Назад

Купить и читать книгу за 39 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Граф Брасс

   Человек, который осмелится поклясться Рунным Посохом, тем самым неминуемо изменит свою собственную судьбу, равно как и судьбу своего мира. За всю историю Рунного Посоха таких клятв было немало, однако ни одна из них не принесла столько горя и бедствий, как страшная клятва мщения барона Мелиадуса Кройденского. Именно тогда Дориан Хоукмун, герцог Кельнский, оказался, втянут в опасное противостояние между силами Порядка и Хаоса, потерял любимую женщину, наследие предков, свободу.
   Но в Мультивселенной Майкла Муркока, потерпев поражение в одном из миров, Вечный Герой способен победить в параллельном измерении, вернуть утраченное, обрести надежду.


Майкл Муркок Граф Брасс


   «И стала Земля древней, покрывшись патиной времен, и сделались пути ее причудливы и прихотливы, точно у старца на пороге смерти».
Из «Летописи Рунного Посоха»
   «И когда завершилась эта История, на смену ей пришла другая, вовлекая все тех же актеров пьесы в приключения еще более загадочные и удивительные, чем прежде. И древний замок Брасс в Камарге вновь оказался в эпицентре событий…»
«Хроники замка Брасс»

Часть первая
Старые друзья

Глава первая
Призрак в Камарге

   Не меньше пяти лет ушло на то, чтобы вернуть былую красу землям Камарга, вновь населить его болота огромными алыми фламинго, а равнины – белоснежными дикими быками и рогатыми скакунами, что в изобили водились там до прихода диких орд Империи Мрака. За пять лет удалось отстроить сторожевые башни на границах, поднять из руин города и восстановить замок Брасс во всем его суровом великолепии. Решено было даже укрепить стены и надстроить донжоны, ибо, как верно заметил однажды Дориан Хоукмун гранбретанской королеве Флане, в мире по-прежнему царит жестокость и справедливость в нем – редкая гостья.
   Из всей горстки героев, служивших Рунному Посоху против Империи Мрака, уцелели лишь Дориан Хоукмун, герцог Кельнский, и его юная супруга Иссельда, графиня Брасс, дочь покойного графа Брасса. Разгромив Гранбретанию в битве при Лондре, они возвели на трон королеву Флану, вечно печальную королеву Флану, чтобы она возродила свой жестокий, развращенный народ, сделав его гуманным и процветающим.
   Граф Брасс, принявший смерть от копьеносца Ордена Козла, успел прежде собственноручно сразить троих баронов: Адаза Промпа, Мигеля Хольста и Сака Гордона Оладан, получеловек-полуживотное родом из Булгарских гор, верный спутник Хоукмуна, пал под топорами рыцарей Ордена Вепря.
   Ноблио, мирный философ, был захвачен и обезглавлен дюжиной Вепрей, Козлов и Псов.
   Гьюлам д’Аверк, презревший все земное и веривший лишь в собственные скромные силы, любивший королеву Флану, которая ответила ему взаимностью, стал жертвой насмешницы-судьбы, сразившей героя рукою стражника королевы, который думал, что защищает свою госпожу от нападения.
   Четверо героев пали смертью храбрых в борьбе с тиранией Империи Мрака, наравне с тысячами других, столь же отважно служивших Рунному Посоху, но оставшихся в истории безымянными.
   Погиб также и главный злодей, барон Мелиадус Кройденский – самый тщеславный, загадочный и жестокий из гранбретанских аристократов, – сраженный Мечом Рассвета, принадлежавшим Хоукмуну.
   И разоренный гранбретанцами мир смог наконец вздохнуть свободно.
   Но то было пять лет назад, и с тех пор многое изменилось. Графиня Брасс подарила своему супругу двух малышей. Рыжеволосый Манфред унаследовал от деда звучный голос и жизнелюбие и обещал пойти в него также силой и статью; златокудрой же Ярмиле досталась материнская красота и ее нежное упрямство. Куда меньше унаследовали дети от герцогов Кельнских, и за это, возможно, Дориан Хоукмун любил их еще крепче.
   Замок Брасс украшали статуи четырех павших героев как вечное напоминание обитателям крепости о том, какой дорогой ценой досталась им победа. Нередко Дориан Хоукмун приводил к подножию медных изваяний обоих малышей, дабы поведать им историю злодеяний Империи Мрака. Дети слушали его с интересом, и Манфред не уставал повторять отцу, что со временем несомненно совершит не менее великие деяния, чем его предок, на которого он был так похож.
   На это Хоукмун неизменно отвечал, что хочется верить, нужда в таких героях, уже навсегда миновала.
   Однако, заметив разочарование на лице сына, со смехом добавлял, что герои бывают самые разные и если Манфред унаследовал от деда также мудрость, гибкость мышления и чувство справедливости, то его ждет достойнейшая из судеб – стать неподкупным судией. Это утешало мальчика, но лишь отчасти, ибо для четырехлетнего малыша стать воином все же куда более привлекательно.
   Порой Хоукмун с Иссельдой брали детей на долгие прогулки верхом по болотам Камарга – полюбоваться, как высится тростник на фоне бескрайних розовато-желтых небес или как он гнется под порывами мистраля. С грохотом проносились мимо них стада белоснежных быков и табуны рогатых коней. Доводилось им наблюдать и как, напуганные, взлетают тучами огромные алые фламинго и кружат над незваными гостями, не подозревая даже, что именно Дориану Хоукмуну, как прежде графу Брассу, обязаны тем, что могут жить свободно на этих диких землях, не опасаясь охотников. Именно для их охраны некогда и вознеслись на границах горделивые сторожевые башни и стражи заняли в них наблюдательные посты. Ныне, впрочем, они охраняли не только животных, но и людей от любой угрозы, грозящей Камаргу извне (поскольку ни единому жителю этой страны и в голову не пришло бы причинить вред обитателям сих мест, подобных коим больше не было нигде в целом мире). Единственным, кого убивали во время охоты на болотах не ради пропитания, были бормотуны, создания, некогда видом и именем подобные людям, но павшие жертвой магических опытов злодейского Владыки, которого в свое время прикончил граф Брасс. Впрочем, ныне на землях Камарга оставалось не больше одного-двух бормотунов, ибо охотникам не стоило никакого труда отыскать и уничтожить этих монстров восьми локтей в длину и пяти в ширину, со шкурой желтушного цвета, передвигавшихся ползком на брюхе и поднимавшихся на задние лапы только при нападении. Тем не менее, отправляясь на прогулку, Дориан Хоукмун и Иссельда старательно избегали тех мест, где им могли бы повстречаться эти мерзкие твари.
   Хоукмун полюбил Камарг куда сильнее, чем далекие земли предков, что достались ему по наследству, и даже полностью отрекся от всяких прав владения, передав власть выборному совету, по примеру многих европейских провинций, где после падения Империи Мрака образовались республики.
   И все же, как бы сильно ни любили и ни уважали Дориана Хоукмуна в Камарге, он прекрасно сознавал, что не в силах заменить своим подданным прежнего графа Брасса. Они нередко обращались за советами к графине Иссельде, а юного Манфреда почитали едва ли не как воплощение покойного господина.
   Любой другой на его месте мог бы оскорбиться, но Хоукмун, не меньше их любивший графа Брасса, принимал такое отношение как должное. Пресыщенный героикой и властью, он предпочитал вести скромную жизнь обычного помещика и пореже вмешиваться в дела своих подданных. И мечты у него были самые простые: любить прекрасную Иссельду и дарить счастье своим детям. Он более не желал творить историю. Как память о битве с Гранбретанией ему остался лишь шрам странной формы посреди лба – там, где располагался прежде зловещий Черный Камень, Пожиратель Разума, данный ему много лет назад бароном Каланом Витальским, когда Хоукмуна помимо его воли заставили служить Темной Империи против графа Брасса. Теперь кристалл исчез, как и его создатель, лишивший себя жизни после битвы при Лондре. Блестящий ученый, еще более порочный, чем все его соотечественники, Калан не мог и помыслить о жизни при новом, слишком мягкосердном для него порядке, установленном королевой Фланой, наследницей короля-императора Хеона, убитого бароном Мелиадусом в борьбе за власть в Гранбретании.
   Хоукмун порой задавался вопросом, что сталось бы с бароном Каланом или, если уж на то пошло, с Тарагорном, владыкой Дворца Времени, погибшим при Лондре от взрыва одной из адских машин Калана, если бы им все же удалось уцелеть? Согласились бы они пойти на службу к королеве Флане, дабы помочь возродить все разрушенное ими? «Скорее всего, нет», – отвечал себе Хоукмун. Безумие двигало ими, душа их несла на себе печать той гибельной и чудовищной философии, которая привела Гранбретанию к войне со всем миром.
   Каждый раз после прогулки по болотам все семейство возвращалось в Эгморт, древнюю столицу Камарга, окруженную неприступными стенами – там, на холме посреди города, высился замок Брасс. Выстроенный из того же камня, что и большинство домов в Камарге, замок являл собой причудливое смешение стилей, которое тем не менее радовало взор. Век за веком его владельцы вносили разные изменения, сносили одни части и возводили другие. Виртуозно выполненные витражи украшали окна, то квадратные, то круглые или даже овальные. Из этой каменной громады в самых неожиданных местах возносились к небу башни и башенки и даже пара минаретов, на манер арабских дворцов. Хоукмун также внес свою лепту, приказав в традициях старинных германских замков возвести во дворе несколько высоких мачт, на которых развевались яркие стяги, и среди них – родовые знамена графов Брасс и герцогов Кельнских. С крыши вниз таращились горгульи, а над входом красовались барельефы, изображавшие камаргских животных: быков, фламинго, рогатых коней и болотных медведей.
   Как и во времена самого графа Брасса, замок излучал одновременно ощущение мощи и уюта. Его возвели не для того, чтобы внушать окружающим ужас, намекая на могущество владельцев. Зодчие не думали ни о воинской мощи (хотя ее было в избытке), ни об эстетике своего детища. Их единственной заботой было удобство обитателей, что обычно несвойственно замкам. Возможно, он был уникальным в своем роде. Даже внешние террасы, нависавшие над стенами, не таили в себе угрозы, ибо на них были разбиты небольшие садики и огороды, кормившие не только сам замок, но и добрую часть города.
   Все семейство по возвращении с прогулки усаживалось за ломящийся от яств стол, вместе со слугами и домочадцами. Чуть позже Иссельда ненадолго удалялась, чтобы уложить детей и рассказать им на ночь сказку. Порой это были истории древних времен, случившиеся еще до Тысячелетия Ужаса, порой новые, которые она сочиняла сама. Иногда она уступала просьбам Манфреда и Ярмилы и звала Хоукмуна, дабы тот поведал детям о своих приключениях в далеких странах в поисках Рунного Посоха. Он рассказывал им тогда о встрече с коротышкой Оладаном, родичем горных великанов, чье лицо и тело были сплошь покрыты тончайшей рыжеватой шерстью. Говорил о Амареке, что лежит далеко за морями, и о волшебном городе Днарке, где он впервые увидел Рунный Посох. В этих рассказах Хоукмуну о многом приходилось умалчивать, ибо мрачная истина была не для нежных ушей детишек. Чаще всего он вспоминал погибших друзей, их доблесть и отвагу, и тогда звучали имена графа Брасса, Ноблио, д’Аверка и Оладана… те самые, которые во всей Европе давно уже стали легендой.
   Время от времени им писала королева Флана, которая извещала об успехах своей политики. Лондру, этот город мрака и безумия, снесли почти до основания, и на его месте, по обоим берегам Таймы, чьи воды больше не были красными от крови, возводили теперь прекрасные здания, открытые небесам. Ношение масок было запрещено, и понемногу жители Гранбретании приучились не прятать лица, хотя порой и приходилось подвергать не слишком суровым наказаниям тех ретроградов, что по-прежнему были слишком привержены мрачным одеяниям былых времен. Вне закона были объявлены звериные ордена; людей призывали покидать сумрачные города и возвращаться на лоно природы, занимать деревенские дома и приниматься возделывать землю. На запущенных полях выросли дикие дубравы, протянувшиеся на многие, многие мили. Долгие века Гранбретания жила грабежами, теперь же пришло время учиться кормить себя самим. Солдат распущенных орденов отправляли на распашку земель, корчевание леса, выращивание скота. Чтобы представлять интересы народа, были созданы местные собрания. Парламент, учрежденный королевой, помогал ей управлять страной в соответствии с новыми справедливыми законами. Поразительно, с какой быстротой эта воинствующая нация обретала новую жизнь, превращаясь в народ земледельцев и ремесленников. Многие гранбретанцы вздохнули с облегчением, убедившись, что освободились наконец от ига безумия, довлевшего над всей страной… и едва не охватившего весь мир.
   А в замке Брасс один за другим текли мирные дни.
   И так могло бы продолжаться вечно (пока не повзрослели бы Манфред и Ярмила, не состарились и не скончались бы в мире и покое их родители, зная, что Камаргу не грозит более никакая опасность и не вернутся больше времена Империи Мрака, если бы в шестую годовщину битвы при Лондре не начали твориться вокруг некие странные вещи и Дориан Хоукмун не заметил бы, к величайшему своему недоумению, что жители Эгморта почему-то стали подозрительно коситься на него, мрачнеть при виде своего господина и с бормотанием отворачиваться в сторону, когда он пытался обратиться к ним.
   Дориан Хоукмун, как и прежде граф Брасс, взял в привычку присутствовать на торжествах по поводу окончания летних работ. Эгморт в эти дни был весь украшен цветами и знаменами, горожане облачались в праздничные одежды, по улицам свободно разгуливали молодые белоснежные быки, а башенные стражи красовались в начищенных доспехах, шелковых накидках, с огнеметами у бедер. В древнем амфитеатре на краю города устраивались бои быков. Именно там в свое время граф Брасс спас жизнь знаменитому тореадору Мэтану Джасту, угодившему на рога огромному свирепому быку. Граф выскочил на арену и, голыми руками схватив животное, заставил его опуститься на колени, чем вызвал бурные восторги зрителей, ибо в ту пору граф был уже не молод.
   Но теперь праздник превратился в событие для всей Европы. Отовсюду спешили посланцы, дабы воздать почести чете героев, единственным уцелевшим после битвы при Лондре, и даже сама королева Флана дважды почтила Эгморт своим визитом. На сей раз, правда, дела государственной важности не позволили приехать владычице Гранбретании, но она прислала одного из своих сановников. Хоукмун торжествовал, видя, как сбываются мечты графа Брасса о единой Европе. Войны с Гранбретанией помогли разрушить все границы и объединить уцелевших во имя великой цели. Конечно, и по сей день в Европе оставалось немало независимых провинций, однако все они готовы были трудиться сообща на общее благо.
   Своих посланцев прислали Скандия, Московия, Аравия, земли греков и булгар, Украния, Нюрнберг и Каталания. Они прибывали в каретах и верхом или на борту орнитоптеров, созданных по гранбретанским чертежам. Посланцы везли с собой богатые дары, произносили речи (короткие и длинные) и обращались к Дориану Хоукмуну, словно к какому-то полубогу.
   В былые годы их славословия встречали горячий отклик у жителей Камарга, но на сей раз почему-то эти речи уже не вызывали таких оваций. Впрочем, мало кто обратил на это внимание. Пожалуй, это заметили только Хоукмун с Иссельдой, и их это не столько оскорбило, сколько глубоко встревожило.
   Самым пышным изо всех было выступление Лонсона, принца Шкарланского, посланца Гранбретании, который приходился королеве кузеном. Юный Лонсон был ревнивым приверженцем своей повелительницы. Ему сравнялось семнадцать лет, когда страна его была избавлена от ненавистного ига, и потому он не только не держал зла на Дориана Хоукмуна Кельнского, но, более того, видел в нем спасителя, принесшего мир и мудрость его истерзанному королевству. Принц Лонсон искренне восхищался владыкой Камарга, превозносил его подвиги на поле боя, несравненную силу воли, самообладание и поразительный талант стратега и дипломата, – по его словам, именно таким Дориан Хоукмун запомнится грядущим поколениям. Ибо герцог Кельнский не только спас Европу от нашествия, он спас также Империю Мрака от самой себя.
   Со своей трибуны, где он восседал с иноземными гостями, Дориан Хоукмун внимал этим речам с изрядной долей неловкости, в надежде, что конец им уже не за горами. Ему пришлось облачиться в церемониальные доспехи, столь же красивые, сколь и неудобные, и у него страшно зудел затылок. Однако пока принц Лонсон не закончил речь, снять шлем и почесаться было бы верхом невежливости. Взглядом он окинул толпу, разместившуюся на каменных скамьях и даже на арене амфитеатра. Большинство с удовольствием внимало гранбретанскому принцу, но были и такие, кто перешептывался с угрюмыми лицами. Какой-то старик, в котором Хоукмун узнал стража, бок о бок сражавшегося с графом Брассом во многих битвах, даже сплюнул в пыль перед собой, когда Лонсон заговорил о несокрушимой преданности герцога его товарищам по оружию.
   Иссельда также обратила на это внимание и нахмурила лоб. Она искоса взглянула на супруга, чтобы проверить, видел ли он происшедшее, и взгляды их встретились. Дориан Хоукмун с легкой улыбкой пожал плечами. Она тоже улыбнулась в ответ, но потом погрузилась в задумчивость.
   Когда отзвучала наконец последняя речь и затихли аплодисменты, зрители стали расходиться с арены, чтобы туда вывели первого быка и первый тореро попытался бы сорвать с рогов разноцветные ленты (ибо убивать этих прекрасных животных было не в обычаях Камарга – здесь ценилась лишь ловкость и отвага).
   Однако когда толпа постепенно рассеялась, на арене остался один человек. Хоукмун вдруг вспомнил его имя. Это был Черник, булгарский наемник, участвовавший вместе с графом Брассом в дюжине походов. Лицо старика побагровело, словно тот успел уже здорово набраться, и он с трудом держался на ногах. Ткнув в трибуну пальцем, он вновь сплюнул себе под ноги.
   – Преданность, – прокаркал он. – А я знаю другое. Знаю убийцу графа Брасса, который выдал его врагам! Трус! Лицемер! Обманщик!
   Этот бред потряс Хоукмуна до глубины души. Что несет этот старик?!
   Несколько служителей набросились на Черника и, заломив руки, попытались оттащить его с арены, но тот отбивался изо всех сил.
   – Вот так ваши хозяева хотят заткнуть рот истине! – завопил он. – Не выйдет! Его обвиняет тот, чьи слова не подлежали сомнению!
   Если бы дело было в одном только Чернике, Хоукмун отнес бы его гнев на счет старческого слабоумия. Но Черник был не один. Он лишь первым высказал вслух те мысли, что в последнее время, похоже, таили многие из его подданных.
   – Отпустите его! – поднявшись с места, Хоукмун оперся о балюстраду. – Пусть говорит.
   Слуги сперва растерялись, не зная, как поступить, а потом с неохотой отпустили старика. Черник, весь дрожа, поднялся с земли и устремил на Хоукмуна мрачный взгляд.
   – Хорошо, – сказал герцог, – а теперь скажи, в чем ты меня обвиняешь, Черник. Я слушаю.
   Народ напряженно следил за Хоукмуном и Черником. В воздухе повисла тревожная тишина.
   Иссельда потянула мужа за рукав.
   – Не слушай его, Дориан. Он пьян. Или безумен.
   – Говори же, Черник! – вновь потребовал Хоукмун.
   Тот почесал седой затылок, окинул взглядом толпу и что-то пробормотал себе под нос.
   – Погромче, Черник! Мне не терпится послушать.
   – Я назвал вас убийцей, и это чистая правда!
   – Кто тебе такое сказал?
   Черник снова забормотал что-то неразборчивое.
   – Кто тебе это сказал?
   – Тот, кого вы убили! – выкрикнул наконец старик. – Тот, кого вы предали!
   – Мертвец? Кого я предал?
   – Человека, которого все мы любили. Тот, с кем я объездил сотни провинций. Кто дважды спасал мне жизнь. Человек, которому, мертв он или жив, я вечно буду предан!
   Хоукмун услышал за спиной растерянный шепот Иссельды:
   – Так он может говорить только о моем отце…
   – Ты ведешь речь о графе Брассе? – громко спросил Дориан.
   – Верно! – с вызовом крикнул Черник. – О том самом графе Брассе, что некогда пришел в Камарг и освободил его от тирании. Кто сражался с Империей Мрака и спас весь мир! Подвиги его известны всем, и нет нужды их перечислять. Однако далеко не всем известно, что под стенами Лондры его предал человек, пожелавший заполучить не только его дочь, но и замок. И ради этого он убил графа.
   – Это ложь, – сказал Хоукмун, не повышая голоса. – Будь ты помоложе, Черник, я бы заставил тебя с мечом в руке ответить за оскорбление. Как ты мог поверить столь низкой лжи?
   – Многие верят в это! – воскликнул Черник, широким жестом обводя толпу. – Ибо многие слышали то же, что и я.
   – И где вы услышали это?
   Иссельда подошла к балюстраде и встала рядом с мужем.
   – В болотах, что окружают город. Ночью. Те, кто вместе со мной возвращались в столицу, могут подтвердить, что слышали то же самое.
   – Из чьих же вероломных уст?
   Хоукмун был вне себя от гнева. Они с графом сражались бок о бок, и оба были готовы пожертвовать жизнью один за другого. И вот прозвучала эта подлая ложь, оскорбившая, прежде всего, память самого графа Брасса – и именно это приводило Хоукмуна в ярость.
   – Из его собственных! Из уст самого графа Брасса!
   – Проклятый пьяница! Граф Брасс погиб! Ты сам только что это сказал!
   – Верно, но его дух вернулся в Камарг, верхом на своем огромном рогатом скакуне, в сверкающих бронзовых доспехах; его волосы и усы все того же цвета бронзы, а взгляд полыхает огнем. Он здесь, вероломный Хоукмун, совсем рядом, в болотах! Он здесь, чтобы неотступно преследовать вас. И чтобы все узнали о вашем предательстве, как вы бросили его на растерзание врагам у стен Лондры!
   – Клевета! – воскликнула Иссельда. – Я была в Лондре. И сражалась там. Никто не смог бы спасти отца!
   – Да… – продолжил Черник более глухим, но все же достаточно сильным, чтобы его повсюду было слышно, голосом. – От графа я узнал, как вы сговорились со своим любовником, чтобы погубить отца.
   – О! – Иссельда зажала руками уши. – Это подло! Подло!
   – Теперь умолкни, Черник! – рявкнул Хоукмун. – Придержи язык, ибо ты перешел все границы дозволенного.
   – Он ждет вас на болотах. И расплатится с вами сполна за все… в ближайший вечер, когда у вас хватит смелости выехать из города и встретиться с ним. И призраком граф остался все таким же героем… да что я говорю, даже после смерти он куда более достойный человек, чем вы. Двурушник! Сперва вы служили Кельну, потом пошли служить империи, отвернулись от нее, а затем вновь встали на ее сторону, чтобы погубить графа Брасса, и наконец предали империю в последний раз. Вся история вашей жизни подтверждает мои слова. Я не сошел с ума. И я не пьян. То, что я видел и слышал, видели и слышали другие.
   – Это гнусный обман, – заявила Иссельда.
   – Обманули-то вас, милая дама! – прорычал Черник.
   Слуги вновь набросились на старика, и теперь Хоукмун не стал их останавливать. Они выволокли смутьяна прочь из амфитеатра.
   Однако неприятное происшествие омрачило настроение участникам торжества. Гости были слишком вежливы, чтобы обсуждать услышанное, однако зрители явно потеряли всякий интерес к быкам и к тореадору, ловко срывавшему ленты с рогов.
   Затем в замке Брасс начался пир. Приглашена была вся камаргская знать и иноземные посланники, и потому все заметили отсутствие некоторых вельмож. Хоукмун ел мало, зато выпил больше обычного. И все же, как ни старался он разогнать мрачные думы, навеянные обвинениями Черника, улыбка давалась ему с огромным трудом, даже когда сын с дочерью спустились к нему и попросили, чтобы их представили гостям. Он с трудом выдавливал из себя слова и за столом почти не поддерживал беседу. Большая часть гостей ушла с празднества пораньше, и вскоре в огромном зале остались лишь Хоукмун с Иссельдой. Сидя во главе стола, они молча следили, как челядь убирает посуду.
   – Что он мог видеть? – спросила Иссельда, когда слуги, наконец, ушли. – Что он мог слышать, Дориан?
   Хоукмун пожал плечами.
   – Он нам сказал. Призрак твоего отца…
   – Может, какой-то бормотун, чуть поумнее прочих?
   – Нет, он описал твоего отца. Его лошадь, его доспехи. Его черты.
   – Но он был пьян… Даже сегодня.
   – Но ведь и другие люди тоже видели графа Брасса, и слышали от него такой же рассказ.
   – Тогда это какой-то заговор. Кто-то из твоих друзей, возможно, слуги Империи Мрака. Кто-то из них переоделся и замаскировался под моего отца.
   – Вполне возможно, – заметил Хоукмун. – Но уж кто-кто, а Черник точно должен был отличить подделку. Он много лет был знаком с графом Брассом.
   – Верно, – признала Иссельда. – И он очень хорошо его знал.
   Хоукмун медленно поднялся со стула и тяжелым шагом подошел к камину, над которым висел боевой шлем графа Брасса. Он поднял глаза на шлем, протянул руку, задумчиво коснулся блестящего металла, затем тряхнул головой.
   – Я должен сам во всем разобраться. Зачем кому-то пытаться так опорочить мое имя? Что это за неведомый враг?
   – Может быть, сам Черник? Может, ему не понравилось, что ты поселился в замке Брасс?
   – Черник стар и почти выжил из ума. Он бы не смог придумать такую сложную историю. Однако поразительно, почему граф Брасс остается на болотах и там жалуется на меня прохожим. Это совсем не похоже на твоего отца. Будь это и в самом деле он, то не побоялся бы прийти в собственный замок и вызвать меня на поединок.
   – Теперь ты говоришь так, будто бы и впрямь поверил Чернику.
   Хоукмун вздохнул.
   – Я должен узнать об этом побольше. Нужно отыскать Черника и спросить его.
   – Я могу отправить в город кого-то из наших доверенных людей.
   – Нет, я отправлюсь сам и найду его.
   – Ты уверен?
   – Я должен это сделать, – он обнял Иссельду. – Хочу все выяснить сегодня же вечером. С какой стати позволять призракам пугать нас?
   Он набросил на плечи плащ из плотного синего шелка и, еще раз поцеловав Иссельду в губы, вышел во двор, и там приказал, чтобы ему оседлали лошадь. Уже через несколько минут он выехал на извилистую дорогу, плавно спускавшуюся из замка Брасс в город. Несмотря на праздничную ночь, на улицах было темно и безлюдно. Судя по всему, тягостная сцена на арене древнего амфитеатра произвела на горожан такое же гнетущее впечатление, как и на Хоукмуна и его гостей, и отбила у них охоту ко всяким гуляньям.
   Вскоре задул ветер, резкий мистраль Камарга, который местные жители именовали ветром жизни, поскольку верили в то, что именно он спас их земли во время Тысячелетия Ужаса.
   Хоукмун рассчитывал отыскать Черника в одной из многочисленных таверн северной части города. Туда он и направился, причем не слишком поторапливал лошадь, поскольку не горел желанием вновь пережить отвратительную утреннюю сцену и опять выслушивать оскорбления Черника.
   Таверны в северной части Эгморта представляли собой в большинстве своем грубые деревянные строения с фундаментом из белого камаргского камня. Фасады хозяева красили в самые разные цвета, а на вывесках изображали различные сцены в память о батальных подвигах самого Хоукмуна и графа Брасса. Названия таверн также были даны в честь знаменитых битв или героев. Здесь вспоминали и мадьярскую кампанию, и битву при Каннах, и форт Балансия, и последний взвод, и кровавый штандарт… Все это напоминало о подвигах графа Брасса. Скорее всего, Черник, если еще не свалился от выпитого в канаву, должен быть где-то здесь. Хоукмун вошел в таверну «Красный Амулет», которая была названа так в честь волшебного талисмана, который он сам когда-то носил на шее. В помещении теснились старые вояки, с большинством которых он был хорошо знаком. Все они пили пиво или вино и были уже навеселе. У многих лица были обезображены шрамами. Смех звучал приглушенно, и, как ни странно, сегодня никто не думал петь, вопреки всем обычаям. Прежде Хоукмун всегда хорошо чувствовал себя в таком обществе. Однако сегодня он справедливо опасался, что его может ждать совершенно иной прием. И все же он искренне поприветствовал однорукого славянина, еще одного ветерана боевых походов графа Брасса.
   – А, Джозеф Ведла! Приветствую вас, капитан! Как у вас дела?
   Ведла сощурился и изобразил на лице улыбку.
   – Добрый вечер, мессир. Вот уже целый месяц, как мы не видели вас в таверне.
   Опустив глаза, он принялся рассматривать свой бокал.
   – Не хотите ли выпить со мной, – предложил ему Хоукмун. – Я слышал, вино урожая этого года очень неплохое. Может быть, еще кто-то из наших старых друзей согласится…
   – Нет, спасибо, мессир, – Ведла поднялся с места. – Я уже слишком много выпил.
   Он неловко одной рукой набросил на себя плащ.
   Хоукмун обратился к нему без обиняков:
   – Джозеф Ведла, вы и впрямь верите Чернику, когда он утверждает, что встретился на болотах с графом Брассом?
   – Мне пора идти.
   И Ведла двинулся к дверям.
   – Остановитесь, капитан Ведла.
   Против воли тот застыл и медленно обернулся к Хоукмуну.
   – Неужто вы и впрямь верите, будто граф Брасс сказал ему, что я предатель и что я завел его в ловушку?
   Ведла помрачнел:
   – Одному только Чернику я бы не поверил. Он стареет, и память подводит его. Может быть, вообще не стоит верить никому из старых вояк, что бы они ни говорили, но так хочется, чтобы граф вернулся.
   – Мне бы тоже этого хотелось.
   Ведла вздохнул:
   – Я верю вам, мессир. Но многие уже не верят. Точнее, сомневаются…
   – Но кто еще видел этот призрак?
   – Несколько купцов, которые поздно вечером возвращались через болота. Один молодой загонщик диких быков. И даже пограничный страж одной из восточных башен якобы видел вдали силуэт, принадлежавший покойному графу.
   – Не знаете ли вы, где сейчас может быть Черник?
   – Скорее всего, в «Днепровской переправе». Это таверна в конце улицы. Там он пропивает последние деньги.
   Вместе они прошлись по переулку, вымощенному булыжником.
   – Капитан Ведла, – промолвил Хоукмун, – неужто вы и впрямь думаете, что я мог предать графа Брасса?
   Ведла потер переносицу:
   – Нет, вы не похожи на предателя, герцог Кельнский. Но рассказывают такие правдоподобные вещи. Все, кто встречал этого… этот призрак… пересказывают одну и ту же историю.
   – И все равно, живой или мертвый, граф Брасс не тот человек, чтобы стенать на окраинах города. Если бы он хотел… Если бы он и впрямь горел жаждой мести, не думаете ли вы, что он явился бы ко мне лично?
   – Да уж, граф Брасс не из тех, кто колеблется. Однако, – капитан Ведла печально усмехнулся, – у призраков свои обычаи.
   – Значит, вы все-таки верите в эту историю.
   – Я не верю ничему и верю всему. Этому меня научила жизнь. Взять тот же Рунный Посох: кто из смертных может с уверенностью сказать, что было видением, а что происходило на самом деле?
   Хоукмун принужденно улыбнулся:
   – Я понимаю, о чем вы, капитан. Доброй вам ночи.
   – И вам доброй ночи, мессир.
   И Джозеф Ведла широким шагом двинулся в противоположную сторону, тогда как Хоукмун повел свою лошадь по направлению к таверне «Днепровская переправа». Таверна выглядела не слишком привлекательно. Краски давно потрескались, стены и крыша покосились, словно из здания кто-то вынул одну из центральных поддерживающих балок. Уже на подходе к ней чувствовался запах кислого вина, навоза, пережаренного прогорклого жира. Должно быть, это был самый грязный и дешевый кабачок в городе.
   Пригнувшись, Хоукмун вошел в низкую дверь и увидел полупустой зал, слабо освещенный факелами и свечами. Перепачканный пол, засаленные грязные столы и скамейки, потрескавшаяся кожа старых бурдюков, выщербленные деревянные и глиняные кружки, оборванцы по темным углам, – все подтверждало первое впечатление Хоукмуна об убожестве этого заведения. Сюда приходили не ради дружеской беседы, а лишь для того, чтобы напиться побыстрее и подешевле.
   Грязный маленький человечек с черными жирными волосами выскользнул из темного угла и широко улыбнулся Хоукмуну.
   – Пива, мессир, или вина?
   – Черник здесь?
   – Да, мессир.
   Хозяин таверны ткнул пальцем в сторону уборной.
   – Думаю, он не заставит себя долго ждать. Позвать его?
   – Нет.
   Хоукмун обвел взглядом зал и устроился на лавке, которая показалась ему чуть менее грязной, чем остальные.
   – Я подожду.
   – Налить вам вина, чтобы скоротать время?
   – Да, пожалуй.
   Но не успел Хоукмун притронуться к своему бокалу, как появился Черник. Пошатываясь, он направился прямо к стойке.
   – Еще кувшин, – пробормотал старый вояка, шаря по карманам в поисках денег. Он пока не замечал Хоукмуна.
   Тот поднялся.
   – Черник!
   Солдат развернулся и едва не упал. Рука его тут же метнулась к поясу за мечом, который он давным-давно уже заложил ради выпивки.
   – Предатель! Ты явился сюда, чтобы убить меня? – в мутном взгляде появились ненависть и страх. – Ты хочешь, чтобы я умер за то, что сказал правду? Будь здесь граф Брасс… Знаете, как называется это место?
   – «Днепровская переправа».
   – Да, я был там. Мы дрались бок о бок, граф Брасс и я, на Днепровской переправе против армий князя Рухтова, против казаков. В реке было столько трупов, что она изменила течение, а потом, когда орды князя Рухтова были, наконец, разбиты, в живых остались только граф Брасс и я.
   – Я знаю эту историю.
   – Тогда знайте и то, что я храбрый человек и вас не боюсь. Убейте меня, если хотите, но вы не сможете заставить замолчать графа Брасса.
   – Я пришел не для того, чтобы вас убить, Черник, но чтобы выслушать. Расскажите мне все, что вы видели и слышали.
   – Я уже все сказал вам сегодня.
   – Но я хочу услышать еще раз. И не добавляйте сюда собственных обвинений. Просто перескажите все, что сказал вам граф Брасс.
   Черник пожал плечами:
   – Он заявил, что вы имели виды на его земли и дочку с первого же дня, как прибыли в Камарг. Он сказал, что сперва вы сражались с Империей Мрака в Кельне, но потом перешли на сторону Гранбретании, хотя они и убили вашего отца. А потом вы повернули оружие против них, едва только почувствовали, что у вас хватит сил, но они подавили мятеж, заковали вас в цепи и увезли в Лондру, и там, в обмен на сохранение жизни, вы согласились помочь им в заговоре против графа Брасса. Вырвавшись из их лап, вы сразу прибыли в Камарг, где решили вновь предать империю. После чего использовали своих друзей – графа Брасса, Оладана, Ноблио и д’Аверка, чтобы предпринять поход против своих прежних союзников. Добившись цели, вы решили, что друзья вам больше не нужны, и подстроили так, чтобы все они погибли при штурме Лондры.
   – Убедительная байка, – мрачно промолвил Хоукмун. – Она соответствует фактам, хотя и оставляет в стороне все детали, способные оправдать мои действия. Однако это явно выдумка, хотя и ловкая.
   – Так вы считаете, что граф Брасс лжет?
   – Я считаю, что тот, кого вы видели на болоте, будь то смертный или призрак, это не граф Брасс. Говорю вам правду, Черник, я никого не предавал, и совесть моя чиста. Граф Брасс знал это. Зачем ему лгать после смерти?
   – Я знаю графа Брасса, и я знаю вас. Я знаю, что он никогда не стал бы лгать. Он искушенный дипломат, всем это известно, но с друзьями он всегда был честен.
   – В таком случае, тот, кого вы видели – это не граф Брасс.
   – Это был он, его призрак. Тот самый граф Брасс, с которым я воевал бок о бок, чей стяг я держал, когда мы направились в Италию сражаться с Лигой Восьмерых, за два года до вашего приезда в Камарг. Я знаю графа Брасса…
   Хоукмун нахмурился.
   – И что же он велел мне передать?
   – Он будет ждать вас каждую ночь на болоте. Он пришел, чтобы отомстить.
   Хоукмун глубоко вздохнул и поправил меч на поясе.
   – В таком случае я отправлюсь туда сегодня же вечером.
   Черник удивленно взглянул на него.
   – Вы не боитесь?
   – Нет, я уверен, что тот, кого вы видели, не может быть графом Брассом. Зачем же мне бояться какого-то обманщика?
   – А может быть, вы попросту забыли о своем предательстве? – предположил Черник. – Может быть, ваш разум был под властью Черного Камня, он мог заставить вас совершить такие деяния, о которых вы затем напрочь позабыли, когда кристалл убрали из вашей головы.
   Хоукмун невесело усмехнулся.
   – Благодарю вас, Черник, но сомневаюсь, чтобы камень имел надо мной такую власть. Камень был несколько иной природы.
   Он нахмурил брови, на миг вообразив, что Черник, возможно, был прав. Вот это был бы ужас… Но нет, не может быть. Иссельда сумела бы распознать истину, как бы он ни старался все скрыть от нее. Иссельда точно знала, что он не предатель.
   И все же не было сомнений, что по болотам бродила какая-то нечисть и пыталась настроить против него народ Камарга, а значит, он обязан был схватиться с ней в честном бою, изгнать проклятый призрак и раз и навсегда доказать людям вроде Черника, что он никогда и никого не предавал.
   На этом он оборвал спор со старым солдатом и решительным шагом покинул таверну, оседлал своего черного скакуна и направился к городским воротам.
   Выехав за городские стены, озаренный лунным сиянием, он ощутил первые, резкие и колючие порывы мистраля, почувствовал холодок на щеках, заметил, как подернулась рябью поверхность болот и тростник начал свой танец – но то было лишь ласковое дуновение по сравнению с тем, как ветер задует через день-другой.
   Он предоставил выбирать дорогу своему коню, который куда лучше знал эти болота. Пристальным взором старался Хоукмун пронзить полумрак в поисках скрывающегося там призрака.

Глава вторая
Встреча на болотах

   Сумрак кишил мириадами звуков: обитатели болот ползали, хрустели, тявкали, завывали и квакали, занятые своей таинственной ночной жизнью. Время от времени перед Хоукмуном мелькали какие-то твари покрупнее или с шумным всплеском ныряли в омут за добычей жирные совы-рыболовы. Однако, насколько хватало глаз, не было видно никого похожего на человека – ни духа, ни смертного. Он продолжал углубляться все дальше в сумерки.
   Горечь овладела Дорианом Хоукмуном. Он так радовался возможности вести мирную сельскую жизнь, не ведая иных забот, кроме хозяйства и воспитания детей.
   Но нет же, проклятые загадки преследуют его! Даже угроза войны встревожила бы его куда меньше. По сравнению с тем, что произошло сегодня, сражение с Империей Мрака казалось делом простым и незамысловатым. Если бы вдруг ему случилось обнаружить в рыжем небе Камарга полчища гранбретанских орнитоптеров или завидеть вдали армии в звериных масках, гигантские повозки и все прочее вооружение Империи Мрака – тогда он точно знал бы, что делать. Он сумел бы ответить на призыв Рунного Посоха.
   Однако сейчас противник был куда хитрее. Как воевать со слухами, с призраками, со старыми друзьями, которые внезапно обернулись против него?
   Рогатая лошадь медленно пробиралась среди трясины, и по-прежнему он не заметил поблизости ни единой живой души. Усталость начала одолевать его, ибо сегодня из-за праздника Хоукмун встал куда раньше, чем привык. Его начали терзать подозрения, что в болотах и вовсе не водилось на самом деле никакой нечисти, а Чернику и всем прочим это попросту привиделось. Он готов был посмеяться над собственным легковерием. Стоило ли принимать всерьез бредни пьяницы?
   Но, разумеется, именно в этот миг и возник перед ним всадник верхом на безрогом жеребце, покрытом попоной из рыжего шелка, в медной упряжи, блестевшей под луной. На всаднике был шлем из полированной меди, совершенно простой, без всяких украшений, и панцирь и поножи из того же металла. С головы до ног человек был закован в доспехи из меди. Медные кольца кольчуги были нашиты на кожаные рукавицы и сапоги, и даже пояс на талии его был из медных колец и застегивался на огромную медную пряжку, а с пояса свисали медные ножны. Впрочем, само оружие было, разумеется, отнюдь не из меди, а из добротной стали. Отличная сабля. Ну и, наконец, лицо всадника. Глаза темного золота смотрели прямо и сурово. Густые рыжие усы и рыжие брови отливали расплавленным металлом.
   Да, это был он и никто иной!
   – Граф Брасс, – выдохнул Хоукмун, затем взял себя в руки и повнимательнее пригляделся к призраку, ибо точно помнил, как на глазах у него подлинный граф Брасс погиб на поле брани.
   А этот человек несколько отличался от того, которого он знал. Хоукмун понял, почему Черник утверждал, что видел того самого графа Брасса, бок о бок с которым сражался на переправе через Днепр. Этот граф Брасс был моложе по меньшей мере лет на двадцать того человека, с которым сам Хоукмун встретился в Камарге семь или восемь лет назад.
   Тяжелые веки приподнялись, и всадник обернулся к Хоукмуну, вперив в него свой суровый взор.
   – Тот ли вы, кого я ожидаю? – произнес он глубоким и звучным голосом. – Мой рок.
   – Ваш рок? – Хоукмун разразился горестным смехом. – Похоже, граф Брасс, скорее это можно сказать о вас.
   Голос, без сомнения, принадлежал покойному графу, но было в нем что-то потустороннее, и глаза нынешнего графа Брасса также утратили давнюю и всегдашнюю искренность.
   – Кто вы такой? – требовательно спросил Хоукмун. – И что привело вас в Камарг.
   – Моя кончина. Разве я не мертв?
   – Тот граф Брасс, кого я знал, мертв. Он погиб в Лондре вот уже пять лет назад, и я слышал, будто нашлись те, кто обвиняет в этом меня.
   – Вы ли тот человек, кого именуют Хоукмуном Кельнским?
   – О да, я Дориан Хоукмун, герцог Кельнский.
   – Тогда, похоже, я должен вас прикончить.
   Однако граф Брасс произнес это с явным отвращением, и Хоукмун, у которого кружилась голова от происходящего, внезапно понял, что собеседник его, кем бы он ни был, отнюдь не чувствует себя уверенным. Возможно, он сомневался даже больше Хоукмуна, ибо тот хотя бы признал графа Брасса. А этот человек, судя по всему, даже не узнавал Хоукмуна.
   – Но почему вы должны прикончить меня? Кто велел вам сделать это?
   – Оракул. Он заявил, что хотя сейчас я мертв, но могу ожить, однако лишь в том случае, если буду уверен, что не погибну в битве при Лондре. Отсюда следует, что я должен прикончить того человека, который убедит меня принять участие в этой битве и предаст меня впоследствии. Этот человек не кто иной, как Дориан Хоукмун Кельнский, который желает заполучить мои владения и… руку моей дочери.
   – Благодаря своему происхождению я и так достаточно богат, а руку дочери вы обещали мне задолго до битвы при Лондре. Кто-то посмеялся над вами, мой друг призрак.
   – Но зачем Оракулу обманывать меня?
   – Потому что существуют ложные Оракулы. Откуда вы явились?
   – Откуда? Ну, с Земли, откуда же еще?
   – В таком случае, где, по-вашему, вы находитесь?
   – В чертогах ада, несомненно. В таком месте, откуда мало кто может спастись. Но мне это удастся. Только сперва я должен убить вас, Дориан Хоукмун.
   – Кто-то пытается уничтожить меня вашими руками, граф Брасс… Если только вы на самом деле граф Брасс. У меня нет объяснения этой загадке, однако я верю в вашу искренность, вы и впрямь считаете себя графом Брассом и видите во мне своего врага, однако все это ложь… Целиком или хотя бы отчасти.
   Высокий лоб графа прорезала глубокая морщина.
   – Ваши речи сбивают меня с толку, я не понимаю. Никто не предупреждал меня о подобном.
   Хоукмун облизал пересохшие губы. Он был настолько ошарашен, что мысли в голове ворочались с огромным трудом, а чувства теснились, не находя выхода. Он ощущал боль, вспоминая о покойном друге, ненависть к тем, кто пытался опорочить эти воспоминания, и глубокое сострадание, если перед ним и впрямь был граф Брасс, которого каким-то образом вернули из мертвых и превратили в бездумную куклу.
   Похоже, виной всему этому был отнюдь не Рунный Посох, но проклятая наука Империи Мрака. Вся история явственно несла на себе отпечаток извращенного гения гранбретанских ученых. Но как сумели они достичь подобного? Двое величайших ученых колдунов Гранбретании, Тарагорм и Калан, погибли, а с ними ни при жизни, ни после смерти никто не мог бы сравниться.
   И почему граф Брасс на вид так молод? Почему он даже не помнит о том, что у него есть дочь?
   – Кто вас не предупреждал? – настойчиво вопросил его Хоукмун.
   «Если дело дойдет до схватки, графу Брассу не составит никакого труда сразить меня, – подумал Дориан. – Во всей Европе не было бойца лучше, чем он. Даже на склоне лет граф не нашел бы человека, который выдержал бы больше пары его ударов.»
   – Оракул. И это еще одна деталь, которая тревожит меня, о, мой будущий враг. Если вы по-прежнему живы, то почему же и вы тоже оказались в аду?
   – Но дело в том, что мы отнюдь не в преисподней, а на землях Камарга, и вы, судя по всему, не узнаете те края, Хранителем которых были столько лет… И которые защищали против Империи Мрака. Следовательно, я не верю, что вы и впрямь граф Брасс.
   Существо озадаченно потерло латной рукавицей лоб.
   – Вы не верите… Но ведь мы никогда не встречались…
   – То есть как не встречались? Мы столько раз сражались бок о бок и спасали друг другу жизнь. Нет, я полагаю, что вы просто наделены поразительным сходством с графом Брассом и кто-то убедил вас либо колдовскими чарами заставил попытаться меня убить. Возможно, это какой-то уцелевший безумец из Империи Мрака или кто-то из подданных королевы Фланы, кто по-прежнему ненавидит меня. Эти предположения ни о чем вам не говорят?
   – Нет, но я совершенно уверен в том, что я – граф Брасс. Так что лучше поберегитесь, герцог Кельнский.
   – Но на чем зиждется ваша уверенность? На вашем сходстве с графом Брассом?
   – Нет, на том, что я – это он, – взревел призрак. – Мертвый или живой, но я все равно граф Брасс.
   – Но как возможно такое, если вы не узнаете меня и даже не подозреваете о том, что у вас есть дочь, когда вы принимаете землю Камарга за некое потустороннее царство, когда вы не помните ничего о своих заслугах перед Рунным Посохом, когда, наконец, вы убеждены, что я предатель?
   – Я понятия не имею обо всех этих событиях, но хорошо помню свои путешествия и службу многим государям… В Мадьярии, Арабии, Скандии и Славии, на землях греков и булгаров. И я знаю, какова моя мечта… Объединить воедино все эти враждующие княжества в Европу. Я помню всех женщин, которых мне дано было любить, друзей, которые у меня были… И противников, с кем я сражался. И твердо уверен, что сейчас вы не числитесь ни среди моих друзей, ни среди врагов, однако среди последних вы сделаетесь худшим предателем из всех. Где-то в реальном мире сейчас покоится мой хладный труп, а в преисподней я брожу в поисках человека, который лишит меня всего, чем я владею, включая и собственную жизнь.
   – И кто, утверждаете вы, поделился с вами этими бесценными сведениями?
   – Боги… Сверхъестественные существа… Сам Оракул… Я даже толком не знаю.
   – И вы в это верите?
   – Сперва не верил, но теперь пришлось, ведь доказательство передо мной.
   – А мне так не кажется. Я отнюдь не мертв и не нахожусь в преисподней. Друг мой, я из плоти и крови, равно как, судя по всему, и вы. Я ненавидел вас, когда пустился на ваши поиски, но теперь сознаю, что вы, точно так же как и я, жертва некоего заговора. Возвращайтесь к своим хозяевам и скажите им, что это я вскорости приду им отомстить и расправлюсь с ними.
   – Клянусь подвязкой Марши, – взревел медный призрак. – Не желаю слушать, как кто-то отдает мне приказы!
   Его закованная в металл рука упала на рукоять меча столь знакомым Хоукмуну жестом, и не менее знакомое гневное выражение появилось на лице всадника. Неужто наука Империи Мрака оказалась в состоянии создать такое совершенное подобие графа?
   Хоукмун почти обезумел от горя и изумления.
   – Прекрасно! – воскликнул он. – Так давайте же покончим с этим. Если вы и впрямь граф Брасс, то вам не составит труда убить меня, и тогда вы будете полностью удовлетворены. Впрочем, и я также, ибо не желаю жить среди людей, которые подозревают меня в том, что я предал своего благодетеля.
   Но при этих словах выражение лица призрака внезапно изменилось, и он сделался задумчив.
   – Я подлинный граф Брасс, и не вздумайте сомневаться в этом, герцог Кельнский, но что касается всего остального, вполне возможно, что мы с вами и впрямь оказались жертвой заговора. Я был не просто солдатом, но также и политиком, и прекрасно знаю, как иные негодяи настраивают людей друг против друга, чтобы достичь своей цели. Так что не исключено, что в словах ваших содержится тень истины…
   – В таком случае, – с облегчением промолвил Хоукмун, – возвращайтесь вместе со мной в замок Брасс, и мы постараемся вместе понять, что происходит.
   – Нет, – человек потряс головой. – Не могу. Я видел свет вашего города, его крепостную стену и замок над ней. Туда я пошел бы с радостью, но что-то не пускает меня… Некий барьер, преграда, природы которой я не понимаю. Именно поэтому мне и пришлось дожидаться вас в этом проклятом болоте. Я надеялся быстро справиться с неприятной задачей, но теперь… – Лоб его вновь пересекла задумчивая морщина. – Хотя меня и называют прагматиком, герцог Кельнский, я всегда считал себя человеком справедливым. Не желаю убивать вас лишь для того, чтобы доставить удовольствие кому-то другому, ибо даже не знаю его подлинных целей. Стало быть, мне нужно хорошо поразмыслить над всем тем, что вы мне рассказали. После чего, если я приду к выводу, что вы мне солгали, чтобы спасти свою шкуру, я вас убью.
   – Либо, – мрачно возразил Хоукмун, – на самом деле вы все-таки не граф Брасс, и в таком случае убью вас именно я.
   Человек улыбнулся знакомой улыбкой покойного графа.
   – Да… Если я не граф Брасс.
   – Я вернусь завтра в полдень, – сказал Хоукмун. – Где мне вас найти?
   – В полдень? Но в этих местах не бывает солнца.
   – Вы заблуждаетесь, – Хоукмун расхохотался. – Через пару часов наступит рассвет.
   И вновь человек провел латной перчаткой по лбу.
   – Только не для меня, – промолвил он. – Не для меня.
   Хоукмун был заинтригован.
   – Но я слышал, что вы здесь уже много дней.
   – Лишь одну ночь… Единственную, бесконечную, длящуюся вечно.
   – Но разве один этот факт не убеждает, что вы пали жертвой иллюзий?
   – Возможно, – отозвался тот глубоким вздохом. – Возвращайтесь, когда хотите. Видите те развалины на холме?
   Он ткнул пальцем в руины готической церкви на холме, которые Хоукмуну в свое время показывал еще Ноблио. Это было одним из излюбленных мест графа Брасса, который нередко отправлялся туда, когда желал побыть в одиночестве.
   – Я знаю это место, – подтвердил Хоукмун. – Я буду ждать вас там так долго, насколько мне позволит мое терпение.
   – Отлично.
   – И приходите с оружием, – добавил человек. – Ибо, скорее всего, нам придется сражаться.
   – Похоже, мои слова вас не убедили.
   – А вы не так уж много мне сказали, друг Хоукмун. Туманные предположения, упоминания о людях, мне не знакомых… Вы думаете, все это подстроила Империя Мрака, но я уверен, что у нее есть дела поважнее.
   – Империя Мрака больше не существует, и вы как никто другой способствовали ее падению.
   И вновь губы незнакомца растянулись в знакомой улыбке.
   – А сейчас заблуждаетесь вы, герцог Кельнский.
   И с этими словами, развернув лошадь, он углубился в ночь.
   – Постойте! – закричал Хоукмун. – Что вы хотели этим сказать?
   Но до него донесся лишь частый стук копыт. Хоукмун пришпорил лошадь и бросился следом.
   – Что вы хотели сказать?
   Скакун его не желал переходить на галоп, он пятился, но Хоукмун лишь сильнее принялся нахлестывать жеребца.
   – Стойте!
   Всадник виднелся впереди, но очертания его фигуры становились все более расплывчатыми, и все же это был не призрак.
   – Стойте!
   Скакун Хоукмуна поскользнулся в грязи и испуганно заржал, чтобы предупредить всадника об опасности, что грозила им обоим. Хоукмун вонзил шпоры в бока, и лошадь рванула вперед. Однако задние ноги ее все еще увязали в трясине.
   Затем оба кубарем слетели с тропинки, что вилась меж заводей, разломали стену тростника и тяжело рухнули в грязь, которая с жадным чавканьем принялась затягивать их. Хоукмун изо всех сил пытался выбраться на твердую землю, но ноги запутались в стременах, да еще конь придавил своим боком.
   Отчаянным рывком он ухитрился ухватиться за пучок осоки и подтянулся к тропинке. Но стоило продвинуться всего на пядь, как трава вырвалась с корнем, и он вновь рухнул в трясину.
   Тогда на Хоукмуна внезапно снизошло полное спокойствие, ибо он осознал, что чем больше он паникует, тем легче болоту совладать с ним.
   И он сказал себе, что если и были у него враги, желавшие ему смерти, то теперь он сам, по собственной глупости, исполнил их мечты.

Глава третья
Письмо королевы Фланы

   Он не видел своей лошади, зато отлично мог слышать ее. Несчастное животное изо всех сил билось в грязи, которая грозила поглотить его целиком, и содрогания его с каждым разом становились все слабее.
   Хоукмуну удалось высвободить ноги из стремян, и лошадь своей тяжестью уже не придавливала его, но теперь над поверхностью трясины торчали лишь его руки, плечи и голова, и мало-помалу он все глубже уходил в болотную жижу.
   Ему пришло в голову, что если встать животному на круп, то он сумеет допрыгнуть до тропинки, но все усилия оказались тщетными, он лишь еще глубже утопил несчастную лошадь. Та уже хрипела из последних сил, и Хоукмун сознавал, что вскоре ему самому придется познать те же мучения.
   Он ощущал себя совершенно беспомощным, и хуже всего, что виной его гибели станет собственная глупость. Он не решил никаких проблем, а лишь добавил новых. Понятно, что если он не вернется с болот, то многие решат, что его сразил призрак графа Брасса. А это сделает еще более убедительными обвинения Черника и всех прочих, так что даже сама Иссельда заподозрит мужа в предательстве. Возможно, ей придется даже бежать из замка Брасс. Она уедет жить к королеве Флане, либо в Кельн, но их сын Манфред уже никогда не унаследует титул Хранителя Камарга, а их дочь Ярмила будет стесняться самого имени своего отца.
   – Я глупец! – воскликнул он громко. – И убийца! Ибо довел до гибели отличную лошадь. Возможно, Черник был прав, и Черный Камень действительно заставил меня совершить все эти подлости, а потом забыть о них. Может статься, я заслуживаю смерти.
   Ему показалось, будто граф Брасс прошел где-то совсем рядом и зловеще расхохотался, но на самом деле то был всего лишь болотный гусь, чей сон потревожил охотящийся лис.
   Его левая рука уже вся ушла в трясину. С огромными предосторожностями он вызволил ее из грязи, но тростник оставался по-прежнему вне досягаемости.
   Последний вздох лошади донесся до него, и голова несчастного животного ушла в болотную жижу, туловище содрогнулось в последний раз, словно пытаясь набрать полную грудь воздуха, после чего лошадь затихла, и Хоукмун проводил ее взглядом, пока она не исчезла в трясине. Теперь голоса, что насмехались над ним, сделались более многочисленными, и не послышался ли ему голос Иссельды? Нет, это просто крик чайки. А эти грубые голоса, уж не солдаты ли это? Нет, должно быть, тявкают лисы и взрыкивают болотные медведи.
   Подобный обман показался ему в этот миг самым жестоким из всех, ибо то были иллюзии, порожденные его собственным мозгом.
   И вновь его охватило ощущение горькой иронии. Стоило ли так много лет страдать и мучиться в жестокой борьбе против Империи Мрака, стремиться остаться в живых после ужасных испытаний, пережить леденящие душу приключения на двух континентах?.. Чтобы затем столь бесславно умереть в одиночестве, в болотной тине. Никто и никогда так и не узнает правды о том, где и как он погиб, ничто не укажет на место его могилы, ему не воздвигнут памятник у стен замка Брасс, единственное утешение – это что мучиться ему, похоже, осталось недолго, ибо теперь трясина затягивала его все быстрее.
   – Дориан!
   На сей раз птица словно звала его по имени, и он эхом откликнулся:
   – Дориан!
   – Герцог Кельнский! – проревел болотный медведь.
   – Герцог Кельнский, – тем же тоном отозвался Хоукмун.
   Теперь он уже никак не мог высвободить левую руку, а грязь доходила ему до подбородка, стискивала грудь и мешала дышать. У него закружилась голова, и он мог лишь надеяться, что потеряет сознание прежде, чем болотная жижа заполнит ему рот.
   Но если он умрет, то, возможно, сумеет отыскать дорогу в потусторонний мир и вновь встретит там графа Брасса, и Оладана с Булгарских гор, и Гьюлама д’Аверка, и Ноблио, поэта-философа.
   – О! – сказал он себе. – Если бы я мог быть в этом уверен, то принял бы смерть с радостью. Но все же остается вопрос чести… И Иссельда. Иссельда!
   
Купить и читать книгу за 39 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать