь. Как можно забыть человека, которого полюбил? Ведь я действительно люблю Вальку, по-настоящему, искренне. Невозможно вот так взять и выбросить к чертям сильное чувство. Рубец на сердце будет долго кровоточить.
   Копейкина подняла костыль Осокина и предложила, как ей казалось, самый удачный выход из создавшейся ситуации:
   – Клин клином вышибают. Когда тебе снимут гипс?
   – Через неделю.
   – Представь, что через семь дней у тебя начнется новая жизнь, в которой не было ни Валентины, ни аварии, ни нашего неприятного разговора. Развлекайся, заводи новых знакомых, только, ради бога, не замыкайся в себе. Спрятавшись в раковине, подобно улитке, ты рискуешь обрести комплекс неполноценности.
   – Ой, только не влезай в психологию. У меня достаточно комплексов, одним больше, одним меньше, уже неважно.
   Денис сжал кулаки.
   – Ненавижу! Как я ее ненавижу!
   – А только что твердил о большой и светлой любви.
   Осокин оскалился.
   – От любви до ненависти один шаг, Катка.
   – Мне не нравится твой настрой.
   – Мне тоже, – парень сверлил взглядом кольцо с изумрудом.
   Катарина подошла к двери.
   – Ден, послушай мой совет: не раскисай. Тебе двадцать лет, вся жизнь впереди. Знаешь, сколько Валентин ты повстречаешь на своем пути? О-о!.. Десятки. А неудачи на личном фронте бывают у всех. На ошибках учатся.
   – На собственных ошибках учатся дураки, умные учатся на чужих.
   – В любом случае держи нос по ветру, а хвост пистолетом.
   – Ты уходишь?
   – Да.
   – Постой, – Осокин проковылял к окну. – Прежде чем уйти, оставь мне адрес Вальки.
   – Зачем?
   – Извини, но это уже не твое дело.
   – Ах, вот значит как, вчера просил о помощи, а сегодня уже не мое дело.
   – Сегодня ситуация резко изменилась. Мне кровь из носу нужно посмотреть в глаза Сабуровой. Я собственными ушами должен услышать ее оправдания.
   – Ден, оправданий не будет, Валентина тебя не пустит в дом.
   – Увидим. Давай адрес.
   Катарина колебалась.
   – Э… у меня его нет.
   – Не ври.
   – Правда. Мы разговаривали с ней в институте, и я…
   – Катка, ты и ложь – вещи несовместимые. Валентина отдала тебе кольцо, из этого следует, что вы трепались у нее дома.
   Копейкина сникла. Пришлось продиктовать Осокину координаты Сабуровой.
   К себе Катарина вернулась не в лучшем расположении духа. От разговора с Валей и последующего спора с Деном на душе остался неприятный осадок.
   Поднявшись в спальню, она машинально засунула руку в карман Валиной джинсовки. Там покоился маленький клочок бумажки, на котором корявым почерком был выведен номер телефона и запись: «Лариса Прерина»…

   Несмотря на протесты Сабуровой, Катка в ближайшие дни решила вернуть девушке одежонку. Рыночная не рыночная, а денег стоит.
   Приняв душ, Катарина устроилась на кровати в компании перса Парамаунта и детективного романа Агаты Кристи.
   Видя, что хозяйка поглощена чтением и совершенно не обращает на него внимания, Парамаунт начал призывно мяукать. Катка не реагировала. В настоящий момент она полностью погрузилась в расследование убийства мистера Роджерса.
   Не собираясь мириться со столь вопиющей несправедливостью, перс спрыгнул с кровати, косолапой походкой дотопал до двери и, бросив обиженный взгляд на Катку, выскочил в коридор.
   Минуту спустя в спальню царственно прошествовала киса Лизавета. Парамаунт семенил сзади.
   Скумекав, что в ближайшие часы он не получит свою порцию ласки, Парамаунт решил прибегнуть к помощи тяжелой артиллерии. Именно для этой цели из гостиной в экстренном порядке была вызвана четвероногая подруга.
   Лизавета как никто была способна на различного рода пакости. В этом она очень походила на свою хозяйку Розалию.
   Усевшись возле журнального столика, Лизка хитро покосилась на Кату. Парамаунт с нескрываемым интересом ждал великой подлости от пушистой соратницы. Но, к его горькому разочарованию, персиянка медлила с действиями. Кот занервничал.
   В этот момент в спальню влетел возбужденный Арчибальд.
   – Стерва! Заткнись! – проорал попугай.
   Катка на секунду оторвала взгляд от чтива. В любое другое время она, не задумываясь, выставила бы крылатого матерщинника вон, но сейчас… в романе близилась развязка, посему на скандальные вопли любимчика свекрови Катка попросту забила.
   – Подлец! – не унимался «ара».
   Парамаунт попытался схватить попугая за хвост. Не тут-то было. Клюнув перса в бок, Арчибальд перелетел на шкаф.
   – Гад! Гад! Гад!
   Парамаунт подбежал к Лизавете. Секунд тридцать усатые обменивались понятными лишь им двоим взглядами, а затем Лизка запрыгнула на столик.
   Ваза, подаренная супругам Копейкиным матерью Катарины, в мгновенье ока оказалась на полу.
   Катка вздрогнула. Уставившись на осколки, она заголосила:
   – Розалия Станиславовна!
   Кошки рванули в коридор. Их маленькая месть осуществилась. Арчибальд с криком «Суки!» вылетел из спальни.
   Свекровь с ядовито-красным лицом нарисовалась в дверях.
   – Что случилось, ты увидела привидение?
   – Лизавета, паршивка, разбила вазу.
   Розалия возвела руки к потолку.
   – И из-за этого нужно было отрывать меня от важных дел?
   – Это подарок мамы.
   – «Подарок мамы», – передразнила свекровь, – кусок стекла, который давно было пора выбросить на помойку.
   Из кухни на крики примчалась встревоженная Наталья.
   Увидев Розалию, Натка отшатнулась.
   – Ой! Розалия Станиславовна, у вас все лицо в крови.
   – Дура! Это маска!
   – Кровяная?
   – Клубничная!
   – Страх Господень… в смысле… вам идет.
   – Убери осколки и дуй обратно на кухню, – Розалия подошла к Катке. – Раз уж я здесь, хочу посоветоваться. Вчера, просматривая газеты, я наткнулась на очень интересное объявление. Одна тетка продает змею.
   Наталья, не успевшая удалиться, перекрестилась:
   – С ума народ посходил, раньше в домах кошек и собак держали, а теперь гадов заводят.
   – Тебе слова не давали.
   – При чем здесь змея? – обозлилась Копейкина.
   – Я ей позвонила.
   Натусик опять не смогла удержаться:
   – Кому? Змее позвонили?
   – Чем бы таким тебя придушить? Чтобы потом на суде оправдали?
   – Розалия Станиславовна, ближе к сути дела.
   – Короче, есть потрясный шанс купить змейку.
   – Нам?
   – Естественно.
   – Ни за что!
   – Но, Ката, она же ручная.
   – Да хоть говорящая, никаких змей у себя в доме я не потерплю.
   – Тем более одна у нас уже есть, – пискнула Наталья, отступая в коридор.
   Как Натка умудрилась остаться в живых – неизвестно, Катарина лишь слышала отборный мат Розалии, заполнивший каждый уголок коттеджа.
* * *
   В субботу Копейкина отправилась к Валентине. Сложив ее вещи в полиэтиленовый пакет, она запрыгнула в «Фиат», включила радио и надавила на газ.
   В подъезде Сабуровой, нос к носу столкнувшись с вдрызг пьяным низкорослым мужиком, Ката отпрянула в сторону.
   – Расходились тут, – бурчал алкаш, пытаясь воткнуть ключ в створку лифта.
   – Что вы делаете?
   – У-у-у… глаза раскрой, старуха, дверь открываю.
   – Это лифт.
   – Пошла на..!
   Не рискнув нажать на красную кнопку, Копейкина поковыляла по грязной лестнице.
   Принимать гостей Сабурова не торопилась. Недолго думая, Катарина позвонила в соседнюю дверь.
   Симпатичный парень, расплывшись в лукавой улыбке, присвистнул:
   – Вы ко мне?
   – К вашей соседке.
   Улыбка сползла с его лица, как старая кожа со змеи.
   – К Вальке, что ль?
   – К ней.
   – Опочки!
   – Привезла ее вещи, но Валюхи нет дома. Могу я оставить пакет у вас, а вы вечерком ей передайте?
   Парень быстро моргал длинными ресницами.
   – Так ведь… гм…
   – Да вы не бойтесь, в пакете, правда, вещи. Смотрите сами.
   – Погодите, – красавчик повернулся и пробасил: – Мать, подь сюды на минутку.
   – Не могу, я кино смотрю.
   – Иди, говорю тебе, здесь человек пришел.
   Недовольная соседка Сабуровой – рыжеволосая дама лет пятидесяти – прошла в прихожую.
   – Ну чего?
   – Вон, – парень кивнул на Катку. – Она к Вальке приехала.
   Дама ойкнула.
   – К Валентине? А вы разве не знаете, что произошло несчастье?
   – Какое?
   – Умерла Валечка.
   – Как умерла?
   – Ага. Вчера Семен Андреевич, отец ее, на квартиру приезжал, от него я и узнала.
   – Мать, Валька не умерла, – подал голос парень. – Убили ее.
   Катарина прижалась к стене.
   – Изверги задушили Валю и бросили в лесу в Подмосковье.
   – Когда? – спросила Катка, еле шевеля пересох-шими губами.
   – Местные жители обнаружили труп позавчера.
   – А в начале недели я с ней разговаривала.
   Женщина с опаской покосилась на сына.
   – С кем вы разговаривали?
   – С Валентиной, я была у нее дома.
   – Да бог с вами, вы что-то путаете. Семен Андреевич сказал, что Валентина пролежала в лесу недели две, по крайней мере, такое заключение вынесли эксперты.
   Копейкина сползла по стене вниз.
   – Две недели?
   – Страшная смерть, – твердила соседка.
   Парень почесал затылок.

   – К тому же ее лицо было изуродовано кислотой.
   – Нет, нет… не может быть. Я же собственными глазами видела Сабурову.
   – С жиличкой ее, наверное, спутали. Я сам во вторник, когда из института возвращался, столкнулся на площадке с пышногрудой красоткой.
   – Во вторник? Во сколько?
   – В восьмом часу.
   – Как она выглядела?
   – Красивая девка, грудь о-го-го…
   – Паша! – одернула его мать.
   – А че такого, у нее ж, правда, грудь размера четвертого. Мы с нее еще парой фраз перекинулись. Я спросил, откуда такая милашка в наших краях появилась, а она ответила, что снимает комнату у Сабуровой.
   Поднявшись на ноги, Катарина схватила женщину за руку.
   – Вы хорошо знаете Валиного отца-бизнесмена?
   Соседка округлила глаза.
   – Бизнесмена? О чем вы? Семен Андреевич – профессор, в академии работает. К бизнесу не имеет ни малейшего отношения.
   – Валентина с отцом не ладила? Вам что-нибудь известно об их конфликте?
   – Ну да. Три года назад Семен овдовел, а год спустя женился вторично. Валька обвинила отца в предательстве и перебралась к бабке. Потом Анна Марковна умерла, и Валюша стала полноправной хозяйкой двушки.
   – Где живет Семен Андреевич?
   – В Люблино.
   – Точный его адрес знаете?
   – Как не знать, я ж с супругой его покойной без малого двадцать лет дружила. В гости к ним частенько наведывалась. Правда, когда Тоня умерла, визиты прекратились, но тем не менее с праздниками Семен меня поздравляет. Лидочка, вторая жена Сабурова, – женщина хорошая, но у нас как-то не сложились отношения. Стесняемся друг друга, неловкость какая-то возникает.
   Попросив у словоохотливой дамы стакан воды, Катарина попыталась сосредоточиться и собрать мысли в кучу.
   Валентину Сабурову убили около двух недель назад – это раз. Тело обнаружили недавно – два. Во вторник некая девица, представившаяся Павлу жиличкой Сабуровой, по непонятным пока причинам разыграла перед наивной Копейкиной грандиозный спектакль.
   Возникает вопрос: кто эта красотка с четвертым размером груди, для чего ей понадобилось выдавать себя за Сабурову и откуда, черт возьми, ей так хорошо известны подробности знакомства Вали и Дениса Осокина?
   Если на минутку предположить, что она действительно снимала комнату у Валентины и осведомлена о частной жизни Сабуровой, то на кой ляд делать из Катки дуру, рассказывая душещипательную историю об отце-тиране, мечтавшем насильно выдать дочурку замуж за сына лучшего друга?
   Для чего она вообще впустила ее, Кату, в квартиру? Позволила ей принять ванну, снабдила чистыми вещами, напоила чаем.
   – И отдала кольцо, которое Ден подарил Вале, – произнесла она.
   – Что вы сказали? – мялся на пороге парень.
   – Не обращайте внимания, просто мыслю вслух.
   Получив вожделенный стакан воды, Катка залпом проглотила холодную жидкость.
   Как только адрес Семена Андреевича оказался в ее кармане, Катарина поспешила к лестнице.
   – Вы лучше сейчас их не беспокойте, – крикнула вслед соседка. – Сами понимаете, страшное горе на семью свалилось. Похороны предстоят, то да се. Не до разговоров им. Обождите маленько.
   – Вы правы.
   Из подъезда Ката вылетела, словно ошпаренная. Лицо пылало, желудок сжимался и отдавал острой болью.
   – Ну и в историю я влипла, – твердила она, мчась домой. – Сюжетец похлеще любого детективчика будет.

ГЛАВА 4

   Три последующих дня Катарина провела в метаниях. За это время Парамаунт с Лизаветой умудрились разбить два горшка с цветами, в словарном запасе Арчибальда появилась новая фразочка «Отвали, уродка, я в маске», а Розалия Станиславовна вымотала ей все нервы, денно и нощно, словно испорченная пластинка, твердя о жгучей необходимости завести в доме змею.
   Во вторник, справедливо полагая, что похороны Валентины состоялись, Копейкина с тяжелым сердцем порулила к Семену Андреевичу.
   Дверь ей открыла кареглазая девушка, на вид чуть старше восемнадцати лет. Не соизволив поинтересоваться, к кому и зачем пожаловала незнакомка, радушная хозяйка сразу предложила ей пройти в прихожую.
   – Прошу вас, пожалуйста, снимите туфли. Я дам вам тапочки.
   Копейкина повиновалась. Сунув ноги в мягкую домашнюю обувку, она не выдержала.
   – Почему вы не спросили, кто я такая?
   Девушка удивилась.
   – А вы разве не из академии?
   – Нет.
   – Ой! А я решила, что вы к Семену Андреевичу пришли.
   – К нему, только по личному вопросу.
   – Он в кабинете, подождите тут, я должна его предупредить.
   Девушка сделала пару шагов по коридору, а затем резко обернулась.
   – Как вас представить?
   – Катарина. Катарина Копейкина.
   Оставшись в одиночестве, Катка увидела огромную белую мордашку шикарного котищи, высовывающегося из-за угла.
   – Это кто такой красивый? – села она на корточки.
   Кот не двинулся с места. Впившись оранжево-желтыми глазищами в незнакомку, он, очевидно, прикидывал, можно ли ей доверять и подойти поближе или же остаться в укрытии?
   – Ну иди ко мне, не бойся.
   Пушистый красавец замурлыкал. Подбежав к Катке, он начал тереться о ее колени, издавая громкое «Мр-р-р».
   Девушка появилась в коридоре спустя минуту.
   – Вижу, вы здесь не скучали, Семен Андреевич ждет вас.
   – Как зовут вашего питомца?
   – Ирбис. Шикарный кот, правда?
   – Бесспорно.
   – Мне его подарили на день рождения пять лет назад. Маленький он был такой забавный, запросто мог уместиться в ладошке, а теперь… – девица взяла четвероногого на руки и чмокнула в упитанную щеку.
   Катарина почесала Ирбиса за ушком.
   – Следуйте за мной, Катарина.
   Одна из четырех комнат Сабуровых была переоборудована под кабинет для хозяина дома.
   Семен Андреевич – слегка полноватый седовласый мужчина лет шестидесяти – восседал за письменным столом.
   При появлении гостьи отец Валентины надел очки, отчего сразу стал похож на доктора Айболита.
   – Здравствуйте, барышня, – добродушно молвил Семен, указывая на кресло. – Присаживайтесь. Леночка, дружочек, организуй нам чай с лимоном.
   Кивнув, Лена вышла, осторожно прикрыв за собой дверь.
   – Ну-с, Катарина, что привело вас в мой дом?
   – Убийство вашей дочери, Валентины, – выпалила Катка.
   Густые брови Сабурова поползли вверх.
   – Н-н-да… интересно, очень интересно, барышня. Но хотелось бы узнать поконкретней. Для начала извольте сказать, в каких отношениях вы состояли с Валентиной? Вы ее подруга?
   – Нет. Более того, я ни разу не встречалась с Валей. Вернее, один раз я ее видела, мы мило побеседовали, но потом выяснилось, что меня обвели вокруг пальца.
   Семен Андреевич на секунду снял очки, подержал их в руках и снова вернул на нос.
   – Я вас не понимаю.
   Боясь, что Сабуров примет ее за сумасшедшую, Катка быстро вывалила всю имеющуюся информацию. Она рассказала про Дениса, упомянула о поездке в институт, разговоре с Людмилой и, собственно, о встрече с лже-Валентиной.
   Закончив говорить, Катка выдохнула.
   – Вот в принципе и все. Признаться честно, мне вся эта история кажется несколько нереальной, неправдоподобной, я решила выяснить, кому, а главное, зачем понадобилось вводить меня в заблуждение.
   Семен хмуро смотрел прямо перед собой.
   – Вы правы, барышня, вы безоговорочно правы, история нереальная. В ней много неизвестного и пугающего. Не думаю, что Валя сдавала комнату. В этом не было абсолютно никакой необходимости. Деньги у нее имелись. Причем, прошу заметить, деньги немалые.
   – Она работала?
   – Я помогал Валентине. Каждый месяц клал приличную сумму на ее счет в сберкассе.
   – Но та девушка беспрепятственно вошла в квартиру, принесла мне Валины вещи, и вообще, создавалось впечатление, что она ориентируется в двушке как в рыба в воде. Знала, где гель для тела, шампунь, кольцо, подаренное Осокиным.
   – Будет лучше, если все вышесказанное вы повторите сотрудникам правоохранительных органов. Уверен, что для них данная информация будет полезна.
   – А что вы сами можете сказать по поводу смерти дочери?
   Сабуров грустно улыбнулся.
   – Я до сих пор пребываю в состоянии шока. Жена колет мне успокоительные уколы, и лишь благодаря им я не рву на себе волосы. Произошедшее не укладывается в голове. Моя Валька, моя маленькая Валюшка мертва. Ее больше нет среди нас. Если бы вы знали, как я перед ней виноват! Она до последнего таила на меня злобу и ушла в мир иной с тяжелым камнем на сердце.
   – Причина в вашей второй супруге?
   – Да, в Лидочке. Когда мы расписались, Валя впала в ярость. Назвала меня предателем, наговорила много неприятных слов, а напоследок, заявив, что я никогда не любил ее мать, ушла из дома. Неделю Валентина прожила у бабушки, матери моей покойной супруги, потом вернулась. Атмосфера в квартире накалилась до предела. Бедная Лидочка боялась слово сказать в присутствии Валентины. Пока дочь была в институте, жена занималась хозяйством, а вечером закрывалась в спальне и читала книги. Ей не хотелось лишний раз сталкиваться с Валей.
   – А эта милая девушка, что открыла мне дверь, – ваша домработница?
   – Леночка? Ну что вы, нет, конечно. Лена – дочь Лиды от первого брака.
   Чудеснейшее создание. Ей удалось практически невозможное – подружиться с Валей.
   – Даже так?
   – Представьте себе. Лиду Валя терпеть не могла, а с Леночкой сравнительно быстро нашла общий язык. Чего греха таить, у Валентины был тяжелый характер, она его унаследовала от матери. Чуть что не по ней – закатывается грандиозная истерика. Валя любила перетягивать одеяло на себя, но в этом есть и моя доля вины. С детства Валюша ни в чем не знала отказа, мы потакали ей абсолютно во всем. Дочь хочет новую игрушку, такую, как у соседской девочки? Мать несется в «Детский мир». Валя захотела платье – через день оно висит у нее в шкафу. – Сабуров вздохнул. – Подобное частенько встречается в семьях, где воспитывается один ребенок.
   – Семен Андреевич, я понимаю, вам сейчас нелегко вспоминать эту историю, но мне необходимо знать, что случилось с Валентиной. Кто вам сообщил о ее смерти? Какие версии выдвигают органы? Если нетрудно…
   Сабуров поднял правую руку.
   – Я расскажу, барышня, все расскажу. Нам позвонили из милиции, сообщили, что в подмосковном лесу обнаружен изуродованный труп. В кармане куртки убитой найдены документы на имя Сабуровой Валентины. В паспорте, помимо фактического адреса проживания, имелся старый адрес, то есть наш. Мы с Лидочкой поехали на опознание. Должен вам заметить, эта очень неприятная процедура.
   – А как вы ее опознали, если лицо было изуродовано?
   – По татуировке. После смерти матери Валя вопреки моей воле сделала себе наколку на щиколотке. Вот по ней мы и узнали нашу Валюшу. Экспертиза подтвердила, что смерть наступила две недели назад. Валю задушили. Следствие склонялось к версии о насилии, но эксперты эту версию опровергли – следов насилия на теле не обнаружено. Скорее всего, Валя стала жертвой грабителей.
   – У нее что-то украли?
   – Золотую цепочку с крестиком и колечко. Она их никогда не снимала.
   – Но кислота, зачем ее облили кислотой?
   – Вы меня спрашиваете? Видит бог, я сам задаюсь этим вопросом, но ответа… как не было, так и нет. Кислоту зачем-то вылили на лицо, когда Валя была уже мертва.
   – Чудовищно.
   – Не то слово. Как только земля может носить таких нелюдей!
   – Семен Андреевич, вам известен круг общения дочери?
   – К сожалению, нет. С кем Валя водила дружбу, я не в курсе. Дочь не ставила меня в известность, где и как проводит свободное время.
   – Когда последний раз вы виделись с Валей?
   Сабуров нахмурил лоб.
   – В начале апреля. Да… точно, в начале апреля Валентина приехала ко мне и попросила денег.
   Ей срочно требовалось двадцать тысяч наличными. Разумеется, об этом факте я рассказал милиции.
   – Вас не насторожило, что она долго не дает о себе знать?
   – Нисколько. Валя могла не звонить более двух месяцев. Стальной характер вкупе с затаенной обидой делал свое дело.
   Семен Андреевич открыл верхний ящик стола и, достав сигарету, спросил:
   – Барышня, вы не станете возражать, если я закурю?
   – Ради бога.
   Чиркнув зажигалкой, Сабуров задумчиво молвил:
   – Мне не дает покоя мысль, кто же хозяйничал в Валиной квартире? Вы хорошо запомнили лицо той девушки?
   – Достаточно хорошо, чтобы при встрече сразу узнать обманщицу.
   Сабуров кивнул в сторону книжного стеллажа.
   – Там стоит фотография Валентины, если желаете, посмотрите.
   Копейкина подошла к полкам.
   В серебристой рамке красовалось цветное фото привлекательной брюнетки с симпатичными ямочками на щеках.
   – Этот снимок – единственное, что осталось от дочери.
   – В институте уже знают о трагедии?
   – Думаю, да. Милиция должна опросить друзей Вали, может быть, кто-нибудь сможет помочь следствию.
   – Семен Андреевич, вы не против, если я переговорю с Леной?
   – Не смею возражать. – Сабуров затушил окурок и крикнул: – Леночка, зайди в кабинет.
   Елена появилась в компании Ирбиса. Кот чувствовал себя весьма вольготно на руках хозяйки, поэтому, когда его опустили на пол, он недовольно фыркнул и скрылся в коридоре.
   – Да, Семен Андреевич.
   – Леночка, Катарина хочет задать тебе несколько вопросов касательно Валентины. Ты уж, дружочек, не подведи.
   – Я ничего не знаю, – испугалась девушка.
   – Но вы же общались, – Катка следила за реакцией Лены.
   – Не так часто, как хотелось бы. Валя звонила мне на сотовый примерно раз в месяц.
   – В мае звонки были?
   Лена опустила голову.
   – Не помню.
   Сабуров кашлянул.
   – Леночка, ну соберись, дружок, напряги память, вспомни.
   – В мае Валя не звонила.
   – Точно?
   – Угу.
   Копейкина видела, что девица врет. Несомненно, ей что-то известно.
   – В разговорах Валя упоминала имена друзей, подруг?
   – Нет.
   – У нее был парень?
   – Нет… не знаю, – лицо Лены залилось краской. – Семен Андреевич, я пойду, Ирбиса надо покормить.
   – Но, Леночка…
   – Я ничего не знаю, – твердо повторила девушка, покидая кабинет.
   Сабуров развел руками.
   – Не обижайтесь на Лену. Она, как и я, не в себе. Смерть Валентины – тяжкий удар для нашего семейства.
   Поблагодарив хозяина за гостеприимство, Катарина поспешила откланяться.
   Лена поджидала ее в прихожей.
   – Я не хотела говорить в присутствии Семена Андреевича, но лично вам, – она понизила голос до шепота, – расскажу пару интересных эпизодов из жизни Валентины.
   – Здесь есть место, где нам никто не помешает?
   – Идите на улицу. За домом есть детская площадка, ждите меня там. Я спущусь минут через десять.
   Удовлетворенно кивнув, Копейкина покинула жилище Сабуровых.
   Лена приблизилась незаметно. Положив руку Катке на плечо, девушка сказала:
   – Вы знаете, я чувствовала, интуиция подсказывала, что с Валькой что-то не так. Но я не могла понять, что именно. Ее апрельский визит, звонки, просьбы… все это наводило на определенные мысли. Вы должны пообещать, что о нашей встрече Семен Андреевич не узнает. У него очень слабое сердце, он едва на ногах держится.
   – Не беспокойся, я не проговорюсь.
   – Тогда слушайте. Все началось в апреле, когда возбужденная Валентина приехала к отцу…
* * *
   Минут двадцать дочь о чем-то секретничала с Семеном Андреевичем, а потом, довольная, вышла из кабинета и возвестила:
   – Лен, пройдем на пару слов в твою комнату.
   Щелкнув замком, Валя села в кресло и как бы невзначай поинтересовалась:
   – Ленок, как у тебя делишки на личном фронте?
   – В смысле?
   – В прямом, у тебя есть парень?
   Лена смутилась.
   – Нет.
   – Да ладно? Неужели ты до сих пор девственница?
   Елена терпеть не могла разговаривать с кем бы то ни было на подобные темы, поэтому, тряхнув головой, попыталась перевести разговор в другое русло.
   – А как продвигается твоя учеба?
   Валька сузила глаза.
   – Плевать на мою учебу. Ты не ответила на вопрос.
   – И не собираюсь.
   – Ленок, ну не жмись, скажи, да или нет?
   Глядя в пол, Лена пискнула:
   – Я девственница. Теперь ты довольна? Будешь издеваться или сразу уедешь?
   – Я и не думала издеваться. Напротив – это то, что надо.
   Сабурова поманила сводную сестру пальцем и прошептала:
   – Мне срочно нужна твоя кровь.
   Леночка отпрянула.
   – С ума сошла?
   – Не боись, у меня тут одно мероприятие намечается, а без крови девственницы оно заранее обречено на провал.
   – Валька, ты точно умом тронулась. Какое такое мероприятие?
   Выдержав актерскую паузу, Сабурова изрекла:
   – Приворот!
   – Что?!
   – Что слышала. Мужика я хочу к себе привязать. Крепко-накрепко, чтобы как в песне поется: «И в дальний путь на долгие года…»
   – Это грех, Валь, большой грех.
   – Не начинай проповедь. Грехом здесь и не пахнет… так, пустячок.
   – Ничего себе пустячок.
   – Понимаешь, он меня любит, и я его тоже, но не все у нас гладко в последнее время. Как бы он с крючка не сорвался.
   – Если действительно любит, не сорвется.
   – Ну и нудная же ты.
   – В конце концов, почему тебе нужна именно моя кровь, хочешь ко мне своего дружка приворожить?
   – Моя не годится, – со знанием дела проговорила Сабурова. – Поздно.
   – Как это?
   – Для приворота необходима кровь девственницы.
   – Так ты имела в виду… – щеки Леночки запылали.
   – Именно!
   – Валька, иди ты знаешь куда! Не смей даже продолжать, иначе я садану тебя графином по башке.
   – Значит, отказываешься помочь сестре?
   – Ах, вот как мы заговорили? Ты впервые назвала меня сестрой. Помнится, в недалеком прошлом ты от злости зеленела при виде меня, а теперь…
   – Не гони, против тебя я ничего не имела, меня раздражала твоя мамаша. Впрочем, она до сих пор не внушает мне доверия.
   – Валь…
   – Хорошо, молчу.
   – Короче, подведем итог: твоя нездоровая просьба отклоняется.
   Сабурова прошлась по комнатке.
   – Ну нет так нет, твое право.
   Помолчав, Лена спросила:
   – А он кто?
   – Ты о ком?
   – Ну твой принц, которого ты привораживать собираешься?
   – Он, Ленка, идеальный мужчина в полном смысле этого слова. Красавец писаный, сильный, умный, заботливый – мечта любой женщины.
   – Старше тебя?
   – Идиотский вопрос, конечно, старше. Неужели ты думаешь, что я затеяла бы эту кутерьму ради сопливого ровесника?
   – Намного старше?
   – На сто лет, – огрызнулась Валька.
   – Я серьезно.
   – Ему сорок.
   – Староват.
   Сабурова расхохоталась.
   – Ну и глупая же ты.
   Оскорбившись, Леночка переключила внимание на Ирбиса.
   – Раз я глупая, ищи себе компанию поумнее.
   – Не злись, тебе не идет, – Валя открыла дверь. – Покедова, сестричка, на днях звякну.
   – Не вздумай наломать дров, Валюха, – предостерегла Лена.
   – Слушаюсь и повинуюсь, моя госпожа, – захохотав, Валя ушла.
   Из окна Леночка видела, как Сабурова подошла к поджидавшему ее у подъезда мотоциклисту. Надев шлем, Валя села на сиденье, обхватила парня за талию, и они были таковы.
   Дней через шесть Валентина позвонила сестре на сотовый.
   – Ленка, ты дома?
   – Да, кормлю Ирбиса.
   – Бери ноги в руки и на всех парах дуй ко мне.
   – Зачем?
   – Меньше слов, больше дела. Жду. Да… не говори домашним о моем звонке.
   Примчавшись к Сабуровой, заинтригованная Лена услышала следующее:
   – Сейчас мне на домашний должен позвонить мужчина. Снимешь трубку и скажешь, что меня сегодня положили в больницу.
   – А зачем?
   – Делай как говорят.
   – Он может на мобильник тебе позвонить.
   – Я его отключила.
   – Спросит, в какой ты больнице.
   – Скажешь, что ты не в курсе. Представишься соседкой, вызвавшей «Скорую». Начнет закидывать вопросами, тверди, что у меня начались боли в животе. Усекла?
   – Ага.
   Потянулись минуты ожидания. Телефон молчал. Валентина, заламывая руки, ходила по квартире, время от времени гипнотизируя взглядом телефонный аппарат.
   Лена не выдержала:
   – Да успокойся ты. Лучше скажи, тот щупленький мотоциклист и есть твой идеал?
   Валя опешила.
   – Чокнулась? Ден – мой приятель, не более того. Он мне нужен в качестве отвлекающего маневра.
   – Для чего?
   – Много будешь знать, скоро состаришься. Черт, ну звони же, звони.
   Видя нервозное состояние сестры, Леночка предпочла не задавать лишних вопросов.
   В десятом часу Елена засобиралась домой.
   – Мне пора.
   – Стой! Даже не рыпайся, он вот-вот позвонит.
   – А если нет?
   – Останешься у меня с ночевкой.
   – Валь, имей совесть.
   – Набери с мобилы номер матери и соври, что заночуешь у подруги.
   Скрепя сердце Леночка выполнила указание.
   Они просидели в большой комнате до часу ночи. Долгожданный звонок так и не раздался.
   Утром Валентина ворвалась в комнату с дикими воплями:
   – Ленка, вставай! Он позвонил, позвонил. Да быстрее же ты, ну двигай, двигай.
   Перепуганная Лена схватила трубку:
   – Алло.
   – День добрый, – прошелестел приятный баритон. – Могу я слышать Валентину?
   – Валю? А… а ее нет.
   Сабурова сжимала кулаки.
   – Как нет, куда же она подевалась?
   – Понимаете, Валю час назад увезли на «Скорой».
   Повисла пауза.
   – Алло, вы где?
   – Что с ней? – Голос изменился, теперь в нем послышались стальные нотки.
   – Ну… у нее начались сильные боли в животе. Пришлось срочно вызывать врача.
   – А вы кто?
   – Соседка.
   – Понятно. Что ж, всех благ.
   В трубке послышались быстрые гудки.
   – Ну? – спросила Сабурова.
   – Все, как ты и предполагала. Про номер больницы он не спросил, пожелал всех благ и отсоединился.
   Валентина запрыгала.
   – Есть! Получилось! Ленка, ты оказала мне огромную услугу.
   – Теперь-то можешь объяснить, в чем соль?
   – Нет! Времени мало. Мне надо смотаться в одно местечко. Поедешь со мной?
   – Далеко?
   – За пару часов управимся.
   Елена согласилась.
   Сестры доехали до Рижского вокзала, купили билет до Истры и покатили в область. Всю дорогу Валентина заметно нервничала. Она бросала быстрые взгляды на Лену, затем начинала копаться в сумочке.
   
Купить и читать книгу за 44 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать