Назад

Купить и читать книгу за 39 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Рыцарь Мечей

   Черные то были времена, хотя и богатые событиями. Только что народившееся племя людей подобно чуме расползлось по свету, уничтожая древних повсюду, где с ними соприкасалось. Люди несли с собой не только смерть, но и страх, превращая в руины мир, возникшийзадолго до их появления. Но Принц в Алом Плаще – Корум – не готов довольствоваться бессильным гневом и отчаянием и объявляет войну неуязвимому извечному Злу.


Майкл Муркок Рыцарь Мечей

Часть I,
в которой принц Корум получает урок и теряет руку

Вступление

   В те дни вокруг сияли океаны света, и раскинулись города в небесах, и летали крылатые чудовища, и вздымали пыль бесчисленные стада гигантских – выше любого замка! – красных быков, рев которых был подобен грому, а в мрачных реках кишели зеленые твари с пронзительными голосами. Боги тогда властно вмешивались в жизнь нашего мира – то было их время: время великанов, что бродили по морям, как по мелководью; время легкомысленных эльфов и прочих эфемерных созданий, которых легко вызвать в этот мир злонамеренными проклятиями или даже обычными помыслами, но вот прогнать обратно можно лишь путем страданий, а порой и ужасных жертв. Да, то было время волшебства и фантазий, переменчивости и непостоянства природы, немыслимых событий, безумных парадоксов, снов наяву, предвидений и кошмаров, в которых воплощалась реальная действительность.
   Черные то были времена, хотя и богатые событиями. Эпоха правления Повелителей Мечей и гибели великих племен вадхагов и нхадрагов, долгие века смертельно враждовавших друг с другом. А человек, раб страха, в те времена лишь робко начинал приподнимать голову, не подозревая еще, что поработившие его страхи по большей части есть результат его же собственных измышлений. С людьми часто случаются подобные вещи.
   Тогда люди называли себя «мабдены» и жили недолго, но плодились необычайно быстро. Всего за несколько столетий они буквально заполонили весь западный континент, где некогда появились на свет и начали свое развитие. Предрассудки и невежество еще лет двести мешали им послать корабли к берегам тех земель, где обитали вадхаги и нхадраги, но постепенно мабдены осмелели. Особенно когда не встретили ни малейшего сопротивления со стороны древних народов. И тут злобная зависть закипела в их душах, и они принялись строить черные планы.
   А вадхаги и нхадраги даже не подозревали об этом. Они жили здесь издавна, уже более миллиона лет, и успели привыкнуть к миру и покою. Разумеется, они знали о существовании мабденов, но, в общем-то, считали их одним из видов диких животных. Несмотря на старинную вражду и вечные междуусобицы, вадхаги и нхадраги большую часть времени проводили в абстрактных научных изысканиях или занятиях искусством. Рациональные, интеллектуально изощренные, пребывающие в полном согласии с самими собой, представители этих древних рас даже поверить оказались не способны в те перемены, которые происходили вокруг них. Ну и, естественно, проглядели первые признаки грозившей им беды.
   К тому же давнишняя вражда мешала вадхагам и нхадрагам обмениваться какой бы то ни было информацией – научной, политической, военной – да и последняя их битва друг с другом состоялась много-много веков назад.
   Вадхаги жили большими семьями в изолированных друг от друга замках, разбросанных по всему континенту; свою страну они называли Бро-ан-Вадха. Даже между родственными семьями редко существовали сколько-нибудь прочные связи, ибо вадхаги давным-давно утратили всякий вкус к путешествиям и вообще к перемене мест. Нхадраги обитали в городах, построенных на морских островах к северо-западу от Бро-ан-Вадха. Они также вели очень замкнутый образ жизни, мало общаясь даже с ближайшими родственниками. Обе расы считали себя неуязвимыми. И обе ошибались.
   Только что народившееся племя людей-мабденов расползалось по свету, как чума, уничтожая представителей древних повсюду, где с ними соприкасалось. Мабдены несли с собой не только смерть, но и страх, намеренно превращая в руины мир, возникший задолго до их появления. Неразумные, они не только уничтожали вадхагов и нхадрагов физически, они разрушали души и верования древних, их великую культуру и цивилизацию, но даже боги не сразу сумели это понять.
   И тогда даже великие боги познали страх.
   А люди-мабдены, рабы страха, не ведая о собственном невежестве, продолжали, спотыкаясь, точно слепые, брести по пути своего развития и не замечали грандиозных разрушений, явившихся следствием их мелочных амбиций. Многих чувств им просто недоставало, и они не имели ни малейшего представления о многообразии Измерений, насквозь пронизывавших Вселенную и пересекавшихся друг с другом. Тогда как вадхаги и нхадраги давно уже познали способ перемещения из одного Измерения в другое и даже дали названия пяти основным из них, через которые совершала свое движение Земля. Повидали они и многие другие миры и постарались понять их сущность.
   Казалось в высшей степени несправедливым, что столь мудрые древние расы уничтожаются существами, мало еще чем отличающимися от животных и более всего напоминающими стервятников, которые сварливо ссорятся над бессильно распростертым телом юного прекрасного поэта, могущего лишь потрясенно наблюдать, как эти мерзкие существа разворовывают по кусочку его замечательную жизнь, не способные ни понять, ни оценить столь драгоценный дар.
   «Ах, если б только они знали цену украденного; если б понимали, ЧТО разрушают! Тогда хоть немного мне было бы легче». Это слова одного старика, героя знаменитой вадхагской истории «Последний цветок осени».
   Нет, это было поистине несправедливо!
   Создав мабденов, Вселенная предала древние расы.
   Впрочем, подобная несправедливость встречалась во все времена и хорошо знакома миру. Человек чувствительный способен не только адекватно воспринимать, но и любить всю Вселенную, однако Вселенная не способна ни адекватно воспринимать, ни тем более любить одного отдельно взятого человека. Она не видит различий между бесчисленными составляющими ее «кирпичиками» – мыслящими существами, живыми организмами или просто химическими элементами. Все составляющие для нее равны. Предпочтения не отдается ни одному из них. Вселенная, обладая лишь «строительным материалом» и запасом созидательной энергии, продолжает неторопливо создавать то одно, то другое, однако не желает и не способна отдавать себе отчет в том, что именно создает, и, по всей видимости, ошибаются те из ее созданий, кто надеется управлять ею, и те, кто проклинает порой ее законы, ее творения – в первую очередь, смерть – пытается с ними бороться и в порыве бессильного гнева и отчаяния, столкнувшись с неуязвимым и вечным Злом, потрясает кулаками под взорами ко всему равнодушных незрячих звезд.
   И все же подобные попытки постоянно возобновляются!
   Рождаются все новые и новые борцы с вечным Злом. Порой они бесконечно мудры, однако до конца поверить в полное равнодушие Вселенной так и не могут.
   Принц Корум Джаэлен Ирсей один из них. Возможно, он последний из племени вадхагов. Известен он также и как Принц в Алом Плаще.
   А также – как главный герой нижеследующего повествования.

Глава 1
В замке Эрорн

   В замке Эрорн издавна обитала семья князя Клонски. Все члены этой семьи преданно любили переменчивое море, омывавшее северные стены замка, и полный очарования лес, что начинался у южной границы поместья.
   Замок Эрорн был столь древен, что, казалось, полностью слился с вечными скалами, на которых высился, обернувшись лицом к морю. Его мощные внешние стены, украшенные множеством прелестных башенок, были полуразрушены и покрыты толстым, многовековым слоем морской соли. Внутренние же покои меняли свои функции в зависимости от состава семьи, а цвет стен – в зависимости от направления ветра. В просторных залах стены были покрыты хитроумной мозаикой из разноцветных кристаллов, там искрились фонтаны и неведомо откуда тихо лились одна за другой прихотливые мелодии, сочиненные некогда членами этого древнего рода. Одни из композиторов еще не покинули сей мир, другие давно уже умерли. А еще в замке Эрорн имелись великолепная картинная галерея – картины, выполненные на бархате, мраморе и стекле замечательными художниками, предками князя Клонски – и богатейшая библиотека, полная старинных манускриптов, созданных как вадхагами, так и нхадрагами, и дивная коллекция скульптур. Были там также и вольеры с различными птицами, собственный зверинец и садовый питомник; обитатели замка могли пользоваться обсерваторией и лабораторией, комнатами для медитации и хирургической операционной, мастерскими и арсеналом, многочисленными кладовыми и кухнями; имелись даже планетарий, несколько музеев и культовых храмов и специальные кабинеты для занятий магическими искусствами. Были, разумеется, и помещения не столь специального предназначения, в том числе личные покои обитателей замка.

   В описываемый момент в замке проживало всего двенадцать человек, хотя некогда с успехом размещалось не менее пятисот. Теперь же семейство состояло из самого престарелого князя Клонски, его жены Колатарны, казавшейся (по крайней мере внешне) значительно моложе своего супруга, его дочерей-двойняшек Иластры и Фолинры, его брата, принца Ранана, и племянницы Сертреды, а также сына Корума. Остальные пятеро обитателей замка, приходившиеся князю дальними родственниками, были его вассалами. Все члены семейства были типичными представителями своей расы: узкий продолговатый череп, практически лишенные мочек и плотно прилегающие к голове уши, светлые пушистые волосы, окутывавшие голову серебристым облаком, большие миндалевидные глаза с желтыми зрачками и ярко-красной радужкой, крупный сочный рот и необычного, светло-розового цвета кожа. Тела вадхагов были стройными, удлиненными, красивых пропорций. Походка легкая, исполненная благородной, чуть ленивой грации. Обычный человек рядом с вадхагами всегда казался похожим на неуклюжую хромую обезьяну.
   Будучи вечно погруженными в весьма далекие от реальной действительности интеллектуальные изыскания, члены семейства князя Клонски уже давно – по крайней мере лет двести – не имели контактов с иными семьями вадхагов, а уж нхадрагов и вовсе не видели века три. В течение последних ста лет обитатели замка не имели абсолютно никаких сношений с внешним миром, а мабдена видели лишь однажды: представитель новой расы был доставлен в замок Эрорн принцем Опашем, натуралистом и двоюродным братом князя Клонски. Мабдена – существо оказалось самкой – сразу поместили в зверинец и ухаживали за ним прекрасно, однако прожил он совсем мало, всего чуть больше пятидесяти лет, а другого взамен не нашлось. В замке знали, разумеется, что с тех пор мабдены весьма быстро размножились и обитали уже на значительной части территории Бро-ан-Вадха. Ходили слухи, что некоторые замки вадхагов теперь разорены и захвачены ордами мабденов, изгнавших оттуда их истинных хозяев. Впрочем, князь Клонски полагал, что подобным слухам верить нельзя, и они весьма мало интересовали обитателей замка. У них находились тысячи куда более приятных тем для дискуссий и размышлений.

   Кожа князя Клонски приобрела молочно-белый оттенок и стала такой тонкой, что просвечивали вены и жилки. Он прожил на свете более тысячи лет, однако столь солидный возраст стал сказываться лишь недавно. Если слабость стала бы непереносимой, а зрение начало замутняться, князь должен был сам покончить счеты с жизнью так, как это принято у вадхагов: отправиться в Зал Туманов, лечь на шелковые простыни и вдыхать душистый смертоносный газ, пока не заснет навеки. С годами волосы князя обрели золотисто-каштановый оттенок, а глаза поблекли и стали почти розовыми с темно-оранжевыми зрачками. Одеяния казались слишком просторными на усохшем старческом теле, но князь по-прежнему не расставался со своим посохом, украшенным платиновым набалдашником с рубиновой инкрустацией, держался прямо и горделиво, как встарь.
   Своего сына Корума он в тот день отыскал в музыкальном зале, где тот играл на весьма сложном инструменте, состоявшем из множества тонких трубок, вибрирующих струн и подвижных переливающихся кристаллов. Мелодию, очень простую и тихую, заглушили тяжелые шаги старого князя по устилавшим пол коврам, стук его посоха и хриплое дыхание.
   Принц Корум оторвался от своего занятия и посмотрел на отца с вежливым вниманием.
   – Ты что-то хотел мне сказать, отец?
   – Прости, я, кажется, помешал тебе?
   – Ничего страшного. К тому же дело у меня все равно не шло. – Корум поднялся и накинул на плечи свой алый плащ.
   – Знаешь, Корум, придется мне скоро отправиться в Зал Туманов, – спокойно проговорил князь Клонски. – И до того мне бы очень хотелось, чтобы исполнилась некая моя прихоть. Ты мне поможешь?
   Принц Корум любил отца. Он был потрясен этой новостью и мрачно кивнул:
   – Разумеется, отец. Ты всегда можешь рассчитывать на меня. Что я могу для тебя сделать?
   – Мне хочется узнать о судьбе своих родственников. Например, о принце Опаше из замка Сарн, что на востоке нашей страны. И о принцессе Лорим из замка Крашах, что на юге. И о князе Фагуине из замка Гэл, что на севере…
   Принц Корум выпрямился.
   – Прекрасно! Но если ты, отец…
   – Я знаю, о чем ты подумал, – прервал его старик. – Что я мог бы выяснить все это с помощью магии, верно? Однако теперь мне, к сожалению, становится все труднее вступить в контакт с теми, кто проживает в других Измерениях. Мое восприятие существенно ослабело, да и весь организм порой просто отказывается мне повиноваться, и я физически не могу перенестись в иное Измерение. Видимо, старость пришла…
   – Нет, отец, – сказал Корум. – Мне тоже стало трудно делать это, а ведь когда-то я с легкостью переносился в любое из Пяти Измерений, стоило лишь захотеть. Теперь же я способен в лучшем случае повидать или услыхать кого-то из обитателей прочих Измерений. А ведь Земля в своем астральном цикле непременно проходит через все Пять Измерений! Я никак не могу принять причину своей неспособности к перемещениям, и я…
   – Я тоже не могу этого понять, – откликнулся старый князь. – Но вижу в том дурное предзнаменование. По всей вероятности, в самой природе нашей Земли происходят некие глубинные изменения. Вот потому-то я и хотел бы связаться с нашими родственниками-вадхагами. Может быть, им известно, отчего мы оказались практически привязанными к одному лишь Измерению? Это же неестественно! В известной степени мы стали как бы калеками, неполноценными существами! Неужели нам придется уподобиться животным, которым изначально не дано знать иных миров, кроме своего собственного? Неужели наша раса вступила в эпоху регресса? И наши потомки ничего не смогут перенять из богатейшего опыта вадхагов, постепенно нисходя к тем водным млекопитающим, от которых, собственно, мы и произошли? Признаюсь честно, сынок: мне иногда становится даже страшно.
   Принц Корум не сделал ни малейшей попытки успокоить отца.
   – Знаешь, я тут читал о бланданья… – молвил он задумчиво. – Это раса из Третьего Измерения, обладавшая весьма изощренным умом. Но с их генами и мозговыми клетками случилось что-то странное, и они в течение всего лишь пяти поколений полностью переродились, превратившись в летучих рептилий, по-прежнему, впрочем, обладавших достаточным разумом… Последнее обстоятельство и свело их с ума. Всех до одного… Они тогда сами себя уничтожили… Интересно, что вызывает подобные регрессивные изменения?
   – Это ведомо лишь Повелителям Мечей… – ответил князь.
   Корум улыбнулся и подхватил:
   – Которых в действительности не существует. Хорошо, отец. Я понимаю твою озабоченность и непременно постараюсь разыскать наших родственников, встретиться с ними и выяснить, как они живут и ощущают ли те перемены, которые тревожат нас, обитателей замка Эрорн.
   Старый князь кивнул:
   – Если чувства наши действительно притупились, а восприятие мира стало таким же, как у мабденов, то вряд ли вадхагам стоит продолжать свое развитие. Да и существование тоже. Заодно постарайся выяснить, как живут нхадраги и нет ли у них подобных проблем.
   – Наши расы одинаково древние, – прошептал Корум. – Возможно, что и у них… Но разве твой кузен Шулаг ничего не рассказывал? Ведь он был у нас не так давно, всего два-три столетия назад?
   – О да, он говорил, что мабдены стали часто приплывать на своих кораблях с запада и убивать нхадрагов. Тех же, кто оставался в живых, они превращали в рабов. Однако мне трудно поверить, чтобы мабдены, эти полузвери, сколь бы ни было велико их число, сумели бы хитростью превзойти нхадрагов и одерживать над ними одну победу за другой.
   Корум прикусил губу и задумался.
   – Возможно, нхадраги стали слишком благодушны и самодовольны, – проговорил он наконец.
   Отец его уже повернулся, чтобы уйти, но, услышав эти слова, остановился, тихонько постукивая тяжелым посохом по пестрому, богато вышитому ковру; тонкие пальцы стиснули украшенный рубинами набалдашник.
   – Благодушие и страх перед невообразимой карой – это совершенно разные вещи, – молвил он наконец, – однако и то, и другое неизбежно приводит к разрушению. И абстрактные рассуждения на эту тему совершенно бессмысленны. Вернувшись, ты, возможно, уже будешь знать ответы на все подобные вопросы. И мы вместе постараемся понять, что же нас ожидает.
   Когда ты намерен отправиться в путь?
   – Мне хотелось бы сперва закончить свою симфонию, – сказал Корум. – На это потребуется день или два. А затем я на следующее же утро покину замок.
   Князь Клонски удовлетворенно кивнул:
   – Благодарю тебя, сын мой.
   Когда он ушел, принц Корум вернулся к прерванным музыкальным занятиям, но обнаружил, что не может сосредоточиться. Его воображение уже целиком было во власти грядущего путешествия. Странное, неиспытанное дотоле чувство овладело им. Скорее всего это можно было назвать возбуждением: ведь он впервые в жизни готовился покинуть замок Эрорн!
   Корум попытался взять себя в руки – не годится вадхагу проявлять подобную чувствительность.
   – Что ж, это будет весьма познавательно, – прошептал он. – По крайней мере, повидаю, наконец, остальную часть материка. Жаль, что прежде я не увлекался географией. Я и береговую-то линию Бро – ан-Вадха едва помню, не говоря уж о ее сухопутных границах с другими странами. Возможно, стоило бы сперва изучить кое-какие карты и записки путешественников… Да-да, я так и сделаю. Завтра же с утра направлюсь в библиотеку. Или послезавтра…
   Принц Корум по-прежнему не ощущал ни малейшей потребности спешить. Вадхаги – раса долгожителей, они привыкли действовать неспешно, как бы лениво, долго всесторонне оценивая предстоящий поступок и лишь потом его совершая. Они проводили недели и даже месяцы в медитации, прежде чем приступить к научному исследованию или иной творческой работе.
   Но на этот раз Корум решил вдруг отложить на время незаконченную симфонию, над которой трудился целых четыре года. Ничего, он завершит ее сразу после возвращения… Ну а если и не завершит, то в конце концов это не так уж и важно!

Глава 2
Принц Корум отправляется в путь

   Копыта лошади тонули в стелющемся по земле утреннем тумане, когда Корум выехал из замка Эрорн, выполняя обещание, данное отцу.
   В неясном свете контуры замка казались более мягкими, расплывчатыми; он почти сливался с огромной скалой, на которой стоял, и с деревьями, что росли вдоль дороги. Дорога, по которой ехал сейчас Корум, тоже как бы таяла, тонула в тумане и безмолвии, да и все вокруг представлялось смешением неярких золотистых, зеленоватых и серых тонов, чуть усиленных порой отблесками далекого, не вынырнувшего еще из-за облаков солнца. А за скалами глухо шумело море. Был час отлива.
   Когда Корум въехал в душистый сосново-березовый лес, запел крапивник, которому хрипло вторил грач, а потом оба умолкли, словно сами удивленные собственным дуэтом.
   Корум все больше углублялся в лес; звуки моря почти стихли у него за спиной, и туман постепенно начал рассеиваться под теплыми лучами восходящего солнца. В этом старом лесу ему был знаком каждый куст, он и прежде любил бывать здесь – совершал прогулки верхом, обучался старинному военному искусству, ибо его отец, как истинный вадхаг, считал подобные тренировки исключительно важными для развития физической силы и ловкости. Иногда же Корум целыми днями просто валялся на траве, наблюдая за многочисленными лесными обитателями – за очень похожими на желто-серых лошадок единорогов ростом примерно с собаку, за птицами с дивным оперением и веерообразными крыльями; птицы эти обычно парили так высоко, что с земли их невозможно было разглядеть, но гнезда свои почему-то строили под землей, в заброшенных лисьих или барсучьих норах. Попадались в лесу и крупные добродушные дикие свиньи, покрытые густой курчавой шерстью черного цвета и питавшиеся мхами и лишайниками. Было там немало и всякой прочей живности.
   Принц Корум уже почти забыл, какое это удовольствие – быть в лесу! Слишком много времени он провел, почти не выходя из замка. С легкой и светлой улыбкой осматривал он все вокруг. Это будет жить вечно, думал он. Такая красота не может погибнуть!
   Однако мысли эти отчего-то привели его в меланхолическое настроение, он встряхнулся и пришпорил коня.
   Конь, казалось, даже обрадовался и с удовольствием помчался вперед: он тоже хорошо знал этот лес. Под седлом у Корума был настоящий вадхагский жеребец, рыжий, с иссиня-черной гривой и черным хвостом, сильный, высокий, грациозный, совсем не похожий на лохматых диких лошадок, что водились в лесу. Спина жеребца была накрыта желтой бархатной попоной, а к седлу приторочены две сумы, два копья, простой круглый щит из нескольких слоев дерева, бронзы и кожи, украшенный серебром, длинный костяной лук и колчан с большим запасом стрел. В одной из сумок была провизия на дорогу, в другой – карты и книги не только для дела, но и для души.
   На серебряном остроконечном шлеме принца были вырезаны слова: Корум Джаэлен Ирсей – его полное имя, означавшее «Корум, Принц в Алом Плаще». Согласно обычаю, вадхаги различали друг друга прежде всего по цвету плаща, а нхадраги – по цвету плюмажа и форме шлема. Корум был в полном боевом облачении. Длинный и просторный плащ свободно раскинулся, закрывая конский круп; из широких прорезей виднелись лишь кисти рук; за плечами висел широкий и глубокий капюшон, который можно было накинуть прямо поверх шлема. Плащ был сделан из очень тонкой и мягкой шкуры древнего животного, о котором почти забыли уже и сами вадхаги и которое некогда обитало в одном из Пяти Измерений. Под распахнутым плащом виднелась двойная кольчуга, сплетенная из миллионов крошечных звенышек-колечек. Верхний слой кольчуги был из серебра, нижний – из бронзы.
   Помимо лука и копий, Корум имел при себе вадхагский боевой топор с длинной ручкой, украшенной изысканной резьбой, и внушительных размеров меч с прочнейшим клинком из неведомого металла, выкованный в другом Измерении; серебряные рукоять и гарда меча были украшены красными и черными ониксами. Под кольчугой виднелась рубаха из голубой парчи; штаны и сапоги Корума, как и седло, были из мягкой замши. Седло тоже было отделано серебром.
   Легкие светлые волосы принца, выбиваясь из-под шлема, весело вились на ветру, но на молодом лице лежала тень то ли глубокой задумчивости, то ли напряженного ожидания, то ли предвидения неких необычных событий, связанных с тем, что Корум впервые предпринял путешествие по древней территории народа вадхагов.
   В это путешествие он отправился один: более никого из обитателей замка нельзя было выделить ему в сопровождающие. Ехать он сразу решил верхом, отказавшись от кареты или повозки, ибо хотел как можно скорее добраться до цели.
   До первого из тех замков, которые ему предстояло посетить, было несколько дней пути, и, коротая время, Корум пытался представить себе древние жилища иных старинных вархагских семей, столь непохожие, должно быть, на замок Эрорн, и самих этих людей, близких ему по крови, но совершенно ему неведомых. Возможно, среди них он отыщет и свою будущую жену… Принц понимал: желание женить сына давно владело старым князем – хотя он и словом об этом ни разу не обмолвился – и безусловно входило в его планы, когда он обратился к Коруму со своей просьбой.
   Вскоре Корум выбрался из леса на обширную равнину Броггфитус; здесь некогда вадхаги и нхадраги сошлись в кровавой и исполненной мистического смысла битве.
   То была их последняя война, и оказалась она столь разрушительной, что отзвуки ее услышаны были во всех Пяти Измерениях. В той битве не было ни победителей, ни побежденных, но более двух третей каждого войска осталось на поле брани. Корум знал, сколько замков опустело с тех пор на обширной территории Бро-ан-Вадха, сколько нхадрагских городов прекратили свое существование на морских островах, расположенных недалеко от замка Эрорн.
   К полудню Корум добрался почти до центра равнины. Далее этих мест он никогда не бывал даже в годы своих юношеских скитаний. Здесь высились поросшие сорной травой руины огромного Небесного Города, который во время той, длившейся целый месяц, роковой битвы между вадхагами и нхадрагами бесчисленное множество раз перемещался из одного Измерения в другое, нарушая тонкий слой разделяющего их вещества, и наконец неожиданно рухнул прямо на яростно бившихся воинов, погребя их под собою. Погибли все. Будучи порождением иного мира, Небесный Город, даже превратившись в уродливые клубки металлических конструкций и каменные обломки, по-прежнему сохранял загадочную способность проходить сквозь разделяющие Измерения слои, и в данный момент развалины его казались миражом, хотя сорняки, мелкий кустарник и березняк, которым поросло все вокруг, выглядели вполне материально.
   В иных, не столь обязывающих ситуациях Корум любил, хотя бы мысленно, перемещаться в другие Измерения, чтобы посмотреть, как выглядит Небесный Город там, но теперь подобные упражнения потребовали бы от него слишком больших затрат энергии, и в данный момент призрачные развалины представлялись ему всего лишь довольно сложным препятствием, которое необходимо поскорее миновать.
   Когда Корум наконец пересек равнину Броггфитус, солнце уже село, а привычный и любимый мир остался далеко позади. Теперь путь его лежал на юго-запад, в те края, которые он представлял себе только по картам.
   Он, не останавливаясь, ехал еще три дня, пока рыжий его жеребец не начал спотыкаться от усталости. Тогда Корум решил устроить привал в небольшой лощине у прохладного ручья и немного отдохнуть.
   Усевшись на землю и съев ломоть легкого, но очень питательного хлеба, выпечкой которого славятся вадхагские пекари, он удобно оперся спиной о ствол старого дуба. Конь щипал траву на берегу ручья.
   Серебряный шлем, топор и меч Корум положил рядом и полной грудью вдыхал пахнувший листвой воздух, в блаженной расслабленности любуясь далекими горными вершинами – синими, серыми, белыми. Перед ним раскинулась чудесная страна, исполненная мира и покоя, и радостно было ему путешествовать по ней. Он знал, что некогда и в этом месте жили несколько вадхагских семей, но теперь от них не осталось и следа. Похоже, люди постепенно как бы стали частью пейзажа, растворились в нем. Раза два ему попались скалы и валуны весьма странной формы – видимо, там, где некогда высились замки вадхагов. Но теперь даже сами камни эти казались совершенно дикими. У него мелькнула мысль о мистической, загадочной природе столь полного исчезновения следов здешних обитателей, но он тут же отринул подобные домыслы, убеждая себя, что это лишь пища для поэтических образов, никак с реальной действительностью не связанная.
   Улыбнувшись собственной неожиданной сентиментальности, Корум поудобнее устроился под деревом. Еще три дня, и он достигнет замка Крашах, где живет его тетка, принцесса Лорим… Увидев, что рыжий жеребец, подогнув ноги, улегся на траву и уснул, Корум завернулся в свой алый плащ, накрыл голову капюшоном и смежил веки.

Глава 3
Мабдены

   На следующее утро Корум проснулся довольно поздно, причем от таких звуков, которые лесу были явно не свойственны. Конь его, встревоженный этим шумом, уже вскочил и стоял рядом, нервно нюхая воздух.
   Корум встал, потянулся и пошел к ручью умыться. На берегу он прислушался. Ему показалось, что из долины доносятся глухие удары, бряцание оружия, чьи-то громкие голоса. Он осторожно сделал в этом направлении несколько шагов и почти сразу заметил среди деревьев какое-то движение.
   Он бросился назад, быстро подобрал с земли шлем, водрузил его на голову, пристегнул к перевязи меч и пристроил за плечи боевой топор. Потом отвел коня к ручью и, пока тот пил, оседлал его.
   Звуки стали слышны гораздо отчетливее. Корума охватило смутное беспокойство. Он вскочил в седло, но с места не двигался, продолжая наблюдать.
   Из долины в холмы текла целая река повозок, запряженных лошадьми, которыми управляли какие-то дикие люди – кто в латах, а кто и в звериных шкурах мехом наружу. Корум догадался, что это орда мабденов. Ему не так уж много было известно из книг о привычках и обычаях этих существ, но он знал, что мабдены ведут преимущественно кочевой образ жизни, постоянно перемещаясь с места на место. Исчерпав запасы пищи в одной части материка, они переходят на другую территорию, где занимаются собирательством и охотой. Корума весьма удивило, что боевое оружие и доспехи этих дикарей – особенно щиты, мечи и шлемы – почти такие же, как у него самого.
   Мабдены подходили все ближе, но Корум продолжал стоять под деревьями и с превеликим любопытством следить за ними – с тем же любопытством он наблюдал обычно за поведением незнакомых ему диких животных.
   Их было множество; они ехали в колесницах, грубо сколоченных из бревен, скрепленных бронзовыми пластинами. Колесницы были разукрашены самым варварским образом. Их тащили косматые лошадки в кожаной сбруе, тоже грубо размалеванной красной, желтой и синей краской. За колесницами следовали громоздкие повозки; одни повозки были открытые, другие – занавешены каким-то тряпьем. Корум решил, что в крытых возках мабдены везут своих самок, потому что ни женщин, ни детей нигде больше не было видно.
   У мабденов были густые грязные бороды и длинные вислые усы. Из-под шлемов выбивались всклокоченные патлы. Пронзительно крича, они на ходу передавали друг другу бурдюки с вином. Потрясенный Корум понял, что говорят они на том же языке, что вадхаги и нхадраги, просто речь их сильно искажена, весьма примитивна и груба. Для него было открытием, что мабдены владеют столь изощренной формой человеческого языка!
   Снова в душе Корума шевельнулась безотчетная тревога. Он заставил рыжего жеребца попятиться глубже в тень деревьев и продолжал наблюдать.
   Теперь он понял, отчего шлемы и мечи мабденов показались ему столь похожиими на его собственные.
   То были шлемы и мечи вадхагов.
   Корум помрачнел. Может быть, мабдены ограбили один из старых заброшенных замков? Или получили оружие и доспехи в подарок? Или просто украли?
   У них, правда, имелось и оружие собственного изготовления – грубой примитивной работы, явно и неудачно скопированное с искусных изделий древних оружейников. Корум заметил также на некоторых воинах одежду из тонкого полотна и парчи, явно украденную, ибо в основном мабдены были одеты в плащи из волчьих шкур с неуклюжими капюшонами из медвежьего меха, их куртки и штаны были сшиты из шкур тюленей, а шапки – из козьих шкур. Некоторые были не в штанах, а в некоем подобии килтов из кроличьего меха. И все обуты в грубые башмаки из свиной кожи. Рубахи тоже были либо кожаные, либо из очень грубой шерсти. У некоторых на шее висели золотые, бронзовые или железные цепи; такие же цепи, несколько раз обернутые вокруг запястий или лодыжек, заменяли мабденам браслеты, а кое-кто украсил цепями даже свои отвратительные грязные патлы.
   Мабдены поравнялись с тем местом, где прятался Корум. Он едва подавил приступ кашля, когда чудовищная вонь, исходившая от орды, достигла его ноздрей. Многие мабдены были настолько пьяны, что чуть не падали со своих колесниц. Скрипели тяжелые колеса, шлепали по грязи копыта лошадей. Корум увидел, что в повозках везут отнюдь не женщин, а награбленное добро. Да, он не ошибся: то были сокровища, ранее принадлежавшие вадхагам.
   Увиденное можно было истолковать лишь однозначно: перед ним настоящее войско, только что совершившее то ли разведывательную, то ли чисто грабительскую акцию. Но больше всего Корума мучила мысль о том, что эти полузвери совсем недавно бились с вадхагами и явно одержали над ними победу!
   Он заметил, что за последними колесницами идут пешие мабдены, за руки привязанные к повозкам и друг к другу. Безоружные, почти голые и страшно истощенные, они ступали по земле босыми, разбитыми в кровь ногами и почти непрерывно стонали, время от времени издавая жалобные вопли. В ответ на эти вопли с колесниц доносились издевательский смех и злобные ругательства; а порой кто-нибудь из пьяных воинов дергал за веревку, и тогда несчастные спотыкались и падали.
   Один из них, упав, тщетно попытался снова встать на ноги, но так и не смог: колесница неумолимо волокла его по земле. Корум пришел в ужас. Почему мабдены столь чудовищно обращаются с соплеменниками? Даже нхадраги, всегда считавшиеся более жестокими, чем вадхаги, никогда так не мучили своих пленников.
   – До чего же странные и жестокие существа! – вырвалось у Корума.
   Один из мабденов во главе каравана вдруг что-то громко крикнул и остановил свою колесницу у ручья. Остальные тоже начали останавливаться. Корум понял, что они намерены расположиться здесь лагерем.
   Очень заинтересованный, он продолжал наблюдать, неподвижно застыв в седле, скрытый тенью деревьев.
   Мабдены распрягли лошадей и повели их к воде. Из повозок достали горшки и припасы, разожгли костры.
   Близился вечер. Воины поели, однако пленникам, по-прежнему привязанным к колесницам, не дали ни крошки.
   Насытившись, мабдены снова принялись пить вино. Вскоре более половины их были пьяны до бесчувствия. Пьяные, растянувшись на траве как попало, спали, а остальные просто валялись на земле или боролись друг с другом. Однако борьба эта мгновенно переставала носить шуточный характер, стоило кому-то одному разозлиться, и соперники с нескрываемой свирепостью пускали в ход не только ножи, но и боевые топоры, и тогда уже кровь лилась рекой.
   Когда драка начала принимать массовый характер, мабден, ехавший во главе каравана, снова что-то гневно проревел и неверной походкой, держа в руке бурдюк с вином, приблизился к дерущимся и стал пинать то одного, то другого, приказывая прекратить драку. Двое отказались ему повиноваться, и он, выхватив из-за пояса огромный боевой топор, с размаху опустил его на голову ближайшего из непокорных, разрубив не только шлем, но и череп. Тут же воцарилась тишина, и Корум с трудом расслышал, как вожак бормочет себе под нос:
   – Клянусь Псом! Смотрите у меня, чтоб больше этих дурацких драк не было, черт бы вас побрал! Чего зря силы тратите? А если уж так охота поразмяться, так вон из тех берите! – и он указал в сторону пленников.
   Кто-то гнусно засмеялся, и некоторые мабдены действительно двинулись туда, где на земле, скорчившись, спали пленные. Спящих растолкали, перерезали их путы и погнали туда, где собрались в кружок те, кому вина оказалось недостаточно. Несчастных втолкнули в центр круга, и они застыли там, в ужасе глядя на воинов.
   Вожак первым вошел в круг и обратился к пленным:
   – Помните, что я сказал вам, когда мы, уходя из вашей вонючей деревни, прихватили вас с собой? Так кого мы, денледхисси, ненавидим больше всех на свете, даже больше шефанхау?
   Один из пленников что-то пробормотал, глядя в землю. Вожак быстро подошел к нему и острием топора приподнял его голову.
   – Верно! Хорошо урок усвоил, дружок. Ну-ка, скажи погромче.
   Пленный едва шевелил пересохшим от жажды языком и разбитыми, запекшимися губами, глядя в темнеющие небеса; по щекам его текли слезы; вдруг он возопил каким-то диким надтреснутым голосом:
   – Тех, кто лижет мочу шефанхау!
   И застонал. А потом вдруг снова издал пронзительный вопль.
   Вожак мабденов улыбнулся, отвел назад руку с зажатым в ней топором и рукоятью ударил пленного в живот. Вопль резко прервался; от нестерпимой боли несчастный согнулся пополам.
   Коруму никогда не приходилось видеть столь бессмысленной жестокости. Оцепенев от ужаса, он смотрел, как мабдены вновь связали пленников, повалили их наземь и принялись тыкать в них ножами и пылающими головнями, причиняя бесконечные страдания и заставляя корчиться от боли, однако не убивая.
   Вожак со смехом наблюдал за ними, сам участия в истязаниях не принимая.
   – Ох и попомните вы меня, когда ваши души соединятся с душами проклятых шефанхау в Колодцах Псов! – бурчал он добродушно. – Ох и попомните вы повелителя денледхисси Гландита-а-Крэ, грозу шефанхау!
   Корум так и не смог разгадать, что означают эти слова. «Шефанхау», возможно, было изуродованным вадхагским словом «сефано», которое имело несколько значений, например «дьявол», «злодей», «демон». Но почему мабдены сами себя называют «денледхисси»? И не является ли это слово – а скорее всего так и есть – искаженным вадхагским «донледисси», что значит «убийцы»? И не используют ли мабдены понятие «шефанхау» для обозначения любого врага? При этом похоже, что среди их врагов есть и какие-то другие мабдены…
   В полном недоумении Корум потряс головой. Да, мотивы поведения диких животных были ему куда понятнее мабденских. С точки зрения чистой науки они совершенно перестали интересовать его, начиная раздражать и вызывая одно лишь отвращение. Он легонько тронул поводья и быстро поехал в сторону леса.
   Увиденное он пока что мог объяснить одним-единственным способом: эти мабдены явно претерпели некую регрессивную эволюцию, причем процесс шел чрезвычайно быстро. Вполне возможно, он видел всего лишь утративших разум последышей этого племени. Если его рассуждения верны, то именно утрата разума и послужила причиной того, что мабдены считают врагами собственных соплеменников – бросаются же на себе подобных заболевшие бешенством лисицы.
   Теперь Корум чувствовал еще более острую потребность поскорее выполнить обещание, данное отцу. Он погонял и погонял коня, который и без того мчался как ветер по направлению к замку Крашах. Принцесса Лорим, что жила там, совсем близко от мест расселения мабденов, наверняка смогла бы дать Коруму ответы на мучившие его вопросы.

Глава 4
Гибель красоты – бремя правды

   Миновав высокие зеленые холмы, что со всех сторон окружали долину, Корум не обнаружил никаких следов пребывания мабденов, кроме черных кострищ и мусора. Он остановил коня и огляделся. Замка принцессы Лорим почему-то видно не было.
   Здесь росло множество тополей, вязов и берез; в теплых полдневных лучах солнца долина выглядела удивительно мирной. Интересно, куда же все-таки подевался замок, недоумевал Корум.
   Он снова вытащил из-под кольчуги карту и внимательно ее рассмотрел. Замок должен был стоять прямо посреди этой долины, окруженный по периметру шестью рядами тополей и еще двумя рядами – внешними – вязов. Корум снова уставился перед собой.
   Да, кольца тополей и вязов на месте. Но в центре – никакого замка! Лишь какое-то странное облачко тумана.
   Откуда там туман в такой ясный полдень? Значит, это дым?
   Корум погнал жеребца вниз по склону холма.
   Он миновал первый ряд деревьев, второй и не останавливался, пока не вылетел на середину последнего зеленого круга. Но и там никакого замка не оказалось. Зато отчетливо чувствовался запах дыма. От дыма уже щипало глаза и горло.
   Лишь теперь Корум смог различить несколько странных темных предметов и в ужасе приблизился к ним, хотя в горле ужасно першило, а дым застилал глаза. Острые осколки камней, груды искореженного металла, обгоревшие балки…
   Увы, сомнений не оставалось: перед принцем Корумом были развалины замка Крашах. Тлеющие руины. Страшный пожар уничтожил замок без следа, пожрав, видимо, и его обитателей, ибо Корум, сдерживая храпящего, возбужденного коня, повсюду видел почерневшие кости людей. А за пределами гигантского пепелища видны были следы яростной битвы: сломанная колесница мабденов, несколько трупов дикарей, разрубленное на куски тело старой вадхагской женщины…
   И, несмотря на дым и еще тлеющий пожар, уже начинали слетаться на пир стервятники и воронье.
   Так принц Корум впервые познал истинное горе. Он догадался, что это именно горе, хотя никогда не испытывал таких чувств прежде. А потом глубокая печаль охватила его душу.
   На всякий случай он один раз громко крикнул, надеясь, что откликнется хоть кто-то из уцелевших обитателей замка, но ответом ему было молчание. И принц Корум медленно поехал прочь.
   Ехал он на восток, к замку Сарн.
   Целую неделю он гнал и гнал своего коня, почти не слезая с седла, и ощущение огромного горя и глубокой печали не покидало его. А потом вдруг возникло какое-то новое – ноющее, болезненное – чувство, и принц Корум догадался, что это тревога.

   Сквозь заросли бузины к замку Сарн вела широкая тропа. Конь и всадник смертельно устали и еле двигались, так что мелкие зверюшки вполне успевали спрятаться, заслышав стук копыт. Из хмурого неба сеялся дождик. Запаха дыма не чувствовалось, но когда Корум добрался наконец до развалин замка, то понял: они давно уже перестали гореть. Черные обуглившиеся камни были холодны, а стервятники и воронье, добела обчистив кости убитых, улетели прочь в поисках новой добычи.
   И тут впервые слезы навернулись Коруму на глаза. Он слез со своего запыленного и усталого коня, взобрался на груду почерневших камней и уселся там, глядя вдаль.
   И сидел он так много часов подряд, а потом из горла его вдруг вырвался странный тонкий звук. Ничего подобного он от себя не ожидал и не понимал, что с ним такое творится. Но и этот жалобный стон не принес его душе облегчения. Он никогда не видел принца Опаша, хотя отец часто и очень тепло вспоминал его. Он не знал никого из тех людей, что жили в замке Сарн, но оплакивал их долго и горестно, пока совершенно не обессилел и не погрузился в мрачное забытье, рухнув ничком прямо посреди печального пепелища.
   А дождь все падал на алый плащ принца Корума, на жалкие руины старинного замка, отмывая до белизны кости погибших. Рыжий конь между тем, пощипав травы, отыскал себе убежище под густыми кустами бузины и улегся там. Некоторое время он еще поглядывал на хозяина, а потом тоже уснул.
   Пробуждение Корума было внезапным. Он вскочил и тут же стал пробираться меж руин к зарослям бузины, где тихо ждал его верный конь. Мысль, от которой он проснулся, теперь не давала ему покоя: он понял, что все эти преступления – дело рук мабденов. Нхадраги никогда не сжигали замки своих врагов, не было у них такого обычая. Кроме того, уже несколько столетий между вадхагами и нхадрагами царил мир, прежняя яростная вражда осталась в далеком прошлом.
   Правда, в какой-то момент у Корума возникло подозрение, что мабдены нападают на вадхагов по наущению нхадрагов, однако подобное подозрение он сразу отмел как несправедливое. Оба народа всегда неукоснительно подчинялись древним правилам ведения честного боя. К тому же у былых противников не осталось былого стремления расширять свои территории или хотя бы охранять их границы: из-за войн численность обоих народов и так была крайне невелика.
   Покрытое пылью лицо Корума осунулось от усталости и горя. По щекам тянулись грязные бороздки от пролитых слез. Он поднял коня, вскочил в седло и двинулся на север, к замку Гэл. В душе его еще теплилась надежда, что север пока свободен от мабденов, ведь их орды идут в основном на юг и восток.
   Днем позже Корум остановился, чтобы напоить коня, на берегу маленького озерца и вдали, по ту сторону заросшего вереском болота заметил вьющийся в воздухе дымок. Он сверился с картой: в той стороне не был помечен ни один замок.
   Корум колебался. А вдруг это стоянка мабденов? Вдруг у них есть пленные вадхаги? Их непременно нужно попытаться спасти!.. И он решил ехать туда, где был виден дымок.

   Подъехав ближе, он обнаружил несколько столбов дыма. Это оказалось селение мабденов, весьма напоминавшее издали город нхадрагов, но спланированное значительно хуже. Да и дома в селении были грубые, примитивные – низкие каменные хижины, крытые тростником. Дым от сложенных из сланца очагов поднимался в небо прямо через дырку в кровле.
   Вокруг селения раскинулись поля, где, видимо, выращивались некие съедобные злаки, но в данный момент поля были пусты. Кое-где на них паслись коровы.
   Почему-то здесь Корум не чувствовал той опасности и угрозы, которая исходила от встреченной им ранее орды мабденов. Но из осторожности он остановил коня довольно далеко от поселка, решив сперва понаблюдать за его жителями.
   Он прождал целый час, но никто так и не появился.
   Тогда он подъехал ближе и остановился шагах в пятидесяти от ближайшей хижины.
   Из-за низенькой двери не доносилось ни звука.
   Корум прокашлялся.
   И тут вдруг заплакал ребенок, плач которого кто-то спешно попытался заглушить.
   – Эй, мабдены! – крикнул Корум. От усталости и горя голос его звучал хрипло. – Я хотел бы поговорить с вами. Чего вы боитесь? Вылезайте из своих нор.
   Из ближайшей хижины ему ответил голос, в котором смешались страх и гнев:
   – Мы шефанхау зла не делали! И они нам тоже. Но если мы станем говорить с тобой, денледхисси вернутся и в наказание отберут у нас все припасы, перебьют мужчин, изнасилуют женщин. Ступай же прочь, господин, умоляем тебя! Мы приготовили для тебя вкусную еду, сумка стоит у дверей. Возьми ее и оставь нас в покое.
   Теперь Корум заметил и сумку. Значит, ему приготовили дань! Неужели они не знают, что их пища не годится для вадхагов, ибо чересчур тяжела?
   – Мне не нужна еда, мабдены! – снова крикнул он.
   – Но что же тебе нужно, господин? Нам больше нечего отдать тебе, кроме своих жизней.
   – Я не понимаю, о чем вы говорите. Мне всего лишь нужно получить ответы на некоторые вопросы.
   – Но ведь шефанхау знают все на свете! Мы же не знаем ничего.
   – Почему вы так боитесь денледхисси? И почему называете меня именем дьявола? Мы, вадхаги, никогда не причиняли вреда мабденам.
   – Это не мы, а денледхисси считают вас злыми демонами! И жестоко наказывают нас за то, что мы живем в мире с вашим народом. Они говорят, мабдены всегда должны убивать шефанхау – и вадхагов, и нхадрагов, – потому что все зло в мире от них, а мы, по их словам, виноваты в том, что позволяем злу существовать с нами рядом. Они утверждают, что мабдены для того и созданы, чтобы уничтожить всех шефанхау до одного. Денледхисси – слуги великого Правителя, графа Гландита-а – Крэ. И всеми нами правит король Лайр-а-Брод, чей каменный город Каленвир находится высоко в горах на северо-востоке. Неужели ты этого не знаешь, господин?
   – Нет, этого я не знал, – тихо промолвил Корум и развернул коня. – Но и узнав все это, я по-прежнему не понимаю почти ничего. – Прощайте, мабдены! – прогремел его голос. – Вам больше не следует меня бояться… – Он помолчал и попросил негромко: – Скажите мне напоследок еще одну вещь, ладно?
   – Что же ты хочешь знать, господин? – откликнулся все тот же испуганный голос.
   – Почему мабдены убивают мабденов?
   – Я не понимаю тебя, господин мой…
   – Я видел, как мабдены, люди одной с вами крови, убивают других мабденов. Вы что, часто это делаете?
   – О да, господин. Мы делаем так довольно часто. Мы наказываем нарушивших наши законы… В назидание тем, кто может возжелать их нарушить…
   Принц Корум вздохнул.
   – Благодарю тебя. Что ж, теперь прощайте.
   Рыжий конь трусцой пробежал по краю болота, и деревня мабденов скрылась вдали.
   Теперь Корум осознал наконец, сколь сильно выросло за последнее время могущество мабденов. Такое никому из вадхагов даже в голову прийти не могло! Ведь мабдены успели создать хотя и крайне примитивное и весьма запутанное, но тем не менее собственное социальное устройство. Ими правили вожди различных рангов, у них имелись вполне оседлые селения, а большая часть территории Бро-ан-Вадха находилась теперь под контролем верховного правителя мабденов, короля Лайра-а-Брода, что значило приблизительно «король всей земли».
   Корум припомнил давнишние слухи, которым тогда не придал значения: дикие орды мабденов захватывают отдельные замки вадхагов… многие города нхадрагов пали уже под их натиском…
   Ему было ясно, что мабдены собственными жизнями готовы платить за уничтожение древних народов. Но почему? Ведь древние никогда и ничем им не угрожали! Да и чем малочисленные вадхаги и нхадраги могли угрожать несметным полчищам свирепых мабденов? Представители древних рас обладали по сравнению с этими молодыми племенами лишь одной действительно бесценной вещью: знаниями. Неужели мабдены так боялись их знаний?

   В течение десяти дней лишь дважды останавливаясь на отдых, гнал Корум своего коня к северу. Теперь он хорошо представлял себе, как может выглядеть древний замок Гэл, если там побывали мабдены. Однако он непременно должен был добраться туда, чтобы увидеть все собственными глазами. Или же – если князь Фагуин и его семья еще живы, конечно! – предупредить обитателей замка о грозящей им опасности.
   Селения мабденов теперь встречались часто, но Корум избегал их. Встречались деревеньки, похожие на ту, первую, но некоторые селения были значительно больше. В центре каждого высилась мрачная каменная башня. Несколько раз он видел в отдалении отряды мабденских воинов, и лишь более острые, чем у мабденов, слух и обоняние позволяли ему заметить их раньше, чем они заметят его.
   Однажды он даже вынужден был переместиться вместе с конем в другое измерение – истратив при этом немыслимое количество энергии и с трудом избежав прямого столкновения с мабденами. Он видел их прекрасно: они проехали мимо него не более чем в пяти шагах, однако увидеть его были не способны. Как и те мабдены, которых он видел прежде, эти тоже ездили не верхом, а в повозках, запряженных косматыми лошадками. Когда Корум увидел их поближе – лица с жирной и грязной кожей, покрытые оспинами и следами других болезней, вонючие тела, разукрашенные варварской татуировкой, – то в очередной раз подивился их разрушительной мощи. Ему по-прежнему трудно было поверить, как эти дикари, почти животные, похоже, совсем лишенные второго зрения, сумели разрушить замки великих вадхагов.
   И вот наконец наш Принц в Алом Плаще достиг подножия холма, на котором стоял замок Гэл, и увидел, как завивается в воздухе черный дым, пронизанный красными языками пламени, и понял, что те мабдены, которые прошли так близко от него, как раз возвращались после битвы у стен замка и одержанной там кровавой победы.
   Это было настоящее побоище. Яростное сражение длилось, видимо, много дней. Обитатели замка Гэл оказались более подготовленными к войне, чем другие вадхаги. Надеясь отыскать хоть кого-то из раненых соплеменников, Корум погнал коня галопом вниз по склону холма.
   Но единственным живым существом среди дымящихся развалин оказался мабден, жалобно стонавший и брошенный своими. Корум сделал вид, что не заметил его.
   Он обнаружил три трупа вадхагов. Все трое умирали долго и в страшных мучениях. Двоих воинов буквально изрубили на куски вместе с доспехами, но сперва им отсекли руки и ноги. А третья… То была девочка лет шести.
   Корум бережно перенес трупы к жарко горевшему огню пожара, чтобы огонь пожрал тела погибших вадхагов, и вернулся к своему коню.
   Вдруг он услышал, что раненый мабден зовет его. Корум замер: голос незнакомца звучал иначе, чем у прочих дикарей.
   – Помоги мне, господин мой!
   То был до боли знакомый, певучий язык вадхагов и нхадрагов!
   А вдруг это вадхаг, притворившийся мабденом, чтобы не погибнуть? Корум взял коня под уздцы и пошел назад. Миновав дымовую завесу, он остановился над распростертым на земле раненым.
   Тот был одет в неуклюжий плащ из волчьих шкур и полукольчугу из железных звеньев. Сползший шлем скрывал большую часть его лица, и раненый почти не мог видеть. Корум осторожно снял с него шлем, отбросил в сторону… и у него перехватило дыхание.
   То был вовсе не мабден! Но и не вадхаг. Перед принцем было окровавленное лицо нхадрага – смуглая кожа, приплюснутый нос, низко, почти от самых бровей растущие волосы.
   – Помоги мне, господин мой! – повторил нхадраг. – Я ранен не очень тяжело и могу еще тебе пригодиться.
   – Кому ты хочешь служить, нхадраг? – тихо спросил Корум. Оторвав кусок ткани от рукава рубашки нхадрага, он вытер запекшуюся у того на лице кровь, мешавшую ему разлепить веки. Раненый заморгал, стараясь получше разглядеть своего возможного спасителя. – Так кому же ты собираешься служить? – снова спросил его Корум. – Неужели мне?
   Затуманенный взор нхадрага прояснился, и глаза его вдруг наполнились неподдельной и неистребимой ненавистью.
   – Вадхаг! – завизжал он. – Значит, один из этих вадхагов еще жив!
   – Да, я еще жив. Почему ты так ненавидишь нас?
   – Все нхадраги ненавидят вадхагов. И всегда ненавидели. Но как случилось, что ты не умер? Может, ты где-то прятался?
   – Я не из замка Гэл.
   – Значит, я был прав: это не последний их замок. – Нхадраг завозился, пытаясь вытащить нож, но силы покинули его, и он снова рухнул на землю.
   – Ненависть… Вряд ли нхадраги питали к нам именно это чувство, – проговорил задумчиво Корум. – Они хотели заполучить наши земли, это так, но воевали мы друг с другом БЕЗ НЕНАВИСТИ. Ненавидеть вы научились у мабденов, нхадраг. Твои предки этого чувства не знали. Зато хорошо понимали, что такое честь. Неужели нынешним нхадрагам это слово неведомо? Как мог ты, представитель древнего народа, стать рабом мабденов?!
   Легкая улыбка скользнула по губам нхадрага.
   – Все оставшиеся в живых нхадраги вот уже два столетия пребывают в рабстве у мабденов. Мы живем, подобно жалким псам, испытывая невыносимые страдания. Нас и используют как охотничьих псов, заставляя вынюхивать следы той «дичи», которую мабдены называют шефанхау. А мы, нхадраги, поклялись им клятвой верности, лишь бы остаться в живых.
   – Неужели у вас не было другого пути к спасению? Ведь в других Измерениях…
   – Другие Измерения были для нас закрыты. Наши историки доказали, что последняя великая битва между вадхагами и нхадрагами настолько нарушила Великое Равновесие, что боги закрыли для нас доступ в иные миры…
   – Боги?.. Значит, и вы снова поверили в богов, вернулись к разным суевериям… – пробормотал Корум. – Но зачем мабдены ведут с древними народами столь жестокую войну?
   – Они вытесняют нас, вадхаг. И они несут с собой тьму и ужас. И гибель всего прекрасного, и бремя правды. Они заселили уже весь наш мир! У нас нет больше права на жизнь в нем. Сама природа нас отвергает. Нас в этом мире быть не должно!
   Корум вздохнул.
   – А не твои ли хозяева, мабдены, внушили тебе все это?
   – Нет, такова жизнь, вадхаг.
   Корум пожал плечами.
   – Возможно.
   – Это так, вадхаг. И ты, должно быть, не в своем уме, если станешь отрицать очевидное.
   – Ты им сказал, что это последний из наших замков?..
   – Нет. Я чувствовал, что должен быть еще один. И я сказал им об этом.
   – И они отправились искать его?
   – Да.
   Корум тряхнул несчастного за плечо:
   – Куда они направились?
   – На запад, куда же еще! – ухмыльнулся тот.
   Корум взлетел в седло.
   – Постой! – прокаркал вслед ему нхадраг. – Добей меня! Умоляю, вадхаг! Не заставляй меня слишком долго мучиться.
   – Я не умею убивать, – молвил Корум.
   – Раз так, тебе непременно придется этому научиться! Ты должен научиться этому, вадхаг! Должен!
   И Корум, как безумный, погнал коня на запад.

Глава 5
Полученный урок

   И вот вдали показался замок Эрорн, и светлые башни его были оплетены языками пламени и кольцами тяжелого черного дыма. А прибой по-прежнему гремел у подножия могучей скалы, и казалось, что море гневно протестует против свершенного насилия – ветер выл злобно и горестно, волны, швыряя клоки пены, тщетно пытались погасить победоносное пламя.
   Замок Эрорн, вздрогнув в последний раз, рухнул и превратился в руины, а бородатые мабдены смеялись так, что с колесниц и конской упряжи падали бронзовые и золотые побрякушки, и время от времени поглядывали на недлинный ряд мертвых вадхагов, полукругом лежавших перед ними.
   Их было одиннадцать: четыре женщины и семь мужчин.
   Скрывшись в тени знакомой пещеры у черной скалы, Корум видел окровавленные лица убитых, легко узнавая в отблесках пожара своих близких – отца и мать, сестер Иластру и Фолинру, своего дядю Ранана, кузину Сертреду и пятерых дальних родственников.
   Три раза Корум пересчитал трупы, и леденящая душу печаль постепенно сменилась в нем жгучей яростью. Слушая, как эти мясники орут что-то на своем варварском наречии, он еще три раза пересчитал погибших, снова и снова вглядываясь в их лица, и теперь его собственное лицо стало поистине похоже на дьявольский лик.
   Принц Корум уже открыл для себя горе и страх. Теперь к ним прибавились гнев и ярость.
   Две недели он скакал без устали, думая, что все-таки успеет предупредить свою семью о нашествии варваров-убийц, спасти ее от проклятых денледхисси. Он опоздал всего лишь на несколько часов.
   Мабдены успели раньше и в неведении своем, порожденном невежеством, уничтожили тех великих, чье святое неведение порождено было мудростью. Так решила Судьба. Корум не сомневался: его отец, старый князь Клонски, успел все это понять, прежде чем денледхисси зарубили его украденным у вадхагов боевым топором. Но сейчас подобные философские размышления не приносили принцу Коруму покоя.
   Глаза его почернели от гнева, светились лишь янтарно-золотистые зрачки. Выставив вперед длинное копье и понукая усталого коня, он помчался по дамбе, ведущей к замку, сквозь просвеченную пожаром ночь прямо на денледхисси.
   Те, развалившись в своих повозках, лакали, точно псы, сладкое вино вадхагов. Вино текло по их грязным физиономиям, с бульканьем заливалось им в глотки. Шум прибоя и легкий туман скрыли от них приближение Корума. Они заметили принца, лишь когда его копье вонзилось одному из денледхисси прямо в морду и тот пронзительно вскрикнул, умирая.
   Так Корум научился убивать.
   Он вытащил копье и ударил во второй раз – на этот раз он ударил мабдена, поднимавшегося с земли, в шею пониже затылка да еще и повернул острие в ране.
   Так Корум научился жестокости.
   Какой-то мабден схватил свой лук, вложил стрелу и прицелился было в Корума, но принц с такой силой метнул в него копье, что оно, пробив бронзовую пластину на груди воина, вошло ему прямо в сердце, и мертвый мабден рухнул с повозки наземь.
   Корум вытащил второе копье.
   Но тут его подвел рыжий жеребец. Слишком долго они скакали без передышки, и умное животное уже с огромным трудом слушалось команд своего хозяина и становилось неповоротливым. А воины мабденов уже нахлестывали мохнатых лошадей, разворачивая скрипучие колесницы, чтобы окружить Принца в Алом Плаще, сбить его с ног, уничтожить, втоптать в землю.
   Стрела чуть не задела Корума, и он, заметив, кто стрелял, заставил-таки своего измученного коня быстро развернуться и послал копье прямо в незащищенный правый глаз лучника, успев вовремя вытащить из тела убитого мабдена свое первое копье и отразить удар мечом сбоку.
   Окованное металлом копье выдержало удар тяжелого клинка. Ухватив его обеими руками, Корум развернулся и ударил того, кто атаковал его с мечом, прямо в лицо. Мабден грохнулся с колесницы наземь.
   Однако кольцо колесниц становилось все теснее. Все ярче горело ревущее пламя, пожирая то, что еще осталось от древнего замка Эрорн.
   Корум узнал того, кто руководил войском мабденов. Стоя на колеснице, вожак возбужденно смеялся и с дикими воплями крутил над головой боевым топором.
   – Клянусь Псом! Ишь какой герой среди этих вадхагов выискался! Не хуже мабденов биться умеет. Но ты слишком поздно этому научился, дружок. Погляди: один ты из своего племени в живых и остался!
   Да, это был он, тот самый Гландит-а-Крэ! Его серые глаза так и сверкали, а губы были хищно раздвинуты над желтыми клыками в жестокой усмешке.
   Корум метнул копье.
   Однако копье ударилось о боевой топор, который Гландит без устали вращал над головой, и отлетело в сторону. При этом колесница вожака даже не покачнулась.
   Корум отстегнул свой топор и был уже готов нанести удар, когда вдруг ноги рыжего жеребца подкосились, и несчастное загнанное животное рухнуло на землю.
   В полном отчаянии Корум высвободил ноги из стремян, покрепче ухватил топор обеими руками и стал, раскачиваясь из стороны в сторону, ждать, когда колесница приблизится к нему. Он целился в Гландита-а-Крэ, но удар топора пришелся по окованному бронзой краю колесницы. Отдача была настолько сильна, что руки Корума мгновенно онемели, и он чуть не выронил топор. Дыхание с хрипом вырывалось из его груди, ноги едва держали. Со всех сторон он был теперь окружен колесницами врагов, кто-то мечом сбил с его головы шлем, и даже от этого несильного удара голова у него закружилась так, что он упал на одно колено. Тут же в плечо ему вонзилось мабденское копье, и он упал прямо в жидкую, взбитую копытами грязь.
   Впервые в жизни Коруму удалось схитрить. Он не сделал даже попытки подняться, а остался лежать там, где упал, пока колесницы не проехали мимо. Прежде чем они успели развернуться, Корум вскочил на ноги. Удар в плечо был очень силен, но доспехи копье все-таки не пробило. Спотыкаясь, Корум бросился во тьму, надеясь уйти от преследования.
   И тут наткнулся на что-то мягкое. Он глянул вниз и увидел тело матери, которая, прежде чем умереть, претерпела жестокие надругательства. Чудовищный стон исторгся из груди Корума, слепящие слезы хлынули рекой. Он крепче сжал в левой руке боевой топор и, с трудом вытащив меч раненой правой, пронзительно крикнул:
   – Эй, Гландит-а-Крэ!
   Так Корум познал жажду мести.

   Земля дрогнула от топота конских копыт, когда колесницы, развернувшись, понеслись прямо на Корума. Как раз в эти мгновения рухнула с грохотом башня замка, языки пламени взметнулись еще выше, разогнав ночную тьму, и Корум увидел, что Гландит, нахлестывая лошадей, мчится к нему.
   Но у ног принца лежало истерзанное тело матери, нежно любимой им княгини Колатарны, и первым же ударом топора он раскроил череп кореннику мабденской колесницы. Конь упал, увлекая за собой остальных.
   Гландит чуть не вылетел из повозки и грубо выругался. Сзади двое мабденов что было сил сдерживали лошадей, чтобы не врезаться в колесницу вожака. Остальные, хоть и не понимали, почему все вдруг остановились, тоже натянули поводья.
   Корум взбежал по телам лошадей и, прыгнув в колесницу, ударил Гландита мечом в шею. Лишь латный воротник спас вожака мабденов от верной смерти. Повернув огромную волосатую башку, Гландит уставился на Корума своими бледно-серыми глазами. Затем соскочил на землю и оказался лицом к лицу со своим противником.
   Некоторое время они просто стояли и смотрели друг на друга в отблесках пожара, тяжело дыша, напряженные, точно лисы перед последним решающим броском.
   Корум атаковал первым, выставив меч и размахивая боевым топором.
   Гландит отскочил, избежав удара мечом, и своим топором парировал удар Корума, одновременно целясь ему в низ живота, но промахнулся.
   Они стали ходить кругами. Корум не сводил своих золотисто-черных глаз с бледно-серых глаз Гландита.
   Так кружили они, должно быть, несколько минут. Остальные мабдены молча наблюдали. Губы Гландита дрогнули, он что-то сказал, но Корум снова бросился в атаку, и на сей раз нездешний металл, из которого был сделан его легкий меч, оказался тверже доспехов Гландита и пробил их на плече. Гландит зашипел от боли, его боевой топор описал в воздухе круг, и меч, вылетев из усталой руки Корума, упал на землю.
   – Ну что, вадхаг? – пробормотал Гландит. – Видишь? Не написано, значит, у меня на роду умереть от руки шефанхау!
   Корум замахнулся топором.
   Но Гландит снова увернулся от удара.
   И снова пустил в ход свой топор.
   На этот раз ему удалось полностью обезоружить Корума. И тот стоял беззащитный перед толпой злобно ухмылявшихся мабденов.
   – Вот оно как! – кривя рот то ли в ухмылке, то ли в отвратительном рычании, воскликнул Гландит. – На роду-то у меня написано, видно, самому проклятых шефанхау убивать!
   Корум бросился на него, надеясь голыми руками отнять у врага топор, но сил ему не хватило.
   А Гландит насмешливо крикнул своей своре:
   – Клянусь Псом! Эй, парни, придержите-ка этого злобного демона, да только не убивайте! Смотрите у меня! Мы с ним еще позабавимся. Ведь это последний вадхаг на свете! Надо же нам как следует поразвлечься.
   Корум слышал смех бросившихся на него мабденов, сопротивляясь им изо всех сил, отчаянно крича и сам, как это часто бывает в бреду, не слыша собственного крика.
   Потом кто-то из мабденов снова сбил у него с головы серебряный шлем, а кто-то еще сильно ударил его по затылку рукоятью меча. Тело Корума сразу обмякло, и он провалился в долгожданную тьму.

Глава 6
Пытка

   Солнце дважды успело сесть и подняться, прежде чем Корум наконец очнулся и обнаружил, что связан цепями по рукам и ногам и валяется на полу у задней стенки одной из крытых мабденских повозок. Он приподнял голову, пытаясь хоть что-то разглядеть в щель, но ничего интересного не увидел. Понял только, что сейчас день.
   Интересно, почему они его не убили? И вздрогнул, вспомнив, что они нарочно дожидаются, когда он придет в себя и что смерть его будет долгой и мучительной.
   До начала своего страшного путешествия по разоренным замкам вадхагов Корум, пожалуй, сумел бы смириться с тем, что уготовано ему Судьбой, спокойно и мужественно приготовившись к смерти, как обычно и поступало большинство его соплеменников. Но уроки, которые он получил, были слишком жестоки, и он возненавидел мабденов. И познал жгучую жажду мести, горестно оплакивая своих близких. И решил, что должен жить – хотя бы ради того, чтобы утолить эту жажду!
   Сберегая силы, Корум прикрыл глаза. Существовал лишь один способ на время исчезнуть, скрыться от мабденов: отправить свое тело в другое Измерение, для них недоступное. Но для этого, во-первых, потребовалось бы слишком много энергии, а во-вторых, сделать это, пока он находится в закрытой повозке, было нельзя.
   Гортанные голоса мабденов слышались то ближе, то дальше, но разобрать, что именно они говорят, Корум не мог. Впрочем, скоро он вообще перестал к ним прислушиваться и крепко уснул.

   Что-то холодное коснулось его лица, и он, проснувшись, слабо шевельнулся и открыл глаза. Оказалось, какой-то мабден, возвышаясь над ним, плеснул ему в лицо водой. Теперь Корум лежал уже на земле, а не в повозке. Вокруг горели костры, над кострами висели котлы, и в них готовилась пища. Был поздний вечер.
   – Шафанхау вернулся к жизни, хозяин! – крикнул мабден, плескавший ему в лицо водой. – По-моему, теперь он вполне годится для забавы.
   Корум попытался встать и сморщился от боли: цепи тут же впились в израненное тело. Даже если удастся скрыться в другом Измерении, думал он, от этих чертовых цепей мне никак не избавиться. Он попытался заглянуть в иной мир, но глаза его пронзила такая резкая боль, что от дальнейших попыток он тут же отказался.
   Гландит-а-Крэ, расталкивая подчиненных, приблизился к поверженному врагу. Блеклые глаза смотрели на Корума торжествующе. Он пригладил рукой бороду, разделенную на несколько засаленных косиц, в которые были вплетены краденые золотые кольца, и довольно улыбнулся. Потом нагнулся и почти нежно поднял Корума и поставил его на ноги. Цепи и длительное пребывание в узком пространстве сделали свое дело: ноги у Корума так затекли, что он даже стоять не мог.
   – Эй, Родлик, поди-ка сюда! – окликнул Гландит кого-то из своей свиты.
   – Иду, хозяин! – К нему подбежал паренек лет четырнадцати, ярко-рыжий, нарядно одетый – в светло-зеленую вадхагскую парчу. На голове у него красовалась шапочка из меха горностая. На ногах – мягкие башмаки из шкуры косули. Лицо его, бледное, прыщавое лицо подростка, показалось Коруму довольно привлекательным для мабдена. Родлик опустился перед Гландитом на колени и спросил: – Чего тебе надобно, хозяин?
   – Помоги-ка этому шефанхау стоять, парень. – В хриплом, грубом голосе вожака мабденов, когда он обращался к мальчику, сквозила чуть заметная нежность. – Ну-ну, Родлик, поддержи его.
   Родлик вскочил и подхватил Корума под локоть. Руки у него от страха были ледяными.
   Воины выжидающе смотрели на Гландита, который, неторопливо сняв свой тяжелый шлем, встряхнул пышными кудрявыми волосами, чудовищно, впрочем, грязными и засаленными.
   Корум тоже не сводил глаз с багровой рожи Гландита. Он видел, как мало ума отражается в этих блеклых серых глазах, зато в них так и сверкают злоба и самодовольство.
   – Почему ты уничтожил всех вадхагов? – тихо спросил Корум. Губы и язык повиновались ему с трудом. – Зачем ты это сделал, Повелитель Крэ?
   Во взгляде Гландита мелькнуло изумление, и он ответил не сразу.
   – Тебе следовало бы это знать, шефанхау. Нам отвратительно ваше колдовство, ваше высокомерие и ваши дьявольские «знания»! Однако нам весьма пригодятся и ваши земли, и то добро, что хранилось в кладовых ваших замков. Мы ненавидим вас – потому и убиваем! К тому же мы уничтожили не всех вадхагов. Один еще остался. – Гландит ухмыльнулся.
   – О да! Один еще жив! – Голос Корума зазвенел. – И этот последний при первой же возможности отомстит за свой народ!
   – Нет уж! – Гландит хлопнул себя по ляжкам. – Не будет у него такой возможности!
   – Ты сказал, что вы ненавидите наше колдовство… Но мы не занимаемся колдовством! Просто мы обладаем некоторым запасом знаний и вторым зрением…
   – Ха! Мы же видели ваши замки! Они битком набиты всякими колдовскими штучками. Вон в том, что сейчас догорает на скале, тоже много кой-чего было. Мы его пару ночей назад захватили. И колдовством там здорово попахивало.
   Корум облизал пересохшие губы.
   – Даже если это и так, – сказал он, – хотя мы, разумеется, никакие не колдуны, то это еще не повод, чтобы убивать всех вадхагов подряд. Мы ведь никогда не причиняли вам зла. Не мешали селиться на наших землях, не оказывали ни малейшего сопротивления, не прогоняли… По-моему, вы ненавидите не столько нас самих, сколько… нечто внутри себя! Вы ведь… существа несовершенные… Вы не в состоянии понять…
   – Ну еще бы! Вы же нас вроде как животными считаете! Все, вадхаг, хватит речей! Мне плевать на твое мнение! Мы с твоим племенем покончили! – Гландит сплюнул и махнул рукой юному Родлику. – Отпусти-ка его.
   Родлик резко отпрянул от Корума.
   Принц покачнулся, но на ногах устоял. И продолжал неотрывно смотреть на Гландита-а-Крэ. В глазах вадхага светилось торжество.
   – Ты и весь твой народ, – сказал он, – поражены безумием. Вы – словно моровая язва, страшная болезнь, от которой страдает наш мир…
   Гландит снова сплюнул, на сей раз постаравшись попасть Коруму в лицо.
   – Я же сказал тебе, – рявкнул он, – я знаю, что вадхаги думают о нас. И что думали о нас нхадраги, пока мы не превратили их в своих гончих псов. Вас, вадхагов, уничтожила собственная гордость. А вот те нхадраги, что кое-как научились смирять свою гордыню, уцелели. И теперь считают нас хозяевами Земли. Вадхаги же делали вид, что не замечают нас, когда мы приходили в их замки. И даже не удостаивали нас ответом, когда мы требовали дани. А когда мы заявили, что теперь миром правят мабдены, вадхаги притворились, что нас не понимают. Что ж, тогда мы решили их наказать. Впрочем, вадхаги не сопротивлялись, даже когда мы подвергали их пыткам, и в гордыне своей так и не пожелали принести нам клятву верности и стать нашими рабами, как то сделали нхадраги. И тогда мы потеряли терпение. Мы решили, что вадхагам не место на той земле, где правит наш великий король Лайр-а-Брод. Раз они не желают стать его подданными, лучше уничтожить их всех до одного! Да, вадхаг, вы сами навлекли на себя эту кару!
   Корум стоял, опустив голову. «Нас погубили собственные благодушие и самодовольство», – думал он.
   Потом принц вскинул голову и посмотрел Гландиту прямо в глаза.
   – Надеюсь, мне будет предоставлена возможность доказать, что и последний вадхаг умеет сражаться?
   Гландит пожал плечами и повернулся к соплеменникам.
   – Не понимает он, братцы, КАКУЮ возможность мы ему предоставим, верно?
   Мабдены заржали.
   – Тащите все, что надо! – велел им Гландит. – Пора начинать.

   Мабдены принесли нечто вроде широкого деревянного щита, сколоченного из толстых досок, во множестве мест продырявленного и покрытого ржавыми пятнами крови. В четырех углах – кольца с цепями. Корум догадался, что это пыточный станок.
   Двое мабденов схватили его за руки и подтолкнули к щиту, прислоненному к стволу дерева. Третий принес долото и железный молот. Корума поставили спиной к щиту, сняли с него оковы и распяли, крепко приковав цепями к щиту распростертые руки и ноги. Он чувствовал на цепях запах чужой крови; было видно, где доски пробиты тяжелыми метательными ножами, боевыми топорами и стрелами.
   Итак, жертву привязали к колоде мясника.
   Жажда крови разгоралась в душах мабденов. Глаза их сверкали в свете костров, изо рта вырывался пар, ноздри раздувались. Они без конца облизывали свои красные губы, кое-кто злобно ухмылялся.
   Гландит собственноручно руководил распятием Корума, а потом подошел совсем близко и вытащил из-за пояса тонкий острый клинок.
   Корум видел, как клинок неотвратимо навис над его грудью и раздался угрожающий треск – это Гландит, вспоров кинжалом ткань, сорвал с него парчовую рубаху.
   Улыбаясь все шире, вожак мабденов кусок за куском содрал с Корума всю одежду; порой его кинжал оставлял на теле жертвы тонкие кровавые полоски. Наконец Корум предстал перед своим мучителем совершенно обнаженным.
   Гландит чуть отступил и, тяжело дыша, спросил:
   – Ну а теперь тебе, наверно, интересно будет узнать, что мы собираемся с тобой делать?
   – Я уже видел зверски убитых вами вадхагов, – сказал Корум, – так что примерно представляю себе ваши «забавы».
   Мизинец Гландита нетерпеливо дернулся; он как раз засовывал кинжал в ножны.
   – Так, по-твоему, ты знаешь, что тебе предстоит? Нет, ты даже не догадываешься! Те вадхаги умерли быстро – ну, довольно-таки быстро – потому что у нас впереди было еще много дел: мы не всех шефанхау успели отыскать и уничтожить. Но ты – последний! С тобой можно поразвлечься не спеша. Мы даже могли бы подарить тебе жизнь – если тебя, конечно, устроит жизнь без глаз, без языка, без рук, без ног и с отрубленными гениталиями. Хочешь такую жизнь? – Корум смотрел на него с нескрываемым ужасом. Гландит разразился смехом. – Ты, видно, по достоинству оценил нашу шутку! – И подал сигнал подручным: – Эй, несите инструменты! Пора начинать.

   Мабдены принесли железную жаровню, полную огненно-красных углей; на нее положили разнообразные пыточные инструменты. «А ведь кто-то специально изобрел их, чтобы мучить людей, – подумал вдруг Корум. – Неужели народ, способный изобрести такое, можно считать разумным?»
   Гландит-а-Крэ выбрал из груды варварских инструментов какую-то длинную железку с раскаленным добела концом и покрутил ее так и эдак, словно изучая.
   – Итак, мы начнем весь круг с одного глаза, а закончим вторым, – объявил он наконец. – Пожалуй, начнем с правого.
   Если бы Корум хоть что-нибудь ел в последние дни, его непременно вырвало бы, но рот лишь наполнился горькой слюной, а желудок скорчила судорога.
   Прелюдия кончилась.
   Гландит приближался к нему с раскаленным железным прутом в руке. В холодном ночном воздухе пахло каленым железом и дымом.
   Пытаясь спастись от страшного видения и леденящего душу ужаса, Корум попытался хотя бы мысленно перенестись в иное Измерение. Он весь обливался потом, но в смятении своем видел порой лишь какие-то фрагменты иных миров, а светящийся железный прут меж тем был уже почти у самого его лица.
   Перед глазами все плыло. Корум видел, что побелевшие глаза Гландита горят неутоленной жаждой крови, и, скорчившись в цепях, попытался отвернуться, но Гландит левой рукой резко рванул его за волосы, а правой ткнул ему в глаз раскаленным прутом.
   Корум страшно вскрикнул: боль пронзила его насквозь, заполнив сперва голову, а потом и все тело, и услышал, как его крик потонул в адском хохоте мабденов и тяжком сопении Гландита…

   А потом он потерял сознание.
   Он скитался по улицам странного города. Высокие дома были явно построены совсем недавно, но отчего-то казались старыми, мрачными и будто покрытыми слизью.
   Боль все еще чувствовалась, но как бы отдалилась, притупилась. Одним глазом он ничего не видел. С балкона его окликнула какая-то женщина. Корум оглянулся. Оказалось, это его сестра Фолинра. Увидев его лицо, она в ужасе закричала. Коруму захотелось коснуться изуродованного глаза, но что-то мешало ему поднять правую руку.
   Тогда он попытался высвободить левую руку из неведомых тисков, что сжимали ее, и тянул все сильнее и сильнее, пока не ощутил в кисти пульсирующую боль.
   Фолинра куда-то исчезла, но Корум этого не заметил. Он был поглощен одним желанием: во что бы то ни стало высвободить руку. Но почему-то не мог даже посмотреть, что это там такое, уж не зверь ли вцепился зубами в его кисть?
   Он еще раз, последний, дернул руку изо всех сил и высвободился.
   И попробовал потрогать ослепший глаз, однако прикосновения не ощутил.
   И тогда он наконец посмотрел на свою руку.
   Вместо кисти висела безобразная культя.
   И тогда он снова закричал…

   …очнулся, открыл глаза и увидел мабденов, тыкавших в обрубок его кровоточащей руки раскаленными добела клинками – они как бы клеймили его.
   Руку ему отрубили.
   А Гландит, громко смеясь, высоко поднимал отрубленную кисть Корума над головой, чтобы видели все, и кровь все еще капала с ножа, которым он совершил это злодейство.
   Зато теперь вторым зрением Корум явственно видел другое Измерение; оно даже отчасти заслоняло ужасающую сцену пытки. Призвав на помощь все свои душевные силы, точно удвоившиеся от страха и боли, Корум перенесся в иной мир.
   Он по-прежнему ясно видел мабденов, но голоса их стали звучать несколько глуховато. Его палачи в изумлении указывали на то место, откуда он только что внезапно исчез. Гландит постоял с выпученными глазами, а потом взвыл от ярости дурным голосом и приказал своим воинам немедленно прочесать лес и отыскать таинственным образом сбежавшего пленника.
   Все, забыв о пытке, бросились во тьму.
   А пленник между тем оставался прикованным к пыточному станку, который, как и сам Корум, существовал одновременно во многих Измерениях. Корума по-прежнему терзала боль, и во всех измерениях он оставался лишенным правого глаза и левой руки.
   На какое-то время он еще мог задержаться здесь и избегнуть дальнейших мучений, но душевные силы его подходили к концу. Все равно в конце концов ему придется вернуться в свое Измерение, и тогда его палачи вновь возьмутся за дело.
   
Купить и читать книгу за 39 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать