Назад

Купить и читать книгу за 19 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Ревнивая Кэт

   Попасть в больницу, разбившись на мотоцикле, и лишиться памяти — участь отнюдь не завидная. Так чье же воображение хотела потрясти Кэтрин, деловая респектабельная женщина, пытаясь на полной скорости вписаться в крутой поворот? И почему мужчина, в котором она признала своего мужа, держится от нее на расстоянии?
   Когда вопросов больше, чем ответов, на ум приходят весьма тревожащие предположения о своем прошлом…


Марта Поллок Ревнивая Кэт

Глава 1

   Как можно отвечать на телефонные звонки разнообразных охотниц за чужими мужьями, улыбаться незнакомкам, похотливо улыбающимся в ответ, смотреть на мосластые колени официанток в кафе! Неужели он такой, как они все, — падкий на сладкое, готовый согрешить с первой попавшейся шлюхой? Конечно, именно такой, даже хуже! Правы все, кто осуждал ее брак. Недаром никто из друзей и родственников не любит ее мужа, особенно мамочка. Ах, у него собственное дело! Знаем мы эти дела!
   Горло перехватывало от ненависти к мерзавцу, позволившему себе пригласить на деловой ланч эту уродину Сью Хатчинсон, торговку автокосметикой, родную сестру Гаролда Хатчинсона! Ах, как он смотрел на нее, как внимательно вслушивался в ее косноязычную речь, даже дважды прикоснулся к ее костлявой веснушчатой руке. Надо было бы пристрелить их прямо в ресторане, расстрелять из охотничьего ружья!
   А что сделала она? Она, нерешительная и робкая дура, позволила им уйти!
   Как они ворковали на ходу, как воровато и торопливо шмыгнули за угол. Дальше он наверняка усадил Сью в автомобиль — удивительно, как поместилась в нем эта долговязая дылда! — и они отправились за загород, подальше от любопытных глаз. Вот они останавливаются на берегу озера, этот негодяй обнимает свою ненаглядную Хатчинсон за плечи и ведет в укромное местечко. Как эта уродина рада, как ее волнует нежное прикосновение мужских рук к ее жалким прелестям! Они садятся на берегу, и тут начинается самое отвратительное… Милая мама, как ты была права!..
   Неожиданно водная гладь превращается в загородное шоссе, в туманной дымке скрывается берег озера, и придорожный указатель вырастает с космической скоростью в нечто огромное, схожее с высоченным бетонным забором. Молния вспыхивает в мозгу — и окружающий мир валится в преисподнюю.
   Конец всем земным мучениям, так мне и надо! Теперь вы придете меня хоронить и поймете, что самая лучшая — это я! А вы меня предали. Ты меня предал, мерзавец! — было последним, что пронеслось в ее мозгу.
   Боже, как несносен яркий электрический свет!
   Коротко стриженная молодая женщина, лежащая на кровати в больничной палате, с трудом разомкнула веки. Постепенно взгляд ее прояснился, и она увидела двух человек, стоящих поблизости. Их голоса были едва слышны, тем не менее их полушепот причинял ей страдание.
   Больная принялась разглядывать красивую женщину с тонкими чертами лица. Судя по слегка заметным морщинкам, которые не мог скрыть даже искусный макияж, ей уже за сорок. Светлые волосы модно подстрижены. Дорогой темно-лиловый шелковый костюм сидит на ней прекрасно. Стройная, среднего роста, она держится так, будто привыкла главенствовать.
   Рядом с ней стоял мужчина лет тридцати, с черными взъерошенными волосами. На его лице с квадратным подбородком и высокими скулами виднелась темная щетина. Он явно не брился уже несколько дней. Мужчина был выше и гораздо крупнее женщины. Не возникало сомнений, что мышцы у него крепкие.
   Неожиданно ее охватило волнение. Она подумала, что роман с таким интересным мужчиной мог бы стать настоящим приключением. Нет, решила она, продолжая разглядывать его, лучше таких приключений избегать. Он не урод, но…
   На нем были поношенные, все в пятнах, джинсы и видавшая виды майка, у которой когда-то имелись рукава. На руке татуировка — змея, обвившая нож. Да, похож на бродягу, подумала больная, удивившись внезапно охватившему ее сожалению. Но неужели он и правда бродяга, ночует в заброшенных домах или товарных вагонах?
   Мужчина и женщина что-то взволнованно обсуждали. Больная, прислушавшись к их разговору, нахмурилась.
   — Когда Кэтрин выходила за тебя замуж, я знала, что нечто подобное обязательно произойдет, — говорила блондинка обвинительным тоном. — Ты обращал на нее мало внимания, на уме у тебя были другие женщины.
   Судя по всему, незнакомка не испытывала симпатии и к той, кого называла Кэтрин. В ее словах звучало невысказанное «я же ей говорила!».
   — Чепуха! Такого не ожидал никто. Я даже представить не мог, что она способна на подобную глупость. Я бы отдал правую руку, чтобы оказаться на ее месте, — ответил мужчина хрипло и, вне всякого сомнения, совершенно искренне. Он выглядел подавленным и очень уставшим, словно не спал всю ночь.
   — Доктор Грин опасается за ее мозг. Он не знает наверняка, поврежден тот или нет, — сказала женщина.
   — Если с ней что-то серьезное, я сделаю все, чтобы обеспечить самый лучший уход, — ответил мужчина, еще больше помрачнев.
   Его, наверное, все побаиваются, подумала больная. Словно в подтверждение этой мысли она увидела, как на лице женщины промелькнул страх, но уже через миг та с издевкой произнесла:
   — Как благородно! И это говорит человек, женившийся на моей дочери только ради ее денег. Это известно всему городу!
   Больная почувствовала, что не на шутку разволновалась. Она больше не желала слушать этот разговор.
   — Пожалуйста, не могли бы вы продолжить вашу беседу где-нибудь в другом месте? У меня ужасно болит голова, — произнесла она еле слышно.
   — Кэт! — Женщина бросилась к кровати. Лицо ее выражало облегчение, будто у нее гора свалилась с плеч. — Слава Богу, ты пришла в себя! Видишь теперь, до чего он тебя довел?
   Больная взглянула на нее с недоумением.
   — Извините, но я не Кэт. Вы, наверное, ошиблись и зашли не туда, куда вам нужно. Я не знаю вас и очень прошу оставить меня в покое. Никто ни в чем не виноват, кроме меня самой.
   Ужас исказил лицо женщины. Она обвиняюще посмотрела на мужчину, но тот не заметил враждебного взгляда — все его внимание было приковано к брюнетке, лежащей на кровати.
   — Что ты хочешь сказать? Ты не Кэтрин?
   — Тогда кто же? — спросил он.
   Его потрясенный взгляд поразил больную.
   Темно-карие глаза, казалось, впились в нее. Но что действительно тронуло ее до глубины души, так это тревога, читающаяся на его лице. Она не могла понять ее причины, но в искренности сострадания не сомневалась.
   — Я… — начала она, но тут же испуганно осеклась.
   — Пойду позову доктора Грина, — сказала женщина, поспешно скрываясь за дверью.
   Больную охватила паника.
   — Я не могу вспомнить, как меня зовут, — прошептала она.
   — Ты хоть что-нибудь помнишь? — взволнованно спросил мужчина.
   — Не знаю. — Страх ее возрастал. Она изо всех сил пыталась вспомнить, что произошло. Постепенно в голове стала вырисовываться смутная картина. — Я помню рыбалку. Пруд…
   Она закрыла глаза. Страшная головная боль не давала сосредоточиться.
   — Да, пруд и ферма… Я на ферме… Я молода, очень молода…
   — Ферма принадлежала твоему отцу. Теперь она твоя, — сказал мужчина, пытаясь помочь ей.
   — Моему отцу?
   — Лестеру Беллингауэру, — добавил мужчина. — Он умер несколько лет назад.
   — Лестер Беллингауэр, — повторила брюнетка.
   Имя вызвало в памяти образ высокого крепкого мужчины, начинающего лысеть и очень загорелого. Наверное, он много времени проводил на солнце. Она вспомнила его работающим в какой-то мастерской.
   — Мой отец, — вновь сказала она с грустью.
   Дверь неожиданно открылась, и в палату вошел высокого роста пожилой мужчина в белом халате. За ним следовала женщина в лиловом костюме.
   — Мюриель показалось, что у тебя что-то неладное с памятью, — дружелюбно сказал врач, с улыбкой подходя к кровати.
   — Похоже, что так, — ответила больная. И на лице ее вновь появился страх.
   — Не волнуйся, — сказал он, глядя ей в глаза. — Нам придется сделать тебе небольшую операцию, чтобы снизить внутричерепное давление. По всей вероятности, травма вызвала незначительную потерю памяти.
   Его уверенный тон вселял надежду.
   — А вы будьте добры удалиться, — приказал врач, посмотрев сначала на мужчину в майке, затем на женщину в лиловом костюме. — Мне необходимо осмотреть пациентку.
   — Что со мной произошло? — спросила та, как только посетители вышли. — Как я здесь оказалась?
   — Ты попала сюда после аварии. Насколько я понял, твой мотоцикл на крутом повороте перевернулся и ты сильно ударилась головой о бетонное ограждение. К счастью, я всегда это говорил, у тебя крепкий череп.
   — Вы давно меня знаете? — Она внимательно вгляделась в морщинистое лицо врача, но оно так и осталось для нее лицом незнакомца.
   Доктор Грин закончил считать ее пульс и сказал:
   — Я принимал роды у твоей матери.
   Больная крепко зажмурилась, заставляя себя вспомнить хоть что-то. Но в голове появлялись лишь разрозненные обрывки неясных сцен и образов.
   — Не могу вспомнить, — простонала она.
   — Не огорчайся, — ласково сказал врач. — Вспомнишь потом.
   В голове больной всплыл недавно услышанный разговор, и она встревоженно открыла глаза.
   — Значит, я Кэтрин, и я замужем за мужчиной, который был здесь?
   Доктор Грин с облегчением улыбнулся.
   — Ты помнишь это?
   — Нет. Я слышала их разговор, когда очнулась. Кто эта женщина?
   — Твоя мать.
   — Она не одобряет моего замужества? У меня плохой муж?
   — Твою мать слишком волнует ее положение в обществе.
   Кэтрин испытующе посмотрела на врача. Как она поняла из разговора, мужчина в майке не вызывал симпатии у всего города. И почувствовала необходимость удостовериться в этом.
   — А вы одобряете мое замужество?
   — Я знаю Джонатана Темпельстоуна с момента его рождения. И, будь моя воля, я не стал бы благословлять такой союз. Но, вопреки всему, ваш брак вроде бы удался.
   Слова доктора Грина прозвучали странно: ни «за», ни «против». В памяти Кэтрин вновь возник образ кареглазого незнакомца. Значит, его зовут Джонатан. Судя по его одежде и манере поведения, в жизни он руководствовался своими собственными правилами, выходящими за рамки общепринятых. А вот она, похоже, воспитывалась по-другому. Так почему же девица из хорошей семьи оказалась замужем за Джонатаном Темпельстоуном?
   Голову пронзила острая боль. Кэтрин почувствовала усталость.
   — Тебе нельзя напрягаться. Успокойся и отдохни, — посоветовал врач. — Все будет хорошо.
   Решив последовать его совету, Кэтрин закрыла глаза.
   Молодая женщина сидела на кровати, обложенная со всех сторон подушками. С того момента, как она впервые очнулась, прошло немногим более трех недель. Сейчас ей казалось: еще день в этой палате — и она свихнется. Утром, когда пришел доктор Грин, Кэтрин объявила ему об этом. Он согласился выписать ее, но при одном условии: она отправится домой к мужу или к матери.
   — Выбор не так-то прост, — пробормотала Кэтрин, отнюдь не уверенная, что родственники жаждут общения с ней.
   Мать навещала ее только из чувства долга — в этом уже не приходилось сомневаться. Что же касается Джонатана Темпельстоуна, то он неотлучно находился подле нее лишь до тех пор, пока не удостоверился, что она начинает выздоравливать. После этого продолжал навещать каждый день, но вел себя скорее как хороший знакомый — никогда не притрагивался к ней, не пытался поцеловать. Муж называется! Настоящие мужья так себя не ведут, даже медицинские сестры воспринимали его как предмет мебели…
   — Нет, дело не только в нем, но и во мне, — честно призналась она себе.
   Как только он входил в палату, Кэтрин начинала думать о поцелуях. Но тут же вспоминала услышанный разговор. Да, Джонатан хорош собой. Однако если он женился на ней только из-за денег, должно быть, положение у него было хуже некуда и трудно ожидать от него телячьих нежностей.
   — Разговариваешь с собой? Верный знак того, что тебе пора выписываться из этого заведения, — сказала Оливия Миллер, входя в палату.
   Кэтрин улыбнулась медсестре. В течение последних двух недель она подружилась с Оливией. И уже знала, что медсестре — за тридцать, ее мужу Дану — двадцать восемь и у них четверо детей. А также то, что больница находится в Эшвилле, штат Северная Каролина. Оливия же родилась и выросла в другом городке этого же штата, в Хорнсбурге, находящемся в двадцати милях отсюда. Этот городок, притулившийся у подножия гор, был родным и для Кэтрин. Она в нем жила до сих пор. А в эту больницу угодила из-за травмы.
   — Ты знаешь моего мужа? — спросила Кэтрин медсестру.
   — Хорнсбург — довольно маленький городок, там все знают друг друга. С кем-то я знакома лучше, с кем-то хуже. Что касается твоего мужа, то не могу сказать, что знаю его хорошо.
   Так, кое-что слышала, — ответила Оливия. — Открой-ка рот, — приказала она, собираясь измерить Кэтрин температуру.
   — И что же ты слышала? — настойчиво спросила Кэтрин.
   Оливия, проверив ее пульс, ответила после некоторого раздумья:
   — Ну, что он оказался гораздо лучше, чем многие о нем думали.
   — Как это? — снова спросила Кэтрин, держа во рту градусник.
   После некоторого колебания Оливия, пожав плечами, заговорила:
   — Пожалуй, в том, что я тебе скажу, нет ничего дурного. Доктор Грин считает, что ты сама должна вспомнить свое прошлое. Но ведь прошлое Джонатана — дело другое, тем более что вы познакомились уже взрослыми и ты ничего о его детстве не знаешь. Кроме того, будет честнее по отношению к Джонатану, если о нем расскажу тебе я, а не твоя матушка, которая его не выносит…
   Насчет матушки медсестра была права. Когда Джонатан, приехав в больницу, заставал в палате Мюриель, та обычно вела себя более чем нелюбезно: быстро прощалась с дочерью и демонстративно уходила. Если же Мюриель приезжала, когда у Кэтрин был Джонатан, она даже не входила в палату, а передавала через медсестер, что зайдет попозже…
   — Так вот, — продолжала тем временем Оливия, — мать Джонатана звали Вивиан Темпельстоун, и с молодости жизнь ее, как говорится, не задалась. Сына она родила в семнадцать лет.
   Без мужа. Крису Кагану, которого она считает отцом ребенка, едва исполнилось тогда девятнадцать.
   Семья Криса заявила, что знать ничего не желает о ребенке, а сам папаша сбежал в Калифорнию еще до того, как Вивиан с младенцем вернулась домой из больницы. Насколько я знаю, Джонатан никаких контактов с семейством Каган не поддерживает. Крис так больше домой и не возвратился. Остальные же члены семьи существование Джонатана игнорировали. Сейчас брат и сестра Криса покинули город, а его родители еще несколько лет назад переехали во Флориду.
   Оливия смолкла и покачала головой, будто не одобряя поведения Каганов, а потом снова продолжила:
   — Воспитывать сына Вивиан помогали ее родители. Но делали это, я думаю, скорее из чувства долга, нежели любви. Во всяком случае, лаской малыша не баловали.
   Взглянув на часы, Оливия заволновалась:
   — Ой, чуть не забыла! Пора проверить температуру.
   Взяв у Кэтрин градусник, она внимательно посмотрела на него и улыбнулась:
   — Нормальная.
   Улыбка, правда, получилась принужденной.
   Было видно, что Оливии неловко выкладывать про Джонатана всю подноготную. Кэтрин, однако, решила не отступать: слишком уж заинтересовал ее угрюмый мужчина, за которого она почему-то вышла замуж.
   — Значит, он вырос в семье матери? — спросила она Оливию, когда та стряхивала градусник.
   — Нет.
   — А кто же его воспитывал? — допытывалась Кэтрин. Ее желание узнать как можно больше о Джонатане стало таким сильным, что она попыталась задержать медсестру, когда та вознамерилась покинуть палату.
   — Его мать не ужилась с родителями, — нехотя ответила Оливия. — И винить ее в этом нельзя. Слишком уж они были властными и холодными. Говорят, они не давали ей никакой свободы, не разрешали иметь друзей, а за ребенком присматривали, только когда она была на работе. Они настаивали, чтобы в остальное время Вивиан сидела дома и занималась сыном.
   Словом, это была не жизнь, а бесконечное наказание за некогда совершенную ошибку.
   Оливия вздохнула с состраданием.
   — Джонатану едва исполнился год, когда Вивиан вместе с ним уехала от родителей. Она сумела обеспечить и себя, и сына всем необходимым.
   — Выходит, эта Вивиан мужественная и решительная женщина, — заметила Кэтрин, удивившись странным ноткам в голосе Оливии.
   На лице медсестры отразилось сомнение.
   — Вернее сказать, своевольная. Она слишком держалась за свою свободу. К тому же она знала: родители не станут ухаживать за ее сыном, поэтому и забрала его с собой. Замуж она так и не вышла, предпочитая внебрачные связи. За эти годы Вивиан сменила несколько дружков. Все это делало жизнь юного Джонатана довольно неустроенной. Думаю, он никогда не знал той любви, которой дети обычно окружены дома.
   Слушая медсестру, Кэтрин легко представляла своего мрачноватого мужа угрюмым парнишкой, лишенным семейного тепла и уюта.
   — Но ему все же удалось преодолеть свои семейные невзгоды, правда? — с надеждой спросила Кэтрин.
   Оливия улыбнулась.
   — Клайд Гилдер — вот кто помог мальчишке.
   Неизвестно почему, но он взял Джонатана под свое крыло. Клайд владел автомастерской недалеко от дома Джонатана и считался лучшим механиком в округе. Он научил мальчика своему ремеслу.
   — Значит, мой муж — механик, работающий на Клайда Гилдера, — сказала Кэтрин, повторив имя, чтобы лучше запомнить его.
   — Не совсем, — несколько неуверенно произнесла Оливия.
   — Так чем же мой муж зарабатывает на жизнь? — прямо спросила Кэтрин.
   — Это длинная история… — Медсестра явно была не рада, что начала отвечать на вопросы своей подопечной. — Когда ему исполнилось восемнадцать, он сел на мотоцикл и уехал. Люди решили, что он больше не вернется. За год до этого мать его укатила в Техас с каким-то парнем, увлекающимся родео. И там произошло несчастье: ее укусила гремучая змея. Говорили, что змея была очень крупной и укусила несчастную дважды. Короче, мать Джонатана умерла.
   Он не виделся с дедом и бабушкой уже несколько лет. А другой родни в нашем городке у парня не было.
   Прошло четыре года. Клайд серьезно заболел. Джонатан, который, должно быть, поддерживал с ним связь, вернулся и стал работать в автомастерской вместо Клайда, так и не поправившегося настолько, чтобы заниматься делами. Он был бездетным вдовцом и жил одиноко. Поэтому, когда Клайд умер, никто не удивился, что он оставил все, чем владел, Джонатану. Но год назад все сгорело дотла. Говорят, пожар начался в мастерской, но дом находился так близко, что огонь тут же перекинулся на него.
   — Что же Джонатан делает сейчас? — забеспокоилась Кэтрин. Неужели ее муж слоняется без дела, проживая ее денежки?
   — Ты построила ему новую мастерскую, — ответила Оливия и тут же добавила:
   — Дела у него идут очень хорошо. Джонатан трудолюбив, и у него золотые руки. — Она снова бросила взгляд на часы. — Боже! Я опаздываю!
   И с этими словами медсестра выбежала из палаты.
   — Я построила ему мастерскую, — повторила Кэтрин.
   Но смущение медсестры, ее поспешный уход говорили еще и о другом. Оливия, видимо, принадлежала к числу тех, кто полагал, что причиной женитьбы Джонатана были деньги. Кэтрин нахмурилась. Да, брак ее выглядел далеко не в лучшем свете.
   Интересно, а как Джонатан добился ее? Неужели она так стремилась замуж, что ответила согласием первому же мужчине, сделавшему ей предложение? Или она не смогла устоять перед ним? Нет, едва ли такое возможно. Вряд ли ей мог понравиться мужчина, которого трудно представить улыбающимся. Однако Кэтрин не могла отрицать, что в его присутствии испытывает странное волнение.
   К тому же он искренне беспокоился за нее.
   Однажды даже принес цветы, чем крайне удивил ее. И тем не менее держался он весьма отчужденно.
   — Я почти наверняка испытывала к нему физическое влечение, — вслух размышляла Кэтрин. — Он же не чувствует ко мне ровным счетом ничего…
   Резкий стук в дверь прервал ее мысли, и Кэтрин увидела мать, входящую в палату.
   — Доктор Грин считает, что тебе пора домой, — сказала Мюриель, останавливаясь у кровати.
   Кэтрин заметила, что мать напряжена больше обычного. До этой минуты она думала, что у нее есть выбор относительно того, куда возвращаться. Но сейчас совершенно неожиданно поняла, что мать не собирается приглашать ее к себе.
   — Я очень рада. Больница действует мне на нервы, — призналась Кэтрин.
   Мюриель понимающе кивнула, но тут же сказала, будто извиняясь:
   — Я бы отвезла тебя к себе. Но, думаю, Джеффри это не обрадовало бы…
   Значит, потеряна только память, а с интуицией все в порядке, подумала Кэтрин, поздравляя себя с правильной догадкой в отношении матери. Впрочем, дело здесь было не только в интуиции. Кэтрин помнила, что родители ее развелись, когда она была еще совсем крошкой. Джеффри Портер, банкир и землевладелец, приходился ей отчимом. У Кэтрин было два брата по матери: Джеффри-младший и Филип. Тот факт, что ни братья, ни отчим не навестили ее в больнице, давал ей полное основание полагать, что в этой семье она считается желанной гостьей.
   Но почему? А вот это пока оставалось для Кэтрин загадкой. И она решила задать матери мучающий ее вопрос, хотя не очень-то надеялась на правдивый ответ:
   — Неужели твоя ненависть к моему отцу была так велика, что вызвала неприязнь и ко мне?
   Мюриель смешалась.
   — Я не испытываю к тебе неприязни.
   — Но и особой любви я тоже не заметила, — ответила Кэтрин.
   Мать задумчиво посмотрела на нее.
   — Нельзя сказать, что я не люблю тебя. Просто в свое время я оказалась не готова стать матерью.
   — И по этой причине в твоем сердце не нашлось места для меня?
   Дочь явно ее обвиняла, и Мюриель недовольно нахмурилась.
   — Похоже, ты не помнишь, но мы уже говорили об этом. Мы всегда были откровенны друг с другом. И я надеюсь, так будет и впредь.
   Она сделала паузу, как бы собираясь с мыслями, потом продолжила:
   — Я вышла замуж за твоего отца только для того, чтобы получше устроиться в жизни. У моих родителей не водилось денег, зато детьми они обзавелись в изобилии. Нас было девять братьев и сестер. Мне повезло: у меня были ботинки, чтобы зимой ходить в школу. Разумеется, я стремилась порвать с этой опостылевшей мне жизнью. И брак с Лестером оказался для меня, так сказать, спасательным кругом. Мы жили вдвоем на его ферме, которая была гораздо больше фермы моих родителей. Я мечтала, чтобы жизнь изменилась к лучшему. В каком-то смысле так оно и получилось.
   Мюриель некоторое время разглядывала ногти с красивым маникюром, потом вновь посмотрела на дочь.
   — Лестер был добр и внимателен ко мне, но его изобретения значили для него гораздо больше, чем я. К тому же ферма вовсе не была пределом моих желаний. Я хотела большего. Ты появилась на свет очень некстати. Но я старалась как можно лучше заботиться о тебе. Помнится, тогда я только тем и занималась, что стирала твои грязные пеленки…
   — Ты мечтала совсем о другой жизни, а я повисла камнем у тебя на шее, — сказала Кэтрин. Наверное, подумала она, меня влекло к Джонатану потому, что оба мы оказались много лишены в детстве.
   — Нет. Я так никогда не считала. Ты и я…
   Просто мы слишком разные. Ты была очень милой, такой же спокойной, как твой отец. Ты даже похожа больше на него, чем на меня. Потом в город вернулся Джеффри Портер. Когда-то, еще в старших классах, мы встречались, но его семья решила, что я ему не пара. Прошли годы, и оказалось, что наша прежняя любовь все еще жива и даже окрепла. Я попросила у твоего отца развод, и он дал мне его, не сказав ни слова.
   Мюриель снова принялась изучать свои идеально наманикюренные ногти.
   — Я забрала тебя с собой, думая, что посту паю правильно… Но Джеффри с самого начала невзлюбил тебя. Ведь ты служила наглядным свидетельством того, что когда-то я была с другим мужчиной. Тогда мы с Лестером решили, что с ним тебе будет лучше. — Мюриель говорила так, словно хотела убедить и себе, и дочь в своей правоте. — Так и оказалось. Лестер к тебе относился прекрасно. Он был очень занятым человеком, но благодаря этому ты выросла независимой и самостоятельной. А я смогла жить той жизнью, о которой мечтала. Возможно, это было не самое лучшее решение, зато самое разумное. Мы все оказались в выигрыше…
   Тут по лицу Мюриель скользнула тень зависти.
   — Разумеется, ты тоже выиграла. Одно из изобретений твоего отца сделало тебя весьма состоятельной женщиной.
   — Кажется, так, — ответила Кэтрин, решив про себя, как можно скорее выяснить размеры своего состояния.
   Интересно, что она почувствовала, когда узнала, что мать отправляет ее к отцу? Обрадовалась или огорчилась? Отношение к ней отчима наверняка заставляло ее ощущать себя нелюбимой и нежеланной. Впрочем, и в данную минуту, несмотря на провалы в памяти, Кэтрин испытывала облегчение при мысли, что с матерью она не останется.
   — Тебе пора возвращаться домой, — повторила Мюриель. — Доктор Грин считает, что ты должна жить там, где тебе удобнее. Мне кажется, лучше всего ты будешь чувствовать себя на своей ферме. Разбогатев, твой отец расширил ее. Теперь она отвечает самым современным требованиям. Все эти годы ты работала на ней. Конечно же Джонатан будет с тобой. Правда, этот мерзавец наверняка не пропустил ни одной юбки, пока ты находилась здесь. Но в конце концов он твой муж. К тому же уверил меня, что постарается вести себя деликатно. На ферме достаточно места, и при желании ты всегда сможешь уединиться. Кроме того, я договорилась с твоей тетушкой Джиневрой. Она прекрасная сиделка. К счастью, у нее нашлось время, чтобы приехать сюда.
   Кэтрин нахмурилась. О каких юбках говорит ее мать? Муж ее холоден, как свежезамороженный тунец. И кто такая тетушка Джиневра? Но спросить решилась только о последней:
   — Тетушка Джиневра? Значит, у меня есть родственники кроме тебя? А я и не подозревала об этом.
   Известие о прибытии тетушки не вызвало у Кэтрин восторга. Может, эта самая Джиневра тоже недолюбливает ее.
   — Родственников у тебя полно, — сообщила Мюриель. — У твоего отца есть братья и сестры.
   Но жизнь разбросала их по всему свету. Я думала, что ты переписываешься с ними — пусть не со всеми, хотя бы с некоторыми из них. Что же касается меня, то я их не очень люблю. А после развода вообще предпочитаю не общаться с родней твоего отца. — Она пренебрежительно повела плечами. — Что же до моих родных, то мы никогда не были близки. Каждый из нас живет своей жизнью.
   Равнодушие, с каким Мюриель говорила о родственниках, свидетельствовало о ее нежелании поддерживать с ними связь. Видимо, она не любила никого, кроме Джеффри и сыновей.
   Кэтрин с горечью подумала о своем прошлом.
   Оттуда явилась мать, не желающая иметь дело ни с ней, ни с Джонатаном, которого подозревала в алчности, и теперь оставляющая ее на попечение неизвестной тетки. Интересно, как матери удалось заманить ее сюда?
   — Несмотря на нелюбовь к родне, ты все же упросила свою сестрицу поработать сиделкой, заметила Кэтрин с сарказмом.
   — Ошибаешься! Я — сестра твоего покойного отца! — раздался голос с порога. — И меня не надо было упрашивать!
   Мюриель резко обернулась. Кэтрин тоже посмотрела в сторону двери. Первое, что привлекло ее внимание, было белое платье с ярко-красным цветным рисунком. Свободное, оно очень красиво сидело на высокой стройной женщине, вошедшей в палату.
   Кэтрин перевела взгляд на лицо незнакомки. На вид ей было лет сорок. Тонкие черты лица, черные с проседью волосы заплетены в косу и уложены вокруг головы.
   Отметив, что глаза женщины такого же, как у нее, серого цвета, Кэтрин вновь посмотрела на платье. Его веселые краски никак не сочетались со строгой внешностью тетушки Джиневры. Туфли и сумка были ярко-красные, в тон цветам на платье.
   — Я вылетела, как только узнала о случившемся, — сказала Джиневра, подходя к кровати. — Мюриель только позавчера удосужилась позвонить мне. Твоя мать ни с кем из нас не желает общаться, — добавила она неприязненно.
   — Я не видела причин беспокоить тебя или твоих родственников без особой надобности, — сказала Мюриель в свое оправдание.
   Наблюдая за обеими женщинами, Кэтрин с удивлением обнаружила, что ее неустрашимая мать слегка смешалась. Но как только тетушка обратила строгий взгляд на нее, тоже отчего-то опустила глаза.
   — Не могу поверить, что моя племянница, известная своим благонравием и воспитанностью, угодила в такую историю, — сурово произнесла Джиневра. — Вот что значит легкомыслие! Мчаться сломя голову на мотоцикле! Боже, какая непростительная глупость! — И вдруг совершенно неожиданно добавила:
   — Если бы все кончилось не так печально, хотелось бы мне полюбоваться на тебя в тот момент.
   Кэтрин осторожно улыбнулась.
   — Я оставлю вас, — сказала Мюриель. — Мне нужно быть на заседании благотворительного общества. А вы познакомьтесь получше.
   Она поспешно поцеловала дочь и удалилась, помахав рукой на прощание.
   Джиневра с непроницаемым лицом посмотрела вслед Мюриель, потом перевела взгляд на Кэтрин.
   — Ладно, что было, то было. Давай теперь поговорим о тебе. Пора возвращаться к прежней жизни.
   — Может, мне не нравилась прежняя жизнь… То есть… я себе не нравилась в прежней жизни, — предположила Кэтрин и покраснела, поняв смысл сказанного. — Может, именно поэтому я и не могу ничего вспомнить.
   — Совершенных людей не бывает, — возразила Джиневра. — Только дураки всегда довольны собой. Насколько мне известно, ты умеешь справляться с трудностями. Уверена, твои нелады с памятью — явление временное. Месяц-другой, и она вернется к тебе.
   Только бы прежняя глупость не вернулась вместе с ней.
   Тетушка говорила так убежденно и убедительно, что Кэтрин была готова поверить ей. Но внезапно она подумала: а не лучше ли позабыть о прошлом? Возможно, и лучше. Но вот будущего без прошлого, как известно, не бывает.

Глава 2

   Джонатан уверенно вел серую «тойоту». Тетушка Джиневра спала, устроившись сзади. Кэтрин, сидя на переднем сиденье, тайком разглядывала мужа.
   Начиная со второго визита, он приходил в больницу гладко выбритым. На нем всегда были свежие рубашки и чистые джинсы. Ее взгляд скользнул вниз по его ноге к тяжелым черным ботинкам, какие носят байкеры, и Кэтрин живо вспомнила, как он выглядел в тот день, когда она очнулась после аварии. Темная щетина, придающая угрюмому лицу еще более суровый вид.
   Майка с обрезанными рукавами, джинсы в масляных пятнах. Татуировку на руке и тонкий белый шрам на левой щеке.
   Ей припомнился рассказ Оливии. Не исключено, что в свое время Джонатан носился на мотоцикле с ордой себе подобных. С ним нужно держать ухо востро, подумала Кэтрин, ощутив странное волнение, которое всегда испытывала в его присутствии. Но, поразмыслив немного, поняла, что страха в ее волнении нет и в помине.
   Кэтрин беспокоило то, что Джонатан вызывает у нее вполне определенный интерес. Да и другие женщины поглядывали на него с одобрением, порождая в ней чувство гордости. Она была вынуждена признать, что не может оторвать от него глаз, когда он рядом. Но внутренний голос, тем не менее, упрямо твердил ей об осторожности.
   — Тетушка сказала, что прилетела только сегодня утром. Видимо, путешествие утомило ее, — нарушила тишину Кэтрин.
   Глядя на дорогу, он сказал:
   — Нет, ты себе этого не позволяла. Ты — дипломированный экономист, специализировалась в области управления производством. После окончания колледжа стала партнером Пола Томпсона. У вас очень прибыльный бизнес.
   — Пол Томпсон… Один из тех, кто навещал меня в больнице помимо тебя и матери.
   Перед ее глазами возник мужчина невысокого роста, полноватый, лет пятидесяти с небольшим. Почти лысый и в очках с такими толстыми стеклами, что она с трудом видела его глаза. Заботливый, как отец родной.
   — Да, он представился деловым партнером и этим ограничился, — сказала Кэтрин.
   — Доктор Грин хотел, чтобы твоя память восстановилась без чьей-либо помощи, — пояснил Джонатан. — Поэтому всем твоим посетителям он давал строгие инструкции не упоминать о том, какое они имеют к тебе отношение. Все они приходили только для того, чтобы их лица и имена пробудили в тебе воспоминания.
   Кэтрин кивнула.
   — Да-да, я помню. Значит, эти ограничения отменены, раз ты отвечаешь на мои вопросы?
   — Доктор Грин считает, что тебе пора продолжать жить обычной жизнью. Головные боли прошли, поэтому тебе можно рассказывать гораздо больше.
   — Но память может и не вернуться ко мне. А я не смогу жить в таком состоянии, — заметила Кэтрин, давая понять, что, полностью владеет ситуацией, в которой оказалась. — Я буду называть людей, которых помню, и расспрашивать о них.
   Джонатан кивнул, сдвинув брови.
   Первым ей на ум пришел отец Рэндалл, священник с очень приятным лицом, карими глазами и доброй улыбкой. Копна непослушных темно-каштановых волос придавала его облику моложавость.
   — Я часто посещала церковь?
   — Да.
   Потом Кэтрин вспомнила небольшого роста стройную женщину средних лет, одетую в строгий костюм. У нее были светло-русые волосы и серые глаза, смотрящие на собеседника открыто и приветливо. Женщина представилась как Мэри Хейз.
   — Мэри Хейз сказала, что была моим секретарем По связям с общественностью?
   — Твоя фирма занимается финансами. Секретарь по связям с общественностью тебе ни к чему.
   Она посмотрела в окно, размышляя о той Кэтрин, чей портрет нарисовал Джонатан. Судя по всему, она вела обычную жизнь деловой женщины, хотя и выбрала себе в мужья необычного мужчину.
   Четвертым, помимо мужа и матери, человеком, навещавшим ее, был Чарлз Полански, высокий стройный мужчина лет шестидесяти, одетый в костюм-тройку. Чрезвычайно вежливый. Он представился ее адвокатом и попросил не подписывать никаких документов, не посоветовавшись с ним.
   Если первые трое посетителей открыто выражали обеспокоенность состоянием ее здоровья и явно симпатизировали ей, то мистер Полански сохранял профессиональное хладнокровие. Впрочем, как-то раз он выразил сожаление по поводу ее болезни — видимо, вполне искреннее. И все же у нее сложилось впечатление, что они были скорее деловыми партнерами, чем друзьями.
   — Я доверяю мистеру Полански? — спросила она.
   — Насколько мне известно — да, — ответил Джонатан. — Он и его сын прежде сотрудничали с твоим отцом. Теперь старший Полански ведет все твои дела.
   Кэтрин внимательно посмотрела на мужа.
   — А ты доверяешь ему?
   — Да, — ответил Джонатан.
   Интересно, почему ей так нужно знать мнение мужа о ее адвокате? И тут она подумала, что, видимо, всегда прислушивалась к Джонатану. Какими же все-таки были их отношения?
   Она напрягла память и тут же ощутила резкую боль в голове. Так теперь случалось всегда, когда она пыталась что-нибудь вспомнить. Надо сосредоточиться на том, что я только что узнала, посоветовала себе Кэтрин.
   — Итак, я принадлежу к тем женщинам, для которых важна карьера, — констатировала она, вглядываясь в лицо Джонатана и, вопреки своему желанию, продолжая думать об их отношениях. — Но как могла удачливая деловая женщина угодить в подобную историю? — спросила она и покраснела, услышав в своем голосе изумление.
   — Не представляю, — ответил Джонатан.
   Кэтрин решила, что зашла уже так далеко, что может позволить себе задать еще один вопрос.
   — Есть ли во мне что-нибудь, о чем мне не хотят говорить?
   Он не смог сдержать улыбки — настолько смешными показались ему ее слова.
   — Нет, я ничего такого не знаю. Но, на мой взгляд, некоторые глупости ты себе позволяла.
   Однако это касалось только тебя и меня.
   Кэтрин не обращала внимания на то, что он говорит, завороженная его улыбкой. Когда он улыбался, на щеках его появлялись ямочки, черты лица смягчались и он уже не казался таким недосягаемым.
   — Конечно, история с мотоциклом абсолютно не в твоем стиле. Она в стиле тех глупостей, о которых и вспоминать нечего.
   — Оказывается, ты умеешь улыбаться, — сказала она, не подумав, и вновь покраснела. — Я впервые вижу твою улыбку. О, она наверняка нравится женщинам!
   — Я умею не только улыбаться.
   Неожиданно Кэтрин обдало жаром. Она представила себя в его объятиях. Они предавались любви. Внутри нее начал разгораться огонь, но через минуту видение исчезло.
   — Не сомневаюсь, — ответила Кэтрин, вся дрожа.
   И опять в машине воцарилась тишина. Кэтрин не сводила глаз с Джонатана. Неужели они действительно были пылкими любовниками или это видение всего лишь игра ее воображения?
   Нет, этот вопрос задавать еще рановато.
   — А как насчет домашнего хозяйства? Я любила им заниматься? — Ты никогда не отказывалась от домашних дел, хотя у тебя есть Нэнси Перкинс, которая приходит два раз в неделю и выполняет всю работу по дому. — Джонатан помолчал, потом добавил:
   — Ты хорошая кулинарка.
   Она уловила его замешательство перед тем, как он высказал свое мнение. Интересно, почему?
   — Неужели?
   — Я тоже был удивлен этим, — сказал он в ответ на ее скептический вопрос.
   Кэтрин думала, что бы еще спросить, когда Джонатан включил сигнал поворота и снизил скорость. За разговором она не заметила, сколько времени прошло. Теперь Кэтрин поняла, что город остался далеко позади. Какое-то время они двигались по двухполосному шоссе, но последние несколько миль ехали по дороге с довольно крутыми поворотами. Справа вилась река, а за ней на полях зрела кукуруза. С левой стороны дороги, за полосой невозделанной земли, поднимались до небес крутые горы.
   Именно налево повернул Джонатан, и Кэтрин увидела на дороге указатель, оповещающий о том, что машина въезжает на территорию частного владения. Дорога была пустынной, давно уже не мелькало никаких строений.
   Но через некоторое время Кэтрин увидела огороженный луг, на котором паслись четыре лошади. За лугом виднелась конюшня. Справа стоял двухэтажный дом.
   Кэтрин ощутила, как напряглись ее нервы.
   — Это наш дом? Сколько у нас земли? Есть ли у нас соседи? — торопливо спрашивала она, надеясь услышать в ответ, что они не одни владеют всей этой землей.
   — Ты владелица этого поместья, — ответил Джонатан. — Когда-то оно было куда обширнее.
   Но после смерти отца ты продала большую часть земли, и сейчас у тебя только сорок восемь акров вокруг дома.
   Кэтрин пыталась окинуть взглядом этот простор.
   — Я что-нибудь выращиваю на этих полях?
   — Нет. Ты продала плодородные земли. На том, что осталось, едва ли что-то вырастет. Здесь каменистые почвы.
   — Наверное, никто не захотел купить ее, — сказала Кэтрин. С одной стороны, она была покорена красотой окружающей природы, с другой — ее пугала изолированность от остального мира.
   — Говорят, тебе давали за эту землю хорошие деньги, но ты отказалась, решив оставить ее, чтобы ездить на лошадях, — ответил Джонатан, останавливая машину перед красивым домом, у входа в который росли дикие цветы.
   Кэтрин оглянулась на лошадей, пасущихся на лугу. И вдруг чувствовала, что здесь ей действительно будет лучше, чем где бы то ни было.
   — Почему же я оказалась на мотоцикле, а не на лошади? — спросила она.
   Джонатан взглянул на нее.
   — Пару месяцев назад ты решила пересесть на мотоцикл.
   — Зря, — сказала Кэтрин со вздохом.
   — Это точно, — согласился он, однако, судя по голосу, Джонатан обиделся.
   — Я не имею ничего против мотоциклов, — тут же сказала Кэтрин. — Просто они не для меня. Мне кажется, человек должен заниматься своим делом.
   — Да, так безопаснее и разумнее, — подтвердил ее муж.
   Выражение лица Джонатана стало холодным, он вновь обрел свой неприступный вид.
   — Вот ты и дома, — подала голос тетушка Джиневра. — Дом там, где твое сердце. Лучшего места не найти, когда нужно восстановить силы.
   Совсем позабыв о тетушке, Кэтрин с удивлением оглянулась через плечо и увидела, что та уже выбирается из машины. Видимо, у тетушки имелись поговорки на все случаи жизни.
   Впрочем, она была права, утверждая, что дом —,это лучшее место для выздоровления.
   Кэтрин взялась было за ручку, но тетушка Джиневра уже открыла ей дверцу. Затем взяла под локоть, и они вдвоем направились к дому.
   Ступив на родное крыльцо, Кэтрин надеялась вспомнить все, но вместо этого только разволновалась.
   Джонатан шел следом, неся чемодан с вещами Джиневры. Подойдя к двери, он открыл ее и пропустил женщин вперед.
   Войдя в холл, Кэтрин остановилась. На нее повеяло чем-то смутно знакомым и родным.
   — Была ли я здесь счастлива? — Слова вырвались у нее сами собой.
   — Когда-то была, — ответил Джонатан, глядя на Кэтрин холодными глазами.
   — Давайте не будем делать скороспелых выводов, — вмешалась Джиневра. Обняв Кэтрин за талию, она повела ее к лестнице. — Тебе нужно устроиться, а я должна накормить тебя как следует. Уверена, от домашней еды ты быстро поправишься.
   Кэтрин внезапно представила себя девочкой, сидящей за столом в кухне. Перед ней тарелка с неизвестным ей блюдом из риса и бобов, сильно пахнущее корицей. Возле стола — молодая Джиневра в джинсах и светло-розовой блузке, распущенные черные волосы перехвачены розовой лентой.
   — Я приготовила это специально для тебя, Кэт, — объявляет она с гордой улыбкой.
   Мысленно вглядываясь в воображаемую сцену, Кэтрин увидела сидящего рядом с ней отца и даже вспомнила, как он прошептал ей на ухо:
   — Избави нас, Господи, от кулинарных творений Джиневры!
   Воспоминания исчезли так же быстро, как и появились. Кэтрин хотела было сказать, что не голодна, но передумала. Ей не хотелось обижать тетушку. Если Джиневра уедет, она останется наедине с Джонатаном, а к этому она еще не готова. Кроме того, Кэтрин уже успела полюбить тетушку.
   Джиневра повернулась к Джонатану.
   — Проводи Кэт в ее комнату, — сказала она и, взяв руку племянницы, вложила в руку мужа.
   У Кэтрин перехватило дыхание, когда она ладонью ощутила, как напряглись его мышцы.
   — Уверена, что могу сама подняться по лестнице, — сказала она, высвобождая руку.
   Джиневра нахмурилась и вернула руку Кэтрин на прежнее место.
   — Не хватает еще, чтобы ты упала и опять повредила голову. Ты пролежала почти три недели, и твои ноги должны еще окрепнуть.
   — Джиневра права, — заметил Джонатан и взял ее под руку.
   Кэтрин снова заволновалась, но бесстрастный взгляд мужа несколько успокоил ее. Джонатан, казалось, не испытывал никаких чувств, прикасаясь к ней. На мгновение она застыла.
   Потом, желая как можно скорее остаться одной, стала молча подниматься по лестнице.
   Дойдя до второго этажа, Кэтрин ожидала, что Джонатан отпустит ее, но он продолжал держать ее под руку. Они прошли по коридору, повернули направо и остановились у первой двери с левой стороны. Джонатан опустил ее руку, только когда они вошли в комнату.
   — Свои вещи я перенес в комнату для гостей в другом конце коридора, — сообщил он и равнодушно посмотрел на нее. — Я хочу, чтобы ты знала: ты свободна от любых обязательств.
   Почуяв в его словах скрытый смысл, Кэтрин спросила:
   — Я считала наш брак ловушкой?
   — Ты никогда этого не говорила, но между нами возрастала напряженность. Догадайся я уйти заблаговременно, несчастья можно было бы избежать. Но сейчас с тобой рядом должен быть человек, готовый в любую минуту прийти на помощь. Поэтому я останусь здесь до тех пор, пока не буду знать, что с тобой все в порядке.
   Только после этого я уеду.
   — Прости, но я ничего не помню о наших отношениях, — призналась Кэтрин, чувствуя необходимость извиниться. И снова, уже в который раз, мысленно увидела себя в его объятиях, но предпочла об этом не говорить.
   Кэтрин не хотелось судить об их отношениях по одной-единственной вспышке страсти, которая ей припомнилась. Кроме того, Джонатан все время держался на расстоянии, посему она подозревала, что воспоминания ее вполне могли быть игрой воображения.
   Он пожал плечами.
   — Мы оба не надеялись на долговременный союз.
   — Правда? — спросила она, глядя на него прищуренными глазами.
   — Правда. Мы с тобой сделаны из разного теста, — ответил Джонатан, резко повернулся и вышел.
   Прислушиваясь к его тяжелым шагам в коридоре, Кэтрин поняла, что в последнем он прав.
   — Может быть, я не могу ничего вспомнить, потому что хочу начать все сначала? — пробормотала она, направляясь в ванную, чтобы принять душ.

Глава 3

   Глядя на себя в зеркало, Кэтрин сердито хмурила брови. Душ не помог ей расслабиться.
   Прическа тоже не способствует улучшению настроения, признала она, вытирая каштановые пряди. Часть волос с одной стороны головы была сбрита перед операцией.
   — По-моему, сейчас так даже модно, — с усмешкой пробормотала Кэтрин и подумала: интересно, а знает ли Джонатан женщин с экзотическими стрижками и татуировками на руках или в местах более интимных?
   Почувствовав неожиданный приступ ревности, она разозлилась на себя.
   — У нас с ним нет ничего общего. В основе нашего брака скорее всего лежит физическое влечение. И, судя по реакции Джонатана, это меня влекло к нему, а не наоборот.
   От мысли, пришедшей ей в голову, Кэтрин обдало холодом. А вдруг она настолько в него влюбилась, что сделала себе татуировку? Быстро сняв с себя полотенце, Кэтрин внимательно обследовала себя.
   — Слава Богу, никаких татуировок, — выдохнула она с облегчением.
   Вновь обернувшись полотенцем, Кэтрин обратила внимание на свое лицо. Что ж, внешность довольно приятная, хотя в отличие от красавицы матери Кэтрин не могла похвастаться совершенством черт. Губы полноваты, лицо более округлое, а нос короче и шире.
   — Значит, я пошла в отца и его родню, — заключила она, вглядываясь в серые глаза, которые и цветом, и разрезом напоминали глаза Джиневры.
   Кэтрин пожала плечами, как будто хотела сказать, что в данный момент внешний вид абсолютно ее не волнует, и направилась в спальню, к которой примыкала ванная. Она не ожидала никаких визитов и вздрогнула, увидев в комнате Джонатана. В следующий раз, подумала она, нужно не забыть закрыть дверь на замок.
   Поднимаясь с кресла, стоящего у окна, он равнодушно произнес:
   — Я услышал шум воды. Когда догадался, что ты принимаешь душ, решил, что мне надо быть поблизости на случай, если тебе вдруг станет плохо.
   Он держался так, будто выполнял навязанную ему малоприятную обязанность. И Кэтрин тут же пришла в ярость, ощутив себя обузой.
   — Я не желаю, чтобы за каждым моим шагом…. — начала она ледяным тоном, но тут же осеклась.
   Их взгляды встретились, и она увидела, как потемнели карие глаза мужа. От холода, которым веяло от них всего несколько секунд назад, не осталось и следа. Во взгляде Джонатана пылало нескрываемое желание.
   — Действительно, ты сама прекрасно со всем справляешься, — процедил он сквозь зубы и не спеша вышел из комнаты.
   Потрясенная Кэтрин стояла, глядя на дверь, закрывшуюся за мужем. Нет, физическое влечение явно было не односторонним.
   А может, он просто очень долго был одинок и теперь любая женщина способна воспламенить его? — подумала Кэтрин, решив не делать скоропалительных умозаключений. В конце концов, еще минуту назад она была уверена, что он не испытывает к ней никаких чувств. Одна-. ко она всегда сомневалась, что похоть хорошая основа для брака… хотя в какой-то момент была готова поверить в обратное.
   Как ни старалась Кэтрин забыть пылкий взгляд мужа, ничего не получалось: воспоминание о нем преследовало ее. Не желая оставаться в комнате, она стала искать одежду, чтобы одеться и уйти. Первая дверь, которую она открыла, оказалась дверью встроенного шкафа.
   Он был пуст.
   — Значит, Джонатан и вправду перебрался в другую комнату, — пробормотала Кэтрин, поняв, что раньше это был шкаф мужа. Она надеялась почувствовать облегчение, но вместо этого ее пронзили боль и обида. — Как жаль, что я ничего не помню! — сказала она, хлопнув дверью.
   Подойдя к следующей двери, Кэтрин открыла ее и обнаружила еще один встроенный шкаф, заполненный женскими нарядами.
   — Мой, — произнесла она с уверенностью, почувствовав что-то знакомое.
   Направо висели элегантные костюмы и вечерние туалеты от известных модельеров. У стены на полках стояли туфли и сумки к каждому наряду. Слева висели джинсы, хлопчатобумажные брюки, множество маек, платья, пуловеры, рубашки, юбки и блузки. Под ними расположились кроссовки, несколько пар туфель и босоножек, сапоги для верховой езды. На верхней полке лежали четыре шляпы: коричневая, черная, рыжевато-коричневая и белая.
   — Боже! Сколько одежды! — с удивлением воскликнула Кэтрин.
   Выбрав джинсы, майку и кроссовки, она оделась и спустилась на первый этаж.
   Стоя на нижней ступеньке лестницы, она огляделась. Направо была столовая, налево — гостиная. Желудок напомнил ей, что подошло время обеда. Кухня должна быть поблизости от столовой, решила Кэтрин, и повернула направо. Дойдя до конца коридора, она толкнула дверь, пропускающую возбуждающие аппетит запахи, и увидела огромное помещение в деревенском стиле.
   За длинным деревянным столом сидел Джонатан, с опаской глядя на стоящую перед ним тарелку.
   — На вкус моя стряпня всегда лучше, чем на вид, — подбодрила его Джиневра. — Советую вначале попробовать, а уж потом судить.
   Джонатан поднял руки, сдаваясь.
   — Именно так я и собираюсь поступить, но для подвига мне нужно собраться с духом.
   — Вот уж не думала, что ты умеешь шутить, — заметила Джиневра.
   И я тоже, мысленно согласилась с тетушкой Кэтрин. Она уже решила, что у него напрочь отсутствует чувство юмора.
   Джонатан подцепил вилкой кусочек неизвестного ему блюда, похожего на яичницу, посыпанную сверху чем-то зеленым.
   — Ну, что скажешь? — спросила Джиневра, готовая смело выслушать любой отзыв.
   — Это интересно, — ответил Джонатан дипломатично.
   — Приятно слышать, — улыбнулась Джиневра с видом победителя.
   В эту самую минуту Джонатан, словно почувствовав, что они не одни, резко повернул голову к двери. Однако глаза его при виде Кэтрин отнюдь не запылали страстью, наоборот, казалось, он был недоволен ее приходом.
   — По-моему, тебе следует отдыхать, — сказал он.
   Уж не рассчитывает ли он, что она сейчас развернется и послушно побежит наверх?
   — Да-да, отдых прежде всего, — поддакнула ему Джиневра.
   Кэтрин стояла как вкопанная. Нет, приказывать мне никто не будет, решила она и твердо произнесла:
   — В течение нескольких недель я только и делала что отдыхала. К тому же я голодна.
   — Я собиралась попросить Джонатана отнести тебе еду наверх, как только он закончит, — сказала Джиневра, идя к плите. — Но если ты уже здесь, присоединяйся к нему.
   — Не забудь, она привыкла к больничной пище, — предупредил тетушку Джонатан. — Советую приготовить ей самую обычную яичницу.
   Джиневра бросила на него через плечо возмущенный взгляд.
   — Она будет есть яичницу с помидорами, луком и петрушкой, точно такую же, как у тебя.
   Ей нужно разнообразие, а, также протеин.
   Садясь за стол на противоположном конце, Кэтрин взглянула на Джонатана и прочла в его взгляде сочувствие. Слабая попытка защитить ее тронула Кэтрин, но она тут же одернула себя. Он то и дело демонстрирует ей свое безразличие, а она готова разнежиться от малейшего проявления его заботы. Это до добра не доведет.
   — Садись-ка или рядом с Джонатаном, или напротив, — скомандовала Джиневра. — Я не собираюсь бегать от одного конца стола к другому с тарелками.
   Опасаясь, что близкое соседство мужа лишит ее присутствия духа, Кэтрин не желала находиться рядом с ним без крайней необходимости.
   — Я сама возьму еду, — заявила она, поднимаясь и направляясь к кофейнику.
   — Не люблю, когда у меня путаются под ногами, — фыркнула Джиневра.
   Понимая, что будет выглядеть или дурочкой, или трусихой, настаивая на своем, Кэтрин налила себе кофе и опустилась на стул напротив Джонатана.
   Он с усмешкой взглянул на нее.
   — Я не кусаюсь, — сообщил Джонатан, понизив голос, когда она отпила глоток.
   Кэтрин тут же представилось, как Джонатан зубами чуть прикусывает мочку ее уха. Ее обдало жаром, и она изо всех сил постаралась отвлечься от этих мыслей.
   — Конечно, он не кусается, — подтвердила Джиневра, вдруг возникшая у стола словно из-под земли. Она поставила перед Кэтрин тарелку. — Съешь-ка вначале вот это, а я тем временем приготовлю тебе яичницу.
   Затем тетушка перевела взгляд на Джонатана.
   — А ты доедай свою, пока не остыла.
   — Слушаюсь, мэм, — ответил он.
   Кэтрин взглянула на Джонатана и вновь увидела в его глазах веселые искорки. Но они исчезли, и он принялся за еду. Это минутное мальчишество живо запечатлелось в памяти Кэтрин, согрев ее. Однако она тут же напомнила себе, что Джонатан женился на ней только из-за денег. А раз так, хватит думать о нем!
   Взяв в руку ложку, Кэтрин медлила над сомнительного вида стряпней, несмотря на голод.
   
Купить и читать книгу за 19 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать