Назад

Купить и читать книгу за 49 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Чуждое тепло

   Дни Вселенной были сочтены, и род человеческий оказался на Краю Времени. Потомки великих эпох, люди не ведают страха смерти, ибо смерть редка и жизнь может оборваться только тогда, когда умрет сама Земля. Они кружатся в карнавальном танце, поворотом магических колец создавая новые миры, где все условно, где нет болезней, ненависти, страданий… но есть боль неразделенной любви.
   Это история всепоглощающей страсти Джека Карнелиана, танцора и лицедея Театра на Краю Времени, и миссис Амелии Андервуд, жительницы викторианской Англии эпохи Рассвета, которой не чужды понятия самоотречения и христианской добродетели.


Майкл Муркок Чуждое тепло

   Нику Тернеру, Дейву Броку, Бобу Калверту,
   Дик Мику, Делу Детмару, Терри Оллису,
   Саймону Кингу, Лемми и Рональду Фирбенку

   И розы той, что пламенем цвела,
   И серебром окутанной лилеи
   Бутоны застекленные милее,
   Взыскующие чуждого тепла.
Теодор Вратислав, «Цветы из оранжереи», 1896

Пролог

   Дни Вселенной были сочтены, и род человеческий, оказавшись на Краю Времени, принялся беспечно транжирить наследство, завещанное заботливыми праотцами. Обладатели колоссального капитала превратились в лицедеев на подмостках угасающей планеты. Пленники причудливых фантазий и нелепых прихотей, люди жаждали творить прекрасные уродства. Да и что им оставалось делать!
   Накопленные миллиардами лет ресурсы пускались на ветер с шокирующей экстравагантностью, способной привести в смятение умы рачительных пращуров. В прежние века чудовищная расточительность беззаботных потомков создала бы им недобрую славу растленных декадентов. Но даже если обитатели закатного будущего не сознавали, что живут в Конце Времени, некая интуиция лишала их интереса ко всякого рода идеалам и убеждениям, предотвращая конфликты, из подобных вещей произрастающие. Они предавались эстетике парадокса, исповедуя и воспевая лишь одну философию – философию чувственности. Каноны суровой морали давно канули в Лету, предоставив человеку полную свободу. Неискушенные, они любили, не ведая страсти, соперничали, не ведая ревности, враждовали, не ведая ярости. Замыслы, часто грандиозные и неподражаемые, воплощались без одержимости и забывались без сожаления людьми, не ведавшими страха смерти, потому что смерть была редка и жизнь могла оборваться только тогда, когда умрет сама Земля.
   Эта история о всепоглощающей высокой страсти, овладевшей одним из лицедеев – к его собственному удивлению. Именно поэтому мы решили поведать ее, вероятно, последнюю в анналах рода человеческого, не намного отличающуюся от той, что принято считать первой.
   Что дальше? История Джерека Карнелиана, несведущего в тонкостях морали, и миссис Амелии Андервуд, неукоснительно следующей ей.

Глава первая
БЕСЕДА С ЖЕЛЕЗНОЙ ОРХИДЕЕЙ

   Разузоренные в тончайшие оттенки светло-кофейного, Железная Орхидея и ее сын возлежали на кремовом пляже из размолотой кости. Поодаль мерцало и шелестело молочное море. Был полдень.
   Между Железной Орхидеей и ее сыном, Джереком Карнелианом, покоились остатки ленча. Блюда слоновой кости были наполнены бледной рыбой, картофелем пастельных тонов, меренгами и ванильным мороженым. В самом центре этого натюрморта в светлых тонах ярким мазком желтел лимон.
   Железная Орхидея улыбнулась янтарными губами и, потянувшись за устрицей, поинтересовалась.
   – Любовь моя, что значит «добродетельный»?
   Ее совершенной формы рука, чуть припудренная золотом, на секунду замерла над устрицей, а затем отстранилась. Она прикрыла ладонью легкий зевок.
   Джерек вытянулся на мягких подушках. Его клонило ко сну от обильной трапезы, но он послушно ответил, поддерживая беседу.
   – Я не совсем постиг значение этого слова. Ты ведь знаешь, о самый экстазный из минералов, я изучал язык тех времен довольно прилежно и отыскал все уцелевшие рукописи. Мне нравится этот древний язык, хотя я до сих пор не улавливаю всех его тонкостей. В словаре я нашел, что «добродетельный» – это «поступающий по законам морали, с нравственной прямотой, добрый, справедливый, праведный». Но это ничего не объясняет.
   Он взял устрицу. Позволил ей соскользнуть в рот. Устрицы были открытием Железной Орхидеи, и Джерек с восторгом принял ее предложение встретиться на пляже, дабы их отведать. Она сотворила немного шампанского, но оба решили, что шампанское им не по вкусу, и беззаботно вернули шипучий напиток в атомы, его составляющие.
   – Во всяком случае, – продолжил Джерек, – мне хотелось бы испробовать чуть-чуть «добродетели». Судя по всему, сюда входит и «самоотречение». – Заметив в ее глазах вопрос, он тут же добавил, – это означает «не делать ничего, доставляющее удовольствие».
   – Но ведь абсолютно все, о мое бархатное тело, скрывающее кости из стали, способно доставлять удовольствие?
   – Верно, в этом-то и заключается парадокс. Видишь ли, мама, древние делили свои ощущения на различные категории, некоторые из которых, похоже, приятными не находили. Или, напротив, считали их чересчур приятными, и оттого были недовольны. О, дражайшая Железная Орхидея, я вижу, что ты готова забыть все это. А я часто прихожу в отчаяние, пытаясь разгадать загадку. Почему одна вещь считается достойной, а другая – нет? Но… – его красивые губы сложились в улыбку, – рано или поздно я решу проблему, – и он опустил отяжелевшие веки.
   – О, Карнелиан!
   Железная Орхидея тихо засмеялась и потянулась к нему через скатерть. Изящные руки скользнули под его свободные одежды, лаская молодое тело.
   – О, мой дорогой! Какой ты сладкий! Как ты зрел и полон жизни!
   Джерек встал, перешагнул через скатерть, и подарил своей матери медленный поцелуй. А море вздохнуло.
   Когда, все еще в объятиях друг друга, они очнулись от дремы, было утро, хотя ночь не наступала. Видно кто-то, удовольствия ради, менял ход времени.
   Джерек заметил, что море стало розовым, затем почти вишневым, и ужасно дисгармонировало с пляжем, а на горизонте скала и две пальмы исчезли. На их месте стояла серебряная пагода высотой этажей в двенадцать и сверкала в лучах утреннего солнца.
   Джерек посмотрел налево и удовлетворенно отметил про себя, что его воздушная машина, выглядевшая как паровоз начала двадцатого века, но вполовину меньше, сделанная из золота, черного дерева и рубинов, все еще находится там, где они ее оставили. Он снова посмотрел на пагоду, и как раз в этот момент крылатая фигура поднялась с ее изогнутой крыши, и беспорядочно запорхала на восток.
   – О, это Герцог Квинский со своими крыльями, – зевнула только что проснувшаяся Железная Орхидея. Она поднялась.
   – Он полагает, что эти крылья ему удались? Железная Орхидея махнула рукой в сторону исчезнувшего Герцога.
   – Прощай, играющий в старые игры!
   Она бросила взгляд на остатки ленча и поморщилась:
   – Нужно это убрать!
   Легким поворотом кольца на левой руке Орхидея испарила объедки и проводила взглядом облачко пыли, которое унес прочь легкий ветерок.
   – Ты собираешься посетить журфикс Герцога? – Она подняла изящную руку, отяжеленную коричневой парчой, и потрогала кончиками пальцев чело сына.
   – Наверное, – Джерек распылил подушки. – Герцог Квинский мне симпатичен.
   Слегка надув губы, Джерек оценивающе посмотрел на багровеющее море.
   – Хотя ему и недостает чувства цвета.
   Он повернулся и направился по измельченной кости к своему воздушному ландо. Подойдя к локомотиву, Джерек забрался в кабину.
   – Начинается посадка, моя сладкая Железная Орхидея!
   Она засмеялась и протянула ему руки. Джерек с подножки схватил ее за талию и поднял в кабину.
   – Отправление в Пасадену!
   Он потянул паровозный свисток.
   – Пересадка в Буффало!
   Послушный звуковому сигналу, маленький локомотив величаво поднялся в воздух и, попыхивая белым паром из трубы, поплыл над землей.
   – В Расине, штат Вирджиния, ему забили баки! – пел Джерек Карнелиан, надевая фуражку машиниста из золотой и алой ткани. – Поддай-ка, парень, пару, забудь свои ты враки! С таким старьем как это, и с веком ты не в ногу. Тебе, приятель, место на Нептукской дороге!
   Орхидея расположилась на сиденье из бархата и меха горностая и развлекалась, наблюдая, как ее сын открывает дверцу топки и кидает туда лопатой огромные черные алмазы, сделанные им специально для паровоза. Воздушная машина не нуждалась в топливе, но алмазы добавляли эстетизма в атмосферу забавы.
   – И где ты находишь эти древние песенки, о Карнелиан, сын мой?
   – Мне попался тайник с «пластинками», – ответил он ей, вытирая с лица честный трудовой пот шелковой ветошкой.
   Внизу быстро промелькнуло море и горный хребет.
   – Способ «звукозаписи» относится к тому же периоду, что и мой локомотив. По меньшей мере, им миллион лет, хотя кое-что наводит на мысль о том, что они сами являются копиями других оригиналов. Хорошо, что поколения их владельцев сохранили эти черные диски в безупречном состоянии.
   Захлопнув дверцу топки и отбросив платиновую лопату, Джерек присоединился к матери на сиденье и принялся рассматривать проплывающую внизу причудливую местность, которую Миссис Кристия, Неистощимая Наложница, начала строить давным-давно, да так и не закончила.
   Пейзаж и впрямь не отличался элегантностью. А точнее говоря, был изрядно подпорчен. На две трети построе-ный холм в манере арийских ландшафтов девяностого столетия столетия, был увенчан змеедревом сатурийского фасона.
   Рядом с полоской реки периода Бенгальской империи высились готические руины одинадцатого века. Можно было понять, почему она решила не заканчивать это творение, но Джереку казалось, что ей не мешало бы побеспокоиться и рассеять эту нелепицу. Кто-нибудь, конечно, сделает это рано или поздно. И он снова запел:
Котел раскочегарив,
Вином его залив,
Наш Кэрри Джж направил
Свой паровоз в Сент-Клиф.
И ветру не угнаться,
И пуле не догнать,
Без четверти двенадцать
Его там будут ждать.

   Он повернулся к Железной Орхидее.
   – Нравится? Качество записей оставляет желать лучшего, за подлинность текста я ручаюсь.
   – Этим ты и занимался последний год? – она подняла красивые брови. – Я слышала какие-то звуки, доносившиеся из твоих владений, – она засмеялась, – но признаться, подумала, что этот шум связан с сексом, – она нахмурила брови, – или с животными, – и добавила с улыбкой, – или с тем и другим вместе.
   Паровоз, непрерывно гудя, стал снижаться по спирали по направлению к ранчо Джерека. Это было типичное строение девятнадцатого столетия, выполненное из пенопласта и соломы. Черепичная крыша веранды опиралась углами на деревянные фигуры индейцев высотой в сорок футов. В тюрбане каждого индейца имелась великолепная жемчужина двенадцати дюймов в поперечнике. Они были единственной экстравагантной деталью этого в остальном простого здания.
   Локомотив приземлился на лужайке, и Джерек, чей интерес к древнему миру продолжался уже почти два года, подал руку Железной Орхидее, чтобы помочь выйти. Мгновение она колебалась, словно пыталась вспомнить, что должна делать. Затем, схватив его за руку, она спрыгнула на землю с криком.
   – Брависсимо!
   Они вместе направились к дому. Окружающий ландшафт был сконструирован так, чтобы гармонировать с ранчо. Закат освещал пурпурным светом силуэты холмов, с черными соснами на вершинах. Невдалеке было пастбище со стадом бизонов. С промежутками в несколько дней из искусно скрытого отверстия в земле появлялась группа механических кавалеристов Седьмого полка, которые орали, гикали и скакали кругами вокруг бизонов, пуская в воздух стрелы, а затем ловили животных и клеймили их. Бизоны были настоящие, а кавалеристы – механические, потому что Джереку не нравилось выращивать людей, ведь когда-никогда, а придется распылять их.
   – Закат очень мил, – похвалила Железная Орхидея, которая не была в гостях у сына довольно долго, – ты уверен, что солнце в древности действительно было таким огромным?
   – Оно было еще больше, – уточнил Джерек. – Я скорее уменьшил его.
   Она погладила его руку.
   – Ты всегда знал чувство меры. И это прекрасно!
   – Благодарю тебя.
* * *
   Они поднялись по белой винтовой лестнице на веранду, вдыхая восхитительный запах магнолий, которые росли неподалеку. Подойдя к двери, Джерек нажал на рычаг, створки ее распахнулись, и они прошли в гостиную, занимавшую весь этаж. Другие восемь этажей были отданы кухням, спальням и кладовым. Орхидея остановилась около сложной кружевной безделушки, которую Джерек скопировал со старой голограммы и воспроизвел в стали и хроме. Вещица походила на огромное яйцо, стоявшее на одном конце, и касалась потолка.
   – Что это, о источник моей жизни? – спросила мать у сына.
   – Космический корабль, – пояснил он. – Древние любили летать к Луне или отражать нашествия с Марса. Правда, в те дни марсиан там уже не было. Некоторые из писателей были склонны приукрасить свои творения, видимо для того, чтобы развлечь современников.
   – Что заставляло их летать в космос?! – поежилась Железная Орхидея. Ее недоумение легко было понять, ведь человечество потеряло желание покидать Землю столетия назад. Конечно, время от времени эту старую планету посещали космические пришельцы, но чаще всего они оказывались скучными ребятами, которых обычно не задерживали долго, если только кому-то не приходила в голову идея оставить их в своей коллекции.
   Вошел механический слуга и поклонился. Железная Орхидея протянула ему свою одежду (этому ее научил Джерек, объяснив, что таков обычай старого времени) и пошла к фикусовому дереву, чтобы отдохнуть под ним.
   Джерек с удовольствием отметил, что его мать снова сотворила себе груди, чтобы не выделяться из окружающей обстановки и соотвествовать данному временному периоду. Слуга был одет в духе того же времени и носил длинное свободное пальто, кожаные ковбойские штаны и грубые башмаки. На голове его красовался котелок, а в зубах из нержавейки он держал несколько пеньковых трубок. По сигналу хозяина он укатил прочь.
   Джерек сел рядом с Железной Орхидеей и прислонился спиной к дереву.
   – А теперь, милая Орхидея, поведай мне о своих увлечениях.
   Глаза ее заблестели.
   – Я делаю детей, дорогой. Сотнями! Тысячами! – она хихикнула. – И не могу остановиться. В основном ангелочков. Я соорудила им трубы, арфы, и составила самую сладчайшую музыку, какую ты когда-либо слышал. И они играют, надо отдать им должное…
   – О, я хотел бы послушать!
   – Какая жалость, что я не сообразила пригласить тебя на мой хор ангелов. – Она искренне расстроилась, что не подумала о нем, ее единственном, любимом сыне. – Понимаешь, я сейчас делаю микроскопы. И сады, конечно, ведь нужно что-то рассматривать сквозь окуляры. А еще крошечных зверей. Возможно, я снова когда-нибудь сделаю херувимов, и ты тогда их услышишь.
   – Если я буду «добродетельным»… – начал он высокопарно.
   – А, теперь я начинаю понимать значение этого слова. Это если ты имеешь желание сделать что-нибудь, но делаешь наоборот. Ты хочешь быть мужчиной, а становишься женщиной. Ты желаешь полететь куда-нибудь, а отправляешься под землю, и тому подобное… Да, это великолепно! Пожалуй, ты создашь моду, и через месяц-другой, кровь от крови моей, все станут добродетельными. И что мы тогда будем делать?
   – Тогда можем стать «злыми» или «скромными», «ленивыми» или «бедными», или… я не знаю… «достойными». Имеются сотни таких слов.
   – И ты научишь нас, как стать такими?
   – Ну… – он нахмурился. – Мне потребуется немного времени, чтобы уточнить значение этих понятий.
   – Мы все будем благодарны тебе. Вспомни, как ты научил нас Лунному каннибализму. И плаванию… И, как это… Флагам.
   – Да, флаги удались на славу, – расцвел Джерек, – особенно, когда Миледи Шарлотина сделала тот знаменитый флаг, который накрыл все западное полушарие. Помнишь? Металлическая ткань толщиной с крыло муравья. О, как мы смеялись, когда он упал на нас!
   – Да, да! – она захлопала в ладоши от восторга. – Потом Лорд Джеггед построил флаг и мачту, чтобы повесить его, а ты согнал облака и намочил всех дождем. Всех – всех, даже Монгрова. А Монгров закопался в подземный ад, напичканный дьволами и всем, чем положено. Адово пламя подожгло «Бункер-2» Хулио Гимидера, а Хулио так рассердился, что стал закидывать атомными бомбами ад Монгрова, не зная, что обеспечивает Монгрова как раз тем самым теплом, в котором тот нуждался.
   Вспоминая, они смеялись от всей души.
   – Неужели это было триста лет назад? – задумчиво произнес Джерек. Он сорвал лист с фикуса и задумчиво сунул в рот. На загорелый подбородок закапал голубой сок.
   – Я иногда сожалею, – продолжил он, – что не в нашей власти менять ход вещей. И жизнь поэтому продолжается сама собой: одно событие приводит к другому без нашего ведома. Ад Монгрова, если ты помнишь, уничтожил весь мой зверинец, за исключением одного существа, которое сбежало и поломало добрую половину его дьяволов. А весь мой питомник погиб! По сути дела, из-за Гимидера. Или из-за Миледи Шарлотины. Ведь неизвестно, как все в мире связано между собой…
   Он отбросил в сторону лист.
   – Странно. С тех пор я не завожу питомника. А ведь все остальные имеют каких-нибудь зверюшек, даже ты, Железная Орхидея.
   – Мой питомник скуден по сравнению с коллекцией Неистощимой Наложницы.
   – У тебя есть три Наполеона, а у нее – ни одного.
   – Верно, но, если честно, я совсем не уверена, что хотя бы один из них настоящий.
   – Кто их разберет, – пожал плечами Джерек.
   – А она имеет абсолютно подлинного Атиллу-Хана. Но он такой скучный.
   – Я думаю, что именно поэтому перестал собирать коллекцию, – сказал Джерек. – Подлинные образцы зачастую менее интересны, чем подделки.
   – Обычно так и бывает, о плод моего лона, – она снова опустилась на траву под фикусом.
   Последние слова были некоторым преувеличением. На самом-то деле в момент рождения Джерека мать его была мужчиной и совсем забыла про «плод своего лона», пока случайно, шесть месяцев спустя, не обнаружила младенца в инкубаторе. Естественное рождение почти не встречалось в те дни.
   Возможно, поэтому Джерек чувствовал такой интерес к прошлому. Он знал, что многие из скитальцев во времени, и даже некоторые из космических путешественников, тоже когда-то были детьми. И вот почему он и ладил со всеми странными существами, жившими в разбросанных по планете питомниках.
   Перег Трало, например, правил миром в тридцатом столетии лишь оттого, что являлся последним человеком, рожденным из чрева женщины! А Клер Цирато, певица из пятисотого столетия, появилась на свет благодаря какому-то эксперименту, проведенному над ее матерью.
   Джерек не жалел, что был ребенком. Его любили и баловали все друзья матери, которые с восхищением наблюдали как он растет! Каждый завидовал ему, каждый завидовал Орхидее, хотя через некоторое время она явно устала от своей материнской роли и удалилась жить в горы.
   Да, каждый завидовал ему, кроме Монгрова, который был лишен чувства зависти, и Вертера де Гете, который тоже родился естественным путем, хотя и в результате эксперимента, отчего первоначально имел шесть рук. Лишние руки ему удалили, но Вертер с тех пор стал испытывать отвращение к изменению своего тела, хотя и не отказывал себе в новых членах или модной голове.
   Джерек заметил, что его мать снова задремала. Она засыпала всякий раз, стоило ей только прилечь на минуту. Это была привычка, которую она сама в себе воспитала, ведь только во сне к ней приходили самые лучшие идеи. Джереку же почти не снились сны. По крайней мере, он так думал, иначе ему не пришлось бы искать древние документы, чтобы читать, смотреть или слушать их.
   Несмотря на это, он был творцом творцов прошлого, даже если оригиналы, им сотворенные, не могли сравниться с шедеврами его матери или Герцога Квинского. Хотя Герцог Квинский, по мнению Джерека, не мог служить примером для подражания.
   Джерек вспомнил, что они с Железной Орхидеей приглашены к Герцогу сегодня вечером. Он не бывал на приемах довольно давно и решил подумать о своем наряде.
   Джерек не знал, что выбрать. Конечно, что-то из девятнадцатого столетия, чтобы сохранять постоянство стиля. И никаких изысков!
   «Все должно быть в меру прекрасным, – рассуждал он про себя, – и душа, и одежда и мысли. Стоит подумать и о чистых руках, горячем сердце, холодном разуме. Держи ноги в тепле, а голову в холоде», – вспомнил он древний афоризм и остановил свой выбор на фраке и цилиндре.
   С довольной улыбкой он решил, что выдержит весь костюм в уверенной комбинации светло-оранжевого и темно-голубого. С алой гвоздикой на горле.

Глава вторая
ЖУРФИКС ГЕРЦОГА КВИНСКОГО

   Несколько миллионов лет назад, а может и меньше (ведь время так трудно отсчитывать правильно) в легендарном Нью-Йорке процветал удивительный район под названием Квинс. Именно там супруга нью-йорского короля основала свою летнюю резиденцию. Построив обширный дворец с садами, она пригласила со всего мира самых талантливых и удивительных людей разделить с ней летние месяцы. Ко двору королевы съезжались великие дизайнеры, трубадуры, ваятели, шансонье и прочие мастера-искусники, чтобы показать свежие полотна, разыграть представления, исполнить пляски, спеть ариозы, а также обменяться сплетнями и развлечь свою королеву-покровительницу, которая, вероятно, и была мифической королевой Элеонорой из Красного Вельдта.
   Хотя за прошедшие века часть континентов затонула, а на их месте возникли новые, некоторые участки суши соединились вместе, а другие раздробились на архипелаги, в уме Лиама Тай Пама .51 Цезаря Ллойд-Джорджа Затопека Финсбери Ронни Микеланджело Юрио Иопа 4578 Соединенных не было сомнений, что он установил свою резиденцию в подлинном месте, что, конечно, давало ему право величаться с тех пор Герцогом Квинским. Уходящая в небо статуя королевы Красного Вельдта занимала площадь без малого в шесть миль и изображала доблестную владычицу в кадиллаке-колеснице, запряженной шестеркой драконов, с необычно изогнутым копьем в одной длани и квадратным щитом в другой, в причудливом шлеме на голове, и была едва ли не единственной неприкасаемой и неизменяемой реликвией.
   Когда Джерек и Орхидея приблизились к владениям Герцога, первое, что они увидели была, естественно, статуя, но почти сразу же их внимание приковал дворец, который хозяин, должно быть, специально воздвиг только для этого вечера.
   – О! – выдохнула Железная Орхидея, выглядывая из кабины локомотива, и заслонила глаза от света. – Какой он умный! Как это восхитительно!
   Джерек в своем развевающемся плаще с напускным безразличием присоединился к ней на подножке лестницы.
   – Красиво, – хмыкнул он, – и впечатляюще, как всегда у Герцога Квинского.
   Лепестки ее платья, сплетенного из маков, вьюнков и васильков, затрепетали, когда Железная Орхидея повернулась к Джереку и, улыбнувшись, погрозила пальцем.
   – Перестань иронизировать, мой дорогой. Согласись – это великолепно!
   – Я уже сказал, что это впечатляет. Она топнула ножкой:
   – Не «впечатляет», а великолепно!
   Неудовольствие сына растаяло при виде ее восторга, и Джерек рассмеялся.
   – Хорошо, желаннейший из цветков, – великолепно! Несравненно! Превосходно! Захватывает дух! Творение гения!
   – И ты скажешь это ему, мой призрак, – ее глаза иронически сузились. – Обещай мне это.
   Он поклонился.
   – Пожалуй.
   – И тогда, ты сам увидишь – вечер принесет больше радости и удовольствия.
   Никто не сомневался в изобретательности Герцога, но здесь он явно перегнул палку – в пурпурно-коричневом небе тяжело вращались все тридцать оставшихся планет Солнечной системы: Марс в виде огромного рубина, Венера – изумруда, Герод – бриллианта и так далее.
   Резиденция Герцога являла собой копию Великого Пожара Африки. Она состояла из ряда отдельных зданий, в форме какого-нибудь знаменитого города того времени, весело полыхающего огнем. Дурбан, Килва-Кивинье, Иола, Тимбукту – все они горели, хотя каждое отдельное строение, воспроизведенное в точном масштабе, было сделано из воды, которая была ярко (излишне ярко, по мнению Джерека) окрашена в цвета невообразимых оттенков в тон языкам пламени. Среди воды и огня уже бродили прибывшие гости. Естественно, пожар не давал тепла – или почти не давал – Герцог Квинский пока не намеревался опалить до смерти своих гостей. Может быть, поэтому резиденция казалась Джереку движимой какой-то реальной разумной силой. Хотя многие считали, что он грешит излишней серьезностью по отношению к подобным вещам.
   Локомотив приземлился около Смитсмитсона, чьи башни и террасы сгорали дотла, а затем восставали из пепла, прежде чем вода могла на кого-нибудь попасть. Гости кричали от восхищения и удивления. Смитсмитсон был сейчас самым популярным зрелищем в резиденции. Выпивка и закуска, в основном из двадцать восьмого столетия, были разложены повсюду, и люди прохаживались от стола к столу, вкушая и смакуя угощение.
   Сойдя с подножки и машинально предложив руку матери, чье «брависсимо» пошло на убыль – видимо, ей стал уже надоедать этот ритуал – Джерек заметил толпу своих знакомых, в которой было несколько неизвестных ему лиц. Некоторые из тех, кого он не знал, были явно выпущены из питомников и, вероятно, были путешественниками во времени. Он мог догадаться об этом по их нелепому поведению, отчужденному, вялому разговору, по несчастному виду. Одного из них, одетого в свой неизменный сатиновый голубой комбинезон, он знал – его звали Ли Пао Когда Джерек и Железная Орхидея подошли к нему, тот бросал неодобрительные взгляды на Смитсмитсон.
   – Добрый вечер, Ли Пао, – нежно произнесла Железная Орхидея. Она поцеловала его приятное круглое желтое лицо. – Тебе есть, что сказать об этом? Тебе ведь не нравится Смитсмитсон? Как всегда, из-за отсутствия подлинности? Ты из двадцать восьмого столетия, не так ли?
   – Из двадцать седьмого, – уточнил Ли Пао, – но не думаю, чтобы все так сильно изменилось. Вы все делаете плохо, потому что вы – буржуазные индивидуалисты! Я в этом убедился!
   – Ты смог бы стать настоящим «буржуазным индивидуалистом», если бы захотел, да? – обратился к нему еще один из питомника. Он был одет в длинную серебряного цвета рубаху палача тридцать второго столетия. – Ты всегда придираешься к мелочам, Ли Пао.
   – Я знаю, я скучен, но таков я есть.
   – Поэтому мы любим тебя, – сказала Железная Орхидея, снова целуя его, а затем помахала рукой своему другу Гэфу Лошади-в-Слезах, который повернул голову, отвлекшись от беседы с Сладким Мускатным Оком (которого некоторые считали его отцом Джерека), и улыбнулся Железной Орхидее, приглашая ее присоединиться к ним.
   – И поэтому мы не слушаем вас, нудных странников, – сказал Джерек. – Вы умеете быть ужасно педантичными: эта деталь неверна, та – не соответствует периоду… и так далее. Вы способны испортить любое удовольствие. Ты должен признать, Ли Пао, что представляешь все слишком буквально.
   – В этом заключалась сила нашей Республики, – ответил Ли Пао, делая глоток вина из бокала. – Вот почему она существовала пятьдесят тысячелетий.
   – Все шире и дальше, – сказал палач из тридцать второго столетия.
   – Более дальше, чем шире, – сказал Ли Пао.
   – Ну, это зависит от того, что вы понимаете под термином «республика», – возразил палач.
   Они возобновили свой давний, бессмысленный спор. Джерек Карнелиан стал прихорашиваться и вдруг заметил Монгрова, мрачного гиганта, чрезмерного во всех проявлениях и оттого нелюбимого многими. Монгров стоял в самом центре пылающего Смитсмитсона в надежде, что здания на самом деле рухнут и сокрушат его. Все в Монг-рове было преувеличено, и это продолжалось столь долго, что Монгров, похоже, действительно стал таким, каким он казался. Не то, чтобы Монгрова не любили на самом деле, им пренебрегали скорее понарошку. Он был желанным гостем на вечеринках, хотя редко снисходил до их посещения. Эта, должно быть, была первая за последние двадцать лет.
   – Как поживаете, Лорд Монгров? – спросил Джерек, всматриваясь в скорбное лицо гиганта.
   – Хуже, когда вижу тебя, Джерек. Знай, я не забыл все твои проделки.
   – Вы не были бы Монгровом, если бы забыли.
   – Превращение моих ног в крыс. Ты был тогда мальчишкой.
   – Правильно, первая проделка, – кивнул головой Джерек.
   – Кража моих записей личного характера.
   – Точно… я еще опубликовал их.
   – Именно так, – Монгров кивнул, продолжая. – Перемещение моего жилища с Северного на Южный полюс.
   – Вы были сбиты с толку.
   – Сбит с толку и рассержен на тебя, Джерек Карнелиан. Список бесконечен. Я знаю, что ты считаешь меня глупцом, своей игрушкой. Я знаю, что ты думаешь обо мне.
   – Я хорошо думаю о вас, Лорд Монгров.
   – Ты считаешь меня тем, кто я есть. Чудовище, монстр. Вещь, не заслуживающая права жить. И я ненавижу тебя за это, Джерек Карнелиан.
   – Вы любите меня за это, Монгров! Признайтесь!
   Глубокий вздох, почти всхлип, вырвался из груди гиганта, и слезы закапали из его глаз, когда он отвернулся от Джерека.
   – Делай со мной все, на что ты способен, Джерек Карнелиан. Делай, что хочешь.
   – Если вы настаиваете, мой дорогой Монгров.
   Джерек улыбнулся, наблюдая, как Монгров, тяжеловесно ступая, уходит дальше в адское пламя. Широкие его плечи были ссутулены, огромные руки повисли по бокам, Монгров весь был в черном, и даже кожа его, волосы и глаза чернели в зареве Смитсмитсона. Джерек подумал, что их любовь друг к другу еще не исчерпала себя. Может быть, гигант намеренно лишает себя того, о чем мечтает. Джерек почувствовал, что он начинает понимать Монгрова. Раньше у Джерека была мысль превратиться в другого Монгрова, но останавливало его то, что это была бы единственная вещь, которой Монгров мог воспротивиться по-настоящему. «Однако, – думал Джерек, шагая через пламя и воду, – если он станет Монгровом, не появится ли тогда у Монгрова причина стать кем-нибудь еще? Но будет ли этот новый Монгров таким же очаровательным, как старый? Вряд ли».
   – Джерек, мой прелестный любимец! Ты здесь?! Джерек повернулся и увидел Лорда Джеггеда Канари – массу золотисто-желтого цвета с головой, едва различимой в пышном воротнике. Лорд жестом пригласил его присоединиться к компании у стола, уставленного вазами с десертом, Джерек подошел и крепко обнял друга.
   – Лорд Джеггед, ну как, ваши битвы кончились?
   – Кончились, наконец. Целых пять лет! Но все-таки они кончились, и я боюсь, что каждый человечек мертв.
   Лорд Джеггед построил совершеннейшее факсимиле Солнечной системы и разыграл все войны, о каких когда-либо слышал. Каждый солдат микроскопических размеров был выполнен с изрядной дотошностью, а сама Солнечная система занимала куб размером не больше двух футов в объеме.
   Лорд Джеггед зевнул, и на мгновение лицо его скрылось в ворохе воротника.
   – Да, они мне изрядно наскучили под конец. Глупые твари. А ты, прекрасный Джерек, что делаешь?
   – Ничего особенного. Я занимаюсь изучением древнего мира. Вы видели мой локомотив?
   – Я даже не знаю, что это такое! – воскликнул лорд Джеггед. – Могу я увидеть его сейчас?
   – Он где-то там, – сказал Джерек, показывая сквозь рушащийся небоскреб. – Посмотрите, когда окажетесь поблизости.
   – Твой костюм восхитителен, – отметил Лорд, потрогав его наряд. – Я всегда завидовал твоему вкусу. Это тоже носили древние, Джерек?
   – Да, одежда точно копирует подлинник.
   – О, какая точность! Какое терпение! Какое старание! Какой глазомер!
   Джерек развел руками и огляделся, надеясь, что кто-то услышит комплимент.
   – У меня хороший глазомер, – согласился он.
   – Но где же наш хозяин, величественный Герцог, изобретатель всей этой эксцессерии!
   Джерек знал, что Лорд Джеггед разделяет его взгляды на вкус Герцога, и покачал головой:
   – Я не видел его. Возможно, в одном из своих городов. Здесь есть главный город?
   – Думаю, нет. Возможно, конечно, что Герцог еще не прибыл, или уже отбыл. Ты знаешь, как он любит исчезать. Такое сильное чувство драматургии.
   – И скуки, – улыбнулся Джерек, встречаясь взглядом с другом.
   – Не стоит преувеличивать, мой милый, – укоризненно сказал Лорд Джеггед. – Давай немного прогуляемся. Может быть, тогда мы найдем хозяина и лично выразим ему наше восхищение.
   Они под руку двинулись через пылающий город, пересекли лужайку и вышли в Тимбукту, где плящущие, вытянутые вверх, увенчанные минаретами здания рушились, почти что ударяясь о землю, а затем вырастали вновь и опять поглощались языками пламени.
   – Хром, – услышал Джерек голос Ли Пао, – они были из хрома, а не из серебра, кварца или золота. Боюсь, что для меня этого достаточно, чтобы испортить все впечатление.
   Джерек хихикнул.
   – Вы знаете, Лорд, я подозреваю, что Ли Пао не по своей воле проделал путешествие сквозь время. Мне кажется, его «послали» товарищи! Кстати, вы знаете – я изучаю «добродетель»!
   – И что такое «добродетель»?
   – Я думаю, что это предполагает такой же образ жизни, как у Монгрова.
   – О! – Лорд Джеггед округлил губы в ироническом выражении неодобрения.
   – Пусть не Монгрова! Но вы знаете, как я стремлюсь к совершенству.
   – В твоем случае мне оно очень нравится.
   – Я думаю, что этому научили меня вы, когда я был ребенком.
   – Помню, помню, – Лорд Джеггед растроганно вздохнул.
   – И я благодарен вам за это!
   – Вздор! Любому ребенку нужен отец.
   Его пышный рукав раскрылся, и из него появилась бледная рука, которая легонько прикоснувшись к гвоздике Джерека, сорвала с нее крошечный лепесток и элегантно поднесла к бледным губам.
   – Я заметил его, мое сердце.
   – Как-нибудь, – с чувством сказал Джерек, – мы должны заняться с вами любовью, Лорд Джеггед!
   – Да, да! Когда у нас с тобой в одно и то же время появится настроение, – Лорд Джеггед тонко улыбнулся. – Я буду ждать этого. А как поживает твоя мать?
   – Она стала много спать.
   – Значит скоро Железная Орхидея опять удивит нас чем-нибудь необычным?
   – Я тоже так думаю.
   – Она здесь? – Лорд отошел от Джерека. – Я поищу ее. Пока!
   – До свидания, Золотой Лорд!
* * *
   Джерек смотрел, как его друг исчез под аркой из огня, которая через мгновение стала башней.
   Лорд Джеггед действительно помог воспитанию его вкуса и являлся, по мнению Джерека, самым добрым и приятным человеком во всем мире. Но вместе с тем была в нем какая-то грусть, и Джерек не мог никак понять, почему так. Ходили слухи, что Джеггед – странник во времени. Джерек однажды выложил это Лорду, чем весьма обескуражил его, что, правда, не убедило Джерека до конца. Он недоумевал только, зачем Джеггед делает из этого тайну.
   Джерек согнал озабоченность со своего лица и, придав ему больше жизнерадостности, зашагал через Тимбукту. Каким скучным было, наверное, двадцать восьмое столетие. Странно, что мир мог так сильно измениться в течение каких-то нескольких сотен лет. Ведь век девятнадцатый был полон чудес, а столетие вроде двадцать восьмого могло предложить только Великий Пожар Африки. «Но скорее, дело во мне самом», – подумал Джерек и обещал себе постараться быть снисходительней к Герцогу Квинскому.
   Появился прайд львов и угрожающе закружил вокруг Джерека, нюхая воздух и рыча. Львы были настоящими. У Джерека мелькнула мысль – неужели Герцог Квинский зашел так далеко, что позволил львам сохранить все свои инстинкты. Но львы скоро потеряли к нему интерес и двинулись прочь. Их цвета, в основном голубой и зеленый, не сочетались между собой. Повсюду раздавались нервные испуганные смешки – это львы подходили к гостям, но большинству нравились острые ощущения. Джерек подумал, не испортит ли погоня за «добродетелью» его характер, и не станет ли он скучным. Если так, то ему лучше оставить этот замысел. Затем он увидел Миссис Кристию, Неистощимую Наложницу, погруженную в любовные утехи с Алым О'Кэла, обернувшимся гориллой. Кристия заметила Джерека и помахала рукой.
   – Джерек… – выдохнула она. – О'Кэла, любовь моя, довольно. Не сердись, но сейчас я хочу поговорить с Джереком.
   Горилла повернула голову, заметила Джерека и осклабилась.
   – Я не возражаю! Привет, Джерек. – Он встал, поглаживая свой мех.
   – Спасибо, Кристия.
   – Благодарю тебя, о'Кэла. Это было приятно. – Она принялась поправлять свои юбки. – Как поживаешь, Джерек? Ты хочешь меня?
   – Ты знаешь, я всегда желаю тебя. Но сейчас предпочел бы поболтать.
   – И я тоже, если честно. О'Кэла – горилла уже несколько недель. Я постоянно сталкиваюсь с ним и подозреваю, что эти встречи не случайны. Конечно, я не возражаю. Но, признаться, я сама не прочь снова стать мужчиной. Или, может быть, – гориллой. Твоя мать тоже была гориллой какое-то время, не так ли? Это ей понравилось?
   – Я был слишком молодым, чтобы помнить, Кристия.
   – О, конечно, – она оглядела его с головы до ног. – Ребенок! Я помню!
   – Ты должна помнить, мое лакомство!
   – Ничто не мешает любому стать ребенком хотя бы на время. Поразительно почему люди не делают этого?!
   – Потому что не модно.
   Джерек обнял ее и поцеловал шею и плечи Кристии. Она ответила тотчас же. Неистощимая Наложница действительно была самым совершенным созданием в этом мире. И ни один мужчина не мог устоять перед ней, каждый, хотел он того или нет, хоть раз в жизни целовал ее или занимался с ней любовью. Даже Монгров! Даже Вертер де Гете!
   – Ты встречала сегодня Вертера де Гете? – спросил Джерек.
   – Да, он был здесь, – ответила Миссис Кристия, оглядываясь вокруг. – Они прогуливались вместе с Монгровом. Им нравится компания друг друга, правда?
   – Я думаю, Монгров учится у Вертера, – сказал Джерек. – А Вертер утверждает, что Монгров – единственная разумная личность в целом мире.
   – Возможно, он прав. Что значит «разумный»?
   – Позволь мне не отвечать. Сегодня я уже достаточно объяснял трудные слова и понятия.
   – О, Джерек. Что ты задумал?
   – Немногое. Я всегда тяготел к абстракциям, но это делало меня скучным. Я намерен исправиться.
   – Ты очарователен, Джерек. Все тебя любят.
   – Я знаю. И намерен оставаться таковым. Но, знаешь, я стал бы хуже Ли Пао, если бы ничего не делал, а только говорил и чуть-чуть выдумывал.
   – Все любят Ли Пао.
   – Конечно. Но мне не нужна любовь, подобная той, что получает Ли Пао.
   Кристия усмехнулась.
   – Ты имеешь в виду, что я и впрямь похож на Ли Пао?! – воскликнул он в ужасе.
   – Не совсем. Но ты был ребенком, Джерек. Вспомни вопросы, которые ты задавал!
   – Я удручен, – нахмурился Джерек, хотя, по правде говоря, удручен он не был. Он засмеялся оттого, что понял – ему все равно!
   – Ты прав, – сказала она. – Ли Пао скучен, и даже я нахожу его иногда утомительным. Ты слышал, что Герцог Квинский готовит для нас сюрприз?
   – Еще один?
   – Джерек, ты несправедлив по отношению к Герцогу – он очень гостеприимный хозяин.
   – Что да, то да. Так в чем же заключается новый сюрприз?
   – А это тоже сюрприз.
   Высоко в небе маленькие африканские орнитоптеры начали бомбить город. Яркие огни брызнули во все стороны, раздались вопли.
   – Это «на бис»! – воскликнула Миссис Кристия. – Герцог повторяет для тех, кто пропустил первый раз.
   Пожалуй, Миссис Кристия была единственной свидетельницей первоначального действа. Она всегда прибывала первой.
   – Пойдем, Джерек. Все идут к Волверхэмптону. Там и будет показан обещанный сюрприз.
   – Очень хорошо.
   Джерек позволил взять себя за руку и повести к Волверхэмптону, находившемуся на дальнем конце коллекции городов. Вдруг пламя исчезло – наступила темнота и тишина.
   – Восхитительно! – прошептала Миссис Кристия, сжимая его руку.
   Джерек закрыл глаза.

Глава третья
ГОСТЬ, НЕ СУМЕВШИЙ РАЗВЛЕЧЬ

   Когда Джерек уже стал подумывать о несовершенстве паузы, которую хозяин так удлинил, из мрака донесся голос Герцога.
   – Милые друзья! Без сомнений, вы прониклись темой нашего вечера. Имя ее – «Бедствие»!
   – Занимательно сравнить это представление с тем, что давал Пэр Карболик пару лет назад, – произнес нежный спокойный голос, и Джерек улыбнулся, узнав Лорда Джеггеда.
   – Подождем, когда зажжется свет, – ответил он.
   И тотчас появился свет. Он сфокусировался на странном, ассиметричной формы холме, возвышающемся на постаменте из прозрачной стали. Холм казался облитым зелено-желтой слизью, которая пульсировала и издавала тихие хлюпающие звуки. Все это выглядело весьма непривлекательно.
   – Да-а, – прошептал Лорд Джеггед из темноты, – это в духе темы. Хотел бы я знать, что за бедствие могло довести до такого?
   Миссис Кристия крепче прижалась к руке Джерека и, невпопад хихикнув, съязвила:
   – Увы, и этот опус Герцога с треском провалился.
   – Вы столь проницательны, о повелительница, – галантно заметил Лорд Джеггед, – сколь и вожделенны!
   Герцог, все еще невидимый, вещал:
   – Друзья мои! Перед вами – космический корабль. Он приземлился на этом месте день или два назад.
   Джерек был разочарован. По недоуменному молчанию, которое хранили другие гости, он догадывался, что все испытывают похожие чувства. Хотя Джерек и не мог припомнить ни одного подобного случая за последние годы, само по себе приземление космических кораблей не считалось чем-то достойным внимания.
   – Этот корабль проделал самый долгий путь из всех, посетивших нашу древнюю планету, – сообщил голос Герцога Квинского. – Чтобы оказаться здесь, ему пришлось преодолеть световые миллионолетия. О, как это поразительно!
   «И все-таки это не повод поднимать такую шумиху», – подумал Джерек.
   – Странно, – опять послышался бесстрастный голос Лорда Джеггеда. – Научная нотация. Можно подумать, Герцог позаимствовал страничку из трудов Ли Пао, слегка изменив ее, а это так не похоже на нашего Герцога.
   – Возможно, сенсуализм ради сенсуализма утомителен даже для Герцога, – сказал Джерек. – Но, несмотря на это – согласитесь – эта сцена впечатляет!
   – Ох уж, эти проблемы вкуса! Боюсь, они так и останутся предметом дискуссий вплоть до нашего решения завершить свое бренное существование, – вздохнул Лорд Джеггед.
   – Вы все полагаете, что это не повод для суеты, – сказал Герцог, как бы отвечая им обоим. – Вы правы! Обитатель этого самобытного корабля, волею судеб оказавшийся здесь, добавил пикантности теме этого вечера. Я надеюсь, он равлечет вас. Итак, вот он! Его зовут, насколько в моих силах выговорить – Юшарисп. Он обратится к вам через собственную переводящую систему, которая во многом уступает нашим, и я уверен, вы, подобно мне, найдете его забавным. Друзья! Я дарю вам космического путешественника Юшариспа!
   Луч потускнел, а затем высветил существо нескольких футов роста без головы и рук, которое стояло на другой стороне постамента на четырех кривых конечностях. Верхняя часть его круглого туловища была заполнена пунктирной линией светлых, отливающих фарфоровой голубизной глаз. Чуть ниже находилось небольшое отверстие, которое Джерек принял за рот. Все туловище темного мутно-коричневого цвета было испещрено крошечными зелеными крапинками. В целом несчастный имел довольно неприятный вид.
   – Приветствую вас, жители этой планеты, – начал Юшарисп. – Я прибыл от имени цивилизации Пупли… – механический переводчик скрежетал несколько секунд, и Юшариспу пришлось покашлять, чтобы отрегулировать его, – отдаленной на много галактик отсюда. Я вызвался добровольно лететь по Вселенной, разнося сообщение. Я считаю своим долгом рассказать всем разумным формам жизни, что нам известно. Я… – снова пауза и кашель, пока Юшарисп настраивал свой переводчик, который скорее был механическим, нежели органическим устройством, и, вероятно, был вживлен в его горло посредством грубой хирургии.
   Устройство привлекло внимание Джерека, он уже слышал, что похожие аппараты существовали то ли в девятнадцатом веке, то ли чуть позже.
   – …извиняюсь за плохую работу моего оборудования, – продолжил Юшарисп. – Им пришлось много пользоваться за последние две или три тысячи лет, пока я странствовал по Вселенной, оглашая весть. Покинув вас, я продолжу свою миссию, пока, в конце концов, не умру. Наверное, это случится через несколько тысячелетий, жаль только, до того, как удастся предупредить все разумные существа.
   Неожиданно раздался рев, и Джерек вспомнил о львах, так как не мог предположить, что столь громкий звук испускался из такого маленького рта. Но из-за смущенных телодвижений чужака и его кашля стало ясно, что опять барахлит переводчик. Джерек заерзал.
   – По всей вероятности, это и есть мастерство. Однако, какая бестактность, удерживать нас здесь против воли. В конце концов, не все наслаждаются скукой.
   – О, вы несправедливы, Лорд Джеггед, – возразила Миссис Кристия. – Я начинаю испытывать небольшую симпатию к этому зверьку.
   – Сухой слог, – сказал инопланетянин. – Извините, сухой слог, – он снова прочистил горло. – Лучше я буду краток, насколько возможно.
   Гости начали довольно громко обмениваться впечатлениями.
   – Короче говоря, – сказал инопланетянин, стараясь быть услышанным в поднявшемся гуле голосов, – мой народ пришел к неизбежному заключению, что мы живем на Краю Времени. Вселенная вскоре вывернется наизнанку, и ни один атом не уцелеет. Вся жизнь погибнет. Все солнца сгорят, все планеты разрушатся, тогда цикл Вселенной закончится и начнется другой. Мы обречены, братья по разуму, мы обречены!
   Джерек зевнул и стал ласкать грудь Миссис Кристии. Подумалось, что инопланетянину пора закругляться.
   – Я вижу, вы шокированы (хрим-хрям-хрум), – завопил инопланетянин. – Вероятно, я мог бы (р-р-р) сказать это тактичнее, но у меня (хрим-хрям-хрум) мало времени. Мы, конечно, ничего не сможем сделать, чтобы избежать этой участи. Но остается только мудро (хрим-хрям-хрум) встретить смерть.
   Миссис Кристия хихикнула. Они опустились на землю, и Джерек силился припомнить, как расстегивается нижняя часть ее одеяния. Миссис Кристия уже раскрыла объятья.
   – Кнопки! – воскликнул Джерек, не забывший даже такой незначительной детали.
   – И все-таки, это поразительно! – воскликнул Герцог Квинский. Голос его был напряженным после хоть и неудачной, но страстной попытки заразить гостей своей увлеченностью. – Конец Вселенной! Восхитительно!
   – Даже если это и так, – произнес Лорд Джеггед, нащупывая ритмично двигающийся зад Джерека и прощально похлопывая его, – то сама по себе идея не нова.
   – Мы все обречены! – довольно деланно рассмеялся Герцог. – О, как это мило!
   – Мое почтение, Джерек. Прощайте, прекрасная Миссис Кристия, – откланялся Лорд Джеггед и с оскорбленным видом покинул вечеринку, окончательно разочаровавшись в Герцоге.
   – До встречи, Лорд Джеггед, – одновременно попрощались Джерек и Миссис Кристия. – И в самом деле, такой унылой вечеринки не было уже тысячу лет.
   Немного погодя они разомкнули объятья и уселись рядом на лужайке. Судя по звукам, многие стремились уйти, натыкаясь в темноте друг на друга и принося извинения. Это было самое настоящее бедствие. Джерек, пытаясь быть великодушным, подумал, а не нарочно ли все это подстроил Герцог. Если так, сюжет можно было признать вполне пристойным – «Вечер обманутых надежд».
   Города Африки снова вспыхнули огнем, и Джерек смог разглядеть Герцога Квинского, толкующего о чем-то с инопланетянином, который все еще стоял на постаменте.
   Мимо прошествовала Миледи Шарлотина, не замечая Джерека и Миссис Кристию.
   – Герцог, – окликнула Миледи Шарлотина, – этот зверек из вашего питомника?
   Хозяин вечеринки повернулся, и по его красивому бородатому лицу, выражающему полное уныние, стало ясно, что неудача не была задумана заранее.
   – Герцог, должно быть, устал, бедняжка, – посочувствовала Миссис Кристия.
   – Это можно было предвидеть, если сваливать сенсации в кучу, да еще и без малейшей авторской задумки, – саркастически сказал Джерек. – Впрочем, я уже говорил это.
   – О, Джерек! Не будь таким жестоким.
   – Хорошо…
   Карнелиан устыдился того, что стал наслаждаться неудачей Герцога.
   – Прекрасно, Миссис Кристия. Мы сейчас же пойдем и утешим его. Даже поздравим, если пожелаете, хотя, боюсь он не поверит в мою искренность.
   Они поднялись. Вопрос Миледи Шарлотины застал Герцога врасплох. Он ответил туманно:
   – Питомника? Почему бы нет…
   – Тогда я могу взять его?
   – Конечно, конечно, берите!
   – Благодарю, – Миледи Шарлотина пальцем поманила инопланетянина. – Пойдем со мной, любезный!
   Инопланетянин повернул к ней несколько глаз.
   – Но я должен оставить вас. Благодарю за приглашение – (хрим-хрюм-хрям), но, тем не менее, (р-р-р) я вынужден (хрим-хрюм-хрям) отказаться.
   Он двинулся к своему кораблю.
   Миледи Шарлотина небрежным жестом одной руки сковала движение пришельца, а другой рассеяла его звездолет.
   – Какое безобразие!
   Джерек услышал голос за спиной и обернулся, чтобы увидеть, кто это там говорит на языке девятнадцатого века.
   Это была женщина. На ней был плотно облегающий жакет, а пышная серая юбка закрывала ноги до кончиков черных сапожек. Под жакетом виднелась белая блузка с маленькими кружевами. На уложенных косами каштановых волосах – широкополая шляпка. Ее хорошенькое худощавое лицо выражало негодование. Без сомнения, это была странница во времени. Джерек радостно заулыбался.
   – О! – воскликнул он. – Вы из древности!
   Она не обратила на него ни малейшего внимания, обращаясь исключительно к Миледи Шарлотине, которая, увы, абсолютно не знала этого языка.
   – Сейчас же отпустите бедное создание! Хотя оно не человек и уж, конечно, не христианин, но все же творение Божье, и имеет право на свободу!
   Джерек от восхищения потерял дар речи, наблюдая, как странница во времени шагнула вперед, махнув тяжелыми юбками. Кристия подняла брови.
   – Что она говорит, Джерек!
   – Она, должно быть, новенькая, – ответил он. – Ей надо принять переводильную пилюлю. По-моему, она хочет маленького инопланетянина. Откровенно говоря, я понимаю отнюдь не все слова. – Джерек восторженно покачал головой.
   Тем временем барышня положила свою маленькую ладонь на плечо Миледи Шарлотины. Та с удивлением обернулась.
   Джерек и Кристия приблизились к паре. Герцог Квинский взирал с возвышения на неподвижного пришельца, не понимая ничего.
   – То, что вы сделали, можно поправить, заблудшая душа, – кротко молвила девушка недоумевающей Миледи Шарлотине.
   – Она говорит на языке девятнадцатого столетия, на одном из его многочисленных диалектов, – объяснил Джерек, гордясь своими познаниями.
   Миледи Шарлотина осмотрела облаченную в серое особу.
   – Она хочет заняться со мною любовью? Я могла бы, если…
   Джерек покачал головой.
   – Нет, я думаю, она желает вашего пришельца, а может ей не нравится, что вы его забираете. Самое время поговорить с ней. – Он повернулся и улыбнулся женщине.
   – Добрый вечер, фрау, я парле ивак. Иди спи па, – сказал Джерек.
   Женщина не стала спокойней, напротив, она смотрела на него с непреходящим изумлением.
   – Эта фрау, – сказал Джерек, указывая на Миледи Шарлотину, слушавшую с терпеливым интересом, – думать, что вы с она хотите заняться любовь. – Он хотел было объяснить, что понимает, дело совсем не в этом, но пришелица с размаху дала ему пощечину. Это обескуражило Джерека, потому что он не знал этого обычая и понятия не имел, как должно ответствовать.
   – Я думаю, – сказал он с досадой Миледи Шарлотине, – что нам необходимо предложить ей пилюлю, чтобы продвинуться дальше.
   – Какое безобразие! – снова повторила странница во времени. – Я начинаю верить, что несчастье настигло меня в этой колонии для душевнобольных. Этому нужно положить конец. Я отправляюсь на поиски властей!.. – и с этими словами она стала удаляться.
   Все посмотрели ей вслед.
   – Ну разве она не изящна, – сказал Джерек. – Не удивлюсь, если кто-нибудь заявил права на нее. Я почти захотел основать свой собственный питомник.
   Герцог Квинский сошел с возвышения и очутился рядом с ними. На нем был плащ из перьев и коническая шляпа из сушеных человеческих голов.
   – Я должен принести свои извинения, – начал он.
   – Все было превосходно, – перебил его Джерек. Все претензии к Герцогу утонули в восхищении от встречи с прелестной незнакомкой. – Как вам все это пришло в голову?
   – Ну, – начал Герцог Квинский, касаясь своей бороды. – Э-э-э…
   – Чудесная шутка, лучший из Герцогов, – сказала Миссис Кристия. – Мы будем долго вспоминать ее!
   – Правда? – просветлел Герцог Квинский.
   – И вы еще раз проявили свою безграничную душевную щедрость, – шепнула леди Шарлотина, прижимая голубые губы и нос к его щеке, – отдав мне этого мрачного вселенского инородца в мой питомник, который пока еще так невелик.
   – Всегда рад услужить вам, – ответил Герцог Квинский с возвращающимся к нему обычным самодовольством, хотя Джереку почудилось, что Герцог уже сожалеет о своей душевной щедрости.
   Миледи Шарлотина повернула одно из колец: парализованное тело маленького инопланетянина всплыло с возвышения и замерло у нее над головой, слегка покачиваясь, словно воздушный шар.
   – А эта странница во времени? Она тоже ваша, Герцог? – спросил Джерек.
   – Женщина в сером, которая шлепнула тебя? Нет. Я никогда не видел ее прежде. Возможно, это чей-то фантом.
   – Возможно, – Джерек приподнял свою театральную шляпу и поклонился компании. – Если позволите, я поищу ее. Она послужит тем штрихом, который приблизит мою коллекцию к совершенству.
   – До свидания, Джерек, – сказал Герцог почти благодарно. Миледи Шарлотина и Миссис Кристия сочувственно взяли его за руки и повели прочь. Джерек еще раз поклонился и кинулся на поиски незнакомки.

Глава четвертая
ДЖЕРЕК ЗАДУМЫВАЕТ НОВОЕ ЖЕМАНСТВО

   После часа поисков, которые нельзя было назвать затруднительными, поскольку многие гости уже исчезли, Джерек осознал, что серой странницы во времени здесь больше нет. Печальный, он вернулся в свой локомотив и бросился на плюш и горностай длинного сидения. Он так хотел вознаградить себя за это разочарование, что немного помедлил в ожидании какого-то чуда, прежде чем потянулся к свистку и привел экипаж в движение.
   Карнелиан подумал, что путница во времени вернулась в питомник того, кому она принадлежала, или отправилась куда-нибудь по своей воле. Джерек надеялся, что у нее нет машины времени, способной перенести ее в собственный век, иначе она была бы потеряна навсегда. Он припомнил, что какие-то авторы предполагали, что люди конца девятнадцатого века обладали примитивными устройствами для путешествий во времени.
   – А, ладно, – вздохнул он, – пропала, так пропала. Будучи общительным по натуре, Джерек чувствовал себя всеми покинутым. Железная Орхидея, его мать, в обществе Безголосой Леди вспоминала былые годы, когда Джерека еще не было на свете. Едва ли здесь остался хоть один хорошо знакомый Джереку человек, который мог бы вернуться с ним на ранчо. Сердце его забилось при воспоминании о путешественнице. Джерек улыбнулся, прикасаясь к раскрасневшейся щеке.
   Он желал эту странницу. Она была прекрасна.
   Через одно из окон он увидел, что Монгров и Вертер де Гете приближаются к локомотиву, и встал, чтобы окликнуть их. Но те намеренно проигнорировали его и усилили тем чувство одиночества, хотя в другой раз его позабавила бы та нарочитость, с которой оба играли свои роли. Карнелиан снова уселся на диван: возвращаться домой расхотелось, но и здесь заняться было нечем. Госпожа Кристия, всегда верная спутница, пропала с Герцогом Квинским и Миледи Шарлотиной. Даже Ли Пао нигде не было видно. Джерек зевнул и закрыл глаза.
   – Спишь, мой дорогой? – раздался голос снизу. Это был Лорд Джеггед. – Это и есть машина, о которой ты мне рассказывал, а?
   – Она называется… локомотив. О, Лорд Джеггед, мне так приятно видеть вас. Я думал, вы давно уехали.
   – Меня отвлекли от дела, – Из желтого воротника была видна бледная голова с привычной задумчивой улыбкой. – Могу я присоединиться к тебе?
   – Конечно.
   Джеггед воспарил в воздух облаком лимонного цвета и опустился рядом с Джереком.
   – Оказывается, эксцессерия Герцога не являлась намеренной неудачей? – сказал Лорд Джеггед. – Но мы все притворились, что не заметили этого.
   Джерек Карнелиан снял шляпу и выкинул ее из локомотива. Она превратилась в оранжевый дым, растаявший в воздухе. Джерек ослабил завязки своего плаща.
   – Да, – сказал он. – Я даже ухитрился польстить ему. Он выглядел таким жалким. Но почему ему взбрело в голову, что кто-то заинтересуется ординарным маленьким пришельцем? Причем безумным, прорицающим бедствия, помешанным на предсказаниях.
   – Ты, значит, не считаешь его слова правдой?
   – Почему? Я уверен, он не лгал! Но что такого интересного в правде? Очень мало, – и это знаем мы все. Поглядите на Ли Пао. Он тоже все время говорит правду. А кстати, что такое правда? Существует так много ее видов.
   – И его пылкая речь не встревожила тебя?
   – А что он сказал нового? То, что срок, отпущенный Вселенной, конечен?
   – Что мы находимся слишком близко к концу этого срока, живем на Краю Времени! – Лорд Джеггед сделал движение рукой – одежды его спали, обнажив тонкое бледное тело, и он вытянулся на диване.
   – Почему вы придаете этому сообщению такое значение, Лорд Джеггед?
   Лорд Джеггед рассмеялся:
   – Нет, не придаю. Просто беседую. И чуть любопытствую… Твой ум намного свежее моего… и почти любого другого в этом мире. Вот почему я задаю вопросы. Если тема наскучила тебе, я готов оставить ее.
   – Отнюдь. Но бедный космический путешественник был так невыразителен, не правда ли? Или вы нашли в нем нечто, заслуживающее внимания?
   – Пожалуй нет. Когда-то люди боялись смерти, и я полагаю, что он, как там его, тоже боится. И думаю, его раса привыкла делиться своим страхом с другими, что каким-то образом успокаивает их самих. Наверное, на этом и зиждется его уверенность в своей правоте. Ну да бог с ним, он найдет достаточно утешения в питомнике Миледи Шарлотины.
   – Кстати, о питомниках. Вы не видели девушку, путешественницу во времени, в довольно тяжелом сером одеянии и в широкополой шляпе соломенного цвета.
   – Если мне не изменяет память, видел.
   – Не обратили внимание, куда она делась? Не заметили, как она уходила?
   – Сдается мне, она понравилась Монгрову, и он, прежде чем уйти с Вертером де Гете, отослал ее в свой питомник.
   – Монгров! Какая неудача!
   – Ты хотел ее для себя?
   – Да, ведь она из интересующего меня периода.
   – Но у тебя нет питомника.
   – Зато у меня есть коллекция девятнадцатого столетия. Она превосходно подошла бы к ней.
   – Значит, она из девятнадцатого столетия?
   – Да.
   – Возможно, Монгров отдаст ее тебе.
   – Лучше, чтобы Монгров не знал, что я хочу ее. Иначе назло мне он скорее распылит ее на атомы или отошлет назад в ее собственный век, а может, отдаст кому-нибудь другому. Вы должны знать это, Лорд Джеггед.
   – Ты мог бы выменять ее на что-нибудь. Как насчет того экземпляра, который так хотел Монгров? Кажется, это был писатель девятнадцатого века, или нет?
   – Да, это было еще до того, как я увлекся этим периодом. Насколько я понимаю, Амбруаз Бирс.
   – Он самый.
   – Он погиб вместе с остальными. В огне. Я поленился тогда воскресить его, а сейчас, конечно, слишком поздно.
   – Ты никогда не отличался благоразумием, милый Джерек.
   Брови Джерека сошлись вместе.
   – Я должен иметь ее, Лорд Джеггед. Я полагаю, что влюбился в нее. Точно – влюбился!
   – О! Изощреннейшее притворство! Оно даст силы уму, сделает тебя изобретательным! Ты добьешься успеха! Ты отнимешь ее у Монгрова, даже если для этого придется перевернуть весь мир. Ты будешь питать наше любопытство. Заставишь трепетать. Ты завладеешь нашим вниманием на месяцы. На годы. Мы будем обсуждать твою победу или поражение. Будем гадать, как далеко ты зашел в своей игре. Будем наблюдать, ответит тебе взаимностью твоя серая странница или оттолкнет, отвергнет твою любовь. Или предпочтет Монгрова, чем усложнит твою задачу. – Лорд Джеггед приблизился и сердечно поцеловал Джерека в губы. – Да, это должно быть разыграно до мельчайших подробностей. Твои друзья помогут тебе советами. Они перевернут литературу всех времен и выберут лучшие любовные истории для твоей игры, Джерек! Горгона и королева Элизабет, Ромео и Юлий Цезарь, Виндемир и леди Оскар, Гитлер и Муссолини, Фред и Луэла, Одлиба и Обика, Серо и Фидзилак. Список можно продолжить и… в нем – ты, дорогой Джерек!
   Зараженный энтузиазмом друга, Джерек встал и громко засмеялся.
   – Я буду возлюбленным!
   – Возлюбленным!
   – Ничто не помешает мне!
   – Ничто!
   – Я завоюю мою любовь и буду счастлив, пока Вселенная не состарится, не остынет!
   – И что бы там ни пророчил наш друг-пришелец, сейчас это лишь придаст игре особую остроту! – Лорд Джеггед потер свой белый, словно полотно, нос. – О, Джерек!
   Ты познаешь искушение, исступление, изнеможение, искупление, избавление!
   Джеггед, казалось, увлекся «иканьем» в этот вечер.
   – Избранный, истовый, истинный, исконный, искомый!
   Он был близок к опасным преувеличениям.
   – Ты станешь идолом, мой дорогой. Твоя история прогремит в веках, или во всяком случае, в том, что от них останется! – и с этим возгласом он заключил в объятия своего друга, в то время как Джерек Карнелиан схватил веревку гудка и с силой дернул ее, заставив локомотив закричать, застонать и кинуться, пульсируя клубами пара, в теплую черную ночь.
   – Любовь! – кричал Джерек.
   – Любовь, – шептал Лорд Джеггед, снова целуя его.
   – О, Джеггед! – Джерек отдался сладострастным объятиям Лорда.
* * *
   – У нее должно быть имя! – воскликнул Джеггед, переворачиваясь на спину в широкой постели и делая глоток пива из бронзовой кружки, которую держал между указательным и большим пальцами левой руки. – Мы должны узнать его.
   Он встал, прошел по гофрированному полу к окну и, откинув в сторону занавески, посмотрел наружу.
   – Это закат или рассвет? Похоже на закат.
   – Извините, – Джерек открыл глаза и дотронулся до кольца на правой руке, чтобы слегка подправить пейзаж.
   – Намного лучше, – сказал Лорд Джеггед Канари, восхищаясь золотой зарей. – А это что за птицы? – он показал на черные силуэты, кружащиеся высоко в небе.
   – Попугаи, – ответил Джерек. – Им положено питаться мясом бизонов.
   – И что?
   – Они не хотят. Я где-то допустил ошибку в копировании. Придется вернуть их в генобанк и начать все с нуля.
   – Что, если мы навестим сейчас Монгрова? – предложил Лорд Джеггед, возвращаясь к изначальной теме.
   – Он не примет меня.
   – Но зато он примет меня. А ты будешь моим спутником. Я сделаю вид, что меня заинтересовал его питомник, и ты сможешь снова встретить предмет своей страсти.
   – Я не уверен сейчас, что это была хорошая мысль, любимый Джеггед, – сказал Джерек. – Я слишком увлекся прошлой ночью.
   – Конечно, моя любовь. Но почему нет? Это случается не так часто. Джерек Карнелиан, ты не должен отступать. Это доставит удовольствие слишком многим. – Джерек засмеялся.
   – Лорд Джеггед, мне кажется, в этом есть какой-то иной мотив – ваш собственный. Может быть вы метите на мое место!
   – Я? Что ты, право… Меня совсем не занимает этот период.
   – И вы не заинтересованы в любви?
   – Я заинтересован в твоей любви. Ты должен полюбить. Это сделает тебя совершенным, Джерек. Ты же родился из материнского лона! Остальные пришли в мир взрослыми, созданными или друзьями, или собой, не считая, конечно, бедного Вертера, но это совсем другая история. Но ты, Джерек, был рожден младенцем. И потому ты обязан полюбить. О, да! Это несомненно. С любым другим из нас это было бы нелепицей.
   – Мне кажется, вы уже говорили, что это будет нелепо и для меня, – сказал Джерек тихо.
   – Любовь всегда нелепа, Джерек, но это другое.
   – Хорошо, – улыбнулся Джерек. – Я постараюсь сделать все возможное для вашего удовольствия, мой повелитель.
   – Для нашего удовольствия, Джерек!
   – Я должен обдумать…
   Лорд Джеггед вдруг запел. Вибрирующая трель лилась из его горла. Это была мелодия изумительной гармонии, настолько сложная и неповторимая, что Карнелиан даже не смог уследить за ее переливами.
   Джерек взглянул на своего друга с некоторой иронией. В какой-то миг ему показалось, что Лорд Джеггед намеренно прервал его. Но почему?
   Он подумал: «Лорд Канари обладает таким умом и воображением, что мне следовало бы полюбить именно его, а не какую-то бродяжку во времени, которую я толком и не знаю».
   Карнелиан стал подозревать, что Лорд Джеггед догадывается о его мыслях. Возможно, они не отличались безупречным вкусом. Не было ничего странного в том, чтобы полюбить серую странницу. В его веке все любили или, по крайней мере, могли убедить себя в подобном чувстве, что в сущности было тем же самым. Да, Лорд Джеггед проявил великодушие, не дав ему поставить себя в неловкое положение. Было бы пошло объявить о своей любви к Лорду Джеггеду, но, напротив, остроумно полюбить серую странницу во времени. «Хотя и в намеренной пошлости нет ничего особенного, как, впрочем, и в ненамеренной, – подумал Джерек, – взять хотя бы Герцога Квинского».
   Он содрогнулся, вспомнив вечеринку.
   – Бедный Герцог! Его журфикс был совершенно необходим. Лучше и не могло быть.
* * *
   Лорд Джеггед отошел от окна и зашагал по гулкому полу.
   – Могу я использовать это для костюма? – он жестом показал на чучело мамонта, занимающее целый угол комнаты.
   – Конечно, – ответил Джерек. – Я никогда не был уверен, что оно соответствует периоду. Хорошо, что вы выбрали его.
   Он с интересом наблюдал, как Лорд Джеггед разложил мамонта на составляющие его атомы, а затем из облака частиц состряпал себе свободное лилового цвета одеяние с высоким жестким воротником, какой он предпочитал, с огромными пышными рукавами, из которых выглядывали кончики его пальцев. Ноги его украшали серебряные туфли с длинными изогнутыми носами, а на платинового цвета волосах лежал обруч в виде живой сверкающей урановой ящерицы пятьдесят четвертого столетия.
   – Как вы величественны! – воскликнул Джерек. – Принц Пятидесяти Планет!
   Лорд Джеггед наклонил голову в благодарность за комплимент.
   – Мы – сумма всех предыдущих столетий, не так ли? А в результате нет ничего, что бы отмечало наш собственный век. Кроме того, что мы – это сумма.
   – Я никогда не думал об этом. – Джерек спустил длинные ноги с постели и встал.
   – Признаться, я тоже. Но это правда. Я не могу вспомнить ничего характерного. Наша технология, наши фокусы, наши иллюзии – все это подражание прошлому. Мы пользуемся тем, что наработали наши предки, и ничего не изобретаем сами. Мы просто дополняем то, что уже существует.
   – Нет простора для открытий, мой Лиловый Лорд. Долгая история человечества, если она вообще имеет смысл, обрела свое завершение в нас. Мы можем позволить себе все, что пожелаем. Что же нужно для счастья? Даже Монгров счастлив в своих страданиях – ведь это его выбор. Никто не станет ничего менять. Поэтому мне сложно понять ваши доводы, – Джерек отхлебнул из своей пивной кружки.
   – Это не доводы, мой славный Джерек. Это только наблюдение. Не больше!
   – Но оно точное? – Джерек не мог прибавить ничего больше.
   – Точное.
   Лорд Джеггед шагнул назад, восхищаясь обнаженным Джереком.
   – Что ты наденешь?
   – Я как раз размышляю об этом, – Джерек поднес палец к подбородку, – костюм должен подходить к обстоятельствам, ведь я собираюсь навестить леди из девятнадцатого века, но он не должен повторять вчерашний!
   – Не должен, – согласился Лорд Джеггед. И тут Джерека осенило. Он был в восторге от собственной изобретательности.
   – Я придумал! Я надену такой же костюм, какой был на ней вчера. Это будет комплиментом, который она не сможет не оценить.
   – Джерек! – проворковал Лорд Джеггед, обнимая его. – Достойнейший…

Глава пятая
ПИТОМНИК ВРЕМЕНИ И ПРОСТРАНСТВА

   – …достойнейший, – зевнул Лорд Джеггед Канари, утопая в плюше и горнастаях кушетки, в то время как Джерек, закутанный в пепельный наряд, тянул свисток локомотива, направляя его к мрачным владениям Монгрова.
   Локомотив взял курс на тропики, пролетая сквозь дюжину различных небес. Некоторые были полностью завершены, другие были полуразобраны, оттого что уже поднадоели своим создателям. Они пролетали над Руинными Городами, которые не были уничтожены потому, что в них были сосредоточены источники многих форм энергии – и в их числе та, что питала Кольца Власти. Некогда, во время маниакального Технического Тысячелетия, целая звездная система была преобразована, чтобы эти источники пополнить.
   По пути к Монгрову они миновали несколько рассветов и закатов, и прошло больше часа, прежде чем их взорам открылись серые облака, которые всегда висели над его владениями, располагающимися там, где в былые времена лежал континент, называемый «Индия». В зависимости от настроения хозяина эти облака изливали то снег, то град, то дождь, но никогда не пропускали свет солнца, которое владелец этого поместья ненавидел от всей души.
   Лорд Джеггед притворно поежился, хотя его одеяние было чувствительно к малейшим изменениям температуры.
   – Смотри, показались скорбные Скалы Монгрова, – сказал он, не отрываясь от окна.
   Джерек увидел утесы высотой в милю, которые сливались с серыми облаками. Они были черные, блестящие и печальные, без единого яркого пятнышка. Даже падающий на них дождь, и тот, казалось, становился черным, касаясь камня, и сбегал черными реками по горным склонам. Джерека тоже пробрала дрожь. Прошло немало лет с момента его последнего визита к Монгрову, и он успел забыть, с каким бескомпромиссным отвращением к жизни гигант проектировал свою твердыню.
   По команде Джерека локомотив взмыл над облаками. Дождь и холод не могли повредить воздушной машине, но зрелище внизу было чересчур угнетающим. Но вот скалы остались позади, и Джерек сумел разглядеть в разрыве облаков долину Монгрова. Осталось преодолеть сами облака.
   Локомотив начал спускаться, прокалывая толстый клубящийся туман слой за слоем, пока, наконец, не завис над долиной Монгрова. Джерек и Лорд Джеггед поглядели вниз на бесплодный ландшафт из гниющих болот, безжизненных чахлых деревьев и серых валунов, в самом центре которого приютился навевающий уныние черный замок Монгрова. В зубчатых башнях замка светилось несколько тускло-желтых огоньков.
   И вдруг над замком возник силовой купол, превращающий падающий снег в пар. Затем голос Монгрова, усиленный раз в пятьдесят, громыхнул из почти скрытого строения.
   – Что за враг приближается, угрожая несчастному Монгрову?
   Догадываясь, что детекторы Монгрова наверняка уже опознали их, Джеггед доброжелательно ответил.
   – Это я, дорогой Монгров, твой друг, Лорд Джеггед Канари.
   – А кто рядом с тобой, Лорд Канари?
   – Хорошо знакомый тебе Джерек Карнелиан.
   – Хорошо знакомый и ненавистный. Он не нужен здесь, Лорд Джеггед.
   – А я? Ты пустишь меня?
   – Никто не нужен в замке Монгрова, но ты, если хочешь, можешь войти.
   – А мой друг Джерек?
   – Если ты настаиваешь, чтобы он сопровождал тебя, и если он дает слово, Лорд Джеггед, что не будет жестоко шутить надо мной…
   – Я даю слово, Монгров, – сказал Джерек.
   
Купить и читать книгу за 49 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать