Назад

Купить и читать книгу за 39 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Меч Рассвета

   Человек, который осмелится поклясться Рунным Посохом, тем самым неминуемо изменит свою собственную судьбу, равно как и судьбу своего мира. За всю историю Рунного Посоха таких клятв было немало, однако ни одна из них не принесла столько горя и бедствий, как страшная клятва мщения барона Мелиадуса Кройденского. Именно тогда Дориан Хоукмун, герцог Кельнский, оказался, втянут в опасное противостояние между силами Порядка и Хаоса, потерял любимую женщину, наследие предков, свободу.
   Но в Мультивселенной Майкла Муркока, потерпев поражение в одном из миров, Вечный Герой способен победить в параллельном измерении, вернуть утраченное, обрести надежду.


Майкл Муркок Меч Рассвета


Часть первая

   «Теперь, когда в его руках был Красный Амулет, сорванный им с шеи Безумного Бога, Дориан Хоукмун, последний из герцогов Кельнских, вместе с друзьями Гьюламом д’Аверком и Оладаном с Булгарских гор вернулся в Камарг, который окружил кольцом осады его старинный недруг – барон Мелиадус Кройденский. Граф Брасс, его дочь Иссельда и философ Ноблио с тревогой и нетерпением ожидали их возвращения. Как бы ни были крепки стены Камарга, но он мог пасть со дня на день – столь могучей стала Империя Мрака Барон Мелиадус не ведал пощады… И лишь при помощи древней машины, способной высвобождать огромную энергию и проходить сквозь пространство и время, друзьям удалось спастись. Они нашли убежище в другой плоскости Земли, в ином Камарге, где не существовало ужасной Гранбретании. В свой мир они могли вернуться, только если чудесная машина будет разрушена… Но пока герои могли наслаждаться покоем, не вспоминая о той страшной участи, которой они избежали. Тем не менее, Хоукмун не мог не тревожиться о судьбе своей родины и забыть принесенный им обет…»
Из «Летописи Рунного Посоха»

Глава 1
Последний город

   Шестеро мрачных всадников пришпорили коней и, кашляя от едкого черного дыма, что поднимался из долины, пустились вскачь по скользкому от грязи склону холма.
   В лучах солнца, клонящегося к закату, фигуры всадников отбрасывали длинные изломанные тени. В наступающих сумерках казалось, будто в седле восседают не люди, но исполины со звериными головами. Каждый из шестерых нес свое боевое знамя, выцветшее и пообтрепавшееся за время долгих походов, а рукояти мечей у них были испещрены насечками в память о сраженных врагах. Металлические личины, изображавшие зверей, скрывали лица всадников. Маски были отделаны самоцветами, а доспехи из стали, серебра и бронзы, исцарапанные и запятнанные кровью, были украшены гербами владельцев.
   На самой вершине всадники спешились и вонзили в землю древки своих стягов. Налетел горячий ветер, и в порывах его полотнища затрепетали, словно крылья степных птиц. Воин в маске Волка повернулся к воину в маске Мухи, Обезьяна посмотрела на Козла, Крыса бросила горделивый взгляд на Собаку. Потом они обратили свои взоры на горящий город, раскинувшийся у их ног, откуда доносились крики и мольбы о помощи. Исчадья Империи Мрака, предводители многих тысяч воинов, глядели на долину и на море, виднеющееся за горами.
   Солнце опустилось за горизонт, огни пожаров стали ярче. Отблески играли на масках владык Гранбретании.
   – Стало быть, господа, мы покорили Европу, – сказал барон Мелиадус, магистр Ордена Волка, главнокомандующий армии завоевателей.
   Тощий, как скелет, Мигель Хольст, эрцгерцог Лондры, магистр Ордена Козла, глухо рассмеялся:
   – Каждая пядь этой земли принадлежит нам. Вся Европа и большая часть Азии! – в рубиновых глазах его маски сверкнул отсвет пожара.
   – И скоро мы завоюем мир, – прорычал Адаз Промп, магистр Ордена Собаки. – Весь мир!..
   Бароны Гранбретании, хозяева континента, искусные полководцы, бесстрашные и неутомимые воины с черными душами и черными мыслями, властелины, не знающие морали и справедливости, ненавидящие все, что еще не превращено в руины, с мрачным ликованием смотрели на последний город Европы, охваченный огнем. Это был очень древний город, и назывался он – Афины.
   – Да, весь мир… – сказал Йорик Нанкенсен, магистр Ордена Мухи, и прибавил: – Кроме уцелевшего Камарга.
   Барон Мелиадус в ярости сжал кулаки. Повернувшись к нему, Нанкенсен насмешливо поинтересовался:
   – Разве не достаточно того, что мы изгнали их, мой господин?
   – Нет, не достаточно! – проревел Мелиадус.
   – Они не причинят нам вреда, – донесся из-под маски Крысы голос барона Вреналя Фарно. – Ученые установили, что наши враги скрылись в ином измерении. Мы не можем добраться до них, они не могут добраться до нас. Так давайте же не будем омрачать победу мыслями о Хоукмуне и графе Брассе!..
   – Я не в силах забыть их!
   – А может, другое имя не дает тебе покоя, дружище барон? – поддел Мелиадуса Нанкенсен – всегдашний его соперник в любовных делах. – Имя красавицы Иссельды? Может, тебя сжигает любовь – нежная и сладостная?
   Некоторое время Волк молчал, сжимая эфес. Но затем самообладание вернулось к нему, и он почти равнодушно ответил:
   – Месть, барон. Вот какое чувство гложет мое сердце.
   – Ты очень чувствительный человек, – сухо отозвался Нанкенсен.
   Внезапно Мелиадус высвободил меч из ножен и выдернул древко знамени из земли:
   – Они оскорбили нашего императора, нашу страну… Они оскорбили лично меня! Я, конечно, развлекусь с девчонкой, но о нежных чувствах не может быть и речи.
   – О, разумеется, – пробормотал Нанкенсен с оттенком превосходства в голосе.
   – И с остальными я славно позабавлюсь… в подземной тюрьме Лондры. Хоукмун, граф Брасс, этот умник Ноблио, нелюдь Оладан, предатель д’Аверк – все они будут страдать много лет… клянусь Рунным Посохом!
   Позади послышалось какое-то движение. В зареве пожара они увидели, как дюжина пленных афинян тащит в гору портшез, в котором развалясь сидит Шенегар Тротт – граф Суcсекский.
   Граф редко носил маску – он не любил этот обычай; но если того требовал этикет, то он надевал серебряную, карикатурно повторяющую черты его собственного лица. Шенегар Тротт не принадлежал ни к одному из орденов, при дворе его терпели только из-за несметного богатства и почти нечеловеческой храбрости в сражениях. Глядя на его украшенные драгоценностями одежды и ленивые телодвижения, многие думали, что граф – непроходимый тупица. Однако это впечатление было обманчивым: граф частенько давал советы императору по некоторым щекотливым вопросам и, судя по всему, пользовался доверием монарха – даже большим, нежели Мелиадус.
   Шенегар Тротт, очевидно, услышал обрывок разговора и добродушно проговорил:
   – Страшная клятва, барон! Вы подумали, что может произойти, если не сдержите ее?
   – Не сомневайтесь, граф. Я найду их.
   – Собственно, я здесь не для того. Император сгорает от нетерпения услышать из наших уст приятное известие. Известие о том, что вся Европа лежит у его ног.
   – В таком случае я немедленно отправляюсь в Лондру! – вскричал Мелиадус. – Заодно встречусь с учеными чародеями и выясню, как обнаружить наших недругов. До встречи, господа!
   Он сел на коня и помчался прочь.
   Некоторое время соратники смотрели ему вслед, потом вновь повернулись к пожарищам.
   – Его безрассудство погубит нас…
   – Подумаешь! – усмехнулся граф Тротт. – Ведь вместе с нами погибнет мир…
   В ответ раздался взрыв дикого хохота Ненависть к целой Вселенной слышалась в этом безумном смехе… ибо секрет могущества Империи Мрака заключался в том, что ни к кому на свете ее властелины не испытывали теплых чувств, даже к самим себе. Всю жизнь они посвятили войне, и только в битвах, грабежах и пытках находили свое счастье…

Глава 2
Танец фламинго

   На краю болота граф Брасс в задумчивости любовался стаями гигантских алых фламинго, которые кружили в небесах, на рассвете покинув свои камышовые гнезда. Графу казалось, будто фигуры их танца образуют некие прихотливые знаки, иероглифы древнего, давно забытого языка.
   Граф и сам не мог понять, откуда взялась в нем эта уверенность, и все же он то и дело всматривался в очертания пейзажа вокруг, смотрел, как колышется тростник, наблюдал за полетом птиц в странной надежде, что сумеет отыскать ключ к тайнописи живой природы и наконец понять, откуда взялось это гнетущее чувство опасности, которое изо дня в день не дает ему покоя.
   Солнце поднималось, заливая побережье тусклым светом.
   Заслышав стук копыт, граф Брасс обернулся. Его дочь, златовласая Иссельда, мчалась к нему на белоснежном рогатом камаргском жеребце и улыбалась – словно ей была ведома тайна, которую граф тщетно пытался раскрыть. В облаке развевающихся на ветру голубых одежд она напоминала сказочную фею лагун. Брасс попытался избегнуть встречи с девушкой и пошел вдоль болота, но Иссельда уже была близко и махала ему рукой:
   – Отец, ты опять поднялся ни свет ни заря…
   Брасс пожал плечами и вновь повернулся к зарослям тростника, изредка бросая взгляд на птиц, – как будто пытаясь застать их врасплох и таким образом понять секрет странного, завораживающего танца.
   Иссельда спешилась и встала рядом с отцом.
   – Это не наши фламинго, – сказала она, – но очень похожи. А что ты там увидел?
   Граф беспомощно улыбнулся, вслушиваясь в шелест крыльев над головой:
   – Ничего. Где Хоукмун?
   – В замке. Еще спит… Какой прекрасный восход!
   Граф передернул плечами.
   – Ты не понимаешь… – начал он и осекся.
   Он знал, что дочь никогда не сможет увидеть этот пейзаж его глазами. Как-то раз он попытался описать ей свои ощущения, однако Иссельда быстро потеряла всякий интерес к словам отца и не стала вникать в подробности. В узорах, которые мерещились ему всюду – в воде, тростниках, деревьях, в повадках животных – был скрыт смысл бытия, а она просто смотрела на новый мир и радовалась его девственной красоте. Только старый друг Брасса, философ и поэт Ноблио понимал его, но и тот считал, что дело не в пейзаже, а в самом графе.
   – Ты взволнован, растерян, – говорил Ноблио, – мозг работает слишком напряженно… Все эти узоры – лишь плод твоего беспокойного воображения.
   Граф Брасс отвергал подобные объяснения. Непонимание дочери и друзей раздражало его. Надев свои медные доспехи, он часто скитался по окрестностям, целыми днями изучая этот Камарг – так похожий на его собственный, если не считать того, что на многие мили вокруг не было ни единой живой души.
   – Брасс – человек действия, как и я, – говорил Дориан Хоукмун, муж Иссельды. – Праздное времяпрепровождение претит его натуре. Ему нужна настоящая проблема, чтобы с головой уйти в ее решение.
   – Настоящие проблемы, как правило, неразрешимы, – отвечал Ноблио, и на этом разговор обычно заканчивался, потому что Хоукмун тут же замыкался в себе и уходил, положив ладонь на рукоять меча.
   И в замке, и в деревне царила напряженная атмосфера. Радость спасения от захватчиков сменилась тревогой. Люди не были уверены в том, что навсегда избавились от ужасов Империи Мрака. Поначалу эта земля казалась им точной копией Камарга… Правда, краски здесь были слишком яркие, слишком сочные, но впоследствии они потускнели – будто память людей наложила свой отпечаток на пейзаж, и разница уже не ощущалась. Вокруг мирно паслись табуны рогатых лошадей, стада белых быков; фламинго легко приручались, и люди летали на них верхом. Однако страх, что темные силы сумеют проникнуть и в этот тихий уголок, не покидал души поселян.
   Впрочем, Хоукмуна и графа Брасса такая опасность не пугала, порой они даже были готовы приветствовать нападение Гранбретании…
   Итак, каждое утро граф Брасс изучал пейзаж и пытался разгадать его тайну, а Дориан Хоукмун объезжал побережье в поисках достойного противника. Но ему встречались только стада коров и табуны боязливых лошадей; стаи испуганных фламинго поднимались в небо при его приближении…
   И вот однажды, когда он на взмыленной лошади возвращался из одной такой экспедиции (морю и равнине не было конца и края), Хоукмун увидел парящих в небе фламинго – то взмывающих вверх, то падающих к самой земле. Был полдень, а обычно фламинго танцевали только на заре. Казалось, гигантские птицы испуганы, и Хоукмун решил выяснить, в чем дело.
   Пришпорив лошадь, он поскакал по извилистой тропке и вскоре увидел, что птицы кружат над маленьким островком, поросшим высоким тростником. Пристально разглядывая островок, герцог заметил в тростнике красное пятно – скорее всего, чью-то одежду.
   Поначалу Хоукмун решил, что это крестьянин охотится на уток, но тогда этот человек наверняка окликнул бы его или, на худой конец, помахал бы рукой.
   Хоукмун направил лошадь в воду, и вскоре сильное тело животного уже раздвигало тростник, где по-прежнему мелькало что-то красное. Хоукмун окончательно понял: это человек.
   – Эй! – крикнул Хоукмун. – Кто здесь?
   В ответ только сильнее закачался тростник – человек во весь дух бросился наутек, отбросив всякую осторожность.
   – Кто ты? – закричал Хоукмун, с ужасом понимая, что Империи Мрака все же удалось добраться сюда, и что повсюду в тростниковых зарослях прячутся люди, готовые напасть на замок Брасс.
   Устремившись вслед за человеком в красном, он увидел, как тот кинулся в воду и поплыл к берегу.
   – Стой! – крикнул Хоукмун, но незнакомец продолжал плыть.
   Хоукмун вновь направил лошадь в лагуну, вода вспенилась вокруг животного. Человек уже выбрался на другой берег, оглянулся, увидел, что Хоукмун настигает его, и выхватил блестящий тонкий меч невероятной длины.
   Но сильнее, чем меч, Хоукмуна удивило другое.
   Под длинными спутанными волосами лица не было!
   Дориан судорожно вздохнул и вытащил меч. Кто это? Неизвестный ему обитатель здешних мест? Хоукмун выбрался из седла, обнажил меч, широко расставляя ноги, вышел на берег и, пристально вглядевшись в незнакомца, вдруг расхохотался, сообразив, в чем дело. Это же просто маска! Маска из светлой кожи. Щели для глаз и рта очень узкие и, конечно, незаметны с большого расстояния.
   – Что тут смешного? – с вызовом осведомился незнакомец. – Тебе не следует смеяться, друг мой, ибо смерть твоя близка!
   – А кто ты такой? – спросил Хоукмун. – Пока что ты кажешься просто хвастунишкой.
   – Я тот, кто владеет мечом лучше тебя, – ответил незнакомец. – Так что сдавайся без боя.
   – Сожалею, но поверить на слово не могу, – улыбнулся Хоукмун. – Как же случилось, что великий воин прозябает в нищете?
   И Хоукмун указал мечом на залатанный красный камзол, рваные штаны и сапоги из потрескавшейся кожи. Даже свое оружие человек извлек не из ножен, а из веревочной петли на поясе. Рядом с петлей болтался тощий кошелек. Человек был высоким, очень худым, с бледной, нездоровой кожей, очевидно, от недоедания. Хоукмун увидел, что его пальцы унизаны перстнями с крупными, но наверняка фальшивыми камнями.
   – А, да ты нищий… Эй, бродяга, где ты стащил этот меч? – усмехнулся Хоукмун. И чуть не вскрикнул, когда человек сделал внезапный выпад. Движение было неуловимо быстрым. Почувствовав легкий укол, Хоукмун коснулся щеки – из неглубокой ранки шла кровь.
   – А ведь я мог и не отдернуть руку, – презрительно заявил незнакомец. – Короче, бросай-ка свой тяжелый меч и сдавайся.
   Хоукмун искренне рассмеялся:
   – Прекрасно! Наконец-то мне встретился достойный противник. Ты даже не представляешь, как я рад, дружище! Я так давно не слышал звона стали!
   И с этими словами он бросился на человека в маске.
   Незнакомец отбил его атаку серией парирующих ударов, после чего перешел в контрнаступление. С большим трудом Хоукмуну удалось сдержать этот стремительный натиск. Их ноги увязали в болотистой почве, но ни один не сдвинулся со своего места ни на дюйм.
   Не жалея сил, они сражались около часа – молча, беспощадно, однако не получив и не нанеся ни одной раны.
   Тогда Хоукмун переменил тактику и стал медленно пятиться к берегу. Решив, что противник отступает, незнакомец почувствовал еще большую уверенность в себе, и Хоукмуну пришлось призвать на помощь все свое искусство, чтобы отражать молниеносные удары.
   Затем он сделал вид, что поскользнулся, и упал на одно колено, а когда человек в маске прыгнул на него, Хоукмун быстро перехватил клинок и рукоятью ударил незнакомца по запястью. Взвыв, человек выронил свое оружие. Хоукмун вскочил на ноги и, наступив на меч врага, приставил к его горлу свой клинок.
   – Прием, недостойный настоящего бойца, – проворчал человек в маске.
   Хоукмун пожал плечами:
   – Просто мне наскучила эта игра.
   – Ну и что теперь?
   – Имя, – сказал Хоукмун. – Сначала я хочу услышать твое имя, потом увидеть твое лицо, потом узнать, что ты здесь делаешь, и, наконец, самое важное – выяснить, как ты вообще сюда попал.
   – Мое имя тебе известно, – гордо ответил человек. – Я – Эльверезо Тозер!
   – Ну и ну! – Герцог Кельнский не смог скрыть изумления.

Глава 3
Эльверезо Тозер

   Совсем иначе представлял себе Дориан Хоукмун величайшего из драматургов Гранбретании. Пьесы Эльверезо Тозера гремели по всей Европе. Даже те, кто ненавидел Гранбретанию, не могли отказать их автору в таланте. Но в последнее время, возможно, из-за войны, об авторе «Короля Стальина», «Трагедии Катины и Карны», «Последнего из Бралдуров», «Анналов», «Чершиля и Адульфа», «Комедии о Стали» ничего не было слышно.
   Если бы Хоукмуна попросили нарисовать портрет этого известнейшего драматурга, он представил бы себе элегантного, самоуверенного человека, невозмутимого и остроумного. Но сейчас перед ним был странный, тщеславный глупец в лохмотьях, болтливый и, судя по всему, куда лучше владеющий мечом, нежели пером.
   По узкой тропе через болото они направились в замок Брасс. Хоукмун шел сзади, сжимая рукоять меча. Он был озадачен. Говорит ли человек правду? Если нет, то почему выдает себя именно за прославленного драматурга?
   Беззаботно насвистывая, Тозер шел впереди. По-видимому, его совсем не беспокоил такой поворот дела.
   – Погодите, – Хоукмун остановился и взял за повод коня, который брел следом.
   Тозер обернулся. Лицо его все еще скрывала маска. Хоукмун вспомнил, что, услышав имя драматурга, он от удивления даже не заставил незнакомца снять ее.
   – Да, – сказал Тозер, оглядываясь вокруг. – Красивая страна. Но, думается, зрителей маловато.
   – Э… да, – в замешательстве ответил Хоукмун. – Да… Садитесь-ка в седло, господин Тозер. Кажется, лучше нам поехать верхом.
   Тозер забрался в седло. Сев позади пленника, Хоукмун взял поводья и пустил коня рысью.
   Вскоре они миновали городские ворота, медленным шагом проследовали по извилистым улочкам и по скользкой дороге направились к замку Брасс.
   Спешившись во внутреннем дворе, Хоукмун бросил повод конюху и пошел к двери, ведущей в главный зал замка.
   – Следуйте за мной, – сказал он Тозеру.
   Чуть заметно пожав плечами, Тозер вошел в зал, поклонился двум мужчинам, стоявшим у большого камина, в котором горел огонь. Хоукмун тоже кивнул им:
   – Доброе утро, господин Ноблио, господин д’Аверк. Со мной пленник…
   – Видим, – ответил д’Аверк. На его осунувшемся, но по-прежнему красивом лице мелькнул интерес. – Воины Гранбретании снова у стен Камарга?
   – Насколько я могу судить, пока только один, – сказал Хоукмун. – Он утверждает, что его имя – Эльверезо Тозер…
   – В самом деле? – даже сдержанный Ноблио не мог скрыть любопытства. – Автор «Чершиля и Адульфа»? Что-то не верится.
   Худой рукой Тозер дернул за ремешок маски.
   – Я знаю вас, сэр, – сказал он. – Мы встречались лет десять назад, когда я приезжал в Малагу со своей пьесой.
   – Да, припоминаю. Мы говорили о стихах, которые вы незадолго до этого опубликовали и которые мне очень понравились, – Ноблио покачал головой. – Вы в самом деле Эльверезо Тозер, но…
   Тозер снял маску, и окружающие увидели исхудалое лицо с бегающими глазами. Куцая бороденка не могла скрыть безвольный, маленький подбородок. У Тозера был длинный острый нос, нездорового цвета кожа, усеянная оспинками…
   – Я вспоминаю вас, но тогда вы выглядели цветущим, преуспевающим… Боже, что случилось, сэр? – тихо произнес Ноблио. – Вы стали беженцем? Подвергались гонениям?
   – Ах, – вздохнул Тозер, бросая взгляд на Ноблио. Казалось, он обдумывает план действий. – Возможно. Не найдется ли у вас стаканчика вина, сэр? После встречи с вашим воинственным другом у меня в горле пересохло.
   – Что? – подал голос д’Аверк. – Вы сражались?
   – Насмерть, – мрачно ответил Хоукмун. – Он прятался в камышах… Боюсь, господин Тозер прибыл в Камарг с недобрыми намерениями. Думаю, это шпион.
   – С какой стати Эльверезо Тозеру, величайшему драматургу мира, становиться шпионом?
   Этим словам, сказанным Тозером в презрительном тоне, как-то недоставало уверенности.
   Ноблио закусил губу и позвонил слуге.
   – Это вам предстоит объяснить, сэр, – весело сказал Гьюлам д’Аверк и притворно закашлялся. – Прошу прощения: легкая простуда. В замке полно щелей, и такие сквозняки гуляют…
   – Я бы также хотел объясниться, – ответил Тозер, – если, конечно, найду щелочку для себя, – он выжидательно взглянул на них. – Щелочку, которая помогла бы нам забыть о щели, если вы меня понимаете…
   – Посмотрим, – отозвался Ноблио и приказал вошедшему слуге принести вина. – Вы голодны, господин Тозер?
   – «Я буду есть хлеб и мараханское мясо…» – мечтательно ответил Тозер. – «Ибо все, что подают дураки, просто…»
   – В этот час мы можем предложить вам сыру, – с иронией прервал его д’Аверк.
   – «Анналы», акт шестой, сцена пятая, – сказал Тозер. – Помните эту сцену?
   – Помню, – кивнул д’Аверк. – Мне всегда казалось, что эта часть слабее всего остального.
   – Утонченнее, – важно ответил Тозер. – Утонченнее.
   Слуга принес вино. Без зазрения совести Тозер налил себе полный кубок.
   – Смысл литературы, – сказал он, – не всегда понятен простым людям. Через сто лет они поймут, что последний акт «Анналов» – это, на самом деле, не плохо продуманное и написанное в спешке произведение, как посчитали некоторые тупые критики, а сложная структура…
   – Я тоже немного пишу, – сказал Ноблио, – но должен признаться что и я не увидел никакого скрытого смысла. Может быть, вы объясните нам?
   – В другой раз, – сказал Тозер, безразлично махнув рукой. Он выпил вино и снова налил полный кубок.
   – А пока, – твердо сказал Хоукмун, – расскажите, как вы попали в Камарг. Мы считали, что сюда невозможно проникнуть, но теперь…
   – О, не беспокойтесь, – ответил Тозер. – Сделать это смог только я – благодаря силе своего ума.
   Д’Аверк скептически посмотрел на него и почесал подбородок:
   – Благодаря силе вашего… ума? И каким образом?
   – Древнее искусство, которому меня обучил один философ, живущий в недоступных долинах Йеля… – Тозер рыгнул и налил себе еще вина.
   – Йель – это юго-западная провинция Гранбретании, не так ли? – спросил Ноблио.
   – Да. Далекая, почти безлюдная страна. Несколько темнокожих дикарей, живущих в землянках, и больше никого. После того, как моя пьеса «Чершиль и Адульф» вызвала недовольство некоторых лиц при дворе, я решил исчезнуть на какое-то время и оставил моим врагам имущество, деньги и всех своих любовниц. В таких мелочах, как политика, я не разбираюсь. Почем мне было знать, что я описал в пьесе кое-какие придворные интриги?
   – Вы впали в немилость? – спросил Хоукмун, пристально разглядывая Тозера. Этот рассказ мог быть частью заранее придуманной лжи.
   – Более того, я чуть не лишился головы. Да и деревенская жизнь почти доконала меня, потому что…
   – И вы встретили философа, который научил вас путешествовать сквозь плоскости? И прибыли сюда искать защиты? – Хоукмун внимательно следил за реакцией Тозера на эти вопросы.
   – Нет… ну, да… – ответил драматург. – Я хочу сказать, что точно не знал, куда попаду…
   – Думаю, вас послал король-император, чтобы уничтожить нас, – сказал Хоукмун. – Думаю, господин Тозер, вы лжете.
   – Лгу? А что такое ложь? И что такое правда? – Тозер кисло улыбнулся Хоукмуну и икнул.
   – Правда – это то, что по вашей шее плачет веревка, – спокойно сказал Хоукмун. – Вас надо повесить, Тозер, – он коснулся рукой тусклого Черного Камня у себя во лбу. – Я знаю, на что способна Империя Мрака. Я много раз попадал в ее ловушки и не желаю быть обманутым еще раз. – Он посмотрел на остальных. – Короче, я за то, чтобы его повесить.
   – Но надо узнать, не сможет ли кто-нибудь еще добраться до нас, – резонно возразил д’Аверк. – Не стоит торопиться, Хоукмун.
   – Клянусь, я единственный! – Тозер заволновался. – Скажу откровенно, добрый господин, мне приказали проникнуть сюда. У меня был выбор: либо соглашаться, либо до самой смерти гнить в тюремных подвалах дворца. Узнав секрет старика, я вернулся в Лондру, полагая, что приобретенная способность позволит договориться с теми, кто был недоволен мною. Я только хотел, чтобы мне вернули прежнее положение при дворе, а у моих пьес вновь появились зрители. Однако, когда я рассказал о том, чему научился, владыки Гранбретании стали угрожать мне. Поэтому пришлось пообещать, что я перенесусь сюда и разрушу машину, которая перенесла вас в эту плоскость… И вот я здесь. Признаюсь, я рад, что убежал от них. Очень не хочется рисковать своей шкурой, досаждая вам, добрые люди, но…
   – Неужели они не сделали всего возможного для того, чтобы вы выполнили приказ? – спросил Хоукмун. – Странно.
   – Сказать по правде, – ответил Тозер, потупив взор, – я не думаю, чтобы они поверили мне, – просто хотели проверить. Когда же я согласился и мгновенно исчез, они, наверное, были потрясены.
   – Не похоже, чтобы властелины Империи Мрака были настолько неосмотрительны, – задумчиво сказал д’Аверк и нахмурился. – Однако если вы не можете убедить нас, то нет основания полагать, что и они вам поверили. Тем не менее, я сомневаюсь в вашей искренности.
   – Вы ведь рассказали им об этом старике? – спросил Ноблио. – Значит, они сами смогут узнать его секрет!
   – Отнюдь, – гордо ответил Тозер. – Я сказал им, что приобрел эту способность за много месяцев одиночества.
   – Немудрено, что они не приняли вас всерьез, – улыбнулся д’Аверк.
   Тозер казался оскорбленным. Он выпил еще вина.
   – Трудно поверить, что вы оказались здесь только благодаря силе воли, – признался Ноблио. – Вы уверены, что не пользовались никакими другими средствами?
   – Никакими.
   – Мне это совсем не нравится, – хмуро сказал Хоукмун. – Даже если Тозер сказал правду, владыки Гранбретании уже думают над тем, где он приобрел эту способность и будут следить за каждым его шагом. Я почти уверен, что они найдут старика – и тогда у них будет возможность перенестись сюда со всем своим войском. Мы обречены!
   – Да, тяжкие времена, – сказал Тозер, вновь наполняя кубок. – Вспомните «Короля Стальина», акт четвертый, сцена вторая: «Безумные дни, безумные всадники, и смрад войны по миру всему!» Да, я был провидцем и не знал этого!
   Он явно захмелел. Хоукмун внимательно посмотрел на пьяницу с безвольным подбородком, все еще не веря, что перед ним великий драматург Тозер.
   – Вижу, вы удивлены моей бедностью, – сказал Тозер заплетающимся языком. – В этом виноваты несколько строк в «Чершиле и Адульфе», как я уже говорил. О, превратности судьбы! Несколько честных строчек, и вот я здесь, и меня грозятся повесить. Вы, конечно, помните эту сцену и слова? «Двор и король, продажны тот и этот…» Акт первый, сцена первая. Пожалейте меня, сэр, не вешайте. Перед вами великий художник, погубленный силой своего таланта.
   – Этот старик, – сказал Ноблио, – кто он? Где именно он живет?
   – Старик… – Тозер влил в себя еще вина. – Старик напоминал мне Йони из «Комедии о Стали». Акт второй, сцена шестая…
   – Кто он? – нетерпеливо спросил Хоукмун.
   – «Он души не чаял в механизмах, он отдавал им все свое время и не заметил, как постарел». Понимаете, он живет только наукой. Делает кольца… – Тозер закрыл рот рукой.
   – Кольца? Какие кольца? – быстро спросил д’Аверк.
   – Вы должны простить меня, – сказал Тозер и поднялся, пытаясь сохранить гордую осанку. – Вино оказалось не под силу моему пустому желудку. Пожалейте меня и разрешите мне выйти.
   Лицо Тозера на самом деле приняло зеленоватый оттенок.
   – Хорошо, – устало сказал Ноблио, – я провожу вас.
   – Прежде, чем он уйдет, – раздался немного приглушенный, ироничный голос, – заставьте его снять кольцо со среднего пальца левой руки.
   Хоукмун сразу же узнал говорившего и обернулся.
   У Тозера отвисла челюсть, он в испуге закрыл кольцо ладонью и спросил:
   – Что вы знаете об этом? Кто вы такой?
   – Герцог Дориан, – сказал вошедший, кивнув Хоукмуну, – называет меня Рыцарем-в-Черном-и-Золотом.
   Рыцарь казался выше любого из присутствующих и был одет в доспехи и шлем черного и золотого цветов. Рыцарь поднял руку и указал на Тозера:
   – Отдайте герцогу это кольцо.
   – Это же стекляшка, ничего особенного…
   Д’Аверк сказал:
   – Он упоминал какие-то кольца. Значит, кольцо перенесло его сюда?
   Тозер все еще колебался. От волнения и выпитого вина лицо его приняло глупое выражение:
   – Говорю вам, это стекло, дешевая безделушка…
   – Приказываю тебе именем Рунного Посоха! – грозно прокричал Рыцарь.
   Эльверезо Тозер нервно снял кольцо и бросил на каменный пол. Д’Аверк поднял его и, повертев в пальцах, сказал:
   – Это хрусталь, а не стекло. Что-то мне он напоминает…
   – Оно сделано из того же минерала, что и машина, которая перенесла вас сюда, – сказал Рыцарь-в-Черном-и-Золотом. Он поднял руку в латной рукавице – на среднем пальце блестело такое же кольцо. – И оно обладает теми же свойствами – может переносить человека в иные плоскости.
   – Я так и думал, – сказал Хоукмун. – Не сила ума перенесла сюда этого писаку, а кусок хрусталя. Ну, Тозер, теперь-то уж точно я тебя повешу! Где ты достал перстень?
   – У одного человека… Майгана из Лландара. Клянусь, это правда! У него много таких… и он может еще сделать! – закричал Тозер. – Не вешайте меня, умоляю. Я скажу, где найти старика.
   – Да уж, извольте, – задумчиво сказал Ноблио. – Мы должны добраться до него раньше Империи Мрака. Он и его секреты будут принадлежать нам – для нашей же безопасности.
   – Что? Так мы отправляемся в Гранбретанию? – удивленно спросил д’Аверк.
   – Боюсь, это необходимо, – объявил Хоукмун.

Глава 4
Флана Микосеваар

   Поправив расшитую золотом маску, Флана Микосеваар, графиня Канберийская, огляделась по сторонам. От пестро разряженных гостей у нее рябило в глазах.
   В центре бальной залы оркестр заиграл быструю затейливую мелодию, одно из величайших творений Джона Лендона, величайшего композитора Гранбретании, жившего два столетия тому назад.
   Лицо графини было скрыто под богато украшенной маской Цапли, сверкавшей тысячами граней редчайших самоцветов. Тяжелое парчовое платье переливалось всеми цветами радуги. Будучи вдовой Азровака Микосеваара, погибшего от меча Дориана Хоукмуна в первой битве за Камарг, Флана Канберийская не оплакивала супруга и не держала зла на его убийцу. В конце концов, он был ее двенадцатым мужем, и, хотя любовные утехи этого злого, кровожадного человека долгое время доставляли ей удовольствие, но после того, как он отправился на войну с Камаргом, Флана, разумеется, не стала вести жизнь затворницы. Поэтому образ графа быстро потускнел в ее сердце – впрочем, как и воспоминания о многих других ее любовниках: Флана была ветреной натурой.
   Она давно привыкла к тому, что мужья и фавориты, как только начинают надоедать, немедленно устраняются со сцены. Однако повинуясь скорее инстинкту, нежели соображениям морали, она не прибегала к убийству наиболее влиятельных из них…
   Сие отнюдь не означает, что графиня не знала, что такое любовь. О, Флана могла любить страстно, беззаветно… просто ее не хватало надолго. И слово «ненависть» было для нее таким же пустым звуком, как и слово «жалость».
   Женщина с грацией дикой кошки и холодной душой паука… Многие мечтали отомстить ей – за отравленного брата, за уведенного мужа (и, несомненно, отомстили бы, не будь она двоюродной сестрой императора Хеона – бессмертного монарха, пребывающего в чреве Тронной Сферы); другие видели в ней лишь единственную живую родственницу короля и хотели использовать в своих интересах – ведь она могла стать императрицей в случае гибели Хеона…
   Флана, графиня Канберийская, и не подозревала о плетущихся вокруг нее заговорах. Впрочем, узнав о них, она бы и глазом не моргнула – какое ей дело до чужих забот, если они не приносят наслаждения, не облегчают странное томление духа, в котором она сама не может разобраться? Многие подкупали слуг, чтобы только увидеть Флану без маски – в надежде узнать тайну ее обаяния. Но прекрасное лицо графини – чистое, с чуть впалыми щеками, с большими золотистыми глазами – неизменно хранило загадочное, отрешенное выражение и скрывало куда больше, чем маска.
   Музыка смолкла. Гости начали вставать со своих мест; разноцветные пятна их одежд задвигались. Изящные женские маски собрались вокруг воинственных шлемов, скрывающих лица владык Гранбретании.
   Графиня не двинулась с места. Издалека она узнавала многих мужчин по их маскам, и среди всех выделялась маска Мелиадуса – магистра Ордена Волка, который был ее мужем пять лет тому назад и не так давно развелся с ней (чего Флана даже не заметила). Был в зале и Шенегар Тротт – в серебряной маске, пародирующей черты его собственного лица; он возлежал на подушках, в окружении нагих рабынь с опахалами. Был там и Пра Фленн, герцог Лаксдежский, которому едва исполнилось восемнадцать, но который уже покорил десять городов; он носил маску дракона. Флана знала и остальных – всех этих великих полководцев, вернувшихся, чтобы отпраздновать победу, поделить завоеванные земли и принять поздравления от своего императора… Воины громко смеялись, когда к ним приближались дамы, и только Мелиадус стоял в стороне, беседуя со своим зятем Тарагормом, хозяином Дворца Времени, и Каланом Витальским, магистром Ордена Змеи, главным придворным ученым. Флана чуть не прыснула от смеха, ибо Мелиадус всегда недолюбливал Тарагорма.

Глава 5
Тарагорм

   – Приветствую тебя, брат мой Тарагорм. Как поживаешь? – с показной сердечностью спросил Мелиадус.
   – Прекрасно, – коротко отозвался Тарагорм, женатый на сестре барона. Он пребывал в искреннем недоумении, с чего вдруг вельможе вздумалось обратиться к нему, ведь всем известно, как сильно ревновал Мелиадус к Тарагорму свою любимую сестру.
   Тарагорм надменно вскинул голову, и маска его тяжело покачнулась. Личина эта изображала гигантский бронзовый циферблат, покрытый эмалью и украшенный жемчугом. Стрелки часов были из чистого серебра, а коробка с маятником спускалась Тарагорму на грудь. За голубоватым стеклом мерно покачивался золотой диск. Часы были снабжены сложным механизмом балансировки, приспособленным к шагу Тарагорма. Они били каждые час, полчаса и четверть часа, а в полночь и в полдень исполняли первые восемь тактов «Сомнений Времени» Шеневена.
   – Как поживают твои часы? – продолжал в той же несвойственной ему дружелюбной манере Мелиадус. – По-прежнему тикают, а?
   Тарагорму понадобилось некоторое время, чтобы понять, что его шурин пытается шутить. Он промолчал. Мелиадус откашлялся. Из-под маски змеи донесся голос Калана:
   – Лорд Тарагорм, я слышал, ты проводишь эксперименты с машиной, которая может перемещаться во времени. А я, кстати, построил двигатель…
   – Брат, я хочу расспросить тебя об этих экспериментах… – перебил его Мелиадус. – Насколько они успешны?
   – Достаточно успешны, брат.
   – Ты уже можешь путешествовать во времени?
   – Нет, для людей это пока неосуществимо.
   – Так вот, мой двигатель, – тем временем бесцеремонно продолжал барон Калан, – может перемещать суда с огромной скоростью на огромные расстояния. Теперь мы сможем завоевать любую страну на Земле, как бы далеко она ни находилась…
   – Когда же будет получен окончательный результат? – спросил Мелиадус, наклоняясь к Тарагорму. – Когда человек сможет путешествовать в прошлое и будущее?
   Барон Калан пожал плечами и отвернулся.
   – Я должен вернуться в лабораторию, – сказал он, – император очень просил меня как можно быстрее завершить работу. Всего доброго, милорды.
   – Всего доброго… – равнодушно ответил Мелиадус. – А теперь, брат, ты должен подробнее рассказать мне о своей работе. Может быть, покажешь, чего ты уже достиг?
   – Слушаю и повинуюсь, – улыбнулся Тарагорм. – Но моя работа засекречена. Я не могу привести тебя во Дворец Времени без разрешения короля Хеона. Спроси у него.
   – Ты уверен, что мне так уж нужно это разрешение?
   – Никто из нас не имеет права действовать без соблаговоления короля-императора.
   – Но тут дело чрезвычайной важности, брат, – сказал Мелиадус с ноткой отчаяния в голосе. – Возможно, наши враги скрылись в другой эре. Они угрожают безопасности Гранбретании.
   – Ты говоришь об этих людишках, которых не смог одолеть в битве за Камарг?
   – Победа была за нами… но в последний момент им удалось бежать. При помощи науки… или волшебства. Никто еще не упрекнул меня в неудаче.
   – Вот как? А сам себя ты не упрекаешь?
   – Мне не в чем себя винить. Я просто хочу покончить с нашими врагами, избавить Империю от этих отщепенцев. Что здесь предосудительного?
   – Поговаривают, что, устраивая личные дела, ты не думаешь о благе Империи. Говорят также, что ты хитрил и изворачивался, лишь бы отомстить обитателям Камарга.
   – Это лишь слухи, брат, – сказал Мелиадус. – Я забочусь только о благополучии Империи.
   – Тогда расскажи о своих планах королю Хеону, и, быть может, он даст тебе разрешение посетить мой дворец… – В это время часы на маске начали отбивать время, что сделало невозможным дальнейшее обсуждение. Тарагорм отвернулся и пошел прочь. Мелиадус бросился было следом, но передумал и неторопливо покинул зал.
   Графиня Флана Микосеваар, окруженная молодыми поклонниками, пытавшимися привлечь ее внимание, видела, как ушел Мелиадус. По его торопливой походке она поняла, что барон в плохом настроении. Вскоре она забыла о нем и вернулась к претендентам на свою благосклонность, слушая не слова (к которым она давно привыкла), а сами голоса, напоминающие старые, любимые мелодии.
   А Тарагорм уже разговаривал с Шенегаром Троттом.
   – Утром я собираюсь к королю-императору, – говорил Тротт хозяину Дворца Времени. – Он хочет дать мне какое-то секретное поручение. Мы должны все время заниматься делом, не так ли?
   – Разумеется, граф Шенегар, иначе мы просто умрем со скуки.

Глава 6
Аудиенция

   Уже на следующее утро барон Мелиадус в нетерпении стоял перед тронным залом. Он попросил об аудиенции накануне вечером, и ему было назначено на одиннадцать часов. Однако пробило уже двенадцать, но до сих пор никто не пригласил его войти. Двери, ведущие в огромный сумеречный зал, были украшены мозаикой, изображавшей сцены древних сказаний. Полсотни стражников в масках Богомолов с пиками наперевес застыли перед входом. Мелиадус взволнованно прохаживался перед ними.
   Барон тщетно старался не выказать раздражения. Ну почему король не соизволил вовремя принять его? Ведь это его армии покорили всю Европу. Именно он, Мелиадус, повел эти армии на восток и подарил императору прекрасные новые земли. Почему же Хеон заставляет его ждать?! Мелиадусу, первому из воинов Гранбретании, должно быть отдано предпочтение перед любым смертным, кем бы тот ни был!.. Он подозревал, что здесь пахнет заговором. Тарагорм ясно намекал на возможность опалы. Но ведь только идиот не понимает, какую угрозу несут Хоукмун, граф Брасс и Гьюлам д’Аверк! Если они ускользнут от заслуженной расплаты, это послужит сигналом к восстанию остальных, замедлит завоевание всего мира. Разумеется, король Хеон не слушает всяких клеветников. Король-император мудр, король-император справедлив. Но даже если это и не так, то его действия не подлежат обсуждению…
   Мелиадус в панике потерял нить рассуждений.
   Наконец огромные двери приоткрылись – ровно настолько, чтобы мог пройти один человек, – и в проеме возникла высокая тучная фигура.
   – Шенегар Тротт! – воскликнул Мелиадус. – Так это ты заставил меня так долго ждать?
   Серебряная маска графа блестела в свете, льющемся из коридора.
   – Примите мои извинения, барон Мелиадус, мои глубочайшие извинения. Но надо было многое обсудить… Теперь я закончил. Мой дорогой барон, мне поручено дело. Дело! И какое – ого-го!
   И прежде, чем Мелиадус смог расспросить его, Тротт ускользнул.
   Из глубины тронного зала раздался юношеский вибрирующий голос – голос самого короля-императора Хеона.
   – Можешь войти, барон Мелиадус.
   Стража разомкнула ряды и пропустила барона в гигантский сияющий зал, охраняемый тысячью застывших вдоль стен воинов в масках Богомолов, с яркими знаменами пятисот самых знатных родов Гранбретании, перед которыми барон Мелиадус Кройденский преклонил колени.
   Богато украшенные галереи переходили в другие, не менее богато украшенные, сбегая к выпуклому возвышению в центре зала. Доспехи солдат Ордена Богомола отливали черным, зеленым и золотым. Поднявшись с колен, барон Мелиадус увидел в отдалении Тронную Сферу короля-императора – белое пятно на фоне зеленой с пурпуром стены.
   Медленным, почтительным шагом барон Мелиадус дошел до Сферы за двадцать минут и еще раз преклонил колени. Сфера была заполнена молочно-белой пульсирующей жидкостью и пронизана нитями кроваво-красного и голубого цветов. В центре Сферы находился сам император – дряхлое, сморщенное создание, похожее на зародыш – бессмертное, единственной живой частичкой которого казались глаза: черные, колючие, злобные.
   – Барон Мелиадус, – раздался звонкий голос, принадлежавший юноше, обязанностью которого было говорить за короля-императора.
   – Ваше величество, – прошептал Мелиадус, – я благодарю вас за любезность предоставить мне эту аудиенцию.
   – И чего же ты хочешь, барон? – тон был язвительный, несколько раздраженный. – Получить дозволение завоевать Европу?
   – Наши завоевания огромны… Но я должен предупредить, что со стороны Европы нам по-прежнему угрожает опасность.
   – Как, разве ты не завоевал для нас весь континент?
   – Вы знаете, что Европа принадлежит вам, великий император, – от побережья до побережья; до самых границ Московии и даже дальше. Многие враги погибли, многие стали рабами… Но я говорю о тех, кто сумел ускользнуть…
   – Хоукмун и его друзья?
   – Да, могущественный король…
   – Ты изгнал их, и теперь они нам не страшны.
   – Ваше величество, пока они живы, жива и надежда в сердцах остальных, и эта надежда угрожает всем нашим завоеваниям… тем более, что уже сейчас возникли некоторые трудности…
   – Трудности были и раньше. И ты с ними великолепно справлялся. Однако мы боимся, барон, что ты ставишь свои интересы выше интересов империи…
   – Мои интересы совпадают с вашими, великий король, а ваши – с моими. Разве не я самый преданный ваш слуга?
   – Может быть, барон Мелиадус, может быть…
   – Что вы хотите сказать, могущественный монарх?
   – Мы хотим сказать, что твоя навязчивая идея отыскать Хоукмуна и его друзей, возможно, не совпадает с нашими интересами. Они не вернутся. А если и осмелятся – что ж, тогда ты проучишь их. Мы боимся, что тобой движет только жажда мести. Ты думаешь, вся Империя Мрака должна мстить тому, кому вознамерился отомстить ты.
   – О, это не так, всемогущий повелитель! Клянусь, это не так!
   – Оставь их в покое, Мелиадус. Если наши враги вернутся, тогда и будешь с ними разбираться.
   – Великий король, они несут угрозу империи. Им кто-то помогает – ведь раздобыли же беглецы машину, переместившую Камарг в иные времена!.. Пока у меня нет доказательств, но если вы позволите мне работать с Тарагормом и при его содействии узнать все о Хоукмуне и его приспешниках – тогда я найду эти доказательства! Тогда вы мне поверите!
   – Сомнительно, барон Мелиадус, очень сомнительно… – в мелодичном голосе послышались зловещие нотки. – Но если это не помешает другим придворным обязанностям, которые мы собираемся возложить на тебя… Ладно, можешь посетить дворец лорда Тарагорма и попросить его о помощи в розысках твоих врагов…
   – Наших врагов, повелитель.
   – Не знаю, барон, не знаю…
   – Благодарю вас за доверие, ваше величество. Я буду…
   – Аудиенция не окончена, барон Мелиадус, ибо мы еще не сказали, о каких придворных обязанностях идет речь.
   – Я буду счастлив исполнять их, ваше величество.
   – Ты считаешь, что Камарг является угрозой нашей безопасности. А мы полагаем, что опасность исходит из других частей света. Точнее, нашим наиболее вероятным недругом является Восток, по-видимому, столь же сильный, как и Империя Мрака. Может статься, ты прав, и это как-то связано с пресловутыми союзниками Хоукмуна. Сегодня послы этих союзников будут приняты во дворце…
   – Великий король, значит ли это…
   – Дай нам договорить, барон Мелиадус!
   – Прошу прощения, ваше величество…
   – Вчера у ворот Лондры появились двое незнакомцев, назвавшихся эмиссарами империи Краснокитай. Их прибытия никто не заметил. Видимо, они пользовались неизвестным способом перемещения в пространстве, поскольку послы сообщили, что покинули свою столицу всего два часа назад. Очевидно, они прибыли из тех стран, которые скоро станут областью наших жизненно важных интересов; прибыли, чтобы узнать о силах Империи Мрака. И мы тоже должны составить впечатление о мощи их империи, ибо, пусть и не завтра, но настанут времена, когда мы объявим им войну. Несомненно, они знают о наших завоеваниях на Ближнем и Среднем Востоке, и весьма обеспокоены этим. Необходимо выведать как можно больше сведений об их стране, попытаться убедить послов в том, что мы не держим камня за пазухой, и в свою очередь отправить к ним наших эмиссаров. Если это удастся, то ты, Мелиадус, станешь одним из них, поскольку ни один наш подданный не имеет такого опыта в дипломатии.
   – Неприятные новости, великий император.
   – Ну, надо извлекать пользу из любой неприятности… Расскажи послам о наших достижениях, будь предупредителен… и попытайся их разговорить. Необходимо выяснить силы и размеры Краснокитая, численность армий, мощь оружия и способы перемещения в пространстве… Как ты понимаешь, этот визит таит в себе гораздо больше опасности, нежели исчезнувший замок Брасс.
   – Возможно, ваше величество.
   – Безусловно, барон Мелиадус! – из морщинистого рта высунулся маленький язычок. – Это самое важное твое поручение. А свободное время, если оно останется, можешь посвятить Дориану Хоукмуну.
   – Но, могущественный король…
   – Точно следуй инструкциям, барон Мелиадус. Не разочаруй нас.
   Тон приказа был категоричным. Император коснулся языком крошечного драгоценного камня, плавающего возле его головы, и Сфера начала тускнеть, терять прозрачность, пока не превратилась в матовый черный шар.

Глава 7
Посланцы

   Теперь Мелиадус был убежден, что впал у своего повелителя в немилость, и тот силой заставляет его исполнить свою волю. Правда, Хеон привел достаточно доказательств, чтобы убедить барона посвятить все свое время загадочным посланцам Коммуназии, и пошел даже на прямую лесть: если Мелиадус исполнит поручение успешно, то неминуемо станет главнокомандующим армией завоевателей не только Европы, но и всей Коммуназии. Тем не менее, Восток привлекал барона несравненно меньше, нежели замок Брасс, поскольку именно там, по глубокому убеждению Мелиадуса, таилась основная угроза Империи Мрака, тогда как Коммуназии пока что им, судя по всему, нечего было опасаться.
   И вот теперь Мелиадус в своей лучшей маске и парадных одеяниях шествовал по ярко освещенным коридорам дворца к залу, где только накануне беседовал со своим зятем. Сейчас там все было готово для торжественного приема гостей с далекого Востока.
   В качестве доверенного лица короля-императора, барон Мелиадус был наделен широчайшими полномочиями, ибо это назначение делало его второй после Хеона персоной в Империи, но даже это не облегчило его мук: барон был поглощен мыслями о мести.
   Он вступил в зал под звуки фанфар, лившиеся с галерей. Все самые знатные дворяне Гранбретании собрались здесь в сиянии и блеске богатых нарядов. О прибытии послов еще не объявили. Барон Мелиадус подошел к возвышению, на котором стояли три золотых трона, взошел по ступенькам и сел на средний. Зал замер в ожидании. Мелиадус сам еще не видел послов – их должен был привести Виель Фонг, капитан Ордена Богомола. Мелиадус оглядел зал: Тарагорм, Флана – графиня Канберийская, Адаз Промп, Мигель Хольст, Йорик Нанкенсен, Вреналь Фарно… Что-то не так. Не было Шенегара Тротта. Граф что-то говорил о своем поручении. Может быть, он уже отбыл? Так почему его, Мелиадуса, не посвятили в планы Тротта? Что за секреты?! Или он и вправду потерял доверие императора? В расстроенных чувствах Мелиадус обернулся на новый звук фанфар. Двери зала раскрылись, чтобы впустить две невероятно разодетые фигуры.
   Удивленный их внешним видом Мелиадус машинально поднялся, приветствуя вошедших. В послах не было ничего аристократического: гиганты более семи футов ростом, двигающиеся на негнущихся ногах, точно механизмы. Может, они на самом деле не люди? – подумал Мелиадус. Он бы нисколько не удивился, если бы так и оказалось. Или это чудовища, порожденные Тысячелетием Ужаса? Или народ Краснокитая вообще не принадлежит к роду человеческому?
   Как и дворяне Гранбретании, они носили маски (барон решил, что сооружения на их плечах являются масками), поэтому нельзя было понять, человеческие ли у послов лица. Маски были высокими, размалеванными в яркие цвета – голубой, зеленый, желтый и красный – с нарисованными мордами чудищ: свирепые глаза и зубастые пасти. На балахонах, сделанных из похожего на кожу материала и свисавших до самых пят, были изображены различные человеческие органы, напомнившие Мелиадусу рисунки, которые он однажды видел в анатомическом атласе.
   Герольд объявил:
   – Лорд-коминсар Као Шалан Гатт, полномочный представитель президента-императора Краснокитая, избранного принца Солнечной Орды Йон Ман Шеня.
   Первый посол сделал шаг вперед, гордо развернув плечи шириной не менее четырех футов. Рукава его одеяния были украшены разноцветным шелком. В правой руке эмиссар держал золотой посох. Этот посох мог оказаться даже Рунным, судя по тому, как бережно посол с ним обращался.
   – Лорд-коминсар Оркай Хеон Фунь, полномочный представитель президента-императора Краснокитая, избранного принца Солнечной Орды Йон Ман Шеня.
   Второй человек (если это был человек) сделал шаг вперед. Он был одет так же, но посоха не имел.
   – Я приветствую благородных послов президента-императора Йон Ман Шеня и хочу уверить их в том, что Гранбретания будет рада пойти навстречу их предложениям, – провозгласил Мелиадус.
   Остановившись перед возвышением, человек с посохом заговорил – со странным, почти неуловимым акцентом, и действительно казалось, что он прибыл издалека.
   – От всей души благодарим вас за радушный прием. Мы хотели бы узнать, кто этот высокородный господин, который приветствовал нас?
   – Я – барон Мелиадус Кройденский, магистр Ордена Волка, главнокомандующий армии завоевателей Европы, доверенное лицо бессмертного короля-императора Хеона Восемнадцатого, правителя Гранбретании, Европы и всех колоний Срединного моря, магистра Ордена Богомола, Вершителя Судеб, Создателя Истории, бесстрашного и могущественного короля всего сущего. Я приветствую вас от его имени, поскольку, как вы, очевидно, знаете, будучи бессмертным, он не может покинуть волшебной Тронной Сферы, которая защищает его, которая днем и ночью охраняется тысячью воинов.
   Мелиадус сразу дал понять, что покушение на жизнь императора невозможно. Он указал на троны по обе стороны от себя:
   – Прошу вас, располагайтесь.
   Послы взошли по ступеням и с видимым усилием разместились на золотых тронах. Банкета не ожидалось, ибо дворяне Гранбретании считали еду сугубо личным делом – ведь при этом необходимо снимать маски, а от одной мысли предстать на людях с открытыми лицами они приходили в ужас. Только три раза в год снимали они маски и одежды, приходили в тронный зал и целую неделю предавались оргиям под похотливым взглядом императора или же устраивали кошмарные кровавые церемонии, названия которым существуют только в лексиконе их орденов.
   Барон Мелиадус хлопнул в ладоши, давая знак к началу представления; придворные заняли свои места вдоль стен зала. С галерей грянула дикая музыка, появились акробаты, гимнасты и клоуны. Воздвигались, рушились и вновь возводились живые пирамиды; клоуны кривлялись и жестоко шутили друг над другом – чего, впрочем, от них и ждали; акробаты и гимнасты с невероятной скоростью кувыркались вокруг, ходили по натянутой между галереями проволоке, летали на трапециях под самым потолком…
   Флана Канберийская не смотрела на акробатов и не находила ничего смешного в шутках клоунов: ее маска Цапли была повернута в сторону незнакомцев. Графиня разглядывала послов с несвойственным ей и, тем не менее, искренним любопытством, подумывая о том, что неплохо было бы узнать их ближе, поскольку, если они не во всем похожи на людей (а скорее всего, так оно и есть), то тесное знакомство с ними может принести новые, невиданные доселе ощущения.
   Мелиадус, которого не покидала мысль о том, что короля настроили против него и что он стал жертвой заговора, изо всех сил старался быть любезным с гостями. При желании чувством собственного достоинства, остроумием и мужественностью он мог произвести хорошее впечатление на любого человека (как, например, это случилось с графом Брассом), но на этот раз все попытки оказались тщетны, и барон опасался, что послы слышат фальшь в его голосе.
   – По душе ли вам это представление, господа? – спрашивал он и получал в ответ вялый кивок. – Разве клоуны не забавны? – легкое движение руки Као Шалана Гатта, выражающее согласие. – Какое мастерство! Мы привезли этих гимнастов из Италии. А эти акробаты были любимцами герцога Кракува… Наверное, и у вас в императорском дворце есть такие искусники?..
   В ответ – брезгливое движение другого посла – Оркай Хеон Фуня.
   Барон Мелиадус чувствовал все возрастающее раздражение. Ему казалось, что эти истуканы считают себя выше него, что им противны его потуги быть дружелюбным… Все труднее было вести непринужденную беседу.
   Наконец барон поднялся и вновь хлопнул в ладоши:
   – Достаточно! Уберите этих артистов. Давайте насладимся более экзотическим зрелищем!
   В зал вошли эротические гимнасты и своим представлением начали возбуждать похотливые чувства лордов Империи Мрака. Мелиадус посмеивался, узнавая некоторых исполнителей, и указывал на них послам:
   – Этот был князем Мадьярии, а те две близняшки – сестрами короля Туркии. Вон ту блондиночку я лично взял вместе с тем жеребцом в Булгарии. Многих из них я сам обучал.
   Представление несколько успокоило нервы барона Мелиадуса, однако послы Президента-императора оставались безучастными.
   Наконец представление подошло к концу, и исполнители покинули зал (эмиссары, казалось, вздохнули с облегчением). Воспрявший духом Мелиадус, по-прежнему раздумывая, кровь ли течет в жилах этих существ или вода, отдал приказание начинать бал.
   – А теперь, господа, – сказал он, вставая, – пройдемся по залу. Познакомимся с теми, кто приглашен в вашу честь и предоставим им честь познакомиться с вами.
   На негнущихся ногах послы Краснокитая двинулись вслед за бароном Мелиадусом; их головы возвышались над головами дворян.
   – Не хотите ли потанцевать? – спросил барон.
   – Сожалею, но мы не танцуем, – бесстрастно проговорил Као Шалан Гатт, а поскольку этикет требовал, чтобы именно высокие гости открывали бал, то танцев не было вовсе. Мелиадус нахмурился. Чего от него ждет император Хеон? Это же бездушные автоматы!
   – У вас в Краснокитае не танцуют? – спросил он с едва сдерживаемой яростью.
   – Танцуют, но не так, как вы себе представляете, – ответил Оркай Хеон Фунь, и хотя его тон не был пренебрежительным, у барона Мелиадуса создалось впечатление, что знать Краснокитая презирает столь низменные развлечения… Ох, как трудно оставаться вежливым с этими гордыми незнакомцами! Мелиадус, не привыкший сдерживать свои чувства, особенно перед какими-то чужеземцами, поклялся расквитаться с ними – именно с этими двумя – если ему будет дарована привилегия возглавить одну из армий для завоевания Дальнего Востока.
   Барон Мелиадус остановился перед Адазом Промпом:
   – Разрешите представить нашего могущественного полководца, графа Адаза Промпа, магистра Ордена Собаки, принца Парисского и протектора Мунхейма, предводителя десяти тысяч воинов.
   Человек в маске Собаки поклонился.
   – Граф Промп находился в авангарде войск, с помощью которых мы завоевали весь европейский континент за два года, хотя на это было отпущено двадцать лет, – продолжал Мелиадус. – Его Псы непобедимы!
   – Барон мне льстит, – ответил Адаз Промп. – Уверен, что в вашей стране есть не менее сильные воины.
   – Возможно, не знаю. По крайней мере, я слышал, что солдаты Империи Мрака так же свирепы, как наши драконособаки, – сказал Као Шалан Гатт.
   – Драконособаки? Что это? – спросил Мелиадус, вспомнив наставления короля.
   – В Гранбретании о них не слышали?
   – Быть может, мы называем их по-другому. Как они выглядят?
   Као Шалан Гатт поднял посох:
   – Они раза в два выше человека – нашего человека, я имею в виду – с семьюдесятью зубами, острыми, как бритва. Покрыты шерстью; когти, как у кошки. Они помогают нам отлавливать диких рептилий, которых мы дрессируем для военных нужд.
   – Понимаю, – пробормотал Мелиадус, думая о том, что война с этими бестиями потребует особой тактики. – И сколько драконособак уже выдрессировано?
   – Много, – ответил посол.
   Они продвигались по залу, встречаясь с другими аристократами и их дамами, и у каждого встречного был заготовлен вопрос, подобный тому, который задал Адаз Промп, – чтобы помочь Мелиадусу добыть дополнительные сведения от послов. Но чужеземцы, говоря о силе и мощи своей страны, всячески избегали обсуждения численности армий и принципов действия своего оружия. Мелиадус понял, что на получение такой информации уйдет не один вечер… если вообще это реально.
   – Ваши ученые, должно быть, очень мудры. Возможно, даже мудрее, чем наши… – заметил он.
   – Наверное. Я плохо знаком с нашей наукой. Хотя было бы интересно сравнить, – ответил Оркай Хеон Фунь.
   – Весьма интересно, – согласился Мелиадус. – К примеру, я слышал, что ваша летающая машина может в мгновение ока переносить людей на тысячи миль.
   – Это не летающая машина, – ответил Оркай Хеон Фунь.
   – Вот как? А что же?
   – Она движется сквозь землю. Мы называем ее Земной Колесницей.
   – А на каком топливе она работает? Что позволяет ей проходить сквозь землю?
   – Мы не ученые, – вмешался Као Шалан Гатт, – и не понимаем, как действуют наши механизмы. Это дело низших каст.
   Мелиадус вновь почувствовал себя задетым, но тут они подошли к женщине в маске Цапли – к графине Флане Микосеваар. Барон представил ее послам.
   – Какие вы высокие, – проговорила она грудным голосом. – Да, очень высокие…
   Мелиадус хотел было пойти дальше, но графиня остановила его – чего барон, впрочем, и ожидал. Он представил ее только затем, чтобы получить небольшую передышку.
   Флана подошла ближе и коснулась плеча Оркай Хеон Фуня:
   – И плечи у вас очень широкие…
   Ничего не ответив, посол остановился. Неужели она заинтересовала его? Мелиадус недоумевал. Однако это на руку всем – сейчас в интересах послов не портить отношений с Гранбретанией, а в интересах Гранбретании – оставаться в хороших отношениях с послами.
   – Позвольте, я немного развлеку вас… – проговорила Флана, делая двусмысленный жест.
   – Спасибо, но о развлечениях я сейчас и думать не могу, – ответил посол, и они двинулись дальше.
   Удивленная Флана смотрела им вслед. Она никогда еще не получала отказа и была крайне заинтригована. При первом же удобном случае надо будет продолжить знакомство… «О, они так необычны, эти неуклюжие создания на негнущихся ногах! Они похожи на металлических кукол, – подумала Флана. – Интересно, что может пробудить в них человеческие чувства?»
   Их маски из раскрашенной кожи покачивались над толпой, а Мелиадус уже представлял им Йорика Нанкенсена и его даму, герцогиню Фалмоливу Нанкенсен, которая в пору своей молодости сражалась бок о бок со своим мужем.
   А когда обход закончился, барон Мелиадус вернулся к своему золотому трону, сильно удивленный и раздосадованный. Он все еще недоумевал, куда исчез его соперник Шенегар Тротт и почему король Хеон не соблаговолил поделиться с ним информацией об этом. Ему захотелось тотчас же освободиться от своих обязанностей по приему гостей и поспешить в лаборатории Тарагорма. Ему не терпелось узнать о научных достижениях владельца Дворца Времени и о возможности выяснить, где находится ненавистный замок Брасс.

Глава 8
Мелиадус во Дворце Времени

   Эту ночь барон Мелиадус почти не спал и, поднявшись с первыми лучами рассвета, немедленно отправился во Дворец Времени к Тарагорму.
   В Лондре почти не было открытых улиц, все дворцы, дома и склады соединялись крытыми переходами и галереями. В районах побогаче их раскрашивали яркими красками, так что создавалось впечатление, будто стены сделаны из стекла, покрытого эмалью, а в бедных кварталах казалось, будто они сложены из обычного серого камня.
   Мелиадус восседал на носилках, которые несли по проходам двенадцать обнаженных накрашенных рабынь. Он хотел поговорить с Тарагормом прежде, чем проснутся эти дерзкие восточные посланцы. Разумеется, вполне вероятно, что именно из далекой Коммуназии шла поддержка Хоукмуну и прочим повстанцам, однако у Мелиадуса не было этому никаких доказательств. Но сейчас барон уповал на открытие Тарагорма. Если все сложится удачно, он получит необходимые улики, чтобы оправдаться перед королем и избавиться от неприятного унизительного поручения: изображать перед послами гостеприимного хозяина.
   Улица стала шире, и послышались странные звуки – глухие удары и монотонный шум механизмов. Мелиадус знал, что это такое. Часы Тарагорма.
   По мере того, как паланкин приближался ко Дворцу Времени, шум усиливался: лязгали тысячи гигантских маятников, колеблющихся с разными амплитудами, жужжали и скрежетали механизмы, молоточки ударяли по гонгам и цимбалам, пели механические птички и переговаривались механические голоса. Короче, это был весьма многообразный шум, но все звуки почти заглушало гулкое, тяжелое шипение, с которым разрезал воздух закрепленный под самой крышей маятник в Зале Маятника, где Тарагорм проводил большую часть своих экспериментов. Хотя в здании находилось несколько сотен часов всевозможных размеров, дворец сам по себе являлся гигантскими часами, которые регулировали ход остальных. Портшез Мелиадуса приблизился к ряду сравнительно невысоких бронзовых дверей, навстречу выскочил механический человек и преградил путь барону. Сквозь шум часов донесся металлический голос:
   
Купить и читать книгу за 39 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать