Назад

Купить и читать книгу за 349 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Везде как дома. Как мы продали жилье, изменили свою жизнь и увидели мир

   В этой книге автор рассказывает о своих многочисленных путешествиях по всему миру – от Мексики до Португалии, от Ирландии до Турции – и дает полезные рекомендации. Захватывающие истории еще раз подтверждают, что нет ничего невозможного.
   Если вы мечтаете о жизни за границей или хотите чаще путешествовать и увидеть весь мир, но у вас не хватает смелости исполнить свою мечту, – эта книга для вас.
   На русском языке публикуется впервые.


Линн Мартин Везде как дома. Как мы продали жилье, изменили свою жизнь и увидели мир

   Lynne Martin
   HOME SWEET ANYWHERE
   How We Sold Our House, Created a New Life, and Saw the World

   Издано с разрешения Lynne Martin c/o Kleinworks Agency and Dana Newman Literary и литературного агентства Nova Littera SIA

   Книга рекомендована к изданию Дмитрием Утробиным

   Правовую поддержку издательства обеспечивает юридическая фирма «Вегас-Лекс»

   © Lynne Martin, 2014. All rights reserved
   © Russian translation rights arranged through Kleinworks Agency, 2015
   © Перевод на русский язык, издание на русском языке, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2015
* * *

Введение

   Умные люди не прогуливаются без дела по мосту Колумбия возле государственной границы Соединенных Штатов Америки в техасском городе Ларедо.
   Но вышло так, что одним прекрасным июньским утром мы с Тимом, моим мужем, именно там и оказались: мы с нетерпением поджидали хоть кого-нибудь, кто мог бы объяснить нам, как, не нарушив закон, пересечь границу с Мексикой. Эмигранты, которым приходилось переходить границу в Ларедо, советовали нам двигаться по мосту, а не по многолюдному основному пограничному переходу, где то и дело собираются толпы, а иногда и вообще вспыхивают перестрелки между наркоторговцами и пограничниками. Но в малоприятной гостинице, в которой мы остановились, нам не объяснили толком, как попасть на этот мост. В результате мы тронулись в путь чуть ли не на рассвете, и уверенности в том, что мы движемся в правильном направлении, у нас не было. Через город шла новенькая автомагистраль, но на карте ее еще не обозначили. Google тоже не помог. Стоит ли говорить, что мы нервничали!
   Прошлым вечером мы засиделись допоздна, потому что пытались разобраться с маршрутом при помощи айфонов и компьютеров. Нам предстояло провести в дороге около десяти часов (да и то если не случится ничего непредвиденного). Нужно было все спланировать очень четко: пересечь границу как можно раньше – до основной толпы, – а оттуда уже добираться до города Сан-Мигель-де-Альенде в предгорьях Центральной Мексики. Попасть туда следовало до наступления темноты – в темное время суток умные люди по Мексике не разъезжают.
   Наконец-то на пограничном посту появились люди! Мы вошли внутрь – сотрудники оживленно обсуждали, кто как провел выходные. Мы неуверенно подошли к стойке и достали все наши бумаги. Офицер, явно недовольный тем, что мы прервали такой приятный разговор, едва взглянул на документы, получил несколько сотен долларов по тарифу за ввоз автомобиля, поставил в паспортах едва различимую печать и предложил подождать, когда нас пригласят для досмотра.
   Мы подождали. К нам подошла сотрудница таможни. Наша машина была доверху набита личными вещами и подарками для мексиканских друзей (впрочем, подарки мы постарались получше спрятать, чтобы избежать дополнительных сборов). Подробный досмотр показался сотруднице таможни слишком утомительным: она задала нам пару вопросов и отпустила.
   Таким образом, мы преодолели последнюю преграду, отделявшую нас от новой жизни.
   Мы начинали долгое путешествие ко всем тем местам на Земле, которые давно хотели увидеть. Долгие годы мы мечтали об этом, и вот наконец тронулись в путь! Мы – я и мой муж Тим – отказались от дома, от всего привычного и заново, спустя тридцать пять лет после первой встречи, обретали друг друга.
   Мы познакомились еще в 1970-х, и тогда наш двухлетний бурный роман закончился болезненным разрывом – мы оба еще не были готовы к серьезным отношениям. Тим, поэт и неотразимый красавец, жил тогда в Голливуде свободной богемной жизнью, не беспокоясь по поводу стабильных источников дохода. Я же была целеустремленной высокой блондинкой, успешно строившей карьеру в области связей с общественностью. Мы оставались друзьями, даже когда у каждого из нас появились семьи и дети. Потом мой брак подошел к концу, семейная жизнь Тима тоже исчерпала себя, мы, так уж случилось, встретились вновь и… снова без памяти влюбились друг в друга. Мы провели вместе два прекрасных года, но у меня были две дочери и дом-ранчо в долине Сан-Фернандо, и я не находила ни сил, ни смелости, чтобы решиться выйти замуж за Тима и отправиться с ним, так сказать, в свободное плавание. Хотя отчаянно хотела, чтобы мы были вместе и уже никогда не расставались.
   Спустя тридцать пять лет после нашей первой встречи я открыла Тиму дверь своего дома. Он позвонил перед этим, сказав, что собирается приехать в Камбрию – деревню на калифорнийском побережье, где я жила последние пятнадцать лет. Того, что произошло потом, я никак не ожидала. Я была уверена, что наши отношения давно ушли в прошлое, стали воспоминанием. Согласившись встретиться и поболтать, я твердила себе, что он – просто давний возлюбленный, а теперь хороший друг, не более.
   Но все вышло иначе. Я увидела его – и словно не было этих долгих лет. Я знала, что он принадлежит мне, а я – ему. Так что все было совсем не так легко и невинно, как я думала.
   – Я так рада тебя видеть, Тим! – сказала я, улыбаясь.
   И тут из расположенной внизу студии раздался голос:
   – Кто это там?
   Голос принадлежал моему мужу Ги. Он был известным художником-иллюстратором. У нас было все, чего только можно пожелать: счастливый брак, комфортная жизнь в достатке, идеальный сад, отличная кухня, студия для работы, огромная гостиная… Все прекрасно, если б не одно обстоятельство: у Ги была болезнь Альцгеймера, которая быстро прогрессировала.
   Тим приехал в один из тех дней, когда Ги был в полном сознании. Мы поболтали на террасе, любуясь Атлантическим океаном, видневшимся сквозь редкие прибрежные сосны. Как оказалось, Тим уже несколько лет вел спокойную жизнь: у него был небольшой бизнес по производству электроники – ничего общего со звездным прошлым. Он рассказывал интересные истории о музыкальной индустрии; разговор шел легко и непринужденно, пока Тим не обмолвился, что его двадцатилетний брак распался. И тут мой тщательно выстроенный мир покачнулся.
   Прощаясь, мы, как и положено старым друзьям, обнялись и слегка коснулись друг друга щеками. О чем тут можно было говорить? Время снова работало против нас!
   И изменить тоже ничего было нельзя. Ги требовалась вся моя любовь и преданность, да и мое сердце по-прежнему принадлежало ему. Мы с Ги любили друг друга целых двадцать лет, все это время я занималась семьей и исполняла при нем роль музы, а он строил успешную карьеру художника. Было невероятно мучительно наблюдать, как Ги постепенно теряет разум. Я должна была поддерживать мужа, но забыть Тима я тоже не могла. Мне было страшно. Меня бросало из крайности в крайность: от отчаяния к ликующей радости. Я была влюблена!
   Потом стало совсем тяжело. Ги все больше погружался в прострацию, и доктор посоветовал поместить его в специальную клинику – ради его же безопасности. Я больше не могла обеспечивать ему соответствующий уход. Когда мы входили в гостиную, общую для всех пациентов, Ги сказал: «Дорогая, какой отличный отель! Ты знаешь, что у них тут есть знаменитый ресторан?» Это меня просто сразило. А он прекрасно устроился на новом месте и никогда не вспоминал о том, как мы жили прежде. Спустя три года он скончался. Тогда и началась моя новая жизнь.
   Несколько лет назад мы с Тимом сидели на террасе в доме нашей приятельницы в Сан-Мигель-де-Альенде и вдруг заговорили о том, как было бы здорово всю жизнь путешествовать. Хозяйка была в отъезде, и мы уже месяц жили в этом прекрасном доме, построенном в колониальном стиле. После смерти Ги мы с Тимом съехались, потом поженились и то жили на калифорнийском побережье, то путешествовали. Когда мы заговорили о том, что хотели бы делать дальше, в уличном камине что-то затрещало и оттуда, словно салют, вырвался сноп искр.
   Я уже довольно долго обдумывала один деликатный вопрос, и сейчас был отличный момент его обсудить. Мне должно было исполниться семьдесят лет – это серьезная дата. Я уже определенно прошла период зрелости, и хотя по-прежнему была здоровой и бодрой, все равно вряд ли бы прожила еще столько же. День рождения приближался, и мое беспокойство и недовольство собой росли, ведь в мире оставалось еще столько мест, которые я хотела, но так пока и не смогла увидеть! Причем я мечтала не просто провести там неделю-другую как турист, я хотела пожить в этих местах по-настоящему! И вдруг я поняла, что самым серьезным препятствием для осуществления этой мечты были наш большой дом и связанные с его содержанием расходы. Мы были привязаны к дому и не могли уехать сразу на много месяцев. Я не хотела поднимать эту тему еще и потому, что наши отношения с Тимом начались недавно и я опасалась, что он подумает, будто рядом с ним я недостаточно счастлива.
   Но в тот вечер в Сан-Мигеле я не сдержалась. Вдохнула поглубже и сказала:
   – Знаешь, Тим, ты, пожалуйста, не обижайся, но я должна тебе сказать… Мне не нравится жить в Пасо-Роблес. И дело не в тебе, клянусь: просто я поняла, что хочу еще столько всего увидеть, пока не состарилась совсем! Я пока не готова отказаться от путешествий, и трехнедельных поездок мне мало. Давай подумаем, как бы нам побольше времени проводить в новых местах.
   Я даже закрыла глаза, чтобы не видеть выражения его лица. Я боялась, что он поймет меня неверно, что решит, будто наша с ним жизнь меня в чем-то не устраивает.
   Но он вдруг рассмеялся:
   – Бог ты мой, да мы думаем об одном и том же! Я тоже уже который месяц про это думаю, но боялся, что ты решишь, будто я выжил из ума! Мне казалось, ты и слышать не захочешь о том, чтобы оставить дом и внуков!
   Я не верила своим ушам! Вот так мы и начали строить планы. Мы решили прекратить быть просто пенсионерами и найти способ путешествовать по всему миру, чтобы наконец увидеть то, что давно уже числилось в наших списках желаний. Было уже поздно, но спать совсем не хотелось: мы все говорили, строили планы: куда поедем сначала, куда потом, как мы все это сделаем, и так далее. Давно нам не было так весело и легко! То, что мы оба, оказывается, мечтали исследовать мир, а не сидеть дома, казалось чудом. Теперь все было нам по плечу. Я уже представляла, как мы идем по рядам с душистыми помидорами на итальянском рынке, как гуляем по темным и загадочным базарам Марракеша; я видела себя на французской ферме: я взбиваю суфле, а Тим открывает бутылку местного белого вина с ярким свежим ароматом. Казалось, нам был дан шанс наверстать все, что мы упустили и не пережили вместе.
   К утреннему кофе мы приступили, вооружившись большим желтым блокнотом: за ночь до нас дошло, что фантастические идеи следует превратить в финансовый план. Все наши мечты о прекрасном завтра, ради которого мы и работали всю жизнь, нужно было привести в соответствие с тем, что нам удалось к этому моменту скопить. Мы не особенно богаты, но у нас был отличный финансист, который управлял нашими небольшими сбережениями и аккуратно их инвестировал. Эти-то ежемесячные чеки – результат инвестиций, – да еще пенсионные выплаты и были нашим регулярным доходом.
* * *
   Мы боялись, что нашего скромного бюджета не хватит, поэтому составили список всевозможных расходов. И получилось, что наших ежемесячных доходов явно недостаточно. А потом мы пересмотрели расходы: что, если мы будем жить за границей, арендуя квартиру или дом? Разница оказалась потрясающей. То есть, продав дом, мы могли бы с комфортом жить почти в любой стране мира.
   Все это было прекрасно, но готовы ли мы были пойти на такой риск? Что это вообще за жизнь без постоянного дома, без привычной кровати, без возможности разложить свои вещи на знакомые места после долгой поездки? Понравится ли нам в течение многих лет жить в чужих домах? Как мы будем себя при этом чувствовать? Не разрушит ли стресс, связанный с необходимостью переезжать несколько раз в год, наш прекрасный брак, которому многие так завидовали? Не прекратят ли наши четыре дочери вообще с нами общаться? Ведь они и так считают нас чудаками после того, как мы объехали чуть ли не всю страну в поисках места, где хотели бы вместе состариться! Готовы ли мы жить в условиях постоянной неопределенности, за пределами нашей привычной зоны комфорта, вдали от родных и друзей? Но в конце концов мы сказали себе: другой такой возможности уже не будет. Теперь или никогда! И мы решили, что готовы к трудностям и хотим опробовать эту революционную идею.
   А потом нужно было разобраться с деталями: с кем оставить собаку, куда деть мебель, как распорядиться машиной? Что сохранить, а что выбросить? И простят ли нас родные за то, что мы хотим уехать так далеко и надолго? И Тим, и я были со своими детьми в очень близких и теплых отношениях, и мы не могли даже представить, как сообщить им о нашем решении – все было так сложно, что мы решили отложить разговор на эту тему. Вместо этого мы стали рассуждать о маршруте, о том, как заводить новых друзей, какая нам понадобится страховка, и о массе других вещей, которые нам придется обдумывать и изучать еще несколько месяцев. А когда нам стало казаться, что мы уже почти все решили и подготовили, возник вопрос: «А с почтой что делать, куда ее пересылать?! У нас же не будет адреса!»
   – Вот именно, – сказал Тим со свойственным ему спокойствием. – Дальше пойдем налегке!
   И с этих слов началось наше головокружительное приключение. Нам предстояло пожить в небоскребе в Буэнос-Айресе; в тихом загородном поместье в городке Сан-Мигель-де-Альенде в Мексике; в крошечной квартирке с видом на Голубую мечеть и Мраморное море в Стамбуле; в прекрасных апартаментах с большой кухней всего в нескольких кварталах от Сены в Париже; на небольшой вилле с видом на Флоренцию; в средневековом трехэтажном доме без лифта во французском городке Ла-Шарите-сюр-Луар; в однокомнатной квартире с роскошным балконом и видом на Темзу в Лондоне; в пригороде Дублина, в особняке в георгианском стиле, которому было триста лет и из окон которого видно Ирландское море; в отделанном яркими плитками двухкомнатном риаде – традиционном марокканском доме – в Марракеше; в домике на берегу моря недалеко от Лиссабона в Португалии.
   Самое замечательное в этой истории заключается в том, что нам нигде не нужно было в быстром темпе осматривать достопримечательности. Устроив свою жизнь таким образом, мы получили самое ценное, что есть в мире, – время. Мы же вовсе не были туристами. На время мы становились местными в любом из мест, где бросали свои чемоданы. Мы освободились от своего дома, и теперь наше жилье там, где мы. Откуда нам было знать, какие нас поджидают приключения?

Глава 1
Собираем вещи

   После той изменившей нашу жизнь поездки в Сан-Мигель мы вернулись в Калифорнию полные решимости немедленно реализовать все наши планы. Оставалось принять несколько важных решений – и все, мы готовы отправляться в путь!
   Но стоп, не так быстро! Тим и я по знаку зодиака Весы, наши дни рождения в октябре. Астрологи считают, что таким, как мы, крайне сложно принимать решения. К счастью, нас обоих можно считать астрологическими аномалиями, так как иногда мы как раз даже слишком легко принимаем серьезные решения. Нам случалось покупать машины после нескольких минут раздумий и дома после первого же осмотра (неудивительно, что дети считают нас обоих взбалмошными). Мы решили пожениться, не раздумывая ни минуты. И решение продать дом, чтобы несколько лет путешествовать по свету, тоже пришло очень быстро. Наш дом в каком-то смысле помог нам: его купили в первый же день, и это при падающем рынке! Теперь мы точно не могли позволить какой-то астрологии помешать нам начать новую жизнь!
   И вот как мы двигались: отсюда туда… Оттуда вон туда… И дальше.
   Мы хотели провести время в Париже, не спеша открыть Ирландию, найти квартиру во Флоренции, попробовать пожить в Португалии – то есть стать совершенно свободными! Как я уже говорила, мы быстро поняли, что вряд ли сможем позволить себе просто закрыть дом и уехать на несколько месяцев. В таком случае пришлось бы платить за его содержание, а ведь большой и пустой дом обязательно станет приманкой для каких-нибудь темных личностей. И потом, без денег от продажи дома мы мало что могли бы себе позволить. А вот если с умом вложить вырученные от продажи деньги, то регулярный доход от инвестиций позволит нам жить без особых забот.
   Наш финансовый консультант согласился с идеей продать дом и инвестировать полученные деньги – вместо того чтобы ждать, пока рынок недвижимости, рухнувший в 2007 году, восстановится. За это время мы бы окончательно состарились!
   После продажи дома пути назад уже не было. Мало того: покупатели дали нам всего 45 дней на то, чтобы мы освободили помещение, и это нас только подстегивало.
   На следующий день после продажи дома я в 6 утра застала Тима в кабинете, за компьютером.
   – Дорогой, ты что? Еще даже не рассвело.
   Не поднимая головы, он ответил:
   – А ты знала, что доплыть из Майами в Рим на обратном круизном рейсе можно всего за 2300 долларов на двоих? Это дешевле, чем на самолете, и на две недели нам гарантированы комната и еда! В будущем году такое судно пойдет из Форт-Лодердейла[1] в Рим. Может, забронируем?
   Не спит, уже работает! Мой дорогой любящий муж!
   – А что это вообще такое – обратный рейс? – спросила я, мечтая о чашке кофе. У меня даже голова кружилась.
   – Понимаешь, круизные компании дважды в год перегоняют свои суда из одной части света в другую, и на эти рейсы они продают места по очень хорошим ценам. Насколько я понимаю, сервис на этих рейсах практически такой же, как и на обычных круизах, а цена чуть ли не вполовину ниже, – пояснил он, улыбаясь. – На носу или на корме?
   Похоже, я еще не совсем проснулась и не верила своим ушам.
   – Подожди-ка, милый, ты вообще в круизе был когда-нибудь? У тебя же клаустрофобия, и мы оба терпеть не можем скуку. Да, мы оба довольно общительны, но компанию себе выбираем тщательно. Как тебе вообще пришло в голову провести две недели в плавучем отеле?
   Моя голова отказывалась с этим справляться – мне срочно нужен был кофе.
   Тим отправился за мной в кухню.
   – Слушай, я понимаю, риск есть, но раз уж мы все это затеяли, давай попробуем весной. Не понравится – так будем знать и в следующий раз выберем самолет. Ты только глянь на эти каюты!
   Он повел меня назад к компьютеру, но мне вовсе не хотелось находиться на гигантском судне и ждать, пока оно прибудет в Рим. А также любезничать за ужином с незнакомыми людьми, которые уже приняли несколько коктейлей. Не говоря уж о жутких шоу вроде «Варьете “Айсберг”» или еще каких-нибудь музыкальных представлениях, которые обычно устраивают на круизных лайнерах, или о турнирах по игре в бинго среди пассажиров – все это совершенно не в моем вкусе. Откровенно говоря, мои представления о морских круизах основаны лишь на впечатлениях от одной трехдневной поездки в Мексику, где все напились, и я точно не хотела повторения. А две недели такого веселья я бы точно не выдержала.
   Тим аккуратно пытался возразить, потому что, как обычно, он уже все исследовал и готов был ответить на любое мое возражение еще до начала разговора. (Я благодарна Тиму за его способность всегда иметь ответ на любой вопрос.)
   – На этом корабле не будет торжественных ужинов, дорогая. Мы можем есть у себя в каюте, если не захотим ни с кем общаться. Или можно попросить отдельный столик в ресторане. И совершенно не обязательно смотреть все эти представления вроде «Жанна д’Арк на льду».
   Знакомьтесь с Тимом Мартин, уникальным турагентом! Он показал мне массу прекрасных фотографий круизных лайнеров: салоны красоты, три бассейна, роскошные виды из окон ресторанных залов, улыбающиеся пассажиры, пьющие в шезлонгах прохладительные напитки… В общем, он меня убедил и к обеду уже забронировал каюту в носовой части гигантского белого лайнера. Наши мечты становились реальностью. И одновременно, как я начинала понимать, менялось наше отношение к окружающей действительности.
   Вскоре Тим так погрузился в планирование, что тратил на это почти все время. Он постоянно думал об этом. Даже стоя за билетами в кинотеатр, он вдруг обнимал меня и говорил: «Эй, а ты знаешь? Оказывается, в Португалии можно арендовать квартиру прямо на берегу океана меньше чем за 1800 долларов в месяц! Там мы можем провести март». Тим искал компромисс между важными факторами: временем, погодой, нашими желаниями и финансовыми вопросами. Он тратил много времени, использовал весь свой опыт, и когда я согласилась на круиз, всякие хитрости касательно долгосрочной аренды квартир должны были превратиться в обязательную часть нашей жизни.
   Но сейчас немедленного решения требовали более срочные дела. Нам нужно было не только избавиться от вещей, найти новых хозяев для собаки и разобраться с разными мелочами вроде банковских счетов, пересылки почты, диспансеризации и прививок, выбора подходящей одежды. Мы еще должны были получить соответствующие документы для заграничных поездок – первым делом в Мексику и Аргентину. А по поводу вещей нам предстояло решить, какие из них продать, отдать или отправить на склад, а что взять с собой. И все это за сорок пять дней! Любой бы запаниковал, не только парочка нерешительных Весов!
* * *
   Прежде чем продолжить, я хочу предупредить всех, кто подумывает попробовать наш стиль жизни, быть готовыми к тому, что время от времени вам придется переживать эмоционально трудные моменты. Наш путь хоть и полон приятных событий, но он определенно не для слабаков.
   Отказаться от собственного дома – это почти как взрослым опытным людям решиться вступить в брак и начать совместную жизнь. Все сводится к простому вопросу: «Как нам избавиться от всех твоих вещей, чтобы освободить место для моих?» Расставаться с вещами, которыми ты дорожил, но которые при этом не особенно и нужны, очень непросто. Через полтора месяца (надеюсь, у вас будет больше времени!) нам предстояло отринуть прошлое и начать новую жизнь, поэтому отправлять на склад всю мебель и все вещи было просто неразумно и дорого. Кроме того, мы предвкушали новый старт – после того, как наконец попутешествуем и вновь осядем в одном месте. И мысль о том, что тогда можно будет купить новую современную мебель, помогала мне отказываться от старых любимых вещей.
   Помогала, но все же мне было нелегко. И тут я вам расскажу целую историю.
   В начале нашей с Тимом совместной жизни мы часто переезжали в поисках места, где нам захочется жить до конца своих дней. Мы пробовали и Огайо, и Северную Каролину, однако потом вернулись в Калифорнию. При переездах приходилось оставлять книги, одежду, другие привычные вещи, ведь все не увезешь.
   На этот раз нам предстояло принять куда более серьезные решения. Почти все, что у нас было, нужно было раздать или продать. Мы поклялись друг другу, что не станем арендовать складское помещение размером больше чем три на четыре метра. Но такой склад забить очень просто, поэтому нам пришлось научиться сортировать вещи. Вначале мы пробовали сортировать их по комнатам, но вскоре дом превратился в полный хаос. Получилось четыре огромные кучи: «на склад», «отдать», «выбросить», «с собой». И по каждой нужно было принять окончательное решение. Сорок пять дней неумолимо близились к концу.
   Однажды я застала Тима в гараже – он стоял и смотрел куда-то в угол; в одной руке моток скотча, у ног коробка.
   – Чем занимаешься? – спросила я.
   Он по-прежнему молча смотрел на кучу старых CD. Многие были связаны с его успехами в музыке, напоминали о важных этапах в карьере. На некоторых были песни, которые он сам написал.
   – Я думал, может, Элвин (дочь Тима, которая жила в Техасе и тоже увлекалась музыкой) захочет забрать их. Все равно это есть на моем айподе, – пробормотал он.
   Он заставил себя улыбнуться, но я заметила, как дрогнули его губы, когда он положил в коробку диск своего любимого Пресли.
   Каждый день мы собирали коробки и мешки для благотворительного фонда. И каждый день Тим отвозил полные багажники разных полезных вещей. А на арендованный склад мы отправляли то картины, то кухонную утварь – я знала, что все это нам понадобится, но позже. Иногда казалось, что за ночь вещей прибавилось: вроде эту комнату опустошили, а в ней опять полно вещей! Хотя я готова поклясться: тут вчера уже ничего не было! Откуда же все взялось?
   И все же вещи довольно быстро находили себе новых хозяев в лице наших друзей и соседей. Дети забрали почти всю крупную мебель и предметы старины. Мы гордились собой.
   Однако нам еще предстояло принять сотни самых разных решений. Однажды я влетела в кабинет, где Тим вел отчаянную переписку с владельцем квартиры в Стамбуле, пытаясь договориться об условиях аренды. На мне была роскошная тяжелая юбка золотисто-медового цвета с косо срезанным подолом. Юбка эта весила килограммов пять и занимала чуть ли не половину шкафа. Тим покачал головой:
   – Дорогая, ты выглядишь потрясающе! Но мне кажется, во Флоренции в середине июля тебе это не пригодится.
   Жаль, но пришлось отложить юбку в ворох вещей с надписью «подарить». Туда же отправилось и отличное кашемировое пальто Тима: носить такое можно на Манхэттене, а в турецком Измире в нем точно будет жарковато. Мы ни разу не пожалели об этих решениях.
   Все начинало получаться. Куча вещей в гараже уменьшалась, вырисовывались планы поездок, мы меньше нервничали. Мы преодолели все сложности срочного погашения кредитов, пережили продажу дома, стоически переносили приступы паники. Но в целом были невероятно счастливы. После того как я потеряла Ги, союз с Тимом стал для меня настоящим подарком небес. А теперь нам предстояло вместе отправиться в путь, увидеть разные интересные места, пережить приключения. Исполнялись мои самые смелые мечты. Я не могла дождаться, когда наконец закончатся все скучные приготовления и начнется самое интересное.
   Как-то раз мы с Тимом столкнулись в холле: он нес огромную кипу книг и бумаг, я шла в другую сторону по какому-то срочному делу. Он поймал мой взгляд, бросил книги и обнял меня. Мы оба засмеялись от переполнявшего нас обоих радостного возбуждения. Мы действительно ДЕЛАЛИ это!
   Среди всей этой радостной суеты было одно невеселое дело – найти новый дом для Спарки, нашего полуторагодовалого джек-рассел-терьера. Подобрать новых хозяев для собаки – это почти как найти себе партнера, и, как правило, рекомендации друзей здесь очень помогают. Мы попросили о помощи всех, кого знаем, и нашлись знакомые друзей, которые захотели взять нашу собаку. У них было уже пять терьеров, и они были не прочь завести еще одного. Я никогда не понимала таких людей: если бы у нас было шестеро подобных непосед, мы бы точно спятили! Но эти люди, похоже, любили такую суету. Спарки сразу же отлично вписался в шумную компанию. Сейчас он живет в прекрасном поместье с виноградником и проводит дни, охотясь на ящериц и змей.
   Список проблем не ограничивался организацией отъезда, и прощание со Спарки было вовсе не единственным грустным моментом, который мы все откладывали. Когда мы наконец-то набрались смелости и рассказали о наших планах, четыре дочери выслушали нас в гробовом молчании. Мы прекрасно понимали их беспокойство и опасения. К счастью, поразмыслив, все они полностью поддержали нашу идею и смогли искренне порадоваться за нас.
   Друзья и родственники тоже были шокированы, но потом они начали задавать вопросы, которых мы и ожидали. Например, некоторые беспокоились о том, что будет, если один из нас заболеет или получит травму. Если не вдаваться в подробности (а мы, конечно, в деталях обдумали действия в случае подобных неприятностей), мы отвечали, что: 1) мы и в Калифорнии можем заболеть или получить травму и 2) хоть в Португалии, хоть в Пасо-Роблес будем действовать одинаково – обратимся к врачу или в больницу и решим проблему. После длительных репетиций наши ответы звучали довольно убедительно, и вскоре близкие начали нас подбадривать и поддерживать или хотя бы делать вид, что все нормально, хотя в душе, может, и считали нашу идею сумасшедшей.
   Мы и сами временами сомневались в этой затее. То есть сомнений в том, что новая жизнь будет прекрасной, не было, но все же составление плана и подготовка переездов требовали от нас и ясного видения цели, и упорства. И смелости. А мы то и дело сомневались. Мы очень хотели поскорее уехать, но и очень волновались. Нам постоянно нужно было напоминать себе, что это наша жизнь, что, учитывая наш возраст, второго шанса у нас может и не быть. А отдохнуть успеем, когда бросим кочевую жизнь.
   Очень сложно оказалось убедить друзей и близких, что можно отправиться в такое путешествие и при этом не разориться. «Видите ли, – отвечали мы тем, кто, не задавая прямого вопроса, все же пытался выведать, во сколько нам все это обойдется. – Если вы живете такой вот кочевой жизнью, то не так уж важно, сколько именно у вас денег. Очень простая арифметика: нужно оценить размер текущих расходов, а потом выяснить, во сколько обойдется проживание в каждом из новых мест, добавить стоимость переезда и сравнить эти два числа. Затем скорректировать расходы, если нужно. Если у вас много денег, вы где угодно сможете жить в комфорте. Если же денег не так много, возможно, придется снимать квартиру поменьше или почаще готовить ужин дома, а не ходить в кафе. Но в любом случае получится путешествие.
   И сейчас мы время от времени встречаем людей, которые, узнав о нашем образе жизни, принимают оборонительную позицию, как будто наши решения каким-то образом угрожают их привычному существованию: «Да я бы никогда не отказался от мебели, собаки, машины, своего…» (далее додумайте сами). Иногда приходится объяснять, что такая лишенная покоя жизнь, как наша, и правда годится не всем. Но именно сейчас и именно для нас она оказалась идеальной. Мы рассказываем о своей необычной жизни не для того, чтобы кто-то вдруг решил радикально изменить свою. Мы просто хотим показать, как это здорово – расширить свой горизонт, какой бы способ вы для этого ни избрали. Кому-то достаточно просто съездить в соседний город, найти новых друзей или заняться чем-то необычным.
   Всякий раз, рассказывая о своих планах, мы немного нервничали, потому что не знали, как отреагируют наши собеседники, но потом поняли, что реакция почти всегда одна и та же: вначале нам не верят, потом начинают задавать вопросы, потом радуются за нас, а то и завидуют. Видя такое отношение, мы лишний раз убеждались, что и вправду делаем что-то невероятное, и с еще бо́льшим энтузиазмом готовились прыгнуть с воображаемого обрыва.

Глава 2
В путь

   Вот и наступила пора прощаться с домом: мы должны были переехать в Камбрию, где я когда-то жила и где мы на время сняли домик, чтобы окончательно разобраться с вещами, которые не успели подарить или продать, потом сесть в автомобиль и отправиться в Мексику, а оттуда самолетом в Аргентину.
   Мы были так заняты в последние дни, что даже не успели толком попрощаться с домом, в котором провели столько времени. Тим пошел повидаться с приятелями, занимавшимися благотворительностью (в их вагончик перекочевало немало наших вещей), а я в последний раз обходила все комнаты.
   Должна сказать, что любая женщина понимает, что наступает грустный момент отъезда, когда ее сумочка вдруг оказывается заполненной массой разных тяжелых вещей. Пройдешь в последний раз по дому – и обнаружишь что-нибудь, что никак нельзя оставить. И приходится как-нибудь пристраивать это в сумочке, ведь все коробки и чемоданы уже упакованы. Мне достались пара стелек, странная штуковина для открывания конвертов, непарная серьга с жемчугом, пачка марок, пластмассовая затычка для винных бутылок, два пустых диска, маленький альбом с фотографиями внуков и старая бронзовая подставка для книг, которую мы использовали как ограничитель для двери. Я сложила всю добычу в машину, в последний раз взглянула на роскошный розовый куст, которому скоро предстояло встречать новых хозяев дома, и села за руль.
   Вечером мы с Тимом встретились в довольно большом летнем доме недалеко от пляжа. Обе машины были полны вещей из категории «не знаю, зачем мне все это, но и выбросить пока не могу». Этот временный дом был слишком большим для нас двоих, но нам нужно было место, чтобы разобраться со всем оставшимся и окончательно решить, что отправить на склад, отдать или все-таки взять с собой.
   Как-то Тим вошел в кухню, где я решала судьбу шести пластмассовых крючков в форме початков кукурузы. В руке у него был один ботинок.
   – Дорогая, – сказал он, улыбаясь, – я точно знаю, что где-то видел второй, но где – не помню.
   – Он там, в Комнате Страха, – ответила я, продолжая разглядывать крючки.
   Мы так прозвали одну из комнат. В нашей Комнате Страха были свалены ковбойские сапоги, пальто, фотоаппараты, диски, колоды карт, штопоры, электронные приборы, пластиковые коробочки с какими-то странными предметами, бумаги, ботинки – и судьба всего этого богатства была туманна. Время от времени то Тим, то я пытались навести там порядок, но уже через несколько минут бросали эту затею, не в силах справиться со столь масштабным хаосом.
   Однако наступил все же день, когда комната опустела, и мы закрыли туда дверь. Это был серьезный этап.
   Оставалось решить, что из одежды и какие чемоданы мы возьмем с собой в наше бездомное будущее.
   Мы долго обсуждали и спорили и в итоге решили, что должны обойтись двумя большими чемоданами на колесиках и двумя небольшими сумками, которые можно брать в салон самолета. Мы провели не один показ мод друг для друга, пытаясь решить, какую брать одежду. Это было ужасно утомительно, но нас заряжало предвкушение предстоящих приключений. В последние недели перед отъездом мы почти не спали. Утро начиналось уже не в семь часов, а в четыре. У каждого было много дел, и несмотря на то, что хлопоты были приятными, на нас порою накатывала грусть: ведь нам предстояло надолго покинуть наших родных.
   Вот и очередная проблема: как поддерживать связь с друзьями и родными, планировать новые маршруты, писать в блог, который я рассчитывала начать вести, если мы все время будем в пути? Мы провели невероятное количество времени в магазине Apple, советуясь с продавцами, которые знали все на свете, а по возрасту годились нам в сыновья. Мы купили и компьютеры, и айфоны, и мини-колонки, и переходники, и целый пакет аксессуаров. Всего этого оборудования точно должно было хватить, чтобы на протяжении нескольких следующих лет оставаться на связи и не потеряться в любой стране. Но все это оборудование было таким непростым в использовании, что мы записались на специальный семинар, чтобы разобраться со всеми нашими новыми игрушками. Кстати, в аудитории сидели преимущественно такие же седовласые студенты, и все мы выглядели слегка растерявшимися из-за обилия кнопок и функций. Но вышли мы оттуда с новыми знаниями и приложениями, наконец-то превратившись в людей XXI века!
* * *
   Сколько бы времени ни занимали сражения с ворохами одежды и новыми устройствами, Тим продолжал по нескольку часов в день тратить на планирование нашего маршрута на ближайшие полтора года.
   Как-то раз я вошла в столовую, где Тим устроил свой штаб. За окнами сверкали волны Тихого океана, начинался роскошный закат, но Тим был полностью погружен в работу и не замечал красот природы.
   Вдруг он хлопнул по столу и глянул на меня с улыбкой победителя, затем вскочил, обнял меня и расцеловал.
   – Ого, спасибо! Это за что? – поинтересовалась я.
   – Готово! – воскликнул он. – Я только что арендовал машину, которая встретит нас в Буэнос-Айресе! На следующие полгода все готово!
   Мы отправили оставшиеся вещи на арендованный склад. Доделали все мелкие дела, отдали ключи от дома хозяевам. Друзья и родственники наперебой звали нас на прощальные обеды и ужины. Звонили, писали письма, приходили с подарками на память и самыми лучшими пожеланиями.
   И вот настал День Отъезда.
   Мы в машине. Только мы вдвоем (пора привыкать!). Мы ехали по шоссе в сторону Лос-Анджелеса – сто тридцать километров на юг. Мы молчали – каждый думал о том, какой гигантский шаг мы совершаем. Наш план становился реальностью, мы были счастливы. А еще нам было страшно.
   Чтобы снять напряжение, Тим включил свой айпод. Неожиданно запел Ги Кларк, фолк-певец, и, услышав его L. A. Freeway[2], мы рассмеялись, поцеловались и в этот момент поняли, что все будет не просто хорошо, а отлично. Сомнения исчезли. Мы были уверены, что все сделали правильно.

Глава 3
Мексика

   Неделю спустя, невыспавшиеся и измученные долгой дорогой, мы добрались до границы – до моста Колумбия. Когда пограничник махнул рукой и разрешил ехать, у нас словно камень с души упал. Наконец-то мы начали десятичасовой переезд, к которому готовились (и которого одновременно боялись) многие месяцы.
   На протяжении первых нескольких километров мы нервничали все больше: за окнами не было ничего, кроме кактусов и колючей проволоки. Вот теперь мы по-настоящему остались одни. А что, если с нами что-нибудь случится? Но наконец-то стали попадаться другие машины, и нам стало как-то спокойнее. Хотелось верить, что местные бандиты не рискнут напасть, если на дороге есть свидетели. Мы проехали еще километров пятнадцать и выехали на широкое платное шоссе. Все путешествие было затеяно, чтобы, так сказать, расширить наши горизонты, но все же было приятно увидеть что-то знакомое хотя бы в начале пути.
   Как ни странно, самая сложная часть путешествия по Мексике была связана не с бандитами, а с привычкой местных жителей полностью игнорировать правила дорожного движения. В Мексике водители не обращают никакого внимания на ограничения. Автомобили носятся по улицам на бешеной скорости. Мы решили, что мексиканцы, как и итальянцы, видимо, каждый день ходят в церковь и ставят свечки, чтобы не погибнуть, обгоняя тяжелые грузовики на крутых поворотах. Мы-то, конечно, аккуратно ехали по самой медленной полосе – по крайней мере, медленнее всех.
   Наше шоссе проходило через широкую долину, окруженную скалистыми горами. Нам предстояло миновать Нуэво-Ларедо, Салтилло, Сан-Луис-Потоси – три города, в которые нам все очень советовали не въезжать. На шоссе мы заметили несколько полицейских или военных засад. Полиция проверяла автомобили. Нам стало спокойнее. И только потом мы узнали, что банды, промышлявшие похищением людей, как раз и устраивают здесь такие засады, маскируясь под полицейских.
   Да, иногда лучше действительно не знать правды!
   Мы прибавили скорость; после Нуэво-Ларедо пейзаж стал немного более разнообразным: начались заросли юкки[3] и гигантских кактусов. Мы проезжали фермы, ранчо, небольшие городки, печальные недостроенные бетонные конструкции – кошмарный сон архитектора. Но небо было ярким и бескрайним – за это мы и любим Мексику. Так чего же мы испугались? Мы слушали музыку, смеялись, болтали, что-то ели, рассказывали друг другу истории – и случайно повернули на Салтилло, хотя все нам говорили именно туда не заезжать ни в коем случае. Мы оказались на пустыре, где в одинокой будке сидела симпатичная девушка и собирала плату за проезд.
   Она спустилась к нам и на очень простом испанском, помогая себе жестами, объяснила, как вернуться на платное шоссе. А потом, конечно же, попросила нас заплатить, ведь мы съехали с платного шоссе и вновь на него въезжаем.
   – Всего доброго! – крикнула она нам вдогонку.
   Мы продолжали путь. Вместо кактусовых зарослей потянулись зеленые поля. Стали попадаться деревни, в каждой из которых имелись внушительный «лежачий полицейский» и крошечный магазин, где продавалось все подряд. Было приятно видеть придорожные кафе, где местные жители, рассевшись за столами с пестрыми скатертями, ели лепешки тамале, такос, вареную кукурузу.
   Наконец мы добрались до съезда на Сан-Мигель, в центре которого стояла трогательная, хотя и очень плохо сделанная статуя всадника-кабальеро. Тим включил на своем айподе мексиканскую музыку, и мы даже начали пританцовывать в ритм. Опустили стекла, вдохнули незабываемый мексиканский аромат жарящихся на сале лепешек тортилья, перца чили, чеснока и лука, жгучего соуса табаско.
   Добрались!
* * *
   Наше кругосветное путешествие началось с Сан-Мигель-де-Альенде, одного из наших любимых мест. Мы провели здесь около трех месяцев. Когда-то у нас был здесь собственный дом и с тех пор осталось немало друзей, да и сам городок, в котором проживает всего-то восемьдесят тысяч человек, был нам хорошо знаком. Снова повторю: хотя мы и хотели выйти за пределы своей зоны комфорта, мы решили, что начать стоит с чего-то хотя бы отчасти знакомого. Своего рода безопасный старт опасного приключения.
   Мы подъехали к городу вечером, сумели справиться с круговым движением и выехать на кольцевую дорогу. Перед нами Сан-Мигель – черепичные крыши домиков, прилепившихся к холму. На каждом перекрестке крошечные магазинчики, некоторые даже без вывесок, и в каждом продается все, что окрестным жителям может вдруг понадобиться: питьевая вода, швабры, кое-какие продукты, иглы для шитья, моторное масло, молоко, лаймы и пиво. То и дело попадаются автомобильные мастерские, питомники растений, склады кирпича, перемежающиеся типичными мексиканскими домиками за толстыми глинобитными стенами и новыми, наполовину заселенными, многоквартирными домами.
   Всякий раз, когда мы вот так же въезжали в этот городок и поворачивали за угол, у нас захватывало дух. Днем озеро, лежащее у подножия холмов, сияет на солнце, и ему вторит центральный городской собор – он сверкает, словно королевская корона. Его называют по-простому – Ла Паррокуйя («Церковь»), и это символ города: центральный фасад был перестроен в XIX веке местным архитектором, который использовал элементы готического стиля, явно знакомого ему только по фотографиям. Вряд ли во всей Мексике найдется еще что-то подобное. Ла Паррокуйя переливается оттенками розового, золотого, горчичного, терракоты и бросает отблески на другие церкви, которых в Сан-Мигеле немало. Картину завершают красная черепица, яркая зелень садиков, разбитых на крышах, и бурно цветущая бугенвиллея, свисающая над улицами.
   За границей за рулем чаще всего Тим, а я играю роль штурмана: обсуждаю все, что вижу на дисплее навигатора, спокойно и негромко (ну, иногда довольно громко), примерно так: «На следующем повороте рули вправо, и дальше по маленькой дорожке, а потом резко опять направо». Водитель хмыкает, подтверждая, что все понял. Мне помогает Виктория – наш GPS-навигатор, который говорит с прекрасным британским акцентом. Как мы скоро увидим, Виктория станет третьим важным персонажем моей книги.
   Водители в самом Сан-Мигеле вежливые и ездят довольно неспешно, но на шоссе может произойти что угодно. Велосипедист, собака, целое семейство пешеходов, лошадь или корова появляются словно ниоткуда. Бывало, что громадный грузовик, не обращая внимания на светофор, несся нам наперерез, а в Мехико крутые парни на больших внедорожниках, не глядя, выскакивали из переулков.
   Я научилась не ахать и не кричать, потому что этим только мешала Тиму. Вообще моя привычка шумно реагировать на неожиданности – одна из немногих, с которыми он не мог смириться. (Когда мы начали жить вместе, я довольно быстро научилась справляться с такими порывами.) в Мексике – и, как потом оказалось, во многих других странах – важно быть за рулем абсолютно трезвым и собранным и стараться не садиться в автомобиль после наступления темноты. Помолиться тоже не мешает.
   Кольцевая дорога заканчивается Т-образным перекрестком, где занервничал бы даже гонщик-чемпион Марио Андретти. Движение организовано неудобно, и поворачивая влево, приходится смотреть во все глаза, потому что на вас несутся легковые автомобили, грузовики, мотоциклы, не подозревающие о том, что для вас загорелся зеленый. Но мы преодолели перекресток, и скоро у въезда на закрытую территорию дома нашей приятельницы Салли Гибсон нас приветствовал охранник.
   Салли пригласила нас пожить в ее отсутствие в роскошном доме в колониальном стиле, наполненном предметами искусства, с невероятными видами, прекрасным садом и тремя помощниками по хозяйству. Такой сценарий нам понравился, и мы предполагали, что примерно так же мы сможем жить и в некоторых других выбранных нами городах. Жизнь у Салли складывалась идеально, а в нашем распоряжении был роскошный дом, где мы могли спокойно планировать следующую поездку. Мы могли наслаждаться жизнью, что после всех сложностей первого переезда было очень кстати. И все это бесплатно!
   Однако имелось одно обстоятельство: у Салли было пять экзотических попугаев, четырнадцать канареек, шесть котов и кошек и Веббер – большой милый золотистый ретривер. К счастью, Салли оставила нам своих помощников, но на время мы стали хозяевами этих животных и отвечали за их настроение и безопасность. Должна признать, что задача оказалась не из легких. Мы не раз бывали в гостях у Салли, посещали ее экстравагантные вечеринки и любовались зверьем, но всегда на расстоянии и после пары бокалов вина. А поскольку мы с Тимом обожаем животных, то с удовольствием согласились пожить со всей этой пестрой компанией.
   Наступала ночь; мы подъехали к дому Салли и вступили в права временных хозяев. Мы отыскали ключи, открыли массивные деревянные двери во внутренний двор. Здесь были заросли невероятных растений, фонтанчики, вода из которых сливалась в ручей, бегущий вокруг всего сада. Салли, прекрасная южанка, жила в Сан-Мигеле уже почти тридцать лет. Казалось, для нее вся эта роскошь была совершенно естественной – как и для большинства североамериканцев, которые переехали в Мексику. Такая жизнь в Сан-Мигеле обходилась намного дешевле, чем в любом другом уголке мира.
   Под навесом были расставлены удобные диваны с шерстяной и кожаной обивкой и грудами цветных подушек, рядом стояли резные столики и кованые светильники. На стенах висели старинные картины с изображениями птиц и специальной подсветкой. Я вздохнула: «Ох, наконец-то мы приехали! И все-таки мы все сделали правильно. Это же рай, и мы наконец свободны!»
   А потом началось. Веббер – взбудораженный нашим приездом – чуть не сбил меня с ног. Два черно-белых кота ринулись куда-то в темноту. Пернатые хозяева тоже проснулись. Пятеро громадных попугаев неодобрительно закричали, а четырнадцать канареек в клетках, развешенных по всему дому, подпевали им.
   Тим быстро вернул беглецов, использовав старый трюк: постучал по банке с кошачьей едой. Я накрыла клетки с канарейками, чтобы птицы могли уснуть. Потом мы вдвоем принялись накрывать громадные клетки с попугаями, чтобы и они затихли. Чики – самый старый, своевольный и болтливый из них – вел себя как трехлетний ребенок, не желающий отправляться в кровать. Тим потянулся за чехлом, которым нужно было накрыть его клетку, а тот просунул через прутья клюв, схватил ткань с другой стороны и ни за что не хотел отпускать. Кому-нибудь не настолько уставшему и голодному это все показалось бы забавным, но только не нам. Здесь тоже сработал отвлекающий маневр, на этот раз с бананом, – и мы накрыли клетку этого дьявола!
   Наконец мы налили себе выпить, обустроились в своей комнате с большой ванной, кроватью и террасой и приготовились с удовольствием провести несколько недель в этом прекрасном доме: самое время отпраздновать старт новой жизни и начать планировать следующие два года!
   На следующий день мы начали обычную жизнь. Вначале съездили в большой супермаркет и купили необходимое: кофе, вино, пасту и все остальное, что мы особенно любили. Несколько лет назад крупная розничная сеть открыла на окраине Сан-Мигеля свой супермаркет. На открытие пришли почти все жители городка, чтобы посмотреть на громадные телевизоры, полюбоваться выставленными в витринах нарядами, увидеть огромные ряды с овощами, мясом и молочной продукцией. Мексиканцы привыкли делать покупки иначе: вместо того чтобы набивать тележку продуктами на неделю, они чуть ли не ежедневно заходят то в рыбный магазин, то в мясную лавку, то на рынок за овощами. Наверное, с появлением крупного супермаркета, где можно купить сразу все, дела у некоторых магазинчиков пошли хуже. Но я думаю, что благодаря силе привычки и многолетней преданности покупателей этим магазинчикам удастся выжить и в присутствии гиганта-конкурента.
   Нам больше всего нравилось делать покупки на местном рынке, который разворачивался по вторникам на большой пыльной парковке за складом и объединял в себе блошиный и продуктовый рынки, а также там были ряды пиратских музыкальных и видео-дисков. Сюда свозили свежих кур, мясо, рыбу, овощи и фрукты, зелень, цветы. Любой продавец мог разделать курицу или рыбу за несколько секунд, не прерывая при этом эмоционального разговора с соседом. Если вам нужны кухонный стол или комод, уздечка для мула, белье или поддельные солнечные очки Chanel – все это можно запросто найти на рынке.
   Сделав покупки, мы обязательно останавливались у прилавка, где сидела женщина с ножом размером с небольшую косу и нарезала сочные куски зажаренной на гриле свинины на тонкие полоски. Вот она берет кусок кукурузного хлеба, похожего на питу, но без всяких модных полезных добавок. (Предупреждаю любителей здорового питания: сейчас будет жир! Много мясного жира.) Вот она режет хлеб пополам, кладет на него мясо с жиром и выбранную вами жгучую сальсу, заворачивает все это в промасленную бумагу. За каждую такую gordita de migajas она берет около 20 песо (примерно полтора доллара). Мы прячем сочные ароматные свертки в пакеты, на которых изображены то художница Фрида Кало, экстравагантная супруга живописца Диего Риверы, то Дева Мария Гваделупская, и спешим домой, чтобы успеть съесть хлеб и свинину еще горячими с холодным пивом.
   Раз уж мы заговорили о быте, хочу сказать, что нам потребовалось немало времени, чтобы освоить стиль жизни, который ведут американцы в Сан-Мигеле. Мы постепенно привыкли к тому, что поход на рынок – это не просто одно из рутинных домашних дел. Теперь каждый такой поход становился для меня развлечением. Я обожаю готовить и планировать меню, но ходить на рынок за продуктами регулярно мне бы быстро надоело. К счастью, обычную закупку продуктов можно было поручить оставленным нам Салли помощникам по дому. Поэтому мы могли теперь позволить себе бродить по рынку исключительно ради удовольствия. Приятно, когда кто-то может сделать за тебя скучные обыденные дела!
   Так как с непривычки желудки гринго – белых людей – не справляются с мексиканской водой, а все овощи поливают этой водой, то всю пищу, которую едят без термообработки, нужно дезинфицировать. То есть и листья салата, и помидоры, и лук, и зелень – вообще все, что едят свежим, приходится вымачивать в специальном растворе. Это занимает немало времени, но совершенно необходимо. Раствор не оставляет вкуса и запаха, но дает уверенность, что после ужина не придется провести ночь в туалете. Пить в Мексике можно только воду из бутылок, да и для умывания и чистки зубов лучше использовать ее же.
   Почти все, кто приезжает в Мексику из Северной Америки, нанимают помощников по хозяйству и садовников, которые приходят как минимум раз-два в неделю. Так делала Салли, так же сделали и мы. Это и недорого, и считается чуть ли не обязанностью всех, кто может себе это позволить, так как мексиканцам нужна работа, чтобы содержать свои семьи. Мексика – страна довольно бедная, и в туристических городках вроде Сан-Мигеля большинство зарабатывают на обслуживании туристов или живущих в городе иностранцев. Других возможностей заработать здесь просто нет. Многие состоятельные иностранцы вроде нашей Салли нанимают нескольких местных жителей на постоянную работу.
   На следующий день после нашего приезда в Сан-Мигель ровно в 9 утра появилась достопочтенная Анжелика, одетая, как обычно, в бежевые брюки и свежайшую белую рубашку. Приготовила кофе, покормила собаку, снабдила своего помощника Лупе инструкциями на день.
   Вскоре мы услышали деликатный стук в дверь. На очень простом испанском, чтобы я могла понять, Анжелика поинтересовалась, что и во сколько подать нам на завтрак. Мы попросили хлопьев, фруктов, кофе – и все это на террасу. Как же приятно было получить наши любимые хлопья и бананы на красиво накрытом столе, в благоухающем саду с видом на мексиканские холмы! Неподалеку Пончиано, управляющий домом, ритмично щелкал садовыми ножницами – подстригал кусты вокруг фонтана с бронзовой статуей.
   Закончив завтрак, Тим встал, взял свою тарелку и пошел в сторону кухни. Анжелика, которая наводила порядок неподалеку, оглянулась, взглянула на него и молча покачала головой, как бы говоря: «Ну уж не-е-ет!» Тим получил важный урок: вот так мексиканцы борются за свою работу! Он кашлянул, поставил тарелку, извинился и пошел прочь, в сад, как будто и собирался сделать это с самого начала. Я старалась держать себя в руках и смогла добраться до другого конца дома, чтобы там разразиться смехом, вспоминая его недоуменное лицо. Так мы начали привыкать жить по-царски.
   Приезжая в Сан-Мигель, мы всегда день-два привыкаем к местному ритму жизни. Здесь нас окружают теплые тона терракоты, мягкие и ласкающие глаз. Мы обедали не спеша, потом устраивали сиесту и постепенно превращались из путешественников в довольных жизнью людей, которые в лучшем случае справлялись с одним несложным делом за день. Похоже, жизнь здесь тормозит любой прогресс.
   Но в этот раз я твердо решила не позволить нам слишком уж расслабляться.
   – Тим, мне кажется, нам нужно сегодня заняться кое-какими делами, – прощебетала я на следующее утро за приготовленным Анжеликой завтраком: сливочным омлетом и свежей сальсой в кукурузных лепешках, с чоризо и свежим манго. – Надо занести рецепты Кело, а потом нас ждет Марсия, ты же хотел зайти к ней. Она писала, что у нее в магазине появились какие-то новые юбки. Надо еще посмотреть, какие новые фильмы есть у Хуана. А еще было бы отлично попасть на рынок и купить цветов. А, да, и свечи еще нужны.
   Он посмотрел на меня поверх солнечных очков:
   – Конечно, отлично, но не много ли дел для одного дня?
   В чем-то он был прав. Этот сан-мигельский синдром «подождет до завтра» определенно был заразен (если дело не срочное, можно и на завтра отложить; а если срочное… тоже подождет до завтра). Кроме того, мы поднялись почти на два километра над уровнем моря, и это определенно делало нас более медлительными. Мы хотим обратить на это особое внимание тех, кто окажется в здешних краях впервые.
   – Может, ты и прав, но давай хоть попробуем, – ответила я с набитым вкуснейшей чоризо ртом.
   Тим пожал плечами в знак нежелания спорить.
   Мы довольно быстро собрались, попрощались с Анжеликой и остальными и в 10:30 тронулись вниз, в сторону города. А там путь нам преградил парад, не спеша двигавшийся в сторону центра. Десятки такси, автобусов, автомобилей потихоньку пробирались по краю мощенных камнем улиц, пропуская тех, кому нужно было свернуть на боковые улицы. Никто не гудел и никого не торопил. Люди шли в удобном им темпе. Удивительно! Единственными, кто не вел себя так же вежливо, были американские туристы. Вообще, некоторым гринго сложно освоить мексиканский стиль жизни.
   В 1920-х годах правительство Мексики объявило городок Сан-Мигель национальным достоянием, и с тех пор он находится под охраной. Здесь нет светофоров, неоновых вывесок, сетевых магазинов. В центре города все выглядит точно так, как сто пятьдесят лет назад, и любезное поведение большинства жителей тоже напоминает те благословенные времена. В середине XIX века мексиканское правительство приняло Las Courtesias – свод правил хорошего тона, которым все мексиканцы из хороших семей обучаются с детства. К примеру, невозможно не сказать «доброе утро» или «добрый день» продавцу в магазине или не поблагодарить персонал на выходе из магазина, неважно, купили ли вы там что-то или нет. В начале разговора всегда спрашивают о здоровье членов семьи, мужчины всегда открывают дверь дамам и встают, когда те входят в комнату. И все это – часть жизни, протекающей в более медленном темпе. Всякий раз, приезжая в Сан-Мигель, нам приходится заново привыкать к этим правилам, и нам это очень нравится.
   Тим въехал на парковку, где, как и всегда, мирно спал громадный черный лабрадор с ярко-розовым ошейником. Огромная яркая полутораметровая глиняная курица сидела на навесе над машинами. Городок вообще довольно цветастый.
   Мы взяли высокий темп, что бывает опасно, когда камням мостовой не менее четырехсот лет, а тротуары высятся над ней чуть ли не на полметра. Мне уже случалось страдать от этих тротуарных плит, и как-то раз я половину отпуска ходила с ужасным голубым ортопедическим бандажом на коленке. Из этого я сделала два вывода: во-первых, никогда не смотреть на ходу по сторонам и вверх, а во-вторых, не надевать обувь на высоких каблуках. Разумеется, местные барышни порхают по Сан-Мигелю на десятисантиметровых шпильках, как по подиуму. А мне приходится ходить в удобных сандалиях, да еще внимательно смотреть под ноги, словно солдату на минном поле. Но лучше уж я откажусь от каблуков, чем еще раз надену тот голубой бандаж!
   Наша первая остановка: свечи. Все местные жители покупают свечи только в морге, потому что эти свечи приятного медового цвета, не текут и долго горят. Чувствуешь себя странновато, бросая песо в миниатюрный шелковый гробик, но к этому привыкаешь. Мы поболтали с хозяином о погоде, о здоровье родных и друг о друге, о новом ресторане, который открылся на улице Повстанцев. Именно из-за всех этих любезностей нам так сложно успеть сделать хотя бы пару дел за день – но еще раз повторю: милые традиции и делают здешнюю жизнь такой приятной.
   Мы отправились дальше – теперь к Хуану, в кофейню, популярную среди местных американцев и канадцев. Тиму не терпелось повидаться со всеми и заодно посмотреть, какие появились диски с фильмами. Хуан, который знает тут всех, готовит отличный кофе и поставляет всем гринго Сан-Мигеля фильмы и сериалы. За последние годы они с Тимом стали приятелями, причем объединила их страсть к странному мрачному кино. «Сеньор Ти-и-им! – закричал Хуан, перекрикивая шум разговоров. – Вы вернулись!» Встретившись, они погрузились в обсуждение каких-то не очень известных мне фильмов, а я разглядывала тарелки посетителей с вкуснейшей едой и думала, где бы нам пообедать.
   Тим закончил с фильмами, бросил несколько дисков в сумку с изображением Фриды Кало и ее знаменитых бровей, где уже лежали свечи. Мы пошли дальше – в сторону аптеки Кело, на холме. Солнце поднялось уже довольно высоко. Проходя мимо бара «У Гарри», Тим сказал:
   – Что-то пить хочется – может, остановимся тут ненадолго?
   Моя голова уже плавилась от жары. Так, что у нас тут… Первый день в Сан-Мигеле… Жара… Хочется пить… «У Гарри». Ну конечно! «Маргарита»!
   – Благодарю вас, сэр, не возражаю.
   Мы прошли мимо старого, отделанного латунью и блестящего на солнце кресла чистильщика обуви у входа в заведение, где гринго и мексиканцы вместе проводят время. В баре царит атмосфера Нового Орлеана, где выпивают, разговаривают, обедают и ужинают, куда приходят на долгие воскресные завтраки, плавно перетекающие в обеды.
   Хозяин заведения, Боб, сидел на своем обычном месте. Как всегда добродушный, одетый в поплиновую рубашку, с шелковым галстуком, свободно повязанным вокруг шеи, в дорогих и идеально начищенных туфлях. Над ним, подобно нимбу, стоял легкий хмельной дух. Он был увлечен разговором с одним из крупных местных застройщиков и с юристом, которого мы едва знали. Все иностранцы, живущие в Сан-Мигеле, любили посплетничать о затеях Боба по части недвижимости, о ресторане и других его проектах. С ним всегда было интересно поговорить: он знал все последние новости.
   Увидев нас, он пожал руку Тиму и чмокнул меня в шею. Бизнес-разговоры были закончены, и мы уселись, чтобы выпить и поболтать.
   К нам подходили наши приятели, рассказывали свежие новости и сплетни. Час пролетел незаметно. Дон Хулио, наш любимый и самый очаровательный официант, который работал когда-то в самом шикарном отеле города, как обычно, поцеловал мне руку, чем, как всегда, потряс нас, и предложил нам столик. К этому моменту мы были уже страшно голодны и вместе с двумя хорошими приятелями, Мэри и Беном Калдерони (мы увидели их, когда говорили с Бобом) перешли за столик. Обеденный зал с высокими потолками и красной обивкой был роскошен, на стенах развешаны картины, на столах белоснежные крахмальные скатерти, резные ставни не пропускают жар и шум улицы – все это напоминало о прежней жизни, о годах испанского господства.
   Мэри – художница, пишет яркие выразительные картины и делает коллажи, известна во многих странах. Она и ее муж Бен, который занимается недвижимостью, были первыми, с кем мы познакомились, когда впервые приехали в Сан-Мигель несколько лет назад. Мы останавливались в их домашней гостинице, завтракали вместе с Беном, они рассказывали нам разные истории из жизни Сан-Мигеля, о которых знают только те, кто живет здесь давным-давно. Бен посоветовал нам зайти в Ла Аурора, где была мастерская Мэри, чтобы посмотреть на ее работы. Мы отправились туда в тот же день, нашли мастерскую и были потрясены этим громадным пространством с кирпичными стенами, примерно двадцать на пятнадцать метров, с потолками выше пяти метров. Мэри работала тогда над масштабными полотнами, и такая студия была ей как раз впору. Налюбовавшись работами Мэри, Тим сказал:
   – Бен рассказал нам сегодня, что вы учились с ним в одном колледже в Техасе и что он помогал тебе в твоем шоу с хлыстом.
   Она засмеялась:
   – Да, я исполняла номер с хлыстом и зарабатывала этим на колледж, и он предложил стать моим ассистентом. А еще он предложил мне выпить перед выступлением. Я постеснялась признаться, что и пива-то никогда не пробовала, мне же хотелось выглядеть опытной, а не простушкой. И вот он стоит метрах в трех с половиной от меня, с сигаретой в зубах… Я этот номер делала уже сотни раз, но ни разу после текилы. Ну, и я почти отрезала ему нос. Кровь особо-то не текла, но на носу была большая ссадина, которая быстро и без следа зажила. Однако больше Бен никогда мне не ассистировал.
   Закончив рассказ, она заглянула в студию и вышла оттуда с хлыстами – по одному в каждой руке. Щелк! Мы с Тимом прямо подскочили, когда тонкие кожаные полоски защелкали по полу. Упала и покатилась жестяная банка из-под краски. Интересно, что у них за отношения на самом деле…
   Если отвлечься от темы хлыста, то надо сказать, что прошло много лет, а мы остаемся хорошими приятелями. Вчетвером мы уселись за стол. Мы с Тимом заказали аррачеру – замаринованный стейк из пашины. Если аррачера приготовлена правильно, мясо получается таким мягким, что его можно есть без ножа. Однажды мы привезли одного знаменитого шеф-повара на ужин в бар «У Гарри», и он почти что урчал, поедая всевозможные мясные блюда. Мы тоже ели все с удовольствием, хотя и обошлись без звуковых эффектов. Когда дон Хулио принес нашу еду, он сказал: «Наслаждайтесь!» – как и полагается по мексиканским законам галантного обращения. Это выражение – не просто пожелание приятного аппетита: этими словами хозяин желает гостям получить от еды максимум пользы и удовольствия.
   Мы допивали кофе, и Мэри и Бен пригласили нас на ужин в самое модное место в городке – ресторан прямо у арены для боя быков. Я никогда не хожу на бои быков, никогда! Но наши друзья обещали, что никакого кровопролития не будет, и гарантировали роскошный вид на город и отличную еду. Мы договорились пойти туда через несколько дней.
   Попрощавшись и пообещав зайти еще в ближайшие дни, мы вышли в полуденный жар. Начиналось время сиесты. Мы постояли минуту, взглянули на холм, на который нужно было подняться, чтобы попасть в аптеку Кело, и я сказала:
   – Знаешь, мы можем и завтра занести рецепты. И Марсия наверняка уже закрылась на сиесту. А цветов можно и у Салли в саду нарвать. Так что незачем нам идти в такую даль… Но я чувствую себя полной неудачницей: мы НИЧЕГО сегодня не сделали.
   Тим улыбнулся.
   Я вздохнула:
   – Мы только развлекались и получали удовольствие.
   Тим повернул в сторону машины, бренча ключами.
   – Ерунда, мы сделали целых ДВА дела, а это вдвое больше, чем обычно, – бросил он через плечо.
   Я шла за ним и хохотала всю дорогу, пока мы не дошли до охранявшей машины громадной курицы. «Подождет до завтра» – отличный мексиканский принцип.
   Я вовсе не говорю, что мексиканцы ленивы. Вообще-то большинство здешних жителей работают на износ. Просто семью и уважение они ставят выше денег и власти, поэтому позволяют себе не так точно соблюдать расписание и не все время спешить, как это принято во многих других странах. Приоритеты здесь гораздо более европейские и сильно непохожи на наши, американские. Именно поэтому мы так любим возвращаться в Сан-Мигель.
   Остаток дня мы провели на террасе – болтали, любовались закатом, обсуждали планы: мы хотели провести месяца два в Буэнос-Айресе, а потом семь месяцев в Европе. Мы были очень довольны собой, ведь нам удалось совершить такой решительный шаг, и мы были настроены использовать по максимуму все открывавшиеся перед нами возможности.
   На следующий день мы собирались увидеться с нашей «мексиканской семьей». Наша подруга Марибель пригласила нас поучаствовать в традиционном ритуале приготовления лепешек тамале, который устраивается в этой семье дважды в год. Мы познакомились с ними, еще когда жили в Сан-Мигеле в первый раз, много лет назад, и с тех пор остаемся друзьями и вместе со всеми членами семьи переживали и радости, и несчастья. Когда мы впервые сюда приехали, Марибель была управляющей домом, где мы жили. Вскоре мы стали называть ее нашей пятой дочерью. Она познакомила нас со всеми родственниками и с семейными традициями, бо́льшая часть которых, как и во многих других культурах мира, была связана с едой.
   Должна сказать, что в этой семье еда была возведена в ранг настоящего искусства. Дважды в год все – от Лидии, главы семейства и примерно моей ровесницы, до Регины, ее самой младшей внучки, – собирались в глинобитном домике Лидии, чтобы приготовить тамале. Множество женщин – кузины, тети, дочери, а иногда и просто знакомые вроде меня – исполняют в кухне необычный и грациозный танец под названием «кухонная банда». Кажется, что у всех нас включаются какие-то внутренние радары, которые заставляют нас двигаться в едином ритме, не мешая друг другу, пропуская тех, кто несет очередную миску с куриным мясом, уступая место у раковины, чтобы вымыть блюдо и передать его той, которая готовит соус. В кухне у Лидии мы все МНОГО смеемся, хотя некоторые (в частности я) и на испанском-то говорят с трудом. Как правило, именно мой испанский и становится поводом для смеха. Но все тут такие милые, что я совершенно не против.
   Лидия – великолепный кулинар. Что бы она ни готовила – хоть красный соус, пирог флан и суп позоле – все получается невероятно вкусным. Красный соус – это вообще пища богов! Им приправляют энчиладу, поливают тамале, обмазывают кусочки курицы перед запеканием и вообще используют везде, где нужен аромат и вкус чили. Она много раз давала мне рецепт, но у меня никогда не получается так, как у нее. Я считаю, что красный соус, приготовленный Лидией, – это нечто почти священное.
   В обряде приготовления тамале участвуют и мужчины, хотя им достается более скромная роль: они пьют пиво, смотрят футбол по телевизору, заглядывают в кухню, чтобы стащить тортилью с гуакамоле или сальсой. Особенно ловко это получается у Тима, и даже незнание испанского не мешает ему проявлять мужскую солидарность. Вскоре нам понадобятся сильные руки, чтобы носить громадные кастрюли, наполненные горячей водой и тамале. Эти кастрюли в кухне Лидии не помещаются, поэтому мужчины относят их к соседям из окрестных домов, и там на огне лепешки медленно томятся. Затем мужчины приносят кастрюли к Лидии, и та раскладывает готовые лепешки по пластиковым пакетам и раздает каждой семье. Лепешки хранят в морозильнике, и этого запаса хватает примерно на полгода, до следующего сбора у Лидии.
   Чтобы приготовить тамале, используют кукурузную муку, сало и специи. Специи добавляют в тесто, чтобы оно по вкусу и аромату соответствовало начинке, поэтому у Лидии всегда замешивают четыре вида теста: одно сладкое, два слегка пряных и одно жгучее – с чили и другими специями. Чтобы сделать тамале, мы берем в руку шелковистый и влажный лист кукурузы, кладем на него полную ложку теста, сверху добавляем курицу, говядину, фрукты или перчики чили. Затем нужно очень аккуратно сложить тесто пополам и залепить края, а лист обвязать пальмовым волокном.
   Довольно быстро на столе у Лидии вырастают ряды тамале, сгруппированных по видам начинки. Как же прекрасна вся эта домашняя еда! Градус общего веселья нарастает, когда мы все чокаемся стаканчиками с принесенной мною текилой.
* * *
   А ближе к вечеру, после того как мужчины принесли обратно все кастрюли с тамале, наступает время ужина – и снова нужно готовить. Я не шучу! В кухне высокие потолки, стоит несколько столов, на которых мы и готовим. Мы начинаем уборку. Кастрюли, сковородки, припасы прячутся в шкафы. Клеенка с цветочным рисунком вытирается начисто. Мы накрываем стол на восьмерых, а то и на десятерых, если кого-то из детей посадят на колени. Грязные кастрюли и сковородки отправляются в раковину. Появляются продукты: знаменитый красный соус, мексиканский сыр, морковь, лук, картошка, большая стопка лепешек-тортилья. Лидия ставит тяжелые сковороды на плиту. Я обожаю наблюдать за всем этим.
   Марибель болтает со мной у стола и, почти не глядя, расправляется с луком. Я смотрю на ее мелькающие руки и не выдерживаю:
   – Марибель, прекрати, я не могу на это смотреть!
   Она смотрит на меня с удивлением: «Ты о чем?» – и бросает луковицу, нарезанную на идеально ровные кубики, в тарелку. Я в ужасе киваю на нож в ее руке. Это совсем простой тонкий нож с пластиковой ручкой, какие продаются в дешевых магазинах, и Марибель, держа луковицу в левой руке, стремительно разрезает ее сверху вниз, чудом не задевая собственной руки. Мне все кажется, что одно неверное движение – и она отрежет свои прекрасные пальцы.
   Марибель спокойно и терпеливо объясняет мне, что так все в Мексике режут лук. Тут никто не осторожничает, не сжимает нож костяшками пальцев, чтобы точнее его направить и не обрезаться. Мексиканские хозяйки все делают шутя, и каждая картофелина, морковка и луковица в их руках рассыпаются на одинаковые кубики.
   Марибель продолжает, а я и правда не могу больше на это смотреть.
   У плиты собрался квартет, который исполнит главные партии сегодняшнего ужина. Первая скрипка – Лидия, она встала около гигантской сковородки, в которой уже кипит красный соус. Лидия берет тортилью щипцами, мажет соусом, дает ему стечь, кладет лепешку на блюдо. Дальше вступает Анна – сестра Марибель, архитектор: она приехала на наш день тамале из Гуанахуато, это около тридцати километров отсюда. Анна отвечает за сыр: раскладывает крупные кусочки сыра поперек тортильи и скручивает лепешку в трубочку. Лидия еще раз поливает лепешки соусом, и блюдо переходит к Марибель. Она кладет на каждую трубочку ложку тушенных в сливочном масле овощей. Аурелия, четвертая участница квартета, выкладывает на то же блюдо куриные ножки и ставит его на стол, где восемь участников застолья уже расставили большие бутылки с колой и холодным пивом, мисочки с разными видами сальсы и нарезанной кинзой – листьями кориандра – и ждут основного блюда.
   На ужин собралось столько народу, что тем, кто поел, приходится вставать из-за стола и уступать место следующим. Наконец и Лидия садится за стол, напротив меня. Мы начали говорить о внуках, шутить, и ее глаза засияли. Лидия – мастерица не только на кухне. Она всю жизнь очень много работала, чтобы все шестеро детей смогли получить достойное образование и закончили и школу, и колледж (а это совсем нелегко в Сан-Мигеле, тем более для людей небольшого достатка). Вот это мы и любим больше всего в Сан-Мигеле: тут мы встречаемся с совершенно разными людьми. Наши мексиканские друзья похожи чем-то на мексиканский соус: много нюансов, глубокий и тонкий вкус, пряность и теплота. В каждом из них есть секретный ингредиент: доброта, которой они щедро делятся с нами всякий раз, когда нам удается оказаться рядом.
   Любопытно, что мы с Лидией можем общаться только на очень простом испанском, которым я кое-как владею. Но за годы нашей дружбы мы поняли, что обе любим своих детей и внуков, что для обеих семья всегда на первом месте, что нам обеим нравится кормить людей вкусной едой – и все это крепко нас связывает. Мы рады быть с теми, кто принимает нас и ценит нашу дружбу, и оказывается, что можно обойтись почти без слов. Я смотрю на роскошную еду, которую эти женщины приготовили на крошечной кухне с помощью совсем простых инструментов (никаких новомодных приспособлений здесь нет и в помине), и понимаю, что деньги, положение в обществе, все материальные блага меркнут по сравнению с радостью такой вот семейной встречи, с ценностью традиций, с любовью людей друг к другу. Лидия и ее семья умудряются готовить блюда мирового класса в тесноте, без посудомойки или удобных шкафчиков. У нее старый-престарый холодильник и все розетки утыканы тройниками. В этот раз мы привезли большой миксер в подарок всей семье. Когда мы заглянули к Лидии на минутку на следующий день, я увидела, что она успела сшить для него чехол на молнии, и я знала, что этот миксер успел уже вымесить тесто для сотен лепешек тамале.
   Вечером мы уезжали с двумя десятками тамале и банками волшебного красного соуса. (И конечно, мы умудрились съесть все тамале, пока были в Сан-Мигеле!) Но самое главное – то, что наша дружба с этой прекрасной семьей, скрепленная всем понятным языком совместного труда и застолья, стала еще крепче.
* * *
   На следующее утро Тим продолжил работать над планами на вторую половину года. Мы пробыли в Мексике всего три дня, а он успел уже зарезервировать для нас места на теплоходах из Майами в Рим в мае и из Барселоны в Майами в ноябре. Получалось, что нам предстоит прожить в Европе с мая по ноябрь, за это время мы хотели бы побывать во Франции, Италии, Испании, Португалии и Англии и уже внесли депозиты за аренду квартиры в Париже в июне и в июле-августе во Флоренции. Мы каждый день искали в интернете варианты аренды жилья в Испании и Португалии и одновременно собирали информацию о расписаниях самолетов, аренде автомобилей, о гостиницах – на случай, если не удастся снять квартиру по сходной цене, и о массе других важных в путешествии вещей. В целом мы чувствовали себя довольно уверенно, пока одна из приятельниц не огорчила нас неожиданным вопросом.
   Однажды к нам заехала Джуди Бутчер – американка-путешественница, с которой мы познакомились недавно через общих друзей. Мы уселись в нашем прекрасном саду под цветущими деревьями и с удовольствием слушали истории Джуди. Она родилась на восточном побережье Америки, жила в Великобритании, Франции, на Аляске и даже какое-то время в Африке. Она ни от кого не зависела и путешествовала в свое удовольствие. Мы сразу почувствовали в ней родственную душу. Джуди приехала в Сан-Мигель на несколько месяцев ради каких-то творческих занятий.
   – Так вот, сентябрь мы думаем провести в Испании, – рассказывала я о наших планах. – Тим почти не знает Испании, и я уверена, что ему там все очень понравится. В октябре переедем в Португалию, которую Тим любит и знает, а я совсем не знаю. Оттуда будет несложно вернуться в Барселону, а там – на корабль и домой.
   – Прекрасный план, а что вы будете делать с правилами Шенгена? – поинтересовалась Джуди.
   – С чем? – переспросили мы в один голос.
   – Шенгенское соглашение, вы что – не знаете? Правило девяноста дней.
   Мы с Тимом переглянулись. Правило девяноста дней? Мы так тщательно все спланировали, но упустили какую-то ключевую деталь?
   – Мы вообще об этом ничего не знаем. Это что такое? – спросил Тим, и в голосе его слышалось беспокойство.
   – Так. Я думаю, вам стоит узнать об этом поподробнее, прежде чем что-то планировать. Шенгенское соглашение подписали большинство европейских стран. По этому соглашению граждане Соединенных Штатов имеют право находиться в странах Евросоюза не более 90 дней в течение полугода. И это очень усложняет жизнь, потому что обойти это правило никак нельзя, если только не получить долгосрочную визу на проживание или, скажем, студенческую или рабочую визу.
   – А если просто сделать вид, что мы ничего не знали? – я, как всегда, начала искать запасной вариант.
   – Думаю, что некоторым это удается, но я слышала, что если вы нарушите это правило, вам могут на годы запретить въезд на территорию Евросоюза. А если офицер на границе будет в особенно плохом настроении, вас могут и оштрафовать, и вообще посадить.
   Невероятно! Этого не может быть! Как мы могли упустить такую важную деталь? И для чего всем этим странам вынуждать людей уезжать, особенно таких как мы, ведь, пребывая на их территории, мы поддерживаем их экономику?
   В ту ночь наши компьютеры работали допоздна. Все, что рассказала нам Джуди, подтвердилось. Соглашение было подписано еще в 1986 году, и главной его целью было обеспечение свободы торговли и перемещения между гражданами Европы. Логика той части соглашения, которая касалась граждан США, тоже стала понятна. Евросоюз стремился сократить приток в страны Европы людей без европейского гражданства, которые могли бы претендовать на рабочие места или пособия. Для этого и ввели девяностодневные туристические визы. В обычном случае американец получает визу, дающую право пребывания в европейских странах в течение 90 дней. Когда эти 90 дней истекают (они могут быть использованы подряд или с перерывами), американец должен покинуть Евросоюз на 90 дней и может въехать обратно только по истечении этого срока. Проверить все это очень просто, ведь в паспорте есть штампы с датами въезда и выезда. Мы искали какой-то выход, советовались со всеми, кто мог что-то об этом знать. Но получалось, что без долгосрочной визы нам придется покинуть Европу через три месяца. Мы поняли, что сделать ничего нельзя, и стали отменять бронирования и строить новые планы.
   Великобритания, Ирландия, Турция, Марокко не подписали Шенгенское соглашение, поэтому на эти страны визовые ограничения не распространяются. Мы включили эти страны в наш маршрут, пожертвовав Испанией и Португалией. Мы купили билеты на самолет в Стамбул из Рима на тот же день, когда наш теплоход пришвартуется в Вечном городе. Так мы потратим только один из девяноста драгоценных дней. Последние две недели мая мы собирались провести в Турции, потом месяц в Париже, чуть меньше двух месяцев в Италии. В конце августа мы думали уехать в Великобританию, чтобы снова на время «остановить часы». Прожив здесь весь сентябрь, мы отправимся в Марракеш и снимем там квартиру на октябрь. У нас оставалось достаточно времени, чтобы вернуться в Барселону всего на одну ночь и оттуда отплыть в Соединенные Штаты. Мы оставили еще несколько дней действия визы про запас, на случай экстренной необходимости.
   Благодаря Джуди нам не пришлось сдавать билеты, отменять гостиницы, отказываться от арендованных автомобилей, а ведь мы могли бы потерять на этом серьезные деньги! Стало понятно, что опытные путешественники – наши лучшие советчики.
   Джуди помогла нам избежать фатальной ошибки, и мы еще много раз с ней встречались и слушали ее удивительные рассказы. Когда-то у нее была серьезная корпоративная работа, но она ее бросила, купила автофургон и поехала на Аляску, где нанялась поваром на яхту, – довольно радикальное изменение всей жизни. Потом она жила во Франции, с мужем и дочерью, а ее семья жила в Калифорнии, и были еще приемные дети и родственники мужа, рассеянные по всей Европе. Еще Джуди несколько лет работала волонтером в Африке – помогала строить колодцы для местных поселений. В общем, настоящий человек Возрождения.
   Как я уже говорила, Джуди, как и многие, приезжала в Сан-Мигель ради здешней богемной жизни. В центре города художественные галереи попадаются на каждом шагу, но мастерские и профессиональные студии в основном находятся на краю города, на Ла Аурора, в огромном здании бывшей текстильной фабрики. Здание было построено еще в 1901 году и с 1930-х стояло заброшенным. В 1991 году у здания началась новая жизнь: тут появились ателье и мастерские художников, фотографов, скульпторов, ювелиров, а также продавцов антиквариата и текстиля. Нас все время тянуло в это место – во-первых, потому, что там был отличный ресторан, а во-вторых, здесь были студии у Мэри, нашей приятельницы, автора номера с хлыстом и крупноформатных полотен, и у другой нашей подруги, скульптора и художника Мэри Рапп. Мэри Рапп живет на фабрике в элегантной квартире, в комнатах, где полно предметов искусства и много света. «Мне очень легко добираться на работу, – сказала как-то Мэри, погружая руки в глину. – Всего триста шагов и никаких пробок!»
   На следующий день мы проделали путь, который совершаем в каждый свой приезд в Сан-Мигель: в первый четверг нашего пребывания в городке мы зашли к нашим подругам и отпраздновали свое возвращение в Сан-Мигель отличным обедом с бутылкой прекрасного мексиканского вина. Женщины помахали нам из аркады, а Мэри крикнула: «Не забудь, мы тебя ждем завтра вечером на арене к семи!» Я улыбнулась и кивнула, вспомнив обещание насчет ужина, которое мы дали ей и Бену в наш первый день в городе.
   Следующим вечером мы впервые увидели серую, освященную веками арену для боя быков. Ее построили из местного камня, вход был выполнен в форме арок, расположенных на одинаковых расстояниях друг от друга. Мы поднимались к ресторану, устроенному на верхней площадке арены, и слышали оживленные разговоры мужчин. Двое, одетые в деловые костюмы, определенно не работали с быками, а вот двое других, жилистые и грациозные, хотя и стояли, прислонившись к стене, и слушали, пока те, в костюмах, что-то обсуждали, вполне могли быть матадорами. Я подумала, что они, наверное, обсуждают детали контракта или решают судьбу быка в предстоящем бою.
   Из ресторана открывался великолепный вид на весь Сан-Мигель-де-Альенде, утопающий в розоватой предвечерней дымке. Рауль – хозяин ресторана и владелец большого стада, мощный, крупный мужчина – усадил нас за стол и принял заказ на напитки. Мэри, невероятная красавица, была сегодня в джинсовом костюме, с массой старинных украшений с бирюзой. К счастью, без своих знаменитых хлыстов.
   – Мы сегодня погоняем по рингу несколько молодых быков – посмотрим, на что они годятся, – сказал Рауль. – Можете посидеть и посмотреть, а я вам принесу туда ваши напитки. Будет интересно!
   Мне эта идея совсем не понравилась: не хочу я смотреть, как в животное будут втыкать разные острые предметы!
   – Сеньора, ребята только немного поработают с плащом, больше ничего. Обещаю: будет интересно!
   Тим и остальные закивали головами. Похоже, мне тоже придется пойти.
   Рауль повел всю нашу четверку вниз, на трибуны. Каменные сиденья напомнили мне о древнеримских аренах. Одна из таких сохранилась в Вероне: там сейчас ставят оперы Верди. (Тим хотел забронировать для нас билеты на «Турандот» и «Аиду» в Вероне на следующее лето.) Перед моим мысленным взором пронеслись всевозможные кровавые сцены.
   Мы уселись, и Рауль сказал:
   – Сеньор Тим, если хотите попробовать поработать с быком, не стесняйтесь.
   Я очень хорошо знаю моего дорогого Тима и увидела, как заблестели его глаза, хотя он и попытался это скрыть. Не поворачивая головы, я тихо пробормотала:
   – Если ты это сделаешь, я с тобой разведусь. Нам скоро переезжать в Аргентину, и я не хочу отправляться туда с калекой в гипсе.
   Тим не ответил, но когда я все-таки решилась взглянуть на него, на мгновение мне показалось, что со мной рядом сидит девятилетний мальчишка, предвкушающий невероятное приключение. Я поняла, что это сражение я проиграла.
   Мужчины, которых мы видели по пути в ресторан, были теперь на арене. У двоих поджарых были в руках плащи. Он смеялись и подшучивали друг над другом. Один из тех, что были в костюмах, уже снял пиджак и держал теперь на руках какого-то младенца. Я с ужасом увидела, что в другой руке у него тоже был плащ. Несколько женщин собрались за оградой и болтали о чем-то. Наверняка одна из них и была матерью ребенка.
   Неожиданно на арену выскочил бык. Он сделал несколько шагов, остановился, огляделся. Потом побежал. Он казался не очень крупным, но двигался стремительно.
   Он несся на того, кто стоял ближе, с плащом в одной руке и с младенцем в другой. Бычок боднул плащ и, не останавливаясь, побежал дальше. Все зааплодировали и засмеялись. Очевидно, для местных жителей это было совершенно обычным делом, но я была так потрясена, что инстинктивно вскинула руки вверх – как на рок-концерте. Только благодаря быстрой реакции я не разлила свою ледяную «маргариту».
   И тут один из мужчин кивнул Тиму. Он и так уже ерзал, как школьник. Тим с мольбой взглянул на меня и сказал:
   – Слушай, если уж человек с младенцем на руках может это сделать, то и я как-нибудь справлюсь.
   Я только вздохнула:
   – Ну ладно, старый дурак…
   Я еще не успела произнести «старый», а он уже пролетел половину рядов и приближался к арене.
   Когда Тим вышел на арену, один из матадоров принялся дразнить бычка, держа плащ за спиной, а когда повернулся, черный бычок боднул его прямо в пах. Матадор качнулся, но устоял. Я не могла на это смотреть.
   Но даже это не остановило моего героя, сеньора Тима, и он, продолжая двигаться вокруг арены, обошел матадора. Тим подошел к человеку с младенцем, тот дал ему красный плащ и как мог объяснил, что нужно делать (если вы помните, Тим не говорит на испанском).
   Я залпом выпила остаток «маргариты», махнула, чтобы мне принесли еще одну, и включила фотоаппарат. Я понимала, что если не сделаю ни одного снимка Тима с быком, наши отношения окажутся под угрозой, как это в свое время случилось у Мэри и Бена, когда она чуть не отрубила ему хлыстом нос.
   Сеньор Тим вежливо ждал, пока его новые приятели-компадрес работали с бычком. Наконец инструктор подал знак Тиму, чтобы тот выходил в центр. Мэри, Бен и я встали: в кино я видела, что зрители на корриде так делают. Я крепко держала фотоаппарат и почти не дышала, а бык развернулся и понесся на моего мужа. Теперь он показался мне гораздо крупнее, чем прежде. Очень хотелось крикнуть Тиму: «Беги!», но я стиснула зубы и принялась щелкать камерой.
   Когда бык поравнялся с ним, сеньор Тим привстал на носки, грациозно выгнул спину и поднял плащ. Он был великолепен – и я сделала отличный кадр! И муж, и брак вне опасности.
   Хозяева и матадоры продолжили переговоры, а мы снова пошли наверх, к ресторану. Внизу мерцали огни Сан-Мигеля – и почти так же сияли глаза новоиспеченного матадора.
   – Я так горжусь тобой, дорогой, – сказала я. – Ты выглядел потрясающе.
   Тим надулся от гордости:
   – Ты знаешь, этот малыш оказался гораздо крупнее, чем когда смотришь на него с трибун. И такой быстрый!
   Я засмеялась:
   – Ну, теперь можно добавить в твое резюме фразу «бывший тореадор», сразу после «победитель конкурса радио– и телерекламы “Клио”!»
   Через пару недель, когда мы заканчивали укладывать вещи и в перерывах рассматривали фотографии, я благодарила небо, что мы не уезжаем отсюда с костылями или в бинтах. Скоро мне пришлось узнать о всякого рода сложностях, что поджидали нас в Аргентине, и это действительно счастье, что я отправилась туда не в компании увечного матадора!

Глава 4
Буэнос-Айрес

   Устроившись на краешке чугунной скамьи, Тим, жестикулируя, объяснял что-то сидевшей рядом с ним стройной блондинке. Он был увлечен разговором. Я спускалась к ним по широкой лестнице, заросшей бугенвиллеями, Тим вскочил и закричал: «Дорогая, познакомься с Фелицией. Она потрясающая, и говорит на английском!»
   Я не была готова сходу доверять этой женщине и поэтому поздоровалась с нашим новым «другом» холодно и на испанском: «Buenos tardes, Señora. Como esta usted?[4]»
   На Фелиции были узкие белые джинсы и яркая блузка с глубоким вырезом, в ушах сверкали длинные серебряные серьги со стразами. Мне показалось, что все свои сорок с чем-то лет она жила яркой и насыщенной событиями жизнью, а сейчас оказалась как-то слишком близко к моему мужу.
   – Прекрасно, спасибо, – промурлыкала она по-английски.
   – Она говорит, что этот ипподром построен тут очень давно. Ты же знаешь, как аргентинцы любят лошадей, – объявил Тим с дурацкой улыбкой.
   Я вполне понимала причину его воодушевления. Мы уже несколько дней не говорили ни с кем, кроме официантов и продавцов. Нам хотелось общения – но не ТАКОГО же!
   Я ответила любезным тоном:
   – Дорогой, вот такси. Простите, Фелиция, у нас встреча, нам пора возвращаться в Буэнос-Айрес.
   Тим посмотрел на меня с явным неудовольствием, но спорить не стал. Хлопнув дверью такси, он сказал:
   – Ну, это уж просто грубо с твоей стороны. Совсем на тебя не похоже. Она рассказала мне массу интересного, и я с удовольствием с ней поболтал. Что это на тебя нашло?
   – Дорогой, это же проститутка. Для чего она, по-твоему, практически забралась к тебе на колени? Ты, конечно, прекрасно выглядишь, но тут уж все было слишком очевидно.
   Тим на мгновение задумался:
   – Да ты что? Я тут совсем голову потерял. Как же я сам-то не заметил?
   Он засмеялся, а за ним и я. Мы так развеселились, что таксист даже обернулся и тоже улыбнулся, показав два золотых зуба, отчего мы рассмеялись еще больше.
   Отдышавшись, Тим сказал:
   – Слушай, серьезно, это последняя капля. Сегодня я звоню в авиакомпанию, и в выходные мы улетаем.
   Полтора месяца назад мы прилетели сюда из Лос-Анджелеса. Приземлившись в Аргентине после десятичасового перелета, мы долго не могли прийти в себя. Я была не в состоянии понять ни слова на том испанском, на котором изъяснялись таксисты и сотрудники аэропорта, и это только добавило нам сложностей. Поначалу я все это объясняла усталостью. Вот отдохну – и снова начну понимать и говорить! Но бывает, что реальность оказывается сильнее любого позитивного настроя.
   Пока мы мчались в такси из аэропорта (надо сказать, что аргентинцы водят примерно так же, как итальянцы-южане), мы начали понимать, почему Буэнос-Айрес называют латиноамериканским Парижем. Некоторые районы здесь удивительно похожи на наш любимый город, и кое-где мы почти забывали, что находимся в Южной Америке. Как оказалось, это и к лучшему.
   Мы собирались остановиться в районе Палермо, и поначалу нам все нравилось. Здания были ухоженными, вдоль улиц росли деревья, много ресторанчиков, кондитерских, небольших магазинчиков. А туристов почти не было, как мы и хотели.
   Марина, сотрудница агентства, с помощью которого мы арендовали квартиру, ждала нас в холле дома. Она была молода, красива, любезна и всегда очень спешила. Марина расцеловала каждого из нас в обе щеки – причем не формально и почти без прикосновения, как делают в Беверли-Хиллз или в Париже, а от души – и повела наверх. В малюсенький лифт помещалась только одна сумка, поэтому пришлось гонять его туда-сюда пять раз (мы еще не научились паковаться компактно, поэтому на этой, первой стадии нашего путешествия таскали с собой и слишком много одежды, и другие лишние вещи).
   Марина пронеслась по квартире, объясняя на ломаном английском что-то про выключатели, подключение к интернету и ключи. Квартира была небольшая, но в ней было много воздуха и света. Неплохая кухня, двухуровневая гостиная, гостевая ванная на нижнем этаже. На верхнем этаже располагались спальня, еще одна ванная и рабочий уголок. На крошечном балконе умещались два плетеных стула, как во французских бистро, и крошечный столик. Марина вышла на балкон и показала, в какой стороне продуктовый магазин и ближайшая станция метро. Потом она улыбнулась, взглянула на часы и сказала что-то о своем парне. Снова расцеловала меня и Тима, протиснулась в лифт и исчезла. Мы остались на пороге, стирая со щек следы помады.
   Манера аргентинцев целоваться при встрече и прощании – почти такой же ритуал, как и традиционная мексиканская вежливость. Мы бывали в Европе и помнили, что там хорошо знакомые люди лишь слегка касаются друг друга щеками при встрече. А в Аргентине было принято по-настоящему целовать друг друга, и нам потребовалось время, чтобы к этому привыкнуть. Когда я впервые пошла делать маникюр в Буэнос-Айресе и мастер сделала движение навстречу, чтобы меня поцеловать, я почти отпрыгнула в сторону. Но со временем я научилась отвечать, как здесь принято.
   Где бы местные жители ни встретили знакомых – в магазине, в банке, даже в метро, – они обменивались звонкими поцелуями, всегда по два раза, как это принято в Европе. У нас это тоже вошло в привычку. Мне было странно видеть, как Тим целуется при встрече с другими мужчинами: американцы считают это совершенно недопустимым. Но мне нравилось, что Тим легко адаптируется к новым традициям. Настоящие мужчины запросто осваивают новое!
* * *
   – Добрались наконец-то, – сказал Тим, когда Марина ушла. – Давай пообедаем, а потом вещи разберем.
   Он начал разбираться с кофеваркой, которую я приметила первым делом. Нам обоим очень важно иметь под рукой кофеварку или кофейник. Мой ангел-муж традиционно отвечает за обеспечение нас кофе, потому что по утрам мы без него не в состоянии произнести ни слова.
   А я принялась читать инструкцию для арендаторов по настройке доступа в интернет. «Окей, давай», – пробормотала я в ответ, открывая компьютер. Тим нетерпеливо постучал по эспрессо-машине: «Черт! Не работает, а нам не обойтись без кофеварки! Позвони Марине, пожалуйста, спроси, что нам делать».
   Я набрала номер, который она нам написала, и услышала на автоответчике испанскую речь. И ничего не поняла. Тем более что в Аргентине были свои фокусы с произношением, а интонации в аргентинской версии испанского больше похожи на итальянский. Все это очень усложняет жизнь иностранцам, и в течение нескольких следующих недель все эти лингвистические открытия буквально сводили меня с ума.
   Я не услышала привычного гудка, после которого можно оставить сообщение, поэтому просто повесила трубку. Получается, что я вообще не поняла Марину, когда та объясняла нам, как пользоваться телефоном. Пришлось воспользоваться другими средствами коммуникации.
   Я отправила Марине срочное письмо по электронной почте с вопросами о кофеварке, и мы отправились на поиски еды. Вдоль нашей улицы росли кружевные палисандры с набухшими лиловыми бутонами, и наше плохое настроение быстро испарилось. Мы с удовольствием наблюдали за городской суетой: автомобили, такси, велосипеды, шумные школьники, неспешно гуляющие по магазинам горожане. Впервые мы увидели профессионального выгульщика собак, который умудрялся контролировать одновременно двенадцать животных. В уличных кафе – красивые люди, которые на первый взгляд выглядели как европейцы или американцы: высокие, стройные, они, удобно устроившись в бежево-черных плетеных креслах, наслаждались кофе с густой молочной пенкой и роскошными пирожными. Все они совершенно органично смотрелись бы где-нибудь в нью-йоркском Вест-Виллидже, но говорили на диковинной смеси испанского с итальянским, и мы понимали, что совсем не в Нью-Йорке, а в другом полушарии. Мы так устали, что временами не могли сообразить, в Париже ли мы, или в Буэнос-Айресе, или вообще на Манхэттене.
   Наконец мы выбрали ресторан, но и тут все было не так-то просто. Темные деревянные панели на стенах, полированные латунные детали, черно-белая плитка на полу – все это напоминало Италию. Столы стояли очень тесно, стулья были точно такими же, как во французских бистро, и такими же неудобными. Официант принес длинное винное меню – и начинало казаться, что мы в Париже.
   И все же было ясно, что мы не в Италии и не во Франции: меню-то на испанском! Кроме того, порции, которые официанты проносили мимо нас, были огромными, и из-за этого можно было подумать, что мы и вовсе в Америке, в каком-нибудь ресторане техасской и мексиканской кухни. Официант налил мне полный бокал темно-красного вина: снова не как в Европе, ведь в Европе принято наполнять бокал лишь до половины. Нам принесли мальбек – ароматное и вкусное аргентинское вино, которое на моей вкусовой шкале стоит где-то между каберне совиньон и мерло. Не удивлюсь, если окажется, что благодаря выпитому лично мной количеству мальбека местное винодельческое хозяйство смогло высадить еще несколько рядов лозы.
   Тим заказал гамбургер – возможно, не очень оригинально, но вполне разумно. Мне сразу вспомнился Рикардо Монтальбан – латиноамериканский красавец-актер, снимавшийся в старых рекламных роликах автомобилей «Линкольн»: он, одетый в костюм пастуха, едет по имению, а стадо его состоит из громадных стейков.
   – Бог ты мой! – воскликнул мой муж, когда официант поставил перед ним тарелку с целой горой еды. Там были переливающиеся жирным блеском кусочки панчетты[5], а под ними – хрустящая картошка. – Ты только взгляни на эту красоту! – сказал он, положив в рот первый и самый лакомый кусочек. Где-то в глубине, под всей этой вкуснейшей едой, нашлась и сама котлета – толщиной не меньше пяти сантиметров, на чиабатте[6] и покрытая плавленым чеддером.
   Я засмеялась:
   – Они еще и яйцо сверху положили! А, тут все-таки есть салат и помидоры – не все так трагично.
   Я приступила к своей порции тончайшей и легчайшей домашней пасты с песто, рукколой и щедрыми кусками пармезана. Может, Аргентина нам еще понравится?
   Затем мы не спеша побрели назад. По пути заметили кондитерскую, на витрине которой выставлены empanadas – пирожки с мясом и сыром – и пирожные. Это бесчеловечно – устроить такую кондитерскую на первом этаже нашего дома: всякий раз, когда на витрину выкладывали очередную партию свежайших булочек и прочей выпечки, до нас доносился их дразнящий аромат. Сопротивляться было бесполезно: я знала, что мы не устоим, и главный удар придется даже не по кошельку, а по самооценке.
   Но на этом кулинарные искушения не заканчивались. Совсем недалеко от нашего дома, кварталах в двух, было еще восемь ресторанов, три пекарни, шесть палаток с фруктами и овощами, цветочные и газетные киоски. Совсем рядом мы обнаружили еще и два цеха со свежей пастой, итальянскими соусами, щедрыми порциями пармезана. Продавцы укладывали пасту в контейнеры, прямо в которых ее можно было разогревать. Мы быстро все распробовали и регулярно приносили домой горячие контейнеры.
   Мы подошли к входной двери, и я принялась искать в набитой сумке ключи, которые Марина вручила нам во время стремительной экскурсии по дому.
   Это были три массивных ключа, причем два – весьма затейливой формы. Глядя на них, я всегда вспоминала о за́мках фей и средневековых казематах. (Спустя несколько дней я заметила, что здесь у всех такие же наборы ключей: один обычный и два старинных. Неужели в Буэнос-Айресе всего один производитель замко́в? Этого мы так и не выяснили.) Короткий ключ был от входной двери в дом. Другие два – сантиметров по пять-шесть длиной, массивные, тяжелые. Мы не сразу поняли, что́ ими открывать. Только дней через пять выяснилось, что ключ с кольцом – от квартиры. Но на этом приключения не заканчивались. Ключ следовало вставлять в огромное отверстие, и приходилось долго нащупывать правильное его положение в замочной скважине. Светильник возле лифта был с таймером, и к тому моменту, когда ключ попадал наконец в замочную скважину, свет гас, и мы оставались в кромешной тьме. Конечно, а как же иначе!
   Поначалу мы пытались открывать дверь в темноте. И тут же роняли покупки, сумки, зонт, куртки или что-нибудь еще. Случалось, что ключ тоже выскакивал из дыры и со звоном падал на пол. И все начиналось заново, при этом приходилось еще искать ключ. Ругаясь и спотыкаясь о разбросанные вещи, мы нащупывали выключатель.
   Предназначение третьего ключа так и осталось загадкой.
* * *
   Именно в Буэнос-Айресе у нас сложился сценарий первого дня в новом городе, который мы по сей день и используем. Тим отвечает за организацию переезда из аэропорта или порта на место, стараясь как можно меньше мучиться с багажом, трафиком и другими проблемами. Добравшись до квартиры или дома, мы расплачиваемся с водителем, встречаемся с хозяевами или агентом, а потом закрываем дверь и даем себе время в тишине и спокойствии прийти в себя. Это для нас очень важно, ведь мы уже не так молоды. Нам нужно время, чтобы отдохнуть и привыкнуть к новому языку и месту.
   Есть у нас и список того, что нужно первым делом проверить в новом жилище: кондиционер, отопление, наличие необходимых бытовых приборов. Этот список постепенно растет и наверняка еще не окончен. С каждым переездом мы узнаем что-то новое. Опыт научил нас, что лучше всего пройтись с этим списком и все проверить в присутствии представителя агентства или хозяина. Но в Буэнос-Айресе мы всего этого не знали, поэтому пришлось потратить время и понервничать.
   Следующим шагом мы проверяем кладовку и читаем инструкции, которые оставляет управляющий квартирой. Обычно здесь имеется важная информация и о квартире, и о районе, где нам предстоит жить, и о городе в целом.
   По ходу дела я разбираюсь с кухонными принадлежностями и начинаю составлять список покупок на первый день. Как правило, выясняется, что чего-нибудь важного как раз и нет: то ножниц, то бумаги для записей, или всего пара бумажных полотенец осталась, или губка для мытья посуды слишком старая (если вообще нашлась).
   Мы обязательно узнаем, как работают основные приборы. Чтобы освоить всякие включатели и переключатели, да еще с инструкциями на чужом языке, нужно много времени. Например, в нашей квартире в Буэнос-Айресе кондиционер оказался в гостиной, на почти четырехметровой высоте, и добраться до него не получалось ни с первого этажа, ни из спальни, расположенной на верхнем уровне. Уличный блок кондиционера занимал почти половину нашего крошечного балкончика. Я попробовала найти термостат, но так и не нашла. Впрочем, была весна, и мы могли пока обходиться без кондиционера. Так что я бросила тратить время на поиски и перешла к изучению работы выключателей света. Но если бы мы приехали в город летом, нам пришлось бы сразу разбираться с тем, как управлять кондиционером.
   Почти всегда бывает трудно понять, как работает техника – телевизоры, DVD-плееры, а также интернет. Если в левом верхнем углу экрана появляется надпись «Нет сигнала» на разных языках, Тим напряженным голосом вопрошает: «Ты пульт не трогала?»
   Сообщение «Нет сигнала» выглядит и звучит примерно одинаково на многих языках. И означает, что придется несколько минут, а то и часов, провести в битве с электроникой, пытаясь путем проб и ошибок разобраться, в чем проблема и как ее решить. И уж совсем грустно становится, когда все приборы при этом говорят с вами на непонятном языке.
   К счастью, мы в каждом городе останавливались на несколько недель, поэтому у нас не было необходимости спешить с осмотром достопримечательностей. В первый день мы не уходим далеко от дома и только исследуем свой район, находим продуктовый магазин, банкомат, ресторанчики.
   На второй день мы уже отправляемся дальше и начинаем разбираться с местным транспортом. В Буэнос-Айресе много такси. Но, как и в любом крупном городе мира (а в Буэнос-Айресе живут 13 миллионов человек), трафик тут ужасный и намного удобнее пользоваться общественным транспортом. Ведь это еще и гораздо дешевле.
   Когда мы впервые покинули свой район и отправились на восток, в более населенный район, мы увидели, что просто идти не спеша не получится. Меня тут же несколько раз толкнули – люди обгоняли нас, чтобы успеть перебежать улицу, пока горит зеленый. Поэтому мы постарались взять принятый тут темп. Надо сказать, что аргентинцы никого не щадят, ведут себя довольно жестко. Здесь много людей с характером, и город сильно напоминает Манхэттен.
   Мы нашли вход в метро и пошли за толпой. Спустившись под землю, мы решили отойти в сторону и оглядеться. Местные прекрасно ориентируются в подземке, и туристам здесь следует быть аккуратнее и не путаться под ногами. Мы заметили, что в первый день в новом городе, когда нужно разобраться, как работает метро, или как вызывать такси, или где купить пиво или продукты, можно сэкономить время и усилия, если просто понаблюдать за местными жителями.
   Мы купили проездные на десять поездок на метро, изучили карту и решили доехать до знаменитого кладбища Реколета, где на пяти гектарах расположены почти пять тысяч склепов. Мы сразу вспомнили Город Мертвых в Новом Орлеане, так подробно описанный в книге Энн Райс «Интервью с вампиром». Чувствуешь себя странновато, когда идешь по усаженным деревьями улицам и видишь затейливо выстроенные дома для мертвецов. Нас очень впечатлили готические шпили миниатюрных часовен, особенно на фоне расположенных неподалеку современных офисных и жилых зданий. С одной стороны к кладбищу примыкает гигантский дорогой торговый центр. Тишина и прохлада этих кладбищенских улиц, в которые попадаешь из жары и шума города, очень отрезвляет.
   Мы пытались найти знакомые имена и быстро обнаружили могилу бывшей первой леди Аргентины Эвы Перон, о жизни которой на Бродвее поставлен мюзикл «Эвита». Ее усыпальница на удивление проста и соседствует с могилами знаменитых писателей, музыкантов, артистов. Мы сели на скамейку, чтобы немного отдохнуть, и Тим сказал:
   – Ты заметила, как тут много могил военных чинов? Генералы в этой стране явно в почете и определенно много получают, раз могут позволить себе такую роскошь на кладбище.
   – Может, у них скидка была, раз уж они все равно все в стране держали под контролем?
   У Аргентины непростая и временами не вполне благополучная история, и нас она очень интересовала. В здешней политической системе и экономике часто происходили крутые перемены. Хотя мы пробыли здесь не так уж долго, мы сполна прочувствовали, как драматическая и неоднозначная история страны отразилась на ее жителях. Однажды в субботу мы наткнулись на улице на яркий и дерзкий гей-парад, в котором участвовали люди самых разных убеждений и стилей жизни; одновременно в пятнадцати минутах ходьбы оттуда, на Авенида Конститусьон, сотни женщин плакали, выкрикивали лозунги и требовали справедливости для людей, пропавших в 1976–1983 годах[7]. Есть хорошая шутка о том, кто такие аргентинцы: они похожи на итальянцев, говорят на испанском, одеты как французы и думают, что они британцы. Неудивительно, что здесь немало меланхоличных и слегка потерянных людей! (Мы вообще пришли к выводу, что этим объясняется и непредсказуемость аргентинской экономики.)
   Когда эта странная суббота закончилась, мы уселись на своем любимом маленьком балкончике, сделали себе по холодному напитку и стали наблюдать за соседями. Мы не привыкли жить в многоквартирном доме, да еще довольно высоко, здесь же чужие окна вдруг оказались прямо перед нами. В доме напротив люди закрывали занавески только когда переодевались или ложились спать. Так что мы быстро узнали привычки некоторых своих соседей. Нам особенно нравилась квартира одной пары – с красными стенами, украшенными итальянской живописью и расписной керамикой. Мы невольно наблюдали, как они смотрели телевизор, пили коктейли в гостиной или, усевшись рядом, обсуждали семейный бюджет. Почти как «Окно во двор» Хичкока, только без убийств.
   В целом ничего особенного нам подсмотреть не удавалось, но однажды вечером мы наблюдали разговор на повышенных тонах между женщиной и мужчиной в одной из соседних квартир. В какой-то момент мы даже забеспокоились.
   – Боже мой, Тим, что мы будем делать, если он ее ударит или собьет с ног? – я увидела, как мужчина встал со стула и пошел на женщину, размахивая руками.
   – Не представляю. Мы даже не знаем, где у того здания вход, и точно не сможем объясниться с полицейскими…
   С каким облегчением мы выдохнули, когда увидели, как он дошел до ее конца стола, обнял ее и поцеловал! И она ответила ему. Но ведь он мог и с балкона ее выбросить! Все это было совсем не похоже на привычную нам жизнь в Калифорнии, где случалось, что мы видели соседей, только когда они открывали свой гараж напротив нашего дома. И уж цвет стен в их гостиной точно не был нам известен.
   Дни становились теплее, на палисандрах раскрылись сиреневые цветы. Лепестки усыпали тротуары, и даже местные жители, казалось, стали немного менее агрессивными, что не могло не радовать.
   Мы обнаружили, что в Аргентине билеты на разные виды транспорта стоят очень по-разному для местных жителей и для туристов. После этого открытия мы серьезнее стали относиться к выбору мест, которые хотели бы увидеть. Например, билет на самолет для аргентинцев стоит почти вдвое меньше, чем для иностранцев. К сожалению, это означало, что нам не удастся увидеть противоположную часть страны (а ведь по площади Аргентина составляет почти треть от США). Можно было бы поехать на ночном автобусе, но это нам не очень нравилось по многим причинам. Выяснилось также, что если ехать на водопады Игуасу, о которых все нам рассказывали с таким восторгом, нам нужно было въезжать в Чили, и виза обошлась бы по 160 долларов каждому. Ради того, чтобы увидеть водопады, пришлось бы потратить слишком много – на визы, билеты, гостиницы и еду, – и мы не могли себе этого позволить.
   Тогда мы решили все как следует осмотреть в самом Буэнос-Айресе и начали с театра «Колон»: он входит в пятерку лучших оперных театров мира и обладает почти идеальной акустикой. Практически все ведущие мировые оперные звезды выходили на его сцену. Три года назад театр открылся после масштабной реконструкции, на которую было потрачено 100 млн долларов. Оформление театра – ода итальянскому и французскому канонам классического оперного стиля. Мы зашли сюда днем, поднялись по роскошной, сияющей позолотой лестнице в зал – и нам захотелось непременно попасть и на спектакль. В итоге мы купили билеты на балет, чтобы иметь возможность посидеть в красных бархатных креслах.
   Мы долго выбирали подходящие наряды. Тим был в галстуке и пиджаке, я – в простом черном костюме, но надела жемчуг, так что на фоне культурной элиты города мы выглядели вполне достойно. Балет оказался отнюдь не выдающимся, но общая атмосфера и действительно исключительная акустика вполне компенсировали это. Мы были в восторге от возможности быть среди такой публики.
   Мы выходили из театра. Стоял прекрасный весенний вечер, и Тим вдруг сказал:
   – Слушай-ка, милая моя, а поедем на настоящие танцы!
   И мы отправились в Сан-Тельмо – модную и современную часть города, где сосредоточились все лучшие бары, магазины и клубы. Тим снял галстук, и мы до самого утра смотрели, как молодые пары танцуют танго. (Не смейтесь: конечно, не совсем до утра – в полночь мы уже были дома.) Они танцевали прекрасно: вначале девушки наступали и стучали каблуками, но потом уступали партнеру, позволяя ему завладеть инициативой. Хотелось, конечно, и нам присоединиться, но было очевидно, что кто-то из нас обязательно окажется в больнице, если мы хотя бы попытаемся повторить эти трюки.
   Как-то раз утром мы сели в поезд и минут через тридцать были в пригороде Эль-Тигре (название сохранилось с давних времен, когда здесь охотились на ягуаров), в дельте, образованной слиянием нескольких рек и ручьев. Вода здесь коричневая и бежит неспешно. Вдоль рек стоят небольшие живописные городки с магазинчиками, ресторанами, причалами. Здесь встречаются клубы гребли в классическом британском стиле, скромные домики и элегантные особняки, выстроенные в Belle Epoque[8] перед Первой мировой войной. В отличие от других стран Латинской Америки, в Аргентине очень чувствуется влияние Германии и Италии, поэтому мы иногда начинали сомневаться, на каком мы вообще континенте.
   Мы нашли кораблик, на котором можно было прокатиться по реке и одновременно пообедать, уселись на корме и принялись разглядывать дома у воды и живущих в них людей. Это получился самый спокойный и умиротворяющий день из всей нашей поездки. Мы с Тимом вообще обожаем бывать у воды, и тут нам было так хорошо!
   Мы все больше перенимали манеры и привычки «портеньо» – жителей Буэнос-Айреса (то есть тех, кто живет у порта или в портовом городе). Мы познакомились и подружились с хозяйкой прачечной на другой стороне бульвара. Тим много раз пытался завязать с ней общение, и когда мы наконец принесли в прачечную свои вещи, она улыбнулась и заговорила с нами. Мы разобрались, на каких полках местного магазина искать нужные продукты, и даже купили двухколесную зеленую тележку, чтобы возить покупки домой. Теперь уже и метро нас не пугало, и примерно в восьми случаях из десяти мы с первого раза попадали ключом в замочную скважину. Нам даже стали нравиться гигантские порции мяса, сыра и вина, хотя талия страдала жестоко и мы чуть ли не каждый день давали друг другу слово перестать столько есть.
   Мы помногу ходили. Дни становились все теплее, мы отправлялись на прогулку в прекрасные парки и ходили по музеям. Последние полторы сотни лет многие европейцы иммигрировали в Аргентину и привозили с собой предметы искусства. В Музее изящных искусств нам удалось увидеть редкие сокровища кисти наших любимых художников. Некоторые из этих работ я даже в репродукциях никогда не видела.
   Время от времени мы отправлялись в Пуэрто-Мадеро, район дорогих отелей и ресторанов, и позволяли себе забыть об экономии и диете. Тут мы заказывали какой-нибудь особенный обед или ужин, пили мой любимый мальбек. И все это тут же сказывалось на моей талии.
   Мы вполне освоились в городе, но по-прежнему чувствовали себя одиноко. Быстро стало понятно, что когда живешь в квартирке площадью около пятидесяти квадратных метров и вокруг не слишком дружелюбные соседи, важно ладить со своим партнером. Между нами никогда не было размолвок, а вот отношения с местными жителями складывались по-разному.
   – Я их все-таки не понимаю, – сказал как-то вечером Тим, когда мы сидели, прижавшись друг к другу, на нашем крошечном балконе, что-то пили и наблюдали, как соседи в квартире с красной стеной ужинают свиными отбивными. – Я не могу понять, почему они с нами так недружелюбны. Ведь вести себя любезно совсем несложно – даже я научился, хоть и с трудом, скрывать свою нелюбовь к окружающим. А аргентинцы все равно обращаются с нами бог знает как! – Он усмехнулся: – Помнишь, на днях ты попросила бокал красного и тебе отказали? Я так и не понял, что это вообще было.
   Тим вспомнил наш недавний обед в Чайна-тауне. Я спросила пробегавшую мимо официантку, не принесет ли она мне бокал красного вина, причем постаралась сказать все на испанском как можно более правильно и улыбнулась. А она сузила глаза и произнесла так многозначительно: «Нет». Повернулась на каблуках и исчезла в кухне.
   – Просто ужас, – ответила я. – Могла бы предложить мне вместо вина пива, или подать целую бутылку, если не может принести бокал. Да что угодно было бы лучше, чем это «нет». Почти как тот таксист, с которым ты чуть не подрался.
   Тогда Тим пытался расплатиться с таксистом крупной купюрой. Тот ответил, что сдачи у него нет, – определенно рассчитывал забрать все деньги. Тим вполне вежливо пытался обсудить ситуацию, а таксист сложил на груди руки, облокотился на машину и не желал ничего слышать. Продавец журналов наблюдал всю эту сцену, и когда мы попытались у него что-то купить, чтобы разменять купюру, он с наслаждением отказался нам что-либо продать. И никто из угрюмых продавцов окрестных магазинов не соглашался разменять деньги, хотя мы и были готовы у них что-то купить. В конце концов Тим отдал таксисту единственную другую купюру, которая была у нас с собой, – двадцать американских долларов, вдвое больше того, что мы должны были заплатить, только чтобы тот уехал.
   Я подхватила Тима под руку и повела подальше от этого места. Он просто рвал и метал, я даже боялась, что кто-нибудь вызовет полицию. Пришлось пройти несколько кварталов, пока Тим успокоился. Обычно Тим, хоть и высок и широк в плечах, очень добродушен. Но иногда, когда все и вправду складывается неудачно, он становится страшен.
   Я прекрасно понимала, почему он так себя повел. На протяжении последних нескольких недель нас постоянно толкали на улице, нам отвечали «нет», хотя мы еще и вопроса на сформулировали, и у Тима просто закончилось терпение.
   – Я думала, ты его поколотишь, – сказала я.
   Тим покачал головой.
   – Что-то в местной культуре есть такое, чего мы не понимаем. Почему все вокруг такие несговорчивые? Может, мы больше не способны адаптироваться? Бог ты мой, может, это мы неадекватны и вообще слишком старые?
   – Надеюсь, ты ошибаешься, – ответила я. – Мы оба много путешествовали, и я уверена, что мы вполне способны адаптироваться. Но я никогда раньше не оказывалась в подобной среде. Очень любопытно, как мы будем себя чувствовать в других странах. И, кстати, я думаю, ты отлично держался с этим таксистом!
   К четвертой неделе мы оба почувствовали, что нам нужно найти что-то американское, знакомое, что поможет нам в этой чужой и не до конца понятной стране. Однажды днем, когда Тим сидел за компьютером и занимался организацией встречи для нас в Париже в июне, он вдруг предложил пойти на днях посмотреть игру футбольных команд Алабамы и университета Луизианы в баре в центре города. Я была очень рада такому предложению. Мой отец, выпускник университета Алабамы, всю жизнь болел за эту команду, и мы всегда особенно интересовались ее успехами. А сейчас мы надеялись, что сможем пообщаться с американскими туристами или живущими здесь американцами.
   В день игры мы доехали до нужной остановки на метро, потом прошли несколько кварталов, и когда Тим открыл дверь бара, нас почти оглушило. Внутри все кричали ужасно громко, но это можно было считать нормальным, если бы не одно обстоятельство: игра еще даже не началась. С тех пор как мы перестали регулярно ходить в бары, явно что-то изменилось. Люди здесь больше не разговаривают – они вопят и ревут. Возможно, повышать голос всем приходилось из-за музыки.
   А может, мы просто состарились.
   Стало очевидно также, что мы не только старше всех в баре лет на тридцать, но, будучи болельщиками Алабамы, мы еще и в абсолютном меньшинстве. Молодые американские менеджеры болели за «Тигров Луизианы». В нашу скромную группу поддержки алабамского «Багрового прилива» вошли кроме нас с Тимом трое бизнесменов из компании Mobile и пара по фамилии Мартинс. Мы сидели за столиком у самого входа и пытались пообщаться, перекрикивая фанатов Луизианы. Мы заказали традиционные куриные крылья, ребрышки барбекю, пиво – все это создавало ощущение привычной домашней обстановки. Мы пытались смотреть игру, но ничего не слышали, а на экране Луизиана просто разнесла Алабаму в клочья. Этот позорный проигрыш испортил нам настроение даже больше, чем постоянный шум, который возрастал всякий раз, когда кто-то из команды противника калечил кого-то из наших. Такое бессмысленно грубое поведение начинало нас утомлять.
   Где-то в середине третьей четверти, когда счет стал совсем уж позорным для нас, а подвыпившей молодежи уже хотелось выпустить пар, в баре началась потасовка. Кто-то махал руками, кто-то выкрикивал какие-то южные ругательства. Должна сказать, что за свою жизнь я немало времени провела в барах, но драки не видела никогда.
   Все закончилось довольно быстро. Практически в тот момент, когда мы только поняли, что происходит, двое крупных мужчин, весь вечер стоявших у двери, уверенно прошли сквозь толпу к бару. Через несколько секунд эти вышибалы пронесли к выходу одного из парней, прямо над нашими головами, и выкинули его за дверь. В течение какой-то наносекунды мы даже могли слышать голос комментатора. Но зрители снова зашумели, как будто ничего и не произошло. Мы были потрясены: впервые увидеть драку в баре, когда тебе уже под семьдесят, – это, согласитесь, не рядовое событие!
* * *
   К ноябрю дни стали совсем жаркими. Окна нашей квартиры выходили на юг, и нам определенно пора было выяснить, как же управлять кондиционером. Мы попробовали разобраться, как подключены провода и где может быть выключатель. Внимательнейшим образом осмотрели блок на балконе. Выключателя так и не нашли.
   Поскольку я так и не поняла, как пользоваться телефоном (хотя и пыталась многократно), я отправила Марине письмо по электронной почте в надежде, что она хотя бы в этот раз ответит.
   Как ни странно, она ответила тут же, и вот дословно, что она написала:
   «Кондиционер включать синей кнопкой. Потом нажать на кнопку “режим” и выставить символ холода (снег), если кондиционер стоит на жаре (солнце). Если не получится, попросите помочь Эдуардо у входной двери:)
   Подтвердите получение.
   Целую.
М.»
   Мы начали искать, осмотрели еще раз каждый сантиметр, думали даже половицы поднять. И опять ничего не вышло: никакой синей кнопки нигде не было. Я опять написала письмо:
   «Где именно синяя кнопка?»
   Она тут же ответила:
   «На пульте».
   На пульте? Какой еще пульт?
   И тут мы нашли пульт. То есть мы его и не теряли, он здесь и был. Просто мы и подумать не могли, что этот крошечный пультик имеет отношение к кондиционеру, – мы решили, что он от музыкального центра, который только напрасно занимал место в кухне. На пульте были и синяя кнопка, и кнопка «режим», и снежинка появилась. Кондиционер заработал. Жизнь налаживалась!
   Через несколько дней Марина приняла наше приглашение и зашла на бокал вина. Она была на высоких каблуках, в очень тонком летнем топе. Мы вышли на наш балкончик, и впервые за все это время хозяева красной стены обратили на нас внимание. Разумеется, причиной этого была прекрасная Марина, но все же мы тоже помахали им и улыбнулись, и они нам в ответ. Конечно, красавица Марина привлекательнее каких-то стариков-туристов!
   Марина рассказала нам, как работала помощницей какого-то политического деятеля. Рассказала и о своем приятеле, который все еще учился, и о родителях. Чуть позже, после нескольких бокалов мальбека, Марина даже спела нам. Мы и подумать не могли, что она так поет, – ее пение нас просто покорило! Меня вообще всегда восхищали люди, которые вот так запросто могут спеть или еще что-то такое сделать после хорошего ужина, – я таких часто встречала, когда жила в Ирландии в девяностых. Марина спела что-то печальное, низким голосом, а потом рассказала, что мелодию сочинила ее мама. Вообще эта девушка нас поражала, и мы даже были готовы считать ее нашей шестой дочерью (пятой стала мексиканская Марибель). Марина не отказалась быть в шутку принятой в нашу семью, и мы даже взгрустнули по всем нашим. Если так продолжать, то у нас вскоре оказалось бы человек десять приемных дочерей. Но все же было хорошо наконец-то найти в этом городе приятелей.
   И тут Тим меня удивил:
   – Марина, прежде чем ты уйдешь, я хочу задать тебе один серьезный вопрос. Мы тут уже несколько недель и изо всех сил стараемся вписаться в здешнюю жизнь, понять вашу культуру, быть покладистыми, гибкими. Но, кажется, мы не все понимаем.
   Он рассказал о случае с таксистом, о неприятности в китайском ресторане, о происшествии в баре. И о поисках синей кнопки он рассказал как о еще одном примере неудачной коммуникации.
   Она внимательно выслушала, помолчала несколько секунд, а потом улыбнулась:
   – Я понимаю, в чем проблема. Вы не так задаете вопросы.
   Мы переглянулись:
   – Что?!
   – Я вам сейчас объясню. Действительно, аргентинцы на все вначале отвечают «нет». Это часть нашей культуры, у нас так принято. Так же как и часть нашей культуры – привычка женщин выглядеть несчастными. Они всегда недовольны и ждут, что появится мужчина и сделает их счастливыми: принесет подарок, купит еду или квартиру!
   Мы не очень поверили в такое объяснение, но Марина готова была поклясться, что все именно так и есть. Если так, то это объясняло, почему окружающие иногда глядели так мрачно. А я-то принимала это на свой счет!
   – А теперь насчет вопросов. Вот, например, в случае с таксистом вам нужно было, прежде чем сесть в машину, спросить: «У вас есть сдача со ста песо?» Если бы он сказал, что нет, вы должны были ждать следующего.
   Мы уставились на нее в изумлении: внезапно все события последних недель обретали смысл. Все это время мы вели себя так, как привыкли у себя дома, и ожидали от людей привычного нам поведения.
   – А дай-ка я теперь попробую, – сказал Тим. – То есть Линн должна была вначале спросить, подают ли они вино бокалами, а не просто сразу просить принести ей бокал вина?
   Марина кивнула.
   Когда она ушла, мы обсудили все ситуации, когда поведение других казалось нам странным. Получалось, что в этих случаях все могло бы сложиться иначе, если бы мы знали, как себя вести. Такой урок мы точно не забудем!
   Марина объяснила нам, почему другие люди ведут себя по-другому, и это не раз здорово помогало нам в наших скитаниях. Всякий раз, когда в новой стране нам сложно было приспособиться, мы понимали, что забываем задавать правильные вопросы.
   Было приятно осознать, что все же мы еще не так стары, чтобы научиться жить в новом месте. Нужно просто не позволять себе замыкаться на привычном поведении и не ограничивать себя привычными ожиданиями.
   Но на следующий же день, когда мы отправились на бега, предвкушая приятный день среди людей, которые пришли понаблюдать за скачками и, возможно, даже улыбнутся нам, все опять сложилось не лучшим образом. Те, кто делал ставки, стояли с невозмутимыми лицами. Женщины явно старались привлечь внимание богатых мужчин. Официанты определенно учились там же, где и официантка из китайского ресторана. Мы изо всех сил старались сформулировать правильные вопросы, но никто здесь не снизошел до нас. Получалось, что наши новые знания никак нам не помогали.
   Мы ушли с ипподрома рано, невеселые и потерянные. Жизнь в Аргентине не складывалась. Тут-то мой дорогой Тим, так соскучившийся по разговору с кем-то кроме меня, что разговорился с проституткой, и объявил, что мы можем уехать отсюда на две недели раньше, чем планировали. Так за два дня мы получили два важных урока. Во-первых, мы узнали, что нужно задавать правильные вопросы. Во-вторых, стало ясно, что у нас не так много времени, чтобы проводить его там, где нам неуютно.
   Мы позвонили Александре, одной из наших дочерей, оставшихся в Калифорнии, и сообщили, что вернемся в Штаты на День благодарения. Она очень обрадовалась и пообещала купить самую большую индейку. В тот же день мы начали собирать вещи.
   Конечно же, Аргентина отплатила нам за это бегство. В аэропорту Тим усадил меня в специальном зале ожидания (мы обнаружили, что денежные затраты на доступ к таким залам, вполне себя оправдывают, когда приходится много летать), а сам пошел обменять оставшиеся у нас песо на доллары. Он пришел очень нескоро и молча рухнул на сиденье рядом со мной. Я все это время от нечего делать подслушивала разговоры о приключениях других туристов в Буэнос-Айресе. Кстати, некоторым не повезло еще больше, чем нам.
   Тим был зол:
   – Они НЕ ПРОДАЛИ мне доллары.
   – Шутишь? Как это так?
   – Говорят, у меня должен быть чек из банка, который мне выдали при обмене. Бред какой-то… Кто же хранит такие вещи? Да и потом, это всего сто долларов! Наверняка дело в том, что песо падает и никто не хочет его покупать.
   Напротив нас сидела прекрасно одетая и причесанная аргентинка, и она услышала наш разговор. «Я возвращаюсь в Буэнос-Айрес через пару недель, могу купить у вас песо, если хотите», – предложила она.
   Тим поблагодарил ее, они договорились об обменном курсе и передали друг другу деньги.
   Уже в самолете я сказала:
   – Очень мило с ее стороны так нам помочь, правда?
   Он даже не взглянул в мою сторону и проворчал:
   – Да уж, она с меня взяла почти вдвое против курса в обменнике! Но это точно последняя шутка Аргентины!
   Я вздохнула:
   – Вернемся в Камбрию и наедимся индейки.
   Нам нужна была перезагрузка.

Глава 5
Пересекаем Атлантику

   Из Буэнос-Айреса мы вернулись в Калифорнию, сняли в аренду дом, привели в порядок себя и свои вещи и принялись готовиться к поездке в Европу, где нам предстояло провести семь месяцев. Но чем ближе был отъезд, тем хуже мы спали по ночам. Как правило, часа в три ночи в моей голове начинался внутренний диалог, и всегда один и тот же: «Что, если нам до ужаса не понравится на корабле, а ведь там придется провести две недели? Вдруг у нас в каюте начнется клаустрофобия? Хватит ли мне рубашек и свитеров? А положила ли я бельевую веревку? А вдруг Тим ВОЗНЕНАВИДИТ меня после семи месяцев скитаний? А вдруг я ЕГО возненавижу? Простят ли нас дети и внуки за это безрассудство?»
   В конце концов мы долетели до Флориды и там сели на круизный теплоход, который должен был доставить нас в Рим. Перед отъездом мы провели несколько дней с Амандой и Джейсоном, нашими родными, которые терпеливо сносили все наши нервные припадки, постоянную болтовню, просьбы то помочь распечатать что-то, то позвонить, то отправить почту, то срочно съездить в магазин. Уверена, они вздохнули с облегчением, когда выгрузили наш багаж в порту и наше новое путешествие началось.
   Они уехали, а мы погрузились в идеальную атмосферу: все счастливы и довольны, все легко и просто! Портье улыбнулся, пошутил – и наш багаж сам собой куда-то отправился.
   Мы не спеша пошли вдоль причала, стараясь выглядеть как-то особенно и напустить на себя несколько утомленный вид. На самом деле мы дрожали от предвкушения. Тим прошептал: «Я никогда так ничего не ждал в своей жизни». «Я тоже», – прошептала я, улыбаясь. И тут же забыла, что старалась выглядеть невозмутимо: боже мой, какой же он огромный! Перед нами был круизный лайнер Mariner of the Seas, длиной больше 300 метров, который должен был доставить нас из Майами в Рим. Мы чувствовали себя детьми, впервые попавшими в Диснейленд, и глядели во все глаза. Остальные пассажиры были так же взбудоражены и счастливы. Клерк проделал какие-то процедуры с нашими документами и вручил драгоценные пластиковые карточки, которыми нам предстояло на борту расплачиваться за все. Играла музыка. Плачущих детей не было. Никто не задевал нас сумками, не сигналил и не сбивал с ног. Вообще не было никакой суеты, какую встречаешь обычно в аэропорту. Даже думать было не нужно: выход был всего один. Пассажиры и экипаж вели себя вежливо, но мы вдруг вспомнили не очень удачный аргентинский опыт и заволновались: а что это все такие вежливые и радостные? Может, они накачаны наркотиками? Что тут вообще происходит?
   На борту нас встретили еще более позитивные и приветливые люди, а когда мы попали внутрь, наши подозрения растаяли окончательно. Вокруг царила роскошь в стиле Лас-Вегаса: яркий свет, много свободного пространства, лоск и гламур. Мы обнаружили и бассейны, и бары, и рестораны, и библиотеку, и компьютерную комнату, и салон красоты, и спортзал с видом на океан, и зал для йоги, и сауну с джакузи – все как было обещано. Мы прошли по «главной улице», где были магазины, кафе и бары. Музыканты играли джаз. Все улыбались и были абсолютно довольны жизнью.
   – Ну, как первые впечатления? – спросил Тим, когда мы шли по чистому коридору в поисках нашей каюты. Он очень хотел, чтобы я похвалила эту его затею, и ему не терпелось поскорее увидеть каюту. Когда мы договаривались, что Тим отвечает за организацию этого переезда, я пообещала: «Кто не участвует в планировании, тот не смеет и жаловаться». Но он все же волновался. Мне очень хотелось показать ему, как я благодарна за все усилия, хотя и сама немного волновалась.
   – Это просто фантастика, дорогой, и наша каюта, я уверена, будет отличной. На фотографиях все было прекрасно, и как хорошо, что ты сообразил поселить нас на носу, чтобы вид был лучше!
   Тут мы как раз вошли в короткий коридорчик, в котором было всего три двери. На двух из них была табличка «Экипаж». На третьей был номер 2308: это и был вход в наше жилище. Каюта оказалась прямо на изгибе, после которого начинается резкое сужение к носу.
   Я открыла дверь, заглянула внутрь, первым делом увидела симпатичную банкетку у иллюминатора, а дальше большую кровать. «Ой, Тим, это невероятно!» – и я бросилась бегать по всей комнате и разглядывать всякие приспособления, делавшие каюту похожей на игрушечный дом. Предметы складывались, сворачивались, убирались один в другой. Все было многофункциональным, и жизнь на борту обещала быть очень комфортной, тем более что в каюты то и дело заходили стюарды, чтобы что-то поправить, прибрать, расправить, или принести льда, или соорудить нечто невообразимое из полотенец, пока пассажиры развлекаются в баре, в бассейне, за игровыми столами или на поле для гольфа. Бог ты мой, поле для гольфа на корабле! Разве можно быть тут чем-то недовольным?
   Включился громкоговоритель, и капитан радостным голосом с сильным норвежским акцентом сообщил, что все пассажиры должны принять участие в инструктаже на случай аварии. Во время занятий я заметила, что пассажиры уже начали знакомиться и налаживать отношения. К ужину разговоры стали еще более оживленными, люди пытались занять свое место в формировавшихся группках. Все это немного напоминало школу, где подростки соревнуются в популярности.
   На пути «домой» мы остановились в одном из баров.
   – Удивительно, как быстро люди начинают создавать группировки и принимать или не принимать в них других, – заметила я.
   – Да, я это тоже заметил. У нас тут почти деревня, и три сотни жителей ведут себя как в любой деревне. Люди не могут не объединяться в группы, причем каждому хочется попасть в самую крутую. Ты знаешь, кстати, что куры ведут себя почти так же? Когда новая птица попадает в сложившуюся стаю, старожилы на нее нападают. Похоже, не только у кур птичьи мозги.
   

notes

Сноски

1

   Форт-Лодердейл – курортный город на восточном побережье Южной Флориды. Прим. ред.

2

   Автострада в Лос-Анджелесе (пер. с англ.)

3

   Юкка – древовидное вечнозеленое растение, распространенное на юге США, в Мексике и Центральной Америке. Прим. ред.

4

   Добрый день, сеньора! Как дела? (исп.)

5

   Панчетта – разновидность бекона, мясной продукт итальянской кухни. Прим. ред.

6

   Чиабатта – итальянский белый хлеб, изготовляемый из пшеничной муки и дрожжей, обычно с добавлением оливкового масла. Прим. ред.

7

   В период правления военной хунты в Аргентине (в 1976–1983 годах) оппозиция подавлялась с помощью «эскадронов смерти», в результате чего пропали без вести от 10 до 30 тысяч граждан страны. Прим. перев.

8

   Прекрасная эпоха (фр. Belle Epoque) – условное обозначение периода истории между последними десятилетиями XIX века и 1914 годом. Прим. ред.
Купить и читать книгу за 349 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать