Назад

Купить и читать книгу за 100 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Аманда исчезает

   Восемь лет тому назад Молли Таннер стала свидетельницей похищения девочки по имени Аманда – какой-то мужчина заталкивал ее в минивэн прямо посреди людной автостоянки. Молли тогда решила, что это отец увозит домой непослушную дочь. А через два дня было найдено тело Аманды… После этого жизнь Молли, винившей в этой трагедии лишь себя, пошла кувырком. Удивительной силы образы стали вспыхивать в ее голове – тревожные и пугающие. И вот спустя восемь лет после трагедии Молли будто вновь окунается в знакомый кошмар – из парка рядом с ее домом исчезает семилетняя девочка. Но на этот раз Молли сделает все, чтобы спасти ребенка…


Мелисса Фостер Аманда исчезает

   CHASING AMANDA by Melissa Foster
   Copyright © 2011 by Melissa Foster

   © Алла Ахмерова, перевод, 2013
   © Фантом Пресс, оформление, издание, 2013

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

   © Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Глава 1

   Молли поцеловала мужа на прощанье, закрыла дверь их дома в колониальном стиле и прислушалась к звенящей тишине. Восемь лет минуло со дня гибели Аманды, восемь лет с тех пор, как она сбежала от горьких воспоминаний о Филадельфии и перебралась в спокойный Бойдс, штат Мэриленд. Тихими утрами Молли не раз ловила себя на том, что скучает по неумолчному городскому шуму. Шесть недель назад ее сын Эрик уехал в колледж, и стало еще тоскливее. Босые ноги Молли шлепали по плиточному полу – она прошла на кухню, задержавшись у венецианского окна понаблюдать за своенравным ротвейлером Стелсом и игривым лабрадором Триггером. Позавидовав беззаботной собачьей жизни, она взглянула на календарь, прикрепленный к холодильнику большим магнитом с надписью «Танцуй только для себя!». На сегодня в календаре никаких пометок не было, как и на все остальные дни этого месяца, за исключением третьего четверга, в квадрате которого она нацарапала: «Заседание Общественного комитета». Молли вздохнула, пожалев о временах, когда на каждый день составлялся целый список дел: расписание для Эрика, перечень важных встреч для Коула. Восемь лет назад она отчаянно нуждалась в размеренной, скучной жизни, чтобы не повредиться умом. Сегодня она гадала, не перегнула ли палку. Молли смущенно покосилась на магнит и вспомнила, как лихо они с маленьким Эриком отплясывали на кухне под глупые песенки из «Улицы Сезам». От таких мыслей она невольно улыбнулась. Когда это было, в другой жизни? Молли подняла брови, оглядывая кухню, как ребенок, решивший залезть в конфетницу, и вдруг выдала нечто судорожное, дерганое, совершенно не похожее на танец. В чувство ее привел звонок телефона. «Точно», – сказала Молли магниту и сняла трубку.
   – Привет, ма, как дела?
   Всякий раз, услышав «ма», а не «мама», Молли улыбалась. Лет в двенадцать Эрик вдруг начал звать ее «ма», когда просил помощи или был в хорошем настроении, а мамой – когда злился, дрожал от страха или волновался. Когда сын был совсем маленьким и не слушался, Молли звала его Эриком Майклом Таннером. «Ма» она сочла признаком взросления, заявкой на самостоятельность.
   Молли покраснела, вспомнив свои недавние па.
   – Все в порядке, а ты как, нормально?
   Молли запнулась, на миг усомнившись, что она хорошая мать. Сразу после переезда из Филадельфии она не могла заботиться даже о себе, не то что об Эрике. Аманда трагически погибла, и, пока Молли оправлялась от страшного потрясения, Коул был сыну и папой, и мамой. Даже сейчас, восемь лет спустя, любое воспоминание о той поре выбивало Молли из колеи.
   – Да-да, все путем. Я посоветоваться хотел, ну, о той девушке, Дженне. Мы встречаемся, и довольно часто, а раньше она встречалась с парнем из соседней комнаты. В общем, я…
   – Ты его друг и не знаешь, как быть с Дженной, да?
   – Ага, – с облегчением произнес Эрик.
   Молли ничуть не удивилась: она утешала сына и когда он разбивал коленки, и когда ссорился с подружками. Малышом он выводил ее на улицу, словно на свежем воздухе проще излить душу. Молли представила, как сын опускает глаза, как, задумавшись, кусает нижнюю губу – эта привычка появилась в четыре года и не исчезла до сих пор, – как, услышав ее совет, криво улыбается и облегченно вздыхает. Нервную улыбку сына Молли вспоминала, расспрашивая о дружбе с парнем из соседней комнаты и отношениях с Дженной, которая «очень-очень нравится» Эрику. Чувствовалось, что с этой девушкой у него серьезно, хотя надолго ли это «серьезно», никто не знал.
   – Короче, мне нужно решить, настоящий ли я друг тому парню и готов ли причинить ему боль. Ведь если мы с Дженной не расстанемся, ему будет больно, так? – Судя по голосу, Эрик впрямь не знал, как поступить.
   – Ну да, примерно так. Стоит ли Дженна того, чтобы причинять другу боль, и стоит ли твой друг того, чтобы за него переживать. – Последняя фраза показалась Молли циничной, и она поспешно добавила: – Проанализируй ситуацию, Эрик. Что бы ты чувствовал на месте друга? Сильно расстроился бы? Подумай, у них с Дженной был настоящий роман или так, студенческие шашни?
   – Ага, ясно.
   Молли хорошо знала, как переводится этот ответ. «Дело непростое, и сейчас голову ломать не хочется».
   – Ты непременно разберешься. Надеюсь, все остальное в норме?
   – Да, ма. Спасибо, что еще усложнила задачку! – засмеялся Эрик. – Мне пора бежать. Через пять минут лекция на другом конце кампуса. Я тебя люблю! – Эрик отсоединился, не дав матери ответить.
   Как же Молли не хватало объятий сына. Но он уже давно не малыш; теперь это молодой человек, который лишь изредка звонит матери, а не ходит за ней хвостом и не ловит каждое ее слово. Порой ей казалось, что быть мамой малыша – одно, а матерью молодого человека – совсем другое, и спокойно принимать «одностороннее» окончание телефонного разговора – необходимое условие. Молли очень нравилось быть членом родительского комитета, проводить конкурсы и праздники, сопровождать класс на экскурсиях, готовить фоторепортажи с футбольных матчей и даже стоять за боковой линией и молча болеть – Эрик запретил ей открывать рот: ему, мол, неловко, что мать кричит: «Давай, Эрик, вот молодец!» Молли покачала головой – малышом ее сын уже никогда не будет – и пошла наверх переодеваться для пробежки, с невольной улыбкой размышляя о неразрешимых проблемах юности.

   В последнее время Молли нередко спрашивала себя, не зря ли они сбежали из Филадельфии в провинцию. За этим вопросом неизменно накатывали страшные воспоминания – об Аманде. Восемь лет назад Молли не знала, переживет ли не то что день, а хотя бы час. После гибели девочки она, парализованная правдой и чувством вины, рухнула в пропасть депрессии. Вдруг она спасла бы Аманду, если бы поговорила с кем-нибудь, кроме мужа? Тот ужасный вечер не шел из головы, во сне преследовали кошмары, так что забыться не получалось ни на минуту. Молли даже есть не могла. Увольнение ее совершенно не удивило: поездки на службу превратились в пытку. Уличный шум пугал, в глазах каждого ребенка Молли искала страх, в глазах каждого взрослого – злой умысел. Каждый плачущий навзрыд ребенок напоминал Аманду и вызывал дикую реакцию. Родители уводили детей подальше от сумасшедшей, цеплявшейся к ребенку с вопросом: «Это точно твой папа?» или «Это вправду твоя мама?».
   Молли хорошо помнила смутную тревогу, которую испытала, когда на ее глазах похитили Аманду.
   Дело было прохладным октябрьским вечером. Молли вышла из «Вол-марта» и загружала пакеты с продуктами в багажник, стараясь не обращать внимания на истошные крики девочки, которые доносились из черного минивэна, что стоял неподалеку. Сев за руль, Молли опустила окно. Душераздирающие крики не стихали. Молли дала задний ход и медленно поравнялась с бампером минивэна. Отец заталкивал дочку в салон, а та отчаянно вырывалась. Расстроенный, он мельком глянул на Молли и процедил:
   – Куклу ей не купил.
   Лишь тогда Молли сообразила, что бесцеремонно глазеет на них. Сконфуженная, она поспешила уехать, а через три дня увидела фотографию Аманды в газете.
   Газетный кошмар сопоставился с образом владельца черного минивэна, и Молли стало ясно, что она видела не отца Аманды, а ее похитителя и убийцу.
   Молли поежилась. Понадобились годы, чтобы понять суть посттравматического стресса, который она испытывала, избавиться от неадекватной реакции. Далеко не сразу, но она простила себя и медленно пошла на поправку. «Вы сделали все, что могли», – убеждал ее психотерапевт. Молли нашла силы жить дальше. Вот и сегодня она отгородилась от болезненных воспоминаний и напомнила себе, что переборола кошмар. Молли много лет надеялась, что в трясине безотчетного страха больше не увязнет, но порой, погружаясь в прошлое, как сегодня, начинала в этом сомневаться. Она запретила себе раскисать и, как учил психотерапевт, запустила «программу самоспасения» – громко и четко проговорила, что от стресса избавилась, а Аманда погибла не по ее вине. «И в Бойдс мы не зря переехали», – подумала Молли. Эрик быстро поладил с одноклассниками и соседскими детьми, а Коул без проблем перевелся в местную больницу. Молли понравился маленький дружный Бойдс, большинство жителей которого, фермеры, родились здесь и жили всю жизнь. Куда спокойнее, когда знаешь, кто твои соседи, а чужаков в городке площадью три тысячи акров – раз, два и обчелся.
   На стоянке Бойдской Пресвитерианской церкви тосковал лишь «Шевроле» пастора Летт, который, как порой казалось Молли, с нее не исчезал. Подколенные сухожилия словно огнем зажглись: Молли потянулась к солнцу, чувствуя, как каждая мышца пульсирует, пробуждаясь от сна. Раз – Молли подняла руки вверх и шумно выдохнула. Чем заполнить сегодняшний день? Чем себя занять? Молли с нетерпением ждала утренних пробежек, позволявших отвлечься от домашних хлопот, которые она с трудом растягивала на день.
   Последний наклон, чтобы расслабить бедра, – Молли изогнулась так, что голова оказалась между колен, а длинный каштановый хвост свесился до земли. Из-за спины донеслось странное щелканье, но вниз головой мало что разглядишь. Обернувшись, Молли заслонила глаза от яркого солнца и заметила, как мимо белого дощатого здания старой церкви пронеслась синяя птица. Молли послышался негромкий мамин голос: «Птичка, птичка синяя, улетай! От тебя покоя нет, так и знай». Молли раздраженно выдохнула и поморщилась. Мать обожала ненароком ронять замечания, которые, как впоследствии поняла Молли, были предупреждениями. Молли с детства знала: мама – ясновидящая, а когда поняла, что этот дар достался и ей, посчитала его совершенно нормальным. Как и мать когда-то, видения она называла Картинами. Сейчас Молли дорого дала бы, только бы забыть свой дар как кошмарный сон. До гибели Аманды видения были нерегулярными, нечеткими и, как песок во время прилива, ежесекундно меняли форму. Гибель девочки изменила в жизни Молли абсолютно все, в том числе частоту и четкость видений. В отличие от большинства матерей, Молли не отмечала свою жизнь важнейшими вехами жизни ребенка. Для Молли существовала только «жизнь до Аманды» и «жизнь после Аманды».
   В тени церкви Молли заметила пастора Летт; та стояла одна, безвольно опустив длинные руки. Сразу после переезда в Бойдс Молли решила, что женщина-пастор – это очень прогрессивно для маленького городка, а сейчас, наблюдая, как та смотрит на кукурузное поле, другого пастора даже не представляла. Пастор Летт была замкнута и слегка мужеподобна, но Молли ни то ни другое не смущало. Она быстро прониклась к ней доверием и рассказала о трагической гибели Аманды. Пастор Летт была очень терпелива и всячески поддерживала Молли, которая появлялась в церк ви несколько раз в месяц, чтобы освободить душу от хаоса. «Изгнание хаоса» – именно так пастор Летт называла их разговоры. Она повторяла, что неуверенность может одолеть любого человека: правильно ли он поступил, верный ли выбор сделал? Нужно освободиться от хаоса и навести порядок в душе, чтобы жить достойно во благо себе и другим. Молли с улыбкой вспомнила их встречи, которые с годами стали реже, ведь понемногу, но она пришла в себя.
   – Пастор Летт! – Молли помахала рукой.
   Пастор обернулась, спрятала руки в карманы, ссутулилась и, коротко кивнув, нырнула в церковь. Не самое любезное приветствие, но Молли не обиделась: пастор, наверное, занята и о чем-то размышляет. Со стоянки Молли направилась к Уайт-Граунд-роуд, пустынной проселочной дороге длиной в три мили, огибающей старую часть Бойдса. Она каждое утро бегала этим маршрутом.
   Первые полторы мили Молли бежала быстрее обыч ного: хотелось отрешиться от тревожных мыслей об Эрике и сосредоточиться на прохладном осеннем воздухе, с каждым вдохом наполнявшем легкие. Наконец ритмичный стук ног успокоил ее, и Молли постепенно сбавила скорость. Теперь она бежала себе в удовольствие.
   Собственное тело не переставало удивлять Молли. В сорок два она без проблем пробегала по несколько миль, но больше всего радовала не физическая форма, а неутолимое желание бегать и уверенность, которую давал бег. Психотерапевт как-то поинтересовался, наверное, не без оснований, не является ли бег символом прошлого, не от него ли она бежит. Образ так и застрял в сознании Молли. До случая с Амандой Молли бегала, чтобы поддерживать форму. А после бег превратился чуть ли не в смысл жизни. Молли не работала, и мысли об Аманде постоянно лезли в голову. Бег стал единственным спасением от горьких размышлений.
   Что может быть прекраснее ветвей высоких дубов, обрамляющих проселочную дорогу? Молли знала каждую яму и рытвину, знала, где любят бродить олени и даже где ярче всего светит солнце – на повороте у фермы Ханны Слейт. Скоро асфальт сменится мягким грунтом и гравием. Напряжение спадало, и Молли жадно вдохнула аромат погожего осеннего дня.
   Ей только кажется или впрямь похолодало? Молли побежала быстрее, пульс участился. Через несколько секунд воздух стал ледяным. Молли покрылась гусиной кожей, по спине поползли мурашки. Судорожный глоток – умиротворения как не бывало, его вытеснила уверенность: вот-вот что-то случится.
   Дрожащей рукой Молли вытерла лоб. Шорты и топик липли к поджарому телу. В уши набилась жуткая тишина, перед глазами потемнело, во рту стало кисло. Каждый вдох давался ценой невероятных усилий. Ноги одеревенели. Нет! Не сейчас! Молли зажмурилась, заставляя себя успокоиться, чтобы голова не раскололась от напряжения. Бесполезно, ничего не поможет! Молли прижала кулаки ко лбу, готовясь к неизбежному. Сознание заволокло густым туманом. Случайный прохожий, увидев, как ее трясет, решил бы, что это припадок или приступ. Только ведь прохожий не знает разницы между припадком, приступом и Картиной, а Молли знает.
   Молли отчитала себя за то, что столько лет позволяет Картинам собой управлять, – марионетка, а не человек! Так или иначе, остановить их она не могла. В голове уже вспыхнула Картина. Сумрачная комната-пещера, в углу дрожит от ужаса девочка, резко пахнет сырой землей.
   Молли рухнула на землю и зарыдала от страха и отчаяния: «Нет! Нет! Нет!» Не в силах шевельнуться, она лежала среди сухой грязи и гравия. В голове царил полный сумбур, война между страхом и отрицанием, – страхом перед тем, что показала Картина, и собственным отрицанием ее правдивости. С реальностью Молли сейчас связывала тоненькая ниточка. Горло словно стиснуло обручем, невозможно дышать. Она с трудом встала, пошатнулась и, схватившись за шею, отчаянно попыталась протолкнуть воздух к легким. Наконец первый судорожный, болезненный вдох. Шаг, еще шаг – нужно выбраться с этой пустоши, хотя бы вон туда, за поворот. Дрожащая от ужаса девочка снова мелькнула перед мысленным взором, но ее образ тотчас сменился другим, въевшимся в память, – образом Аманды. По щекам Молли заструились слезы, на сердце лег хорошо знакомый камень.
   «Дыши, дыши, дыши!» – подгоняла себя Молли и брела дальше. «Я не виновата!» – стучало в сознании. Видения давно стали частью ее жизни. Молли огляделась: сплетенные над головой ветви, поваленные стволы, густой кустарник не собирались ее щадить. Сосредоточиться никак не получалось: мысли были слишком беспорядочными, тело – слишком слабым. Мир вокруг лишился смысла.
   До дороги Молли добралась с трудом. У поворота, где Уайт-Граунд пересекалась с Олд-Бак лодж-лейн, почувствовала себя лучше и зашагала быстрее, решив добраться до фермы Ханны, прежде чем очередная Картина накроет ее.
   В кровь хлынул адреналин, и Молли побежала. Она буквально взлетела на холм и пронеслась полмили до фермы и старого красного дома Ханны. Казалось, она попала не на ферму, а в другую вселенную – здесь легче дышалось, пели птицы, на пастбище резвились лошади. Вот она, нормальная жизнь. Ханна с собакой, маленьким биглем с длинными коричневыми ушами и коричневым хохолком на спине, стояла у крыльца.
   – Эй, Молли! – Ханна приветливо помахала ей.
   Молли схватилась за левый бок, нащупала шов. Адреналина как не бывало, мысли снова превратились в мешанину из страха и неверия. Она подняла руку в знак приветствия и опустилась на траву.
   – Молли, что с тобой? – Ханна уже бежала к ней. – Ты словно призрака увидела. – Она села на корточки рядом с Молли, взяла ее за руку. – Ты меня слышишь?
   Прикосновение ладони, крупной и огрубевшей от долгих лет работы на ферме, немного успокоило.
   – Молли, что случилось?
   Молли захотелось спрятаться в объятиях подруги, пусть защитит. Только как объяснить, что она заглянула за границы реальности? Тайна Картин стала мучительной. Страх и напряжение томились в душе, точно дикие звери в клетке, и рвались на свободу. Но откровенничать Молли не собиралась. Она давно поняла: окружающие никаких Картин не видят. Люди боятся ее способности заглядывать в чужие жизни, отмахиваются от ее видений, называют сумасшедшей, считают, что она просто привлекает к себе внимание. С неверно понятыми видениями, восприимчивостью к богатым на сводящие с ума подробности Картинам Молли жила с детства. Некоторые считали ее видения даром, а Молли казалась себе пленницей своего сознания. Ясновидение она считала частью себя, так же как светло-карие глаза или родимое пятно на левом бедре.
   – Дыхание… сбилось, – выдавила Молли и про себя попросила видение прекратиться. Но Картина снова набирала силу. Молли стала про себя повторять мантру: «Я спокойна. Я ничего не боюсь. В той трагедии я не виновата».
   – Боже милостивый, Молли! – пролепетала Ханна, оглядев ее грязные ноги и топ.
   – Упала, – соврала Молли.
   Ханна нахмурилась. Каштановые волосы без обыч ной для шестидесятилетних проседи рассыпались по плечам. Молли встала на колени, Ханна помогла ей подняться и предложила:
   – Давай отвезу тебя домой. В таком состоянии бегать нельзя. Коул сейчас дома?
   – Моя машина у церкви, – пробормотала Молли. – Коул на работе. – Собственное тело казалось тяжелым и неловким – ноги такое не унесут.
   Ханна за руку довела ее до своей машины, усадила на пассажирское сиденье, спокойно сказала:
   – Я так и так в церковь собиралась.
   Мало-помалу туман в сознании Молли рассеивался. Первой рациональной мыслью стало: «Пусть Коул меня осмотрит, когда с работы вернется». Как ни крути, ее замужество имеет не оспоримые плюсы. Хорошо, когда супруг – доктор. Но тут появилась рациональная мысль номер два: «Если я схожу с ума, Коулу об этом лучше не знать».

   Когда свернули на Уайт-Граунд-роуд, Молли удивилась скоплению машин.
   – В чем дело? – спросила она, вглядываясь в толпу. – Кого-то хоронят? – Вообще-то на похоронную процессию было не очень похоже: в таких нарядах близких в последний путь не провожают.
   – Ох, Молли, все куда страшнее. Я думала, ты в курсе. – Ханна помрачнела. – Трейси, дочь Марка и Селии Портер, пропала вчера вечером из Джермантаунского детского парка. Сегодня вот поисковую группу собирают. Бедный ребенок!
   Так, значит… Вслед за пониманием пришел мертвенный ужас. Аманда… Паника страшным цветком распустилась в груди Молли, заглушив ростки надежды, что видение было о прошлом. Молли до смерти боялась дважды наступить на те же грабли – и не меньше боялась не наступить.

Глава 2

   Маленькая Трейси, дрожа всем телом, поморщилась и подтянула к груди разбитые, исцарапанные коленки. Рыжие волосы, всегда аккуратно причесанные, прилипли ко лбу и щекам. Трейси подняла руку и убрала с лица перепачканные грязью пряди. Каждое робкое движение напоминало девочке: она тут не одна, и перепуганная, отчаявшаяся малышка снова начинала плакать. Слезы катились по исцарапанным щекам, и ссадины нещадно жгло. Трейси зажмурилась, стиснула губы, чтобы не заплакать в голос, но как отодвинуть страх, как сдержать воспоминания об ужасном вечере, который закончился в этой пещере, как забыть о том, что она съежилась на рваном матрасе, дрожит и боится, боится, боится?
   Трейси прислушалась к ровному дыханию похитительницы, едва различимой во мраке пещеры. Взгляд девочки метнулся к одинокой свече на грубом столе, отбрасывавшей страшную зазубренную тень. Вместо пола под ногами была сырая земля. Трейси мутило от ее тяжелого запаха. Она подавила рвоту и сосредоточилась на том, что видела вокруг. Самодельные деревянные полки заставлены консервами, батарейками и еще чем-то непонятным. Взгляд девочки зацепился за кусок покоробившейся фанеры, его криво прислонили к земляной стене, заблокировав единственный путь к побегу. О побеге – Трейси хорошо понимала – можно не мечтать. Даже если получится выбраться из этой пещеры, она заблудится в узких извилистых туннелях, которыми ее сюда привели. Еще Трейси понимала, что семилетке не убежать от взрослого.
   Девочке чудилось, что по коже снуют ледяные муравьи. Мысли вернулись к той, которая заманила ее сюда, соблазнив пустыми обещаниями. Трейси вздрогнула и плотнее прижала колени к груди. Нужно сидеть тихо и не шуметь. Снова потекли слезы. Как же болят ноги, и как же страшно. Трейси пошевелилась, и затхлый матрас чуть слышно заскрипел. Сердце тут же отозвалось учащенными ударами, девочка зажала рот рукой, но было слишком поздно. Испуганный возглас уже слетел с ее дрожащих губ.
   Похитительница шевельнулась.

Глава 3

   До ухода с поисковой группой Молли хотела поговорить с пастором Летт, излить душу, успокоиться. Пастор Летт единственная в Бойдсе знала про Аманду, и Молли радовалась, что здесь есть кому довериться. Сейчас, проталкиваясь сквозь толпу, она видела, как пастор спешит к кладбищу, то и дело оглядываясь.
   – Пастор Летт! – позвала Молли, чувствуя, как учащается пульс. – Пастор Летт, постойте! Мне надо с вами поговорить…
   Пастор Летт исчезла. Молли добежала до поля и развела руками сухие стебли, гадая, почему кукурузу до сих пор не убрали, октябрь ведь на дворе. На полях вокруг Бойдса жатву обычно заканчивают к концу сентября.
   – Пастор Летт! – крикнула Молли, но ответа не последовало.
   Тишина – ни шороха, ни хруста листьев под торопливыми ногами. Лишь вдалеке, на лугу, гудела толпа.

   Добровольцы рассредоточились по детскому парку. На площадке непривычно пустые качели и карусели, ни голосов малышни, ни смеха. Молли чувствовала себя как на минном поле и надеялась, что у нее хватит сил обуздать захлестывающие душу эмоции. Она стала думать о Селии Портер и содрогнулась, вспомнив, с каким лицом та объявила поисковой группе, что Трейси пропала исключительно по ее вине.
   – Трейси хотелось еще раз сыграть в прятки. Это ее любимая игра. Я быстро нашла Эмму, подбежала к ней, и она засмеялась. С минуту мы с ней носились по лужайке, потом начали искать Трейси. Нашли ее в высокой траве, с той стороны корабля в парке. Трейси… она странно себя вела. Что-то было не так. – Селия вытерла нос рукавом. – Ну почему я не почувствовала неладное?! Видела ведь, что девочка подавлена, даже расстроена… Мне показалось, она ревнует из-за того, что я веселилась с Эммой.
   – Так ты нашла ее? – озадаченно спросил кто-то из добровольцев. – Получается, Трейси пропала не в парке? Ты нашла ее целой и невредимой?
   – Целой – да, – отозвалась Селия, – а вот насчет невредимой… Трейси просто…
   – …до смерти испугалась, – перебил жену Марк Портер. – Перепуганной – вот какой она была. В высокой траве за кораблем что-то случилось, но что именно, ума не приложу.
   Селия поникла. Мучается чувством вины, догадалась Молли.
   – И Эмма, и я спрашивали ее, в чем дело, но Трейси так на нас посмотрела… Я и подумала, что…
   Марк обнял жену, и она продолжила:
   – В общем, я сказала Трейси, что нам пора, и повела девочек к машине, по дороге рассказывала, чем займемся вечером, спросила, кем Трейси с Эммой хотят нарядиться на Хэллоуин. Эммины волосы зацепились за крючок платья, и я стала их распутывать. Думаю, пару минут провозилась…
   Марк еще крепче обнял жену.
   «Похоже, он привык ее так поддерживать», – решила Молли.
   – Когда вышли на стоянку, я хотела взять Трейси за руку, но доченька исчезла. Я подумала, она все дуется из-за Эммы, и пожалела, что проигнорировала ее расстроенный вид. Вдруг она еще сильнее обиделась? – Селия всхлипнула. – Я начала громко ее звать. «Трейси! Трейси!» – кричала я и искала ее всюду: и на горках, и под кораблем, и в обоих домиках для игр с другой стороны замка. Я впрямь думала, она где-то рядом и прячется от меня. – По щекам Селии потекли слезы. – Я звала, звала, звала ее… Неподалеку от места, где мы играли в прятки, на скамейке сидела женщина. Она сказала, что видела, как Трейси идет к зарослям, даже спросила ее, все ли нормально, а Трейси лишь кивнула. Как же я ничего не почувствовала?!
   Селию точно силы оставили, и она сникла в объятиях мужа.
   – Это я виновата! – Она обвела добровольцев умоляющим взглядом. – Я думала, Трейси прячется.
   «Она не виновата! – кипела Молли. – Ни в чем она не виновата! Виноват мерзкий урод-похититель!»
   Она напряженно смотрела на тропинку, выискивала хоть слабый след маленьких ножек. Нет, так не пойдет, нужно подавить тревогу, сейчас не время для давних кошмаров. Молли закрыла глаза и, поглубже вдохнув, запустила «программу самоспасения» – напомнила себе, что одолела стресс. Потом украдкой оглядела встревоженные лица участников поисковой группы. Вдруг один из них – похититель, пришел якобы помочь, а сам подслушивает, не обнаружились ли какие улики? Некоторые из добровольцев прихватили палки и теперь тыкали ими в траву. Молли догадалась, что они, возможно, ищут тело. И тут же прошлое вырвалось из-под контроля. Молли мысленно обратилась к себе и повторила мантру: в гибели Аманды она не виновата. Мысли плавно потекли к Трейси: «Она не погибла. Я видела ее живой!»
   Время от времени люди принимались выкрикивать имя Трейси, и каждый раз вся группа на миг прекращала поиски и с надеждой замирала.
   Отдельные участки поля полицейские огородили желтой лентой. О находках ничего не сообщали, но раз добровольцам позволено топтать все вокруг, значит, никаких зацепок не появилось.
   Молли дошла до края поля, дальше – лес: деревья с узловатыми ветвями и колючие заросли.
   В свежем осеннем воздухе звенели голоса, под ногами шуршали листья. Робкий шаг, второй, третий – с яркого солнца Молли нырнула в густую тень деревьев.
   Лес будто манил ее, и она сделала еще один шаг. По коже побежал озноб, в груди раздулся шар и больно давил изнутри. Сердце неслось галопом, теплый воздух сбивался в горле. Молли понимала: все это – часть Картины. Отступать нельзя, возможно, Картина позволит найти Трейси. Чем дальше в лес, тем сильнее пахло холодной землей, потянуло ветерком от ручья, не ведающего солнца. Почувствовав слабость, Молли села на корточки, низко опустила голову и прижала локти к коленям.
   «Ну же, давай! Либо прояснись, либо оставь меня в покое! – сказала Молли проклятой Картине. – Либо покажи все, либо катись к черту». Ну почему видения такие непонятные? Молли велела себе собраться и не пропускать знаки, на которые восемь лет назад, на свою беду, не обратила внимания.
   Послышался неясный звук, и она резко вскинула голову. Вдали мелькнула Ханна. Вот Ханна нагнулась – медленно, в простом движении угадывался возраст – и начала… неужели сгребать опавшие листья? Потом выпрямилась, украдкой посмотрела по сторонам и сделала несколько шагов вперед, уворачиваясь от веток с ловкостью, какая приходит лишь с опытом. Снова остановилась и потыкала землю длинным прутом.
   Ханну догнал кто-то из добровольцев, тронул за плечо. Она испуганно дернулась, уронила прут и шагнула в сторону, словно желая загородить место, в которое тыкала палкой. После короткого разговора мужчина подобрал прут, и они вместе двинулись обратно к парку.
   – Уже возвращаетесь? – окликнула их Молли.
   – Кое-что лучше не трогать, – ответила Ханна.
   Обескураженная словами Ханны, Молли встала, готовясь к новому всплеску внутреннего напряжения, и решительно двинулась вперед. Однако напряжение почти исчезло, осталось лишь легкое замешательство. Молли углублялась в лес – хрустели под ногами ветки, колючий кустарник цеплялся за одежду. Молли споткнулась и, чтобы не упасть, ухватилась за деревце. Ладонь обожгла резкая боль. Черт! Молли шумно втянула воздух и осмотрела рану – глубокий порез набухал кровью. Порез формой напоминал букву Т.
   Пастор Летт шла по заросшей сорняками подъездной аллее к старому дому Перкинсонов и бормотала себе под нос: «Надеюсь, ты на месте. Господи, пусть на сей раз все обойдется!» Смеркалось, по серому небу плыли тучи, холодный воздух сек щеки. Аллею вспороли две колеи, казавшиеся бесконечными. По обе стороны росла высокая, по пояс, трава. Пастор Летт брела, опустив голову, но бдительности не теряла, то и дело проверяя, что она одна. Выбившиеся из-под вязаной шапочки волосы темной подковой накрыли плечи, левая рука сжимала в кармане пакетик семечек. «Поиски, наверное, еще продолжаются». Пастор Летт старалась не обращать внимания на пылающие со стыда щеки, но полностью подавить чувство вины, которое вспыхивало при мысли о Молли, не удавалось. Пастор слышала, как Молли ее зовет, видела, как та бежит за ней, но останавливаться не стала: с Молли Таннер парой слов не ограничишься, а сейчас у нее нет времени на долгие беседы. «Что могу, то и делаю», – резонно напомнила себе пастор.

   Дом Перкинсонов построили стратегически грамотно, на вершине лесистого холма, и умело спрятали за огромными дубами и вязами. С шоссе просматривалась только одна башенка, и то лишь зимой, если стоять в нужной точке. Двор полого спускался к заливу Десять Миль, который после возведения дамбы превратился в искусственное водохранилище: плотина затопила долину вместе с несколькими домами. Мало кто из местных знал, что дом Перкинсонов существует, а еще меньше – что двадцать семь лет назад Чет Перкинсон, единственный член семьи, которого не сгубило царившее над домом проклятье, перепоручил особняк заботам пастора Летт.
   Когда подъездная аллея свернула к железной дороге и на миг стала видна с шоссе, пастор Летт отступила под тень деревьев. Как всегда во время ночных вылазок, она чувствовала досаду и усталость.
   К викторианскому дому пастор подбиралась с опаской – вдруг там бродяги или любопытные подростки? – и выжидала на поляне, пока не убедилась, что поблизости никого нет. Бесшумно выступив из-за деревьев на усыпанную палой листвой лужайку, она внимательно оглядела болтающиеся ставни, ветхую обшивку, выбитое окно второго этажа, заговорщицки подмигивающее в лучах заката.
   Пастор зашагала к каменным, обвитым плющом ступенькам крыльца, тяжело вздыхая при мысли о том, что ее ждет в доме. Ступеньки отчаянно молили о ремонте, о перилах напоминала лишь балясина. Рядом с вековыми деревьями, вплотную подступающими к стенам, пастор чувствовала себя карлицей. Она обогнула дом и быстро зашагала к двери черного хода. В воздухе сильно пахло прелыми листьями. Смахнув их с порога, пастор услышала треск сухих веток, склонила голову набок и вся обратилась в слух. Белки!
   У знакомой деревянной двери пастор Летт, в тяжелой теплой куртке обливаясь потом, опустилась на колени. Последний взгляд по сторонам. Сняв ключ с шеи, она отомкнула цепь, соединяющую створки.
   В лицо ударил холодный сырой воздух, запахло плесенью. Узкая каменная лестница вела в темный подвал. «Все на месте», – с удовлетворением отметила она, даже не включив свет. Грязные стены подземной комнатушки заставили снова поежиться от чувства вины. «Прости меня, Господи!» – беззвучно взмолилась пастор.
   Мало-помалу она привыкла к мраку. В глубине подвала стоял дешевый металлический стеллаж. Пастор вытащила его на середину тесной каморки под грохот инструментов и старых консервных банок. Лаз в земляной стене загораживал кусок покоробившейся фанеры. Пастор Летт отодвинула фанеру к стеллажу, чувствуя себя в пятьдесят семь лет древней старухой. Она отчаянно боялась дня, когда не сможет самостоятельно отодвинуть тяжелую сырую фанеру.
   Усталое тело просило покоя, но пастор Летт опустилась на колени и через лаз медленно переползла в соседнюю каморку, где можно было снова распрямиться в полный рост.
   На старом приставном столике стояла лампа на батарейках, на полу – оплывшая свеча. В нише у земляной стены лежал матрас, кое-как прикрытый коричневым одеялом. Тут же примостился древний грязный диванчик. Было тихо. Пожалуй, слишком тихо – пастор Летт слышала, как колотится ее сердце.
   – Солнышко, ты здесь? – негромко позвала она, глянув на еще один черный лаз в стене за диваном.
   Вне себя от тревоги пастор Летт вернулась в первую каморку, поставила на место фанеру и стеллаж, торопливо разложила по полкам консервные банки и инструменты. Вышла из подвала, навесила цепь, закрыла замок и нервно зашагала по заднему двору. В окне второго этажа мелькнула тень. Бормоча себе под нос, пастор снова нащупала ключи, открыла тяжелую дверь, которая вела от заднего крыльца в буфетную. «Вот ты где!» – подумала она.
* * *
   – О черт! – Молли подняла кастрюлю с горячими спагетти и скривилась от боли в руке.
   Ее мучения увидел заглянувший на кухню муж:
   – Дай помогу! Что с рукой?
   Молли уселась на белый кухонный стул и прижала руку к бедру.
   – Ты, что, пейджер потерял? – раздраженно спросила она. – После обеда я миллион сообщений тебе скинула.
   – Нет, не потерял. Просто замотался с пациентами и процедурами, отключил его, а потом, наверное, забыл включить. – Коул поставил кастрюлю на плиту и опустился на колени перед Молли. – Прости, детка! – Он поцеловал ее забинтованную ладонь. – Я посмотрю руку, ладно?
   Он размотал повязку.
   – Как наши песики?
   Молли и думать забыла про утренний побег Стелса и Триггера.
   – Опять через забор перескочили, чуть позднее найду их. – Молли пожала плечами, откинулась на спинку стула и, глядя на темную макушку Коула, постепенно успокоилась. – День получился ужасный, – вздохнула она. – А если не ужасный, то страшный и непонятный. Читал сегодняшние газеты? Ну, про девочку, которая исчезла из парка?
   Коул смерил жену обеспокоенным взглядом.
   – Нет, сегодня утром не было времени. Я же и так на работу опоздал. – Явно встревоженный, Коул крутил в руках повязку. – А что с девочкой?
   Молли рассказала об исчезновении Трейси.
   – Сегодня я познакомилась с ее родителями и участвовала в поисках. Тогда руку и поранила.
   – Ясно, – вздохнул Коул, разглядывая рану. – Пара стежков точно не помешает.
   Молли вырвала руку:
   – Не надо мне никаких стежков. Обойдусь! – Игл она боялась панически, причем не только когда речь шла о ней самой. – Помнишь, как Эрик разбил голову о разделочный стол и ты накладывал ему швы? При виде иглы я чуть сознания не лишилась!
   Молли тогда ждала в коридоре и до сих пор не простила себе, что не поддержала сына. Слабостью она упивалась и целых два года после гибели Аманды.
   – Милая, да ты на порез взгляни! Где тебя так угораздило?
   Коул встал. Правая рука на поясе, левая ерошит волосы – знакомая нервная поза, от которой сердце Молли млело уже двадцать один год.
   – Споткнулась, – тихо ответила она, натянув повязку на ладонь, и прильнула к мужу.
   Аромат лосьона после бритья растворился в хорошо знакомом, родном запахе силы, запахе мужчины после долгого рабочего дня. «Обожаю твой запах», – подумала Молли. Некогда узкая грудь стала широкой, некогда худые, а теперь мускулистые руки крепко ее обнимали. Пусть последние часы окажутся дурным сном! Пусть она сейчас проснется и поймет, что все это только наваждение!
   – Милая, ты как?
   Молли отстранилась и заглянула ему в глаза. В них светились тревога и участие, вынести которые она не смогла: по щекам тотчас потекли слезы.
   – Ох, Молли! – Коул снова притянул жену к себе и погладил по голове. – Это не Аманда, детка. Не бойся, никто тебя не обидит.
   – Я словно попала в свой самый кошмарный кошмар, – пожаловалась Молли, хотя по правде самым кошмарным кошмаром было бы исчезновение Эрика. Молли благодарила Всевышнего, что Трейси не ее дочь, только разве такая мысль не греховна? Разве можно утешаться тем, что боль чужая, а не твоя?
   Коул ненавязчиво напомнил Молли о «программе самоспасения» и о том, что похищенный ребенок не Аманда.
   – Молли, по-моему, тебе не стоит участвовать в поисках. Полиции ведь неизвестно, кто похититель – серийный убийца, насильник или кто-то пострашнее.
   Молли знала, что́ Коул имеет в виду, но, щадя ее чувства, не озвучивает: в поисках не стоит участвовать, потому что она не в состоянии контролировать свои эмоции. Молли отвернулась.
   Коул попытался разрядить обстановку – пошутил, что, даже отправив сына в колледж, она не перестала быть бешеной мамочкой.
   – Надо же было позвонить взрослому парню среди ночи, потому что увидела его в плохом сне! – Коул чмокнул Молли в щеку и пошел в гостиную.
   Молли смотрела мужу вслед, раздраженная, что он не понимает, почему ее так тревожит исчезновение Трейси. Потом сделала глубокий вдох – что толку злиться? – и поспешила в кабинет, чтобы с адреса члена общественного комитета разослать е-мейлы жителям Бойдса и рассказать о поисках Трейси. Почему она раньше про электронную почту не вспомнила? В папке «Входящие» уже ждали три письма об исчезновении девочки.
   Через пять минут Молли разложила спагетти по тарелкам, вошла в гостиную и легонько провела рукой по плечам Коула.
   – Ужин готов.
   От каждого его прикосновения по телу Молли бежали мурашки, напоминавшие, как накануне объятия Коула заставили ее забыть обо всем. После отъезда Эрика они заново открывали свою чувственность и вели себя как изголодавшиеся по любви подростки.
   Устроившись за кухонным столом, Коул взял вилку и взглянул на Молли:
   – Ты ведь не желаешь зашивать рану? В чем еще дело?
   Молли криво улыбнулась и наклонила голову:
   – Что ты имеешь в виду?
   – По-моему, тут что-то еще… – Коул замялся, приглаживая волосы. Взволнованная Молли ждала, заранее зная, что услышит. – Вернее, кто-то. Аманда, так?
   Молли накрутила спагетти на вилку и уставилась на томатный соус. Увидев ее встревоженной, испуганной или неуверенной, Коул тотчас вспоминал Аманду. Как ни тяжело было слышать его упреки, Молли знала: правду говорить нельзя. И чувство вины кислотой разъедало ее.
   – Странное ощущение, только и всего.
   Молли не могла рассказать ни о том, что почувствовала в лесу, ни о видениях во время пробежки. До конца в ее видения Коул не верил, и Молли опасалась его скоропалительного диагноза, как случилось, когда он услышал про видения об Аманде. Коул – терапевт, верит фактам и анализам, а не паранормальному.
   – И больше ничего? – допытывался Коул.
   – Ничего, – соврала Молли, подавив желание излить душу. Жаль, что нужно таиться и держать многое в тайне. – Я Эрику позвоню, – неожиданно объявила она, поставила полную тарелку на разделочный стол и сбежала с кухни, пока не открылась правда.
   – Да, конечно, позвони.
   Молли услышала, как звякнула о тарелку вилка и зашелестела газета.

   Желание позвонить Эрику неожиданно сменилось досадой. Коул прав: она может не совладать с эмоциями. Услужливая память воскресила поиски Трейси. Как странно вела себя Ханна! Что она там прятала? Почему так спешно сбежала? Молли раздвинула шторы и выглянула на улицу, озаренную последними лучами заката. Всматриваясь в бескрайние леса за их двором, она поняла, что побег Стелса и Триггера – отличный предлог выбраться из дома и прояснить ситуацию.
   Молли схватила фонарик, блокнот, сунула в холщовый рюкзак. «Ради Аманды стараюсь», – подумала она, закинула рюкзак за плечо и бесшумно спустилась по лестнице. В гостиной работал телевизор. Молли обошла ее стороной и взяла ключи от машины со столика в передней.
   – Милый! – позвала она. – Пойду искать Стелса и Триггера!
   Вовремя вспомнив про поводки, Молли сдернула их с крючка и вышла за дверь.
   Хлопнула входная дверь, и Коул задумался, что же утаила от него жена. Вспомнилось утро восьмилетней давности, страшное утро двенадцатого октября.
   Той ночью Молли спала беспокойно, а проснувшись, дрожала от страха. Ей приснилась малышка, которую пару дней назад она видела на стоянке «Волмарта». Во сне Молли та девочка плакала и кричала от ужаса. Коул заверил, что это фокусы разыгравшегося подсознания, и уехал на работу. Следующей ночью Молли снова металась во сне, а проснулась в слезах. Она смотрела прямо перед собой и, словно в трансе, рассказала продолжение кошмара – про резкую боль, пронзившую тело девочки, мерзкий запах перегара, пот, капающий с тела мужчины, который слез с истерзанного ребенка. Сверкнуло лезвие ножа – насильник вонзил его в грудь девочки. Коул снова подобрал разумное объяснение: Молли видела неприятную сцену между отцом и дочерью, а ее подсознание придумало продолжение.
   Коул тогда занялся обычными делами, а Молли разозлилась и с обидой заявила, что он не слушает, не верит и просто отмахивается от ее слов. Часа через два Коул раскрыл газету и увидел заголовок: «Найдено тело Аманды Кертис». Сколько лет Молли твердила о своем шестом чувстве, но лишь в то утро Коул всерьез задумался, что, возможно, у жены и вправду есть дар, экстрасенсорные способности, постичь которые он не в силах.
   Коул встряхнулся, отгоняя тяжелые воспоминания. Не желает он тревожить прошлое, едва не разрушившее его семью, и ломать голову, почему порез на ладони жены имеет форму буквы Т, он тоже не станет.

Глава 4

   Холодный воздух отдавал плесенью. Перепуганная Трейси сидела на большом валуне. Дыхание сбилось, одежда порвалась. Стараясь не шуметь, девочка разглядывала высокую женщину в другом конце пещеры. Ужас не ослабевал, а вместе с ним и дрожь. «Пусть папа меня найдет! Вдруг он рассердился и не хочет меня искать?» Глаза девочки заволокло слезами.
   Женщина улыбнулась, и Трейси задрожала сильнее, потом замерла, глаза стали огромными. Похитительница подошла к ней все с той же ласковой улыбкой. Шаги у нее широкие, длинные руки наготове.
   Трейси свернулась в клубок, изо всех сил прижавшись к валуну. Куда спрятаться, куда бежать? Свечное пламя выхватывало из темноты пещеры лишь столик и грязный матрас, на котором Трейси спала накануне. На земляном полу плясали тени. Сердечко Трейси зашлось от страха: женщина потянулась к ее руке.
   – Пора молиться, Трейси, – вкрадчиво проговорила женщина. – Порадуй Мамочку, надень одежду для молитвы. – Низкий голос женщины стал хриплым.
   Едва грубая мозолистая рука коснулась пальчиков Трейси, девочка соскочила с валуна, заплакала и попыталась вырвать ладошку.
   – Тише, тише, плакать бесполезно, никто за тобой не придет. Трейси, тебя же никто не слышит! – Во вкрадчивом голосе зазвенел лед. – Надень платье, живо! – Ласковая улыбка превратилась в злую усмешку.
   Трейси медленно подняла тонкую трясущуюся руку, взяла платье, прижала к груди. Глядя себе под ноги – куда угодно, только не в пронзительные глаза похитительницы! – девочка пятилась в угол каморки-погреба. Ты не моя мамочка, я хочу домой!
   Трейси повернулась лицом к земляной стене, но дрожь не проходила, ведь глаза женщины буравили ей затылок.
   Похитительница взяла с полки фотографию, вгляделась в нее и зашептала:
   – Мама, я спасла ее, спасла!
   Трейси проворно скинула рваную одежду. Грязные трусики прилипли к попе. Запахло мочой, но девочка постаралась об этом не думать и через голову натянула жесткое от грязи платье. Завоняло гнилью. Трейси сморщила нос и задышала через рот. Пищевод сжимался, еще немного – и ее вырвет. Зубы застучали, несчастная малышка содрогнулась всем телом. Ненавижу это место! Хочу домой!
   – Вот умница! – заворковала женщина, ее улыбка снова стала доброй и ласковой. Только Трейси уже не проведешь: добрые люди не забирают детей у родителей. – Хочешь, помогу? – не унималась женщина.
   Глаза Трейси расширились от ужаса, и она замотала головой.
   Мамочка приблизилась – Трейси машинально прижала руки к груди и отшатнулась.
   Нет, нет, не трогай меня!
   Женщина схватила Трейси за плечо, развернула лицом к стене и застегнула молнию на ее платье.
   От прикосновения холодных грубых пальцев хотелось кричать, но Трейси прикусила губу. Кричать нельзя – накажут. Трейси уже отбывала повинность в странном месте и боялась, что больше не выдержит. Нужно закрыть глаза и подумать о хорошем. Трейси казалось, что сердечко бьется не в груди, а в горле.
   Женщина повернула Трейси к себе, и девочка с шумом втянула воздух. Во рту появился вкус желчи. Трейси судорожно сглотнула и сдавленно мяукнула. Как ни храбрилась девочка, нижняя губа ее подвела – оттопырилась, и Трейси зарыдала. Не плачь, не плачь! – билось у нее в голове. – А то будет как вчера! «Плаксы никому не нужны!» – объявила тогда похитительница и потащила ее в страшное место.
   Женщина заглянула в мокрые глаза Трейси.
   – Плакать скоро расхочется, – пообещала она, и сильные руки толкнули Трейси во мрак бесконечных туннелей. – Ну, порадуй Мамочку, успокойся!
   «Ты не моя мамочка! Я тебя ненавижу! – думала Трейси, но держала свои мысли при себе. – Пожалуйста, не обижай меня!» Она старательно вытирала слезы, но страх был слишком велик. Если бы она не боялась, что женщина снова толкнет ее в темноту, то вообще не смогла бы идти. Жуткий туннель все тянулся и тянулся. «Пусть папа с мамой меня найдут!» – прошептала Трейси. Как же она жалела, что купилась на Мамочкино вранье про чудесный дом: «Девочки играют там с утра до вечера, и там все-все можно!» Другую Мамочкину ложь Трейси возненавидела всем сердцем, как только услышала, – что мама любит только Эмму, а от нее, Трейси, рада избавиться. Врунья! Мама меня любит! Злость захлестнула Трейси, чуточку потеснив страх.
   Девочка машинально коснулась впадинки между ключицами – там прежде висело сердечко на цепочке, подарок миссис Тейт, ее первой учительницы. Слезы снова поползли по грязным щекам. Трейси вспомнила, как играла в прятки с мамой и сестренкой Эммой, притаилась в траве и вдруг почувствовала рядом большое тело Мамочки. Трейси до сих пор ощущала ее прикосновение, видела счастливую улыбку, с какой Мамочка разглядывала ее кулончик. Мамочка словно приз выиграла! Она пообещала вернуть Трейси цепочку и дать померить волшебное кольцо с бриллиантом. Сейчас Мамочка уводила ее в глубь темного коридора, и Трейси ругала себя за то, что не слушала родителей, они ведь запретили ей разговаривать с чужими. Но ведь Мамочка не чужая. Трейси много раз играла с ней в парке, пока мама возилась с Эммой.

Глава 5

   Ночь выдалась прохладная, почти беззвездная. Молли остановила машину у детского парка, взяла рюкзак и постаралась убедить себя, что не боится качелей и горок, глыбами выступающих из темноты, и домой не поедет. Она надеялась, что темная одежда сделает ее невидимкой. «Наверное, так же рассуждает похититель», – подумала она. Похититель… Похитителя Аманды так и не поймали. Его лицо, всклокоченная каштановая борода, непослушные темные волосы и ледяные глаза до сих пор не давали Молли покоя. Обычно она по совету психотерапевта заменяла его образ более приятным, но сейчас во мраке снова возникло бородатое лицо. Молли дрожала, тщетно отгораживаясь от тяжелого взгляда и грубого голоса. «Куклу ей не купил», – сквозь зубы процедил похититель. «Я должна была догадаться! – терзалась Молли. – Должна была предпринять хоть что-то!» Молли побежала по траве к лесу, скорее, скорее, иначе от жутких воспоминаний не спастись! Носиться одной среди ночи по лесу и искать неизвестно что – полное безумие, только Молли знала: она должна. Она не подведет Трейси. Увидеть бы в Картине знак или указание, а не только перепуганную девочку, так похожую на Аманду…
   «Черт!» – громко выругалась Молли, споткнувшись. Она огляделась, проверяя, что никто ее не заметил, поднялась и побежала к вершине холма, на склонах которого начинался лес. Ночью лес совсем другой – зловещий, угрожающий. Молли присела на корточки и достала из рюкзака фонарь. Включить его она не решилась – зачем привлекать внимание? – но и просто держа в руках, почувствовала себя увереннее. Поморщившись от тянущей боли в лодыжке, Молли пошла дальше, выставив вперед руки. Сейчас или никогда. Еще шаг – и она в лесу, только как этот шаг сделать, если на грудь снова давит? Молли стиснула зубы, зажмурилась, втолкнула свое легкое тело в странное энергетическое поле и потащила себя в лесную чащу. Виски пронзила резкая боль, и она испугалась, что вот-вот потеряет сознание. Скоро она увидит Картину. Молли сосредоточенно двигалась вперед, хватаясь за ветки, как за спасательные тросы. Фонарь она стиснула так, что рука заболела. Каждый шаг, каждый дюйм давались ценой неимоверных усилий, дурнота накрыла ее с головой. Молли упала на землю, и перед глазами возникла новорожденная. Молли чувствовала запах нежной сероватой кожи, влажной от околоплодной жидкости. Нет, это не новорожденная, а неподвижный трупик.
   Очнулась Молли в тумане. Все ощущения блокировал резкий запах смерти, спутник всех снов об Аманде. Одна ладонь была влажная. Молли потрогала повязку, та набухла – должно быть, кровь. Молли села, затравленно огляделась – вокруг непроглядная тьма – и сложила вместе эпизоды Картины, стараясь не обращать внимания на тошнотворный запах. Посидев так немного, Молли пошарила вокруг здоровой рукой, нащупала фонарь, включила его и посветила по сторонам. Потом встала и поморщилась: поврежденная лодыжка жаловалась, что сто десять фунтов веса для нее многовато. Заметив свой рюкзак, Молли рывком притянула его к себе и почувствовала, что земля под рюкзаком нагрелась. Однако за исключением листьев и неестественно сухой земли ничего интересного больше не обнаружилось. Молли вытащила блокнот и постаралась начертить план местности. Присыпав листьями место, где лежал рюкзак, Молли вдруг ощутила чье-то присутствие. Она резко обернулась, и перед глазами мелькнуло лицо Амандиного убийцы. Молли сунула блокнот в рюкзак и, освещая путь фонариком, побежала к машине. Про боль в лодыжке она забыла начисто.

   Едва Молли переступила порог, Стелс и Триггер полезли целоваться, напоминая, что вообще-то из дома она выходила за ними.
   – Где вы шлялись, ребята? – громко, чтобы слышал Коул, спросила Молли. – Я с ног сбилась, весь лес прочесала, а вы уже дома.
   Пихнув рюкзак в уголок и скинув грязные кроссовки, Молли покрутила ушибленной ногой: вдруг боль отступила? Ничего подобного. Так, надо быстренько умыться и пойти к Коулу.
   В гостиной орал телевизор. Молли частенько просыпалась от телевоплей и всякий раз обнаруживала мужа мирно спящим перед экраном. Сегодня Коул не спал. В футболке и джинсах он сидел на диване и говорил по телефону:
   – Она понятия не имеет…
   Молли неслышно вошла в гостиную.
   – Ну все, пока! – Коул отсоединился и с преувеличенным интересом уставился в телевизор.
   – Привет, дорогой! Когда вернулись собаки? – Молли старалась говорить как ни в чем не бывало, но получалось не очень. Она села рядом с Коулом.
   Коул подался вперед, не отрывая глаз от экрана.
   – Около часа назад.
   Молли поморщилась, глянула на настенные часы и спешно сочинила отмазку:
   – Я искала их в лесу за домом. Орала во все горло. Странно, что ты не слышал.
   Коул скользнул по ней рассеянным взглядом – ага, мол, ясно, – но Молли слишком хорошо знала эти «ага».
   – Я бродила по заповеднику Хойлс-Милл-Трейл, ну, по другую сторону Уайт-Граунд-роуд. Думала, Триггер со Стелсом через дорогу перебежали.
   Молли знала, что заповедник Хойлс-Милл-Трейл, включенный в окружную экологическую программу, тянется вдоль Уайт-Граунд-роуд и сворачивает на юг, к лесу у детского парка. Убогая попытка успокоить себя: раз примерно там она побывала, значит, это не полное вранье, а просто полуправда.
   Коул осторожно взял Молли за руку и погладил пальцем грязную повязку:
   – Зря ты меня с собой не позвала. Знаешь, Молли, мне не нравится, что ты бродишь по лесу вечерами в одиночку.
   О чем это Коул – о поиске собак, или догадывается, где она была на самом деле, но не готов говорить начистоту?
   – Знаю, – пробормотала она, потупившись. – Просто день выдался нервный. А тут еще собаки фокус выкинули.
   – Угу. – Коул прижал ладонь к бедру Молли и снова уставился в телевизор.
   Как же Молли хотелось сказать мужу правду! Она ненавидела врать и юлить, но в ее видения Коул не верит. Она легко представила его научно обоснованный ответ: «Твои Картины – подавленная тревога за Аманду и желание ей помочь».
   Когда Коул повернулся к ней, на его лице читались злость и тревога.
   – Милая, нельзя так собой рисковать. Ты должна быть здесь, со мной, а не в лесу. – Он притянул ее к себе. – Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.
   – Знаю. – Молли прильнула к мужу. – Только я не могла не пойти, – просто и честно добавила она.

Глава 6

   Пастор Летт оглядела свои исцарапанные руки и порадовалась, что, во-первых, пришли холода, а во-вторых, ей положено носить одежду с длинными рукавами. Вчерашняя вылазка, закончившаяся погоней, утомила не на шутку. Поймать и вернуть мальчишку на место удалось лишь через несколько часов. Да, она уже не так проворна, как раньше. Проблему нужно решать, нужно что-то придумать. Нельзя позволить, чтобы мальчишка опять сбежал.
   Пастор понимала, что заделать проход из подвала в дом несложно, вот только сил и времени уйдет немало. Сколько лет она присматривает за домом Перкинсонов, сколько лет пользуется подвалом, а лаз за диваном не видела. Как же она так опростоволосилась?! Наверное, за прошедшие годы она слишком устала. И приятные заботы превратились в тягостное бремя.
   А если… если мальчишка выберется из дома и окажется на шоссе? От одной мысли ей сделалось не по себе. Ладно, она заколотит окна, двери и как следует запрет дом. Пастор составила список необходимых дел и немного успокоилась. «Раз я так тревожусь, ничего страшного не случится, – думала она. – Даже если мальчишка еще раз умудрится пролезть в дом, на улицу попасть не сможет». Довольная своим планом, пастор, насвистывая, встала под душ.
   Выспаться Молли не удалось: и тело, и мозг слишком хорошо помнили минувший день. Проснулась она с тревожными мыслями о Трейси и поклялась: эта девочка второй Амандой не станет. Молли спустила ноги с кровати. Любимая рубашка Коула, в которой она спала, задралась до талии, пижамные штаны собрались в складки. Она попробовала подняться – лодыжку обожгла боль, потерла глаза – повязка царапнула веки. Тяжело вздохнув, Молли уже собиралась разбудить Коула, но тут на радио сработал будильник.
   Коул перевернулся и хотел привычно обнять жену, но Молли отстранилась, чувствуя себя виноватой. Коул точно не одобрит ее желание найти Трейси. Молли понимала, что Трейси не Аманда, но, разыскав эту девочку, она словно загладит вину перед Амандой. «Может, я с ума схожу?» – спросила себя Молли.
   – Вставай, Коул, не то опоздаешь. – Молли захромала в ванную.
   – Нога болит? – спросил Коул.
   – Почти нет, – соврала Молли, зная, что иначе муж не пустит ее на пробежку. Вообще-то пробежка вряд ли ей светит, но нельзя же, чтобы ее заперли дома!
   Улыбнувшись, на пороге ванной она столкнулась с Коулом и перехватила его взгляд.
   – С каждым шагом чувствую себя все лучше и лучше! – с фальшивой бодростью объявила она.
   – Угу, – хмыкнул Коул. – Только не глупи. Если больно, лучше не бегай.
   Сонный и такой сексуальный в своих боксерах, Коул по-прежнему сводил Молли с ума. А ведь ему уже сорок три! Вспомнилась первая ночь, которую они провели вместе, – долгие часы секса (как-никак их первая близость!), потом разговоры до самого утра. Весь следующий день они провалялись в постели – нежились в объятиях друг друга, читали вслух…
   Молли отвернулась и, поставив ногу на кровать, перевязала лодыжку.
   – Милая, только палку не перегибай! – Коул вышел из ванной, обнял ее и развернул к себе. – Сама же пожалеешь! Помнишь, как ты страдала, когда не могла бегать несколько месяцев из-за тендинита?
   – Помню! – куда резче, чем хотелось, ответила Молли. – На сей раз буду осторожнее. Появится боль – перейду на ходьбу. Обещаю! – с улыбкой добавила она.
   – Вот и отлично! – Коул чмокнул ее в макушку, вернулся в ванную и включил душ. – Какие планы на сегодня?
   Молли замерла: ложь так и вертелась на языке. Она надеялась, что успеет и просмотреть газеты – вдруг есть новости о Трейси? – и снова наведаться в лес, и заглянуть в полицию, и даже раздать флаеры. Здорово, что у нее снова есть план на день, даже если муж его не одобрит.
   – Молли! – не дождавшись ответа, позвал Коул. – Знаю, ты беспокоишься о той девочке. – На миг в ванной стало тихо, Коул перестал плескаться. Потом опять зашумела вода. – Ты ведь намерена участвовать в поисках?
   Вот повезло: теперь и врать особенно не придется.
   – Знаешь ведь меня: побегаю по городу, послушаю, кто что говорит, – туманно сказала Молли.
   Коул выключил воду и через пару секунд вышел из ванной с бледно-зеленым полотенцем вокруг пояса.
   – А потом?
   Молли смотрела на сильное, влажное тело мужа, на волосы, убранные с широкого лба, на его серьезные глаза. Спал ли Коул, радовался или злился – он неизменно привлекал внимание. Было в нем нечто притягательное – в квадратной челюсти, в вечной легкой небритости – уже через несколько часов после бритья пробивалась щетина цвета перца с солью, – в подбородке с ямочкой. Когда Коул входил в комнату, все взгляды непременно устремлялись на него, и мужские, и женские. Он говорил тихо, но его слушали, ловили каждое слово. Разозлившись, Коул казался выше, мощнее, даже пугал. Молли отвела взгляд: желание отступило перед чувством вины. Как же она забыла о главном, о непреклонной решимости найти Трейси?!
   – А потом я сделаю то, что не сделала, точнее, не смогла сделать для Аманды. Я помогу Трейси.
   Теперь в глазах Коула светилось сочувствие.
   – Молли, Аманда погибла не по твоей вине. Тебе нужно просто смириться.
   Коул разучился сражаться с демонами прошлого. За последние годы они присмирели, и Коул не часто вспоминал, как их отгонять. А вот его жену они могли серьезно вывести из строя.
   – Слушай, я все понимаю, – снова начал Коул. – Я же был рядом, помнишь? Аманда погибла, ее не спасти. Трейси не Аманда.
   – Знаю! Думаешь, я забыла?! – крикнула Молли, а сама взмолилась: пусть Коул впрямь поймет. – Я должна помочь. Коул, я только помочь хочу.
   – Ладно! – Коул поднял руки в знак капитуляции. – Молли, ты меня очень тревожишь. Мы только-только пришли в себя, но второй раунд можем и не выдержать. Пожалуйста, учти, что похищения Трейси ты не видела. Эту девочку ищешь не ты одна, а весь город. – Коул махнул рукой, словно очерчивая границы Бойдса. – Весь чертов город!
   Молли знала: в том, что касается их отношений, Коул прав. После гибели Аманды она не могла взять себя в руки и во всем полагалась на заботливого, понимающего мужа. Коул водил ее к психотерапевтам, он терпел приступы паники, которые случались у нее при виде плачущих детей. Когда не осталось другого выхода, муж согласился сорваться с места, бросить свою практику и уехать в провинциальный городишко. Молли была ему благодарна, понимая, что без его поддержки не справилась бы. Только смириться она не могла. Помочь Трейси – ее долг, внутренняя потребность.
   – Не волнуйся, глупостей не наделаю, – уклончиво пробормотала она.
   – Меня волнует не глупость, а твое клятое упрямство. Если уж ты вобьешь себе что-нибудь в голову, все, пиши пропало.

   Бойдский центральный магазин стоял здесь не одно десятилетие, и, притормозив перед его главным входом, Молли подумала, что старая деревянная скамья и три старика, которые усаживаются на нее каждое утро, существовали со дня его открытия. Харли Мотта, Мака Питерсона и Джо Диллона, или Бойдскую бригаду, как про себя звала их Молли, считали глазами и ушами города. Каждому из стариков было за семьдесят. Они выросли вместе и, если верить слухам, знали всю подноготную о любом жителе Бойдса.
   – Привет, ребята! – с улыбкой поздоровалась Молли.
   – Привет, малышка! – отозвался Харли.
   К этому по-отечески ласковому обращению Молли привыкала целых два года. Дородный фермер с седыми, зачесанными назад волосами, Харли выглядел весьма внушительно. По непонятным Молли причинам он ей покровительствовал.
   Молли взяла свежие номера «Вашингтон пост» и «Фредерик ньюс пост», пролистала их на террасе магазина и покачала головой. Обе передовицы посвящались Трейси Портер: «Бойдскую школьницу похитили? Провал поисковой операции». Эх, а она надеялась, что Трейси нашли и Картина была ложной… Оторвавшись от газет, Молли посмотрела на морщинистые лица членов Бойдской бригады. Она слышала, что в молодости все трое были сорвиголовами, только эта репутация решительно не вязалась с теперешней внешностью почтенных отцов семейств.
   – Знаете что-нибудь об этом? – спросила Молли, помахав газетами.
   Стариковские лица тотчас посуровели. Похожий на белку молчун Мак – он вечно нервничал и дергался – поджал губы и отвернулся. Харли уставился в стаканчик с кофе, который крутил в руках, а сидевший между ними Джо откинулся на спинку скамейки.
   Молли вопросительно взглянула на Харли. Тот заскрипел тяжелыми сапогами по бетонному полу и хлебнул кофе.
   – Знаешь, Молли, – тихо начал он, – это… это очень похоже на историю двадцатилетней давности. – Харли взглянул на Мака, но тот покачал головой и отвел взгляд. – Вспоминать не очень приятно, даже больно…
   У Молли чуть сердце из груди не выпрыгнуло. «Ты не виновата!» – напомнила себе она.
   У магазина остановился синий «Шевроле» пастора Летт. Молли считала, что для служительницы церкви машина недостаточно скромная. На такие претензии пастор Летт отвечала: да, она говорит с Господом, но быть незаметной, как Он, совершенно не обязана. Синий «Шевроле-Корвет» очень нравился детям, и после воскресной службы пастор частенько катала их по Уайт-Граунд-роуд. Детские мероприятия и активный отдых пастор тоже поддерживала – ходила на бейсбольные матчи, соревнования по гимнастике и даже на скаутские сборы.
   – С добрым утром, пастор Летт, – поздоровалась Молли и спросила, встревоженная словами Харли: – Как миссис Портер? О Трейси ничего не слышно?
   Пастор Летт коротко кивнула Молли и, презрительно взглянув на Бойдскую бригаду, молча влетела в магазин.
   Обиженная холодным приветствием, Молли повернулась к Харли:
   – В чем дело?
   Старики многозначительно переглянулись, только от Молли просто так не отделаешься. Она решительно втиснулась между Харли и Джо, постаравшись создать им как можно больше неудобств.
   – Отлично, я подожду.
   Невозмутимый, очень похожий на Грегори Пека, Джо в молодости наверняка не страдал от недостатка женского внимания. Он откашлялся, а Харли снова хлебнул кофе. Молли не шевелилась.
   Пастор Летт вышла из магазина с пакетом апельсинового сока в одной руке и газетой под мышкой. Стариков и Молли, сидевших на скамейке плотно-плотно друг к другу, она и взглядом не удостоила – хлопнула дверцей машины и уехала.
   – Ну, ребята, выкладывайте! – потребовала Молли. – В чем дело, Джо?
   Тот отвернулся.
   – Мак! – Молли решила взяться за Питерсона.
   Мак уставился на свои ботинки.
   – Да что это такое?! – Молли разозлилась. – Харли! – Она буквально сверлила взглядом импозантного фермера, не обращая внимания на тик, давным-давно мучивший его левый глаз.
   Харли потупился, теребя полы старой фланелевой рубахи.
   – Кейт Пламмер, – чуть слышно шепнул он себе под нос. – Она исчезла лет двадцать назад. Точно так же, как Трейси.
   Молли перехватила неодобрительный взгляд Джо. Мак шумно выдохнул, выражая недовольство, и кивнул, да так незаметно, что не следи Молли за каждым его движением, наверняка пропустила бы.
   – Что значит «точно так же»? – не отставала Молли.
   – Кейт играла на детской площадке. Знаешь детсадовскую площадку за церковью на Уайт-Граунд-роуд? – Харли снова потупился, его голос зазвенел от злости. – Ее так и не нашли.
   Вот так новости! Молли вскочила и посмотрела на стариков, которые молча прятали глаза. У нее возникла уйма вопросов.
   – Что с ней случилось?
   – Кейт просто исчезла… – начал Харли.
   – Она жила здесь, в Бойдсе, у фермы старого Уэйда, – перебил Мак.
   – Ага, Пламмеры тогда сильно горевали, – покачал головой Джо. – Лет пять-шесть они ждали, надеялись, что Кейт вернется или даст о себе знать. По-моему, они так и не смирились. – Он покрутил пластиковый стаканчик с остатками кофе. – Потом они уехали в Миссури, вроде бы к родственникам миссис Пламмер.
   Мак и Харли согласно закивали.
   Молли мерила террасу шагами; голова работала в турборежиме.
   – Как же так вышло, площадка-то крохотная? – Она повернулась в сторону детского сада, вспомнив площадку размером с гараж.
   – Если не путаю, дело было в конце сентября, – снова заговорил Харли. – Там отмечали детский день рождения – малыши играли под присмотром нескольких родителей.
   – Ага, – кивнул Мак, – в том году кукурузу убирали поздно, потому что у Неда сломался комбайн. Харли пришлось помогать, когда он с Ханниными полями разделался.
   – Да, стоял сентябрь, – подтвердил Харли. – Детишки играли в прятки, потом родители рассадили их по машинам. Тут-то и выяснилось, что Кейт пропала.
   – Куда же смотрели ее родители? – удивилась Молли.
   – Бонни, то есть миссис Пламмер, болела, – пояснил Джо. – Годом раньше у нее нашли рак. Операция, химиотерапия – короче, дело серьезное. За Кейт присматривали соседки – возили в школу, на скаутские сборы, встречали, провожали и так далее. Девочку растили общими усилиями.
   – А отец Кейт?
   – Бедняга вкалывал в двух местах, чтобы хоть как-то свести концы с концами, – вздохнул Харли и добавил: – Тут никогда такого не бывало.
   Молли потрясенно молчала.
   – В общем, Кейт так и не нашли, – подытожил Джо, допил кофе и смял стаканчик.
   Мак встал, подошел к краю террасы и прислонился к деревянному столбу. Джо заскреб ботинками по бетонному полу, откашлялся и, перехватив взгляд Харли, недовольно поморщился. Харли пожал плечами.
   – В чем дело? – встрепенулась Молли. Ее взгляд метался от Джо к Харли.
   Харли глубоко вдохнул, медленно выдохнул и будто нехотя произнес:
   – Кейт исчезла без следа, зато известно, кто это сделал.
   На террасе воцарилось напряженное молчание. Прервала его Молли:
   – И кто это сделал?
   – Мерзавец Родни, младший брат пастора Летт, – изрыгнул Мак.
   – У пастора Летт есть брат? – искренне удивилась Молли. – Вроде бы давно ее знаю, но ни разу не слышала, чтобы она упоминала брата.
   – У пастора Летт был брат Родни, – поправил Мак. – Он погиб в тот же год, когда пропала Кейт.
   Молли вспомнила, как пастор Летт пронеслась мимо них, как обожгла стариков презрительным взглядом и едва кивнула ей.
   – Что же с ним случилось?
   – Он слишком много знал. Чертов убийца! – Джо неожиданно разозлился и зашагал взад-вперед по террасе.
   Харли, ожесточенно водя ладонями по коленям, словно стараясь посильнее испачкать свои бедные джинсы, добавил, что вскоре после исчезновения Кейт к пастору Летт заглянул журналист, а на террасе у той как раз сидел Родни.
   – Негодяй посмотрел журналисту в глаза и заявил, что Кейт в темном месте и не мучается. – Харли откинулся на спинку скамьи, словно готовясь рассказывать долгую историю. – Дальше все пошло как по накатанному. Копы, журналисты, разъяренные соседи… – Харли тяжело вздохнул. – Родни увезли в участок, а он и там все твердил, что Кейт с мамочкой. Другими словами, признался, что убил девочку и где-то закопал, чтобы она отправилась на небеса, куда со временем попала бы и Бонни…
   – Раз Родни все это выложил, неудивительно, что его арестовали. Почему же тело девочки не нашли, если он знал, где ее останки? – спросила Молли.
   – Копам не хватило доказательств, чтобы засадить этого говнюка. Не представляю, чем думали копы, но сучонка выпустили! – Мак швырнул стаканчик в урну. – Выпустили, хотя Родни твердил, что девочка в темном месте.
   – Вы сказали, что он погиб. Как это случилось?
   Старики молчали, старательно пряча глаза, но Молли твердо решила выбить из них ответ. Харли встретил было ее взгляд, но тут же отвернулся и чуть слышно произнес:
   – Его забили до смерти… Мы здесь тяжело переживаем убийства и похищения маленьких девочек.
   У Молли голова пошла кругом.
   – А если Кейт была жива?! После гибели Родни найти ее стало невозможно. Те, кто его убил, – преступники! Они отняли у бедняжки последний шанс на спасение! – Голос Молли звенел от гнева, от горькой правды по спине бежали мурашки. Она-то после гибели Аманды тысячу раз упрекала себя в том, что не набралась смелости и сил разыскать ее убийцу.

Глава 7

   Чтобы не касаться земляных стен, Трейси плотно-плотно прижала руки к туловищу. В замкнутом пространстве туннеля было трудно дышать, сердце стучало, как у птички. Ее накажут, накажут за вчерашнюю истерику! Как же справиться с дрожью и слезами, слезы такие упрямые – все катятся и катятся по щекам. Земля под босыми ногами была холодной и влажной. Трейси сжала зубы: нельзя, чтобы похитительница снова увидела ее плачущей! «Плакс надо наказывать», – твердила та. Увидев горящие свечи, Трейси вздохнула с облегчением: ее вели не в страшное место, а молиться.
   Горящих свечей было три. Накануне вечером Трейси узнала, что одна свеча для нее, вторая – для Мамочки, третья – для Мамочкиной мамы. Сперва Мамочка рассказывала про свечи добрым голосом, но когда Трейси спросила, где ее мама, то рассердилась и закричала: «Даже не заговаривай о моей маме!» Ее глаза прожигали насквозь, лицо скривилось. Трейси испугалась и вопросов больше не задавала.
   Земля была холодная, но по примеру Мамочки Трейси встала на колени и крепко сжала ладони, чтобы не дрожали. Не получилось. «Стать бы невидимкой!» – в очередной раз подумала Трейси.
   – Вот умница! – похвалила Мамочка, вручила Трейси Библию и заговорила напевным шепотом, Трейси словно в воскресную школу перенеслась. – Евангелие от Иоанна, глава восьмая: «Иисус сказал им: если бы Бог был Отец ваш, то вы любили бы Меня, потому что Я от Бога исшел и пришел; ибо Я не Сам от Себя пришел, но Он послал Меня. Почему вы не понимаете речи Моей? Потому что не можете слышать слова Моего. Ваш отец диавол; и вы хотите исполнять похоти отца вашего».
   Трейси чувствовала сверлящий Мамочкин взгляд, а сама не отрываясь смотрела на свечи. Разве она решится поднять глаза? «Мой папа не дьявол!» Трейси хотела, чтобы эта крупная мужеподобная женщина просто исчезла. Трейси хотела домой. Она устала, устала держать глаза открытыми, но уже поняла, что закрывать их ни в коем случае нельзя. Трейси ненавидела Мамочку, ненавидела ее слова: «Теперь я твоя мамочка»; ненавидела ее ложь: «Если придешь ко мне в гости одна, я верну тебе твою висюльку»; ненавидела, что изо рта у той пахнет копчеными колбасками «Слим Джим». Трейси покосилась на похитительницу.
   – «Кто от Бога, тот слушает слова Божии. Вы потому не слушаете, что вы не от Бога», – бормотала Мамочка.
   Молитва разозлила Трейси еще сильнее. В ушах звенел мамин голос. Когда они в последний раз играли в прятки, она звала их с Эммой: «Трейси Линн, Эмма Элизабет, где вы? Доченьки, вы прячетесь лучше, чем рыбки в пруду!»
   Трейси сглотнула.

Глава 8

   Молли казалось, ее отбросили в прошлое. Этот городок она выбрала за спокойствие и очарование. Неужели это обитель ужаса, от которого она бежала? Наверное, Коул прав: нужно закрыть глаза, отгородиться от происходящего и не думать ни о Трейси, ни об Аманде. Я ни в чем не виновата. Молли ехала мимо церкви, решая, отправиться все-таки на пробежку или провести небольшое расследование. В итоге заключила, что с травмированной лодыжкой бегать не стоит. Кроме того, ограничившись быстрой ходьбой, она сдержит слово, которое дала мужу. Зачем Коулу знать, что прогулочный маршрут выбран ради Трейси? Молли поддала газу, направив машину к заповеднику Хойлс-Милл-Трейл.
   Сотовый в задний карман, рюкзак за спину – и вперед, к едва приметной тропке. Разве не странно столько лет прожить в Бойдсе и ни разу не побывать в Хойлс-Милл-Трейл? Молли взяла подходящую палку и зашагала по тропке, ободренная птичьим пением и ароматом листвы. Почему, когда она ехала сюда по Уайт-Граунд-роуд, не было никакого намека на Картину? Вдруг случившееся на Уайт-Граунд-роуд – простое совпадение, вдруг Коул снова прав и она толкает себя к очередному нервному срыву, а то и к чему-то пострашнее?
   Молли быстро прошла по мостику через ручей, бросила камешек в воду исключительно ради того, чтобы услышать негромкое «буль!». Она уверяла себя, что не разыскивает Трейси, а просто гуляет, компенсирует пропущенную пробежку. Если убедить себя, то сможет и Коула убедить. Лес стал гуще, тропа постепенно терялась, Молли уже буквально продиралась сквозь чащу. После часа ходьбы лодыжка заболела. Картина не появлялась, и Молли, как ни странно, чувствовала горечь и разочарование.
   Вскоре она вышла на большой луг, который полого взбирался на холм и граничил с кукурузным полем. «Здорово, еще и на ферму чью-то забрела!» – с досадой подумала Молли. Она поднималась по склону, ругая себя за бездарно потраченное утро. С вершины холма просматривался Керр-холл, маленький блочный детсад. Он стоял прямо за Бойдской Пресвитерианской церковью. Вон площадка, с которой исчезла Кейт, на ней пусто и тихо, ветерок раскачивает качели. Молли огляделась и сообразила, что, наверное, сбилась с тропы. Вздохнув, она побрела вниз по склону, потом через поле – к церкви. Странный звук заставил замереть от страха и прислушаться. Вот он снова пронзил тишину, на сей раз походя на детский плач.
   – Трейси! – закричала Молли. В душе вспыхнула надежда, но ответа не последовало. Молли побежала в ту сторону, откуда почудился звук. – Трейси, Трейси, это ты?
   Тишина. Потом шорох, словно по кукурузному полю кто-то бежал. Молли была ниже кукурузных стеблей и не знала, в какой стороне искать.
   – Трейси, подожди, Трейси! Я тебе помогу!
   В спешке Молли оступилась и упала. Попробовала встать, но не смогла ступить на ногу. Черт! Черт, черт, черт! Решив подождать, пока не стихнет боль, она потянулась за сотовым, взглянула на экран – сигнала нет!
   – Мать твою! – завопила Молли в смыкающиеся над головой кукурузные стебли. – Трейси, Трейси!
   Стих детский плач, стих шорох. Ни звука. Лодыжка пульсировала от боли, но Молли кое-как поднялась на ноги и заорала:
   – Трейси! Трейси Портер!
   Ответа снова не последовало. Она заковыляла к церкви, вздрагивая при каждом шаге. С грехом пополам Молли выбралась на дорогу и добрела до автомобильной стоянки, как раз когда из Керр-холла вышла воспитательница Нелли.
   – Нелли! – громко позвала Молли.
   Воспитательница оглянулась и бросилась к ней:
   – Молли, что стряслось?
   – Представляешь, в поле кто-то плакал. Вызови полицию, а? Нужно прочесать там все. Пусть пришлют собак. Вдруг это та девочка, Трейси Портер? – выпалила Молли.
   – Господи, позвоню сейчас же! – Нелли кинулась было обратно, но остановилась и спросила с беспокойством: – А ты сама как, ничего?
   Молли нетерпеливо отмахнулась:
   – Да-да, все нормально. Беги скорее!
   Она смотрела на безмолвное поле, молясь про себя: «Пусть Трейси будет там, в кукурузе, живая и здоровая!» Потом кое-как доковыляла до стола для пикника, выкрашенного в красный цвет. Сколько детей нацарапали на нем свои имена? Молли уронила рюкзак на истертую скамью и вдруг осознала, сколь сильно изменилась ее жизнь за последние двадцать четыре часа. Она вытащила сотовый, надеясь, что связь появилась. Так и есть. И почему сигнала вечно нет в самые нужные моменты? Молли набрала номер Коула, передала мужу последние новости и спокойно выслушала его упреки: «Господи, я же запретил тебе шляться по лесам!» После короткой паузы Коул смущенно добавил:
   – Может, Трейси и найдут. А ты как себя чувствуешь?
   Молли потерла лодыжку.
   – Вроде ничего. Коул, я очень надеюсь, что ее найдут. Чем дольше нет зацепок, тем труднее искать, а потом… – Думать, что случается потом, было просто невыносимо.
   – Не волнуйся, Молли, все будет в порядке. Городок маленький, кто-нибудь наверняка что-нибудь видел…
   Судя по интонации, Коул понимал, как Молли воспримет его слова. Да, он надеялся, что Трейси в порядке, но проблема была не в надежде. Молли что-то видела. Они оба знали: Аманду она подвела. Неспособность Молли подавить чувство вины разделяла их, как пропасть.
   Через пятнадцать минут после звонка Нелли вокруг было полно полицейских. Они выстроились в шеренги и принялись прочесывать поле. В лес полицейские входили по трое, кто-то звал Трейси по имени, кто-то просто старался кричать как можно громче.
   В одном месте полицейские сбились в кучу – примерно там, где упала Молли.
   – Всем отойти! – скомандовал кто-то. – Не приближайтесь!
   Молли замерла, потом попыталась вскочить, но боль оказалась слишком сильной. Из Керр-холла вылетела Нелли:
   – Что случилось?! Я слышала крики.
   – Вон там что-то нашли, – Молли показала на место, где собралась поисковая группа. – Очень, очень надеюсь, что это Трейси. Пожалуйста, посмотри!
   Нелли бросилась к полиции, но толпа в поле уже редела. Нелли остановилась рядом с пожилым полицейским, а через несколько секунд как-то странно сжалась и поникла. Молли стало страшно.
   Нелли прибежала обратно и, тяжело дыша, плюхнулась рядом с ней на скамейку.
   – Они нашли… – Она запнулась, переводя дух.
   Молли замерла.
   – Что? Что? Они нашли девочку? – допытывалась Молли. Судя по перекошенному лицу воспитательницы, новости были ужасные.
   – Они нашли лису с лисятами. – Нелли коснулась колена Молли. – Извини!
   Молли шумно выдохнула, взглянула на полицейских и почувствовала, что все ее тело будто сдувается. Вспыхнувшая надежда угасла. По щекам покатились слезы, оставляя тонкие влажные следы.
   – А кто… кто тогда плакал? – шепотом спросила она.
   – Лисица-мамаша ранена. Лапу, похоже, сломала. Услышав тебя, она попыталась перетащить лисят в безопасное место. В общем, она не плакала, а кричала от боли: нести-то было тяжело.
   Молли чуть не задыхалась от разочарования и едва слышала, что говорит Нелли.
   – Лисицу собираются усыпить, насчет детенышей не знаю. – Нелли поднялась. – Принесу тебе сок. – Она зашагала было к Керр-холлу, но остановилась и взглянула на Молли: – Самое странное, что в пасти у одного лисенка была конфета «Эйрхедс». Когда копы приблизились, лисенок выплюнул конфету и свернулся вокруг нее клубком. Странно, да?
   Молли ухватилась за столик, мир закружился, а рот заполонил вкус яблочного леденца.

   Молли сидела за компьютером, закинув травмированную ногу на табурет, к распухшей лодыжке был примотан пакет замороженного горошка. В кабинет вошел муж, а она даже голову не подняла, боясь услышать знакомое «Я же тебе говорил!». Она едва сдерживала рыдания: перед глазами стояли усыпленные лисица с детенышами.
   Коул обнял ее за плечи, прижался щекой к волосам и шепнул:
   – Эй, привет!
   Молли шевельнулась.
   – Вот, для тебя купил. – Коул протянул ей пакетик.
   Подарки Молли обожала, даже символические – открытки, сувениры из аэропортов; в каждом она видела знак внимания. Коул всегда дарил ей приятные мелочи в самый нужный момент.
   Молли тотчас запустила руку в пакет.
   – Что это? – с любопытством спросила она и, ощупав подарок, воскликнула: – Коул, ну зачем?! – Она вытащила набор маленьких шоколадок «Хершис голд». – Я же сегодня не бегала. Так мигом в корову превращусь!
   – Решил, что положительные эмоции тебе не помешают. – Коул двинулся к гостиной. – К тому же шоколадки можно спрятать и есть по одной в день, – добавил он, обернувшись.
   – А то не знаешь, как это бывает! – захохотала Молли. – Шоколадки я спрячу, а потом буду ежесекундно бегать за ними, словно у меня шило в заднице. Пока все не слопаю, не успокоюсь. – Она сунула пакет в ящик стола и заперла на ключ. – Спасибо, Коул! – крикнула она вслед мужу.

   Молли просидела в Сети несколько часов – искала хоть что-нибудь об «источающей тепло земле», и все впустую. Она не приготовила ужин и велела Коулу «подумать самому», потому что у нее болит нога. Выгулять собак Молли тоже поручила Коулу. Она не ответила на звонок матери и опять не позвонила Эрику. Ее снедала досада: всему на свете должно быть логическое объяснение. Молли прочла о парниковом эффекте, тепловых потоках, влиянии цивилизации на экологию и уйме вещей, которые неделю назад совершенно ее не интересовали.
   Покрутившись на стуле, Молли решила подойти к проблеме иначе – с помощью архивных интернет-ресурсов, по сравнению с которыми старые архивы на микрофишах казались древней историей. Запросив «Кейт Пламмер», Молли получила список сайтов, где упоминалось исчезновение девочки. Она просматривала их, пока не навалилась усталость. Из нового она узнала только, что расследование закрыли вскоре после убийства Родни Летта.
   Молли откинулась на спинку стула, прислушалась к бормотанию телевизора в гостиной, придвинулась к столу и, ненавидя себя, прогуглила Ханну Слейт. «Гугл» выдал девять страниц ссылок. Новая задача подстегнула, и Молли ходила по ссылкам, пока не разыскала нужную Ханну Слейт. Местная «Газетт» в колонке «Новости округа» отмечала ее более чем двадцатилетнюю службу в военно-морском министерстве, успехи в скотоводстве и коневодстве. Упоминалось, что Ханна прошла курс лечения и оправилась от последствий «неустановленной травмы». Статья была опубликована как раз в тот год, когда Ханна получила развод. Молли вспомнился молебен, на который ее пригласила пастор Летт, когда они с Коулом только-только переехали в Бойдс. Там она познакомилась с Ханной – та стала посещать молитвенные собрания после развода. Молли поежилась от этого воспоминания: как ей хотелось тогда сбежать из зала, где все талдычили о Боге, на которого она в то время была очень зла.

   От долгого чтения заболели глаза, экран начал расплываться, и Молли отчитала себя: надо же было вообразить, что Ханна связана с исчезновением Трейси!
   Она выключила компьютер, отнесла растаявший горошек на кухню, сунула в холодильник. Затем проковыляла мимо дремлющего в гостиной Коула, осторожно поднялась на второй этаж, скользнула под одеяло и быстро заснула. Через час ее разбудил забравшийся к ней под бок Коул. В его объятиях было так уютно и спокойно, что Молли мгновенно заснула снова.

Глава 9

   Проснулась Молли на рассвете – мокрая от пота; села, сделала глубокий вдох, задержав воздух в легких. Во рту было сладко, как от сиропа. Привычным жестом Молли взяла с тумбочки блокнот, ручку и стала кратко описывать то, что мелькало перед ее мысленным взором: Темный вход в пещеру, коридоры разветвляются и ведут в другие подземные комнаты; деревянный ящик размером с винный, заколочен гвоздями.
   Едва судорога отпустила горло, Картина снова заполонила ее сознание.
   Ничего не подозревающий Коул пошевелился во сне, но Молли было не до него, она видела лопату, потом темную массу деревьев.
   Картина медленно угасала, а Молли чувствовала себя одновременно возбужденной и опустошенной. Тридцать лет понадобилось, чтобы научиться различать видения и сны и понять: глянешь в окно – сон исчезает почти бесследно, а видения несколько дней никаким ластиком не сотрешь, они будоражат, лишают покоя и уверенности.
   Напряжение понемногу спадало, и Молли снова прижалась к Коулу. «Я тебя люблю», – шепнула она – как всегда, когда ее одолевали страхи. Коул повернулся и обнял Молли – как всегда, когда знал, что ее нужно обнять. Согретая и надежно защищенная, Молли не могла заснуть, во рту все стояла сладость яблочного леденца.
   Солнце встало, когда пастор Летт заколотила последнее окно в доме Перкинсонов. «Все, мальчишка не выберется», – думала она. Молотком пришлось стучать почти всю ночь, и теперь руки отчаянно ныли. К утру на крыше выпала роса, и удерживать равновесие стало тяжелее. Пастор Летт сошла по лестнице, припоминая вчерашний вечер. В подвал она тогда спустилась с опаской, почти уверенная, что без инцидента снова не обошлось: ее увещеваниям не хватало строгости и убедительности. Мальчишка крепко спал, свернувшись калачиком на матрасе. Наверное, его вымотала вчерашняя стычка. Сердце пастора Летт болезненно сжалось: она разглядела синяки на его запястьях и предплечьях. Она ведь объясняла ему, как важно слушаться и не рисковать понапрасну. «Никто не поймет, почему я берегу тебя и защищаю», – сказала она и потянулась к руке мальчишки. Он не шевельнулся – но уже и не спал, смотрел на нее со страхом и недоверием. Такой взгляд пастор Летт уже видела, но ни тогда, ни сейчас не позволила ему поколебать ее решимость. Она вышла из темного подвала и, заперев его, принялась заколачивать окна и навешивать замки.
   Пастор аккуратно сложила инструменты и почти без сил спустилась по склону, поросшему подлеском, к машине. Хорошо, что автомобиль не у самого моста, на берегу озера вечно торчат рыбаки, а то и целые семейства устраивают пикники. И хорошо, что накануне додумалась надеть толстый свитер, утро такое холодное. Пастор поежилась, запустила руку в карман куртки, достала завалявшиеся там семечки. Она устала, замерзла и проголодалась. Последние десять футов показались длиннее мили: помимо усталости, она чувствовала, как с каждым шагом все сильнее давит на нее бремя содеянного. В полном изнеможении пастор прислонилась к машине и взглянула в сторону дома Перкинсонов. Ни предательской трубы над деревьями, ни тропинки, протоптанной к вершине холма. Дома словно не существовало. «Господи, прости меня за то, что я натворила», – прошептала она и поехала домой, прочь от кошмара, в который превратилась ее жизнь.

   Заглянув в участок, Молли убедилась, что подозреваемых по делу Трейси Портер у полиции нет. Хуже того, нет вообще ничего. Дежурный полицейский отделался обычным «в интересах следствия подробности не разглашаем», но Молли чувствовала: поиски зашли в тупик.
   Об исчезновении Кейт Пламмер она тоже спросила, хотя понимала: шансов что-то здесь выяснить нет. Почти все детективы служили в Бойдсе сравнительно недавно и о деле Кейт Пламмер не слышали, но один его все-таки помнил и согласился поговорить с Молли.
   – Детектив Браун, – представился невысокий толстячок.
   Детектив был вылитый поваренок Пиллсбери[1], только не улыбался.
   Молли сделала серьезное лицо и церемонно произнесла:
   – Молли Таннер, председатель Общественного комитета Бойдса. Вы наверняка в курсе, что многие горожане ищут связь между исчезновениями Трейси Портер и Кейт Пламмер. Людей нужно успокоить, и я надеюсь, что вы мне поможете, поделитесь необходимой информацией.
   Детектив Браун вздохнул и жестом попросил Молли следовать за ним. Он вел гостью длинным коридором, выкрашенным в унылые серый и зеленый цвета, и то и дело на нее оглядывался. Они попали в кабинетик с квадратным металлическим столом – такие стоят в офисах с перегородками – и двумя металлическими стульями. Молли удивленно посмотрела на большое зеркало в полстены – наверняка с той стороны оно прозрачное, как в кино показывают. Детектив Браун предложил ей сесть.
   – Это наша комната для допросов, – объяснил Браун, очевидно прочитав ее мысли, и обвел кабинет широким жестом пухлых рук. – Именно здесь все происходит: ложь, признания, подтасовка фактов. – Он устало улыбнулся.
   Розовые щеки нависали на рот, каштановые волосы примялись на макушке, как у школьника от шапки, ладони придерживали выпирающий живот. От долгого марша по коридору у Брауна сбилось дыхание. Казалось, он изображает сурового копа, но с ролью не очень справляется.
   – Спасибо, что уделили мне время. – Молли положила руки на стол и улыбнулась. – Никакой связи между исчезновениями наверняка нет, но я только что узнала про Кейт и… Родни Летта. Сходство между этими случаями и впрямь просматривается – понятно, откуда у горожан такие мысли. Если бы вы объяснили мне, что к чему, я бы их успокоила.
   Молли ждала уверток и отговорок в духе «разглашать такую информацию не положено», но детектив Браун ее удивил.
   – Так… сколько же лет прошло, двадцать? – Он задумчиво посмотрел в потолок, словно роясь в памяти. – Странный был парнишка. Вообще-то и не парнишка, уже вполне взрослый, но ум у него был как у ребенка малого.
   – Да, я что-то об этом слышала, – вставила Молли.
   – Нет, Родни не был умственно отсталым – по крайней мере, никто его таким не считал, он просто очень медленно соображал. Он вообще был небыстрым. Медленно говорил, двигался, думал. Задашь ему вопрос и минут десять ждешь ответа, зато уж отвечал Родни уверенно как никто.
   – А до исчезновения Кейт Пламмер он кого-нибудь обижал? – спросила Молли.
   – Нет, пожалуй, нет. – Детектив Браун покачал головой, и его подбородок-жабо заколыхался. – До дела Пламмер он проблем не создавал, мы вообще о нем не слышали. – Браун отвел глаза, потом снова взглянул на Молли: – Хотя до поры до времени они все кажутся безобидными, так ведь?
   Молли пожала плечами.
   – Впрочем, о Кейт Пламмер Родни знал немало.
   – По-вашему, он подслушал чужой разговор? Или тут дело в другом?
   – Родни – убийца. Он похитил и убил девочку. – Браун смотрел на Молли, пока она не потупилась.
   Как категорично! Молли аж замутило. Тело шестилетней Аманды
   – Пастор Летт тогда учудила! – вдруг ухмыльнулся детектив Браун. – Уверяла всех, что у Родни шестое чувство.
   У Молли волосы на затылке зашевелились. Собрав волю в кулак, она напомнила себе, что Аманда не Трейси.
   – Шестое чувство? – переспросила она.
   – По-моему, все это чушь собачья, просто старшая сестра выгораживала братика. – Детектив оглянулся по сторонам и заерзал, словно устав от разговора. Потом резко откинулся на спинку стула. «Опрокинется!» – подумала Молли, но ошиблась. – Если помню правильно, алиби у Родни не было. Вроде бы он сказал, что во время похищения Кейт сидел дома, но никто его слова не подтвердил. – Детектив Браун тяжело вздохнул. – Его сразу начали бояться.
   Молли уселась поудобнее. Очень хотелось сбежать из кабинета, заткнуть уши, забыть обо всем. Но именно за этим разговором она и пришла сюда.
   – Той ночью тело парня нашла пастор Летт, она и увезла его в Делавэр. Мы даже не успели дело завести. Пастор заявила, что не станет ждать судмедэксперта. Слишком, мол, расстроена и формальной волокиты не вынесет. – Детектив Браун подался вперед и положил локти на стол. – Пастор Летт позвонила нам и через несколько минут уехала. Потом перезвонила, извинилась за спешный отъезд и сказала, что брата хоронит следующим утром.
   – Горе, конечно, страшное, но разве для таких происшествий не существует четкого протокола? – недоуменно спросила Молли. – Получается, человека убили, а расследование не провели.
   – Нет, почему, провели. Мы обыскали дом, сняли отпечатки пальцев, но обнаружили только выбитое стекло с задней стороны дома. Решили, что убийца проник через то окно. Еще обнаружили следы, несколько пар, – грубые сапоги, такие здесь каждый первый носит. В общем, ни одной серьезной зацепки не появилось и расследование заглохло. Откровенно говоря, в Бойдсе все вздохнули с облегчением, а полиция Уилмингтона поработала с семьей Летт.
   – А что стало с Кейт? – быстро спросила Молли, желая растормошить детектива и быстрее услышать ответ.
   – Поиски продолжились. Мы воспользовались наводками Родни – ну, знаете, говорил же он о холодном темном месте. Прочесали леса, все трещины и расселины горы Сахарная Голова, все тропы, все деревни. Но ничего так и не нашли. Через несколько недель решили, что девочка погибла, а Родни уничтожил ее труп. В общем, расследование завершено, хотя дело не закроют, пока не обнаружится труп, если вообще обнаружится.
   – Но…
   Детектив Браун встал:
   – Миссис Таннер, передайте горожанам, что связи между этими исчезновениями нет. Родни погиб, его тело предано земле.
   Молли поняла: ей указывают на дверь.
   Над головой зазвенел колокольчик: Молли вошла в бойдский окружной магазин и, как обычно, окликнула:
   – Джин!
   Она уже дохромала до кулеров, но ответа не последовало. Молли оглядела магазинчик, четыре ряда стеллажей с продуктами, хозяйственной мелочовкой и разными чипсами-крекерами, но Джина не увидела. Молли прошла в глубь торгового зала и снова позвала:
   – Джин!
   Джин с женой Иди владели магазином уже двадцать пять лет, и помощников у них не было. Молли восхищалась такой ответственностью, но в своей семье копировать подобную модель не желала. Ей нравилось, что вечерами Коул с ней, а не на службе. Нравилось, что, когда Эрик был маленький, ее муж проводил немало времени с сыном.
   Тишина начала беспокоить. Молли взяла бутылку воды, батончик мюсли и собралась снова окликнуть хозяина, когда со стороны склада донеслись приглушенные голоса. Тут Молли перепугалась: магазин – прекрасная мишень для грабителей. Витрины закрыты рекламой пива и вина, касса кнопочная, допотопная, а главное, каждому в Бойдсе известно, что ни сигнализации, ни охраны нет – Джин в них не верит.
   Молли застыла возле двери на склад.
   – Джин, у тебя все нормально? – крикнула она.
   – Сещас-сещас, – затараторил Джин. Он так и не избавился от корейского акцента.
   Иди что-то сказала по-корейски, и Молли немного успокоилась, но Джин вдруг сорвался на крик. Едва Молли двинулась к кассе, Джин показался на пороге склада с полотенцем в руках. Брюки висели на нем мешком, густые черные волосы были коротко пострижены и зачесаны набок.
   – Сещас все тебе пробью! – раздраженно пообещал он.
   – У Иди проблемы? – осторожно спросила Молли.
   – Нет-нет, она просто немного расстроиться. – Джин встал за кассу. – Волноваться за та девочка. Ну, за та, который пропала.
   «Вполне естественно, что Иди беспокоится за Трейси», – подумала Молли и поинтересовалась:
   – А вы знаете семью Трейси?
   – Нет-нет, девочка я раньше видеть, – задумчиво ответил Джин, – но ее семья не знать.
   Молли заплатила за воду и батончик, повернулась было к двери, но потом передумала.
   – Джин, а ты не знал Родни, младшего брата пастора Летт?
   Джин помрачнел и отвел глаза.
   – Да-да, я знать Родни. – Он принялся переставлять товары на стеллаже за кассой. – Бедный Родни! Он не убивать та девочка.
   Такого ответа Молли не ожидала.
   – Очень жаль Родни. Ты хорошо его знал?
   – Родни приходить сюда. Часто-часто приходить. Его сестра работать, а он гулять там. – Джин махнул рукой в сторону железной дороги и посмотрел вглубь магазина, словно оттуда тянулась ниточка воспоминаний. – Он приходить сюда, разговаривать. Он был очень-очень-очень умный. – Третье «очень» появилось то ли от волнения, то ли для пущей убедительности.
   – Правда? – Молли искренне обрадовалась, что наконец услышала что-то хорошее про Родни, которого почему-то ужасно жалела. – Расскажи о нем. – Она положила пакет с покупками на прилавок.
   – Родни умный. Он много знать. – Джин поднес указательный палец к виску и несколько раз постучал. – Он видеть разный вещи, и хороший, и плохой. Видеть и настоящий, и будущий. – Джин снова потупился. – Оттуда его проблем.
   – Да, я так и слышала, – кивнула Молли.
   – Местный люди! – Джин издал гортанный звук, очевидно означавший раздражение. – Они слишком быстро судить, не любить страх и решать все сами. – Джин покачал головой. – Один стыд!
   Молли обернулась на шорох где-то у себя за спиной. У задней двери стояла Иди в длинном черно-золотом платье-чогори. Она, и без того невысокая, выглядела в этом наряде совсем крошечной. Глаза у Иди покраснели, в брошенном на мужа взгляде читались потрясение, злость и обида, словно она застала его в постели с другой женщиной.
   – Привет, Иди! – бодро проговорила Молли, пытаясь снять напряжение, повисшее в воздухе. – Я расспрашиваю Джина о Родни Летте.
   – Знаю, – мрачно сказала Иди и что-то процедила мужу по-корейски.
   Джин не ответил.
   – А ты веришь, что Родни погубил ту девочку, Кейт Пламмер? – спросила Молли.
   Кореянка покачала головой и встала за прилавок рядом с Джином. Казалось, она прячется за ним.
   – Вы оба считаете Родни невиновным, а ведь его забили до смерти. – Молли обращалась больше к себе, чем к Джину и Иди. Да, она сомневалась, что гибель Кейт на совести Родни, и не понимала, почему прониклась такой жалостью к этому человеку, предполагаемому убийце. – Не знаете, чьих это рук дело?
   – Я не знать, а вот Родни наверняка знать заранее, – раздраженно ответил Джин.
   – Заранее?
   – Люди не верить… – Джин замялся, – не понимать его. Родни знать вещи, прежде чем они случиться. – Джин обнял жену, которая сложила руки, как для молитвы.
   – Ну, сказать можно все, что угодно, – резонно возразила Молли.
   Джин покачал головой:
   – Он говорить мне, что случится будущее. Он знать то, что больше никто не понимать. – В голосе корейца появилась тоска. – Он видеть…
   – Девочка не найти, – буркнула Иди и зло взглянула на Молли. – Ее так и не найти. Они убить Родни за то, что он знать вещи. Нет доказательств! Нет доказательств, что он ее забрать. – Иди воздела руки к потолку, демонстративно отвернулась и зашагала к складу.
   – Прости, Джин, – сказала Молли, – я не хотела расстраивать Иди. Тем более она права. Так что на самом деле случилось с Кейт? Родни похитил ее и убил?
   Джин вплотную приблизился к Молли, застыв в каких-то дюймах от нее. Молли отпрянула: впервые за долгое время знакомства ей стало неуютно рядом с корейцем.
   – Родни не убивать та девочка, – спокойно и уверенно проговорил Джин, подняв указательный палец. – Родни не похищать та девочка. Не знаю, кто это сделать, но точно не Родни.
   Джин развернулся и тоже направился к двери в склад.

   Долго ли женщина может нести свой крест, пастор Летт не знала. Накануне вечером, когда она уходила из дома Перкинсонов, мальчишка дрожал всем телом. Разговорить его не удалось; заботиться о нем становилось не под силу, но пастор знала: нужно продолжать. Даже захоти она его бросить, неизвестно, получилось бы у нее или нет. Этот мальчик – ее крест.
   У алтаря пастор неохотно положила пакет с семечками в карман, зажгла свечу и, как всегда по утрам, опустилась на колени. Впрочем, солнце уже стояло высоко – пастор Летт проспала. После ночных трудов руки и ноги гудели, а измученное сознание легко согласилось на отдых без сновидений.
   «Господи, помилуй меня, грешную! – зашептала пастор, склонив голову. – Ты же знаешь, что я грешна. Я грешу столько лет, что не имею права молить Тебя о прощении, но все равно молю. Прости меня, Господи! Я люблю этого мальчика. Понимаю, я выбрала неверный способ: нельзя держать человека взаперти. – Пастор сбилась, но через минуту взяла себя в руки. – Люди меня не поймут. Господи, мне нужен знак. Покажи, что понял мой план и мои помыслы».
   Пастор опустила голову на ладони, прижав огрубевшие пальцы к усталым глазам. Она терла их, словно простым движением могла вернуть ясность в свою жизнь.
   Хлопнула дверь церкви – пастор вздрогнула, вскочила на ноги и обернулась в надежде, что посетитель ее не слышал.
   – Молли, что привело вас сегодня в церковь? – удивленно спросила пастор.
   Одернув жакет, она направилась навстречу посетительнице, вглядываясь в ее лицо и пытаясь прочесть мысли.
   – Здравствуйте, пастор Летт! Я просто… зашла узнать, как ваши дела.
   Приветливый голос Молли немного успокоил. Гостья ковыляла к ней, и пастор Летт гадала, очень ли заметна ее усталость. Молли чуть наклонила голову и словно анализировала ее настроение. Пастор Летт вытерла глаза.
   – Спасибо, Молли, у меня все хорошо. Только за Портеров, разумеется, волнуюсь. – Пастор показала на забинтованную лодыжку Молли: – На пробежке поранили?
   Молли вывернула ногу и взглянула на повязку.
   – Ага, на пробежке. Я тоже переживаю за Трейси. Чем больше времени проходит, тем меньше шансов ее найти. Господи, чертовщина какая… – Молли осеклась. – Ой, простите, пожалуйста! – спешно извинилась она.
   – Ничего страшного, Молли. Он, – пастор Летт воздела глаза к потолку, – все понимает. Вас что-то мучает? Не дает покоя? Хотите поговорить?
   – Нет. То есть да… – засуетилась Молли. Последние события ее угнетали, не давали дышать, но она не хотела о них говорить – из страха, что переживания окончательно ее раздавят. – Пастор Летт, дело в вашем брате.
   Пастор Летт замерла, потом отвернулась, чтобы скрыть волнение, опустилась на скамью. Горло сдавило. Пастор всегда знала: рано или поздно этот момент настанет.
   – Пастор Летт, что с вами? – испугалась Молли.
   – Все в порядке, – выдавила та. – Немного устала.
   – Да, вполне естественно, столько всего произошло за эти дни. И так все похоже на ту давнюю историю…
   Пастор Летт разглядывала деревянную спинку скамьи. Что этой женщине известно про Родни? Пастор Летт кожей ощущала пристальный взгляд собеседницы.
   – Простите за бестактность. – Молли соединила лежащие на коленях ладони. – Я только недавно узнала, что у вас был брат и что вы его потеряли.
   Пастор Летт слегка расслабилась: последняя фраза ее почти успокоила.
   – Да, много лет назад, – кивнула она.
   – Знаю и хотела сказать, что мне очень жаль.
   – Спасибо. – Собственный голос показался пастору Летт вполне будничным. – Он был необыкновенным человеком.
   – Не представляю, как вы это пережили… – Молли замолчала, не решаясь задать вопросы о Родни, ведь тогда и о себе придется рассказать правду. – Мы можем о нем поговорить?
   Пастор Летт откашлялась и наконец посмотрела на нее:
   – Да, конечно.
   – По слухам, Родни что-то знал об исчезновении Кейт Пламмер. Вы в курсе? Он ведь знал нечто особенное? – спросила Молли, стараясь избежать прокурорского тона.
   – Да, – устало вздохнула пастор Летт, словно отвечала на этот вопрос сотни раз. – Мой брат знал много особенного. К несчастью, когда о даре узнали другие, он превратился в проклятье.
   Она взглянула на витраж на правой стене, впервые заметив, как яркие красные и желтые стекла контрастируют с сочными зелеными и синими. Сложности палитры, как и сложности жизни, вызвали легкую улыбку. Пастор Летт снова посмотрела на Молли, но говорить о Родни, глядя ей в глаза, было невыносимо, и она потупилась.
   – Пока я занималась делами церкви, проводила службу, Родни слонялся по городу и болтал с каждым встречным о том, что видел, точнее, о том, что знал. Наверное, кто-то услышал и обратился в полицию. – Пастор Летт передернула плечами, словно пытаясь стряхнуть привычную боль. – Я давно убедила себя, что люди защищали своих детей. Мало кто по-настоящему понимал Родни.
   Молли сочувственно кивнула.
   – Родни был добрейшим мальчиком, в жизни мухи не обидел. Вот только немного заторможенным. Чем старше становились наши родители, тем больше их это раздражало. – Пастор склонила голову, словно растворившись в воспоминаниях. – Оба не так давно умерли. Мама от рака, а папа, наверное, от горя. Я привезла сюда Родни двадцать пять лет назад, ему тогда двадцать один исполнился.
   Молли не сумела скрыть удивления.
   – Родни появился незапланированно… если можно так сказать. – Пастор скользнула взглядом по собеседнице. – Он был на одиннадцать лет младше меня. Он был отзывчивым, хорошим мальчиком. Помогал горожанам работать в саду, и все принимали это как должное. Люди считали его помощь благотворительностью.
   – Пастор Летт, – нерешительно сказала Молли, – я тоже… я тоже знаю… необычные вещи… Поэтому и решила выяснить, может, у Родни был дар, схожий с моим.
   Пастор невесело улыбнулась. «Каждый считает, что у него дар», – подумала она.
   – Необычные вещи… Дар… Молли, вы меня пугаете! В чем именно заключается ваш дар?
   – В видениях. Наверное, так их надо назвать. Они приходят утром, на грани сна и бодрствования. А еще рядом с теми местами, где случилось страшное или вот-вот случится… – Карие глаза Молли молили о понимании.
   Пастор Летт изобразила внимание:
   – Пожалуйста, продолжайте!
   – Реальную картину я вижу или нет, понять трудно. – Молли опустила голову, будто смущенная своим признанием.
   – Таких способностей, как у Родни, я не встречала ни у кого. Молли, ваше прошлое, сомнения и тревоги явно мешают вашему настоящему, – проговорила пастор Летт.
   – Нет, по-моему, дело не в этом…
   – Малышом Родни частенько рассказывал мне о том, что произойдет в будущем. Поначалу я пропускала его слова мимо ушей, но, когда подросла, стала обращать внимание и поняла, что предсказания Родни сбываются.
   – Так Родни впрямь видел будущее?
   Пастор Летт кивнула:
   – Он знал подробности катастроф, о которых никогда не слышал. От предсказаний он ничего не выигрывал. – Пастор внезапно наклонилась и заглянула Молли в глаза. Она была рада, что может поделиться секретами брата, хоть чуточку облегчить свое бремя. – Не представляю, как у вас, но видения Родни всегда сбывались. Даже оторопь брала. – Пастор глубоко вдохнула, решив рассказать то, что много лет назад никто даже не попытался понять. – Когда Родни было четыре, он проснулся в слезах. Шестнадцатого июня – дата запомнилась, ведь после каждого утреннего плача Родни я молилась по сорок восемь часов, чтобы не произошло ничего страшного. И так много лет подряд, даже когда была молоденькой. В тот день Родни носился по дому и вопил: «Взорвется большая бомба!» Потом бедняга забился в подвал и просидел там целые сутки. На следующий день, семнадцатого июня 1967 года, Китай провел испытания своей первой водородной бомбы. Родни еще долго боялся, что китайцы сбросят бомбу на нас. – Пастор Летт замолчала, вспоминая, как плакал перепуганный Родни и как родители пытались его успокоить. – Лет в пять он донимал нас рассказами, что двадцатого месяца на Луну ступит человек. Чушь несусветная, решили мы с родителями, а Родни долдонил свое: «Двадцатого месяца на Луну ступит человек». Мы чуть с ума не сошли, но двадцатого июля 1969 года он влетел в гостиную и объявил: «Вот, человек правда ступил на Луну двадцатого месяца!» Заметьте, телевизора у нас в ту пору не было: родители считали, что от него одно зло. – Пастор Летт рассмеялась. – С Родни было именно так. Если он что-то знал, то наверняка.
   Молли пришла в восторг от рассказа.
   – Представляю, как тяжело нести это бремя в одиночку!
   Пастор в упор посмотрела на Молли. «Не жалость, а капля понимания, наконец-то…»
   – Да, тяжело. Но я любила его, очень любила. Родители не воспринимали Родни всерьез. Никто даже не попытался разглядеть, что стоит за его фантастическими заявлениями. – Голос пастора зазвенел от злости. – А сейчас кажется, что его вообще не существовало. Родни забили и забыли – ужас, правда? Никто не думал, что он был человеком, сыном, братом. Его забили до смерти и бросили, считая, что избавили город от… чудовища… Извините… Я не могла защитить бедного Родни в детстве – и в тот страшный день тоже не смогла. – Пастор Летт встала и постаралась взять себя в руки. – Околесицу он тоже часто нес. Порой эта околесица мучила моего несчастного брата и раздражала меня.

   Ханна бесцельно бродила по конюшне. С тех пор как она вместе с другими горожанами принимала участие в поисках Трейси, ей было не по себе. Запах опавшей листвы и испуганные лица добровольцев – всеми владел страх, что девочка найдется бездыханной, – оживили и разбудили воспоминания, которые Ханна старательно сдерживала; воспоминания, которые в любой момент могли ввергнуть в панику и выдать ее секрет. Ханна надеялась, что страшные мысли ее не настигнут – она справит нужду и как ни в чем не бывало вернется к группе, – но воспоминания выплеснулись грустью и смятением. А еще с каждой секундой нарастал гнев. Ханна боялась, что этот гнев ее выдаст. Она закрыла глаза и провела рукой по грубой стене конюшни, отгоняя воспоминания – вечерняя прохлада, драка, отчаяние, – ах, то отчаяние! По щекам потекли слезы. Ханна вытирала их рукавом толстого шерстяного свитера, царапавшим лицо. Внезапно ее пронзило острое чувство вины. Ханна опустилась на корточки, взглянула на аппалузского коня Хантера, прочла упрек в его влажных глазах и закрыла лицо ладонями. Из груди рвались душераздирающие всхлипы, казалось, сердце вот-вот остановится. Она знала, что совершает ошибку! Она нарушила правила, нарушила принятые в обществе нормы и теперь страдала. «Но ведь она была моей! Не их, не его, а моей!» Ханна повалилась на бок, ударившись головой о деревянное стойло.
   – Будь ты проклят, Чарли! – крикнула Ханна, напугав коня.
   Она била кулаками по бетонному полу, пока не затряслись руки, потом затихла, дождалась, когда прекратится дрожь.
   – Прости, детка! – шепнула она, глядя в потолок. – Пожалуйста, прости меня!
   Потом встала, погладила Хантера и улыбнулась Грейси, молодой кобылке, которую недавно унаследовала от приятеля.
   – Ребята, на сей раз вы останетесь дома. Шуметь нам сегодня нельзя. – Ханна часто разговаривала с лошадьми, как с детьми, и с четвероногими друзьями проводила больше времени, чем с двуногими. – Смотрите, у меня для нее подарок! – Ханна показала букетик цветов, сунула его в рюкзак и нервно рассмеялась.
   Ханна пересекла луг за своей конюшней, радуясь, что единственные соседи живут в нескольких акрах от нее, и нырнула в лес. Сколько она себя помнила, всегда любила эти тайные лесные прогулки. Здесь она чувствовала себя как дома, но сегодня казалось, что за ней следят. Ханна затравленно оглядывалась, гадая, что случится, если ее увидят. Ничего хорошего разоблачение не сулило. «Что люди подумают? Что со мной станет?» Воображение тотчас нарисовало мужеподобных женщин с короткими стрижками и бугрящимися мышцами. Они станут разглядывать ее, как голодные собаки – кусок мяса. Ханна будет стоять перед ними, старая, слабая, беззащитная. Как развлекаются в тюрьмах? Насилуют? Бьют? Она не выдержит. «Мне пришлось отнести ее туда. Других вариантов просто не было. Узнай кто-то, что она у меня, он наверняка забрал бы ее и неизвестно что сотворил бы со мной».
   «Нужно быть сильной! – решила Ханна. – Теперь я живу двумя жизнями – явной и тайной. Бедная девочка! Она не представляла, что мне придется ее прятать».
   – Они ее не найдут! – пообещала Ханна лесу. Один робкий шаг, второй, а третий получился решительным и уверенным.

Глава 10

   Трейси снова тащили по темным туннелям. Куда тащат, она не знала, но, просидев целый день на матрасе среди мрака и запаха плесени, радовалась движению. Мамочки, как всегда, долго не было, а потом она сказала, что они идут на улицу. На улицу! Трейси сперва обрадовалась, но недоверие быстро приглушило радость. Трейси торопилась, с трудом поспевая за быстрыми, решительными шагами женщины. Они так спешат… Может, ее впрямь ведут на улицу? Возвращают маме с папой? На улице ее непременно увидят, а Трейси не сомневалась: родители ее ищут. Да, она скоро будет дома!
   – Скорее, Трейси, Мамочка спешит! – проговорила женщина.
   Трейси нравилось и что Мамочка стала доброй, и что наконец переоделась и не воняла так сильно. Девочка спешила что было мочи. Она же целый день просидела на грязном матрасе, и ножки отдохнули.
   – Мы идем на улицу! На улицу! – ликовала Мамочка.
   День будет хороший. Утром Мамочка не читала Библию и не молилась. «Почему мы сегодня не ходили в молитвенную?» – недоумевала девочка, но спросить не отважилась.
   Туннель сузился, и на глаза Трейси навернулись слезы надежды, но заплакать она не рискнула, боясь разозлить похитительницу. Чтобы не задеть грязные стены, девочка покрепче прижимала руки к туловищу. Мамочка теперь протискивалась и вовсе только боком. Стены пахли отвратительно, как грязные щенки, особенно когда отряхиваются и забрызгивают все вокруг.
   

notes

Примечания

1

   Поваренок Пиллсбери – рекламный персонаж мукодельной компании «Пиллсбери», улыбающийся толстячок из теста в поварском колпаке.
Купить и читать книгу за 100 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать