Назад

Купить и читать книгу за 119 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Психологическое консультирование: учебное пособие

   Учебное пособие отличает системный подход и полнота охвата базовых вопросов консультирования. В нем дается подробное описание консультативного процесса, рассматриваются вопросы личности консультанта. В теоретическом и методологическом осмыслении практического опыта консультирования приоритет отдан идеям отечественной научной традиции.
   Пособие написано на основе курса «Основы психологического консультирования». Каждая глава сопровождается заданиями и материалами для практической работы.
   Для начинающих психологов, преподавателей психологических дисциплин и студентов, изучающих психологию.


Марина Петровна Гусакова Психологическое консультирование Учебное пособие

   Рецензенты:
   Бефани А. А. – кандидат психологических наук, доцент
   Пономаренко Л. П. – кандидат психологических наук, доцент

   Никакая часть настоящего издания ни в каких целях не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, будь то электронные или механические, включая фотокопирование и запись на магнитный носитель, если на это нет письменного разрешения ООО «Издательство «Эксмо».

Раздел 1
Введение в предмет психологического консультирования

Тема 1.1. Методологические основания психологической практики

   Психологическая наука: теория и практика
   Философия практики Л. С. Выготского
   Практическая психология и психологическая практика
   Академическая и психотехническая теория
   Формы психопрактики: от манипулирования до майевтики

Психологическая наука: теория и практика

   Современная психология противоречива: с одной стороны, она является продуктом позитивистской ориентации, нацеленной на изучение «объекта», а с другой – стремится проникнуть в глубины мира личности, исследовать субъективное. Такие направления как бихевиоризм, гуманистическая психология, психоанализ, гештальтпсихология – представляют собой не просто направления практических подходов, а, в сущности, разные науки. Об этом писал Л. С. Выготский:
   «…По мере продвижения науки, по мере накопления фактов, мы получим последовательно три различных обобщения, три различных закона… – три отдельные науки (персонология, бихевиоризм и психоанализ – М. Г.), которые будут тем дальше от общего, объединяющего их факта и тем более далеки и различны друг от друга, чем успешнее они будут развиваться. Скоро после возникновения они уже будут вынуждены подбирать различные факты…» (Выготский Л. С, Cобр. соч., Т. 1, 1982, с. 299).
   Именно отсутствие в психологии единой методологии, способной объединить разные теории и методы, порождает эклектичность практических программ. Часто такие компиляции включают в себя методы, техники, интерпретации, процедуры, взятые из теорий, нацеленных на принципиально разные и несовместимые «картины мира» и «образы человека». «Человек осознающий», «человек спонтанный», «человек переживающий», «человек коммуницирующий» – представляют не только разные феномены психологической реальности, но разные ценности и парадигмы работы психолога.
   Практическая психология – прикладная отрасль «научной» психологии. Исторически сложившаяся практика общественной жизни требовала от психологии решения тех или иных практических задач и проблем. Психолог же, включаясь в практику, внешнюю по отношению к самой психологии, становился всего лишь практическим психологом, который хотя и решал прикладные задачи, но настоящего научного исследования провести не мог. Не мог не в силу некомпетентности, как мы могли бы подумать сегодня, будучи знакомы с современным делением психологов на бакалавров – не получивших квалификации, достаточной для самостоятельной исследовательской деятельности, и магистров – уже полностью компетентных в данном вопросе, а в силу ненужности такого научного исследования, привычно воспринимаемого как далекое от нужд и запросов самой жизни.
   То ли дело – психолог-ученый. Пусть он никогда не выходил из института, и практическая психология для него сводится к «прикладным аспектам» и «внедрению» его собственно научного исследования, он-то занимается настоящей наукой. Такого рода деятельностью, которая строго следует законам и правилам, установленным мировым сообществом ученых, снисходительно принявшим в конце ХIХ века под свое крыло и психологию, делавшую отчаянные реверансы в сторону физики, математики и естествознания.
   Психология как наука должна соответствовать определенным принципам построения научной дисциплины (методологическим, гносеологическим) с ее ориентацией на идеал естественных наук: объективность, субъект познания, контакт, процесс и процедуры исследования, знания, предмет теории, соотношение предмета и метода. Вместе с этим практическая психология, к которой относится и практика консультирования, только недавно стала включаться в рамки академического образования, которое становится для нее вынужденным прокрустовым ложе. Чтобы сохранить полноту присутствия практики и, вместе с тем, приобрести возможность ее теоретического и методологического осмысления, требуется преобразование самого метода и даже методологии психологического исследования. А может быть и пересмотр основ психологии как науки, подобный тому перевороту, который совершил Коперник в физике.
   Отсутствие единой методологии внутри психотерапии и консультирования всего лишь отражает ситуацию в науке в целом. Психология, приобретя сферу собственной практики в дополнение к теории, не смогла избавиться от методологического кризиса, на который указывал Л. С. Выготский в работе «Исторический смысл психологического кризиса». Статус научности по-пре ж не му остается за объективистски ориентированными направлениями в психологической науке. Деятельность психолога-консультанта не воспринимается как исследовательская, научная деятельность и соответственно приобретает статус более низкий, профанский, вненаучный и доступный любому желающему. В этом утверждении мы встречаем два имплицитных утверждения:
   1) научная деятельность лабораторна и требует особой подготовки ученого;
   2) консультативная деятельность психолога не относится к области науки и значит не должна соответствовать строгим научным требованиям: обоснованности, верифицируемости, воспроизводимости и т. д.
   Оба априорных утверждения нуждаются в переоценке, которую способна обеспечить только новая методология научной психологии.
   Эти априорные установки классической психологии не способствуют развитию психологической практики – методологии, методов, теории, так как оставляют ее на произвол здравого смысла (у которого хороший нюх, но старчески слабые зубы) и личных пристрастий. Это не просто препятствует выработке общего научного языка: принципов, терминологии, понятийного аппарата, фактов (Выготский писал, «что факты, добытые при помощи разных познавательных принципов, суть именно разные факты»[1] и далее «чужие принципы проникают в науку именно по мостику фактов, …некритическое применение которых приводит к чудовищным натяжкам и ложным фактам»[2]), а значит выработке единого научно-практического пространства для адептов разных школ и направлений, но и не позволяет выработать критерии отбора консультирующих психологов и принципов их профессиональной подготовки.
   Это приводит к тому, что сегодня мы видим появление в этой области непрофессионалов, которых кто-то на личный вкус оценил как обладающих достаточными навыками и умениями для практического их приложения и удостоверил это своим именем.
   По линии психологической практики проходит водораздел современной психологии. С одной стороны остаются представления и априорные теории, рассматривающие психологию в ряду естественно-научных дисциплин, руководствующихся классической методологией этих наук (см. подробнее ниже). С другой стороны – остаются апостериорные теории, выросшие из нужд практики и обслуживающие практику, и потому не соответствующие методологическим принципам эмпирических наук естествознания.
   По мнению Л. С. Выготского кризис методологии, начавшийся еще в XIX веке, обусловлен спецификой предмета научного исследования, в корне отличающегося от таковых в эмпирических науках. Сам предмет не является природным или естественным как флора, атмосфера или гидросфера. Но является культурным продуктом, результатом наших с ним взаимодействий, также как и в истории, искусствоведении. Поэтому предмет психологии относится к области гуманитарных наук, требующих разработки собственной научной методологии.
   Именно психологическая практика сделала явным методологический кризис в психологии, о котором писал Л. С. Выготский в 1927 году. Когда психология столкнулась с высокоорганизованной практикой (медицина, промышленность, педагогика), она оказалась не готова усвоить богатый опыт, накопленный веками, но не структурированный и научно не осмысленный внутри этих практик. Ее неготовность вызвана именно противоречивостью психологической методологии, исповедующей принципы субъект-объектных отношений, а реально встраивающейся в струк ту ру субъект-субъектных отношений в педагогике, клинике, политике. Это основное противоречие ограничивает возможности проверки теории практикой, приводит к несоответствию между ожидаемыми и получаемыми результатами, и в целом демонстрирует и утверждает беспомощность научных теорий в практическом плане.

Философия практики Л. С. Выготского

   Теория практической психология должна быть не просто набором представлений, понятий и схем, она требует теории нового психотехнического типа, основанной на философии практики Выготского. В своей работе «Исторический смысл психологического кризиса» он показывает значение и роль развития прикладной психологии для самой науки психологии. В основу реальной психологии, которую только предстоит построить, должны быть положены философия, которую отверг слепой эмпиризм, и прикладная психология, отвергнутая академической научной психологией. Камень, который презрели строители, стал во главу угла. Это камень философии и практики. Или философии практики.
   Через прикладную психологию наука столкнулась с высокоорганизованной практикой – промышленной, воспитательной, военной. В этом столкновении психология должна пройти испытание практикой: ибо наука должна перестроить свои принципы так, чтобы быть в состоянии ассимилировать в себя опыт, накопленный в практической деятельности человека. И церковь, и политика, и военное дело регулировали и организовывали психику. Их опыт нуждается в научном осмыслении. Именно практика для развития реальной психологии сыграет ту же роль, что и медицина для физиологии и анатомии, техника для физических наук. Кроме того, практика призвана подтвердить или опровергнуть правильность теории, призвана быть судьей теории и критерием истины. Практика перестала быть выводом теории, но именно она ставит задачи перед теорией и поверяет собою психологические законы и понятия, становится конструктивным принципом самой психологии.
   Как раз практика больше всего нуждается в философии или методологии науки, т. е. в обосновании научного метода практики, психотехники – как метода организации и управления психикой. Метод выступает средством познания, но путь определяется целью движения, а ею для реальной психологии является практика. Принцип практики перестраивает всю методологию науки в методологию психотехники.
   Основной задачей психологии Л. С. Выготский утверждает не просто изучение, описание и объяснение психики, сколько стремление «понять и овладеть ею», что объясняет постановку практических дисциплин в принципиально новое отношение к теории. И не просто практических дисциплин, а именно психотехники как психологии, обладающей наибольшим, хотя и нереализованным потенциалом в отношении практики и методологии одновременно. Читая текст Выготского, можно сделать акцент на овладении как управлении психикой и поведением другого человека, то есть понять этот текст слишком буквально. Другой акцент представляется нам более выраженным и органичным в контексте целостной мысли Выготского: акцент на понимании, поставленном в ряд с овладением. Использование таких сильных и слишком технических терминов в сфере социального призвано лишь подчеркнуть и усилить социальную природу и характер психики, нуждающейся в субъект-субъектных отношениях, к каким может быть отнесено понимание, но каким не может быть объяснение, относящееся к области субъект-объектных отношений. Справедливо было бы сделать акцент в приведенном тексте не на управлении психикой человека, а на взаимодействии, участном познании, которое Выготский называет «овладением» ею, в котором подразумевается взаимная доступность влияния (ведь понимание активно изменяет не только того, кого понимают, но и того, кто совершает это понимание).[3]
   Итак, именно на пути создания психотехнической методологии возможно снятие двух априорных утверждений: лабораторного характера психологической науки и ненаучности психологической практики.

Практическая психология и психологическая практика

   В этой работе Л. С. Выготского речь ведется о практике психолога, включенного в чужую социальную практику: педагогическую, военную, медицинскую. Сегодня, на что указывает Ф. Е. Василюк, мы обязаны сделать принципиальное уточнение: важно не только участие психолога в других социальных практиках, как полагал Л. С. Выготский. Для создания реальной психологии необходимо создание собственной психологической практики. Только она способна стать краеугольным камнем здания новой психологии.
   До начала 90-х годов XX века у нас была только прикладная или практическая психология, то есть приложение психологических знаний к разным отраслям человеческой практики (детская, организационная, медицинская и т. д.), но не было специальной сферы психологических услуг, не было психологической практики. Их отличие, прежде всего, состоит в степени самостоятельности психологии. Теперь психология обладает собственной практикой, которая реализуется в различных психологических службах, а не просто решает задачи, которые ставит ей другая практика, например, педагогическая. Именно в них психология обретает свое тело: мышцы и кровь.
   Обретая собственную практику, психолог занимает другую социальную позицию. Он сам формирует цели и ценности своей деятельности, сам осуществляет необходимые воздействия на обратившегося к нему человека, а также несет ответственность за результаты своей работы. Это обстоятельство способно менять его профессиональное восприятие реальности, отношение к людям и себе.
   Современное положение психологии в обществе создает новую ситуацию внутри самой психологии. Главные изменения касаются отношения между теорией и практикой. До сих пор отношения между ними строились по принципу внедрения: из науки в практику. А сама психология полностью отождествлялась с наукой. Какие бы практические задачи психологи ни решали, практика всегда оставалась для науки чем-то внешним. По словам Л. С. Выготского: «...выводом, приложением, вообще выходом за пределы науки, операцией занаучной, посленаучной, начинавшейся там, ...где научная операция считалась законченной»[4].
   С появлением собственной практики принцип обращается на саму психологию – теперь практику надо внедрять в психологию. Именно практика внутри психологии должна стать ее краеугольным камнем.
   В практике возникает потребность в теории, способной определить и методы, и предмет практики. От чужой практики исходил запрос не на теорию, а на конкретные рекомендации.
   Существующие концепции и теории личности, деятельности, коллектива не дают ответов на главные вопросы практика-психолога: что можно делать, как это делать, почему возникает тот или иной результат? Необходимо руководство к действию и средства научного понимания своих действий.
   Практика нуждается в теории, у которой можно не только взять, но и отдать. Богатейший живой материал перегружает психолога, не имея возможности структурировать свой опыт и таким образом встроить его в общую теорию, он тонет в эмпиризме. А теория выхолащивается и засыхает без него. Как Алладин, который может унести сколько угодно золота, но не может выйти из пещеры, или бравый солдат, который богатствами, лежащими вокруг, только и может, что наполнить свои карманы.
   Теперь уже, говоря о собственной практике, мы отмечаем необходимость не академической, а новой теории особого типа – психотехнической.

Академическая и психотехническая теория

   До последнего времени психология сводилась к психологической науке, а та, в свою очередь, строилась по подобию естественных наук, поэтому и называлась психология академической. С возникновением собственной практики психология должна пересмотреть и основные принципы своей методологии, чтобы иметь достаточно «крепкие зубы» и быть в состоянии переварить богатый и противоречивый опыт своих адептов. Линия водораздела, инициированная практикой, проходит по основным целям и ценностям научного исследования[5].
   Кратко охарактеризуем их.
   1. Ценности. Ценностная ориентация естественно-научной психологии соответствует канонам всякой классической науки и «классической рациональности». Высшая ценность – объективная истина, не зависящая ни от чьего произвола и субъективности. Психотехническая теория, в силу включения в себя принципа практики, не может не иметь ценностной позиции как основы самой себя. Она сознательно выбирает предельные ценности – добра, красоты, пользы и самоопределяется относительно них. Ценностная установка становится внутренним началом теории, условием получения научного (но не естественно-научного) знания. Не принимая во внимание предельных ценностей теории (мы не говорим о ценностной позиции психолога), мы не сможем понять и сущность явлений, феноменов и методов, являемых в практике. Для исследования феноменов какой-либо области мы должны подходить к ним не с меркой объективности, а исходя из ценностной системы координат, принятой в этой области. Только в таком случае знание может быть научным – доказуемым и проверяемым.
   2. Адресат. Академический психолог может воспользоваться теорией для разработки собственных академических исследований. Психолог-практик, который мыслит живым психологическим опытом, ожидает от теории релевантности его опыту. Это соответствие глубинное, то есть теория находит в практике свои задачи, сама описывает эту практику и в практике оказывается востребованной. «Нет ничего практичнее хорошей теории», – сказал И. Кант. Для нас хорошая практичная теория и психотехническая теория – одно и то же. Психолог-практик – действующее лицо этой теории, она от него, про него и для него.
   3. Субъект познания. В классической научной парадигме познание должно быть объективным и осуществляется независимо от позиции познающего субъекта. Точнее эта позиция определяется как нейтральная, невключенная позиция наблюдателя. Познание в психотехнической парадигме совершается в практике с личностной, субъективной позиции. Профессионализм состоит не в устранении этой личностной позиции, а в объективном и честном принятии и осознании ее, в выработке такой личностной позиции[6].
   Кроме того, в психотехнической ситуации субъектом познания выступает и сам клиент (психолог, помни: когда ты изучаешь клиента, клиент изучает тебя!). Самые творческие моменты познания, озарения возникают у «диалогического субъекта» или в совместном субъектном акте познания, со-творчества.
   4. Контакт. В классической парадигме взаимоотношение между субъектом и объектом познания должно быть сведено к минимуму. Объект изучается сам по себе, вне отношений с психологом, изучающим его. Поэтому идеальным контактом в естественно-научной парадигме признается замочная скважина, в которую можно подглядывать за объектом познания. Не то происходит в психотехнической парадигме. М. М. Бахтин, описывая психологию как науку гуманитарную, а не естественную, отмечал, что знание, добытое о человеке в третьем лице как «о нем», подсмотренное и украденное, делающее из человека объект, это знание является ложью о человеке. Лишь знание, полученное «о ты» в совместном диалоге, лицом к лицу может быть правдивым. Именно в психотехнической ситуации психолог стремится к интенсивному эмоциональному контакту (существующие здесь правила и ограничения, о которых и будет вестись речь в курсе консультирования, призваны помочь управлять и регулировать такие отношения). Однако важна даже не столько насыщенность и уникальность контакта, как тот факт, что психотехническая теория нацелена не просто на изучение «чистого» объекта познания, элиминирующего саму ситуацию познания. Она стремится изучать «человека-в-ситуации», человека в контакте с исследователем, в контакте с практиком. Поэтому отношения психолога-практика с человеком также входят в объект исследования психотехнической теории.
   Процесс и процедуры исследования: квинтэссенцией классического подхода в психологии является экспериментальный метод познания. Программа эксперимента не может меняться в ходе его проведения. А любые отступления от запланированного течения процедуры расцениваются как срыв эксперимента и нарушение его «чистоты». Процедуры и методы, используемые в психотехнической теории, отличает не просто отсутствие программы, но гибкость реагирования на ситуацию, изменения поведения человека и даже состояния исследователя. Каждая такая процедура по-своему уникальна, как уникальна ситуация, в которой она осуществляется. Однако отсутствие жесткой программы не должно приводить к произволу. Если в классическом исследовании психолог руководствуется программой, являющейся внешней по отношению к ситуации исследования, приготовленной до и вне самой ситуации исследования, то в психотехническом подходе можно сказать, что психолог изнутри ситуации управляет ее развитием. Безусловно, в эту ситуацию попадает и сам психолог вместе с подготовленной заранее программой исследования, и живая ситуация общения, взаимодействия с человеком, его поведение и собственное меняющееся состояние специалиста. Как неслучайно слово в песне, так неслучайны и процедура, и процесс в психотехнике. И то и другое задается целостным контекстом. Другое важное отличие заключается в том, что направленность процедуры в психотехнике не ограничивается испытуемым. В равной степени познается и сам психолог, его отношения с клиентом и сам исследовательский психотехнический процесс (исследование познает и само себя).
   5. Знания. Получаемые в естественно-научном исследовании знания являются достоянием исследователя и предназначены для других психологов и их исследований или для нужд других специалистов. Это знание «о нем», в третьем лице, поэтому они не могут быть сообщены самому человеку. В психотехническом процессе это знания «о тебе» или «о себе», это знания, нужные самому процессу, развивающие и изменяющие процесс познания. Поэтому они всегда субъектны и личностны.
   6. Предмет теории. В естественно-научной парадигме действительность познается в форме объектов, а в психотехнической теории – как чувственная деятельность, практика, причем именно моя практика. Поэтому психотехническая теория – это не теория объекта, а теория «психологической работы-с-объектом», теория практики. Так 3. Фрейд назвал свою теорию не «Теория бессознательного», которое безусловно является здесь предметом, но «Психоанализ»; П. Я. Гальперин свою психотехническую систему назвал не «Теория мышления», а «Теория поэтапного формирования умственных действий», т. е. обозначил, что здесь теория направлена к практической деятельности психолога (анализа, формирования).
   7. Соотношение предмета и метода. В классической парадигме научный метод превращает эмпирический объект в предмет исследования. То есть метод не столько исследует некий эмпирический объект действительности, сколько создает искусственный предмет исследования и предлагает рассматривать его как натуральный объект. Так И. П. Павлов, изучая условные рефлексы у собак, создавал такие экспериментальные условия (станок, программа), что все многообразие поведения животного сводилось к условно-рефлекторному реагированию. А после утверждалось, что все естественное поведение животного можно описать в терминах условных рефлексов. В психотехническом познании совершается методологический переворот классической парадигмы: субъект и объект познания объединяются методом в единое целое. Именно метод позволяет, во-первых, создать предмет путем объединения, а не разделения объекта и субъекта, а во-вторых, исследовать это новое единство, ситуацию взаимодействия психолога с клиентом. Например, психотехническая постановка вопроса переживания горя состоит в утешении горюющего, проблемы бессознательного – в исследовании толкования бессознательного. Поэтому общим предметом психотехнической теории является сам метод, выделяющий и создающий пространство работы с объектом.
   Академическая теория подбирает метод, адекватный изучаемому центральному предмету, а психотехническая теория по работающему эффективному методу должна нащупать центральный предмет, который возможно этим практическим методом еще и познавать.

Формы психопрактики: от манипулирования до майевтики

   Психопрактика – это сложная форма взаимодействия психолога с другим индивидом, направленная на достижение практических результатов. В зависимости от того, как описывается этот другой – партнер, пациент – будет меняться и характер взаимодействия с ним. Весь диапазон интеракций может быть уложен в пространство, заключенное между манипулированием и майевтикой. На одном полюсе будет располагаться НЛП, в то время как на другом – сократические диалоги. Остальные формы общения характеризуются большей или меньшей степенью выраженности этих двух крайних точек континуума.
   Г. М. Кучинский[7] вводит пять критериев, позволяющих классифицировать формы психопрактик в зависимости от характера общения:
   1) имеет ли психолог цель вызвать изменения психики у тех лиц, с которыми взаимодействует?
   2) психологическая практика является нейтральной по отношению к личности психолога или психологическая практика изменяет личность психолога? Этот критерий позволяет учесть интенсивность взаимодействия в процессе общения, включенность личности психолога, наличие изменений личности психолога наряду с изменениями личности клиента;
   3) психологическая практика нацелена на изменение психики другого индивида при его согласии и в сотрудничестве с психологом? Или изменения достигаются помимо сознательного согласия клиента как равного? Этот критерий является принципиальным для оценки манипулятивного характера психопрактики;
   4) психологическая практика предполагает изменения психики участников взаимодействия на доличностном уровне (психические процессы или состояния) или на уровне личности? Этот критерий позволяет оценить глубину и масштаб предполагаемых изменений индивида;
   5) направлена ли активность психолога в процессе на другого индивида или на самого себя?
   По направленности и объему изменений можно выделить четыре типа психопрактики:
   • без изменений психики участников;
   • изменение психики только у партнера;
   • изменение психики только у психолога;
   • изменение психики и психолога, и партнера.
   Приведем примеры основных форм психологических практик.
   1. Психодиагностика (от измерения времени реакций до психодиагностической беседы в генетической психологии Ж. Пиаже).
   2. Асимметричный характер взаимодействия: доминирующее положение психолога в отношении владения знанием и ситуацией. Внутри этого типа могут быть отличия по другим критериям: уровень изменений (личностный или доличностный), наличие согласия партнера. Эти критерии позволяют выделить четыре подтипа: «доличностное» с согласия и без согласия партнера, «личностное» с согласия и без согласия партнера.
   Доличностное изменение может касаться развития памяти, мышления, регуляции эмоциональных состояний. Партнер участвует при этом в заданиях, не зная их подлинной цели. Заручиться согласием партнера по взаимодействию не всегда возможно в силу его возраста или умственного развития и т. п.
   Целенаправленное воздействие на личность без согласия человека позволяет психологу не вступать в открытое взаимодействие и не раскрывать своих подлинных целей. Сегодня много говорят о недопустимости и опасности такого рода манипуляций: рекламные кампании, предвыборные технологии, идеологическая обработка и информационная война, религиозная практика сектантов часто совершаются «грязными» методами, исподволь вовлекая человека в определенные отношения, в которых ему отводится заранее предписанная роль.
   Изменения, совершаемые с согласия партнера, нельзя считать чистым манипулированием, хотя объектное отношение к партнеру со стороны психолога очевидно. Парадоксально в этом случае то, что, делегируя психологу возможность воздействия на собственную личность, человек разделяет подобное объектное отношение к себе, тем самым, слагая с себя ответственность за результат манипуляций. Естественно, что данная позиция может быть реализована лишь в определенных теоретических границах.
   В этом случае сложность состоит в определении степени осознания самим психологом характера вызываемых изменений личности индивида. Поскольку человек делегирует полную ответственность за происходящее психологу, последнему приписывается способность сверхосознания себя и другого: сам психолог должен быть способен не только отдавать отчет в целенаправленности и характере своих действий, но и ясно представлять возможности и результаты изменений у своего партнера, исключая собственную активность последнего. Примером, хотя и с оговорками, может быть поведенческая терапия.
   3. Практики разнообразных форм психологического аутотренинга, медитации, практика измененных состояний сознания, холотропного дыхания и т. д. В этом роде психопрактик вопросы манипулирования собой приобретают особый смысл. Управление собой и другим имеют разные смыслы. Попытки изменить свою личность, развить самоконтроль связывают со зрелостью личности, хотя, с другой стороны, зависимость личности от внешних воздействий – показатель ее незрелости.
   4. Практика, включающая интенсивное межличностное взаимодействие, затрагивающее и личность психолога, и личность клиента. Это ситуации психологического консультирования; тренинга; психотерапии; супервизорства. Только эта форма практики предполагает равноправное взаимодействие двух личностей с целью достижения определенных изменений личности партнера, невозможное без личностного участия психолога.
   Таким образом, мы зафиксировали актуальную ситуацию в современной психологии: наличие собственной практики, выдвигающей запрос в адекватной методологии психотехнического, а не академического характера, причем в особом, широком понимании психотехники как майевтики. Определить сущность майевтической практики помогло разделение форм психологической практики, в зависимости от степени присущей им манипулятивности.

Контрольные вопросы к теме 1.1

   1. Каковы последствия разделения психологии на теоретическую и практическую?
   2. Как соотносятся практическая психология и психологическое консультирование?
   3. В чем принципиальная разница между практической психологией и психологической практикой?
   4. Почему, по мнению Л. С. Выготского, философия практики является краеугольным камнем, на котором будет построена новая психология?
   5. Опишите основные точки несовпадения естественно-научной и психотехнической теорий.
   6. В какой научной парадигме и каким образом происходит объединение позиций психолога-практика и психолога-исследователя?
   7. Перечислите критерии, по которым отличаются манипулятивные и майевтические психопрактики?

Задания для индивидуальной и самостоятельной работы к теме 1.1:

   1) найти в литературных первоисточниках три определения консультирования: выделить общее и отличное;
   2) прочитать и проанализировать статью А. А. Пузырея «Манипулирование и майевтика: две парадигмы психотехники». Выделить основные критерии для различения двух подходов в понимании психотехники: узкого и широкого;
   3) прочитать и проанализировать текст на указанных в списке литературы страницах работы А. А. Пузырея «Культурно-историческая теория Л. С. Выготского и современная психология». Охарактеризовать классическую и неклассическую психологию;
   4) охарактеризовать по отрывку сессии (см. Приложение 1.1) форму психопрактики с использованием пяти критериев, выделенных Г. М. Кучинским.

Задания для практической работы к теме 1.1:

   1) на основе определения консультирования сделать предположение о сущности и особенностях работы психолога в каждом случае.
   Суть психологического консультирования:
   □ в оказании психологической помощи психологически здоровым людям в совладании с различного рода внутри– и межличностными затруднениями в процессе специально организованного взаимодействия (беседы);
   □ в проведении беседы, цель которой – вызвать конструктивные изменения психических установок клиентов;
   □ в установлении ситуации равноправного сотрудничества для поиска путей и методов решения тех или иных проблем, достижения конкретных целей;
   2) на основе нижеприведенных определений, используя пять характеристик консультирования, описать направленность и специфику работы психолога:
   □ область усилий (ответ на вопрос «где?»): личностная, межличностная, коллективная;
   □ характер проблем (ответ на вопрос «о чем?»), которые могут свидетельствовать об области, направлении, виде (социальное, профессиональное, возрастное);
   □ принципы оказания помощи (ответ на вопрос «как?»): степень доминирования психолога определяет характер отношений помощи – гуманистический, поведенческий, психоаналитический;
   □ задачи и цели (ответ на вопрос «для чего?»): с опорой на принципы уточняются специфичные цели и задачи;
   □ клиенты/область социальных отношений (ответ на вопрос «для кого?»): специфика проблем, связанная с разными областями социальной жизни – детство, обучение, профессия, семья, брак, политика, коллектив.
   Консультирование:
   □ это непосредственная работа с людьми, направленная на решение различного рода психологических проблем, связанных с трудностями в межличностных отношениях, где основным средством воздействия является определенным образом построенная беседа[8];
   □ нацелено не на решение отдельной проблемы, а на помощь индивиду таким образом, чтобы он сам мог справляться с существующей, а также с последующими проблемами, будучи уже более интегрированной личностью[9];
   □ это универсальная форма организации сотрудничества педагогов в решении различных школьных проблем и профессиональных задач самого педагога[10];
   □ это вид психологической помощи, адресованной тем, кто испытывает трудности в самореализации: в достижении целей, удовлетворении тех или иных потребностей, принятии решений – Т. П. Гаврилова[11];
   □ это оказание помощи в адаптации членов семьи к живущему в ней больному ребенку или взрослому[12];
   □ это исправление вредных укоренившихся стереотипов мышления и выявление искажения у клиентов, а также помощь в овладении навыками более реалистичной обработки информации[13];
   3) Разберите и законспектируйте сравнительную таблицу двух парадигм в психологии (см. Василюк Ф. Е. Методологический анализ в психологии. М.: МГППУ, Смысл, 2003, с. 195).

Рекомендуемая литература

   1. Василюк Ф. Е. От психологической практики к психотехнической теории // Московский психотерапевтический журнал. 1992. №1, с. 15-32.
   2. Выготский Л. С. Исторический смысл психологического кризиса// Собр. соч. в 6 т. Т. 1. М.: Педагогика, 1982, с. 386-393.
   3. Кучинский Г. М. Основные направления развития психологической практики // Психологическая практика: проблемы и перспективы. Минск: ЕГУ, 2002, с. 37-46.

Дополнительная литература

   1. Василюк Ф. Е. Методологический анализ в психологии. М.: МГППУ, Смысл, 2003, с. 142-172.
   2. Мамардашвили М. К. Классический и неклассический идеалы рациональности. М.: Логос, 2004.
   3. Пузырей А. А. Культурно-историческая теория Л. С. Выготского и современная психология. М.: МГУ, 1986, с. 20-38.
   4. Пузырей А. А. Манипулирование и майевтика: две парадигмы психотехники // Психологический журнал. 1998. №3, с. 149 – 165.

Тема 1.2. Сущность и специфика консультативной работы психолога

   ■ Место консультирования в сфере психологической практики
   ■ Основные сущностные и процедурные отличия психологического консультирования от психотерапии и психокоррекции
   ■ Характер психологической проблематики и области применения консультирования

Место консультирования в сфере психологической практики

   Область психологической практики достаточно широка и включает в себя шесть направлений: психопрофилактику, психодиагностику, психологическую коррекцию, психологическое консультирование, психотерапию и психотренинг.
   Кроме собственных задач, которые могут решаться внутри каждого из направлений, все они имеют межпредметные связи внутри целостной психологической практики помощи населению. Именно эта сторона их взаимосвязей по отношению к консультированию и будет рассмотрена нами специально: каким образом и с какой целью могут использоваться различные формы практики внутри психологического консультирования.
   Психопрофилактика. Область социальных приложений компетентностей психолога с целью предупреждения тех или иных негативных последствий неграмотной организации процессов, включающих в себя человеческий фактор: педагогического, управленческого, лечебного, производственного и т. д. Основные задачи психопрофилактики относительно функций консультанта следующие: предупреждение дезадаптации персонала организации и детей в образовательном учреждении, создание благоприятного психологического климата в коллективе, предупреждение и снятие психологической перегрузки персонала и т. д. Развивающие занятия с детьми тоже можно отнести к группе профилактических мероприятий, нацеленных на предупреждение трудностей в поведении и обучении путем амплификации развития. Решение этих задач позволяет снизить процент обращений или необходимости в обращении за психологической помощью в виде консультирования. Эти же функции решает и просвещение населения относительно разнообразных вопросов организации и функционирования психики: возрастные нормы развития ребенка, границы индивидуальных особенностей и признаки кризисных переживаний и т. д.
   Психодиагностика. Практика психодиагностики нацелена на получение психологической информации о человеке на основе методов опроса и измерения. В практике консультирования могут использоваться как стандартизированные так и клинические методы. В любом случае, речь всегда идет о соответствии методов диагностики задачам конкретного этапа и направленности консультирования. Функционально использование психодиагностики будет различным в таких ситуациях (а значит и результаты, полученные в каждом из случаев, будут иметь разный смысл и значение), как получение недостающей информации (например, о стиле семейного воспитания), необходимость объективации или фиксации информации о клиенте и его окружении, которая не представляет сомнения для самого психолога (например, уровень взаимопонимания между родителем и ребенком), фиксация показателей некоторых базовых параметров, которые являются критическими для отражения состояния благополучия (например, поведенческие параметры гиперактивности и нарушения внимания для диагностики СДВГ), получение информации с целью стандартизации и оценки данных по сравнению с нормативными показателями или с предыдущими показателями того же клиента (для оценки эффективности изменений).
   Использование диагностических методов ограничивается не только задачами и потребностями консультативного процесса, но также теоретическими представлениями и профессиональной направленностью психолога. Если психолог ожидает изменений во внутриличностных переживаниях, то вряд ли он будет использовать опросники, фиксирующие поведенческие проявления личности. Кроме случаев, когда необходима консультация смежных специалистов (нейропсихологов, невропатологов, психиатров, врачей, дефектологов), целесообразно владение широким арсеналом методов диагностики самим консультантом.
   Психологическая коррекция. Представляет собой целенаправленное воздействие на нейропсихологические, психические или личностные структуры с целью обеспечения их полноценного развития и функционирования. Процесс коррекции наиболее адекватен, если мы имеем дело с личностью развивающейся, то есть в онтогенезе. Любые формы дизонтогенеза могут потребовать коррекционных мероприятий: психологических, нейропсихологических, дефектологических, педагогических. Некоторые направления психокоррекционной работы требуют параллельной психологической работы психолога с родителями. В отдельных случаях коррекция ребенка и консультирование родителя сопровождают друг друга. Наиболее оправдано это в случае трудностей, связанных с неадекватной оценкой и восприятием своего ребенка или неадекватными методами воспитания и взаимодействия в семье, травмирующими или даже деформирующими формирующуюся личность.
   Психотерапия. Один из видов психологической помощи, имеющий свои особенности и отличия от консультирования. Целью психотерапии полагают избавление пациента от эмоционального дистресса, содействие в разрешении его жизненных проблем, помощь в изменении личностных особенностей и моделей поведения, которые препятствуют реализации внутреннего потенциала и созданию зрелых отношений с другими людьми. Акцент в работе устанавливается на внутриличностных проблемах глубокого характера, разрешение которых предполагается путем организации личностной обратной связи от психотерапевта, носящей название «контрпереноса». Консультирование может предварять психотерапию, если становится очевидна недостаточность консультирования по сравнению с глубиной проблем клиента и степенью необходимой интервенции психолога.
   Психологический тренинг. Метод психологической помощи, реализуемый через малую группу и нацеленный на усиление самосознания и формирование коммуникативных и профессиональных навыков путем организации условий получения и рефлексии личного опыта. Тренинг, похожий по форме на групповую психотерапию или консультирование, отличается от них принципиально. Групповая психотерапия объединяет людей, имеющих личностную проблематику, для того чтобы они в специально организованных условиях смогли ее проработать и получить поддержку и обратную связь от других членов группы. В свою очередь тренинг, привлекая те же инструменты групповой поддержки и организованной обратной связи, является пространством, в котором трудности (как правило коммуникативные) имеют возможность проявиться и быть разрешенными.
   Принцип «событийности» – отличительная черта психологического тренинга, участников которого объединяют события, в нем происходящие и составляющие его ткань. Эта характеристика тренинга – «горячая» работа – предопределяет круг проблем, при работе с которыми тренинг доказал свою эффективность: межличностная коммуникация и восприятие, ряд профессионально значимых качеств: самоорганизация и самопрезентация, принятие решений и т. д. Именно поэтому тренинг относится в большей степени к области обучения, чем к области терапии.
   Тренинговые группы могут в некоторых случаях заменять консультирование или сменять его. Когда проблематика четко очерчена и подпадает под круг вопросов, эффективно решаемых в тренинге, резонно отдать предпочтение более экономичной групповой форме помощи. Возможны ситуации, когда тренинг сопровождает консультирование, насыщая этот процесс новым личностным опытом. К примеру, профконсультирование старшеклассников может сопровождаться тренингом формирования самоидентичности.

Основные сущностные и процедурные отличия психологического консультирования от психотерапии и психокоррекции

   Консультирование зародилось в рамках психотерапии. В. Меновщиков[14] указывает конкретную дату возникновения психологического консультирования – 1951 год, когда новый термин впервые прозвучал на одной из конференций в США.
   Это ознаменовало отмежевание, прежде всего, от клинической психологии, которая оказывала помощь людям, тяжело больным психически или соматически. Консультирование сосредоточилось на профилактике расстройств, а не на лечении.
   В последующем сама психотерапия вышла за клинические рамки и больше сосредоточилась на лечении неврозов, достижении личностного роста и зрелости, внутриличностной динамике и динамике межличностных отношений. Поэтому психотерапию разделяют на медицинскую и психологическую.
   Культура взаимодействия в обществе определяет место консультанта, психотерапевта, которое может дублироваться кем-то другим. Каждый практикующий вынужден создавать свою систему психотерапии. В своих выступлениях Ф. Е. Василюк утверждает, что только такая система может быть эффективной.
   В системе психологической науки психологическому консультированию отводится область разработки теоретических оснований и прикладных методик и техник оказания психологической помощи психически и соматически здоровым людям по поводу возникающих у них проблем. Таким образом, оно находится на пересечении теоретического психологического знания и практических наработок, используя как результаты эмпирических и теоретических исследований, так и анализ психологической практики специалистов, оказывающих психологическое воздействие на человека в разных формах психологической помощи.
   Основные отличия психологического консультирования от психокоррекции и психотерапии, отражающие сущность указанного метода оказания психологической помощи, состоят в следующем:
   1) общественное значение: более широкая сфера применения по сравнению с клинической практикой, обращенность к проблемам психически здоровых людей. Психологическое консультирование стали использовать в образовании, менеджменте и промышленности, для решения индивидуальных и семейных проблем;
   2) внутринаучное положение: ориентация на более широкое использование данных, полученных в эмпирических исследованиях, организованных по экспериментальному плану, с использованием для анализа результатов методов математической статистики;
   3) предмет усилий психолога: преимущественно ситуационные проблемы, решаемые на уровне сознания, в отличие от ориентации на глубинный анализ проблем и работу с бессознательным в психотерапии;
   4) рабочие отношения: большая субъект-субъектность, диалогичность общения психолога-консультанта и клиента. Подразумевается, что клиент – здоровый человек, которому можно делегировать больше ответственности за свою жизнь;
   5) концепция клиента: ориентация на здоровые стороны личности клиента, отказ от концепции болезни в процессе работы с ним, признание прав клиента на большую вариативность поведенческих реакций и психических состояний как здоровых, а не болезненных проявлений. Ориентация на большую активность и самостоятельность клиента в работе с ним, на пробуждение внутренних ресурсов человека;
   6) требования к компетенциям психолога: допустимость в психологическом консультировании более широкого спектра разнообразных профессиональных моделей деятельности психолога-консультанта, чем в психотерапии[15].
   Конкретные процедурные отличия психологического консультирования от психотерапии[16]:
   1) отличия, связанные с характером жалобы клиента. В случае психологического консультирования клиент жалуется на трудности в межличностных отношениях или в осуществлении какой-либо деятельности. В случае, ориентированном на психотерапию, клиент жалуется на невозможность контролировать себя;
   2) отличия, связанные с процессом диагностики. В психологическом консультировании психодиагностика преимущественно направлена на события настоящего и недалекого прошлого, при этом значительное внимание уделяется конкретному поведению, межличностным отношениям. В значительной части психотерапевтических подходов диагностика направлена на события далекого детства и юности (вероятное время получения психической травмы). Значительное внимание уделяется анализу бессознательного: исследуются сны, ассоциации;
   3) отличия, связанные с процессом оказания воздействия. Основой психологического консультирования является, прежде всего, изменение установок клиента на других людей и на различные формы взаимоотношения с ними. Следующий этап – изменение поведения клиента. В значительной части психотерапевтических подходов гораздо большее внимание уделяется взаимоотношениям между клиентом и психотерапевтом, анализ которых в терминах переноса и контрпереноса является важнейшим средством углубления и расширения возможностей воздействия;
   4) отличия, связанные со сроками работы. Психологическое консультирование чаще всего является краткосрочным и редко превышает 5-6 встреч с клиентом. Психотерапия часто ориентирована на десятки и сотни встреч в течение ряда лет;
   5) отличия, связанные с типом клиентов. В психологическом консультировании клиентом может быть практически любой человек. Психотерапия ориентирована на невротиков с высоким уровнем развития склонности к самонаблюдению и самоанализу, способных оплачивать дорогой и длительный курс лечения, обладающих достаточным временем и мотивацией.
   6) отличия в требованиях к уровню подготовки специалиста, оказывающего воздействие. Психологу-консультанту необходим психологический диплом и некоторая дополнительная специальная подготовка в области теории и практики психологического консультирования, которая может быть не особенно длительной. Психотерапевт не сильно привязан к психологическому диплому, однако нуждается в документе, который удостоверяет право работать в рамках определенного направления психотерапии. В отличие от психолога-консультанта психотерапевту необходим длительный опыт собственной психотерапии и длительный период самостоятельной работы под руководством опытного руководителя.

Характер психологической проблематики и области применения консультирования

   Спектр проблем, с которыми сталкивается консультант, в первую очередь определяется сферами личной, семейной и социальной жизни его клиентов.
   Область личной жизни является центром внимания при индивидуальном консультировании, в котором могут быть решены следующие вопросы:
   1) психическое развитие ребенка: индивидуальные особенности и неравномерность развития;
   2) экзистенциальные и личностные проблемы подросткового возраста: кризис отделения от родителей и идентификация с другими значимыми лицами; выбор будущей профессии;
   3) кризисные состояния: смерть близкого человека, попытка суицида, изнасилование, потеря работы, инвалидизация, ставящие перед человеком задачу переживания;
   4) возрастные кризисы: молодости, середины жизни, старения, требующие от субъекта создания новой идентичности.
   Довольно условно личная жизнь отделяется от семейной, которая, в свою очередь, может быть предметом семейного психологического консультирования:
   • супружеские конфликты и семейные кризисы, помощь разведенным, вдовцам и незамужним;
   • детско-родительские конфликты, конфликты поколений, трудности воспитания.
   Различные формы общественных и профессиональных отношений определяют круг проблем, с которыми сталкивается консультант в местах заключения, больницах и студгородках, в системе образования, в бизнесе и на производстве. В этом случае предметом рассмотрения может быть как отдельный индивид, так и группа взаимосвязанных субъектов – система:
   • школьное консультирование: взаимоотношения в педколлективе, между учителями и учащимися, причины неуспеваемости и асоциального поведения в школе, развитие способностей одаренных детей;
   • профконсультирование: ориентировка в поиске работы, составление резюме, подготовка к собеседованию;
   • управленческое консультирование: принятие решений, коучинг, разрешение конфликтов, разработка системы мотивации, необходимость в обучении и оценке персонала.
   Это лишь часть психологической проблематики, с которой встречаются в практике работы консультанты. В какой бы области жизни не совершалось психологическое консультирование, общим здесь будет специфика психологической работы консультанта, проявляющаяся в том, что психолог работает не с внешней стороной ситуации, а с субъективным переживанием этой ситуации клиентом, если мы говорим об индивидуальном консультировании. Если же субъектом консультирования выступает группа лиц, то именно на психологическую структуру группы, а не ее внешние характеристики будут нацелены усилия консультанта.

Контрольные вопросы к теме 1.2

   1. Перечислите основные направления психологической практики и их связи с психологическим консультированием.
   2. Каковы цели использования психодиагностики в практике консультативной работы психолога?
   3. В чем состоит отличие между групповой формой консультирования и тренингом?
   4. Перечислите основные отличия между консультированием и психотерапией.
   5. В каких сферах человеческой жизни и деятельности может быть востребовано психологическое консультирование?

Задания для самостоятельной работы к теме 1.2:

   1) познакомьтесь с примерами разных форм психологической помощи и определите задачи, решаемые психологом в каждом случае: психодиагностика, психокоррекция, психотерапия, консультирование, тренинг, психопрофилактика;
   2) опишите функциональную структуру ролей психолога-практика в каждом из направлений психологической практики: психодиагностика, психокоррекция, психотерапия, консультирование, тренинг, психопрофилактика. Установите отличия между функциями психолога в каждом случае.

Задания для практической работы к теме 1.2:

   1) прочитайте отрывок консультативной ситуации. Какой вид помощи наиболее адекватен? Психотерапия, консультирование, коррекция, тренинг (см. Приложение 1.2);
   2) определите, для чего может быть использована диагностика, если клиент считает, что у него гиперактивный ребенок, что его не понимают близкие, что он ничего из себя не представляет, что должен самоопределиться, чем он хочет заниматься;
   3) найдите газетные статьи, которые иллюстрировали бы проблематику, с которой работают психологи-консультанты: в личной, семейной и социальной жизни. Очертите проблему в каждом из случаев.

Рекомендуемая литература

   1. Айви А., Айви М., Саймэен-Даунинг Л. Психологическое консультирование и психотерапия: Методы, теории и техники. Практическое руководство. М.: Психотерапевтический колледж, 2000, с. 28-31.
   2. Алешина Ю. Е. Специфика психологического консультирования // Вестник психосоциальной и коррекционно-реабилитационной работы. 1994. № 1, с. 22-33.
   3. Джордж Р., Кристиани Т. Консультирование: Теория и практика. М.: Эксмо, 2002, с. 9-14.
   4. Нельсон-Джоунс Р. Теория и практика консультирования. – СПб.: Питер, 2002, с. 13-16.

Дополнительная литература

   1. Бачков И. В. Основы технологии группового тренинга. Психотехники. М.: Ось-89, 2005, с. 16-34.
   2. Елизаров А. Н. Основы индивидуального и семейного психологического консультирования. – М.: Ось-89, 2003, с. 4-10.
   3. Методы практической социальной психологии / Под ред. Ю. М. Жукова. М.: Аспект Пресс, 2004, с. 97-100.

Тема 1.3. Понятие «диалога» как методологического основания психологической практики

   ■ Различные основания психологической практики: осознание, спонтанность, переживание, коммуникация
   ■ Понятие «диалога» у М. М. Бахтина: голос, Другой, полифония, согласие, поступок
   ■ Проблема внутреннего диалогизма личности
   ■ Принцип диалогичности сознания как основа разработки психотехнического метода исследования личности и консультирования

Различные основания психологической практики: осознание, спонтанность, переживание, коммуникация

   Зафиксировав ситуацию методологической неразработанности современных психотехнических практик, их оторванность от научных концепций, мы, отталкиваясь от наиболее эффективных методов практической работы психологов и психотерапевтов, постараемся выделить соответствующие им предметы познания. На основе исторического обобщения Ф. Е. Василюком[17] выделяется четыре интенции психотерапевтического мира.
   Разберем их, используя анализ соответствующих механизмов и процессов психотерапии с технической и теоретической стороны, дополнив каждый из методов соответствующим ему предметом познания.
   Практика психоанализа: деятельность, в которой психолог не только исцеляет сознание пациента, но одновременно исследует механизмы заболевания и выздоровления сознания, то есть изучает его. Основной процесс, обеспечивающий эффект его работы – это процесс осознания бессознательного (в его вытесненной части). Центральным предметом основных терапевтических и теоретических усилий выступает сознательное: возможности и ограничения его функционирования, причины и механизмы возникновения и изменения. Знание, проливающее свет в мраке бессознательного, целительно. Психоанализ называют апофеозом рациональности и веры в силу разума и знания, когда «рациональному объяснению поддается все, даже, казалось бы, иррациональное и случайное: ошибки, обмолвки, сновидения»[18].
   Методологическим основанием психоаналитической практики выступает сознание (процесс и явление одновременно).
   Психодрама: практика игр, деятельность, в которой психолог и психотерапевт не только позволяет проявиться спонтанности и непосредственности клиента, но одновременно исследует условия возникновения спонтанности, факторы, подкрепляющие и погашающие спонтанность, последствия и влияние спонтанности на качество жизни и характер межличностных отношений. Основной процесс, обеспечивающий эффект работы в этом случае – процесс проигрывания, драматизации событий, действий, отношений в той их части, которая является наиболее закоснелой, ригидной, сдержанной. Центральным предметом основных усилий психолога может выступить непосредственность, спонтанность бытия. Безусловная творческая игра способна привнести в жизнь клиента свободу, непредсказуемость и легкость, сделав его источником активности, а не страдательности. В результате не только отдельные проблемы, но и сама жизнь окажется во власти играющего, а не каких-то «злобных сил». Если психоанализ – апофеоз рациональности, то психодрама – апофеоз свободы и безусловности. Методологическим основанием ролевой психологической (психодраматической) практики выступает игра (процесс и явление одновременно).
   Гештальттерапия – деятельность, в которой психолог не только способствует проявлению и возникновению чувств, но одновременно исследует условия возможности переживания и его влияние на текущее состояние и жизнь клиента в целом. Основной процесс, приводящий к терапевтическому эффекту, – процесс получения нового опыта себя самого (целостный, непосредственный, непроизвольный, продуктивный). Центральным предметом этого подхода может выступать активное переживание, активное (а не страдательное) проживание и переработка даже внешних обстоятельств как составляющих внутреннего опыта. Переживание себя цельным, чувствующим, живым, страдающим, неповторимым и уникальным, переживание, которое разделяется между психотерапевтом и клиентом, является не только причиной эффективности терапии, но и ее результатом. Методологическим основанием практики переживания является опыт (процесс и явление одновременно). Если Дж. Келли говорил, что опытным человека делают не события, но истолкование этих событий, то мы имеем в виду как раз такого рода переживание как истолкованный опыт.
   Коммуникация – последний тип психологической практики – род отношений между людьми, который является не только названием любого процесса взаимодействия, но может характеризовать качество этих отношений. В практике коммуницирования не только реализуется диалог, но и исследуется характер, уровень и принципы построения диалогичных отношений. Основной процесс, обеспечивающий его эффективность, это процесс со-бытия, разделения бытия между «Я» и «Ты». Центральным предметом этого подхода может стать целостная позиция личности. Выход из солиптической позиции монологизма и неуслышанности, безответности совершается в процессе диалога и может стать жизненной позицией клиента, коммуницирующего с миром, а не противостоящего ему. Методологическим основанием практики коммуницирования выступает диалог (процесс и явление одновременно). Ярким примером представлений о диалогической сущности терапии является формула Ж. Лакана, так описывающая начало и конец терапии: субъект начинает анализ с того, что он говорит о себе, но обращается при этом не к вам, или он обращается к вам, но говорит не о себе. Если он способен говорить о себе и обращаться при этом к вам, значит, анализ завершен.
   Выбор именно последней категории в качестве базовой для психологического консультирования определяется продуктивностью использования диалогичного подхода в консультировании и ограниченностью в возможности использования остальных. Возможно, именно общение сможет стать предметом познания, объединившим психологическую науку в двух ее частях: продуктивной теории и эффективной практики.
   Слово «консультирование» происходит от латинского consultare – совещаться, заботиться, советоваться. В русском языке под ним понимается совет, разъяснительная беседа по интересующей проблеме. Хотя в таком буквальном смысле никто не практикует консультирование, тем не менее, такое определение указывает нам как на ограниченность возможностей консультанта в воздействии на личность клиента, так и на ограничение готовности клиента принимать доминирующую роль психотерапевта.
   Клиент консультанта – это человек, который не безоговорочно доверяет знаниям и правоте терапевта как клиент психоаналитика. Он не имеет времени и группы единомышленников для экспериментов с раскрытием спонтанности в игре и драматизации. Вряд ли кабинет психолога – место, где бы он надеялся испытать самые сильные и противоречивые чувства или у него есть время и необходимость остановить бег событий своей жизни и погрузиться в одно из них без остатка. Скорее всего, это человек, надеющийся на себя, но прибегающий к помощи специалиста в случае недостатка знаний, ощущения беспомощности, растерянности. Человек, слишком сосредоточенный на решении конкретного вопроса, на том, «что именно делать», и пренебрегающий тем, «как делать» и «ради чего» делать. Его не сможет прельстить длительная и требовательная психотерапия (какой бы недирективной она ни была).
   Что может предложить консультант, не поддаваясь на упрощенные запросы своих клиентов, но вникая в сущность происходящего и не теряя качества психологической помощи?
   Построить отношения, в которых будут целостно представлены личностные позиции каждой из сторон – диалогичные отношения. Поэтому все, что есть у консультанта, – несколько часов времени, чтобы реализовать отношения «Я-Ты» и в этом диалоге донести не только содержание проблемы и решения, сколько способ присутствия в мире и свою позицию, ставящую клиента в положение «Ты». Только осветив целостную позицию другого, мы получаем возможность оценить действительную значимость и смысл трудностей, а также увидеть пути разрешения ситуации.
   Только диалог требует минимума времени для того, чтобы состояться, он мгновенен и интенсивен, он включает в себя и возможности осознания, спонтанности и переживания. В диалоге психолог, реализуя собственную целостную позицию, тем самым обращается к собеседнику с вопросом. Это вопрос, на который всегда дается конкретный ответ: клиент реализует собственную целостность в личностной позиции или отказывается это делать, оставаясь не включенным в «Я-Ты отношение» с психологом. В первом случае возможен диалог двух позиций, во втором – ответ тоже принимается, но как позиция вне-диалогичности и отказа от работы и желания быть услышанным. Парадоксальным образом отношение «Я-Ты» выходит за рамки консультирования и за стены кабинета и становится в ряд с другими онтологичными моментами бытия клиента.

Понятие «диалога» у М. М. Бахтина: голос, Другой, полифония, согласие, поступок

   Михаил Михайлович Бахтин занимает особое положение в отечественной культуре. Прожив сложную и даже трагическую судьбу, он сумел оставить значительный след во всех областях, которых касался его гений: культурология, яыкознание, психология, литературоведение. Еще в начале 20-х годов прошлого века им были сформулированы центральные положения, продолжающие традиции русской нравственной философии, в фокусе которой всегда находился человек, но вместе с тем и предлагающие новые подходы к пониманию места и позиции целостного человека в мире и культуре. От М. М. Бахтина пошла целая плеяда психологов, разрабатывающих его идеи: диалога, текста, поступка, участного мышления.
   Заметим, что многие работы Бахтина, будучи опубликованными после его смерти, имеют незаконченную форму заметок, дневниковых записей. Возможно, этим определяется их «рваный» характер: иногда абзацы не связаны одной мыслью, которая бы логически вытекала из предыдущей. Может это и позволяет порождать такие разные понимания самого Бахтина как, например, у А. Ф. Копьева и Е. Т. Соколовой. Мысли в текстах Бахтина движутся кругами, постепенно приближаясь к своей сути и открывая попутно разные свои стороны, четко выстроенная система отсутствует, предоставляя свободу понимания, интерпретации. Возможно, что такой характер текстов Бахтина глубоко не случаен, также как и неоднозначность его понимания. Внешняя разорванность текста не позволяет течь мысли по поверхности, скользя по поверхности слов, а провоцирует спотыкание, остановку и размышление. Сам текст будто бы приглашает нас к диалогу, развитию собственного высказывания и формированию своей позиции.
   1. М. М. Бахтин вводит понятие диалога на материале анализа чтения художественного текста и в ракурсе проблемы понимания текста. В качестве единицы анализа текста он вводит понятие высказывания, которое в рамках диалога не сводится к реплике или предложению. Высказывание представляет собой смысловую целостность и законченность, завершенность. Высказывание – это не просто лингвистическая единица. Поэтому высказыванием может быть одно междометие и целый роман. Смысловые связи между разными высказываниями приобретают диалогический характер. Диалог по Бахтину – это диалог смыслов.
   2. «Диалогические отношения предполагают язык», – пишет М. М. Бахтин. Нам нужны языки – вербальные или невербальные – как некая знаковая система, которой мы пользуемся в диалоге, «в то же время, в системе языка их (диалогических отношений – М. Г.) нет. Сам по себе язык не рождает из себя диалога, формально». Именно поэтому диалог не может изучаться лингвистикой. В каком смысле? Ведь он изучается лингвистикой как формальный диалог. Но не об этом диалоге говорит Бахтин. Не в языке находятся диалогические отношения, а в пространстве общения между людьми. Вернемся к проблеме диалога. Бахтин повторяет, что диалогические отношения не могут быть сведены ни к логическим, ни к лингвистическим, ни к психологическим, ни к механическим, ни к каким-либо другим природным отношениям. Здесь важно отметить выделение совокупности природных отношений (в которые попадают и психологические) в смысле противопоставления природы и культуры. Последняя является второй природой человека, знаковой, символической, словесной.
   3. М. М. Бахтин отвергает узкое понимание диалогизма как спора, полемики или пародии. Хотя внешне это наиболее очевидные, но и наиболее грубые формы диалогизма. Им выделяется реальный диалог – то, что может наблюдаться внешне и относится к диалогу традиционно: житейская беседа, научная дискуссия, политический спор. Отношения между репликами такого диалога являются наиболее наглядным и простым видом внешне диалогических отношений. При этом диалогические отношения не сводятся к репликам реального диалога, который оказывается шире, сложнее. Но еще и имеет иной источник происхождения – позицию личности. Диалог ведь возможен и с попугаем, но диалог как обмен репликами, но не высказываниями.
   Узкое понимание диалога также состоит в понимании диалога как одной из композиционных форм речи: диалогической и монологической. Монолог подразумевает отсутствие направленности к другому, необходимости в ответности и услышанности другим смыслом. Монолог не имеет адресата. Так, научный доклад Бахтин относит к монологической речи, так как речь в этом случае не имеет адресата, бессубъектна. Хотя некоторые элементы диалога могут присутствовать в монологичной речи: полемика с другими авторами, мыслями, подходами. Почему сведение диалога к композиционной форме речи сужает его понимание? Потому что каждая отдельная реплика в диалоге монологична – маленький монолог; в то же время каждый монолог может стать репликой большого диалога. Как это возможно?
   4. Бахтин рассматривает диалог потенциально бесконечным. Слово, направленное к Другому, даже услышанное и понятое, в своем смысле взывает к людям бесконечно и беспредельно и будет пониматься до тех пор, пока живут люди. В этом смысле монолог, однажды совершенный как монолог в конкретно-исторической ситуации, может стать диалогом впоследствии, то есть он может быть услышан. Эта активность «услыхивания» этого монолога должна направляться не самим требованием слова «быть услышанным», но активностью того, кто услышит в монологе обращение к себе, его пониманием[19].
   5. Смыслы, включающиеся в диалог, должны быть разделены между разными голосами. В диалоге встречаются целостные позиции, целостные личности. «Личность не требует экстенсивного раскрытия (то есть постепенного пошагового познания – М. Г.), она может сказаться в едином звуке, раскрыться в едином слове»[20].
   Голос – целостная позиция личности.
   Диалог – это особый тип смысловых отношений, то есть отношений, в которые нельзя попасть или оказаться как в логике или в психологии с оговорками, но которые надо строить. Членами этих отношений могут быть только целые высказывания, принадлежащие разным голосам. Здесь смысловые отношения между высказываниями представляют позицию, голос, цельную личность. По мнению Бахтина, широко понимаемый диалог и высказывание могут расширяться не только до границ целого романа, а и до границ самой жизни человека. Последняя, несущая смысл, совершающая смысл, может становиться таким высказыванием в диалоге времен, поколений. Отар Иоселиани говорил об Андрее Тарковском, что тот всю жизнь снимал один фильм о любви и смерти.
   6. Для Бахтина согласие – это одна из важнейших форм диалогических отношений. Тема согласия повторяется и в разговоре о полифонии как многоголосице, в которой голоса могут сливаться, но сохранять свою автономию, они не превращаются в один голос, не редуцируются к одной позиции. Говоря о согласии как о слиянии голосов, наряду с их раздельностью, сохранностью индивидуальности, необходимо обратиться к другому вводимому Бахтиным понятию, понятию эстетической вненаходимости.
   7. Позицию эстетической вненаходимости занимает автор по отношению к своему герою. Что собой представляет это понятие? В первую очередь, голос как личностная позиция, целостная позиция личности должен иметь место исхождения в пространстве. Поэтому эстетическая вненаходимость предполагает существование другого человека и его понимание. Но понимание не значит вчуствование, говорит Бахтин, не значит постановка себя на место другого. Это именно диалог, совершаемый между двумя людьми или позициями. Если даже он совершается согласно, то раздельность позиций должна сохраняться. Для объяснения того, как это возможно, Бахтин и вводит понятие эстетической вненаходимости.
   Термин эстетической вненаходимости берет свое начало от восприятия искусства. Например, картина требует некоторого расстояния, чтобы быть увиденной. Нельзя слиться с картиной, если мы желаем ее увидеть, понять, необходимо как раз дистанцироваться, с расстояния охватить ее целостность, а ее смысл – услышать в диалоге с автором.
   Это подразумевает освобождение от случайного, ситуативного, необязательного человеческого. Автор, как и зритель или читатель, должен быть в этом отношении безупречен, даже объективен. Значит, герой должен быть свободен от всего личностно-случайного, проецируемого на него. Потому что герой ни в коем случае не является образом самого автора или читателя. Создавая героя, автор предоставляет возможность самому герою сказаться[21].
   Именно в таком смысле автор должен занимать позицию вненаходимости или быть объективирован относительно того, что он творит, быть предельно честным, чтобы дать сказаться тому, что он творит, не замутняя это своим привнесенным взглядом, образом, предубеждением. Такая позиция автора переносится в психологию как позиция психолога по отношению к другому человеку.

Проблема внутреннего диалогизма личности

   М. М. Бахтин, занимаясь исследованием методологии гуманитарных наук, выделяет в качестве «объекта» исследования гуманитарной науки текст. Человека нельзя изучать как вещь, он являет себя опосредованно, как текст, в высказывании. Физическое действие человека должно быть понято как поступок, но нельзя понять поступка вне его возможного (воссоздаваемого нами) знакового выражения (мотивы, цели, стимулы, степень осознанности и т. д.). Мы как бы заставляем человека говорить (конструируем его важные показания, объяснения, исповеди, признания, доразвиваем возможную или действительную внутреннюю речь и т. п.). «Повсюду действительный или возможный текст и его понимание», – пишет М. М. Бахтин в «Эстетике словесного творчества». Поэтому текст позволяет рассматривать человека в контексте смысла, целей, целостной жизненной ситуации и включает в себя как высказанное, так и утаенное, как вербальное, так и невербальное. Единицей анализа текста является высказывание как смысловое целое.
   «Подлинная жизнь личности совершается как бы в точке этого несовпадения человека с самим собой, в точке выхода его за пределы всего, что он есть как вещное бытие, которое можно подсмотреть, определить и предсказать помимо его воли, „заочно“. Подлинная жизнь личности доступна только диалогическому проникновению в нее, которому она сама ответно и свободно раскрывает себя. Правда о человеке в чужих устах, не обращенная к нему диалогически, то есть заочная правда, становится унижающей и умертвляющей его ложью, если касается его святая святых, то есть человека в человеке» (Бахтин М. Проблемы поэтики. 1979, с. 69).
   Следует не избегать, не маскировать это противоречие, а напротив, выделить его как объективную данность, как важнейший внутренний механизм личности, который подразумевает преодоление, отрицание овеществленных форм бытия через изменение смыслового восприятия, равно как изменение смыслового восприятия обуславливается изменившимися формами бытия вещного[22].
   Если диалог не понимать буквально, как диалог между двумя людьми – что вовсе не обязательно, так как в диалоге могут участвовать целые поколения, – то он может пониматься и как внутренний диалог. В этом диалоге будут участвовать голоса-высказывания, голоса разных смыслов, разных позиций. Диалог возможен как между людьми, между культурами, так и внутри одного человека.
   Вопрос природы диалогических отношений Бахтин рассматривает через проблему внутреннего диалогизма. В своей работе о Ф. М. Достоевском он вводит понятие полифонии как литературного жанра, созданного этим автором. Полифония как многоголосие, то есть присутствие разных голосов. Голос означает здесь не просто озвучивание. Голос – это всегда личность, за голосом всегда стоит смысл. Голос как точка зрения, как позиция. Достоевский активно использует полифонию в диалогах героя с самим собой (Раскольников носит в себе множество голосов, которые спорят, убеждают, соглашаются, не слушают друг друга). Такая же полифония звучит в его романах между разными героями. Внутренние диалоги могут выноситься вовне, когда один из героев угадывает внутренний скрытый и скрываемый голос, угадывает эту позицию и озвучивает ее. «Да, не ты убил отца», – говорит Алеша Ивану в «Братьях Карамазовых». Иван бурно и яростно реагирует на озвучивание своего тайного голоса братом.
   Однако диалогичное отношение к самому себе вырастает не на почве внутреннего диалогизма, считает Бахтин, а только на основе самообъективации. Каким образом человек может диалогически относиться к самому себе? Через объективацию или самообъективацию. Человек выносит себя вовне и смотрит на себя, как на некоторый объект, например, в лирике или в исповеди. Однако наиболее точной метафорой будет чтение себя как текста. Самообъективация предполагает некоторую степень самоотчуждения. Так, Бахтин говорит, что жизнь как целостность можно воспринять только со стороны, как жизнь Другого. Только тогда она будет включать рождение и смерть. Потому что человек не может эмоционально пережить свою собственную смерть, он не может с ней встретиться. Только рационально и рассудочно он способен представить мир, в котором его не будет, но эмоционально пережить мир, в котором меня нет, невозможно. Для того чтобы встретиться со своей смертью, необходимо самообъективироваться, выйти из себя и вжиться в другого человека, в людей, для которых его смерть может стать событием их жизни. Лишь отчужденно от самого себя можно встретиться со своей смертью. Итак, самообъективация – это способ диалогического отношения к самому себе.
   В отечественной психологии и теории и, особенно, в практике оказались очень плодотворными идеи М. М. Бахтина о диалогичности сознания и диалоге в отношениях «Я-Другой».
   «Овладеть внутренним человеком, увидеть и понять его нельзя, делая его объектом безучастного нейтрального анализа, нельзя овладеть им и путем слияния с ним, вчуствования в него. Нет, к нему можно подойти и его можно раскрыть – точнее, заставить его самого раскрыться – лишь путем общения с ним, диалогически» (Бахтин М. Проблемы поэтики..., 1979, с. 293).
   Возможность диалогичного раскрытия человека будет напрямую зависеть от способности человека самообъективироваться и отстраняться, то есть диалогично относиться к самому себе, прежде всех остальных. Такой опыт диалогичности может быть одним из примеров реализации психотехнической парадигмы в практике консультирования. Организация диалога выступает здесь не только основным способом его исследования, но и основным методом психологического консультирования.

Принцип диалогичности сознания как основа разработки психотехнического метода исследования личности и консультирования

   Изучать становление личности возможно в диалогическом отношении к ней психолога, которое является одновременно условием и результатом самообъективации личности. Важнейшее свойство диалога заключается в том, что высказывание не может быть понято со стороны, извне диалога. Правда, подсмотренная о другом человеке, будет ложью, ее нет. Так же и нет заочного понимания в диалоге.
   Поскольку «понимание входит как диалогический момент в диалогическую систему и как-то меняет ее тотальный смысл», – пишет Бахтин. Оно подразумевает необходимость личного присутствия, участия человека в диалоге. Понимающий – тот, кто понимает, неизбежно становится третьим в диалоге. Фигура третьего в диалоге чрезвычайно важна у Бахтина. Неважно, сколько людей участвует в диалоге. Третий – это не указание на количество, но позиция понимания. Не к нему обращено высказывание, но он понимает, участвуя. Как? Этот над-адресат, этот третий, присутствующий в диалоге незримо, в разные времена и эпохи принимает разные конкретные выражения: это может быть Бог, абсолютная истина, суд совести, народ, суд истории, наука и т. д.
   Когда диалог в процессе консультирования доходит до уровня события, звучит голос (голос как позиция, голос как точка зрения). Бахтин этот процесс описывает как возможность дать сказаться Другому. В консультировании психолог при работе с проблемой клиента производит преобразование проблемы в психологическую, очищая ее от концептуализаций клиента (монолога) и интерпретаций (выполняющих роль психологических защит), высвобождая место для диалогичных отношений, понимая.
   Понимание Бахтин связывает с оценкой: безоценочного понимания не бывает, их нельзя разделить, они представляют целостный акт, поскольку понимающий подходит к тексту или произведению со своим сложившимся мировоззрением и не может не давать оценку. Оценку не в смысле суждения и осуждения, но как сопоставление с ценностью, как ты-отношение. Так понимать человек способен только то, что ценит, а не оценивает, сам.
   «Для слова (а следовательно, для человека) нет ничего страшнее безответности... Услышанность как таковая уже является диалогическим отношением»[23].
   Быть услышанным – значит, прежде всего, быть понятым. Вокруг понимания (человека ли, текста) Бахтин строит свою концепцию. Существуют различные степени понимания. Можно добавить, что существуют и различные парадигмы понимания, не только текста или произведения искусства, но и человека в ситуации, например, психологического консультирования: майевтика и манипулирование. Бахтин полагал, что степень понимания определяется не точностью познания, но глубиной проникновения.
   Что же считать степенью глубины: проникновение к индивидным предпосылкам личности или к высшим проявлениям духа в индивидуальности? Ответ на этот вопрос предполагает прежде ответ на вопрос о том, что считать всеобщим и базовым, а что – индивидуально обусловленным и случайным. Попробуйте задуматься над следующими утверждениями:
   • прежде всего, всеобщее должно объединять людей. Что нас объединяет: общие ценности – любовь, свобода, ответственность или индивидуально-типическое – телесное и психическое, делающие нас отдельными индивидами?
   • здоровье, как и счастье, однообразно, а болезнь и несчастье имеет множество сортов и видов, внося огромное индивидуальное разнообразие;
   • двигаясь к глубине понимания, мы приближаемся к ситуативно и индивидуально случайному (человек тревожный) или к родовой сущности человека, выделяющей его именно как человека (а не как человека лысого, высокого, скромного, агрессивного и т. д.)?
   Ответив на эти вопросы, мы придем к пониманию «глубины» как высших измерений духа, в проявлении которых люди сходны. Чем ярче индивидуальность, тем больше одна похожа на другую не в ситуативно-конкретном, а в принципиальном (например, концепция самоактуализации А. Маслоу), чем глубже проникновение, тем ближе мы к познанию человеческой сущности, то есть всеобщего видового и типичного, что отличает человека от всех других природных явлений и выделяет в качестве особого вида.
   Психолог может стать «автором» в отношении к «герою» (консультируемому). Не в смысле демиурга, создателя, производящего его на свет, но в смысле «повивальной бабки» Сократа, помогающей раскрыться сокровенному в человеке, Человеку в человеке. Это творческий процесс с неизвестным исходом: будет ли успешным результат – становится более или менее ясным всегда в процессе самой работы, но не заранее.
   Обращаясь к теории психологического консультирования, мы встречаем описание поэтапного взаимодействия партнеров, в ходе которого проблема проявляется, очищается от всего наносного, преобразуется. Однако и здесь это описание условно, так как даже в этом экстенсивном, по словам Бахтина, процессе наступает момент, когда человек присутствует. Присутствие понимается как живое и целостное существование в «здесь-и-теперь». Этот момент не может быть выведен из всего предшествующего действия. Конечно, психолог совершает некоторые шаги навстречу такому пониманию, но само по себе его усилие не способно дать сказаться Другому. Тут необходима встречная интенция со стороны клиента. В этом смысле, действительно, личность может «сказаться в одном звуке», для этого не нужно время и подготовка. Никто не может с точностью утверждать, от чего это зависит, что предшествует личностному присутствию, чем оно вызывается? В разных направлениях психотерапии усилия психолога направлены на разное, но всегда за ними скрывается определенное понимание того, на что направлена эта личностная интенция Другого?
   Роджерс эмпатически выслушивает, Фрейд интерпретирует, Перлз строит целостную ситуацию. Это все для того, чтобы клиент мог не бояться принятия, набраться мужества осознать, соединить противоречивое.
   Непременным условием того, чтобы Другой сказался, присутствовал, является обнаружение смыслового центра его существования и прояснение его позиции. Для В. Франкла, основателя логотерапии, было характерным краткосрочное консультирование. Часто это бывала даже не полноценная встреча, а 15 минут общения с человеком, после чего его собеседник уходил преображенным. В своей книге «Доктор и душа»[24] он приводит такой случай: к нему обратился знакомый его друга, пожилой человек, врач, переживающий депрессию после смерти жены. В. Франкл одной фразой переворачивает мироощущение этого человека: представьте, что вы умерли бы первым, как бы ей было без вас? В одной фразе был найден и озвучен центр человеческого существования – любовь, ради нее он будет жить, чтобы нести крест одиночества ради любимой. Теперь его страдание стало осмысленным – во имя любви!
   Говоря о глубине и точности проникновения во внутренний мир человека, мы возражаем тенденции гуманистической психологии углубляться в нюансы переживаний, дробя чувства и ощущения до бесконечности. Это возможно, только если не находится одна центральная проблема – сердцевина человеческого существа. Так, молодая женщина, придя на консультацию, может рассказывать о сложности взаимоотношений с родителями и мужем. В этом ей помогает гуманистический терапевт[25].
   Их отношения могут длиться очень долго, интересно, увлеченно, равно как и бесполезно и удобно для того, чтобы скрыть действительную проблему. Это безопасный способ ничего с собой не делать, никогда не приводящий к основной проблеме, которая может состоять в том, что она не любит своего мужа. Той проблеме, которая позволила бы ей встретиться с собой. Для этого не надо много времени.
   Именно консультирование дает возможность изучения диалога, но именно благодаря диалогу консультирование и может быть успешным. Поэтому диалог выступает одновременно как метод оказания психологической помощи и как предмет исследования в консультировании.
   Исследованием диалога в консультативной практике психолога занимается, в частности, А. Ф. Копьев. В его работах момент диалогического прорыва представляется как кульминационная точка консультативного процесса. Вступление в диалог может быть только актом свободной воли, то есть нельзя срежиссировать ситуацию диалога или вынудить клиента вступить в диалог. Так же как нельзя, однажды вступив в него, там пассивно оставаться. Диалог характеризует возобновленное усилие. Пассивно же клиент может выйти из диалога, уйти от необходимости самораскрытия и искренности.
   Диалог – это акт воли, волевого решения и выбора. По словам В. Франкла всякое нравственное решение не подвластно никаким закономерностям, нет такой потребности, к примеру, которая могла бы руководить нами в выборе и облегчать его. Значит, поступив однажды нравственно, мы вовсе не гарантированы, что в следующий раз сможем автоматически сделать подобный выбор. Нравственное решение всегда результат выбора. Вступление в диалог представляет собой явление такого же порядка, как и нравственный выбор.
   Консультативная ситуация высвечивает в человеке стороны его личности, удерживающие от диалога, и, вместе с тем, здоровые и творческие силы, которые проявляются как диалогическая обращенность и способность к изменению. В силу этого сами взаимоотношения с консультантом рассматриваются не как случайные, но глубоко связанные с личностью.
   Поэтому описание вариантов взаимоотношений в консультировании у А. Ф. Копьева становится основой для создания типологии, адекватной практике психологического консультирования. Она позволит нам расширить образ клиента, который обычно задается психологическим или психиатрическим диагнозом.
   Человек как носитель определенных психологических качеств, в котором проявляются психологические законы, обуславливающие форму дезадаптации, воспринимается на индивидном уровне, как объект, а не как участник диалога. Степень выраженности воли к диалогу есть главный показатель для психолога – диалогическая интенция. Копьев выделяет два аспекта, характеризующие клиента: то, насколько он ограничен в свободном отношении к самому себе, к консультанту, к жизненной ситуации. Выраженность диалогической интенции у клиента будет критерием для разделения клиентов на два класса: открытые и закрытые.
   Открытые – не значит, способные легко и беспрепятственно выговаривать свои проблемы. Легкость самораскрытия получила название психологического эксгибиционизма и обратно пропорциональна субъективной значимости раскрываемых аспектов личности. Диалог сопряжен с усилием по преодолению личного сопротивления в форме внедиалогических, защитных импульсов. В случае закрытого клиента такой борьбы нет, диалогическая интенция блокирована внешними и внутренними обстоятельствами.
   Подобное разделение не является характерологической чертой клиента, личностным образованием или качеством, но начальным состоянием клиента, которое в процессе консультирования может меняться с открытого на закрытое и, наоборот, с закрытого на открытое.
   При консультировании закрытых клиентов принцип молчания является основной стратегической установкой психолога. Психологическая фрустрация заключается в дефиците значимых реакций по отношению к высказываниям клиента. Это должно изнутри побудить клиента к самораскрытию и самоопределению. В случае открытых клиентов молчание тоже используется, но как тактический прием, техника.
   Показав принципиальную возможность и продуктивность использования диалога в качестве методологического основания психологического консультирования, мы должны отметить реальную ситуацию противоречивости и неоднозначности понимания диалога в психологии. А значит, и необходимость в дальнейшем, более полном теоретическом и методологическом анализе и разработке этого понятия.

Контрольные вопросы к теме 1.3

   1. Какие методологические основания использовались в разных направлениях психотерапии? Как основная методологическая единица анализа связана с методом практической работы?
   2. Обоснуйте выбор «диалога» в качестве теоретического основания психологического консультирования?
   3. Опишите основные характеристики диалога в понимании М. М. Бахтина.
   4. Раскройте понятие «диалогичность сознания».
   5. Что является основой для формирования диалогичного отношения к самому себе?

Задания для самостоятельной работы к теме 1.3:

   1) подобрать литературный пример диалога (К. Роджерс, Дж. Бьюдженталь, Р. Мэй, периодика) для обсуждения в группе;
   2) прочесть диалог М. Бубера с К. Роджерсом. Ответить на вопросы:
   □ состоялся ли диалог?
   □ удовлетворены ли стороны беседой?
   □ почему вы так считаете, и в чем это выражалось?
   □ каковы позиции каждой из сторон?
   □ каковы теоретические представления о диалоге каждого?
   □ как реализовывались эти теоретические представления в реальном диалоге?
   Аргументируйте свою точку зрения;
   3) самостоятельно познакомиться с вариантами реализации идеи диалога в психологическом консультировании и психотерапии и провести сравнительный анализ подходов А. Ф. Копьева, Т. А. Флоренской, Е. Т. Соколовой.

Задания для практической работы к теме 1.3:

   1) провести диалог в группе с его последующим обсуждением и выделением критериев, позиций, смысла, цели, сопутствующих переживаний, методов ведения;
   2) проанализировать проведенный диалог и литературные примеры с опорой на критерии диалогичности М. М. Бахтина.

Рекомендуемая литература

   1. Бахтин М. М. Проблемы поэтики Достоевского. М.: Советская Россия, 1979.
   2. Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. М.: Искусство, 1979.
   3. Копьев А. Ф. Диалогический подход в консультировании и вопросы психологической клиники. // Московский психотерапевтический журнал. 1992. № 1, с. 33-48.
   4. Копьев А. Ф. Психологическое консультирование: опыт диалогической интерпретации // Вопросы психологии. 1990. № 3, с. 17-25.
   5. Мартин Бубер – Карл Роджерс: диалог // Московский психотерапевтический журнал. 1994. № 4, с. 67-96.
   6. Флоренская Т. А. Диалог в практической психологии. М.: Институт психологии РАН, 1991, с. 41-65.

Дополнительная литература

   1. Братусь Б. С. Аномалии личности. М.: Мысль, 1988, с. 134-174.
   2. Калинаускас И. Н. Жить надо! СПб.: Медуза, 1994, с. 45-55.
   3. Соколова Е. Т., Бурлакова Н. С. К обоснованию метода диалогического анализа случая // Вопросы психологии. 1997. № 2, с. 61-76.

Раздел 2
Психологическое консультирование в культурном контексте психологической помощи

Тема 2.1. Консультирование в социокультурном контексте психологической помощи: определение, традиции, психологическая помощь как социальный институт, проблематика

   ■ Истоки помогающей деятельности
   ■ Отличие психологической помощи от других форм помогающей деятельности
   ■ Определение терапевтического опыта как сущности психологической помощи
   ■ Исторические корни психотерапевтической культуры

Истоки помогающей деятельности

   В человеческом сообществе феномен помощи существовал всегда, хотя в качестве социального института оформился к середине XX века, обусловив появление ряда новых профессий (социальный работник, психолог-консультант, психолог-терапевт) и хобби (добровольцы в кризисном стационаре). Таким образом, к средине XX века институализация психологической помощи вызвала к жизни новый вид услуг – психологическую помощь-консультирование.
   Эпоха распада империй XX века создала новые общественные средства и способы самопостижения, целый ряд дисциплин, объединенных идеей «психологической помощи».
   А. Ф. Бондаренко выделяет шесть предпосылок и источников возникновения профессий психологической помощи:
   1) развитие экспериментальной психологии, начавшееся с создания в 1879 году первой психологической лаборатории В. Вундта;
   2) гуманизация отношения к психически больным от Ф. Пинеля, снявшего цепи с психически больных в 1793 году, до Ж. Шарко и П. Жане, описавших истерию и применивших гипноз для ее лечения. Обнаружение доказательств материальной обусловленности поражения психических функций;
   3) развитие тестирования Ф. Гальтона и Ф. Бине, движение за умственную гигиену;
   4) в Бостоне Фр. Парсон организовал первое профконсультирование;
   5) возникновение в 40-х годах прошлого века недирективной психотерапии К. Роджерса, закрепившей в общественном сознании представление о психологической помощи (от консультирования до психотерапии);
   6) институт религиозного попечительства, возникший на базе философских и теологических факультетов, выпускники которых предназначались для оказания практической помощи людям, попавшим в трудную житейскую ситуацию.

Отличие психологической помощи от других форм помогающей деятельности

   Культура взаимодействия членов общества определяет место психолога-психотерапевта, которое может дублироваться кем-то другим. До недавних пор, до времени появления социальных институтов психологической помощи, эту функцию разделяли между собой многие люди. Сколько существуют человеческие сообщества, такова же по длительности история оказания помощи другим. Феномен психологической помощи можно встретить в супружеских отношениях, когда выражается и оказывается эмоциональная поддержка и сочувствие; он ожидаем в медицинских учреждениях от медперсонала в виде обнадеживания болящего; на выслушивание, утешение и разъяснение рассчитывают верующие, идущие к священнику.
   Однако, хотя психологическая помощь и ожидаема от некоторых профессионалов и в определенных ситуациях, все-таки она не является основным предметом заботы специалиста, оказывающего человеку помощь в других формах: экономической, лечебной, посреднической. Оказываемая наряду с другими видами вспомоществования, психологическая помощь имеет свои отличительные признаки, позволившие выделить ее в специальный вид помощи.
   Нам необходимо ответить на вопросы:
   • каков диапазон и возможности применения психологической помощи?
   • в чем отличие психологической помощи от других форм помогающей деятельности: религиозной, социальной и медицинской?
   • что включает в себя понятие психологической помощи?
   Психологическая помощь есть область и способ деятельности, предназначенные для содействия человеку и сообществу в решении широкого круга проблем, порождаемых душевной жизнью человека в социуме (Бондаренко А. Ф., 2000).
   Это определение является отправным для размышлений о сущности психологической помощи, но не окончательным. Каждый специалист доопределяет его уже в ходе своей практической работы.
   Почему определение не кажется достаточно удачным?
   Заметим, что цели человека и сообщества часто могут не совпадать и противоречить друг другу. Кроме того, «проблемы, порождаемые душевной жизнью человека в социуме», могут привлекать широкий спектр помогающих воздействий: социальных, медицинских, религиозных. Так, мать, имеющая ребенка, оказавшись в депрессии после развода, допустим в Германии, может получить разнообразные виды помощи: социальный работник поучаствует в судьбе ребенка, общество матерей-одиночек может оказать помощь в быту и помочь обрести круг единомышленников, врач поддержит назначением антидепрессантов, а община даст моральную оценку и оправдание ее страданиям. Если психологическую помощь определять через область проблем, то к ней будут относиться и социальные работники, и медики, и священники.
   Если же наряду с описанием широкого круга проблем, которые могут быть порождены душевной жизнью человека, ввести ограничения в возможностях помощи в решении этих проблем, то мы сможем выделить область собственно психологической помощи, которую оказывают психологи.
   Психологическая помощь представляет собой специально организованное общение со специалистом, в ходе которого у обратившегося за помощью актуализируются дополнительные психологические силы и возможности, обеспечивающие отыскание новых способов разрешения трудной жизненной ситуации.
   В то время как для остальных форм помогающей деятельности общение является только начальным этапом взаимодействия, в ходе которого выявляются области дальнейшей медицинской, социальной или религиозной помощи, психолог не может и не должен работать с житейской ситуацией как социальный работник, с болезнью как врач, с моралью как верующий. Область его помощи ограничивается личностью самого клиента и его межличностными отношениями с другими людьми.

   Таблица № 1
   Сравнительный анализ различных помогающих профессий
   (по Ф. Е. Василюку и А. Ф. Цапкину)

   Психолог рассматривает психику как пространство бытия человека, многообразие которого определяет совокупность проблем в деятельности соответствующего специалиста: межличностные отношения, эмоциональные внутриличностные (как глубинные, так и ситуативные) конфликты и переживания, проблемы социализации (выбор профессии, создание семьи, разные формы общественных отношений), проблемы идентификации (возрастные и экзистенциальные). В любой житейской, профессиональной, социальной ситуации можно выделить психологическую составляющую. Задача психолога – не просто уметь ее выделять из всего многообразия и идентифицировать, то есть определить, к какому классу задач она может быть отнесена, но и оценивать степень ее благополучия и возможность и целесообразность своего участия в этой ситуации.
   Содержанием психологической помощи является обеспечение эмоциональной, смысловой и экзистенциальной поддержки человеку в пространстве его личностного бытия.

Определение терапевтического опыта как сущности психологической помощи

   Поскольку консультирование как отдельное направление психологической практики выделилось в средине XX века из области психотерапии, многое их по-прежнему объединяет. Вопросы установления доверительных отношений и поддержания терапевтических отношений, трудности в определении эффективности, ряд техник и методов, даже водоразделы между различными теоретическими направлениями в психотерапии сохранились и в консультировании. Проводя довольно условные границы между ними, мы сохраняем понимание их внутренней общности как форм оказания психологической помощи.
   Если с границами психологической помощи, как терапевтической, так и консультативной, возникают сложности, то сердцевиной ее можно, безусловно, считать событийный опыт. Можно сказать, что переживание опыта, нового опыта сознания и себя, обретение в некотором смысле утерянного опыта – это дивиденды, получаемые всяким обращающимся за помощью к психологу. Говорить об опыте нужно осторожно, поясняя всякий раз, о каком опыте идет речь. Как раз не в смысле получения новых впечатлений, ощущения, испытания чего-то иного, особенного. Опыт понимается при этом как целостное переживание реальности, требующее событийности. Событийность означает совместное бытие, которое, чтобы быть разделенным, должно быть осмысленным.
   Пространство психологической помощи структурируется тремя фигурами: психолог, клиент и проблема. Подробнее мы остановимся на том, что понимается под психологической проблемой и откуда она берется. Является ли она объективно существующимфактом или скорее артефактом, то есть существующим условно, в системе понятий и представлений самого терапевта. В конечном счете, психолог решает, какой уровень описания событий принимать за критический, такой, с которым можно работать. Именно понимание условности выбранного уровня отличает психолога от неспециалиста. Условность не означает необязательности и своеволия психолога. Условность присутствует в работе психолога как совокупность факторов, действующих в текущий момент на его клиента и значимо влияющих на его потребности и возможности со-бытия. Об этом пишут в руководствах по консультированию и психотерапии, когда указывают на то, что клиент «готов» или «не готов» к обсуждению вопроса, к проявлениям недоверия или глубокой интерпретации. Таким образом, с первоначальной жалобы срывается несколько пластов «шелухи», при этом обнажается то, что будет считаться сердцевиной конфликтного события, способной открыть человеку новый опыт о себе.
   Не будет натяжкой объединение общим принципом проблемы выбора уровня проблематики в работе с клиентом и выбора уровня сложности заданий, которыми будет заниматься взрослый с ребенком. Требование относительной сложности задания Л. С. Выготский сформулировал как работу в «зоне ближайшего развития» ребенка. Подобную же «зону» нащупывает и консультант: она не должна лежать слишком далеко от той области, в которой клиент двигается самостоятельно, но, в то же время, она должна представлять некоторую трудность для одиночного путешествия.
   Анализируемые консультантом ситуации таят в себе множество факторов (обоюдная значимость проблем, сходство житейских ситуаций), провоцирующих превращение специфического профессионально создаваемого и профессионально контролируемого общения в бытовое, обыденное, стихийное. Именно направленность на внутреннюю сущность проблемы, что бы под ней ни понималось, характерна для психолога. На первоначальном этапе основными техниками работы являются:
   • прояснение когнитивных установок и предубеждений («он всегда защищает мать, даже если она не права»);
   • прерывание преждевременных интерпретаций («я не переношу несправедливости, предпочитаю сама страдать за нее и того же требую от других»);
   • конкретизации ситуации («в чем именно она не права?»).
   Как бы не производились эти приемы, их цель – прояснение значимого события, понимание которого способно расширить или изменить представление человека о самом себе. То есть дать ему новый опыт переживания самого себя.
   В том, как приверженцы разных психотерапевтических направлений истолковывают поведение и ситуацию клиента, и состоит их различие. Психологические теории содержат указания относительно того, какие схемы приемлемы для решения проблемы клиента, а какие – нет. Карл Роджерс ограничивает консультирование отношениями помощи. Другие психологи считают их недостаточными для того, чтобы произошли эффективные изменения, и используют репертуар воздействий.
   Зависимость понимания клиентской ситуации и событий от теоретической направленности понимающего иллюстрируется хрестоматийным примером интерпретации одного сновидения, сделанной 3. Фрейдом и К. Юнгом.
   Представим, что человек поочередно обращается к представителям различных психотерапевтических школ. Он узнает много нового о своей проблеме, причинах ее возникновения и путях преодоления трудностей. Предположим, клиент тревожен.
   Психоаналитик обратит внимание на бессознательные причины, вызывающие тревогу. Тревога оценивается только как симптом внутреннего неблагополучия, привлекающий внимание к внутренним конфликтам. Считается, что пациент переполнен деструктивными импульсами и тревога защищает его от них. Причины тревоги могут лежать в страхе кастрации и сепарации.
   И. Ялом утверждает в качестве универсального источника тревоги переживание угрозы смерти. Патологическая тревога является результатом ранней травмы – конфронтации со смертью до того, как были сформированы адекватные механизмы защиты.
   Социокультурный психоанализ причиной тревожности утверждает неудовлетворенную потребность в безопасности и принятии.
   Бихевиорист считает, что тревожность лежит в основе невроза, и другие симптомы – навязчивость, заикание, экзистенциальные проблемы – побочный результат тревожности. Невроз формируется как стойкая дезадаптивная привычка тревожиться.
   Рационально-эмотивная терапия утверждает связь тревожности с неправильными убеждениями, «абсолютистскими требованиями к миру быть предсказуемым и безопасным». Поэтому встреча с реальными жизненными проявлениями приводит к страху потерять контроль над ними и над своей жизнью.
   Когнитивная терапия А. Бека обнаружит спрятанные в глубине когнитивные схемы опасности, сформированные в детстве и актуализирующиеся в определенных обстоятельствах.
   Гештальт-терапевт признает недостаточное развитие способности к осознанию своих чувств. Укрывание некоторых нежелательных или отвергаемых чувств вызывает тревогу из-за сокрытого. А также укажет на существование кое-чего – «организмического экзистенциального центра», с которым лучше находиться в контакте.
   Р. Мэй укажет на источник тревоги в угрозе ценностям, с которыми человек себя идентифицирует.
   Попытки сравнить разные подходы делаются постоянно. Создается впечатление, что за этими попытками стоит стремление обнаружить не столько разное, сколько обнаружить общее, неизменное, лежащее в глубине. Особенно ярко эта тенденция поиска единства обнаруживается в работах, которые представляют разные подходы к одному и тому же случаю или проблеме. Так в книге Шнейдмана и Фарбероу «Крик о помощи»[26], в статье «Случай из практики»[27] или в работе «Le suicide»[28] различие в подходах только сильнее выделяет общее, характерное для феноменов психологической помощи, проявляющихся в разных формах.

Исторические корни психотерапевтической культуры

   Под психотерапевтической культурой мы понимаем смысловой контекст существования психотерапии и психотерапевтов в обществе: цели, ценности, установки. Распространено заблуждение, фокусирующее внимание психологов на техниках работы, на том, как делать. Переоценка значимости технической стороны психологической помощи характеризует состояние бескультурности. Культура должна включать понимание того, ради чего совершается усилие и чему служит терапевтическая техника. Понимание этого позволяет осознавать контекст производимых действий, осмыслять диалогичность существования психотерапии, в которой присутствуют и 3. Фрейд, и К. Роджерс, и А. Н. Леонтьев. Акцент на технической стороне оказания психологической помощи не позволяет находить точки соприкосновения между различными подходами и направлениями, то есть создавать единую культуру психотерапии современной психологии.
   Окультуривание психотерапевтического пространства должно начаться с поиска исторических форм психотерапевтического опыта. В культуре можно выделить 4 сферы социального и духовного взаимодействия, включающие в себя отдельные составляющие терапевтического опыта и рассматриваемые как культурно-исторические предпосылки возникновения психотерапии и консультирования[29].
   1. Практики народного целительства. Это, прежде всего, шаманские практики, которые существовали в примитивных обществах. К. Леви-Стросс в книге «Структурная антропология»[30] приводит анализ шаманской песни через аналогию пения шамана с работой психоаналитика.
   Параллель, проводимая им, интересна и достаточно обоснована, настолько, что некоторые последователи Фрейда стали смотреть на систему психоанализа как на мифологическое по природе построение.
   В качестве примитивного общества было взято индейское племя. Обратимся к форме участия шамана в критической для индианки ситуации. В целом, для индианок ситуация родов достаточно обычна и беспроблемна. Правда, бывают исключительные случаи, когда индианка не может разрешиться от бремени. В таких случаях повитуха идет к шаману и призывает его на помощь. Шаман, приходя, помогает роженице разрешиться от бремени, причем без каких-либо физических манипуляций, исключительно пением специальной песни. Именно поэтому Леви-Стросс приводит этот случай в аналогию с тем, что делает психолог, называя его психологической помощью. Здесь проводится первое сравнение с работой психоаналитика, который тоже лечит только разговором, не прикасаясь.
   Песня своеобразна и поется в определенном темпе, который убыстряется к окончанию. В ней рассказывается о текущей ситуации родов. Причем начинается она с подробных описаний того, как повитуха не может помочь роженице и решает идти за помощью к шаману, открывает дверь, выходит за порог и идет к дому шамана... потом так же подробно описывается приход шамана. Если вся песня состоит из 18 частей, то описанию собственно родов отводится только 2 части. Вся песня идет вокруг да около, не минуя многочисленных повторов.
   Безусловно, примитивная культура – особая культура, которую можно назвать психотерапевтической культурой. Все пространство жизни в таком обществе – психотерапевтично, тогда как в цивилизованном обществе психотерапия ограничена рамками кабинета психоаналитика. Рождаясь, люди воспитывались в культуре психотерапии. Почему? Прежде всего, это культура – мифологична, в ней большое место занимают представления о духах, потусторонних силах, участвующих в делах людей, многие их которых персонифицированы.
   В частности, у одного из индейских племен существуют представления, что у женщин в полости матки живут чудовища. Что это за чудовища – это боли, персонифицирующиеся в образе крокодила, который шевелит хвостом и делает больно. Персонифицируются добрые и злые силы. И шаман, и его соплеменники-пациенты живут в едином пространстве мифа, в отличие от психоаналитика, который должен транслировать пациенту представления о душе и причинах болезни.
   В случае затяжных родов страдания нарушают гармонию мира, в которой живет индианка, так как в этом мире нет места ее страданиям. Шаман в песне описывает то, что происходит с ней, помогая понять и осмыслить, назвать неведомые силы. Дух, живущий в женщине, в общем-то добрый дух, повел себя неправильно и решил захватить других духов (или силы других органов), что нарушило общую гармонию. Его нельзя уничтожить, так как это дух жизненный, без него человек погибнет, его надо вернуть в рамки. Для этого шаман пойдет вместе с добрыми силами, и они освободят от его власти других духов, и женщина сможет родить. В результате женщина находит место своим страданиям и имя тому, что с ней происходит. Это нахождение имени – центральный момент не только для шамана, для психоанализа, но для всей нашей культуры – называние как овладение или приведение в сознание. Песня как воспроизведение динамики внутриутробной картины (для роженицы), борьбы.
   Внешне в ситуации шаманизма все отличается от ситуации психоанализа. Психоаналитик молчит, шаман – говорит. У индианки проблемы органического происхождения, у пациента психоаналитика – невротического, то есть не имеющие органа. Шамана и индианку объединяет общее мифологическое поле, тогда как психоаналитик и его пациент разделены своими «индивидуальными мифами» у психоаналитика и пациента. У психоаналитика – это профессиональный миф о динамике и причинах невроза, у пациента – это индивидуальный миф невротика о своем заболевании.
   При всей неодинаковости этих ситуаций они схожи по структуре того, что там происходит. Индианка отождествляется с шаманом в ходе пения, в начале песни роды приостанавливаются, в конце – они успешно завершаются. Психоанализ можно назвать современной формой шаманизма. Мифология является предметом веры для шамана и больного. То, с чем больная не может примириться, это страдания, которые выпадают из системы, кажутся чем-то произвольным, шаман же с помощью мифа (песни) воссоздает стройную систему мироздания, найдя в ней страданиям соответствующее место. Поняв свои муки, больная не только смиряется с ними, но и выздоравливает. Миф – это язык, с помощью которого могут непосредственно выражаться неизреченные состояния, что помогает их осознать и пережить настоящее, «разблокировав» физиологический процесс. Цель шаманского врачевания – создать переживание, которое потом самоорганизуется и саморегулируется. Больной-невротик в процессе противопоставления себя реальному лицу – психоаналитику изживает свой индивидуальный миф в процессе переноса; индейская роженица преодолевает реально существующее органическое расстройство, отождествляя себя с мифически перевоплотившимся шаманом. Чтобы подготовить отреагирование, психоаналитик слушает, а шаман говорит. Совершается переживание, невозможное в других условиях.
   2. Восточные мистические учения. Современная трансперсональная психология вобрала в себя ряд восточных учений и представлений о человеке, вплоть до психотехник суфизма, индуизма, даосизма, джайнизма, буддизма. Их отличительной особенностью является почитание священности переживания различных необычных состояний. Идея интеграции различных модусов бытия часто остается только декларацией, прикрывающей внутреннюю расщепленность субъекта, ищущего новых переживаний. К сожалению, получение мистического опыта в трансперсональной психологии стало самоцелью. Использование различных техник изменения состояния сознания (холотропное дыхание, наркотики, самогипноз) нацелено на получение трансперсонального (внеличного) сенсорного и визионерского опыта.
   Однако опытность психотерапии, то есть факт переживания нового опыта самобытия в условиях рабочего альянса с психотерапевтом является одним из безусловных принципов эффективности психотерапии. Как правило, этот новый опыт носит характер дополнения до целого самовосприятия: если клиент агрессивен, значит его терапевтичным опытом будет переживание собственной мягкости и страдательности и т. д.
   3. Карнавальные практики. Празднество – важная форма первичной человеческой культуры. Ее нельзя вывести из условий труда или потребности в отдыхе. Чтобы отдых стал праздничным, к ним должно присоединиться что-то из иной сферы бытия, из мира высших целей, из мира идеалов.
   Нахождение общих принципов в психотерапевтической группе и карнавальной жизни: отмена социальных ролей, барьеров, этикета позволяет человеку присутствовать в мире социальной свободы. Такую функцию играли группы встреч в Америке, в которых возникала уникальная лиминарная личность – переходная, пограничная личность[31].
   Именно она способна почувствовать то, что не позволяется в рамках обычного общества, но возможно в групповой психотерапии. Потому что кроме всего прочего, карнавализация – это осмеяние существующей культуры и отношений.
   4. Религиозные учения. Сильное влияние на психотерапевтическую культуру оказало христианство, индуизм. С одной стороны, это интерес к сходной проблематике душевной жизни: страсти. С другой стороны, это непосредственная практика оказания помощи страдающему в рамках религии. Так православие, к примеру, утверждает свою аскетику – путь восхождения к Богу, который представляет собой поэтапную борьбу с различными грехами. Психотерапия, будучи мирской практикой, не принимает понятие греха, но это не мешает ей использовать принципы исцеления души, утверждаемые в религиозных практиках душепопечительства. Примером может служить путь индивидуации у Карла Юнга.
   5. История гипноза. Вероятно, гипноз насчитывает большую тысячелетнюю историю, будучи использован в разных целях. Хотя, мы подробнее знакомы с тем гипнозом, который уже в XIX веке практиковали врачи для излечения истерических симптомов.
   6. Философские системы. Философия XIX века породила такие направления как экзистенциализм и феноменология. На основе экзистенциальной философии появилась экзистенциальная психология и психотерапия. Их объединяет внимание к непреходящим и общечеловеческим феноменам бытия: смерти, одиночеству, вине и выбору. Над всем этим возвышается вопрос о смысле человеческого существования.
   Истоком экзистенциальной психологии послужили работы Хайдеггера, Ясперса, Камю, Гуссерля и др. Экзистенциализм возник как отражение и преодоление социального и духовного кризиса европейской цивилизации. Поэтому данная философия включила в теорию и практику психологической помощи человеку вопросы этики, добра и зла, Бога и моральной ответственности.

   Рис. 1. Психотерапевтическое древо

Контрольные вопросы к теме 2.1

   1. Специально организованное общение является методом оказания: педагогической, психологической, медицинской помощи?
   2. Каковы социокультурные предпосылки возникновения института психологической помощи?
   3. Что является содержанием понятия «психологической помощи»?
   4. Что такое «проблема» в психологическом консультировании?
   5. Каковы исторические формы психотерапевтической культуры?

Задания для самостоятельной работы к теме 2.1:

   1) проведите анализ текстов религиозных учений и выявите аналогии с психологической практикой: содержательные и формальные (см. Приложение 2.1.);
   2) проведите анализ текста по социальной работе: определите общее и отличное между социальной работой и психологической помощью (см. Приложение 2.1.);
   3) прочитайте, найдите сходства и отличия между психотерапией в народной медицине Республики Мали и западными образцами (см. Кулибали С, Заика Е. В. Психотерапия в народной медицине Республики Мали // Московский психотерапевтический журнал, 1993, № 2, с. 159-180).

Задания для практической работы к теме 2.1:

   1) найдите в литературе пример конкретной жизненной ситуации, опишите ее, разберите ее психологическую составляющую, выделите разряд психологических задач, определите степень психологического благополучия, при возможности определите содержание проблемы и оцените возможность и целесообразность оказания психологической помощи.

Рекомендуемая литература

   1. Бондаренко А. Ф. Психологическая помощь: теория и практика. М.: Изд-во Института психотерапии, 2000, с. 16-26.
   2. Джордж Р., Кристиани Т. Консультирование: теория и практика. М.: Эксмо, 2002, с. 175-178.
   3. Кулибали С, Заика Е. В. Психотерапия в народной медицине Республики Мали // Московский психотерапевтический журнал, 1993, № 2, с. 159-180.
   4. Леви-Стросс К. Структурная антропология. М.: ЭКСМО-Пресс, 2001, с. 191-212.
   5. Тукаев Р. Д. Психотерапия: структуры и механизмы. М.: ООО «Медицинское информационное агенство», 2003, с. 29-50.

Дополнительная литература

   1. Бахтин М. М. Человек в мире слова. М.: РОУ, 1995.
   2. Митрополит Иерофей (Влахос). Православная психотерапия. Святоотеческий курс врачевания души. Сергиев Посад: Святотроицкая Сергиева Лавра, 2005.
   3. Тихонравов Ю. В. Экзистенциальная психология. М.: Интел-Синтез, 1998.
   4. Шерток Л., Соссюр Р. Рождение психоаналитика. От Месмера до Фрейда. М.: Прогресс, 1991.

Тема 2.2. Цели, задачи и формы психологического консультирования. Основные принципы консультирования

   ■ Перспективные цели и задачи адаптации, развития личности и становления жизненного пути личности
   ■ Краткосрочные цели и задачи консультирования
   ■ Шесть основных принципов консультирования
   ■ Формы проведения консультативной сессии

Перспективные цели и задачи адаптации, развития личности и становления жизненного пути личности

   Явно или неявно, каждый консультант ставит перед собой цель, к которой он будет стремиться в процессе работы с клиентом. Если сама цель и ценность, которая за ней стоит, может не быть четко артикулирована (или может быть артикулирована неадекватно), то методологический и теоретический анализ задач, которые решает консультант, призван помочь нам в ее определении. Предпримем анализ целей консультативной работы психолога с учетом имплицитных моделей человека, задающих характер и способы разрешения проблем в практике работы.
   Цели и задачи психологического консультирования можно описывать в зависимости от подхода в консультировании, в рамках которого работает психолог. Это будет эмпирическое описание многообразия, почти бесконечного и трудно дифференцируемого. Запомнить и соотнести с каждым из десятков теоретических направлений в области терапии и консультирования свои специфические задачи и цели – труд неподъемный.
   Поэтому подойдем к этому вопросу методологически и обобщим разные процессуальные цели в три группы – адаптации, коррекции, становления личности, в зависимости от области психического бытия человека, в которой должны произойти изменения.
   Однако выстраивание единой структуры, в которой каждая из задач, артикулируемых адептами, соотносится с целью, а каждая цель может быть отнесена к одной из трех областей или форм человеческого бытия, направлено не только на помощь в ориентировке внутри многоликого терапевтического сообщества. В не меньшей степени, чем возможность соотнести те или иные теоретические концепции помощи человеку с их конечными целями и ценностями, нам представляется важной необходимость самоопределения практикующего консультанта или терапевта относительно конечных целей своей работы. Эти цели, в свою очередь, не являются одноплановыми, а также могут образовывать некоторую структуру, но уже в рамках работы конкретного консультанта.
   Цели, ценности стоящие за ними, задачи, в которых эти цели реализуются, безусловно, оказываются связанными с проблемами, которые каждой из задач решаются. Проблема, являясь способом концептуализации некоторого опыта, подразумевает тип человека, у которого она могла возникнуть и быть разрешенной. А значит, в конечном итоге, круг целей и задач очерчивает модель человека, с которым встречается в работе консультант.
   Мы выделяем три таких круга и две модели человека. Цели и задачи могут очерчиваться областями бытия, условно названными «уйти от», «придти к» и «выйти за». Первые две перекликаются с определениями свободы, данными Э. Фроммом как «свободы от» и «свободы для».
   Так, первый круг задач фокусируется целью «уйти от» болезни, дезадаптации, расстаться с нарушениями и отклонениями поведения и самочувствия, преодолеть проблемы. Хотя задачи и цели являются психологическими по содержанию, по форме они встраиваются в медицинский дискурс «излечения» от болезни – освобождения от болезненных, неприятных или опасных нарушений здоровья.
   Второй круг задач задается целью «придти к» здоровой, зрелой, целостной личности. Если в предыдущем случае целью является отсутствие «болезни», которое может достигаться путем адаптации, научения, отказа от ряда опасных или деструктивных тенденций, то в этом – целью выступает достижение «здоровья». Отсутствие болезни и обладание здоровьем не совпадают. Различие между ними вводится в рамках осмысления здоровья в гуманистической психологии. Само понятие здоровья смыкается с понятием «зрелости» и трансформируется в представление о «здоровой личности».
   Первые два фокуса опираются на одну и ту же модель человека и представляют собой два полюса внутри этой модели. Третий фокус стоит в ортогональной плоскости к первым двум, базируясь на иной модели человека.
   В учебниках по консультированию по сегодняшний день цели и задачи консультирования и психотерапии описываются путем прямого перечисления, эмпирически. Наиболее полные и интересные учебники по консультированию включают в себя непосредственные описания целей консультирования в рамках того или иного теоретического подхода. Так, для поведенческого консультирования характерны следующие цели: «устранение дефицита в поведенческих репертуарах; усиление адаптивного поведения; ослабление или устранение неадекватного поведения; устранение изнурительных реакций тревоги; развитие способности расслабляться; развитие способности самоутверждаться; развитие эффективных социальных навыков; достижение адекватного сексуального функционирования; развитие способности к саморегулированию»[32].
   Тогда как для экзистенциального консультирования целью является помощь клиентам в переживании реальности своего существования, а для гештальт-консультанта – помощь в обретении независимости от окружающей среды.
   Некоторая попытка структурировать все многообразие целей предпринимается в кратких заключениях об адекватности подхода в тех или иных жизненных ситуациях. Так, если вы оказались в изоляции, и это вызывает у вас проблемы, адекватным будет обращение к экзистенциальному консультанту, а если вы испытываете страх при езде в общественном транспорте, то лучше, чем поведенческий консультант, с этой проблемой никто не справится.
   Такой распространенный способ упорядочить разные цели и задачи, привязав их к определенным жизненным ситуациям клиента, базируется на описанном выше принципе понимания «натуральности» проблем, с которыми работают консультанты: переживание одиночества или страх езды в транспорте. При этом упускается из внимания важнейший этап работы консультанта – концептуализация переживания, которое потом приобретает законченную форму проблемы, относящейся к той или иной области жизни.
   Этот этап с помощью доступной широким массам специальной литературы может быть пройден клиентом еще до встречи с терапевтом определенного направления, в период выбора, к кому обратиться. Определяясь в ожиданиях относительно конкретного консультанта, потенциальный клиент совершают первую (а может быть и не первую) попытку сформулировать свое переживание или опыт в виде проблемы. Тогда консультант встречается уже с «готовым» клиентом и со «своей» проблемой, которую он решает в рамках принятой концептуализации и модели человека. Возможно именно так появляется некоторое число характерных пациентов: «адлерианских», «фрейдовских», «юнгианских».
   Прежде уже совершалась попытка систематизировать, а скорее дифференцировать существующие практики работы психотерапевтов. Так, Е. Р. Калитеевской и В. И. Ильичевой были выделены две психотерапевтические стратегии: адаптации и развития, соответственно тому, что является целью работы с клиентом: улучшение функционирования социального индивида или личностный рост[33].
   Действительно, в первом приближении все стратегии работы можно выстроить вокруг двух различных ценностей.
   Первая акцентирует процессы социальной и психической адаптации и реализации, будучи направленной на индивида или, точнее, социального индивида, стремящегося избавиться от психологического дискомфорта: тревоги, неуверенности в себе, неумения поддерживать близкие отношения и т. д. Вскользь заметим, насколько привычными для нас стали такого рода концептуализации, что перечисленные проблемы кажутся нам уже обычными ситуациями, которые переживает множество людей, однако только для некоторых они выступают в качестве дезадаптирующих или деструктивных.
   Однако, к примеру, в аналитической психологии К. Юнга не просто нет места для таких, кто-то сказал бы, мелких проблем. В аналитической психологии нет места для человека, который может страдать по поводу дезадаптации. То есть модель человека, с которым работает психолог в рамках аналитической психологии, исключает возможность рассмотрения жизненных затруднений как проблем нарушенной адаптации, требующей коррекции. Поскольку человек в аналитической психологии рассматривается как идущий по пути индивидуации, он встречается только с феноменами движения по пути: проспективными или ретроспективными. А все вопросы душевной жизни и ее динамика задаются перспективой отношений между душой человека и его Самостью.
   Вторая стратегия направлена не «от» неблагополучия, как первая, но «к». Это направленность на развитие и актуализацию личности. Понятие личности само по себе содержит некоторые позитивные характеристики: активность позиции, свободу, доступность новому опыту и т. д. А когда личности предписывается процесс внутреннего развития или роста как процесс достижения и реализации внутренней сущности, тогда еще одним принципиально личностным качеством становится стремление к саморазвитию или самоактуализации.
   Конечно, уже в модели человека самоактуализирующегося или личностно развивающегося трудно представить наличие проблем, связанных с адаптацией или с поведенческим репертуаром. Это более широкий жизненный контекст рассмотрения человека, который включает теперь кроме внешних условий, которым надо соответствовать или с которыми надо считаться, еще и внутренние требования к самому себе: быть свободным, аутентичным, целостным и т. д. Переживания, возможные в предыдущей психотерапевтической стратегии, здесь приобретают иной смысл, так как рассматриваются с других позиций. Чаще всего они уже не становятся отдельной проблемой, разрешение которой представляется консультанту специальной задачей или целью, а рассматриваются как совокупность внешних проявлений застоя личностного роста. Поэтому усилия терапевта направляются на процесс развития личности, который способен сам по себе, если и не изменить поведенческие проблемы полностью, то стать основой для изменения отношения к ним. Все-таки чаще всего «в экзистенциальной психологии духовное и психическое здоровье человека отождествляется с аутентичным, подлинным способом существования, а предпосылки расстройств кроются в неаутентичном существовании»[34].
   

notes

Примечания

1

   Выготский Л. С. Исторический смысл психологического кризиса // Собр. соч. в 6 т. Т. 1. М.: Педагогика, 1982, с. 352, 386–393.

2

   Там же.

3

   Наиболее подробно и обстоятельно излагается понимание психотехники как науки майевтической в противовес манипулятивной в работе А. А. Пузырея «Манипулирование и майевтика: две парадигмы психотехники» // Психологический журнал.1998, № 3, с. 149-165.

4

   Выготский Л. С. Исторический смысл психологического кризиса // Собр. соч. в 6 т. Т. 1. М.: Педагогика, 1982, с. 387.

5

   Василюк Ф. Е. Методологический анализ в психологии. М.: МГППУ, Смысл, 2003, с. 185-190.

6

   Артемьева Е. Ю. говорила своим ученикам: «Надо иметь не только концепцию, но и позицию».

7

   Кучинский Г. М. Основные направления развития психологической практики // Психологическая практика: проблемы и перспективы. Минск: ЕГУ, 2002.

8

   Алешина Ю. Е. Индивидуальное и семейное психологическое консультирование. М.: Класс, 2000, с. 11.

9

   Роджерс К. Консультирование и психотерапия: Новейшие подходы в области практической работы. М.: ЭКСМО-ПРЕСС, 2000, с. 41.

10

   Битянова М. Р. Организация психологической работы в школе. М.: Генезис, 2000, с. 50.

11

   Пахальян В. Э. Личностно-ориентированное консультирование в образовании. В 4 ч. Ч. 2. Семинарские и практические занятия. М.: ПЕР СЭ, 2003, с. 112.

12

   Семья в психологической консультации. Опыт и проблемы психологического консультирования / Под ред. А. А. Бодалева, В. В. Столина. М.: Педагогика, 1989, с. 10.

13

   Нельсон-Джоунс Р. Теория и практика консультирования. СПб.: Питер, 2002, с. 348.

14

   Меновщиков В. Введение в психологическое консультирование. М.: Смысл, 2004.

15

   Елизаров А. Н. Основы индивидуального и семейного психологического консультирования. Ось-89, 2003, с. 10-11.

16

   Приводится по: Алешина Ю. Е. Специфика психологического консультирования // Вестник психосоциальной и коррекционно-реабилитационной работы. 1994. № 1, с. 22-33.

17

   Василюк Ф. Е. Историко-методологический анализ психотерапевтических упований // Василюк Ф. Е. Методологический анализ в психологии. М.: МГППУ, Смысл, 2003, с. 21-55.

18

   Василюк Ф. Е. Историко-методологический анализ психотерапевтических упований // Василюк Ф. Е. Методологический анализ в психологии. М.: МГППУ, Смысл, 2003, с. 25.

19

   Похожим образом К. Юнг определяет вопрос смысла жизни: это не мы задаем жизни вопрос о смысле, а она задает нам вопрос смысла, ответить на который можно только своей жизнью.

20

   Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. М.: Искусство, 1979, с. 300.

21

   Многие большие писатели отмечают некоторую парадоксальность в поведении своих героев, которая заключается в непредсказуемости их поступков для самого автора. Герои как бы оживают и начинают жить и действовать по законам своей жизни, а не их создателя.

22

   Братусь Б. С. Аномалии личности. М.: Мысль, 1988, с. 137.

23

   Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. М.: Искусство, 1979, с. 306.

24

   Франкл В. Доктор и душа.СПб.: Ювента, 1997, с. 258.

25

   Копьев А. Ф. Между свободой и необходимостью: к методологии краткосрочного психологического консультирования // Вопросы психологии, 1996. № 4, с. 44-54.

26

   Farberow N., Shneidman Е. (eds). The cry for help. N.-Y., 1965.

27

   Три взгляда на случай Эллен Вест: Л. Бинсвангер, Р. Мэй, К. Роджерс // Московский психотерапевтический журнал. 1993. № 3, с. 25-74.

28

   Le suicide: Psychotherapies et conduites suicidaires, dir. De J. Wilmotte ets. Mardaga, 1986.

29

   Эта идея была озвучена Ф. В. Василюком и А. Ф. Цапкиным в курсе «Введение в психотерапию», прочитанном осенью 1993 г. в Институте человека ИФ РАН.

30

   Леви-Стросс К. Структурная антропология. М.: ЭКСМО-Пресс, 2001, с. 191 – 212.

31

   Бахтин М. М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса. М.: Худож. Лит., 1990; Лихачев Д. С, Панченко А. М. «Смеховой мир» Древней Руси. Л.: Наука, 1976.

32

   Нельсон-Джоунс Р. Теория и практика консультирования. СПб.: Питер, 2002, с. 250.

33

   Калитеевская Е., Ильичева В. Адаптация или развитие: выбор психотерапевтической стратегии // Психологический журнал. 1995. № 1, с. 115-121.

34

   Кочюнас Р. Экзистенциальная терапия: исследование способов построения жизни // Независимый Психиатрический журнал. 1998. № 3, с. 34.
Купить и читать книгу за 119 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать