Назад

Купить и читать книгу за 49 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Дуб и овен

   В фантастической вселенной Майкла Муркока принц Корум, последний представитель расы вадагов, – персонаж не менее важный, чем знаменитый Элрик, император Мелнибонэ. Он, как и Элрик, вступает в неравный бой с Владыками Хаоса, Повелителями Мечей, в соседнем измерении приходит на помощь людям в их неравной борьбе с Фои Миоре, народом льдов, сражается с самим Ариохом, Владыкой Высшего Ада, и совершает множество других, не менее достойных звания Вечного Воителя, подвигов.


Майкл Муркок Дуб и овен

   Посвящается Ярмиле

Часть первая
в которой принц Корум решает отправиться во второй из своих великих походов

Глава первая
Встреча королей

   Ралина умерла.
   Корум встретил Медб, дочь короля Маннаха, но и ей спустя короткое время (таковым оно было для Корума) придется умереть. И если уж он наделен слабостью влюбляться в женщин мабденов, чей век на земле столь краток, то должен был утешаться пониманием, что он обречен пережить многих своих возлюбленных, перенести много потерь и много страданий. Принц старался не думать об этом и гнал из головы эти мысли, как бы ни были они важны. Кроме того, воспоминания о Ралине все тускнели, и теперь Корум уже с трудом мог вспомнить радостные подробности их жизни в те давние века, когда он выступил против Повелителей Мечей.
   Корум Джаелен Ирсеи, которого называли Принцем в Алом Плаще (но с тех пор, как он отдал плащ волшебнику, Корум стал известен под именем Корум Серебряная Рука), оставался в Каэр Малоде два месяца после того дня, как бег черного быка Кринанасса принес плодородие этой земле и в краях Туа-на-Кремм Кройх, народа кургана, внезапно расцвела весна. Прошло два месяца с того страшного дня, когда уродливые Фои Миоре пытались уничтожить жителей Каэр Малода, отравить и сковать льдом эти места, чтобы и они напоминали преисподнюю, откуда вышли Фои Миоре и куда больше не могли вернуться.
   Похоже, теперь Фои Миоре отказались от завоеваний. Выброшенные в эту плоскость, они не чувствовали любви к ее обитателям, но и не вели войн ради собственного удовольствия. Фои Миоре осталось всего шестеро.
   Когда-то их было много. Но они умирали от долгих болезней, которые в конце концов и уничтожили их. Тем не менее Фои Миоре старались поудобнее устроиться на Земле, превращая этот мир в безжизненную тусклую Самайн, вечную зиму. Но прежде им надо было уничтожить расу мабденов.
   Однако мало кто из мабденов хотел думать о таком будущем. Они раз и навсегда одержали победу над Фои Миоре и завоевали себе свободу. И этого было достаточно, потому что мало кто мог вспомнить такое урожайное и жаркое лето (кое-кто, потея и задыхаясь на жаре, шутил, что был бы рад возвращению народа холода), поскольку солнце, скупо дарившее тепло всей земле мабденов, отдавало свой жар этому клочку земли.
   Дубы зеленели, вязы крепли, ясени и клены никогда еще не покрывались такими густыми кронами. И народ, который уже не надеялся дожить до следующего урожая, радовался, видя, как в полях обильно колосится пшеница.
   Повсюду цвели маки и васильки, ноготки и лютики, жимолость и маргаритки.
   И лишь ледяная вода рек, текущих с востока, напоминала Туа-на-Кремм Кройх о погибших соплеменниках, о тех, кто стал рабами Фои Миоре, или о тех и о других одновременно; их верховный король – великий друид Амергин – оставался под властью чар пленником в своем городе Каэр Ллуде, который Фои Миоре сделали столицей. И стоило людям собраться за столом и бокалом вина, как только о нем и вспоминали. Многие мрачнели, сознавая, что им не под силу отомстить за погибших братьев, ибо они могли лишь защищать свою землю от народа холода – да и это не получилось бы без помощи магии сидов и полубога, восставшего из глубокого сна под курганом. Этим полубогом был Корум.
   Воды текли с востока, наполняя широкие рвы, вырытые вокруг конического холма, где высился город-крепость Каэр Малод, старое поселение из грубого серого гранита; город отличался не столько красотой, сколько надежностью. Каэр Малод был брошен однажды, но во времена войн его снова заняли люди. Это был единственный город, оставшийся у Туа-на-Кремм Кройх. Когда-то они владели несколькими куда более красивыми городами, но все их снесли льды, которые пришли с Фои Миоре.
   Но теперь многие из тех, кто было обосновался в городе-крепости, вернулись отстраивать разрушенные фермы и обрабатывать поля, что вернулись к жизни благодаря крови черного быка Кринанасса, – и в Каэр Малоде остались лишь король Маннах с воинами и слугами, дочь короля Медб и Корум.
   Порой Корум, поднявшись на стены крепости, долго смотрел в сторону моря и руин своего дома – который здесь получил название замка Оуин; принц думал об изменениях, что происходят в природе, о копье Брийонак, черном быке Кринанасса и магии, с которой ему пришлось иметь дело. Ему казалось, что все это было во сне, потому что он не мог объяснить ни магии, ни того, как она пришла к ним на помощь. Ему виделись мечты людей, прежде звавших его во снах. Его все устраивало. С ним была Медб Длинная Рука (прозванная так за свое искусство владения пращой и татлумом) с ее рыжими волосами и неподдельной красотой, с ее умом и жизнерадостностью. Он обрел достоинство. Он пользовался уважением соратников-воинов. Теперь они к нему привыкли и полностью принимали и странную внешность вадага («Ты похож на эльфа», – говорила ему Медб), и искусственную серебряную руку, и единственный желто-пурпурный глаз, и повязку на другой глазнице – она была расшита Ралиной, маркграфиней с острова Мойдел, который лежал в прошлом, отделенном тысячью лет.
   Да, Корум держался с достоинством. Он был честен и перед народом, и перед самим собой – и этим гордился.
   Кроме того, он находился в прекрасном обществе. Не было никаких сомнений, что судьба стала благосклонна к нему после того, как, оставив замок Эрорн, он откликнулся на призыв этого народа. Он гадал, что случилось с Джери-а-Конелом, Спутником Героев. Ведь именно Джери посоветовал ему ответить на просьбу короля Маннаха. Джери был последним из известных Коруму смертных, кто еще мог по своей воле путешествовать между Пятнадцатью плоскостями. В свое время все вадаги могли перемещаться между ними, как и надраги, но после поражения Повелителей Мечей последние остатки этой силы покинули их.
   А иногда Корум приглашал к себе менестреля, чтобы тот пел ему старые песни Туа-на-Кремм Кройх, потому что они нравились ему. Одна из песен была посвящена первому Амергину, предку верховного короля, ныне плененного Фои Миоре. В ней говорилось о прибытии на новую родину:
Я – ветер, веющий над морем;
Я – океанская волна;
Я – рокот волн;
Я – семь дружин бойцов;
Я – молодой орел, сидящий на скале;
Я – первый солнца луч;
Я – яростный медведь;
Я – дикий вепрь;
Я – самая прекрасная из трав;
Я – молодой лосось в ручье;
Я – озеро на солнечной равнине;
Я – искушенный мастер всех искусств;
Я – грозный воин, всех сражающий мечом;
Я властен облик свой менять, как боги.
Куда ж теперь лежит наш путь?

Быть может, нам отправиться в долину или к вершинам гор?
Где нам построить самый первый дом?
Где отыскать страну прекраснее, чем край, где солнце за море садится?
Куда же нам направить путь, чтоб обрести покой и мир?
Кто, как не я, сумеет отыскать для вас источники воды хрустальной?
Кто, как не я, расскажет вам о возрасте луны?
Кто, как не я, окликнет рыбу из морских глубин?
Кто, как не я, ее приманит к берегу?
Кто властен изменять свой облик, поднявшись на вершину гор?
Я бард, которого лихие мореходы призвали прорицание изречь.
Да не узнает отдыха копье, свершающее месть за наши раны.
Я предрекаю нам победу.
А в заключение песни я скажу: да сбудется пророчество благое![1]

   А потом бард исполнял собственную песню, прославляющую Амергина:
Множество форм я сменил, пока не обрел свободу
Я был острием меча – поистине это было;
Я был дождевою каплей, и был я звездным лучом;
Я был книгой и буквой заглавною в этой книге;
Я фонарем светил, разгоняя ночную темень;
Я простирался мостом над течением рек могучих;
Орлом я летел в небесах, плыл лодкою в бурном море;
Был пузырьком в бочке пива, был водою ручья;
Был в сраженье мечом и щитом, тот меч отражавшим;
Девять лет был струною арфы, год был морскою пеной;
Ничего не осталось, чем бы я не был.[2]

   В этих древних песнях Корум слышал отзвуки своей собственной судьбы, как ему объяснил ее Джери-а-Конел, – принц был обречен вечно возрождаться, порой зрелым человеком, в роли воина, чтобы принимать участие в великих битвах смертных, будь то мабдены, вадаги или какая-то другая раса; он был обречен бороться за свободу смертных, угнетенных богами (хотя многие считали, что богов создают сами смертные). В этих песнях он видел отблески снов, что порой приходили к нему, в них он был всей Вселенной и Вселенная была им, он вмещал в себя весь мир, и все в этом мире было одинаково достойно – живое и неживое, все имело для него равную ценность. Камни, деревья, кони или люди – все были равны. Таковы были и мистические верования многих подданных короля Маннаха. Пришельцы из мира Корума могли считать это примитивным поклонением природе, но Корум знал, что в этом кроется нечто гораздо большее. Многие из фермеров на землях Туа-на-Кремм Кройх, которые вежливо кланялись камню и, бормоча, извинялись перед ним, когда хотели переместить его с одного места на другое, относились к своей земле, своим быкам и плугу с той же вежливостью, с которой разговаривали с отцом, женой или друзьями.
   В результате жизнь Туа-на-Кремм Кройх текла со спокойным вежливым достоинством, что отнюдь не лишало их жизнелюбия и чувства юмора, а при случае они могли и гневаться. Поэтому Корум и испытывал гордость оттого, что вступил в бой с Фои Миоре, ибо те угрожали не только жизни. Фои Миоре угрожали спокойному достоинству этого народа.
   Терпимо относясь к своим страхам, своим тщеславным помыслам, к своим глупостям, Туа-на-Кремм Кройх столь же терпимо относились к таким же качествам и у других. И Корум воспринимал как иронию судьбы то, что его собственную расу, вадагов (теперь их называли сидами), что в конце концов обрела такие же воззрения, разбили предки этого народа. Принц пытался понять: не будет ли обречен и уязвим тот народ, который достиг столь благородного образа жизни, перед другим, который его еще не обрел. Нет ли в этом какой-либо закономерности? В таком случае это была бы ирония космической соразмерности. Корум пытался освободиться от подобных размышлений, потому что после встречи с Повелителями Мечей, во время которой и открылось его предназначение, мысли о космических соразмерностях чрезвычайно утомляли его.
   Прибыл с визитом король Фиахад, для него плавание с запада было сопряжено с немалым риском. Его посол прискакал на взмыленной лошади и рывком остановил ее на краю широкого рва с водой, опоясывавшего стены Каэр Малода. Посол был облачен в свободную бледно-зеленую безрукавку, серебряный нагрудник и железные рукавицы, серебряный шлем и плащ из четырех цветных полос – желтой, синей, белой и алой. Переводя дыхание, он крикнул о своем прибытии стражнику башни над воротами. Корум, с другой стороны спустившийся со стены к башне, увидел его и удивился, потому что никогда раньше ему не доводилось встречать одеяние такого рода.
   – Я человек короля Фиахада! – крикнул посланник. – Прибыл объявить, что на ваш берег высадился наш король! – Он показал на запад. – Там пристали наши корабли. Король Фиахад просит гостеприимства у своего брата, короля Маннаха!
   – Подожди! – крикнул стражник. – Сообщим королю Маннаху!
   – Тогда прошу тебя, поторопись, ибо мы ищем укрытия за вашими стенами. В последнее время мы слышали много рассказов об опасностях, которые подстерегают путешественников на вашей земле.
   Пока Корум с вежливым любопытством разглядывал посла с башни, появился король Маннах.
   Он удивился в силу других причин.
   – Фиахад? Что привело его в Каэр Малод? – пробормотал он, обращаясь к послу. – Король Фиахад знает, что в нашем городе он всегда может рассчитывать на гостеприимство. Но почему вы пустились в путь с земли Туа-на-Мананнан? На вас напали?
   Посол все еще был не в силах перевести дыхание и лишь помотал головой.
   – Нет, сир. Мой господин давно хотел посоветоваться с вами, но лишь недавно мы узнали, что Каэр Малод свободен от морозов Фои Миоре. Тогда мы спешно подняли паруса и прибыли без обычных формальностей. Король Фиахад приносит свои извинения.
   – Прощения прошу я, за то, что мы не сможем принять его как подобает. Так и скажи королю Фиахаду. Мы с удовольствием будем ждать встречи с ним.
   Еще один поклон – и облаченный в шелк рыцарь, развернув своего коня, поскакал в сторону скал; складки его безрукавки и плаща развевались на ветру, а серебряный шлем и конская сбруя блеснули на солнце, когда он исчез вдали.
   Король Маннах рассмеялся:
   – Принц Корум, тебе понравится мой старый друг Фиахад. По крайней мере, мы получим свежие новости о том, как живет народ западных королевств. Я боялся, что их уже завоевали.
   – Я боялся, что вас уже завоевали, – повторил король Маннах, раскрывая объятия.
   Теперь большие ворота Каэр Малода были распахнуты настежь, и сквозь проход (теперь он шел подо рвом) двигался поток рыцарей, девиц и оруженосцев; они несли копья с флажками, на них были парчовые одеяния с изящными пряжками и застежками красного золота, усеянного аметистами, сапфирами и жемчугом, при них были круглые щиты с выписанными красивыми сложными гербами, украшенные серебром ножны и блестящие сапоги. Высокая красивая женщина сидела боком на лошади с украшенными лентами гривой и хвостом. Мужчины тоже отличались высоким ростом и носили длинные густые усы ярко-рыжего или охряного цвета; волосы их или свободно падали на плечи, или затягивались ремешками, или же, собранные в узел, придерживались маленькими золотыми и медными заколками.
   В центре этого красочного шествия верхом ехал гигант с выпуклой, словно бочка, грудью, с огненно-рыжей бородой, проницательными глазами и обветренным лицом; на нем был длинный плащ из красного шелка, отороченный зимним мехом лисы; он был без шлема, и на голове красовался лишь старинный металлический обруч, на котором золотились руны, выведенные тонким витиеватым почерком.
   Стоя с распростертыми объятиями, король Маннах радостно обратился к нему:
   – Добро пожаловать, старый друг, добро пожаловать, король Фиахад с Дальнего Запада, из древней зеленой земли наших предков!
   Рыжебородый гигант открыл рот и разразился громовым хохотом; перекинув ногу через луку седла, он соскользнул на землю.
   – Ты видишь, Маннах, я явился в своем обычном стиле! Со всей своей помпой, со всем своим напыщенным величием!
   – Вижу, – сказал Маннах, обнимая гиганта, – и очень рад. Что еще ждать от Фиахада? С тобой в Каэр Малод явились краски и очарование. Видишь – мой народ улыбается. Видишь, в каком они воодушевлении? Сегодня вечером мы будем пировать. Будем праздновать. Ты принес нам радость, король Фиахад!
   Услышав слова короля Маннаха, Фиахад снова радостно рассмеялся, а потом повернулся к Коруму, который стоял в отдалении, пока старые друзья приветствовали друг друга.
   – А это ваш герой-сид, чье имя – Кремм Кройх?
   Подойдя к Коруму, он положил ему на плечо огромную руку, внимательно всмотрелся в лицо и, похоже, остался доволен.
   – Благодарю тебя, сид, за все, что ты сделал для спасения моего брата короля. Позже мы должны поговорить о той магии, что я привез с собой. Это к тому же очень серьезно… – он повернулся к королю Маннаху, – и мы должны все обсудить.
   – Поэтому вы и навестили нас, сир? – вышла вперед Медб. Она навещала подругу в соседней долине и вернулась как раз перед прибытием короля Фиахада. Она оставалась в костюме для верховой езды, в кожаной куртке, под которой виднелась белая льняная рубашка, и ее рыжие волосы падали на спину.
   – Это основная причина, дорогая Медб. – Король Фиахад наклонился, чтобы поцеловать ее в подставленную щеку. – Как я и предсказывал, ты выросла красавицей. Ах, в тебе ожила моя сестра.
   – Во всех смыслах, – сказал король Маннах, и в словах его была многозначительность, которой Корум не понял.
   Медб засмеялась:
   – Твои комплименты так же велики, как и твое тщеславие, дядюшка!
   – И столь же искренни, – сказал Фиахад. И подмигнул.

Глава вторая
Сокровище короля Фиахада

   Король Фиахад прихватил с собой арфиста, и от его неземной музыки Корума сразу же пробила дрожь. Ему показалось, что он слышит арфу, которая играла в замке Оуин, но это была не она. Этот инструмент звучал мягче и нежнее. Голос барда сливался со звуками струн, и порой их было трудно отличить. Вместе с остальными Корум сидел в большом зале Каэр Малода за просторным столом. Под скамейками шныряли собаки в поисках брошенных им костей или пролитых лужиц сладкого меда. Весело и ярко полыхали факелы, и по всему залу то и дело раздавались взрывы смеха. Беря пример со своих суверенов, рыцари и дамы короля Фиахада смешались с мужчинами и женщинами Каэр Малода, повсюду звучали песни, хохот и чудесные истории.
   Корум сидел между двумя королями, а Медб устроилась рядом со своим дядей – все они возглавляли пиршественный стол.
   Король Фиахад ел с такой же страстью, с какой и разговаривал, хотя Корум заметил, что он почти не пил меда и, конечно же, был далеко не так пьян, как его подданные. Не слишком много пил и король Маннах; Корум и Медб последовали его примеру. Если король Фиахад решил не напиваться, значит, на то у него была основательная причина, поскольку, как правило, он любил выпить. Пока они ели, он потчевал их нескончаемыми историями о своих подвигах.
   Пиршество прошло как нельзя лучше, и постепенно зал пустел; гости и жители Каэр Малода обычно уходили парами – кланяясь, они желали остающимся доброй ночи и исчезали, и скоро осталось лишь несколько оруженосцев, храпящих прямо на столах, а могучий рыцарь из Туа-на-Мананнан, раскинув руки и ноги, разлегся под столом; в углу обнимались заезжий воин и девушка Туа-на-Кремм Кройх.
   – Ты последний, кого я посетил, мой старый друг, – низким серьезным голосом сказал король Фиахад, в упор глядя на короля Маннаха. – Я заранее знал, что ты скажешь. И боюсь, ты повторишь слова других.
   – Повторю? – нахмурился король Маннах.
   – В ответ на мое предложение.
   – Вы уже навещали других королей? – спросил Корум. – Всех остальных, чьи народы еще свободны?
   Король Фиахад склонил в знак согласия свою массивную рыжую голову.
   – Всех. Я вижу, как важно, чтобы мы объединились. Нашей единственной защитой против Фои Миоре может быть только наш союз. Сначала я отправился в земли к югу от моих владений – к Туа-на-Ану. Затем поплыл на север, где среди прочих живут Туа-на-Тир-нам-Бео. Горцы, отважные и яростные. Далее двинулся под парусами вдоль побережья и погостил у короля Даффина, который владеет королевством Туа-на-Гвиддно Гаранхир. И наконец, прибыл к Туа-на-Кремм Кройх. Все три короля ведут себя очень осторожно, считая, что стоит привлечь внимание Фои Миоре, как их земли будут немедленно опустошены. Что скажет четвертый король?
   – А что хотел бы узнать король Фиахад? – рассудительно спросила Медб.
   – О возможности объединения тех, кто остался, – насколько я знаю, это четыре великих народа. У нас есть кое-какие сокровища, и вместе с мощью сида мы можем обратить их себе на пользу. У нас есть отважные воины. У нас есть ваш пример, как наносить поражение врагам. Мы можем атаковать Крайг Дон или Каэр Ллуд, где обитают шестеро оставшихся Фои Миоре. У нас огромная армия, в которую вольются оставшиеся свободными мабдены. Что скажешь ты, король?
   – Я бы сказал, что готов согласиться, – бросил Маннах. – А кто не согласен?
   – Три короля. Каждый из них думает, что ему безопаснее сидеть в своих владениях, и не хочет ничего ни говорить, ни делать. И все три короля боятся. Они считают, что, пока Амергин в руках Фои Миоре, нет смысла начинать войну. И Фои Миоре это знали, когда оставили Амергина в живых…
   – Вашему народу нужно отказаться от предрассудков, – мягко сказал Корум. – Почему бы не изменить закон и не выбрать нового верховного короля?
   – Это не предрассудки, – без обиды объяснил король Маннах. – С одной стороны, чтобы избрать нового верховного короля, все короли должны встретиться, а я предполагаю, что они боятся оставлять свои владения, чтобы в их отсутствие на них никто не напал. Избрание нового верховного короля занимает много месяцев. Со всеми необходимо посоветоваться. Все должны послушать кандидатов и при желании поговорить с ними. Можем ли мы нарушить такой закон? Если мы откажемся от наших древних обычаев, стоит ли бороться за них?
   – Сделайте Корума вашим военачальником, – сказала Медб. – И пусть силы всех королевств перейдут под его руководство.
   – Такое предложение было высказано, – сказал король Фиахад. – Мною. Никто не захотел и слышать. Большая часть из нас не склонна доверять богам. В прошлом они предавали нас. И мы предпочитаем не иметь с ними дела.
   – Я не бог, – сказал Корум.
   – Ты скромничаешь, – сказал король Фиахад, – но все же ты бог. По крайней мере, полубог. – Он погладил свою рыжую бороду. – Так я думаю после встречи с тобой. И только представь себе, что думают короли, которые не знают тебя. Они слышали сказания о тебе, а на сказания, пока дошли до них, наслоились преувеличения. Например, я был уверен, что встречу создание двенадцати футов ростом! – Король Фиахад улыбнулся, поскольку сам был выше Корума. – Нет, единственное, что может объединить наши народы, – это освобождение верховного короля Амергина и его полное выздоровление.
   – А что стало с Амергином? – спросил Корум. Он никогда не слышал подробностей судьбы, постигшей верховного короля, ибо Туа-на-Кремм Кройх не любили говорить об этом.
   – На него наложено заклятие, – грустно сказал король Фиахад.
   – Заклятие? Какого рода?
   – Мы точно не знаем, – сказал король Маннах и неохотно продолжил: – Говорят, что сейчас Амергин считает себя животным. То ли козлом, то ли овцой, то ли свиньей…
   – Ты понимаешь, как умны те, кто служит Фои Миоре? – сказала Медб. – Они держат нашего великого друида живым, но унизили его достоинство.
   – И все, кто сохранил свободу, полны скорби, – вмешался король Фиахад. – В этом все и дело, Маннах, почему они не хотят драться. Они пали духом, потому что Амергин ползает на четвереньках и ест траву.
   – Не продолжай, – вскинул руку Маннах. На его сильном старческом лице отразилась печаль. – Наш верховный король – олицетворение нашей гордости…
   – Тем не менее не стоит смешивать символы с реальностью, – сказал Корум. – У расы мабденов гордости в избытке.
   – Да, – подтвердила Медб. – Это правда.
   – Тем не менее, – сказал король Фиахад, – наши народы объединятся только тогда, когда с Амергина будут сняты заклятия. Амергин мудр. Он великий человек. – И его голубые глаза заплыли слезами. Он отвернулся от собеседников.
   – Значит, Амергин должен быть спасен, – просто сказал Корум. – Я могу попробовать найти вашего короля и вернуть его. – Он говорил без излишней запальчивости. С самого начала он понимал, что это будет лишним. – Преобразившись, я смогу добраться до Каэр Ллуда.
   Когда Фиахад снова посмотрел на Корума, слезы его уже высохли.
   Он улыбался.
   – А я смогу помочь тебе преобразиться.
   Корум расхохотался. Он тут же, на месте, принял решение, которое обдумывал и король Фиахад, но, скорее всего, куда дольше.
   – Ты сид… – начал король Туа-на-Мананнан.
   – Имею к ним отношение, – подхватил Корум, – как выяснил во время своего последнего похода. У нас схожая внешность, и, предполагаю, нам подчиняются те же силы. Хотя не могу понять, почему они мне подчиняются…
   – Потому что все в это верят, – просто сказала Медб и, прильнув к Коруму, коснулась его руки. Прикосновение было легким, как поцелуй. Он нежно улыбнулся ей.
   – Очень хорошо, – сказал Корум. – Потому что все верят. Так что можете звать меня «сид», если вас это устраивает, король Фиахад.
   – В таком случае, сир сид, вам стоит кое-что узнать. Последний гость на землях Дальнего Запада, где живет мой народ, был примерно год назад. И имя его было Онраг…
   – Онраг из Каэр Ллуда! – выдохнул король Маннах. – Хранитель…
   – Хранитель сокровищ Каэр Ллуда, даров сидов, не так ли? Да, Онраг потерял их, когда в колеснице спасался от Фои Миоре и их вассалов. За ним по пятам следовали псы Кереноса, и он не смог вернуться. Поэтому и потерял их – все, кроме одного. Это сокровище Онраг по морю доставил на Дальний Запад, в землю легких туманов и дождей. Онраг из Каэр Ллуда умер от многочисленных ран. Половина руки была оторвана собаками. Ухо отсечено мечом гулега. Несколько ударов ножом выпустили ему кишки. Умирая, он оставил мне на хранение единственное сохраненное им сокровище, хотя оно его и не спасло. Он не мог им воспользоваться. Пользоваться им могут только сиды, хотя я не понимаю почему – ведь это подлинный дар сидов, как и большинство сокровищ Каэр Ллуда, и должен был помогать нам. Онраг, обреченный на смерть, считая, что наша раса погибла, принес известия о судьбе верховного короля Амергина. В то время Амергин все еще находился в большой башне, которая стоит у реки неподалеку от центра Каэр Ллуда. Башня всегда являлась домом верховных королей. Но на Амергина уже было наложено заклятие, которое заставило его считать себя животным. Его охраняло множество вассалов Фои Миоре – часть из них пришла вместе с ними из их собственного мира, а другие, как, например, полумертвецы-гулеги, созданы из убитых или плененных мабденов. Но, как считал Онраг, охраняли они короля очень хорошо, друзья мои. И как я слышал, не вся охрана имеет человеческий облик. Вот в таких условиях, вне всяких сомнений, и находится Амергин.
   – Мне понадобится безукоризненная маскировка, – пробормотал Корум.
   Про себя он подумал, что в этом походе его ждет поражение, но в то же время он чувствовал, что должен сделать эту попытку, хотя бы чтоб выразить уважение к этим людям.
   – Думаю, что могу предложить ее, – сказал король Фиахад, и его мощная фигура нависла над столом. – Там ли мой сундук, брат, куда я попросил его доставить?
   Король Маннах тоже поднялся, пригладив седые волосы. Корум припомнил, что еще не так давно в волосах короля было больше рыжих прядей. Но это было еще до появления Фои Миоре. Теперь и борода короля Маннаха почти полностью поседела. Он по-прежнему оставался красивым мужчиной, ростом почти не уступал широкоплечему Фиахаду, а высокая шея украшена золотым ожерельем, знаком королевского достоинства.
   – Здесь, – сказал он. – Он здесь.
   Подняв тяжелый сундук за золотые ручки, король Фиахад поднес его к столу и, крякнув, водрузил на него. Затем он вытащил из кошелька на поясе несколько ключей, открыл тугие замки и замер, не сводя с Корума проницательных голубых глаз.
   – Значит, ты не предатель, Корум, – произнес он загадочную фразу.
   – Нет, – сказал Корум. – Значит, нет.
   – Раскаявшемуся предателю я верю больше, чем самому себе, – ухмыльнулся король Фиахад, откидывая крышку сундука.
   Но открыл он ее таким образом, что Корум не увидел содержимого.
   Король Фиахад запустил в сундук руку и начал бережно вынимать какой-то предмет.
   – Вот, – сказал он. – Последнее из сокровищ Каэр Ллуда.
   Коруму пришло в голову, что король Туа-на-Мананнан продолжает шутить, ибо на руках короля Фиахада лежал потрепанный плащ, который постеснялся бы накинуть и беднейший из крестьян. Он был весь в дырах и заплатах и так выцвел, что определить его первоначальный цвет было просто невозможно.
   Осторожно и в то же время заботливо держа старый плащ, словно испытывая перед ним благоговение, король Фиахад протянул его Коруму:
   – Вот твоя маскировка.

Глава третья
Корум принимает дар

   – Его носил какой-то герой? – спросил Корум.
   Это было единственное объяснение того почтения, с которым король Фиахад протянул ему потрепанный плащ.
   – Да, как гласят наши легенды, его носил некий герой во время первой битвы с Фои Миоре. – Похоже, короля Фиахада удивил вопрос Корума. – Его часто называли просто плащом, а порой – плащом Арианрод. Так что его можно в самом деле считать плащом героини, ибо Арианрод была сидом, женщиной великой судьбы, перед которой преклонялись все мабдены.
   – Значит, вы сберегли его, – сказал Корум. – Но можно ли быть уверенным…
   Медб рассмеялась, ибо она догадалась, что он имеет в виду.
   – Снизойди до нас, Ллау Эрейнт, – сказала она. – Неужели ты считаешь короля Фиахада глупцом?
   – Ни в коем случае, но…
   – Если бы ты знал наши легенды, то понял бы, какой силой обладает этот изношенный плащ. В нем Арианрод совершила много великих подвигов, прежде чем Фои Миоре убили ее в последней страшной битве между силами и народом холода. Говорят, что в этом плаще она смела с лица земли целую армию Фои Миоре.
   – Он делает его владельца неуязвимым?
   – Не совсем, – ответил король Фиахад, все еще протягивая плащ Коруму. – Так ты возьмешь его, принц Корум?
   – Я с благодарностью приму любой дар из твоих рук, король Фиахад, – сказал Корум и с почтением протянул к плащу и настоящую руку, и блестящую серебряную кисть.
   Но едва прикоснувшись к материи, обе руки исчезли от запястий, словно Корума снова изувечили, но на этот раз куда основательнее. Тем не менее он чувствовал плоть своей правой руки, ощущал пальцами плотность ткани, хотя самой мантии не было видно.
   – Значит, действует, – с огромным облегчением сказал король Фиахад. – Я рад, что ты, хоть и помедлив, все же принял его, сид.
   Тут только Корум начал все понимать. Он вытянул из-под материи здоровую руку, и она снова появилась на свет!
   – Плащ-невидимка?
   – Да, – с благоговением в голосе сказала Медб. – В этом плаще Гивех вошел в спальню Вен, хотя ее отец спал у порога. Он обладает огромной ценностью, даже среди сидов.
   – Кажется, я знаю, как он должен действовать, – сказал Корум. – Эта вещь явилась из другой плоскости. Так же как Ги-Бразил – часть другого мира, ему же принадлежит и плащ. Того, на чьих плечах он надет, плащ переносит в другое измерение – так же как вадаги могли перемещаться между плоскостями, зная, что делается в каждой из них…
   Присутствующие ничего не поняли из его слов, но были слишком тактичны, чтобы спрашивать.
   Корум засмеялся.
   – Доставленный из измерения сидов, плащ на самом деле тут не существует. Но почему же он не действует в руках мабденов?
   – Он не всегда будет действовать и для сидов, – сказал король Фиахад. – Есть люди – и мабдены, и другие, – обладающие каким-то шестым чувством, которое предупреждает о твоем присутствии, пусть даже для всех прочих ты остаешься невидимым. Мало у кого оно есть, так что ты можешь носить плащ почти все время, и тебя никто не заметит. Тем не менее те, у кого шестое чувство хорошо развито, будут видеть тебя так же четко, как я вижу тебя сейчас.
   – Значит, под ним я и должен буду скрываться, чтобы попасть в башню верховного короля, – осторожно принимая плащ, сказал Корум. Он отнесся к нему с той же почтительностью, что и король Фиахад, с удивлением глядя, как в его складках исчезает то одна часть его тела, то другая. – Да, отличная маскировка. – Он улыбнулся. – Лучше и быть не может. – Корум вернул плащ королю. – Храни его в своем сундуке, пока он не понадобится.
   И когда сундук был снова заперт на все пять ключей, Корум задумчиво откинулся на спинку кресла.
   – А теперь, – сказал он, – многое надо обдумать.
   Было очень поздно, когда Корум и Медб очутились в своей низкой широкой постели; они лежали рядом, глядя на летнюю луну за окнами.
   – Было пророчество, – сонно сказала Медб, – что Кремм Кройх предстоит совершить три похода, столкнуться с тремя великими опасностями, найти трех надежных друзей…
   – Откуда эти пророчества?
   – Из старых легенд.
   – Ты раньше о них не говорила.
   – В этом не было особой нужды. В легендах не сказано ничего конкретного. Кроме того, ты не такой, каким представал в легендах, – тихо улыбнулась она.
   Он тоже ответил ей улыбкой.
   – Что ж, значит, завтра я отправляюсь во второй поход.
   – И тебя долго не будет рядом со мной, – вздохнула Медб.
   – Боюсь, такова уж моя судьба. Меня ведет долг, а не любовь, моя милая Медб. Любовь должна радовать, когда она не мешает исполнению долга.
   – Но ведь тебя могут убить, не так ли? Ты смертен?
   – Да, я могу погибнуть от меча или от яда. Я даже могу свалиться с коня и сломать себе шею!
   – Не смейся над моими страхами, Корум.
   – Прости.
   Приподнявшись на локте, он посмотрел в глаза любимой. И, нагнувшись, поцеловал ее в губы.
   – Мне очень жаль, Медб.
   Под седлом у принца был рыжий жеребец, на котором Корум впервые появился у холма. Его сбруя блестела в лучах раннего утреннего солнца. Из-за стен Каэр Малода доносился птичий щебет.
   На Коруме были парадные боевые доспехи – древнее снаряжение вадагов. Корум надел рубашку из синей парчи и натянул штаны из тонкой выделанной кожи. Голову защищал остроконечный серебряный шлем с его именем (для мабденов руны были непонятны), а нагрудник состоял из слоев серебра, переложенных слоями меди. На нем не было лишь его алого плаща, имя которого он носил, ибо он отдал его волшебнику Калатину в том месте, которое он когда-то знал как гора Мойдел. Круп лошади покрывала желтая попона, а седло и упряжь были из красной кожи с белыми разводами.
   Из оружия Корум взял копье, топор, меч и кинжал. Длинное древко копья было оковано медью, а острие блестело полированным металлом. Топор был двусторонним, и его длинная рукоять также была окована медью. Ножны меча висели у стремени. Рукоять его обтягивала кожа, которую держали витки золотой и серебряной проволоки, а круглый тяжелый набалдашник был выкован из бронзы. Кинжал был сделан тем же мастером и походил на меч.
   – За кого тебя можно принять, как не за полубога? – одобрительно сказал король Фиахад.
   Принц Корум слегка улыбнулся и взял поводья серебряной рукой. Другой рукой он коснулся прямого щита, который висел за седлом вместе с вьюком, где лежали и припасы, и туго скатанный меховой плащ – он понадобится, когда Корум окажется в краях Фои Миоре. Другой плащ, плащ сидов, который когда-то принадлежал Арианрод, он, скатав, обвязал вокруг пояса. За него он заткнул перчатки, которые понадобятся ему позже – защитить одну руку от холода и спрятать другую, чтобы враги не опознали его.
   Медб, откинув длинные рыжие волосы, подошла и припала поцелуем к его руке; в ее глазах были гордость и тревога за него.
   – Побереги свою жизнь, Корум, – пробормотала она. – Если можешь, сохрани ее, ибо она очень понадобится нам даже после окончания похода.
   – Я постараюсь не расставаться с ней, – пообещал он. – У меня началась хорошая жизнь, Медб. Но смерти я не боюсь.
   Он вытер испарину со лба. Облаченному в доспехи, принцу было очень жарко под прямыми лучами солнца, но он понимал, что это будет длиться недолго. Корум поднял руку к шитой повязке, прикрывавшей пустую глазницу, и осторожно коснулся ее.
   – Я вернусь к тебе, – пообещал он.
   Король Маннах, сложив на груди руки, откашлялся.
   – Верни нам Амергина, принц Корум. Верни нашего верховного короля.
   – Без него я в Каэр Малод не вернусь. А если не смогу сам доставить его, то приложу все усилия, чтобы отослать его к вам, король Маннах.
   – Ты отправляешься в великий поход, – сказал король Маннах. – Прощай, Корум.
   – Прощай, Корум. – Рыжебородый Фиахад положил огромную сильную руку на колено вадага. – И удачи тебе.
   – Прощай, Корум, – сказала Медб, и на этот раз голос ее был столь же спокоен, как и взгляд.
   Затем Корум пришпорил своего рыжего коня и покинул их.
   На душе у него было спокойно, когда, оставив за спиной Каэр Малод, он пересек гряду пологих холмов и углубился в густой прохладный лес, держа путь к востоку, где лежал Каэр Ллуд. Он слушал пение птиц, журчание мелких прозрачных ручьев, бегущих по истертым камням, шепот дубовых крон.
   Корум ни разу не оглянулся. Он не испытывал сожаления, страха или нежелания отправляться в этот путь, ибо знал, что выполняет предназначение, отвечающее великим идеалам, – и в данный момент он испытывал удовлетворение.
   «Чувство покоя редко посещало меня, – подумал Корум, – я обречен принимать участие в вечной войне».
   Может, удовлетворение пришло потому, что сейчас он действовал в полном соответствии со своей судьбой, потому, что исполнял свой долг, – и взамен принц был награжден столь странным ощущением внутреннего покоя. Он задумался: не потому ли этот покой пришел к нему, что он покорился своей судьбе? Какой-то парадокс – он обрел спокойствие, готовясь к бою.
   Ближе к вечеру небо посерело, и в восточной стороне горизонта стали клубиться низкие грозовые тучи.

Глава четвертая
Мир, полный смерти

   Поежившись, Корум накинул на плечи тяжелый меховой плащ и надвинул капюшон на шлем. Он глубоко погрузил здоровую руку в тепло меховой перчатки, которую держал наготове, и спрятал серебряную руку в другой перчатке. Затоптав остатки костра, он огляделся. Дыхание белыми клубами висело в воздухе. Небо, с которого исчезло солнце, нависло над ним ровной мертвенной голубизной, поскольку рассвет еще не наступил. Окружающее пространство дышало унынием, земля, покрытая изморозью, была черной и мертвой. Повсюду стояли безжизненные деревья без листьев. Вдали тянулась череда темных, как земля, холмов, вершины их были покрыты снегом. Корум принюхался к ветру.
   Это был ветер смерти.
   Единственный запах различался в его порывах – это запах смердящего холода. Эти земли были настолько пустынны, что не подлежало сомнению – здесь побывал народ холода. Может, именно здесь они разбили свой лагерь перед тем, как двинуться на Каэр Малод и начать войну против крепости.
   До Корума донеслись какие-то звуки, и ему показалось, что он уже раньше слышал их. Они заставили его отпрыгнуть от кострища и разогнать тлеющий дымок. Он посмотрел на юго-восток, откуда доносился топот копыт. Там местность шла вверх, заслоняя линию горизонта. Конский топот раздавался откуда-то из-за подъема.
   И тут же Корум услышал и другие звуки.
   Слабый собачий лай.
   Единственные собаки, которых он мог встретить в этих местах, были дьявольскими псами Переноса.
   Корум кинулся к коню, начавшему нервничать, вскочил в седло, вырвал копье из гнезда и положил его поперек луки. Наклонившись, он потрепал коня по шее, чтобы успокоить животное, и тронулся с места, готовый встретить любую опасность.
   Солнце только начало подниматься из-за горизонта, и в его лучах показался одинокий всадник. Кроваво-красные отблески сверкнули на его доспехах. В руке он держал обнаженный меч, тоже отражавший лучи солнца. На мгновение они ослепили Корума. Затем доспехи полыхнули синевой – и Корум узнал всадника.
   Визг, лай и тявканье зловещих псов стали громче, но пока они так и не появились.
   Корум погнал коня на подъем.
   Внезапно наступила тишина. Голоса собак стихли, всадник неподвижно сидел в седле, и лишь его доспехи снова сменили цвет с синего на желтовато-зеленый.
   Корум различал лишь звук собственного дыхания и ровную поступь копыт коня по твердой заиндевелой земле. Держа копье наготове, он одолел подъем и приблизился к всаднику.
   Из-под безликого шлема, прикрывавшего голову, раздался его голос:
   – Ха! Так я и думал. Это ты, Корум.
   – Доброе утро, Гейнор. Ты готов к поединку?
   Принц Гейнор Проклятый, откинув голову, рассмеялся гулким мрачным смехом. Его доспехи снова сменили цвет с желтого на блестящий черный, и он кинул меч в ножны.
   – Ты меня знаешь, Корум. Я устал. И пока я не собираюсь совершать еще одно путешествие в Лимб. По крайней мере, тут я занимаюсь делами, которые заполняют мое время. А там… ну, там вообще ничего нету.
   – В Лимбе?
   – Да. В Лимбе.
   – Тогда присоединись к благородному делу. Сражайся вместе со мной. Так ты сможешь обрести искупление.
   – Искупление? Ох, Корум, до чего ты простодушен. Какое искупление? Кто нас может прощать?
   – Никто.
   – Тогда почему ты говоришь об искуплении?
   – Ты сам сможешь искупить свои грехи. Это я и имею в виду. Я не говорю, что тебе придется справиться с Владыками Закона – если они еще где-то существуют – или нужно будет, смиряя гордость, склониться перед чьей-то силой. Я хочу сказать, что где-то в твоей душе, принц Гейнор Проклятый, таится то, что спасет тебя от безысходности, которая ныне снедает тебя. Ты понимаешь, что те, кому ты служишь, – омерзительные создания, лишенные величия духа, преданные лишь делу разрушения. Тем не менее ты охотно следуешь за ними, охотно служишь их целям, совершаешь ужасные преступления и приносишь чудовищные беды; ты распространяешь зло и несешь с собой смерть – ты знаешь, что делаешь, и знаешь также, что эти преступления обрекают тебя на вечные мучения духа.
   Черные доспехи вспыхнули гневным красным цветом. Принц Гейнор повернул свой безликий шлем и уставился прямо на восходящее солнце. Его конь дернулся, и он сильнее натянул поводья.
   – Присоединяйся к моему делу, принц Гейнор. Я знаю, что оно вызовет у тебя уважение.
   – Закон отверг меня, – глухим усталым голосом произнес принц Гейнор Проклятый. – Все, чему я когда-то следовал, все, что я когда-то уважал и чем когда-то восхищался, чему подражал, – все отвергло Гейнора. Видишь ли, принц Корум, слишком поздно.
   – Нет, не поздно, – возразил Корум, – и ты забыл, Гейнор, что я единственный видел твое лицо, которое ты скрываешь под шлемом. Я видел все твои облики, все твои мечты, все твои тайные желания, Гейнор.
   – Да, – тихо сказал принц Гейнор Проклятый, – и именно поэтому ты должен исчезнуть, Корум. Именно поэтому я не могу выносить даже мысли, что ты еще жив.
   – Тогда сражайся, – со вздохом сказал Корум. – Здесь, прямо сейчас!
   – Сейчас я не могу рисковать. Не сейчас, поскольку однажды ты уже нанес мне поражение. Я не могу позволить, чтобы ты снова взглянул мне в лицо, Корум. Нет, ты умрешь не в поединке. Эти псы…
   Осознав, что задумал Гейнор, Корум внезапно бросил коня в галоп и, нацелив копье в безликий шлем Гейнора, обрушился на давнего врага.
   Но Гейнор, рассмеявшись, развернул коня и помчался вниз по склону – белая изморозь искрами разлеталась во все стороны от него, и земля, которую бил копытами его конь, казалось, пошла трещинами.
   Гейнор мчался с холма туда, где на задних лапах сидела свора белесых псов – вывалив красные языки, они поблескивали желтыми глазами, и с желтых клыков стекала желтая слюна, а длинные пушистые хвосты хлестали по косматым бокам. Их тела отливали мертвенной белизной проказы, кроме кончиков ушей цвета свежей крови. Некоторые из собак, самые большие, превосходили ростом пони.
   Пока Гейнор скакал к ним, они поднялись на ноги. Хрипло дыша, псы зловеще скалились, когда Гейнор им что-то кричал.
   Корум пришпорил лошадь, надеясь пробиться сквозь свору и настичь Гейнора. Он врезался в нее с такой силой, что несколько собак кубарем покатились по земле, а голову другой он насквозь пробил копьем. И то и другое заставило его приостановиться, к тому же ему пришлось выдергивать копье из тела пса, которого он прикончил. Конь заржал, встал на дыбы и обрушил на псов подкованные копыта.
   Корум оставил в покое копье и, выхватив из-за спины топор, стал рассыпать удары налево и направо, проломив череп одной из собак и перебив позвоночник другой. Но псы продолжали издавать леденящий вой, смешивающийся с ужасающим визгом собаки с перебитой спиной. Желтые клыки вцепились в край плаща, вырвав из него большой клок меха. Псы, подпрыгивая, старались вырвать из рук Корума топор, который со свистом разрезал воздух. Корум рывком высвободил из стремени правую ногу и пнул пяткой морду одного из псов, одновременно опустив топор на собаку, которая вцепилась в упряжь. Но конь быстро терял силы, и Корум понимал, что он продержится всего лишь несколько минут, после чего рухнет под ним с разорванным горлом, – против них дрались шестеро псов.
   Точнее, пять. Корум успел рубануть по задним ногам пса, который прыгнул на него, но не рассчитал дистанцию. Зверь рухнул на землю рядом с перебитой собакой, которая все никак не могла сдохнуть. Она дотянулась до своего извивающегося собрата, запустила клыки в его окровавленный бок и жадно рвала его, стремясь насытиться в последний раз.
   Корум услышал какой-то возглас, и ему показалось, что справа мелькнула чья-то черная фигура. Видимо, прибыли люди Гейнора, чтобы прикончить его. Он наудачу махнул топором за спиной, но ни в кого не попал.
   Псы Кереноса перегруппировались, готовясь к новой атаке. Корум понимал, что не сможет драться одновременно с ними, и с прибывшими людьми, кто бы они ни были. Он увидел брешь в кольце псов, сквозь которую мог прорваться, пустив коня в галоп. Но конь, задыхаясь, стоял на месте, ноги у него подрагивали, и Корум понял, что от него ничего не добьешься. Он перекинул топор в серебряную руку и, выхватив меч, рысью двинулся на собак – пусть лучше они прикончат его в бою, чем вцепятся в спину, когда он будет удирать.
   И снова мимо промелькнуло что-то черное. Это был стремительный всадник, прильнувший к спине пони. В каждой руке он держал по кривой сабле, которыми полосовал белесые спины. Удивленно взвизгивая, собаки разлетались в разные стороны, а Корум, выбрав одну, погнался за ней. Пес повернулся и прыгнул, пытаясь вцепиться коню в горло, но Корум сделал выпад и вогнал ему меч меж ребер. Длинные когти скользнули по шкуре всхрапнувшего коня, после чего собака рухнула на землю.
   Но в живых остались еще три пса. Они пустились вслед за точкой, в которую превратился далеко ускакавший всадник, чьи доспехи продолжали менять цвет.
   Корум спешился и глубоко вздохнул, о чем тут же пожалел, ибо мертвые псы воняли куда сильнее, чем живые. Он оглядел груды белого меха и кровавых потрохов, лужи запекшейся крови и повернулся к союзнику, который спас ему жизнь.
   Тот продолжал сидеть в седле. Ухмыльнувшись, он кинул в ножны сначала один кривой клинок, потом другой и поглубже напялил широкополую шляпу, из-под которой торчали длинные волосы. Взяв сумку, висевшую на задней луке, он открыл ее – и вытащил маленького черно-белого кота, к спине которого были плотно прижаты крылья.
   Улыбка этого неожиданного союзника стала еще шире, когда он заметил изумление Корума.
   – По крайней мере, эта ситуация для меня не нова, – сказал Джери-а-Конел, называющий себя Спутником Героев. – Я часто успеваю вовремя, чтобы спасти жизнь какого-нибудь Воителя. Такова моя судьба. Так его судьба – вечно участвовать во всех великих битвах истории. Я уловил кое-какие намеки, что могу тебе пригодиться, и отправился искать тебя в Каэр Малоде, но ты уже ускакал. Почувствовав, что твоей жизни угрожает опасность, я со всей доступной мне скоростью помчался вслед за тобой. – Джери-а-Конел стащил с головы широкополую шляпу и, сидя в седле, поклонился: – Приветствую тебя, принц Корум.
   Корум все еще не мог отдышаться после схватки, не мог вымолвить ни слова. И лишь улыбнулся старому другу.
   – Ты составишь мне компанию в походе, Джери? – наконец произнес он. – Ты отправишься со мной в Каэр Ллуд?
   – Если такова моя судьба – да. Как тебе живется, Корум, в этом мире?
   – Лучше, чем я думал. А теперь, когда ты наконец здесь, Джери, стало еще лучше.
   – Ты знал, что я обязательно окажусь здесь?
   – Я это понял из нашего последнего разговора. А ты? Наверное, у тебя было немало приключений в других плоскостях после нашей последней встречи?
   – Одно или два. Не больше. Мне пришлось принять участие в более чем странном приключении, имеющем отношение к природе времени. Помнишь Рунный Посох, который мы нашли в башне Войлодиона Гхагнасдиака? Словом, мои приключения касались миров, которые находились под его мощным влиянием. Вечного Воителя в том мире зовут Хоукмун. И если ты думаешь, что пережил большую трагедию, то, услышав о трагедии Хоукмуна, поймешь, что она ровно ничего не значит…
   И Джери рассказал Коруму историю своих приключений с Хоукмуном: тот обрел друга, но потерял возлюбленную и двоих детей, попал в чужое тело и пережил множество нелегких испытаний в другом мире.
   Пока Джери рассказывал, оба друга покинули место бойни и двинулись по следам принца Гейнора Проклятого, который торопливо скакал к Каэр Ллуду.
   До него оставалось еще много дней пути.

Глава пятая
Земли Фои Миоре

   – Да, – сказал Джери-а-Конел, потирая руки в перчатках над костром, который никак не хотел разгораться. – Фои Миоре явно в родстве с Владыками Энтропии, ибо правление и тех и других приводит к одному результату. Может, Владыки в них и переродились. Наше время полно неустойчивости и колебаний. Я бы сказал, что в какой-то мере они – результат дурацких манипуляций со временем барона Калана, а в какой-то – следствие того, что Миллион сфер начинает расходиться. Хотя для окончательного завершения этого процесса потребуется еще какое-то время. А пока мы продолжаем жить в эпоху, полную совершенной неопределенности. Мне кажется, что на кону стоит судьба жизни, наделенной разумом. Но боюсь ли я этого? Думаю, что нет. Сознание как таковое не обладает для меня особой ценностью. Я с удовольствием стал бы деревом!
   – Кто сказал, что они лишены сознания? – Корум улыбнулся, ставя на огонь котелок и бросая ломтики мяса в медленно закипавшую воду.
   – Ну тогда, скажем, куском мрамора…
   – И снова мы не знаем… – начал Корум, но Джери, нетерпеливо фыркнув, прервал его:
   – Я не буду играть в эти детские игры!
   – Ты не понял меня. Понимаешь, ты затронул тему, над которой я стал размышлять не так давно. И тоже стал понимать, что способность мыслить не несет в себе никакой особой ценности. Строго говоря, она влечет за собой массу неудобств. Условия существования смертных объясняются их способностью анализировать Вселенную и полным неумением понимать ее.
   – Кое-кого это не волнует. Я, например, согласен плыть по течению – чему быть, того не миновать, и мне совершенно не хочется интересоваться, почему это происходит.
   – Готов согласиться, что это восхитительное чувство. Но природа не наделила нас такими эмоциями. Одни культивируют в себе чувства. Другим это не под силу, и в результате они ведут несчастную жизнь. Но какое это имеет значение – счастливы ли мы в жизни или нет? Надо ли ценить радость больше, чем скорбь? Разве исключено, что и то и другое имеет равную цену?
   – Я знаю лишь, – деловито сказал Джери, – что большинство из нас предпочитают быть счастливыми…
   – Тем не менее мы обретаем счастье самыми разными путями. Кое-кто беззаботностью, другой нагружает себя заботами. Один служит лишь себе, а другие – всем окружающим. Сейчас я нашел радость в служении другим. И вопрос морали…
   – Ровно ничего не значит, когда бурчит в животе, – перебил Корума Джери, заглядывая в котелок. – Как ты думаешь, Корум, мясо готово?
   Корум расхохотался:
   – Похоже, я становлюсь занудой.
   – Ничего страшного. – Джери выловил из котелка кусок мяса и кинул его в свою миску. Один ломтик он отложил в сторону, чтобы потом, когда остынет, скормить коту. Тот мурлыкал, сидя у него на плече, и терся головой об ухо Джери. – Просто ты нашел себе религию, вот и все. А что еще ты мог найти в снах мабденов?
   Они скакали вдоль замерзшей реки по следам, почти полностью занесенным снегом, поднимаясь все выше и выше на взгорье. Друзья миновали дом, чьи каменные стены были расколоты трещинами, словно по ним ударил огромный молот, и, лишь подъехав поближе, увидели, что в окнах скалятся выбеленные черепа и кости рук воздеты в жесте ужаса. Кости поблескивали в бледном солнечном свете.
   – Замерзли, – сказал Джери. – И камни растрескались, конечно же, от холода.
   – Работа Балара, – заметил Корум. – Его взгляд приносит смерть. Я его знаю. Мне пришлось с ним сражаться.
   Миновав этот дом, они поднялись на холм, где нашли поселение, заваленное окоченевшими трупами. Тела имели плоть, и ясно было, что люди погибли еще до того, как их сковал мороз. Каждый мужской труп был жутко изуродован.
   – А это работа Гоим, – сказал Корум, – единственной женщины из оставшихся в живых Фои Миоре. Ей нравится смертная плоть.
   – Мы на границе земель, где безраздельно властвуют Фои Миоре, – сказал Джери-а-Конел, показывая вдаль, где клубились мрачные тучи. – Выдержим ли? А что, если Балар или Гоим найдут нас?
   – Вполне возможно, – согласился Корум.
   Джери ухмыльнулся:
   – Уж очень ты спокоен, старина. Что ж, утешай себя мыслью, что, если и нас постигнет та же участь, морально мы будем выше их.
   Корум тоже ухмыльнулся:
   – Это меня в самом деле утешает.
   Рысью они покинули город и, спускаясь вдоль глубокой колеи, заваленной снегом, миновали повозку, полную окоченевших детских тел – видно было, что дети хотели покинуть город до прихода Фои Миоре.
   Затем они въехали в долину, где пала целая армия. Тела воинов были изорваны собаками. Здесь друзья нашли свежие следы одинокого всадника и трех огромных псов.
   – Гейнор тоже придерживается этого пути, – сказал Корум, – и опережает нас всего на несколько часов. Но почему он так медлит?
   – Может, наблюдает за нами. Может, пытается понять наши цели, – предположил Джери. – С этой информацией он может вернуться к своим хозяевам, которые поблагодарят его.
   – Если Фои Миоре вообще кого-то благодарят. Такие помощники им не нужны. У них есть другие – и среди них воскресшие мертвецы, – у которых нет выбора, кроме как следовать за ними и выполнять для них работу, потому что они не нужны больше нигде и никому.
   – Как Фои Миоре воскрешают мертвых?
   – Насколько я знаю, одного из шести зовут Раннон. Он вдыхает в мертвых ледяное дыхание и оживляет их. Если он целует живых, то обрекает их на смерть. Так гласит легенда. Но мало кому что-то известно о Фои Миоре. Даже они сами с трудом понимают смысл своих действий и вряд ли знают, почему очутились в этой плоскости. Когда-то их отбросили сиды, которые сами пришли из другого измерения, чтобы помочь людям Лиум-ан-Эса. Но сиды стали терять свою мощь и не заметили, как силы Фои Миоре возросли настолько, что они смогли вернуться на эти земли и начать завоевывать их. Однако рано или поздно они должны погибнуть от своих болезней. Насколько я понимаю, лишь некоторые из них проживут дольше отпущенной им тысячи лет. Но когда Фои Миоре вымрут, весь этот мир уже будет царством смерти.
   – Сдается мне, – сказал Джери-а-Конел, – что нам стоило бы обзавестись хоть несколькими союзниками из числа сидов.
   – Единственного, кого я знаю, зовут Гофанон, и он устал от сражений. Он считает, что мир обречен и изменить его судьбу невозможно.
   – Может, он и прав, – вздохнул Джери, озираясь.
   Корум тоже вскинул голову, осматриваясь, и его лицо помрачнело.
   – В чем дело? – удивился Джери.
   – Ты не слышишь? – Корум посмотрел на холмы, с которых они спустились.
   Теперь-то он совершенно ясно слышал ее – мелодию, в которой звучала и исступленная грусть, и насмешка. Звуки арфы.
   – Что тут может быть за музыка? – пробормотал Джери. – Разве что погребальная песнь? – Он снова прислушался. – Похоже, именно она.
   – Да, – мрачно согласился Корум. – Это по мне играют. Я не раз слышал арфу, оказавшись в этой плоскости, Джери. И мне сказали, чтобы я опасался арфы.
   – И все же до чего красиво, – вздохнул Джери.
   – Мне было сказано, чтобы я боялся и красоты, – Корум так и не мог понять, откуда доносится музыка. Ощутив сильный озноб, он попытался взять себя в руки и направил коня вперед. – Кроме того, мне было сказано, – продолжил он, – что я погибну от руки брата.
   

notes

Примечания

1

   Перевод С. Головой, А. Голова.

2

   Перевод В. Эрлихмана.
Купить и читать книгу за 49 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать