Назад

Купить и читать книгу за 39 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Пустые земли

   Дни Вселенной были сочтены, и род человеческий оказался на Краю Времени. Потомки великих эпох, люди не ведают страха смерти, ибо смерть редка и жизнь может оборваться только тогда, когда умрет сама Земля. Они кружатся в карнавальном танце, поворотом магических колец создавая новые миры, где все условно, где нет болезней, ненависти, страданий… но есть боль неразделенной любви.
   Это история всепоглощающей страсти Джека Карнелиана, танцора и лицедея Театра на Краю Времени, и миссис Амелии Андервуд, жительницы викторианской Англии эпохи Рассвета, которой не чужды понятия самоотречения и христианской добродетели.


Майкл Муркок Пустые земли

   Майку Гаррисону, Диане Бордман
   и Элджернону Ч. Суинберну

   Ночные страхи, уходите прочь!
   Нахлынул день, и слышен птичий грай.
   Мы жнем опять печальный урожай:
   Тоску и смерть. И видим только ночь.
   Мы – дети сов! Нам не дано постичь
   Всю радость жизни, наш удел иной -
   Знать суету и длить любой ценой
   Миг боли, что несет страданий бич.
   Ступайте прочь, могильный мрак и хлад,
   В Пустые Земли, там, где Высший Суд.
   Прожить остаток жизни каждый рад,
   Познав любовь и обретя приют.
   Но мы – в оковах! Молим рай и ад,
   Чтоб нас спасли… Хоть знаем – не спасут!..
Эрнест Доусон, «Остатки», 1899

Глава первая,
В КОТОРОЙ ДЖЕРЕК КАРНЕЛИАН ПРОДОЛЖАЕТ ЛЮБИТЬ

   – Ты положил начало новой моде, милый, – сказала Железная Орхидея, столкнув своей изящной ножкой соболье покрывало с ложа, – и я горжусь тобой, как гордилась бы любая мать. О, мой гениальный и эстетный!
   На другом конце алькова бледный и задумчивый Джерек, почти закрытый огромной грудой подушек, тихо произнес:
   – Благодарю тебя, о чарующий из цветов, о изысканнейший из металлов.
   – Но ты все еще в плену сплина, – молвила сочувственно Железная Орхидея, – ты все еще тоскуешь по своей миссис Андервуд!
   – Да, это так.
   – Немногие смогли бы длить страсть так долго. Весь мир напряженно следит за вашими страданиями и нетерпеливо гадает: ты ли отправишься к ней, она ли явится к тебе?
   – Насколько я понял, она обещала вернуться, – пробормотал Джерек Карнелиан. – Ты же знаешь, как трудно порой осмыслить речи странника во времени, тем более живущего в 1896-м, – он улыбнулся. – Но там чудесно, мама! Как я желаю, чтобы ты насладилась видами Кофейных палаток, Дворцами джина, Тюрьмами и прочими памятниками. Там так много людей! Непонятно, как им хватает воздуха на всех!
   – Конечно, дорогой, – ответ ее прозвучал не столь живо, как можно было бы ожидать, ведь она уже не раз слышала все это. – Но здесь мы все экстазно наслаждаемся твоей копией Лондона. И каждый пытается подражать тебе.
   Догадываясь, что он начинает надоедать ей, Джерек сел на подушки и стал задумчиво разглядывать Кольца Власти, мерцающие на его перстах. Поджав свои губы совершенной формы, он повернул то, которое украшало указательный палец правой руки. Мгновенно на дальней стене залы сотворилось окно, через которое хлынули легковейные лучи померанцевого солнца.
   – Какое живописное утро! – воскликнула Железная Орхидея, желая воздать хвалу его вкусу. – Как ты намерен его провести?
   Джерек пожал плечами:
   – Признаться, я еще не думал об этом. А что предложишь ты?
   – Ах, Джерек, я думаю, тебе, основавшему фасон ностальгии, придется по вкусу прогулка в один из древних Руинных Городов.
   – О, мечтательная королева матерей, ты совершенна в своем ностальгическом настроении! – он нежно поцеловал ее в веки цвета черного дерева. Мы были там в последний раз, когда я был совсем ребенком. Ты подумала о Шаналорне, не правда ли?
   – Шаналорн, или нечто другое… Мы отправимся туда, куда ты пожелаешь. К тому же, если мне не изменяет память, тебя зачали именно в Шаналорне, – она зевнула. – Руинные Города – единственное, что неизменно в нашем зыбком мире.
   – Некоторые бы сказали – они были миром, – Джерек улыбнулся. – Но им недостает шарма метрополий эпохи Рассвета, несмотря на всю их древность.
   – А для меня они полны романтики, – воскликнула Железная Орхидея, захваченная воспоминаниями. Она обвила Джерека своими янтарно-черными руками и прикоснулась губами цвета полночной сини к его челу. Платье ее, сплетенное из живых пурпурных маков вздымалось и опадало в такт дыханию.
   – О, мой искатель приключений, в какой наряд ты облачишься? Неужели ты все еще придерживаешься стиля стрелоносных костюмов?
   – Я полагаю, нет, мама! – Джерек Карнелиан с трудом скрыл разочарование по поводу ее пристрастия к черным и синим туалетам, оставшегося со времен ее романа с гибельно-мрачным Вертером де Гете. Мгновение он помедлил, а затем поворотом кольца власти соткал струящуюся мантию беловуального меха.
   – Превосходно, – промурлыкала Железная Орхидея, оценив по достоинству намерение сына подобрать наряд по контрасту с ее собственным. – Пойдем к твоему экипажу!
   Они покинули ранчо, которое умышленно сохранялось в том же виде, каким было во времена потерянной возлюбленной Джерека, миссис Амелии Андервуд, перед тем, как она отправилась назад в свой девятнадцатый век, и пересекли хорошо ухоженную лужайку с подстриженной травой, где уже не бродили средь кустов его олень и бизон, а о милой Амелии напоминали только беседки из роз и японские садики.
   Они подошли к его молочно-белому нефритовому ландо, изукрашеному зеленым золотом, которое было обито изнутри шкурами давно исчезнувших зверей – винилов абрикосовой масти.
   Железная Орхидея непринужденно расположилась на сиденье, Джерек устроился напротив и побарабанил пальцами по перилам ограждения, дав тем самым экипажу сигнал для подъема.
   Кто-то создал приятное круглое желтое солнце и роскошные голубые облака, под которыми уходили вдаль невысокие, поросшие травой холмы, шелестели леса из сосен и гвоздичных деревьев, струились янтарные и серебряные реки. Ландшафт радовал глаз, простираясь вокруг на мили. Ландо двигалось в южном направлении, к Шаналорну.
   Они пересекли тягучее белопенное море, гадая, кто создал тех тварей, напоминающих гигантских дождевых червей, что высовывали из воды то ли головы, то ли хвосты, а, может, то и другое одновременно.
   – Вероятно, это дело рук Вертера, – предположила Железная Орхидея. – Это его протест против банальности в творчестве! Или самовыражение, как ты думаешь? Но, на мой вкус, все это слишком примитивно.
   Они вздохнули с облегчением, когда белое море осталось позади. Сейчас они плыли над высокими соляными столпами, отражающими свет красноватого шара, который, вероятно, и был настоящим солнцем. В этом ландшафте таилось молчание, влиянию которого они поддались и не разговаривали, пока не миновали его.
   – Уже недалеко, – нарушила молчание Железная Орхидея, выглядывая через борт ландо, хотя на самом деле она не имела ни малейшего представления о том, где они находились, да ей и не было нужды знать это, ведь Джерек отдал экипажу четкие распоряжения. Джерек улыбнулся, радуясь воодушевлению матери, которой доставляли удовольствие их совместные вылазки.
   Вдруг порыв ветра вздел его беловуальную мантию, и она, поднявшись, закрыла ему обзор. Он одернул ее столь лихо, что ткань окутала все сидение, и в этот момент, по какой-то неясной причине, Джерек вспомнил о миссис Андервуд, и сердце его застыло. Прошло уже немало времени, но она все не возвращалась. Он подумал, что по прибытии из Шаналорна нелишне будет навестить капризного ученого старика Браннарта Морфейла, и упросить его дать еще одну машину времени. Несмотря на то, что Морфейл и заявил, что миссис Андервуд, подверженная, как и все, эффекту Морфейла, скоро будет вытолкнута из 1896 года и может оказаться в любом периоде времени последнего миллионолетия, Джерек был убежден, что она вернется именно сюда, в его век, где они и заживут в любви и согласии. Иной раз Джерек подумывал о том, что сам Браннарт, исполненный решимости доказать безупречность своей теории, препятствует попыткам миссис Андервуд вернуться. В душе он осознавал, что это маловероятно, но, с другой стороны, ни для кого не было секретом, что Миледи Шарлотина и Лорд Джеггед Канари вели какую-то свою игру с его судьбой и судьбой Амелии. Доселе он добродушно относился к этому, хотя уже начинал подумывать, не зашла ли их шутка слишком далеко.
   Железная Орхидея, заметив, что он погрустнел, наклонилась вперед и погладила его лоб.
   – Снова меланхолия, любовь моя?
   – Прости меня, прекраснейший из цветов, – Джерек придал лицу нарочито беспечное выражение и улыбнулся. Вдруг на горизонте появилось пульсирующее фиолетовое свечение, и он вскрикнул. – Посмотри! Шаналорн! Она повернулась, и лицо ее, словно черное зеркало, отразило нежное сияние.
   – О, наконец-то!
   Они вплыли в ландшафт, который никто не хотел изменять – не только потому, что он уже и так был прекрасен, но и потому, что легкомысленные эксперименты с источниками его энергии могли дорого обойтись. Города, подобные Шаналорну, были очень старыми: ведь строили их в течение многих столетий. Говорили, что они способны преобразовывать энергию целого космоса, и что их загадочные механизмы способны воссоздать Вселенную заново, но никто так и не потрудился проверить эти домыслы, а посему мало кто беспокоил себя такими усилиями, по меньшей мере, последнюю пару тысячелетий. Кроме того, подобные занятия считались вульгарными, да и куда легче было заняться созиданием новых звезд и планет. Города, подобные Шаналорну, были вечны, как само время, хотя, если верить Юшариспу – маленькому чужаку, отправившемуся в космическое путешествие вместе с Лордом Монгровом, именно время-то и не является вечным.
   Шаналорн дремал в зареве фиолетового света, который, казалось, не мог проникнуть в Город. Некоторые из его причудливых зданий, некогда расплавившись, так и оставались в полужидком состоянии; другие строения постепенно разлагались от действия машинной плесени и энергомха, которые волнообразно перемещались по их остовам. Желто-зеленые, желто-голубые и красно-бурые, с шелестом и глухим шуршанием, они искали свежие утечки из резервуаров энергии, а странные маленькие зверьки шныряли взад и вперед из отверстий, бывших когда-то дверями и окнами; сновали сквозь тени бледно-голубых, малиновых и розовато-лиловых оттенков, отбрасываемых чем-то невидимым, переплывали лужи мерцающего золота и бирюзы и лакомились полуметаллическими растениями, которые, в свою очередь, питались радиацией и кристаллами со странной структурой. А все это время Шаналорн сам себе пел тысячи переплетающихся друг с другом песен, с какой-то завораживающей гармонией. Говорили, что когда-то Город был разумен настолько, что считался самым мудрым существом во всей Вселенной, но ныне он одряхлел, и все было в нем расплывчато – даже воспоминания. Там и тут, среди гниющих металло-драгоценностей и причудливых зданий зыбились миражные сцены истории Шаналорна, отражающие величавые судьбы славных обитателей его. Он имел много названий, прежде чем был именован Шаналорном.
   – Как он мил, Джерек! – воскликнула Железная Орхидея. – Так где же мы устроим наш пикник?
   Джерек провел рукой по перилам ландо, и экипаж стал медленно снижаться по спирали, паря над крышами блоков, куполами и шарами, мерцающими тысячами неопределенных оттенков, пока не повис между двумя башнями.
   – Может быть, там? – он показал на заводь рубинового цвета, окруженную старыми деревьями с длинными ржавыми ветвями, которые почти касались поверхности жидкости. Мягкий красно-золотистый мох покрывал берег, а крошечные насекомые, порхая с металлическим звоном, оставляли в воздухе искрящиеся следы янтарно-аметистового цвета.
   – О да! Превосходно!
   Едва экипаж коснулся земли, Железная Орхидея царственной походкой вышла из него и поднесла палец к своим губам, оглядываясь вокруг и как-будто что-то припоминая.
   – Не здесь ли? Очень может быть… Знаешь, Джерек, мне кажется, что именно в этом месте ты и был зачат, о плод моего лона. Твой отец и я прогуливались вон там, – она показала на группу приземистых строений, виднеющихся на другом берегу, но едва различимых сквозь дрейфующий желтый туман, – и беседовали о древних обрядах – такие места навевают подобные темы. Мне кажется, мы спорили о мертвых науках. Как оказалось, мой спутник интересовался некоторыми старинными рукописями по биологическому реконструированию, и это натолкнуло нас на мысль попытаться создать ребенка теми способами, которые практиковали в эпоху Рассвета, – она рассмеялась. – О, сколько мы наделали ошибок! Но постепенно мы разобрались, что к чему, и в результате появился ты – великолепное создание, продукт искусного мастерства. Вероятно, поэтому я так дорожу и горжусь тобой.
   Джерек взял ее мерцающую нефритовую руку и поцеловал кончики пальцев, а затем нежно погладил ее по спине: он ничего не ответил, да и зачем – его ласковые прикосновения и так выражали все чувства. Джерек знал свою мать достаточно хорошо, чтобы понять, что она взволнована воспоминаниями.
   И они возлегли на уютный мох, чтобы насладиться музыкой Города, и созерцать металлическую мошкару, порхающую в фиолетовом сиянии.
   – Именно покой я ценю больше всего, – пробормотала Железная Орхидея, томно положив головку на его плечо, – тот первозданный покой, который сохранился только здесь. Я часто думаю, а не утеряли ли мы то, чем обладали наши предки – умение осмысливать опыт, который давался им жизнью. Хотя Вертер верит, что оно не совсем исчезло в наших душах.
   Джерек улыбнулся.
   – По моему разумению, о достославный первоцвет, в былые времена каждый сам накапливал опыт за прожитые годы. Мы же не зависим от прошлого и можем сделать из него все, что нам вздумается.
   – А из будущего? – поинтересовалась Железная Орхидея сонно и невнятно.
   – Если верить прорицанию Юшариспа, то будущее весьма туманно. И его почти уже не осталось.
   Но Железная Орхидея уже потеряла интерес к этой теме. Она встала и подошла к берегу заводи. В глубине, просвечивая сквозь жидкость, переливался теплый свет, и, очарованная, она засмотрелась на эту картину.
   – Я сожалею… – начала она, но вдруг замолчала, встряхнув темными волосами. – О, эти ароматы, Джерек! Ты чувствуешь, как они великолепны!
   Джерек встал и подошел к ней, подобный взмывшему облаку пара, и глубоко вдохнул химическую атмосферу, отчего тело его засветилось. Он посмотрел на изломанный силуэт Города и подумал о том, как изменился он с того времени, когда был обитаем. Некогда люди вдыхали жизнь в его машины и заводы, а затем Город перестал нуждаться и в этом. «Страдал ли он когда-нибудь от одиночества, – размышлял Джерек, – скучал ли по неуклюжей заботе своих мастеровых, подаривших ему жизнь? И куда исчезли обитатели Шаналорна: покинули Город, или Город отринул их?» Джерек обнял мать за плечи, чтобы согреть ее, но вдруг понял, что и сам дрожит от невесть откуда взявшегося холода.
   – Как он грандиозен, – промолвил Джерек.
   – Но, я полагаю, он мало чем отличается от Лондона, в котором ты побывал?…
   – Да, они похожи, – согласился он, – все Города похожи друг на друга тем, что они – города, – вспомнив о Лондоне, он почувствовал еще один укол боли, но превозмог его и засмеялся, игриво спросив. – Какого цвета будет наша трапеза сегодня?
   – Льдисто-белого и ежевичного, – засмеялась в ответ Железная Орхидея. – Ну, скажем, те крохотные моллюски с ажурными раковинами – не помнишь, откуда они? С приправой из слизи! И, пожалуй, аспирин в желе?
   – Не сегодня. Я нахожу его несколько пресным. Может, лучше снежная форель?
   – Пусть будет форель, – скинув платье, она встряхнула его над мхом, обернув в серебристую скатерть.
   И они приступили к еде, расположившись на противоположных сторонах стола.
   Но откусив кусочек, Джерек понял, что не голоден. Однако, чтобы доставить удовольствие матери, он отведал немного рыбы, чуть пригубил минеральную воду и лизнул героина. Наконец, к большой радости Джерека, Железной Орхидее наскучила еда, и она предложила рассеять остатки. Как Джерек ни пытался заразиться ее воодушевлением, у него ничего не получалось – смутное чувство беспокойства тревожило его душу. Его тянуло куда-то в другое место, но он знал, что в мире нет таких уголков, где он мог забыть о своей печали. Вдруг он заметил улыбку на лице Железной Орхидеи.
   – Джерек! Ты печален, мой дорогой! Ты в унынии! Возможно, пришло время закончить играть эту роль, заменить ее на другую, более жизнерадостную?
   – Увы, я не в силах забыть миссис Андервуд.
   – Я восхищаюсь твоей непреклонностью. Впрочем, кажется, я это уже говорила тебе. Знаешь, дорогой, насколько мне известно, старые классики считают, что страсть должна постепенно увядать, как увядает цветенье розы алой. Может быть, уже пора начать увядать?
   – Никогда!
   Она пожала плечами.
   – В конце концов, это твоя драматическая пьеса, и ты должен доиграть ее до конца. Я первая, кто сомневается в разумности уклонения от намеченного сюжета. Я думаю, мы можем положиться на твой вкус, который безупречен так же, как твой дом и твой стиль жизни. Я больше не буду надоедать тебе своими советами.
   – Кажется, это нечто большее, чем «стиль жизни», – задумчиво произнес Джерек, оттягивая кусок коры и заставляя ее мелодично звенеть о металлический ствол дерева. – Мне трудно объяснить это словами.
   – Как трудно объяснить любое подлинное творение искусства. Он кивнул. – Ты, как всегда, права, Железная Орхидея.
   – Все разрешится само собой, о плод моего семени, – она взяла его под руку. – Пойдем пройдемся немного по этим спокойным улицам. Вдруг это поможет тебе обрести вдохновение.
   Он позволил провести себя через заводь, рассеянно слушая рассказ матери о любви его отца к этому Городу и том глубоком знании истории Шаналорна, которым он обладал.
   – Ты так и не узнала, кто мой отец?
   – Нет. Это нарушило бы все очарование – ведь мы любили друг друга несколько недель, а он так и оставался с измененной внешностью.
   – И ни разу не намекнул, кто он на самом деле?
   – О, видишь ли… – она беспечно рассмеялась, – слишком настойчивая попытка отгадать загадку могла все испортить.
   Прямо под их ногами какой-то захороненный трансформатор вздохнул и заставил задрожать землю.

Глава вторая
ИГРА В КОРАБЛИКИ

   – Порой я недоумеваю, – сказала Железная Орхидея, когда ландо Джерека уносило их прочь от Шаналорна, – куда могут нас завести все эти модные поветрия во всем следовать эпохе Рассвета?
   – Что значит «завести», моя жизнь?
   – Я говорю о художественных сторонах этого явления. Ведь в недалеком будущем, в основном из-за той моды, которую, кстати, именно ты предложил, мы рискуем воссоздать ту эпоху до мельчайших подробностей.
   И наша жизнь будет неотличима от жизни в девятнадцатом столетии.
   – Неужели, мое металлическое совершенство? – ее сын был учтив, но все еще не понимал, куда она клонит.
   – Я имею в виду опасность увлечения реализмом, Джерек, который вряд ли приведет к чему-нибудь хорошему. В конце концов, наша фантазия оскудеет. Ты же сам говорил, что странствие в прошлое всегда отражается на восприятии: делает его расплывчатым, сулит безгрезье.
   – Возможно, – согласился он, – но я отнюдь не уверен, что мой «Лондон» стал хуже оттого, что основывался на реальных впечатлениях, а не на фантазиях. Напротив, наши причуды могут завести чересчур далеко. Вспомни Герцога Квинского!
   – Я знаю, тебе редко нравятся его работы. Конечно, они порой настолько экстравагантны, что кажутся бессмысленными, но…
   – Герцог часто впадает в вульгарность, нагромождая эффекты друг на друга. Я полагаю, что непривычная для него сдержанность в «Нью-Иорке-1930» как раз обязана влиянию моего собственного творчества. Что, откровенно говоря, пошло ему на пользу.
   – Об этом-то я и веду речь, – сказала она, – сам Герцог Квинский впадает в реализм, и это ужасно! – Орхидея пожала плечами. – А когда ты создашь очередную моду, Джерек, и они опять последуют за ней, – тогда, наконец, ты отучишь их от излишеств в творчестве, – последние слова она произнесла почти мечтательно.
   – О, как ты добра ко мне.
   – Больше того, – ее лицо цвета вороньего крыла осветила лукавая улыбка. – Я необъективна, мой дорогой! Ведь ты – мой сын!
   – Я слышал, что Герцог Квинский закончил свой очередной «Нью-Йорк». Не отправиться ли нам взглянуть на него?
   – Почему бы и нет? И будем надеяться, что застанем самого Герцога. Я буду рада его повидать.
   – Я тоже, хотя и не разделяю его пристрастий.
   – Зато он разделяет твои. Ты должен быть более снисходительным, сын мой!
   Они рассмеялись.
* * *
   Они заметили Герцога Квинского издалека. Он стоял в некотором отдалении от своего творения, любуясь им с откровенным восхищением. Он был одет в стиле восьмисотого столетия – сплошные кристаллические спирали и причудливые завитушки, глаза зверей, кисейные шишечки, и наконец, перчатки, которые делали его руки невидимыми.
   Заметив ландо, Герцог Квинский задрал голову вверх, и его чувственное лицо, украшенное роскошной черной бородой, озарилось улыбкой.
   – Да это сама Железная Орхидея во всей своей темной красе! И Джерек тоже с ней! Я благодарю, мой дорогой, за то, что ты вдохновил меня на создание этого шедевра. Прошу, расценивай эту композицию как символ своего триумфа!
   У Джерека потеплело на душе при виде Герцога Квинского, что, впрочем, случалось каждый раз. Пусть Герцог не отличался тонким вкусом, зато добродушия ему было не занимать. И Джерек решил похвалить создание, плод трудов Герцога, несмотря на свое истинное мнение об этой работе, которая, честно говоря, была весьма заурядна.
   – Насколько ты можешь заметить, мой «Нью-Йорк» из того же самого периода, что и твой «Лондон». Мне кажется, получилось очень близко к оригиналу.
   Когда они выходили из ландо, Железная Орхидея на мгновение сжала свою ладошку в руке Джерека, напоминая о недавней беседе.
   – Видите ту высокую башню в центре – это Эмпайр Стейт Апартаменте, вся в ляпис-лазури и золоте. Ее возвели для величайшего короля Нью-Йорка – Конга Могущественного, который, как вы знаете, правил городом весь Золотой Век. Кстати, та бронзовая скульптура, которую вы видите на вершине здания – это и есть сам Конг…
   – Он выглядит впечатляюще, – одобрила Железная Орхидея, – но как-то не по-человечески.
   – На то она и эпоха Рассвета, – вздохнул Герцог. – Впрочем, продолжим осмотр. Высота следующего здания больше мили с четвертью – размеры я взял из учебника истории. Согласитесь, мои друзья, это великолепный образчик простоты варварской архитектуры Урановых столетий – как некоторые утверждают – один из самых ранних.
   Джереку показалось, что Герцог Квинский цитирует учебник истории целыми главами: уж больно слова его напоминали знакомый текст.
   – На мой вкус, здания расположены слишком близко друг к другу, – поджала губы Железная Орхидея.
   – Это сделано умышленно, – ответил Герцог, ничуть не обидевшись на критику. – В эпосе тех времен прямо сказано об узости улиц, которые вынуждали людей передвигаться по-крабьи. Отсюда, между прочим, в Нью-Йорке и пошел термин «тротуар».
   – А что это? – поинтересовался Джерек, показывая на коллекцию живописных домиков с черепичными кровлями. – По-моему, они не характерны для этой эпохи.
   – Это селение Гринвич, своего рода музей, часто посещаемый моряками. Их знаменитый корабль причален в устье реки. Видите его? – он показал на нечто, привязанное к пирсу, и бросающее отблески на темную воду лагуны.
   – Он напоминает огромную стеклянную бутылку, – удивилась Железная Орхидея.
   – Вот именно, но они каким-то образом умудрялись на ней плавать. Без сомнения, секрет движения утерян, но я воссоздал корабль, основываясь на рисунке, который отыскал в старинных рукописях. Они именовали его «Катти Сарк». – Герцог Квинский самодовольно усмехнулся. – Теперь мне тоже подражают, мой дорогой Джерек. Миледи Шарлотина была так потрясена этим зрелищем, что занялась воспроизведением других знаменитых кораблей той эпохи.
   – Да, ваша тщательность достойна подражания, – согласился Джерек. – А кем вы населили город? – он прищурил глаза, чтобы лучше видеть. – Там вроде бы что-то двигается?
   – Да, каких-то восемь миллионов человек.
   – А что означают те крошечные вспышки? – спросила Железная Орхидея.
   – Это щелкунчики, – ответил Герцог Квинский. – В те времена Нью-Йорк привлекал очень много артистов, преимущественно, фотографов. В народе их называли «щелкунчики». Обратите внимание, как они щелкают своими камерами.
   – У вас несомненно есть талант к доскональному исследованию, – признал Джерек.
   – Допускаю, что я многим обязан первоисточникам, – согласился Герцог Квинский, – к тому же в своем питомнике я отыскал странника во времени и хорошенько порасспросил его. Правда, он не совсем из того периода, который меня интересует, но довольно близкого, по крайней мере, для того, чтобы иметь представление о том времени. Но не будем отвлекаться. Итак, большинство зданий выполнено из люрекса и разноцветного плексигласа, любимых материалов мастеров эпохи Рассвета. Защитные талисманы, как водится – из неона, чтобы отогнать силы тьмы.
   – О да, – оживленно воскликнула Железная Орхидея. – У Гэфа Лошади-в-Слезах было что-то подобное в его «Граде Проказы-2215».
   – Неужели? – тон Герцога стал прохладнее. Ни для кого не секрет, что он недолюбливал творения Гэфа, считая их чересчур ремесленными. – Мне непременно стоит взглянуть.
   – Он близок по настроению к «Вневременному Съедобному Бирмингему» Эдгаросердного По, – вставил Джерек, чтобы увести разговор от щекотливой темы. – Я вкусил его пару дней назад. Признаться, он был вполне съедобен.
   – То, чего не достает По в зрелищности, он наверстывает в кулинарном отношении.
   – Несомненно, «Бирмингем» сделан со вкусом, – согласилась Железная Орхидея. – Но некоторые его здания – всего лишь скверная копия «Рима-1945» Миледи Шарлотины.
   – Помню, там нелепо вышло со львами, – пробормотал сочувственно Герцог Квинский.
   – Да, они вышли из-под контроля, – заметила Железная Орхидея. – Я ведь не раз предостерегала ее. А все потому, что не хватило христианских мучеников. Но все равно, не стоило распылять город только потому, что львы сожрали все его население. Зато летающие слоны были хоть куда!
   – Мне трудно судить, ведь я никогда не видел цирка, – сказал Джерек.
   – Друзья мои, я как раз собирался наведаться на озеро Билли Кид – поглядеть на корабли. Ходят слухи, что они уже спущены на воду, – Герцог Квинский кивнул в сторону своего нового аэромобиля, вместительной копии одного из марсианских летательных аппаратов, одного из тех, что пытались уничтожить Нью-Йорк во времена, занимающие Герцога. – Не желаете ли присоединиться ко мне?
   – С удовольствием, – ответили Железная Орхидея и Джерек, полагая, что данный способ времяпрепровождения ничуть не хуже любого другого.
   – Мы последуем за вами в моем ландо, – сказал Джерек.
   Герцог Квинский взмахнул своей невидимой рукой.
   – В моем воздушном экипаже достаточно места, но, как вам будет угодно, – он пошарил в складках своей кристаллической одежды и вытащил летный шлем с очками-консервами. Надев его, он подошел к своей летательной машине, взобрался с некоторым усилием по гладкой поверхности и плюхнулся на сиденье пилота.
   Джерек с интересом наблюдал за тем, как агрегат оглушительно взревел, выплюнул раскаленный дождь красных искр и дохнул голубым дымом. Наконец, сооружение, пошатываясь, грузно двинулось вверх. Он лишний раз утвердился в своем наблюдении, что Герцог предпочитает не слишком надежные виды транспорта.
* * *
   Для предстоящей регаты озеро Билли Кид специально расширили, отодвинув берега почти до самых гор, чтобы налить побольше воды. По берегу, там и здесь, фланировали небольшие группки зрителей и глазели на корабли, уже спущенные на воду. И правда, там было на что посмотреть.
   Джерек и Железная Орхидея приземлились на белый песок пляжа и направились к Герцогу; тот о чем-то уже беседовал с устроительницей зрелища Миледи Шарлотиной, которая по-прежнему предпочитала иметь несколько грудей и лишнюю пару рук. Ее сиреневую кожу оттеняло ожерелье из нескольких длинных полупрозрачных матерчатых крючков разных оттенков. Большие глаза засветились от удовольствия, когда она увидела новых гостей.
   – О, Железная Орхидея, как я вижу, ты все еще носишь траур. Я уж не чаяла увидеть тебя! О, Джерек Карнелиан, самый знаменитый из исследователей времени!
   Слегка уязвленная ее репликой, Железная Орхидея попыталась незаметно придать своей коже более естественный оттенок. Но она чуть не рассчитала, и ее платье неожиданно так вспыхнуло белизной, что все прищурились. Бормоча извинения, она убавила его яркость и задиристо спросила.
   – Дорогая, какая же из этих лодок ваша?
   Миледи Шарлотина поджала губы в шуточном неодобрении.
   – Кораблей, о самое привлекательное из растений. Вон тот корабль принадлежит мне, – она кивнула в направлении огромной статуи женщины, лежавшей животом на воде, с раскинутыми симметрично руками и ногами, деревянную голову которой венчала корона из золота, щедро усыпанная бриллиантами. – Ее зовут «Королева Элизабет».
   Едва они взглянули на корабль, как из ушей макета повалили огромные клубы черного дыма, а изо рта, который почти что касался воды, раздался леденящий душу гудок.
   – А судно неподалеку – это, кажется, «Монитор», который перевозил девственниц или что-то еще похуже?
   Это была посудина поменьше «Королевы Элизабет», и являла взору тело мужчины с огромной бычьей головой на плечах, спина которого была прогнута вниз.
   – Алый О'Кэла не в силах отринуть свою одержимость зверями. Однако корабль весьма мил.
   – Неужели они все из одного и того же периода? – изумился Герцог Квинский. – И даже вон тот? – он показал в сторону нелепого ковчега, бултыхающегося поблизости. – Он больше напоминает остров.
   – Это пароход «Франция», – пояснила Миледи Шарлотина. – Принадлежит Гриволю Весеннему Локону. А тот, что под парами спешит к нему, именуется «Водяная Лилия», хотя я уверена, что никогда такого растения не было, – она так и сыпала именами судов. – «Мэри Роу», «Тандебург», «Пэтиа». Скажите, разве не великолепен вон тот, величавый «Ленинград»?
   – Они куртуазны, – уклоничиво молвила Железная Орхидея. – Что же они будут делать, когда соберутся все?
   – Сражаться! Сражаться и еще раз сражаться! – распаленно вскричала Миледи Шарлотина. – Именно для этого их и созидали в эпоху Рассвета. Вы только представьте: два корабля маневрируют в тяжелом тумане, который стелется по воде. Ищут друг друга и не могут найти! Скажем, моя «Королева Элизабет» и «Наутилус» Эдгаросердного По. Хотя «Наутилус» рискует растаять задолго до конца зрелища. И вот – «Наутилус», наконец, замечает «Королеву Элизабет», его сирены разгоняют туман, он нацеливает свои дымовые трубы, и – у-у-у-х – на «Королеву Элизабет» обрушиваются тысячи маленьких острых гвоздиков. Она содрогается, но наносит ответный удар из своих передних бортовых отверстий, что скрыты в ее грудях, мне помнится, именно там я их поместила – четырьмя смертоносными смокингами! Они обворачиваются вокруг «Наутилуса» и тянут его на дно. Но «Наутилус» не сдается… Ладно, вы сможете легко домыслить остальное, а я не буду портить вам рассказами предстоящее зрелище. Почти все корабли уже собрались. Я думаю, подождем еще парочку и начнем!
   – Я не могу ждать, – сказал Джерек рассеянно. – Кстати, Миледи Шарлотина, Браннарт Морфейл все еще обитает подле вас?
   – Да, его жилище у Нижнего озера. Полагаю, он и сейчас там. Я просила его помочь построить «Королеву Элизабет», но он был слишком занят.
   – Он все еще сердит на меня?
   – Еще бы, ведь ты потерял одну из его любимых машин времени!
   – Значит, она не вернулась?
   – Нет. А что, ты ждешь ее?
   – Я надеюсь, что миссис Андервуд воспользуется ей, чтобы возвратиться сюда. Вы сообщите мне, если она все же вернется?
   – Конечно, конечно! Ты знаешь, твоя связь с этой зверюшкой – весьма любопытна для меня.
   – Благодарю вас. Вы случайно не встречали Лорда Джеггеда Канари?
   – Он обещал быть. Лорд намеревался сотворить свой корабль, но скорее всего, поленился или забыл. Вполне возможно, у него очередная стадия ухода в себя? Как ты знаешь, время от времени он избегает общества. О, Миссис Кристия, что это?
   Неистощимая Наложница захлопала длинными ресницами. Она нарядилась в дымно-розовое платье, а на золотистые волосы приколола розовую шляпку. На ее руках были розовые перчатки, и она прятала что-то в ладонях.
   – Строго говоря, это не совсем по теме, – сказала она, – но я подумала, что он понравится вам.
   – Еще бы! Как называется это чудо?
   – «Приятный Парусник Венеры», – Миссис Кристия улыбнулась Джереку. – Привет, мой дорогой. Пылает пламя твоей страсти столь же пылко, как и прежде?
   – Без чувства моего я не провел ни дня!
   – Ты достоин награды.
   – Я верю, что дождусь, – Джерек поцеловал ее изящный носик. В ответ она погладила его ухо.
   – Где ты раскопал все эти старинные чудесные чувства? – спросила она. – Ты обязательно должен поговорить с Вертером, ведь у него похожие страдания, хотя он и не щеголяет ими, как некоторые. Он рассказывал тебе о своем «грехопадении»?
   – Я не встречал его со времен моего возвращения из 1896-го.
   Миледи Шарлотина прервала их, приобняв бедро Миссис Кристии.
   – Вертер превзошел сам себя, как и ты, Неистощимая Наложница. Но ты не осуждаешь его?
   – О, что ты, право! Джерек, я просто обязана поведать тебе о «преступлении» Вертера. Все началось в тот день, когда я случайно сломала его радугу… – И она принялась рассказывать историю, которая показалась Джереку занимательной не только потому, что действительно являлась таковой, но и потому, что она имела касательство к некоторым размышлениям самого Джерека. Он не раз пытался найти общий язык с Вертером, но каждый раз этот мрачный одиночка начинал обвинять его в легкомыслии и бесчувственности. Поэтому весь разговор сводился к нескольким неуместным вопросам Джерека и постоянным упрекам со стороны Вертера.
   Пока Миссис Кристия и Джерек Карнелиан, взявшись за руки, шли вдоль берега, на озере корабли занимали свои позиции.
   Солнце сияло над голубой спокойной водой, то там, то тут слышалось чье-то оживленное бормотание, и Джерек почувствовал, как возвращается к нему прежний юмор. Миссис Кристия как раз достигла конца истории.
   – Я надеюсь, Вертер оценил по достоинству эту шутку, – спросил Карнелиан.
   – Да. Он ведь такой искренний, правда, по-своему.
   – Я это знаю! Скажи, он… – Джерек осекся, узнав высокого человека, стоящего у самой воды и поглощенного беседой с Эдгаросердным По, на котором, как обычно, была надета высокая варварская шапчонка.
   – Прошу прошения, Кристия. Вы не сочтете невежливым с моей стороны, если я скажу пару слов Лорду Джеггеду?
   – О чем ты говоришь? Ты сама изысканность!
   – Лорд Джеггед! – закричал Джерек. – Как я рад нашей встрече!
   Лорд Канари, облаченный в шелковый камзол малинового цвета, повернулся на крик. Он был по-прежнему красив, но тень усталости стерла улыбку с его удлиненного благородного лица, а седины в висках как будто прибавилось.
   – О, Джерек, пряность моей жизни, это ты? Эдгаросердный По как раз записывал мне рецепт своего корабля. Он уверяет, что, вопреки сплетням, тот не растает, по меньшей мере, еще четыре часа. Я полагаю, тебе будет интересно послушать, как нашему другу удалось совершить этот подвиг.
   – Приветствую тебя, Эдгаросердный По, – кивнул Джерек толстому и жизнерадостному творцу благоухающего вулкана. – Лорд Джеггед, откровенно говоря, я хотел бы побеседовать с вами…
   Но Эдгаросердный По уже удалялся, влекомый под руку щепетильной Кристией.
   – …о миссис Андервуд, – закончил фразу Джерек.
   – Она вернулась? – Точеное лицо повелителя Канари осталось бесстрастным.
   – Вы же знаете, что нет.
   Лорд Джеггед чуть-чуть улыбнулся.
   – Ты начинаешь приписывать мне способность предугадывать события. Я польщен, но боюсь, что не заслуживаю такой чести.
   Встревоженный неуловимыми изменениями, омрачившими их старую дружбу, Джерек склонил голову.
   – Простите меня, неунывающий Джеггед. Я полон предчувствий. Я, выражаясь словами древних, «задыхаюсь от возбуждения».
   – Возможно, ты подхватил одно из тех древних заболеваний, мое дыхание, которые вызываются словом, попадающим в наш мозг и заставляющим оный атаковать тело…
   – Наука эпохи Рассвета скорее ваша специальность, чем моя, Лорд Джеггед. Я полагаю, вы обдуманно ставите диагноз.
   Лорд Джеггед искренне расхохотался, что бывало с ним довольно редко, и обнял Джерека за плечи.
   – Нет, мой обворожительный, отравленный обожанием озорник, мой золотой гусь, моя печаль, моя молитва. Я уверен, только ты и здоров из всех нас.
   И, верный своей обычной загадочной манере, он не стал утруждать себя объяснением сказанного, а вместо этого обратил внимание Джерека на начало регаты. Над мерцающим морем навис скверный желтый туман, солнце потускнело, и оттого все стало вокруг мрачным и сырым. Огромные смутные тени в тумане поползли, беспрерывно гудя.
   Джеггед поправил воротничок, не снимая руки с плеча Джерека.
   – Мне обещали, что они будут сражаться до победного конца.

Глава третья
ПРОСИТЕЛЬ ПРИ ДВОРЕ ВРЕМЕНИ

   – Все ваше прозябание в подражании прошлому не более, чем упадничество, – нудел Ли Пао.
   Миледи Шарлотина откровенно скучала. Китаец, как и большинство странников во времени, был крайне утомителен.
   – Вы бы хоть имитировали добродетели прошлого, – он раздраженно одернул свой потертый костюм из дешевого материала, снял хлопчатобумажную фуражку и отер пот со лба.
   – Добродетели? – негодующе повторила Железная Орхидея. Ей показалось, что она где-то уже слышала это слово.
   – Все лучшее, чем обладало прошлое. Обычаи, мораль, принципы, стандарты…
   – Штандарты – это флаги? – спросил Гэф Лошадь-в-Слезах, на мгновение оторвавшись от созерцания своего нового пениса.
   – Слова Ли Пао всегда трудны для понимания, – пояснила Миледи Шарлотина, которая была хозяйкой этого вечера. После потопления судов все собрались на ужин в ее обширном палаццо под озером, где она потчевала гостей ромом и корабельными сухарями.
   – Вы в самом деле имеете в виду флаги, любезный?
   – До известной степени, да, – ответил Ли Пао, стараясь не потерять внимание аудитории. – Если под флагами мы будем подразумевать верность идеалам, сплоченность, борьбу за светлое будущее.
   Никто не понимал слов луноликого брата, даже Джерек Карнелиан, знаток философии эпохи Рассвета. Когда Железная Орхидея повернулась к нему за объяснением, Джерек только пожал плечами и улыбнулся.
   – Я считаю, – немного повысил голос Ли Пао, – вы должны использовать все, что нажили, на благо какой-нибудь великой цели. Чужак Юшарисп…
   Герцог Квинский смущенно кашлянул.
   – …принес информацию о неизбежном катаклизме. Надо проверить, насколько достоверна эта информация, и не упустить шанс спасти Вселенную, всемерно использовав ваши научные ресурсы.
   – Я уже ничего не понимаю, – жеманно пожаловалась Миссис Кристия. Она подошла к Гэфу Лошади-в-Слезах, и внимательно рассмотрела его мужское достоинство. – Он чудесного цвета, – одобрила она.
   – Здесь немало пленников ваших прихотей, таких, как я, которые, если дать им возможность, могут изучать базис вашего могущества, – продолжал Ли Пао. – Джерек Карнелиан, вы единственный, кто наделен склонностью к воссозданию ранее существовавших добродетелей. Вы наверняка разделяете мою точку зрения?
   – Не совсем, – возразил Джерек. – Почему вы настаиваете на спасении Вселенной? Не лучше ли предоставить всему идти своим чередом?
   – В мои дни были мистики, – ответил Ли Пао, – которые считали ненужным, как они говорили, «вмешиваться в природу». Но если бы к ним прислушались, вы бы не обладали такой властью.
   – Мы все равно были бы счастливы, – проблеял недавно превратившийся в овцу Алый О'Кэла, терпеливо разгрызая твердые сухари. – Чтобы быть счастливым, человеку не нужна власть.
   – Это не совсем то, что я пытаюсь доказать, – желтоватая кожа Ли Пао порозовела. – Сегодня вы бессмертны, но погибнете, когда планета разрушится. Лет через двести вы, вероятно, умрете. Вы этого добиваетесь?
   Миледи Шарлотина зевнула.
   – Многие из нас умирали на какое-то время. Недавно вот Вертер де Гете бросился вниз со скалы. Да, Вертер?
   Мрачный Вертер вздохнул, подтвердив тем самым ее слова, продолжая угрюмо прихлебывать ром.
   – Но я говорю о постоянной смерти, смерти без воскрешения, – в голосе Ли Пао зазвенела патетика. – Вы должны понять. Вы умные…
   – Я не умна, – оскорбленно фыркнула Миссис Кристия.
   – Как скажете, – не задерживаясь на этом пункте, продолжал Ли Пао. – Вы хотите умереть навсегда, Миссис Кристия?
   – Я никогда серьезно не задумывалась над этим. Полагаю, нет. Но это не составит никакой разницы, не так ли?
   – Для кого?
   – Для меня. Если я буду мертва. Ли Пао нахмурился.
   – Будет лучше, если мы умрем. Мы – бесполезные пожиратели лотоса! – раздался дребезжащий монотонный голос Вертера де Гете из дальнего угла залы. Он с отвращением уставился на свое отражение в зеркальном полу.
   – Ваши слова всего лишь поза, Вертер, – пожурил его бывший член правящего комитета Народной Республики двадцать седьмого столетия, – желание потрафить своей безумной музе. Я же говорю о реальности.
   – Разве не реальна приверженность музе? – Лорд Джеггед Канари прогуливался по комнате, восторгаясь цветами, растущими прямо из потолка. – Не была ли ваша роль поэтической, возвышенной, Ли Пао, когда вы жили в своем собственном времени?
   – Поэтической? Никогда! Идеалистической, может быть. Но мы имели дело с суровой реальностью.
   – Насколько мне известно, имеется много форм поэзии.
   – Вы просто хотите сбить меня с толку, Лорд Джеггед. Я давно вас знаю.
   – О, что вы, я просто хотел уточнить. Возможно, чересчур метафорически, – согласился он. – Увы, метафора иногда страдает неточностью, зато всегда обладает образностью.
   – Я думаю, вы стараетесь опровегнуть мои аргументы лишь потому, что во многом согласны с ними, – Ли Пао явно чувствовал свое превосходство в споре.
   – Я во многом согласен с любыми аргументами, – в улыбке Лорда Джеггеда появилась усталость. – Все реально. Или может стать реальностью.
   – Да уж, с такими ресурсами, какие имеются в вашем распоряжении… – протянул Ли Пао.
   – Я не совсем это имел в виду. Скажите, вы в своей Республике сделали мечту реальностью?
   – Она и была основана на реальности.
   – Мое слабое знакомство с периодом вашего обитания не позволяет мне сколько-нибудь уверенно судить об этом. Чья же мечта, хотел бы я знать, легла в основу вашей реальности?
   – Ну, скорее, мечты…
   – Поэтическое вдохновение?
   – Вроде того…
   Лорд Джеггед поправил мантию.
   – Простите, Ли Пао, я отвлек вас от вашей проповеди. Пожалуйста, продолжайте, я умоляю!
   Но с Ли Пао уже сошел раж, и он погрузился в угрюмое молчание.
   – Говорят, величественный Лорд Джеггед, что вы путешествовали во времени. Ваши слова о периоде Ли Пао основаны на прямых впечатлениях? – бросила Миссис Кристия, отвлекшись от созерцания фаллоса Гэфа.
   – Я расцениваю слухи, как особый род искусства, – мягко ответил Лорд Джеггед, – и посему мне пристало подтверждать или отрицать любую сплетню, сладкая Миссис Кристия.
   Неистощимая Наложница кивнула и углубилась в изучение анатомии Гэфа.
   Джерек с трудом поборол в себе желание подробнее порасспросить Лорда Джеггеда по этому поводу. Тем временем Лорд Джеггед продолжил:
   – Кое-кто считает, что времени не существует в действительности. По их мнению, это наш примитивный ум навязывает событиям определенный порядок. Другие идут дальше и утверждают, что все события в настоящем и прошлом происходят одновременно.
   Джерек силился не выказать интерес к этой теме и налил себе еще рюмку рома, но все же не удержался и вставил.
   – Как вы считаете, возможно ли сотворить новую машину времени Шаналорна или другого Города…
   – Пустое! – раздался ворчливый голос Браннарта Морфейла. С тех пор, как Джерек в последний раз встречался с ним, он добавил дюйм или два к своему горбу. Ученый усиленно хромал, пересекая зал в своем халате в пятнах от лабораторных химикалий. – Бывал я в этих Городах. Они дали нам власть, но утеряли мудрость. Я послушал, что вы тут говорили, Лорд Джеггед, и скажу вам, что эта теория придумана невеждами. Уверяю вас, что никто ничего не сделает со временем, если не будет рассматривать его как некую линейную величину.
   – Браннарт, это вы! – обрадовался Джерек. – Рад нашей встрече!
   – Это опять ты, Джерек? Я не забыл, что из-за тебя потерял одну из своих лучших машин времени.
   – Значит, вы ее так и не обнаружили?
   – Нет! Мои инструменты слишком грубы, чтобы засечь ее. Я подозреваю, что она попала далеко назад, в какой-нибудь пред-Рассветный период.
   – А как насчет циклической теории? – спросил Лорд Джеггед. – Как вы к ней относитесь?
   – Именно так, как она того заслуживает!
   – А та информация, которую принес Юшарисп? Она помогла вам чем-нибудь?
   – Я надеялся задать Юшариспу несколько вопросов и сделал бы это, но вмешался Джерек.
   – Я сожалею, – сказал Джерек, – но…
   – Ты – живое доказательство неизменности времени, – сказал Браннарт Морфейл. – Если бы ты мог отправиться назад и исправить то, что сам накуролесил… Но ты этого не можешь, так что лучше помолчи!
   Браннарт Морфейл демонстративно отвернулся от Джерека и, криво улыбаясь, обратился к Лорду Джеггеду:
   – Так что вы там говорили о циклической природе времени?
   – Я полагаю, вы несправедливы к Джереку, – ответил Лорд Канари. – Ведь все это затеяла Миледи Шарлотина.
   – Не будем больше говорить об этом. Вы хотели знать, имеет ли касательство к циклической теории сообщение Юшариспа о смерти космоса, о Вселенной, заканчивающей один цикл и начинающей другой.
   – Пустое, – в тон ему сказал Лорд Джеггед и, оглянувшись назад, подмигнул Джереку. – Вы, Браннарт, должны быть добрее к мальчику. Он может принести вам сведения, так сказать, из первых рук. Потом, мне кажется, что вы сердитесь на него потому, что его приключения опровергают ваши теории!
   – Чепуха! То, что он говорит, очень наивно. Никому не дано прохаживаться по времени, как по лужайке.
   – Нет, Морфейл, – сказал Джерек тихим голосом. – Миссис Андервуд обещала мне, что вернется, вы это знаете. Я уверен, она выполнит свое обещание.
   – Невозможно, или, по крайней мере, маловероятно. Время не разрешает парадоксов. Теория Морфейла гласит: раз путешественник во времени посетил будущее, он не сможет вернуться в прошлое. И далее: любое пребывание в прошлом ограничено, так как может изменить ход будущего и вызвать хаос. Эффект Морфейла – мой термин для обозначения этого феномена. И то, что твое пребывание в эпохе Рассвета было необычайно долгим, не дает тебе права критиковать мою теорию. Шансы твоей подружки из девятнадцатого века вернуться в эту точку времени ничтожны – миллион к одному. Ты можешь поискать ее и, если повезет, привезти сюда. Учти, у нее нет своей машины времени, и перенестись в будущее она не может.
   – У них в те времена были примитивные машины времени, – возразил Джерек. – В литературе имеется много ссылок на них.
   – Возможно, но мы никогда не встречали ни одной из того периода. Непонятно, как вообще она сюда попала.
   – Вероятно, ее привез какой-нибудь странник из другого времени? – предположил Джерек, обрадовавшись, что наконец привлек внимание Браннарта. – Она однажды упомянула фигуру в капюшоне, которая появилась в ее комнате незадолго перед тем, как она очнулась в нашем веке.
   – Опять ты за свое, – вспылил Морфейл. – Я сто раз говорил тебе, что у меня нет данных о машине времени, прибывшей в то время. После разговора с тобой, Джерек, я еще раз все проверил. Или ты ошибаешься, или она солгала тебе…
   – Она не могла солгать мне, так же, как и я ей, – сказал просто Джерек. – Ведь мы любим друг друга.
   – Да! Да! Играй в любые игры, которые забавляют тебя, Джерек Карнелиан, но не за счет Браннарта Морфейла.
   – О, мой почтенный создатель чудес, не можете ли вы заставить себя проявить немного больше великодушия к нашему отважному Джереку? Кто еще среди нас посмеет погрузиться в эмоции эпохи Рассвета? – проворковал Лорд Джеггед.
   – Я посмею, – сказал Вертер де Гете, приблизившись к ним, – и весьма осмысленно, смею вас уверить!
   – Но твой характер, мрачный Вертер, – улыбнулся Лорд Канари, – не веселит других так, как характер Джерека!
   – Мне дела нет до мнения толпы, – отрезал Вертер. – Элита поддерживает меня. А Джерек почти не коснулся концепции «греха»!
   – Я не смог понять его, тщеславный Вертер, даже после твоего объяснения, – извиняющимся тоном произнес Джерек. – Я старался, особенно потому, что миссис Андервуд разделяла твое мнение.
   – Старался, – презрительно передразнил Вертер. – Если старался бы, то не потерпел бы неудачу. То ли дело – я. Спроси Миссис Кристию.
   – Она рассказала мне. Я был восхищен…
   – Ты позавидовал мне? – свет надежды мелькнул в мрачных глазах Вертера.
   – Конечно.
   Вертер улыбнулся и вздохнул с удовлетворением. Он великодушно похлопал Джерека по плечу.
   – Приходи как-нибудь в мою башню. Я постараюсь помочь тебе понять природу греха.
   – Ты добрый, Вертер.
   – Надо же сеять разумное, доброе, вечное!
   – Это нелегкая задача, – сказал злорадно Браннарт Морфейл. – Исправь его манеры, и я буду вечно благодарен тебе.
   Джерек рассмеялся.
   – Браннарт, вы не боитесь, что ваш «гнев» зайдет слишком далеко? – он сделал движение по направлению к ученому, который поднял шестипалую руку.
   – Пожалуйста, избавь меня от просьб. Делай свою собственную машину времени. Думай себе на здоровье, что твоя женщина из эпохи Рассвета вернется. Делай, что хочешь, только меня не трогай! Твое невежество раздражает, и, раз ты не веришь прогрессивным теориям, я больше не хочу иметь с тобой ничего общего. У меня есть своя работа. – Он помолчал немного и продолжил: – Если, конечно, ты вернешь мне назад машину времени, которую ты потерял, я смогу уделить тебе немного времени! – С этими словами, ухмыляясь, он заковылял в свою лабораторию.
   – Он упорствует в своем заблуждении, – пробормотал Джерек Лорду Канари. – Ведь наши предки имели машину времени уже в 1896 году, и вы знаете это! Именно по вашим инструкциям меня поместили в одну из них и вернули сюда.
   – Да-да, – рассеянно промолвил Лорд Джеггед, стряхивая пылинку с рукава. – Ты уже говорил это прежде.
   – Я неутешен! – сказал вдруг Джерек. – Вы не дали мне прямого ответа. Браннарт отказывает в помощи. Что мне делать, Джеггед?
   – Развлекаться, мой юный друг!
   – В эти дни я очень быстро устаю от развлечений. Мой мозг устал, воображение утеряно навеки!
   – А твои приключения в прошлом разве не принесли тебе утешения?
   – Я уверен, что в 1896 году были вы, Джеггед. Непонятно, почему вы это отрицаете!
   – О, Джерек, мой дерзкий ребенок, какие интересные намеки! Как мы близки с тобой по темпераменту! Ты должен развить свою теорию! Подумать только, бессознательные похождения во времени! – Лорд Джеггед взял Джерека за руку и повел его обратно к гостям.
   – Я полагаю, – не унимался Джерек, – что мы хорошие друзья, и вы не станете намеренно…
   – Позже! Я выслушаю тебя позже, моя любовь, когда наш долг по отношению к гостям будет выполнен!
   И Джереку показалось, что под беззаботным видом Лорда Джеггеда Канари скрывалось смущение, впрочем, не меньшее, чем у него самого.

Глава четвертая
К ТЕПЛЫМ СНЕЖНЫМ ГОРАМ

   Епископ Тауэр прибыл поздно. Он выглядел величественно в своем огромном головном уборе в три человеческих роста, в форме каменной башни эпохи Рассвета. Длинные красивые волосы недурно сочетались с большими кустистыми красными бровями на лице с медвежьими чертами. Он был одет в платье из золота и серебра, и держал в руках огромный резной магический жезл забытого религиозного ордена двадцать первого века. Приблизившись к Миледи Шарлотине, он поклонился.
   – Я оставил свой сюрприз наверху, самая прекрасная из хозяек. Там никого нет, только какой-то мусор плавает на поверхности воды. Наверное, я пропустил регату?
   – Боюсь, что пропустили, – Миледи Шарлотина подошла к нему и взяла за руку. – Но вы должны разделить с нами наш морской паек, – она потянула его к бочонкам с ромом.
   – Вы предпочитаете горячий или холодный? – спросила она. Пока Епископ Тауэр смаковал ром, Миледи Шарлотина описывала ему битву на озере Билли Кид.
   – …способ, которым «Бисмарк» Безголосой Леди потопил мою «Королеву Элизабет» был, по меньшей мере, гениальным…
   – Нашпиговали до нижней палубы! – отчеканила Сладкое Мускатное Око, произнося со вкусом бессмысленные для нее слова. – Загружены все трюмы. Закрепить снасть на носу! Вздернуть на рею! – ее малахитовое мохнатое лицо заметно оживилось. – Пробоина, – добавила она, – ниже ватерлинии.
   – Да, дорогая. Твое знание морских тонкостей восхитительно.
   – Адмирал! – хохотнула Сладкое Мускатное Око.
   – Постарайся меньше налегать на ром и больше – на сухари, дорогая, – посоветовала Миледи Шарлотина, подводя Епископа Тауэра к своему диванчику. Он с трудом уселся рядом, не давая своему головному убору опрокинуть его вверх ногами, и, заметив Джерека, махнул жезлом в дружеском приветствии.
   – По-прежнему ищешь свою любовь, Джерек?
   – Делаю все, что в моих силах, могущественный из епископов, – Джерек отошел от Лорда Джеггеда. – Как поживают ваши гигантские совы?
   – С глубоким прискорбием сообщаю – распылены! Я намеревался создать город Ватикан того же времени, что и твой Лондон – я раб моды, как ты знаешь – но единственные источники, которые мне удалось отыскать, помещали его на Марсе примерно на тысячу лет позднее. Совесть художника заставила меня признать, что он не существовал в девятнадцатом веке. Кстати, из Голливуда, который я начал строить, тоже ничего не получилось. Но когда ты будешь уходить, взгляни на мой корабль, я надеюсь, ты одобришь мои тщательные исследования.
   – Как он называется?
   – «Спасжилет»! – ответил Епископ Тауэр. – Я полагаю, ты знаешь, что это такое.
   – Нет. И это усиливает интерес.
   К ним присоединилась Железная Орхидея. Ее черты были почти неразличимы в сияющей белизне.
   – Мы обсуждали пикник в Теплых Снежных горах, Шарлотина. Ты хочешь присоединиться?
   – Великолепная идея! Конечно, я приду. Я думаю, что мы уже исчерпали сегодняшние развлечения. А ты, Джерек, пойдешь?
   – Я думаю, да! Если только Лорд Джеггед… – он повернулся к своему другу, но Джеггед исчез. Джерек смиренно пожал плечами. – С удовольствием. Прошли сотни лет с тех пор, как я посещал эти горы. Я не знал, что они все еще существуют.
   – Это не Монгров ли сделал их, находясь в более легкомысленном состоянии, чем обычно? – спросил Епископ Тауэр. – Между прочим, что с ним стало?
   – Никто не видел его с тех пор, как он исчез в космосе вместе с Юшариспом, – сообщила Железная Орхидея, оглядывая зал. – Где Герцог Квинский? Я думала, он пожелает отправиться с нами.
   – Один из его путешественников во времени, он называет их «вассалами», пришел к нему с сообщением, которое взволновало его. Когда он покинул зал, глаза его блестели. Может, еще один странник во времени забрел в наш век?
   Джерек постарался не подать виду, что заинтересован новостью.
   – Лорд Джеггед ушел вместе с ним?
   – А разве он ушел? – подняла изящные брови Миледи Шарлотина. – Странно, что он не попрощался. Вся эта торопливость и загадочность возбуждает мое любопытство.
   – И мое, – сказал с чувством Джерек, с трудом пытаясь казаться безразличным. Он восхищался собственным самообладанием.
* * *
   – Разве этот пейзаж не пикантен? – сказала Железная Орхидея, по-хозяйски оглядывая окрестность. Со склона, где они расположились на пикник, открывался великолепный вид. Перед ними раскинулись равнины, озера и реки в пастельных тонах. – Какой первозданный ландшафт! Ничья рука не касалась его с тех пор, как Монгров создал это чудо.
   – Я должен отметить, что предпочитаю более раннего Монгрова, – сказал Епископ Тауэр, проводя чувствительным пальцем по сверкающему снегу, который покрывал склоны огромных возвышенностей.
   Снег был почти белый, с изящной бледно-голубой нотой. Несколько маленьких цветков высунули деликатные головки из-под снежного покрова. В основном это были уроженцы подобной же альпийской местности – оранжевые маки и желтые мальвы.
   Джерек узнал еще одно растение – разновидность рододендрона. Сладкое Мускатное Око, которая увязалась с ними, катилась вниз по склону в лавине теплого снега, смехом и криками нарушая спокойствие пейзажа. Снег прилипал к ее меху, и она, вместо того чтобы подняться, катилась дальше, непрестанно хохоча, пока не повисла над пропастью, по меньшей мере, в тысячу футов глубиной. Мгновение она балансировала на краю, а затем с испуганным воплем рухнула вниз.
   – Что побудило Монгрова отправиться в космос? – полюбопытствовала Миледи Шарлотина, глядя с деланой улыбкой в сторону исчезнувшей Сладкого Мускатного Ока. – Я не могу поверить, что это существо было твоим отцом, Джерек. Как ни маскируйся, а сущность не изменишь.
   – Одно время ходили слухи, – согласилась Железная Орхидея, гладя сына по голове. – Ты права, Шарлотина, это было не совсем в стиле Сладкого Мускатного Ока. Как ты думаешь, с ней все в порядке?
   – О, конечно! Надеюсь, она позабыла использовать свой гравитатор и мы воскресим ее чуть позже. Лично я рада тишине.
   – Насколько я понял Монгрова, он считает своим предназначением сопровождать Юшариспа, – спросил Епископ Тауэр, – и вещать о грозящей опасности?
   – Я никогда не могла оценить по достоинству его склонности к подобным развлечениям, – поморщилась Миледи Шарлотина, – это может посеять панику, не так ли? Вспомните-ка тех робких существ, которые посещали нас. Многие из них так пугались вида людей, что улетали обратно, так и не погостив в наших питомниках. Я подозреваю, что Монгрову сильно поднадоела его мрачная роль, но он слишком горд, чтобы поменять ее на более жизнерадостную.
   – О, как вы проницательны, сирена с шестью конечностями, – сказал Джерек. Он улыбнулся, вспоминая как провел гиганта, когда миссис Амелия Андервуд обитала в питомнике Монгрова.
   – Тебе не нравится наша прогулка, Джерек? – озабоченно спросила Миледи Шарлотина.
   – Здесь лучше, чем в любом другом месте, – ответил он тактично.
   Железная Орхидея прошептала сыну.
   – Я склонна сожалеть об одновременном появлении Юшариспа из космоса и твоей миссис Андервуд. Может быть, я заблуждаюсь, но мне сдается, что они добавили определенной пикантности нашему обществу, которое порядком мне надоело. Только ты был радостью для всех, Джерек, из-за энтузиазма, который пылал в тебе.
   – Уверяю тебя, самая заботливая из матерей, что мой энтузиазм все еще пылает во мне. Просто пока нет объекта для его применения, – он погладил ее руку. – Я обещаю быть забавным, как только вернется мое вдохновение.
   Железная Орхидея легла на снег и вдруг, заметив что-то в небе, воскликнула:
   – Смотрите, смотрите, это Герцог Квинский!
   Любой мог узнать аэромобиль, настоящий орнитоптер в форме гигантской курицы, который, бряцая и кудахча в небе, то падал вниз, а то взмывал ввысь так, что становился почти невидимым. Его широкие крылья мощно били по воздуху, механическая голова сверкала глазами то в одном, то в другом направлении. Клюв открывался и закрывался, производя странный клацающий шум. Из летающей машины виднелась голова Герцога в огромной широкополой шляпе с плюмажем. В руке он держал серебряное копье, на плечах развевался малиновый плащ. Герцог, заметив своих друзей, резко спикировал. С трудом приземлившись, он вылез из агрегата и подбежал к ним.
   Борода его буквально встала дыбом от возбуждения.
   – Охота, мои дорогие! Мои егеря уже недалеко отсюда. Вы должны присоединиться ко мне!
   – Охота, дорогой Герцог… на кого? – спросил Епископ Тауэр, поправляя свой головной убор.
   – Приземлился еще один космический корабль. Мы нашли его, но инопланетянин куда-то ушел. Ничего, мы скоро найдем его! Должны! Где ваш аэромобиль? А… Джерек? Едем! Скорее, погоня близится к концу!
   Все переглянулись.
   – Поедем? – спросила Миледи Шарлотина.
   – А почему бы и нет? Это может оказаться забавным, – ответила Железная Орхидея. – Не так ли, Джерек?
   – Несомненно! – Джерек побежал к своему ландо, остальные последовали за ним.
   – Веди нас, упорнейший из охотников. Скорее! В воздух!
   Герцог Квинский постучал серебряным копьем о металлический гребешок своей курицы. Орнитоптер закудахтал хриплым голосом, и его крылья снова начали бить по воздуху.
   – Хо-хо! Вот это спорт!
   Гигантская птица поднялась на несколько футов и рухнула на землю. Снег облаками вздымался вокруг орнитоптера, из метели доносился раздраженный голос Герцога и обескураженное кудахтанье. Ландо Джерека уже кружилась в воздухе, когда Герцог, наконец, управился со взлетом.
   – Он всегда жалел, что позволил мне забрать Юшариспа, – сказала Миледи Шарлотина. – Можно понять его удовольствие от открытия еще одного. Надеюсь, ему повезет. Мы должны отнестись к охоте серьезно.
   – Конечно! – согласился Джерек. Он волновался больше остальных.
   – Интересно, этот тоже станет нас пугать Концом Времени? – сострила Железная Орхидея, которая явно относилась к предстоящему действу весьма скептично.

Глава пятая
НА ОХОТЕ

   Герцог на своей птице упорхал вперед, но когда раздался зов охотничей арфы, неунывающие романтики услышали его тонкий голос.
   – К западу! Я сказал, поворачивай на запад! – Размахивая копьем, он самоотверженно боролся со стальной курицей, которая не хотела отклоняться от полюбившегося маршрута.
   Слово Джерека, и ландо прыгнуло вперед, заставив Епископа Тауэра ликующе свистнуть и крепче вцепиться в свою шляпу. Радости обеих леди не было предела, они перегнулись далеко через край, чуть не выпав в азарте поисков неуловимого инопланетянина.
   – Осторожно, мои дорогие! – крикнул Епископ Тауэр сквозь вой ветра. – Помните, что эти инопланетяне вооружены до зубов, и очень опасны, – он предупреждающе поднял руку. – Вы можете лишиться массы удовольствий, если окажетесь в списках убитых или искалеченных, потому что никто не станет воскрешать вас, пока не закончится охота!
   – Мы будем осторожны, Епископ, – хихикнула Железная Орхидея, чуть не потеряв равновесие. – Джерек захватил с собой пистолет, чтобы защищать нас, не так ли, о плод моей страсти? – Железная Орхидея показала на довольно большой предмет на полу ландо. – Мы играли с ним пару дней назад.
   – Пистолет-имитатор не такое надежное оружие, как вам кажется, – сказал Епископ Тауэр, подняв предмет и заглядывая в его широкий колоколообразный ствол. – Все, что он может сделать – это иллюзии.
   – Но он похож на настоящий, Епископ. Епископа заинтересовала антикварная вещь.
   – Пожалуй, самый старинный образчик из всех, что попадались мне на глаза. У него свой собственный независимый источник энергии – вот, сбоку.
   Не разделяя милитаристских замашек Епископа, остальные притворились, что не слышали его.
   – Исчез! – донесся издалека голос Герцога. – Исчез!
   – О чем это он? – удивилась Миледи Шарлотина. – Ты не догадываешься, Джерек?
   – Наверное, он потерял нас из виду, – предположил Джерек. – Я специально отстал, чтобы доставить ему удовольствие увидеть инопланетянина первым. В конце концов, это его дичь.
   – Да еще какая! – поддакнула Шарлотина.
   Они миновали холмы, нагоняя Герцога Квинского.
   – Его орнитоптер, кажется, на последнем издыхании, – заметил Епископ. – Может, предложим подвезти его?
   – Я не думаю, что он поблагодарит нас за это, – ответил Джерек. – Лучше подождем, когда он сам грохнется.
   Они летели над незнакомым ландшафтом, напоминающим что-то съедобное и Джерек подумал, что это творение Эдгаросердного По.
   – Гм-м, – Железная Орхидея чмокнула губами. – Я что-то снова проголодалась. Не отведать ли кусочек?
   – Не сейчас, – напомнил ей Джерек. – Кажется, я снова слышу арфу.
   Небо вдруг потемнело, и какое-то мгновение они летели сквозь абсолютную черноту под шум бушующего моря.
   – Наверное, мы недалеко от башни Вертера, – предположила Миледи Шарлотина, поглаживая свои многочисленные груди.
   И верно, когда небо осветила молния, открыв взору кипящие черные облака, там виднелся грандиозный, в милю высотой, монумент его мрачному «эго».
   – Вот те скалы, – показала на основание башни Миледи Шарлотина, – где мы нашли его тело, разбитое вдребезги. Веками мы собирали кусочки, чтобы Лорд Джеггед воскресил его.
   Джерек вспомнил Сладкое Мускатное Око. Если она действительно упала в пропасть, нужно поспешить с ее оживлением.
   Снова засияло солнце, и земля зазеленела внизу.
   – Это «Токио-1901» Пэра Карболика, – закричала Железная Орхидея. – Какие красивые краски.
   – Копия подлинных морских раковин, – пробормотал знающе Епископ Тауэр.
   Ландо, не упускавшее из поля зрения орнитоптер Герцога, внезапно повернуло в сторону и направилось к земле.
   – Он внизу, – указал Епископ Тауэр. – Около того леса, вон там!
   – Он жив, Епископ? – Железная Орхидея сидела у дальней стенки ландо.
   – Да, еще шевелится. Кажется, у него неважное настроение, потому что он дубасит свою курицу.
   – Бедная птица! – Миледи Шарлотина разинула было рот, когда ландо неожиданно стукнулось о землю.
   Джерек вылез из машины и направился к Герцогу Квинскому. Шляпа Герцога была сдвинута набекрень, одна из штанин разорвана, но ему удалось взять себя в руки. Вояжер отбросил копье в сторону, сдвинул назад шляпу и, положив руки на бедра, улыбнулся Джереку.
   – Ну, это была неплохая погоня, а?
   – Очень стимулирующая. Ваш орнитоптер сломался?
   – Напрочь!
   Герцог считал делом чести летать на подлинных воспроизведениях древних машин, не поддаваясь уговорам друзей оставить рискованные полеты.
   – Может, подбросить вас в замок? – спросила Миледи Шарлотина.
   – Нет, я не сдамся без сопротивления. Пойду на охоту пешком, – Герцог кивнул головой и направился к ближайшим вязам, кедрам и лиственницам. – Мои загонщики выгонят добычу из этого леса, если нам повезет. Пойдете со мной?
   Джерек пожал плечами.
   – С охотой.
   Они забрались в глубину леса, когда Епископ Тауэр поднял пистолет-имитатор, который все еще держал в руках.
   – Твое древнее сокровище все еще у меня. Отнести его назад, Джерек?
   – Оставьте при себе, – разрешил Джерек. – Он может пригодится, когда мы увидим инопланетянина.
   – Разумно, – одобрил Герцог Квинский. В лесу было тихо и таинственно. Деревья благоухали густым сладким ароматом.
   – Какая чудесная жуть! – восхитилась Миледи Шарлотина. – Подлинный старомодный волшебный лес. Интересно, кто его придумал?
   Свет померк, и охотники погрузились во тьму, во мрак позднего летнего вечера. Лес простирался гораздо дальше, чем он сперва предполагал.
   – Это, должно быть, работа Лорда Джеггеда, – Епископ Тауэр снял свой головной убор и стоял в задумчивости. – Только он мог уложить это особенное качество.
   – Да, чувствуется вкус Джеггеда, – согласилась Железная Орхидея и взяла под руку своего сына.
   – Тогда мы должны остерегаться мифических зверей, – предостерег Герцог Квинский. – Кенгуру и тому подобное, насколько я помню фантазию Джеггеда.
   Железная Орхидея сжала руку Джерека.
   – Становится тише, – прошептала она. – И темнее.

Глава шестая
МУЗЫКАНТЫ-РАЗБОЙНИКИ

   Листва над их головой становилась все гуще и гуще и уже не пропускала свет. В зловещей тишине они пробирались по мху, осторожно раздвигая ветки, которые все чаще преграждали им путь. Миледи Шарлотина взяла Джерека за руку, возбужденно бормоча.
   – Мы заблудились, словно дети в лесу, Джерек!
   – Это было бы здорово, – воскликнула Железная Орхидея, но Джерек промолчал.
   Загадочный лес действовал на него исцеляюще. Все волнения улеглись, былое спокойствие вернулось к нему, и Джерек, после долгих дней напряжения, расслабился. Его не покидало ощущение, что в этом лесу он уже бывал раньше, вместе с миссис Андервуд. Джерек всматривался в тенистый сумрак, ожидая увидеть знакомую фигурку в сером платье и соломенной шляпке, стоящую около ствола кедра или сосны, улыбающуюся и готовую продолжить его «моральное образование».
   Только Герцог Квинский не поддавался общему настроению. Он остановился, подергивая себя за черную бороду, и нахмурился.
   – Загонщики должны были найти что-нибудь. Почему мы их не слышим?
   – Лес, кажется, намного больше, чем мы сперва предполагали. – Епископ Тауэр постучал пальцами о дуло пистолета-имитатора, – может, мы действительно заблудились?
   Остальные тоже остановились. Джерек находился в состоянии, близком к трансу. Это был лес, похожий на тот, в котором миссис Андервуд поцеловала его, признавшись, наконец, в своей любви. Из леса, подобного этому, она была коварно похищена и возвращена в свое время. Джерек глубоко вздохнул. Запах земли преобладал над всеми остальными.
   – Что это? – Герцог приложил руку к уху. – Кажется, арфа?
   
Купить и читать книгу за 39 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать