Назад

Купить и читать книгу за 49 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Бык и копье

   В фантастической вселенной Майкла Муркока принц Корум, последний представитель расы вадагов, – персонаж не менее важный, чем знаменитый Элрик, император Мелнибонэ. Он, как и Элрик, вступает в неравный бой с Владыками Хаоса, Повелителями Мечей, в соседнем измерении приходит на помощь людям в их неравной борьбе с Фои Миоре, народом льдов, сражается с самим Ариохом, Владыкой Высшего Ада, и совершает множество других, не менее достойных звания Вечного Воителя, подвигов.


Майкл Муркок Бык и копье

   Посвящается Марианне

Вступление

   Мир пришел на земли Бро-ан-Вадага, и Корум привел невесту, родом из смертных, в древний замок, что стоял на скале, возвышавшейся над заливом. Тем временем несколько выживших родов вадагов и надрагов вернулись к своим занятиям, а золотая страна Лиум-ан-Эс расцветала, обретая право называться центром мира мабденов, – она была прославлена своими учеными, менестрелями, художниками, строителями и воинами. Корум был счастлив, что народ его жены процветает. Если мимо замка Эрорн случалось проезжать какому-нибудь мабдену-путешественнику, Корум зазывал его к себе и щедро угощал, с радостью слушая рассказы о красоте Халуиг-нан-Вака, столицы Лиум-ан-Эса, чьи стены оплетены круглый год благоухающими цветами. Странники рассказывали Коруму и Ралине о новых кораблях, эскадры которых обеспечивают процветание страны, и никто в Лиум-ан-Эсе не знает, что такое голод. Они сообщали и о новых законах, по которым каждый мог принять участие в делах страны. Слушая, Корум испытывал гордость за расу Ралины.
   С одним из таких путешественников он поделился своим мнением.
   – Когда последние из вадагов и надрагов исчезнут из этого мира, – сказал он, – мабдены станут куда более великой расой, чем когда-то были мы.
   – Но мы никогда не будем обладать силой вашего колдовства, – ответил путешественник, заставив Корума от души расхохотаться.
   – Мы вовсе не владеем колдовством! Мы не имеем о нем представления. Наше «волшебство» – это всего лишь умение наблюдать и использовать некоторые законы природы, а также понимание законов других плоскостей, которые, правда, нами почти забыты. Такие вещи, как чародейство, выдуманы именно мабденами – они предпочитают скорее выдумывать чудеса, чем изучать обыденность и находить в ней удивительные вещи. Эта сила воображения сделает вашу расу самой великой из всех, что жили на Земле, – но она же может и уничтожить вас!
   – Неужели это мы придумали Повелителей Мечей, с которыми ты столь героически сражался?
   – Увы, – ответил Корум. – Подозреваю, что именно вы! И не исключаю, что на этом ваши выдумки не кончились.
   – Придумывать призраки? Сказочных животных? Могущественных богов? – вопросил удивленный путешественник. – Значит, всего этого не существует в реальности?
   – Они достаточно реальны, – ответил Корум. – Кстати, реальность – самая простая вещь на свете, которую только можно выдумать. Частью это вопрос необходимости, частью – времени или обстоятельств.
   Огорчившись, что смутил своего гостя, Корум снова рассмеялся и перешел на другую тему.
   Так шел год за годом, и на Ралине стали проявляться следы времени, которые никак не сказывались на Коруме – он мог считать себя почти бессмертным. Тем не менее они продолжали любить друг друга – и, может, с еще большей силой, ибо понимали, что близится день, когда смерть отнимет у принца Ралину.
   Жизнь их была полна радости, а любовь – силы чувств. Им было нужно только одно – быть рядом.
   И затем она умерла.
   И Корум скорбел по ней. В его скорби не было той печали, которая присуща смертным (в ней в какой-то мере присутствует грусть о себе и страх собственной смерти).
   Прошло более семидесяти лет после изгнания Повелителей Мечей. Путешественников становилось все меньше и меньше, и среди мабденов Лиум-ан-Эса Корум превращался в легенду, переставая быть человеком из плоти и крови. Его развеселило, когда он услышал, что в некоторых концах страны стоят алтари в его честь, украшенные его же грубыми изображениями, которым народ возносит молитвы, как когда-то молился своим богам. Им не потребовалось много времени, чтобы обрести новых богов, и ирония судьбы заключалась в том, что одним из них стал вадаг, который помог им избавиться от старых идолов. Обожествляя, они тем самым упрощали его как личность. Они наделяли его магической силой, рассказывали о нем истории, которые когда-то имели отношение к прежним богам. Ну почему мабденам вечно не хватало обыкновенной правды? Почему они должны вечно приукрашивать и скрывать ее? Что за странный народ!
   Корум вспомнил, как расстался со своим другом Джери-а-Конелом, который сам вызвался стать Спутником Героя, и его последние слова, что тот сказал ему на прощание. «Всегда будут появляться новые боги», – заявил он. Но ему не могло прийти в голову, кто будет одним из этих богов.
   И поскольку принц для столь многих обрел божественную сущность, люди Лиум-ан-Эса стали избегать показываться вблизи утеса, на котором стоял древний замок Эрорн, ибо они знали, что у богов нет времени выслушивать глупые разговоры смертных.
   И вокруг Корума росла стена одиночества; он все неохотнее отправлялся в путешествия по землям мабденов, ибо отношение народа смущало его.
   Те обитатели Лиум-ан-Эса, которые еще помнили его и знали, что, сколько бы ему ни было лет, он так же раним и уязвим, как и они сами, – все они ныне ушли в мир иной. Не осталось никого, кто мог бы оспорить легенды.
   И поскольку он привык к окружению мабденов, привык к их образу жизни, то поймал себя на том, что общество людей его расы не доставляет ему удовольствия, ибо они были далеки от него, не могли понять, в какой находятся ситуации, и были намерены и дальше вести себя так до полного исчезновения расы вадагов. Корум завидовал их беспечности, так как хотя он больше и не участвовал в делах мира, все же чувствовал себя приобщенным к ним – во всяком случае, он раздумывал о возможном предназначении самых разных рас.
   Много времени он отдавал той разновидности шахмат, в которую играли вадаги (играл он сам с собой – пешки были доводами в споре одной логики против другой), и, вспоминая свои прошлые стычки и конфликты, порой сомневался, в самом ли деле они имели место. Навсегда ли, думал он, закрылись Пятнадцать плоскостей, даже для вадагов и надрагов, которые, были времена, свободно перемещались по ним? И в таком случае означает ли это, что других измерений больше не существует? И посему опасности и страхи, с которыми он сталкивался, его открытия постепенно становились расплывчатыми абстракциями; они становились факторами спора о природе времени и личности, и спустя какое-то время даже этот спор больше не будет интересовать Корума.
   Прошло около восьмидесяти лет после падения Повелителей Мечей, прежде чем у Корума снова пробудился интерес к народу мабденов и их богам.
«Хроники Корума Серебряной Руки»

Часть первая
в которой принц Корум погружается в неприятный и нежданный сон

Глава первая
По мере того как меркнет прошлое, растет страх перед будущим

   Ралина скончалась в возрасте девяноста шести лет, до последних дней сохранив свою красоту. Корум оплакивал ее. Даже теперь, по прошествии десятилетия, ему не хватало ее. Представляя себе очередную тысячу лет своего бытия и завидуя кратким годам жизни расы мабденов, он все же избегал общества ее представителей, поскольку они напоминали ему о Ралине.
   Его собственная раса, вадаги, снова осела в своих уединенных замках – их формы настолько сливались с природными скалистыми образованиями, что многие мабдены, проходя мимо, принимали их не за строения, а ошибочно считали естественными выходами гранитных, известняковых и базальтовых пород. Вадагов Корум чурался, ибо при жизни Ралины предпочитал общество мабденов. Оценивая эту иронию судьбы, он сочинял о Ралине стихи и музыку или писал картины, уединяясь в специальных помещениях замка Эрорн, предназначенных для этих целей.
   Затворясь в замке Эрорн над морем, он все более отчуждался от жизни.
   Принц погружался в одиночество. Его подданные (теперь в их число входили только вадаги) прикидывали, как довести до него их точку зрения – может, ему стоит взять жену из вадагов, от которой у него могут быть дети и в присутствии которой у него снова проснется интерес к настоящему и будущему. Но они никак не могли найти способ встретиться со своим сувереном Корумом Джаеленом Ирсеи, Принцем в Алом Плаще, сокрушившим могущественных богов и избавившим мир от многих его страхов.
   Подданные начали бояться. Они жили, опасаясь Корума, его одинокой фигуры с повязкой на глазу, прикрывавшей пустую глазницу, с искусственной левой рукой (каждая новая рука была образцом технического совершенства – Корум сам делал их, приспосабливая для своих нужд), – когда он бесшумно бродил по полуночным залам и когда, мрачный, седлал коня и уезжал в зимний лес.
   Корум тоже узнал, что такое страх. Он боялся пустых дней, одиноких лет – остается лишь ждать, когда мимо тебя медленно протекут столетия и придет смерть.
   Принц подумывал о самоубийстве, но как-то почувствовал, что такой поступок был бы оскорблением памяти Ралины. Не пуститься ли снова в какой-нибудь поход, прикинул он, но в этом спокойном, теплом, сонном мире не осталось земель для исследований. Даже грубые жестокие мабдены короля Лир-а-Брода обрели себе занятия, став фермерами, торговцами, рыбаками и рудокопами. Не угрожали никакие враги, нигде не попиралась справедливость. Свободные от богов, мабдены стали покладистыми, добрыми и умными.
   Корум вспомнил давние времена своей молодости. Когда-то он был охотником. Но теперь Корум уже не испытывал удовольствия от погони. За ним так часто охотились во времена его битвы с Повелителями Мечей, что сейчас он мог чувствовать лишь сострадание к объекту охоты. Он ездил верхом, отдыхал душой, углубляясь в густые цветущие заросли вокруг замка Эрорн. Но радость жизни покинула его. Тем не менее принц не слезал с седла.
   Конь нес его через лиственные леса, окаймлявшие мыс, на котором высился замок Эрорн. Порой он уезжал так далеко, что оставался наедине с густыми зарослями вереска на мшистой почве и со стервятниками, парящими в тишине необъятного неба. А иногда он возвращался в Эрорн вдоль берега и, пренебрегая опасностью, вел коня по самому краю осыпающихся утесов. Далеко внизу о скалы с ревом и шипением разбивались белые гребни прибоя. Порой долетавшие брызги орошали лицо Корума, но он даже не чувствовал их. Лишь раз это ощущение заставило его улыбнуться от удовольствия.
   Однако большую часть времени Корум не испытывал желания покидать замок. Ни солнце, ни ветер, ни порывы дождя не могли выманить принца из сумрачных залов, где когда-то обитала его семья, а потом и Ралина – когда-то они были наполнены любовью, смехом и весельем. А порой Корум даже не вставал с кресла. Высокий, стройный, он, вытянувшись, лежал на диване; сжав кулаки, клал на них красивую голову, и миндалевидный желто-красный глаз смотрел в прошлое, в то прошлое, которое постоянно затягивалось туманом, а он отчаянно боролся за былое, пытаясь вспомнить каждый день, прожитый с Ралиной. Принц великой расы вадагов скорбел по смертной женщине. В замке Эрорн никогда не водилось привидений до того, как в нем появились мабдены.
   В дни, когда тоска отступала, ему иногда хотелось, чтобы Джери-а-Конел не покидал эту плоскость, ибо Джери, как и его самого, тоже можно было считать бессмертным. Он, самовольно окрестивший себя Спутником Героев, похоже, был способен по своему желанию перемещаться по всем Пятнадцати плоскостям бытия, будучи проводником, опорой и советником в зависимости от того, в какой личине выступал Корум. Именно Джери-а-Конел сказал, что он и Корум вместе представляют собой разные воплощения Вечного Воителя, а в башне Войлодиона Гхагнасдиака он встретил две другие инкарнации Воителя – Эрекозе и Элрика.
   С рациональной точки зрения Корум мог принять эту идею, но эмоционально отвергал ее. Он был Корумом и никем иным. И у него своя судьба.
   У Корума хранилось собрание холстов Джери (большинство из них были автопортретами, но некоторые изображали Корума, Ралину и маленького черно-белого крылатого кота, которого Джери повсюду таскал с собой, как и свою шляпу). Корум, когда им овладевала меланхолия, разглядывал портреты, вспоминая старые времена, но постепенно ему начинало казаться, что на портретах изображены незнакомцы. Ему приходилось делать над собой усилие, чтобы думать о будущем, планировать дела, но все его намерения ни к чему не приводили. Как бы он ни детализировал планы, какими бы убедительными они ни были, Корум помнил о них не дольше пары дней. По всему замку Эрорн валялись неоконченные поэмы, незавершенная проза, разорванные листы нотной бумаги, начатые картины. Мир превратил мирного человека в воина, а затем оставил его, поскольку сражаться было не с кем. Такая судьба выпала на долю Корума. Ему не приходилось возделывать землю, ибо вся пища вадагов росла в пределах замка. Недостатка в мясе и вине не было. Замок Эрорн производил все, в чем нуждались его немногочисленные обитатели. Много лет Корум отдал производству искусственных рук, используя то, что он видел в доме доктора в мире леди Джейн Пенталлион. Теперь у него был большой выбор конечностей, все наилучшего качества и служили ему не хуже, чем рука из плоти. Его любимая искусственная рука, которой он пользовался чаще всего, напоминала гибкую боевую рукавицу из серебра с филигранью – она была просто копией той руки, которую граф Гландит-а-Краэ отрезал около ста лет назад. И доведись ему услышать призыв к бою, эта рука надежно держала бы меч и копье или же натягивала бы лук. Мельчайшие движения мускулов культи, оставшейся на месте кисти, позволяли ей делать все, что под силу настоящей руке, и даже более того, ибо хватка ее была крепче. Во-вторых, он обрел способность одинаково владеть обеими руками – правая рука действовала так же безупречно, как и левая.
   Однако все его умение не могло вернуть глаз, и Коруму приходилось довольствоваться простой повязкой алого шелка, украшенной затейливой вышивкой Ралины. У него появилась подсознательная привычка то и дело касаться этой вышивки пальцами правой руки, когда он в мрачном состоянии духа сидел в кресле.
   Корум начал осознавать, что его молчание ведет к потере рассудка, и ночами в постели он слышал голоса. Они доносились откуда-то издалека, хором произнося имя, которое на языке, смахивавшем на речь вадагов, напоминало его собственное и все же не было таковым. При всех стараниях Корум не мог избавиться от этих голосов, хотя они повторяли всего несколько слов. Когда голоса звучали ночь за ночью, он начинал кричать, требуя тишины. Он стонал, метался на шелковых простынях под меховым одеялом и затыкал себе уши. При свете дня принц пытался высмеивать себя и предпринимал далекие конные прогулки, чтобы вымотаться и без сил свалиться в постель. Но все равно спал он тяжело и беспокойно, и голоса снова приходили к нему.
   И еще были сны. Какие-то призрачные фигуры находились в роще могучих деревьев. Они стояли взявшись за руки и, по всей видимости, приглашали его в круг. В своих снах Корум говорил с призраками, объяснял, что не слышит их и не понимает, чего они хотят. Он просил их умолкнуть. Но фигуры продолжали произносить те же слова. Глаза их были закрыты, а головы откинуты назад. Они стояли, покачиваясь.
   – Корум. Корум. Корум. Корум.
   – Что вы хотите?
   – Корум. Помоги нам, Корум.
   Он разорвал призрачный круг, кинулся в лес – и тут проснулся. Корум понял, что с ним происходит. Его мозг замкнулся на самом себе. Ему нечем было заняться, и он стал выдумывать фантомы. Он никогда не слышал, чтобы с вадагами происходило нечто подобное, хотя с мабденами такие вещи случались довольно часто. Неужели он, как когда-то говорил ему Шул, продолжает жить в мабденских снах? Неужели со снами вадагов и надрагов полностью покончено и он обречен видеть чужие сны?
   Горькие мысли не могли помочь ему прийти в себя. Он гнал их. Ему был необходим совет – но вокруг не было никого, с кем он мог бы поговорить. Тут больше не правят Владыки Хаоса, рядом с ним нет тех слуг, которые могли бы поделиться хоть частью своих знаний. Корум больше, чем кто-либо, разбирался в философских материях. Тем не менее существовали мудрые вадаги, которые были родом из Глас-кор-Гриса, Города-в-Пирамиде, – они тоже многое знали.
   Корум решил, что, если сны и голоса не оставят его в покое, он отправится в путешествие к одному из замков, где обитали вадаги, и попросит о помощи. В конце концов, предположил он, есть шанс, что голоса не последуют за ним из замка Эрорн.
   Принц мчался полным аллюром и едва не загнал всех своих лошадей. Он все дальше и дальше уезжал от замка Эрорн, словно надеялся что-то найти в пути. Но он ничего не нашел, кроме морских просторов к западу от замка, пустошей и лесов к востоку, югу и северу. Тут не было ни деревушек мабденов, ни даже хижин углежогов и охотников, ибо мабдены не испытывали желания селиться на землях вадагов, даже после падения короля Лира-Брода. Но что же он искал на самом деле? Корум задумался. Общества мабденов? Неужели приходящие к нему во сне голоса говорят, что он снова полон желания снова делить приключения со смертными? Эта мысль болезненно уязвила его. На мгновение принц ясно увидел перед собой Ралину, какой она была в юности, – сияющую, гордую и сильную.
   Он стал рубить мечом стебли вереска, копьем поражать стволы деревьев, из лука стрелять по валунам. Какая-то пародия на битву. Порой ему хотелось упасть в траву и зарыдать.
   Голоса продолжали преследовать его.
   – Корум! Корум! Помоги нам!
   – Помочь вам? – закричал он в ответ. – Коруму самому нужна помощь!
   – Корум. Корум. Корум…
   Слышал ли он раньше эти голоса? Бывал ли он раньше в таком состоянии?
   Иногда Коруму казалось, что он был знаком с зовущими его, но, припоминая события своей жизни, понимал, что это не так. Он никогда не слышал этих голосов, к нему никогда не приходили такие сны. И тем не менее он не сомневался, что помнит их, они были уже в другом времени. Может, они пришли из другого воплощения? На самом ли деле он был Вечным Воителем?
   Уставший, а порой и просто измотанный, бросив где-то оружие и ведя за собой хромающего коня, Корум возвращался в замок Эрорн по берегу моря, и мерные удары волн в пещерах под Эрорном звучали как биение его собственного сердца.
   Слуги пытались успокоить Корума и окружить комфортом; они спрашивали, что беспокоит его. Принц не отвечал. Он был спокоен и вежлив, но не мог объяснить, что терзает его. Он не знал, как поведать им об этом, и не сомневался, что они не поймут, если даже будут найдены нужные слова.
   И затем пришел день, когда он устало переступил порог замка и, споткнувшись, еле удержался на ногах. Корум услышал от слуг, что замок Эрорн посетил какой-то гость и сейчас ждет его в одном из музыкальных залов, которые по велению принца были закрыты вот уже несколько лет, поскольку звуки музыки слишком сильно напоминали ему о Ралине – именно эти залы были ее любимым местом в замке.
   – Как его зовут? – пробормотал Корум. – Он мабден или вадаг? С какой целью он тут очутился?
   – Он сказал нам только одно, господин: друг он или враг – на этот вопрос можете ответить только вы.
   – Друг или враг? Он бродячий фокусник? Шутник? Ему тут придется нелегко…
   Тем не менее Корум оживился, заинтересовавшись посетителем. Прежде чем войти в музыкальный зал, он помылся, переоделся в свежую одежду и выпил немного вина, после чего почувствовал в себе силы предстать перед незнакомцем.
   Арфы, органы и хрустальные клавесины в музыкальном зале уже начали исполнять свою симфонию. Он услышал легкие звуки знакомой мелодии, которые долетали до его помещений. Им сразу же овладели тоска и уныние, и он решил, что не окажет страннику любезности, приняв его. Но что-то в глубине души принуждало Корума и дальше слушать эту музыку. Когда-то он сам сочинил ее как подарок Ралине на день рождения. Мелодия была полна нежности, которую он испытывал к ней. Ралине тогда исполнилось девяносто лет, но тело и душа ее были так же молоды, как и раньше. «Ты заставляешь меня быть молодой, Корум», – сказала она.
   Единственный глаз Корума затуманился слезами. Он смахнул их, проклиная незнакомца, который вызвал к жизни воспоминания. Этот человек был груб и невоспитан: явившись незваным в замок Эрорн, он вошел в тот зал, который специально оставался закрытым. Как он объяснит свой поступок?
   Затем Корум подумал, не явился ли к нему кто-то из надрагов, – он знал, что надраги продолжали ненавидеть его. Те, кто остался в живых после завоеваний короля Лир-а-Брода, опустились до полудегенеративного состояния. Неужели у кого-то из них осталось достаточно воспоминаний и ненависти, чтобы пуститься на поиски Корума с целью убить его? При этой мысли Корум испытал возбуждение. В схватке он найдет покой.
   Спускаясь в музыкальный зал, Корум пристегнул серебряную кисть и повесил на пояс узкий меч.
   Он шел к залу, и музыка звучала все громче и громче, она становилась более изысканной и более сложной.
   Корум с трудом преодолевал ее напряжение, словно ему приходилось идти против сильного ветра.
   Он вошел в помещение. Разноцветный вихрь мелодий сплетался в единый музыкальный узор. Сияние слепило глаза. Прищурившись, Корум осмотрел зал в поисках гостя.
   Наконец принц заметил этого человека. Тот сидел в тени, поглощенный музыкой. Проходя меж огромных арф, органов и хрустальных клавесинов, Корум задевал их, но тут же заставлял смолкнуть, пока не воцарилась полная тишина. В зале исчезли переливы цвета. Гость встал и двинулся к нему. Он был невысок ростом, но шел с гордым видом. На голове у него была широкополая шляпа, а на правом плече какое-то образование – наверное, горб. Лицо скрывали поля шляпы, но Коруму показалось, что он знал этого человека.
   Сначала Корум узнал кота. Тот сидел на плече гостя. Именно его Корум с первого взгляда принял за горб. Животное смотрело круглыми глазами и мурлыкало. Человек вскинул голову, и на Корума уставилась улыбающаяся физиономия Джери-а-Конела.
   Корум, привыкший уже жить в мире призраков, был так изумлен, что молча застыл на месте.
   – Джери?
   – Да придет к тебе хороший день, принц Корум. Надеюсь, ты был не против послушать свою музыку. Не могу поверить, что я когда-то наслаждался ею.
   – Нет, эту пьесу ты не слышал. Я написал ее много времени спустя после твоего ухода. – Корум не узнавал собственного голоса.
   – Я расстроил тебя ее звуками? – смутился Джери.
   – Да. Но дело не в тебе. Я написал ее для Ралины, и теперь…
   – …Ралина мертва. Я слышал, она прожила хорошую жизнь. Счастливую жизнь.
   – Да. И слишком короткую, – с горечью сказал Корум.
   – Но более длинную, чем у большинства смертных, Корум. – Джери сменил тему: – Ты плохо выглядишь. Болен?
   – Может, душевно. Я все еще скорблю по Ралине, Джери-а-Конел. Понимаешь, я продолжаю грустить по ней. Я бы хотел, чтобы она… – Корум одарил Джери слабой улыбкой. – Но я не должен требовать невозможного.
   – Где ты видишь эту невозможность? – Внимание Джери теперь было обращено к коту – он поглаживал его покрытые шерсткой крылья.
   – Здесь, в этом мире.
   – Их множество. И все то, что невозможно в одном мире, становится возможным в другом. Приятно путешествовать между мирами, как это делаю я.
   – Ты скитался в поисках богов. Нашел их?
   – Кое-кого. Я нашел и нескольких героев, которых мог сопровождать. Со времени нашего последнего разговора я видел рождение новых миров и гибель старых. Я видел много странных форм жизни и слышал немало любопытных мнений, касающихся многообразия природы и ее обитателей. Ты же знаешь, что жизнь приходит и уходит. И в смерти нет трагедии, Корум.
   – Трагедия есть здесь, – уточнил Корум. – Приходится жить века, прежде чем соединиться со своей единственной любовью, но найти ее уже в забвении.
   – Это глупые и нездоровые разговоры, недостойные героя, – засмеялся Джери. – В конце концов, это просто неумно, друг мой. Брось, Корум, а то, если и дальше будешь таким же мрачным, я пожалею, что навестил тебя.
   И наконец Корум улыбнулся:
   – Ты прав. Боюсь, такова судьба человека, который избегает общества себе подобных. У него высыхают мозги.
   – Именно поэтому я всегда предпочитал жить в городах, – сказал ему Джери.
   – Разве города не высасывают душу? Надраги живут в городах и вырождаются.
   – Душа может питаться где угодно и чем угодно. Вот ум – ему нужны стимулы. Проблема в том, чтобы найти баланс. Предполагаю, это зависит от темперамента человека. Так вот, с этой точки зрения – я типичный горожанин. Чем город больше, чем грязнее, чем больше в нем народу, тем лучше для меня. Я видел города, черные от копоти, но настолько кипящие бурной жизнью, что, расскажи я тебе все подробности, ты не поверил бы мне! Ах, как они прекрасны!
   Корум рассмеялся:
   – Я рад, что ты вернулся, Джери-а-Конел, со своей шляпой, котом и со своей иронией!
   Наконец они обнялись и дружно расхохотались.

Глава вторая
Призыв к мертвому полубогу

   Этой ночью они устроили пир, и у Корума полегчало на сердце – в первый раз за десять лет он получил удовольствие от пищи и вина.
   – Ты, конечно, не знаешь о знаменитом фон Беке, – сказал ему Джери, который уже около двух часов повествовал о своих деяниях. – Ты с ним в родственных отношениях, но, думаю, даже ты сочтешь эту историю достаточно странной. – И еще час он рассказывал о фон Беке…
   Джери пообещал, что, если Корум изъявит желание слушать и дальше, будут и другие рассказы. Он рассказывал об Элрике и Эрекозе, с которыми Коруму доводилось встречаться, о Кейне, Корнелиусе и Карнелиане, о Глогауэре, Бастейбле и многих других. Он заверял, что во всех смыслах эти персонажи и все их друзья (если не он сам) были Воителями. Джери говорил об этих серьезных вещах с таким юмором, отпускал столько шуточек, что настроение у Корума улучшалось с каждой минутой, пока наконец он окончательно не обессилел от смеха и не мог даже поднести ко рту бокал с вином.
   Затем, когда уже занималось утро, Корум доверил Джери свою тайну: он боится, не сходит ли с ума.
   – Я слышу голоса и вижу сны – все время одни и те же. Меня зовут. Просят присоединиться к ним. Надо ли мне предположить, что это Ралина зовет меня? Я хочу избавиться от наваждения, Джери. Вот поэтому я сегодня снова покинул замок – в надежде так загонять себя, чтобы не снились никакие сны.
   Слушая его, Джери задумался. И когда Корум закончил, маленький человек, положив руку на плечо друга, сказал:
   – Не бойся. Может, последние десять лет ты и в самом деле был не в себе, но в любом случае это было тихое сумасшествие. Да, ты слышишь голоса. И люди, которых ты видишь в своих снах, существуют на самом деле. Они зовут… или пытаются звать своего защитника. Они молят, чтобы ты оказался рядом с ними. И так уже много дней.
   И снова Коруму было непросто понять Джери.
   – Своего защитника?.. – растерянно переспросил он.
   – В их век ты уже стал легендой, – сообщил ему Джери. – По крайней мере, полубогом. Для них ты – Корум Ллау Эрейнт, Корум Серебряная Рука. Великий воин. Мудрый предводитель народа. Есть целый цикл легенд о твоих подвигах, доказывающих твою божественную сущность! – Джери с легким сарказмом улыбнулся. – И как о большинстве богов и героев, о тебе тоже есть легенда, гласящая, что ты вернешься, когда вновь будешь нужен своему народу. И теперь нужда в тебе действительно велика.
   – Что это за люди, которых следует считают «моими»?
   – Они потомки народа Лиум-ан-Эс… это племя Ралины.
   – Ралины?..
   – Прекрасные люди, Корум. Я их знаю.
   – И теперь ты явился от них?
   – Не совсем.
   – А не можешь ли ты заставить их прекратить молитвы? И чтобы они больше не являлись в мои сны?
   – Их силы убывают с каждым днем. Скоро они перестанут тебя беспокоить. И ты снова будешь спокойно спать.
   – Ты уверен?
   – О, еще как. Им осталось жить совсем немного до того, как народ холода окончательно сокрушит их. А до этого народ сосен поработит их или вырежет тех, кто остался из их расы.
   – Что ж, – произнес Корум, – как ты сказал, такие события приходят и уходят…
   – Увы, да, – согласился Джери, – но будет очень грустно видеть, как грязные и жестокие захватчики уничтожают последние остатки этой золотой расы, как они захватывают их земли, неся смерть и ужас туда, где царили мир и радость…
   – Знакомые слова, – сухо сказал Корум. – Мир раз за разом движется по кругу. – Он был более чем доволен, ибо смог понять, почему Джери затронул эту тему.
   – И снова все начинается сначала, – добавил Джери.
   – Но даже если бы я хотел, я не в состоянии помочь им, Джери. Я больше не могу странствовать между плоскостями. Я даже не могу видеть сквозь них. Кроме того, как один воин может помочь народу, о котором ты ведешь речь?
   – Один воин может оказать огромную помощь. И кроме того, они взывают к тебе, и если ты согласишься, то окажешься рядом с ними. Но они слабы. Они не могут вызвать тебя против твоей воли. А ты сопротивляешься. Их становится все меньше, их силы иссякают. Когда-то это был великий народ. Даже их название происходит от твоего имени. Они называют себя Туа-на-Кремм Кройх.
   – Кремм?
   – Или иногда Корум. Кремм – это древняя форма. Для них она означает просто Властитель – Властитель Кургана. Поклоняясь тебе, они поклоняются каменной плите на вершине кургана. Предполагается, что ты обитаешь под ней и слышишь их молитвы.
   – Они полны предрассудков.
   – Есть немного. Но они не отвергают богов. Выше всего они чтят Человека. А все их боги – не кто иные, как погибшие герои. Какие-то народы обожествляют солнце, луну, ураганы, животных и так далее. Но этот народ боготворит лишь благородство Человека и преклоняется перед красотой природы. Ты мог бы гордиться потомками народа твоей жены, Корум.
   – Да, – сказал Корум, прищурив глаз и искоса глянув на Джери. На губах его появилась легкая улыбка. – Тот холм стоит в лесу. В дубовом лесу?
   – Да, в дубовом.
   – Его я видел во сне. Но почему этот народ подвергся нападению?
   – С востока из-за моря (кое-кто говорит, что из пучины моря) пришла неведомая раса. Земля, называвшаяся Бро-ан-Мабден, то ли исчезла в волнах, то ли на этой земле постоянно царит зима. Там все покрыто льдом – и его принес восточный народ. Также говорят, что когда-то этот народ завоевал землю и теперь вернулся на нее обратно. Другие предполагают, что он представляет собой смешение двух древних рас или, что еще хуже, объединение двух рас с целью уничтожить потомков мабденов Лиум-ан-Эса. Речь не идет о присутствии Хаоса. Если эти народы и обладают силой, то источник ее в них самих. Они могут создавать призраков. Их заклинания имеют могучую власть. Они пользуются силой огня и льда. У них есть и другие магические способности. Их называют Фои Миоре, и им подчиняется северный ветер. Их называют народом холода, и им подчиняются северные и восточные моря. Их называют народом сосен, и им подчиняются черные волки. Это жестокий народ, рожденный, как говорят, из Хаоса и Древней Ночи. Может, они – последние остатки Хаоса в этой плоскости, Корум.
   Теперь Корум уже не скрывал улыбки:
   – И ты предлагаешь мне выступить против такого народа? Ради другого, который даже не является моим?
   – Он твой, поскольку ты принял его в себя. Это народ твоей жены.
   – Я уже принимал участие в одном конфликте, который не имел ко мне отношения, – отворачиваясь, чтобы налить себе еще вина, сказал Корум.
   – Не имел? Все эти конфликты имеют к тебе отношение, Корум. Это твоя судьба.
   – А что, если я буду сопротивляться судьбе?
   – Долго ты не сможешь противостоять ей. Я-то это знаю. И куда лучше принять на себя решение задачи с достоинством и благородством… даже с юмором.
   – С юмором? – Корум отпил вина и вытер губы. – Это нелегко, Джери.
   – Да, нелегко. Но именно с его помощью многое становится терпимым.
   – А чем я рискую, если откликнусь на зов и помогу этому народу?
   – Многим. Своей жизнью.
   – Не такая уж ценность. Чем еще?
   – Может, своей душой.
   – Что это такое?
   – Ты найдешь ответ, если примешься за это дело.
   Корум нахмурился.
   – Моя душа не принадлежит мне, Джери-а-Конел. Ты сам говорил мне об этом.
   – Я этого не говорил. Твоя душа принадлежит только тебе. Может быть, твои действия диктуются иными силами, но это уже другой вопрос…
   Корум рассмеялся, и его мрачность исчезла.
   – Ты говоришь, как один из тех священников Аркина, что процветали в Лиум-ан-Эсе. Я думаю, нравоучения – это что-то сомнительное. К тому же я прагматик. Вадаги всегда были расой прагматиков.
   Джери поднял брови, помолчал, а потом спросил:
   – Так ты позволишь себе прислушаться к призыву народа Кремм Кройх?
   – Я подумаю.
   – По крайней мере, поговори с ними.
   – Я пытался. Они не слышат.
   – Теперь, может, услышат. Скорее всего, отвечая, ты должен быть в определенном состоянии духа, чтобы они смогли тебя услышать.
   – Очень хорошо. Попробую. А что, если я решусь отправиться в тот мир, Джери? Ты там будешь?
   – Возможно.
   – А если точнее?
   – Я хозяин своей судьбы не больше, чем ты, Вечный Воитель.
   – Я был бы тебе очень обязан, – сказал Корум, – если бы ты не называл меня так. Меня такое имя как-то смущает.
   Джери рассмеялся.
   – Не могу сказать, что осуждаю тебя, Корум Джаелен Ирсеи!
   Корум встал и потянулся, раскинув руки. В отблесках каминного огня кисть стала красной, словно внезапно налилась кровью. Глядя на искусственную руку, он поворачивал ее в разные стороны, словно никогда раньше не видел.
   – Корум Серебряная Рука, – задумчиво пробормотал он. – Насколько я понимаю, они думают, что рука эта – сверхъестественного происхождения.
   – Они куда больше знают о сверхъестественном, чем о том, что мы называем наукой. Не стоит презирать их за это. Там, где они живут, случаются странные вещи. Порой законы природы берут начало в человеческих идеях.
   – Я часто размышлял над этой теорией, но как найти доказательства ее, Джери?
   – И доказательства могут быть созданы. Ты, без сомнения, достаточно мудр, чтобы не бояться своего прагматизма. Я же во все верю и не верю в одинаковой степени.
   Корум зевнул и склонил голову.
   – Думаю, это лучшее из всех возможных отношений к действительности. Ну, я иду спать. К чему бы ни привел твой визит, знай, что он основательно улучшил мое душевное состояние, Джери. Утром мы снова поговорим с тобой. Первым делом я должен увидеть, что принесет эта ночь.
   Джери погладил кота по спине.
   – Ты можешь многое приобрести, если поможешь тем, кто взывает к тебе. – Джери говорил, словно обращался к коту.
   Корум, направляясь к дверям, промолчал.
   – Ты уже не раз намекал мне на это, – наконец сказал он. – И что же я приобрету?
   – Я сказал «можешь», Корум. Об остальном я должен промолчать. С моей стороны это было бы глупо и безответственно. Ты прав – я и без того сказал слишком много и загадал тебе загадку.
   – Я выброшу ее из головы. Желаю тебе спокойной ночи, старый друг.
   – Спокойной ночи, Корум, – и пусть твои сны будут ясны.
   Покинув зал, Корум стал подниматься в свою спальню. В первый раз за эти месяцы он ждал прихода сна не столько со страхом, сколько с любопытством.
   Заснул он почти мгновенно. И столь же мгновенно возник речитатив голосов. Вместо того чтобы сопротивляться их вторжению, он расслабился и прислушался.
   – Корум! Кремм Кройх! Ты нужен своему народу.
   Несмотря на странный акцент, голоса были ясно слышны. Но Корум не мог различить никого из хора, никого из тех, кто, взявшись за руки, стоял вокруг холма в дубовой роще.
   – Властитель Кургана. Владыка Серебряной Руки. Только ты можешь спасти нас.
   И Корум понял, что отвечает:
   – Как я могу спасти вас?
   В ответ зазвучали восторженные голоса:
   – Наконец ты ответил! Приди к нам, Корум Серебряная Рука! Явись к нам, Принц в Алом Плаще! Спаси нас, как ты спасал нас в прошлом.
   – Как я могу спасти вас?
   – Ты можешь найти Быка и Копье и повести нас против Фои Миоре. Покажи нам, как сражаться с ними, ибо они дерутся не так, как мы.
   Корум пошевелился. Теперь он видел их. Они были высокими и красивыми – молодые мужчины и женщины, их бронзовые тела отливали теплым золотом, цвета осеннего зерна, а золотые нити переплетали облегающие удобные и изящные одежды. Браслеты на запястьях и щиколотках, ожерелья и кольца – все из золота. Их развевающиеся одеяния были скроены из льна, окрашенного в светло-красные, синие и желтые цвета. На ногах сандалии. Они имели густые волосы, у некоторых – цвета лесной рябины. Этот народ действительно принадлежал к той же расе, что и люди Лиум-ан-Эса. Стоя в дубовой роще, взявшись за руки, закрыв глаза, они взывали хором.
   – Приди к нам, Корум. Приди к нам.
   – Я подумаю, – мягко сказал Корум, – ибо сражался я давным-давно и позабыл искусство войны.
   – Завтра?
   – Если я приду, то завтра.
   Проснувшись, он понял, что спорить больше не о чем. Во сне он все решил: если получится – откликнуться на зов людей из дубовой рощи. Его существование в замке Эрорн было не просто жалким, оно было никому не нужным, даже ему самому. Он должен идти к ним, пересекая плоскости, пробиваясь сквозь время, – идти гордо и с надеждой.
   Джери нашел его в оружейной. Корум отобрал для себя серебряный нагрудник и конический шлем посеребренной стали с выгравированным у шишака его полным именем. Он нашел наколенники полированной меди и на рубашку из синей парчи накинул длинный алый плащ, сделанный из тонкой шкуры неведомого животного. У скамейки стоял вадагский боевой топор, а рядом с ним меч, выкованный не на Земле, с рукоятью, усыпанной красными и черными ониксами; древко копья по всей длине от самого острия было украшено сотнями тщательно вырезанных крохотных фигурок, изображающих сцены охоты; тут же лежали могучий лук и колчан со стрелами. К стене был прислонен круглый боевой щит из нескольких слоев твердого дерева, кожи, меди и серебра, обтянутый толстой твердой шкурой белого носорога, которые когда-то водились в северных лесах владений Корума.
   – Когда ты отправляешься? – спросил Джери, разглядывая его.
   – Завтра. – Корум взвесил на руке копье. – Если их призыв будет успешным. На рыжем коне я поднимусь на холм. Я должен ехать к ним.
   Джери не стал спрашивать, как Корум окажется в роще, да и сам Корум еще не думал над этой проблемой. Придут в действие какие-то странные законы – это было все, что им стоило знать. И очень многое зависело от внутренней силы людей, ждавших в дубовой роще и взывающих к нему.
   Вместе они быстро подобрали остальное вооружение и поднялись на зубчатую стену замка. Отсюда открывался вид на необъятный океан к западу и обширные леса и болота, что тянулись к востоку. В бескрайнем чистом и синем небе ярко светило солнце. День был теплым и спокойным. Они говорили о старых временах, вспоминали погибших друзей и гибель изгнанных богов; зашел разговор о Кулле, который обладал мощью, большей чем у любого Владыки Порядка или Владыки Хаоса и который, казалось, не боялся никого и ничего. Они стали предполагать, куда могли исчезнуть Кулл и его брат Ринн – может, они ушли в другие миры за пределами Пятнадцати плоскостей, и интересно, напоминают ли хоть как-то эти миры Землю.
   – И кроме того, конечно, – сказал Джери, – возникает вопрос о Пересечении Миллиона сфер и о том, что произойдет, когда пересечение завершится. Как ты думаешь, оно уже подошло к концу?
   – После Пересечения будут новые законы. Но кто их установит? И для кого? – Корум прислонился к стене, глядя на узкий залив. – Подозреваю, что эти законы придется устанавливать нам. Но мы же ничего не знаем. Мы даже не знаем, что есть зло, а что – добро, или, точнее, существует ли на свете и то и другое. Куллу были чужды эти мысли, и я завидовал ему. Мы же достойны жалости! Я жалок, потому что не могу жить без преданности чему-то! То, что заставляет меня спешить к тем людям, – это сила? Или слабость?
   – Ты рассуждаешь о зле и добре и признаешься, что не знаешь их подлинной сути, – то же самое ты можешь сказать о силе и слабости. Эти слова бессмысленны. – Джери пожал плечами. – Для меня имеют значение и любовь, и ненависть. Кое-кто из нас наделен физической силой – я-то это вижу. А другие физически слабы. Но какое отношение к этим особенностям имеют свойства человеческого характера? И если мы не презираем человека за то, что ему не повезло и он не обладает физической мощью, почему его надо презирать, если, например, он и не хочет быть сильным? Такие инстинкты присущи животным, и зверей они вполне устраивают. Но люди не животные, они люди. Вот и все.
   Улыбка Корума была полна горечи.
   – Кроме того, они и не боги, Джери.
   – Да, не боги – но и не исчадия зла. Они просто мужчины и женщины. Мы были бы куда счастливее, допустив это! – Джери вскинул голову и внезапно рассмеялся. – Но, может, нам стоит проявить побольше сдержанности? А то мы пустились в ханжеские речи, друг мой. Мы воины, а не святоши!
   Корум повторил вопрос, который задал прошлым вечером:
   – Знаешь ли ты эту землю, куда я решил отправиться? Пойдешь ли и ты туда – сегодня вечером?
   – Я не волен в своих поступках. – Джери стал мерить шагами мощеную кладку. – И ты это знаешь, Корум.
   – Я надеялся на тебя.
   – Корум, в этих Пятнадцати плоскостях у тебя существует множество воплощений. И возможно, что где-то другому Коруму нужен спутник, и мне придется отправиться с ним.
   – Но ты в этом не уверен?
   – Нет, не уверен.
   Корум пожал плечами.
   – Если твои слова правдивы, наверное, я должен признать, что так оно и есть, – значит, я могу встретить другое твое воплощение, которое не знает своей судьбы?
   – Как я говорил тебе, память часто подводила меня. Как в этом воплощении она подводила тебя.
   – Мне остается надеяться, что мы встретимся в этом новом измерении и узнаем друг друга.
   – И я тоже на это надеюсь, Корум.
   Этим вечером они сели играть в шахматы. Друзья почти не говорили между собой, и Корум рано пошел спать.
   Когда снова возникли голоса, он, медленно подбирая слова, обратился к ним:
   – Я явлюсь в доспехах и с оружием. Я буду верхом на рыжем коне. Вы должны изо всех сил звать меня. Я даю вам время отдохнуть. Соберите все свои силы и через два часа начинайте призывать меня.
   Через час Корум встал и спустился вниз, прямо на шелк и парчу надел доспехи. Конюх вывел во двор замка коня. Держа поводья в правой руке и положив серебряную руку на рукоять меча, Корум обратился к своим слугам, сказав, что уезжает на поиски приключений и, если он не вернется, они, именем Корума, должны держать замок Эрорн открытым для любого путника, нуждающегося в убежище, а также отменно кормить его. Затем он миновал ворота, спустился по склону холма и углубился в густой лес – так он скакал примерно сто лет назад, когда еще были живы его отец, мать и сестры. Но тогда конь нес его сквозь утро. А теперь он ехал в ночь, под бледной луной.
   Из всех, кто обитал в замке Эрорн, лишь Джери-а-Конел не пожелал Коруму счастливого пути.
   Теперь, когда он пробирался сквозь темный древний лес, до слуха его все громче и отчетливее доносились голоса.
   – Корум! Корум!
   Как ни странно, его тело начало обретать легкость. Он коснулся коня шпорами, и тот рванулся в галоп.
   – Корум! Корум!
   – Я иду!
   Жеребец прибавил скорости, его копыта приминали мягкую землю, и всадник летел все дальше в непроглядную чащу леса.
   – Корум!
   Корум наклонился в седле, уворачиваясь от веток, хлеставших его по лицу.
   – Я иду!
   В роще он увидел смутные очертания людей. Они окружали его, но он продолжал мчаться, набирая скорость. У него кружилась голова.
   – Корум!
   Коруму показалось, что он уже участвовал в такой скачке, что когда-то его уже звали, и поэтому он знает, что надо делать.
   Он летел с такой скоростью, что очертания деревьев расплывались перед глазами.
   – Корум!
   Вокруг него вскипал белый туман. И теперь он отчетливо, во всех подробностях видел лица тех, кто звал его. Их голоса то слабели, то крепчали, то снова стихали. Пришпоривая храпящего коня, Корум гнал его сквозь туман. Его белая пелена была историей, легендой, временем. Мимо него мелькали очертания зданий, облик которых был ему совершенно не знаком – они вздымались на сотни и тысячи футов. Он видел миллионные армии и оружие ужасающей мощи. Он видел летающие машины и крылатых драконов. Перед ним возникали существа всех размеров и форм. И казалось, все кричали ему вслед, когда он мчался мимо них.
   И он увидел Ралину.
   Корум видел ее в облике и девочки, и мальчика; она была и мужчиной, и пожилой женщиной. Он видел ее и живой, и мертвой.
   Ее образ заставил его вскрикнуть, и он продолжал кричать, когда внезапно вылетел на лесную поляну, ворвавшись в круг мужчин и женщин, которые, взявшись за руки, стояли вокруг холма, хором призывая его.
   Корум все еще кричал, когда, выхватив блистающий меч серебряной рукой, вознес его над головой и, натянув поводья, остановил коня на вершине холма.
   – Корум! – вскричали те, кто стоял на поляне.
   Корум не ответил им, лишь склонил голову, продолжая вздымать меч.
   Рыжий вадагский конь в шелковой сбруе снова всхрапнул и, опустив голову, стал щипать траву на вершине холма.
   И тут Корум тихим низким голосом произнес, обращаясь к ним:
   – Я Корум, и я помогу вам. Но не забывайте, что я ровно ничего не знаю об этом времени и об этой стране.
   – Корум, – сказали они. – Корум Ллау Эрейнт. – Они показывали друг другу на его серебряную руку, и их лица были полны радости.
   – Я Корум, – повторил он. – И вы должны поведать мне, зачем призывали меня.
   Мужчина с широким золотым ожерельем на шее, заметно старше остальных, в чьей рыжей бороде вились серебряные пряди, вышел вперед.
   – Ты Корум, – сказал он. – И мы звали тебя потому, что ты Корум.

Глава третья
Туа-на-кремм Кройх

   Корум был как в тумане. Хотя он различал ночные запахи, видел людей вокруг себя, чувствовал под собой взмыленного коня, но ему все еще казалось, что он спит. Он медленно спустился с холма. Легкий порыв ветерка колыхнул складки его алого плаща и, подняв их, бросил ему на голову. Он пытался осознать, каким образом оказался в отдалении от своего мира как минимум на тысячу лет. А может, он продолжает спать? Он, как и во сне, чувствовал свою отчужденность. Когда принц спустился к подножию покрытого травой холма, высокие мабдены почтительно отступили перед ним. Потрясение было на их тонких лицах, ибо на самом деле они не рассчитывали на успех своих призывов к нему. Корум почувствовал к ним симпатию. Мабдены отнюдь не были варварами, полными суеверий и предрассудков, хотя поначалу он ждал встречи именно с ними. У них были умные лица и ясные глаза, манера держаться была полна достоинства, хотя они думали, что рядом с ними сверхъестественное существо. Похоже, они были подлинными потомками лучших представителей народа его жены. И в этот момент он перестал жалеть, что откликнулся на их призыв.
   Принц не знал, чувствуют ли они холод, пронизывавший его с головы до ног. Ветер резал как ножом, но все были в легких одеждах, оставлявших обнаженными руки, грудь и ноги, на которых имелись лишь золотые украшения и кожаные ремешки высоких сандалий – их носили все, и мужчины, и женщины.
   Пожилой мужчина, первым заговоривший с Корумом, обладал мощным телосложением и высоким, как у вадагов, ростом. Корум подвел к нему коня и спешился. Несколько мгновений они смотрели друг на друга.
   – Моя голова пуста, – сдержанно сказал Корум. – И вы должны наполнить ее.
   Человек, к которому он обращался, задумчиво уставился себе под ноги и потом, вскинув голову, сказал:
   – Меня зовут Маннах. Я король. – По губам его скользнула легкая улыбка. – И в какой-то мере колдун. Случается, меня называют друидом, хотя мне почти ничего не известно о знаниях друидов – так же мало, как и об их мудрости. Но мое мастерство – лучшее из того, что имеется у нас сейчас, ибо мы забыли большую часть наших старых знаний. Может, именно поэтому мы и оказались в таком тяжелом положении, – не без смущения добавил он. – Пока не вернулись Фои Миоре, мы думали, что в них нет необходимости. – Он с любопытством вгляделся в лицо Корума, словно был не в силах поверить в действенность своих призывов.
   Корум сразу проникся симпатией к королю Маннаху. Он принял его скептицизм (если он на самом деле был таковым). Стало очевидным, что призыв мабденов был так слаб лишь потому, что Маннах, как, наверное, и остальные, почти не верил в него.
   – Вы призвали меня, лишь когда все остальное не принесло успеха? – спросил Корум.
   – Увы, да. Фои Миоре наносили нам поражение за поражением, ибо они сражаются не так, как мы. И наконец у нас не осталось ничего, кроме наших преданий. – Помедлив, Маннах признался: – И до сего дня я и сам не очень верил в них.
   Корум улыбнулся:
   – Может, до сего дня они не очень отвечали истине.
   – Ты говоришь скорее как человек, а не как бог, – нахмурился Маннах, – пусть даже ты великий герой. Но я не хотел проявить к тебе неуважение.
   – Друг мой, богов и героев из таких, как я, творят сами люди. – Корум посмотрел на остальных соплеменников Маннаха. – Вы должны объяснить, какой помощи от меня вы ждете, ибо я не обладаю никакими магическими силами.
   Теперь улыбнулся и Маннах:
   – Может, у тебя их раньше не было.
   Корум вскинул серебряную руку:
   – Ты это имеешь в виду? Она создана на Земле. Обладая соответствующими знаниями и навыками, сделать такую может любой человек.
   – Ты обладаешь непростыми дарами, – сказал король Маннах. – Твоя раса, твой опыт, твоя мудрость – да и твои знания, Властитель Кургана. Легенды гласят, что на рассвете мира ты одолел могущественных богов.
   – Да, я изгнал богов.
   – Вот и у нас появилась огромная потребность в том, кто может воевать с богами. Эти Фои Миоре – боги. Они завоевали нашу землю. Они похитили наши святыни. Они захватили наших людей. Даже сейчас наш верховный король – их пленник. Перед ними пали наши великие твердыни – среди них Каэр Ллуд и Крайг Дон. Они разрезали нашу землю, разделив наш народ. И поскольку мы разделены, нам все труднее объединяться в битвах против Фои Миоре.
   – Должно быть, их бесчисленное множество, этих Фои Миоре.
   – Их всего семеро.
   Корум промолчал. Он не мог скрыть изумления, которое было красноречивее слов.
   – Семеро, – повторил король Маннах. – А теперь идем с нами, Корум Властитель Кургана, в нашу крепость Каэр Малод, где ты сможешь поесть и отведать меда, пока мы будем рассказывать, почему пришлось воззвать к тебе.
   Корум снова сел в седло и позволил хозяевам провести коня сквозь тронутый изморозью дубовый лес на другой холм, с которого были видны море и висящая над ним луна, льющая призрачный свет. На макушке холма вздымались высокие каменные стены с единственными маленькими воротцами; за ними тянулся туннель, который спускался, а потом вновь поднимался, – гости, которые хотели попасть в город, могли проходить по нему только по одному. Стены были сложены из белого камня – словно весь мир замерз и все это пришлось вырезать изо льда.
   Внутри Каэр Малод напомнил Коруму каменные города Лир-а-Брода, но здесь также были видны попытки украсить дома резными фронтонами, завершить ограды, покрыть их росписью. Все тут куда больше напоминало крепость, чем город, но для Корума ее мрачность не имела ничего общего с теми, кто призвал его.
   – Это древняя крепость, – объяснил король Маннах. – Мы были изгнаны из наших больших городов, и нам пришлось искать убежища тут, где, как говорят, обитали наши предки. По крайней мере, эти поселения надежно укреплены, как, например, Каэр Малод, и днем отсюда видно на много миль во всех направлениях. – Он пригнулся, минуя притолоку, и ввел Корума в большое строение, освещенное факелами и масляными лампами. Остальные последовали за ними.
   Наконец все собрались в зале с низким потолком, обставленном тяжелыми деревянными столами и скамейками. На этих столах стояли золотые, серебряные и бронзовые блюда, изысканнейшие из всех, что Коруму доводилось видеть. Каждый кубок, каждое блюдо и чашка не имели себе равных, и отделка их была даже лучше тех украшений, что носили соплеменники Маннаха. Хотя все стены были сложены из грубого камня, отблески пламени плясали на столовом убранстве и украшениях народа Кремм Кройх.
   – Это все, что осталось от наших сокровищ, – сказал король Маннах и пожал плечами. – То, что подается на стол, – не лучшая еда, ибо охотиться все труднее – надо успеть до того, как псы Переноса, опустошившие всю землю, выйдут после захода солнца. Мы боимся, что придет день, когда солнце вообще не взойдет и единственными живыми существами на Земле останутся эти псы и их хозяева-охотники. Снега и льды покроют земную твердь – и настанет вечный Самайн.
   Корум понял смысл последнего слова – именно так народ Лиум-ан-Эса называл самые темные и сумрачные дни зимы. И он понял, что имел в виду король Маннах.
   Они расселись за длинными деревянными столами, и прислужники поставили еду. Она состояла из неаппетитного мяса, и снова король Маннах принес свои извинения. Арфисты играли веселые мелодии, пели древние славицы в честь Туа-на-Кремм Кройх и тут же сочиняли новые о том, как Корум Джаелен Ирсеи поведет их на врагов, которые будут разбиты, и на их землю вернется лето. Корум с удовольствием заметил, что здесь женщины во всем равны мужчинам. Король Маннах рассказал, что в битвах женщины и мужчины сражаются бок о бок, и особенно искусно они пользуются боло – ремнем, скрепляющим собой два груза, что, взметнувшись в воздух, захлестывают горло врага или вяжут его по рукам и ногам.
   – За последние несколько лет нам снова пришлось научиться этому, – сказал Маннах Коруму, подливая в его большой золотой кубок пенистый медовый напиток. – Боевое искусство было для нас едва ли не гимнастикой или игрой, которыми мы развлекались на празднествах.
   – Когда появились Фои Миоре? – спросил Корум.
   – Примерно три года назад. Мы были застигнуты врасплох. Зимой они появились на восточных берегах, но ничем не выдали себя. А потом, когда на той части наших земель весна так и не наступила, люди начали понимать, что случилось. Сначала, услышав рассказы людей Каэр Ллуда, мы не поверили их словам. С тех пор Фои Миоре распространили власть на всю восточную половину страны. Она стала их неоспоримым владением, и постепенно они двигаются на запад. Первыми появились псы Кереноса, а затем пришли и сами Фои Миоре.
   – Семеро? Семеро человек?
   – Семь уродливых гигантов, один из которых – женщина. Они обладают странной и непонятной мощью, владеют силами природы, животных и, может, даже демонов.
   – Они пришли с востока. Откуда именно?
   – Говорят, что из-за моря, с огромного загадочного континента, о котором мы почти ничего не знаем. Сейчас он лежит безжизненный, полностью покрытый снегом. Другие рассказывают, Фои Миоре вышли со дна моря, из страны, где только они и могут жить. Обе эти страны наши предки называли Ануин, но я думаю, что и Фои Миоре называют их иначе.
   – А Лиум-ан-Эс? Вы что-то знаете об этих землях?
   – Как гласят легенды, оттуда пришли наши предки. Но в древние времена, в туманном прошлом между Фои Миоре и народом Лиум-ан-Эса произошла битва, и земля Лиум-ан-Эс ушла под воду, став частью владений Фои Миоре. Осталось всего лишь несколько островков, а на них – одни развалины. Я слышал, что эти легенды говорят правду. После этой катастрофы наш народ нанес поражение Фои Миоре – с помощью волшебных предметов: Меча, Копья, Котла, Овена, Дуба, Седла и многих других. Все они хранились в Каэр Ллуде на попечении нашего верховного короля, правящего разными народами этой земли и раз в год, в середине лета, отмерявшего меру справедливости в спорах, которые для такого короля, как я, были слишком сложными. Но теперь наши волшебные сокровища раскиданы – некоторые навсегда потеряны, – а верховный король стал рабом Фои Миоре. Вот почему, впав в полное отчаяние, мы вспомнили легенду о Коруме и воззвали к тебе о помощи.
   – Ты говоришь о магических предметах, – сказал Корум, – а я никогда не мог понять смысла магии и тому подобных вещей. Но я постараюсь вам помочь.
   – Как странно то, что происходит с нами, – пробормотал король Маннах. – Вот я сижу за трапезой с полубогом и выясняю, что, несмотря на неоспоримые доказательства его присутствия, он так же, как и я, сомневается в существовании сверхъестественного! – Он покачал головой. – Ну что ж, принц Корум Серебряная Рука, теперь нам обоим придется учиться верить в необъяснимое. Фои Миоре владеют силами, которые доказывают, что оно существует.
   – Похоже, что и ты наделен ими, – добавил Корум. – Ибо я появился здесь по призыву, силу которому дала магия!
   Высокий рыжеволосый воин перегнулся через стол, подняв полный кубок вина в честь Корума.
   – Теперь мы должны разгромить Фои Миоре. Их дьявольские псы убегут, поджав хвосты! Да здравствует принц Корум!
   И, встав, все повторили тост:
   – Да здравствует принц Корум!
   И принц Корум, приняв тост, ответил на него такими словами:
   – Да здравствует Туа-на-Кремм Кройх!
   Но в душе он испытывал беспокойство. Где он слышал такую же здравицу? Не в этой жизни. Значит, он должен вспомнить другую жизнь, другие времена, когда был героем и спасителем народа, чем-то похожего на этот. Тогда почему он вдруг ощутил какое-то беспокойство? Он что, предал их? И как Корум ни старался, он не мог отделаться от этого ощущения.
   Со своего места на скамье встала женщина и, слегка покачиваясь, подошла к нему. Она обняла его сильными нежными руками и поцеловала в правую щеку.
   – Приветствую тебя, герой, – пробормотала она. – И теперь ты вернешь нам Быка. Поведешь с копьем Брийонак нас на битву. Ты найдешь наши потерянные сокровища и вернешь наши земли. А одаришь нас сыновьями, Корум? Героями? – И она снова поцеловала его.
   Корум с горечью улыбнулся:
   – Я сделаю все, что в моих силах, госпожа. Но одарить вас сыновьями я не смогу, ибо мабдены не могут иметь детей от вадагов.
   Казалось, она не расстроилась.
   – Думаю, что и для этого есть магические обряды, – сказала она. И, прежде чем вернуться на свое место, в третий раз поцеловала его. Корум почувствовал, что желает ее, и это чувство напомнило ему о Ралине, после чего он снова погрустнел и погрузился в себя.
   – Мы утомили тебя? – сразу же спросил король Маннах.
   Корум пожал плечами:
   – Слишком долго я спал, король Маннах. Я накопил энергию. И не должен уставать.
   – Спал? Спал под курганом?
   – Может быть, – мечтательно ответил Корум. – Думаю, что нет, но, может быть, и под курганом. Я жил в замке у моря и проводил дни в печали и сожалениях. Затем вы позвали меня. Сначала я не слышал вас, но явился старый друг и внушил мне, что я должен ответить вам. Так я пришел сюда. Но, возможно, и это было сном… – Коруму показалось, что он выпил слишком много хмельного меда. Тот, похоже, был очень крепок. У него все расплывалось перед глазами, в нем присутствовала странная смесь грусти и счастья. – Тебе так важно, король Маннах, место моего рождения?
   – Нет. Куда важнее, что ты здесь, в Каэр Малоде, что наши люди видят тебя и верят тебе всем сердцем.
   – Расскажи мне побольше о Фои Миоре и о том, как вы потерпели поражение.
   – О Фои Миоре я могу рассказать не так уж много. Если не считать, что, как говорят, они не всегда были вместе – и в жилах у них течет разная кровь. Они не ведут войны так, как мы когда-то вели их. Мы выбирали лучших воинов из рядов двух противостоящих армий. Они дрались, воин с воином, меряясь силами, – и наконец один бывал повержен. Ему сохраняли жизнь, если только он не получал в бою тяжелых ран. Часто мы обходились и без оружия – бард состязался с бардом в злых песнях, и побежденный покидал поле боя, сгорая от стыда. Но когда Фои Миоре выступили против нас, они не придерживались этих обычаев. Вот почему мы так легко проиграли. Мы не убийцы, в отличие от них. Они же хотят видеть смерть – они жаждут встречи со смертью и следуют за ней, требуя, чтобы она повернулась к ним лицом. Они народ холода. Народ сосен волей-неволей мчится по следам смерти, устанавливает царство смерти по всей земле, которую в древности называли Бро-ан-Мабден. Сейчас мы живем на западе, севере и юге. Только на востоке никого не осталось, ибо там все замерзли, пали перед народом сосен…
   
Купить и читать книгу за 49 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать