Назад

Купить и читать книгу за 99 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Освободительный поход Сталина

   Великая Отечественная война началась не 22 июня 1941 года.
   Отечественная война началась почти двумя годами раньше, когда Сталин решил вернуть в состав Империи обширные земли, отторгнутые от России после революции.
   В числе этих территорий была и Бессарабия.
   Существует гипотеза, что именно после этого Освободительного похода Гитлер принял окончательное решение о нападении на СССР, причем румынским войскам отводилась в агрессии не последняя роль.
   В новой книге известного историка Михаила Мельтюхова, прославившегося своей предыдущей работой «Упущенный шанс Сталина», впервые всесторонне и исчерпывающе, на основе рассекреченных документов, восстановлена подлинная история этого территориального спора, самого долгого в советской истории, – от оккупации Бессарабии «боярской Румынией» в 1918 году до Освободительного похода 1940 года.
   Эта давняя история на редкость актуальна.
   Эта книга глубоко поучительна.
   Это следует знать каждому.


Михаил Мельтюхов Освободительный поход Сталина

   Сыну

Введение

   Ни пяди ни врагу, ни другу!
Н.М. Карамзин
   Как и большинство других районов Земли, Бессарабия – так с XIX века называлась территория, расположенная между Днестром, Прутом, Дунаем и Черным морем, – в своей истории пережила немало крутых перемен. Сменяя друг друга, там жили киммерийцы, скифы, сарматы, геты, кельты и карпы, южная часть края некоторое время входила в состав Римской империи, здесь находилось государство готов, прошли гунны, кочевали болгары, авары, венгры, печенеги и половцы, вдоль рек расселялись славяне. Междуречье Прута и Днестра входило в состав Киевской Руси, его северная часть – в Галицко-Волынское княжество. С XIII в. эти районы принадлежали Золотой Орде, а затем, во второй половине 40-х гг. XIV в., попали в вассальную зависимость от Венгрии.
   Постепенно между Карпатами и Днестром сложилось Молдавское княжество, включавшее и северную часть Бессарабии, которое в 1359—1365 гг. освободилось от венгерской зависимости. По мере ослабления Золотой Орды южные районы прутско-днестровского междуречья с начала XV в. вошли в состав княжества, которое с 1387 г. стало вассалом Польши. Лишь устье Дуная с расположенным здесь портом Килией оставалось ареной ожесточенной борьбы между Генуей и Венецией, а затем – между Молдавией и Валахией. В 1465 г. молдавский господарь Стефан III Великий окончательно закрепился в Килии. Тем временем усиление Османской империи привело к тому, что с 1456 г. Молдавское княжество стало ее данником. Причем зависимость постепенно усиливалась, а попытка освободиться от турецкой дани, предпринятая в 1473—1478 гг., не удалась. В ходе начавшейся войны примыкающая к Черному морю часть междуречья Прута и Днестра (Буджак) с Килией и Аккерманом в 1484 г. была присоединена к турецким владениям. С 1478 г. Молдавское княжество возобновило выплату дани Османской империи, а с 1501 г. стало ее вассалом, сохранив внутреннюю автономию. Позднее, в конце XVI – начале XVII в., отдельные районы Бессарабии с центрами в Тигине (Бендерах), Измаиле, Рени и Хотине были присоединены к Османской империи, став своеобразными форпостами турецкого владычества в регионе.
   Связи Молдавского княжества с Россией носили в основном церковный и изредка династический характер (в частности, сын Ивана III был женат на дочери Стефана III Великого). Лишь в середине XVII в. с воссоединением Украины с Россией молдавские господари решили использовать контакты с Москвой для освобождения от Османской империи. В феврале 1654 г. в Россию был направлен посол с просьбой о принятии Молдавии в русское подданство. Русское правительство поддержало эту идею, начались переговоры об условиях, на которых княжество было готово войти в состав России. Однако Русско-польская и Русско-шведская войны не позволили реализовать эти планы. В 1674 г. Молдавия вновь просила Россию о помощи в освобождении от османского господства и вступлении в российское подданство. В тогдашней международной ситуации Москва заняла осторожную позицию, хотя и обещала определенную военную помощь. Новые обращения в Москву последовали в 1684 и 1698 гг.
   Тем временем Россия все более втягивалась в борьбу с Османской империей за выход к Черному морю, что способствовало сохранению прорусской ориентации молдавской элиты. В 1711 г. Петр I предложил молдавскому господарю Д. Кантемиру «Диплом и пункты», согласно которым Молдавское княжество принималось в российское подданство, а престол господарей закреплялся за родом Кантемира. Однако неудача Прутского похода не позволила реализовать это соглашение, а Молдавское княжество фактически лишилось автономии. Последующие Русско-турецкие войны 1735—1739 и 1769—1774 гг. велись в том числе и на территории Молдавии, усиливая русское влияние в Карпато-Дунайском регионе. В это же время на Балканах усиливалось влияние Австрийской империи, ревниво следившей за успехами русских войск на Дунае и оказывавшей дипломатическую поддержку Османской империи. Поэтому, когда в 1770 г. Молдавия вновь обратилась в Санкт-Петербург с просьбой об установлении русского протектората над княжеством, России пришлось ограничиться обещанием покровительства Дунайским княжествам, которое было закреплено в Кючук-Кайнарджийском русско-турецком мирном договоре 1774 г. Соответственно молдавская элита продолжала предлагать Санкт-Петербургу принять Молдавию в российское подданство с сохранением определенной автономии.
   В мае 1775 г. Австрийская империя добилась от Стамбула передачи ей за нейтралитет в прошедшей Русско-турецкой войне северо-западной части Молдавского княжества – Буковины. В 1779 г. в Дунайских княжествах были созданы русские генеральные консульства, наблюдавшие за выполнением Османской империей взятых на себя обязательств в отношении этих территорий. Постепенно русской дипломатии удалось добиться формализации автономии княжеств и ее расширения. По итогам Русско-турецкой войны 1787—1791 гг. Россия получила левобережье нижнего течения Днестра и стала непосредственным соседом Молдавского княжества, элита которого не переставала обращаться в Санкт-Петербург с просьбами о помощи и покровительстве. Новая Русско-турецкая война 1806—1812 гг. обострила вопрос о судьбе Дунайских княжеств, занятых русскими войсками. Местные власти вновь просили принять их в российское подданство. 30 сентября (12 октября) 1808 г. Александр I добился от Наполеона I письменного согласия на присоединение этих территорий к России. Однако начавшиеся с 1809 г. русско-турецкие переговоры о мире показали, что Стамбул не спешит соглашаться с тем, что «княжества Молдавия и Валахия вместе с Бессарабией присоединяются на вечные времена к империи Всероссийской, так что отныне впредь река Дунай пребудет границею между империею Всероссийской и Портой Оттоманскою».
   Ухудшение русско-французских отношений требовало прекращения войны с Османской империей. Победа русской армии под Слободзеей оживила переговоры, тем более что Россия решила умерить свои требования «одною Молдавиею с Бессарабиею. Ежели турецкие министры будут крайне затруднены уступкою всего княжества, то довольствоваться определением границы по реке Серет, продолжа оную по Дунаю до впадения его в Черное море». Но все же Стамбул отказался от соглашения. Тогда 22 марта (3 апреля) 1812 г. Александр I уведомил командующего русскими войсками на Дунае генерала от инфантерии М.И. Кутузова о возможности в самом крайнем случае «заключить мир, положа Прут, по впадении оного в Дунай, границею». В итоге 16 (28) мая 1812 г. в Бухаресте был подписан мирный договор, согласно которому в состав России входило междуречье Прута и Днестра до Килийского устья Дуная. До того центральная и северная части Бессарабии входили в состав вассального Молдавского княжества, а южные районы с городами Бендеры, Аккерман, Измаил, Каушаны были владениями Османской империи.
   В 1813 г. в Бессарабии было создано областное правительство с участием местных бояр и русских чиновников. 17 (29) апреля 1818 г. был издан «Устав образования Бессарабской области», согласно которому при назначаемом Санкт-Петербургом полномочном наместнике учреждался Верховный совет, обладавший высшей административной и судебной властью. Областные и местные органы власти по-прежнему находились в руках молдавских бояр. 17 (29) февраля 1928 г. «Устав» был отменен и Бессарабия вошла в состав Новороссийского генерал-губернаторства. Тем временем согласно Аккерманской русско-турецкой конвенции от 25 сентября (7 октября) 1826 г. внутренняя автономия Дунайских княжеств была восстановлена, а после Русско-турецкой войны 1828—1829 гг. по Адрианопольскому мирному договору еще больше расширена, в частности из них были выведены турецкие войска. Одновременно к России была присоединена дельта Дуная. До 1834 г. Молдавия и Валахия оставались занятыми русскими войсками и управлялись генерал-губернатором П.Д. Киселевым, чья деятельность была направлена на сближение княжеств между собой и проведение некоторых реформ управления.
   Вновь вопрос о принадлежности территорий в устье Дуная встал во время Крымской войны 1853—1856 гг., в ходе которой на стороне Османской империи против России выступили Англия, Франция и Сардинское королевство. Согласно Парижскому мирному договору 1856 г. Россия уступала Османской империи дельту Дуная и Южную Бессарабию, которая в административном плане включалась в состав вассального Молдавского княжества, не являвшегося в то время субъектом международного права. Согласно договору русский протекторат над Дунайскими княжествами был заменен коллективным протекторатом 7 держав (Англия, Франция, Австрия, Россия, Пруссия, Османская империя и Сардиния) и подтверждалась их автономия в составе Османской империи. В 1859—1861 гг. на основе объединения Валашского и Молдавского княжеств возникло новое государство – Объединенные княжества Молдавия и Валахия, которое с 1862 г. приняло название Румыния, – также находившееся в вассальной зависимости от Османской империи.
   В условиях нового обострения обстановки на Балканах и Русско-турецкой войны 1877—1878 гг. возник вопрос о возвращении России Южной Бессарабии. Согласно прелиминарному Сан-Стефанскому договору от 19 февраля (3 марта) 1878 г. в обмен на возврат России Южной Бессарабии Румыния, чья независимость признавалась Османской империей, получала Северную Добруджу с Констанцей. Однако румынское правительство заявило, что не признает акт, «заключенный без нас, против нас и к нашему ущербу». Соответственно, пытаясь сохранить Южную Бессарабию и получить Северную Добруджу, Бухарест обратился к великим европейским державам, но конкретных обещаний добиться не удалось. В итоге Берлинский конгресс (1 (13) июня – 1 (13) июля 1878 г.) признал независимость Румынии при условии, что она примет санкционированные конгрессом территориальные изменения (Южная Бессарабия менялась на Северную Добруджу, при этом дельта Дуная оставалась за Румынией) и обеспечит равноправие всех населявших ее народов и религиозных конфессий[1].
   Признание независимости Румынии со стороны великих европейских держав растянулось до 1880 г., когда она была признана Германией, Англией и Францией, добивавшихся экономических уступок с ее стороны. 14 марта 1881 г. Румыния стала королевством, а на следующий год начала пропагандировать среди населения австро-венгерской Трансильвании идею единения румын в одном государстве. Недовольство Бухареста Францией и Россией привело его к ориентации на Германию, которая смогла примирить Австро-Венгрию и Румынию. В итоге 18 (30) октября 1883 г. в Вене был подписан тайный румынско-австро-венгерский союзный договор сроком на 5 лет с возможной автоматической пролонгацией на 3 года. В тот же день к этому договору присоединилась Германия, а 3 (15) мая 1888 г. – Италия. Фактически речь шла о союзе против России, в случае разгрома которой Румыния должна была получить Бессарабию[2].
   Постепенно идея создания «Великой Румынии» путем присоединения территорий Южной Добруджи от Болгарии, Трансильвании и Буковины от Австро-Венгрии и Бессарабии от России стала главной целью румынской внешней политики. В условиях раскола Европы на два военно-политических блока Бухарест заигрывал то с одним, то с другим. Новый кризис на Балканах позволил Румынии реализовать часть своих территориальных притязаний. В ходе Первой Балканской войны (9 октября 1912 г. – 30 мая 1913 г.) Греция, Черногория, Сербия и Болгария отвоевали почти все европейские владения Османской империи, но раздел между победителями завоеванных территорий привел ко Второй Балканской войне (29 июня – 10 августа 1913 г.), в ходе которой Черногория, Сербия, Греция и Османская империя воевали против Болгарии. В этих условиях Румыния потребовала от Болгарии за свой нейтралитет в Первой Балканской войне Южную Добруджу и 10 июля начала против нее военные действия. Один корпус занял территорию Южной Добруджи, а главные силы румынской армии стали практически беспрепятственно наступать на Софию. Уже 29 июля Болгария прекратила сопротивление, и по подписанному 10 августа Бухарестскому договору Румыния закрепила за собой Южную Добруджу. В итоге всех этих событий отношения Румынии со странами Тройственного союза охладели и началось сближение со странами Антанты.
   В преддверии и в начале Первой мировой войны страны Тройственного союза предлагали румынскому руководству за участие в войне на их стороне Бессарабию, а страны Антанты – Трансильванию, Банат и часть Буковины. Однако Румыния не торопилась со вступлением в войну, довольствуясь прибылями от активизировавшейся в условиях войны внешней торговли. По мере затягивания войны противоборствующие группировки продолжали борьбу за вовлечение румынского государства в войну на их стороне. К лету 1916 г. стало ясно, что страны Четверного союза (Германия, Австро-Венгрия, Болгария и Османская империя) вряд ли смогут выиграть войну, кроме того, успехи русских войск на Восточном фронте создавали впечатление скорого выигрыша войны Антантой. В этих условиях Бухарест добился от стран Антанты согласия на присоединение к Румынии после победы в войне южной части Буковины до р. Прут, всей Трансильвании до р. Тисса, всего Баната до р. Дунай и сохранения Южной Добруджи. На этих условиях 4 (17) августа 1916 г. было подписано соглашение о присоединении Румынии к Антанте.
   В антантовских штабах рассматривалось два основных варианта использования румынской территории в стратегических целях. Первый предусматривал встречный удар из Добруджи и от Салоник с целью вывода из войны Болгарии, а затем Османской империи. Второй вариант исходил из возможности движения через Трансильванию в центральные районы Австро-Венгрии. Это требовало сосредоточения на юге значительной группировки русских войск, которые могли бы по территории Румынии обойти укрепленные полосы австро-германских войск. Как ни странно, оба эти варианта по настоянию англо-французского руководства были отклонены, и Румынии предоставили возможность в одиночку атаковать Австро-Венгрию, лишь в Добруджу был введен небольшой корпус русских войск.
   14 (27) августа 1916 г. Румыния объявила войну Австро-Венгрии, а на следующий день румынские войска перешли в наступление в Трансильвании, которое продолжалось до 13 (26) сентября. За это время командование Четверного союза смогло перебросить против Румынии войска с других театров военных действий и перейти в наступление как в Трансильвании, так и с территории Болгарии. Уже к 14 (27) октября была занята большая часть Добруджи. Тем временем в Трансильвании австро-германские войска все успешнее теснили румынские армии и к 10 (23) ноября вышли на фронт Рымник– Слатина—Каракал. 21 ноября (4 декабря) австро-германские войска заняли Бухарест и, наступая вниз по Дунаю, к концу года вышли на линию Фокшаны – устье Дуная. Русское командование было вынуждено, спасая союзника, перебросить в Румынию 35 пехотных и 13 кавалерийских дивизий, что составляло свыше 1/3 соединений действующей армии. Таким образом, вступление Румынии в войну лишь ухудшило обстановку на Восточном фронте, удлинив его почти на 500 км[3].
* * *
   Общая динамика русско-румынских отношений в конце XIX – начале XX века определялась прежде всего различным статусом обоих государств на международной арене. Российская империя являлась великой державой, а Румыния – одной из балканских стран, чье влияние на международную ситуацию ощущалось лишь на региональном уровне. Понятно, что в этих условиях территориальные устремления румынской элиты в отношении России оставались в лучшем случае беспочвенными мечтаниями. Однако в условиях начавшейся в феврале 1917 г. революции и распада Российской империи эти притязания вдруг оказались вполне достижимыми. О том, как удалось Румынии оккупировать и аннексировать Бессарабию, какие последствия это имело для советско-румынских отношений межвоенного периода и как был решен бессарабский вопрос летом 1940 г., и рассказывает эта книга.
   В определенном отношении бессарабский вопрос носил уникальный характер, поскольку эта территория была единственной из всех утраченных на западе Российской империи земель, отторжение которой никогда не признавалось советским правительством. Кроме того, румынская интервенция 1918 г. была не только самой первой, но и самой долгой интервенцией в истории Советского государства. Поэтому советская историография, посвященная советско-румынским отношениям межвоенного двадцатилетия, могла гораздо более свободно и четко говорить о реальных интересах Советского Союза в бессарабском вопросе. Освобождение от румынской оккупации территории Бессарабии всегда признавалось основной целью Москвы. Однако, поскольку бессарабский вопрос носил все же локальный характер и не мог оказать решающего влияния на советскую внешнюю политику в целом, в отечественной историографии внешней политики СССР сложилась довольно оригинальная картина. Если все прочие государства в своей международной политике руководствовались собственными интересами, то Советский Союз занимался лишь тем, что демонстрировал свое миролюбие и боролся за мир. В принципе, конечно, признавалось, что у СССР также есть собственные интересы, но обычно о них говорилось столь невнятно, что понять побудительные мотивы советской внешней политики было практически невозможно.
   Однако отказ от такого идеологизированного подхода делает советскую внешнюю политику столь же понятной, как и политику любой другой страны. Рассмотрение международной ситуации в рамках историко-политологического анализа развития систем международных отношений показывает, что советское руководство в начале 1920-х гг. столкнулось со сложной, но довольно традиционной проблемой. В годы Революции и Гражданской войны Советская Россия утратила завоеванные Российской империей позиции на международной арене и территории в Восточной Европе. По уровню своего влияния в Европе страна оказалась отброшенной на 200 лет в прошлое. В этих условиях советское руководство могло либо согласиться с региональным статусом СССР, либо вновь начать борьбу за возвращение в клуб великих держав. Сделав выбор в пользу второй альтернативы, советское руководство взяло на вооружение концепцию «мировой революции», совмещавшую новую идеологию и традиционные задачи внешней политики по усилению влияния страны в мире. Стратегической целью внешней политики страны стало глобальное переустройство системы международных отношений, что делало основными противниками Англию, Францию и их союзников.
   Конечно, на фоне столь серьезных внешнеполитических целей проблема территориального размежевания с Румынией имела сугубо подчиненное значение. Однако следует помнить, что бессарабский вопрос оказывал заметное влияние на отношения Советского Союза со странами Восточной и Юго-Восточной Европы. Это же, в свою очередь, оказывало определенное влияние и на взаимоотношения Москвы с великими державами. В советской исторической литературе бессарабский вопрос исследовался преимущественно в дипломатическом аспекте, военным же событиям, за исключением румынской оккупации края в начале 1918 г., уделялось несравнимо меньшее внимание[4]. Ныне, когда историк не связан обязательными идеологическими догмами и стали доступны многие архивные документы, имеется возможность более всесторонне исследовать эту проблему, показать, как советские дипломатические шаги подкреплялись военными мерами в 1919 г. и особенно летом 1940 г. Поэтому одной из целей данного исследования является более подробное и систематическое описание бессарабской кампании Красной армии 1940 г. на основе доступных архивных документов.
   Эта проблема сохраняет актуальность еще и потому, что в румынской историографии существует обязательное единомыслие по вопросам отношений Румынии с Российской империей и СССР. В наиболее общем виде румынская версия изложена в интервью президента Румынии И. Илиеску: «В восприятии румын укоренился образ России как оккупанта. Ведь Румыния имела несчастье находиться на перекрестье интересов трех империй – Оттоманской, Австрийской и потом Российской. Все они пытались оккупировать румынские провинции. В 1812 году Россия отрывает от Молдовы половину ее территории и превращает ее в российскую губернию – Бессарабию. Тем не менее, румыны участвовали в антиосманской войне 1877 года, в которой и Россия воевала за нашу независимость от Турции. Правда, в знак признательности Россия вновь оккупировала территорию, которую Румыния получила после Крымской войны (три уезда на юге Бессарабии). Потом был 1940 год и пакт Риббентропа—Молотова, по которому СССР опять занимает румынскую территорию, причем не только Бессарабию, но и север Буковины, который никогда не принадлежал России или СССР... Все это осталось в памяти румын. Но сейчас мы не выдвигаем ни к кому территориальных претензий. Мы выступали и выступаем за развитие отношений и с Республикой Молдова, и с Украиной. А с Россией мы должны отложить в сторону все обиды, включая недовольство русских и украинцев участием румынской армии в войне на стороне Германии»[5]. Как правило, для обоснования этой трогательной версии румынские авторы всячески фальсифицируют реальные исторические события.
   В последние годы в российской литературе идет переоценка многих событий межвоенной истории XX века. В том числе этот процесс затронул и изучение советско-румынских отношений. Однако, к сожалению, нередко здесь основным мотивом служит не желание углубить наши знания о том периоде, а лишь стремление к огульному очернению советской внешней политики. Для этого, как правило, используются абстрактные моральные оценки, без учета конкретных исторических реалий и менталитета эпохи. Поэтому, на наш взгляд, следует попытаться непредвзято взглянуть на советско-румынские отношения в их динамике через призму развития Версальской системы международных отношений и генезиса Второй мировой войны. Автор полагает, что каждое государство имеет право проводить любую внешнюю политику, поэтому в данном исследовании речь не идет об обвинении или оправдании советской или румынской внешней политики. Однако это вовсе не означает, что в оценке этой политики следует исходить только из политической конъюнктуры. Более того, именно далекая перспектива позволяет более объективно оценить прошедшие события. Кроме того, не следует разрывать цепь событий, что также искажает их восприятие. Именно поэтому, по нашему мнению, важно рассмотреть бессарабский вопрос на фоне советско-румынских отношений за все 22 года его существования.
   Таким образом, перед современной российской историографией стоит задача всестороннего изучения того пути, по которому удалось пройти Советскому Союзу от парии международного сообщества до второй сверхдержавы мира. Это позволит, с одной стороны, воздать должное нашим предкам, чьим потом и кровью был полит этот путь, а с другой стороны – даст современному российскому обществу определенные ориентиры на будущее. Конечно, решение этой задачи потребует длительных усилий и изучения развития международных отношений на разных уровнях. Составляющей частью этой проблемы являются двусторонние отношения Советского Союза с его западными соседями, наиболее крупными из которых были Польша и Румыния, являвшиеся главной основой антисоветского «санитарного кордона».
* * *
   К началу 1917 г. Румынский фронт проходил примерно по линии Восточные Карпаты—Фокшаны—Браилов—устье Дуная. На фронте действовали 9-я, 4-я, 6-я русские и 2-я румынская армии. Из 137 903 кв. км территории Румынии войсками стран Четверного союза было оккупировано 99 845 кв. км (72,4%). Последняя попытка русско-румынского наступления была предпринята 11 (24) июля 1917 г. на Фокшанском направлении, где войска 4-й русской и 2-й румынской армий прорвали фронт противника и освободили 30 сел, взяв в плен около 4 тыс. человек и захватив 85 орудий, но неудача наступления Юго-Западного фронта привела к тому, что 12 (25) июля Ставка приказала прекратить атаки. Со своей стороны, германо-австрийские войска 24—26 июля (6—8 августа) предприняли наступление у Фокшан и в долине р. Ойтуз, итогом которого стало незначительное продвижение фронта на север. В этих боях потери русских войск убитыми, без вести пропавшими и ранеными составили 25 тыс. человек, румынских – 27,5 тыс. человек, немцы потеряли убитыми и ранеными 47 тыс. человек[6]. К середине августа бои на Румынском фронте затихли и фронт стабилизировался[7]. К сентябрю 1917 г. в составе Румынского фронта насчитывалось 1 976 260 комбатантов и некомбатантов русской армии и 458 тыс. румынских военнослужащих[8].

Революционный хаос

   Тем временем революционные события в Петрограде докатились до окраин России, в том числе и до Бессарабии, находившейся в тыловой зоне Румынского фронта. 8 (21) марта 1917 г. в Тирасполе было официально объявлено о свержении самодержавия, что было в целом с энтузиазмом воспринято местным населением. Как и по всей стране, началась трансформация государственных учреждений: были распущены различные правоохранительные органы, созданы губернский и уездные комиссариаты. Одновременно уже 8 (21) марта возник местный Совет в Бендерах, 12 (25) марта – в Тирасполе, 13 (26) марта – в Кишиневе. К началу мая 1917 г. во всех уездах Бессарабии были созданы Советы. Таким образом, в Бессарабии, как и по всей стране, сложилось двоевластие. Тем самым население получило возможность сравнивать программы и действия разных политических сил. Уже 19 марта (1 апреля) Тираспольский Совет ввел 8-часовой рабочий день, а игнорирование этого постановления владельцами предприятий привело к тому, что рабочие стали вводить его явочным порядком. На селе крестьянство связывало с революцией свои надежды на решение аграрного вопроса. Собственно, как и по всей стране, в Бессарабии уже с весны 1917 г. крестьяне начали явочным порядком делить землю.
   Как и на других национальных окраинах России в условиях широкой популяризации лозунга о праве наций на самоопределение, наряду с социальными движениями в Бессарабии стало формироваться и национальное. Первоначально ведущей идеей национального движения стал лозунг создания автономии в составе Российской федеративной республики. Однако национальные движения того времени были, кроме всего прочего, и формой консолидации определенных социальных слоев в регионе. Поэтому созданная во второй половине марта 1917 г. Молдавская национальная партия (МНП) объединила прежде всего бессарабских помещиков, заинтересованных в сохранении своих земельных владений. Со своей стороны, румынские власти, с точки зрения которых в Бессарабии проживали не молдаване, а румыны, в условиях нарастания смуты в России решили активизировать ведущуюся еще с 1905 г. пропаганду идеи единения румынского народа в рамках одного государства. Поэтому румынская пресса и румынские агенты в Бессарабии всячески пропагандировали идею автономии губернии, что должно было, по их мнению, стать первым шагом на пути к объединению с Румынией. В начале апреля 1917 г. румынское посольство в Петрограде установило контакты с некоторыми бессарабскими интеллигентами-молдаванами – И. Инкульцом, П. Халиппой и др., которые позднее с группой агитаторов (40—50 человек) прибыли в Кишинев[9]. Часть руководства МНП с момента официального создания партии 2 (15) апреля 1917 г. настаивала на введении молдавского языка в государственных учреждениях, выступала за решение аграрного вопроса только в интересах молдаван и постепенно популяризировала идею объединения с Румынией.
   Войска Румынского фронта, как вся русская армия, также оказались втянутыми в революцию. В мае 1917 г. на фронте, наряду с общими Советами солдатских депутатов, были созданы Советы солдатских и офицерских депутатов-молдаван, которые популяризировали румынский язык как общий для румын и молдаван. То есть наряду с социальной в армии происходила и национальная поляризация военнослужащих. Правда, влияние этих национально ориентированных сил в Бессарабии было незначительно. 10—13 (23—26) апреля на губернском съезде народных учителей представители МНП не смогли добиться принятия своих предложений об обучении детей на румынском языке. Съезд высказался за образование на молдавском и русском языках. Попытки МНП добиться поддержки у молдавских крестьян также ни к чему не привели, поскольку для подавляющей массы крестьянства представители МНП были «буржуями из Кишинева». Более того, 4 пропагандиста за объединение с Румынией были убиты крестьянами[10]. В ходе проходившего 21—23 мая (3—5 июня) 1917 г. I Бессарабского губернского крестьянского съезда программа решения аграрного вопроса только для молдаван была отвергнута. Съезд высказался за передачу земли в общенародную собственность, за национальное равноправие всех жителей Бессарабии и за ее сохранение в качестве автономии в составе России[11]. Как верно охарактеризовали ситуацию члены МНП В. Казаклиу и В. Валуца, «молдавский народ считает нас своими врагами»[12].
   В конце мая 1917 г. МНП удалось провести съезд учителей-молдаван и организовать в следующем месяце курсы учителей-молдаван. Однако явная румынизация программы возмутила курсистов. Этот протест имел значительный резонанс, и МНП пришлось удалить из ЦК партии двух наиболее одиозных членов – помещиков П. Горе и В. Херца. В среде молдавских националистов еще в ходе революции 1905—1907 гг. возникла идея создать «Сфатул Цэрий» (Совет страны). Теперь, в новых условиях, эта идея вновь была озвучена МНП в апреле 1917 г. Пока же, после июльских событий в Петрограде и окончания двоевластия, партия приступила к формированию 10 когорт (по 40 человек) национальных отрядов, которыми руководил созданный 23 июля (5 августа) в Кишиневе Центральный молдавский военно-исполнительный комитет. Кишиневский Совет, возглавлявшийся эсерами и меньшевиками, поддержал это начинание. Созданные «молдавские батальоны» вместе с казачьими отрядами привлекались для подавления наиболее значительных очагов крестьянского движения. В августе с их помощью стали отнимать у крестьян захваченную ими ранее землю. В конце июля председатель Центрального молдавского военно-исполнительного комитета прапорщик Г. Пынтя в Яссах встречался с румынским министром Т. Ионеску. Результатом этой встречи стал наплыв в Бессарабию агитаторов из Румынии.
   В то же время в Петроград прибыла делегация Бессарабской губернии, намеревавшаяся добиться ее автономии[13]. В самой Бессарабии, как и по всей стране, на фоне нарастающего кризиса происходила радикализация населения. 27—31 августа (9—13 сентября) II губернский крестьянский съезд высказался за передачу земли, воды, лесов и недр в общенародное достояние и поддержал большевистский лозунг «Вся земля крестьянам!»[14] В августе—сентябре 1917 г. в Бессарабии и на Румынском фронте создавались большевистские организации и заметно усилилась популярность лозунга «Вся власть Советам!»[15] Со своей стороны, Центральный молдавский военно-исполнительный комитет отказался объединиться с существовавшими Советами, а 24 сентября (7 октября) решил начать формирование национальных молдавских частей. Командование Румынского фронта и Одесского военного округа поддержало это начинание и откомандировало в эти формирования солдат и офицеров-молдаван. 7 (20) октября Центральный молдавский военно-исполнительный комитет решил созвать военно-молдавский съезд, и, хотя Временное правительство и Ставка Верховного главнокомандующего запретили его проведение, съезд открылся 20 октября (2 ноября) в Кишиневе.
   На съезде присутствовало около 600 делегатов, большинство из которых были офицерами, хотя по тогдашним нормам выборов от 250 тыс. военнослужащих из Бессарабии должно было бы быть не менее 7,5 тыс. делегатов. На съезд была приглашена группа военнопленных австро-венгерской армии – солдат-трансильванцев, которые стали провозглашать здравицы в честь румынского короля и петь национальные румынские песни, что вызвало недовольство значительной части делегатов. В конце концов 21 октября (3 ноября) съезд высказался за создание «Сфатул Цэрий» и за автономию Бессарабии. Было решено из 130 мест в «Сфатул Цэрий» 30 предоставить крестьянам, все другие Советы должны были быть ликвидированы или стать чисто профессиональными организациями. Ставилась задача формирования молдавской армии, для чего следовало увеличить количество когорт с 16 до 100 и создать молдавскую кавалерию. На съезде было избрано 32 члена «Сфатул Цэрий», в выборах которых участвовало чуть более половины делегатов, поскольку сама идея создания такого органа была не слишком популярна. Официально «Сфатул Цэрий» создавался «для подготовки и проведения в жизнь автономии Бессарабии» и был временным органом до созыва Бессарабского учредительного собрания[16]. Соответственно, начавший 21 ноября (4 декабря) свою деятельность «Сфатул Цэрий» признал «основной принцип устройства России как федеративно-демократической республики»[17].
   Тем временем в Петрограде II Всероссийский съезд Советов взял власть в свои руки. 26 октября (8 ноября) 1917 г. Военно-революционный комитет (ВРК) Петроградского Совета разослал фронтам приказ, излагавший Декреты о мире и земле и программу советского правительства. Армейским советам и комитетам предлагалось немедленно взять власть в свои руки[18]. На следующий день этот приказ был опубликован в газете Совета солдатских и офицерских депутатов Румынского фронта. 1 (14) и 3 (16) ноября в Кишиневе были опубликованы Декреты о мире и земле, и 22 ноября (5 декабря) Кишиневский Совет принял резолюцию о признании решений II Всероссийского съезда Советов и Совета народных комиссаров (СНК) РСФСР[19].
   Особую радость местного населения вызвал Декрет о земле. Соответственно, бессарабские помещики были категорически против подобного решения аграрного вопроса, поскольку уже к концу 1917 г. они лишились около 2/3 земельной собственности. На военно-молдавском съезде был создан «революционный комитет» по защите Учредительного собрания. 27 октября (9 ноября) был сформирован Кишиневский ревком, а 4 (17) ноября Бессарабский губернский ревком, ставившие своей целью сохранение власти Временного правительства. Этой ситуацией воспользовались руководители «Сфатул Цэрий», которые неожиданно для себя получили поддержку со стороны эсеров и меньшевиков, хотя ранее эти партии были против его создания. В составе «Сфатул Цэрий», пополнявшегося путем кооптации, оказались члены МНП, молдавские эсеры и кадеты[20]. Относительно будущего Бессарабии в рамках «Сфатул Цэрий» единства не было. Там были сторонники автономии в составе России, государственной независимости, объединения с Румынией или с Украиной. Единственным, что объединяло всех их, было неприятие советской власти и ее законов.
   3 (16) ноября 1917 г. СНК опубликовал «Декларацию прав народов России», в которой провозглашалось: «1. Равенство и суверенность народов России; 2. Право народов России на свободное самоопределение вплоть до отделения и образования самостоятельного государства; 3. Отмена всех и всяких национальных и национально-религиозных привилегий и ограничений; 4. Свободное развитие национальных меньшинств и этнографических групп, населяющих территорию России»[21]. 7 (20) ноября киевская Центральная рада заявила о создании Украинской народной республики (УНР) в рамках общероссийской федерации[22]. Тем временем СНК 8 (21) ноября обратился к воюющим странам с предложением о заключении мира без аннексий и контрибуций[23].
   9 (22) ноября СНК РСФСР отправил в войска телеграмму с призывом заключить перемирие на фронте[24]. Командование Румынского фронта, как и Ставка Верховного главнокомандующего, отказались выполнять этот приказ СНК, но солдаты, знавшие о нем из газет, отказывались воевать. Понимая, что уклониться от каких-либо действий в условиях гласного предложения Петрограда о перемирии будет невозможно, а воевать в одиночку было бы самоубийством, генерал от инфантерии Д.Г. Щербачев, занимавший должность помощника при номинальном командующем Румынским фронтом румынском короле Фердинанде I, с согласия румынского руководства и представителей Антанты 21 ноября (4 декабря) приступил к переговорам с австро-германским командованием о перемирии. Предполагалось, что либо удастся заключить перемирие и использовать румынские войска и национальные формирования для подавления революции на юге России, либо придется отвести румынскую армию через Бессарабию и Украину в донские степи для объединения ее с частями А.М. Каледина. Проблема заключалась в том, что Германия и Австро-Венгрия для давления на Румынию распространяли слухи о невозможности заключить перемирие с румынским королем Фердинандом, но в конце концов этот вопрос был обойден и 26 ноября (9 декабря) 1917 г. в Фокшанах было подписано перемирие на Румынском фронте[25].
   Перемирие между РСФСР и странами Четверного союза в Брест-Литовске было подписано 2 (15) декабря 1917 г.[26] Прекращение боев на Восточном фронте позволило германскому командованию начать оттуда переброску войск на другие фронты. Так, только за сентябрь—декабрь 1917 г. с Восточного фронта было выведено 25 дивизий[27]. Советское предложение о перемирии и начало переговоров между РСФСР и странами Четверного союза привело к тому, что страны Антанты решили активизировать свою политику в России, чтобы восстановить на ее территории Восточный фронт как поддержкой различных формирований, заявлявших о продолжении войны с Германией и ее союзниками, так и подготовкой интервенции антантовских войск. Соответственно, Антанта поддержала создание правительств на национальных окраинах России. Стремясь не допустить ликвидации германского Восточного фронта, Англия решила признать Каледина и подтолкнуть Румынию к сотрудничеству с ним.
   Румынское правительство в целом поддерживало эти устремления Антанты. Уже 8 (21) ноября 1917 г. румынский посол в Лондоне предложил английскому руководству участие румынской армии в борьбе с Советами. В тот же день на совещании с английским премьер-министром Д. Ллойд-Джорджем и министром иностранных дел А. Бальфуром представитель американского президента В. Вильсона полковник Э. Хауз предложил «посоветовать Румынии сотрудничать с любыми союзными сражающимися силами, территориально наиболее близкими к ней»[28]. 10 (23) ноября президент США обещал Румынии за участие в антисоветской интервенции поддержать ее притязания на территорию России на предстоящей мирной конференции. Французская миссия в Яссах получила задачу установить связь с антисоветскими движениями на юге России. Генерал Щербачев за 16 млн рублей передал Румынии вооружение, боеприпасы и продовольственные запасы русского Румынского фронта, часть которых должна была быть отправлена Каледину. На территории Румынии из военнослужащих русской армии формировались добровольческие части для отправки на Дон.
   23 ноября (6 декабря) Центральная рада УНР при поддержке представителей Антанты объявила об образовании из Юго-Западного и Румынского фронтов единого Украинского фронта во главе с генералом Щербачевым. Для формирования национальных войск был создан Национальный комитет, объединивший представителей национальных организаций Румынского фронта. 4 (17) декабря СНК РСФСР признал УНР, указав в то же время на недопустимость дезорганизации фронта, разоружения русских войск и поддержки частей Каледина и потребовав прекратить в 48 часов подобные действия. В противном случае СНК считал бы Центральную раду в состоянии «войны с Советской властью в России и на Украине»[29]. 7 (20) декабря 1917 г. румынское руководство решило оказать военную помощь УНР. 10 (23) декабря Англия и Франция договорились о разделе зон влияния в России: Англии достались Кавказ, Закавказье и Дон, а Франции – Бессарабия, Украина и Крым[30]. Для обеспечения связи между Румынией и УНР начальник французской военной миссии в Яссах генерал А. Бертело настаивал на занятии их войсками Бессарабии. Межсоюзническая комиссия начала переговоры с объявившим себя верховной властью в Бессарабии «Сфатул Цэрий» о вводе в край для поддержания порядка румынских войск[31]. Собравшийся в Харькове I Всеукраинский съезд Советов 12 (25) декабря провозгласил создание Украинской советской республики в составе общероссийской федерации. В конце декабря начались столкновения между советскими отрядами и гайдамацкими частями УНР.
   Тем временем состоявшаяся 28—30 ноября (11– 13 декабря) конференция большевиков Румынского фронта решила помочь населению Бессарабии в реализации Декретов советской власти и избрала фронтовой партийный комитет, который 2 (15) декабря создал большевистский ВРК в Соколах (предместье г. Яссы). Под руководством комиссара СНК на Румынском фронте, члена ВРК при Ставке главковерха С.Г. Рошаля ВРК в Соколах 3 (16) декабря 1917 г., опираясь на поддержку Сокольского гарнизона, объявил о взятии власти на Румынском фронте в свои руки[32]. Поскольку влияние большевиков постепенно охватывало все больше русских воинских частей, генерал Щербачев обратился за поддержкой к румынам и представителям Антанты, ссылаясь на то, что свои наиболее верные войска он отправил на помощь Керенскому. В ночь на 4 (17) декабря часть членов большевистского ВРК была арестована. В этих условиях ВРК заявил о подготовке отпора Национальному комитету. 6 (19) декабря в Яссах в ходе переговоров с румынским командованием выяснилось, что румыны не допустят ареста Щербачева и разгона Национального комитета. 7 (20) декабря Щербачев пригласил членов ВРК на переговоры с Национальным комитетом, гарантировав им неприкосновенность. Однако, подтянув к Яссам верные части – украинские формирования и 4 румынских полка, Щербачев 8 (21) декабря арестовал делегатов ВРК. На следующий день председатель ВРК Рошаль был расстрелян, сам ВРК разогнан, а поддерживающие его части разоружены. Вслед за этим началось разоружение и других ненадежных, с точки зрения представителей Антанты, русских частей. Для облегчения этой операции румынские власти задерживали продовольствие для русских частей. Разоруженные русские военнослужащие заключались в концлагеря, а для оправдания этих действий широко пропагандировалась версия о грабежах и погромах, якобы повсеместно чинимых русскими войсками в Румынии[33].
   Тем временем 2 (15) декабря 1917 г. «Сфатул Цэрий», получивший от Румынии свыше 2 млн лей[34], принял декларацию, объявлявшую Бессарабию «Молдаванской Народной Республикой, входящей как равноправный член в состав Единой Федеративной Российской Демократической Республики», до созыва Народного собрания республики «Сфатул Цэрий» (председатель И.К. Инкулец) объявлялся высшей властью, а исполнительной властью становился Совет генеральных директоров (председатель П.В. Ерхан), ответственный перед «Сфатул Цэрий». Было обещано решить аграрный вопрос на основе общенародной собственности, и высказывался ряд заявлений общедемократического характера. Призвав к защите российского Учредительного собрания, авторы декларации делали вывод, что «только тогда мы спасем наш край и удержим от окончательной гибели нашу общую родину – Великую Российскую Федеративную Демократическую Республику!»[35]
   4 (17) декабря в Кишиневе при правительстве Молдаванской народной республики (МНР) было создано французское консульство во главе с Р. Сарре, заявившим о поддержке «Сфатул Цэрий»[36]. Через него местному «правительству» 2 (15) января 1918 г. было передано письмо французского посланника в Румынии А. Сент-Олера, в котором сообщалось, что вступление румынских войск в Бессарабию соответствует интересам стран Антанты и «является исключительно военным мероприятием, имеющим целью обеспечить нормальное функционирование тыла русско-румынского фронта... Таким образом, ввод румынских войск не может иметь никакого влияния как на настоящее политическое внутреннее положение страны, так и влиять на политическую будущность Бессарабии»[37]. Когда 24 января (6 февраля) 1918 г. это заявление было опубликовано, новый премьер-министр МНР Д. Чугуряну сопроводил его следующим выводом: «Таким образом, румынские войска пришли к нам не как завоеватели и враги, а как друзья народа»[38].
   10 (23) декабря 1917 г. в Одессе открылся II съезд Советов солдатских, рабочих и матросских депутатов Румынского фронта, Одесского округа и Черноморского флота (Румчерод) совместно с группой представителей от крестьян. Съезд поддержал образование и политику СНК в Петрограде и принял резолюцию о неподчинении Щербачеву и различным «национальным» комиссарам. Переизбранный ЦИК Румчерода был объявлен высшей советской властью на Румынском фронте[39]. 15 (28) декабря в Кишиневе обосновался Фронтотдел Румчерода, который должен был создать ставку Румынского фронта, способствовать укреплению советской власти в Бессарабии и закрепить армии Румынского фронта на линии рек Прут и Дунай.

Румынское вторжение

   В начале декабря 1917 г. отдельные румынские отряды начали захват приграничных сел Бессарабии. Так, в Леово для охраны хлебного склада по соглашению со ставкой Щербачева был введен небольшой румынский отряд, но местный Совет оказал ему отпор, и, потеряв офицера и 2 солдат, отряд отступил за р. Прут[40]. Но 7 (21) декабря новый румынский отряд захватил Леово и потребовал выдать активистов, пригрозив расстрелять каждого десятого жителя. В конце концов члены исполкома местного Совета были арестованы и расстреляны[41]. Получив сообщение о событиях в Яссах и Леово[42], СНК РСФСР 16 (29) декабря 1917 г. своей нотой запросил у Румынии более подробные сведения о происшедшем и предупредил, что не потерпит «никаких репрессий не только против русских, но и против румынских революционеров и социалистов» и «не остановится перед самыми суровыми мерами против контрреволюционных румынских заговорщиков, сообщников Каледина, Щербачева и Рады»[43]. 22 декабря (4 января 1918 г.) советское правительство решило усилить революционные части Румынского фронта, а главковерх Н.В. Крыленко приказал русским войскам отходить с территории Румынии в Бессарабию и «в случае столкновения с румынскими войсками прокладывать себе дорогу с оружием в руках»[44].
   В своей ответной ноте в Петроград румынское правительство заявило, что не располагает никакими сведениями о событиях в Леово, а события в Яссах представило как защиту румынского населения от грабежей самовольно уходящих с фронта русских войск, связи же с Украиной и Калединым объяснялись необходимостью закупок продовольствия для снабжения населения и войск, в том числе и русских[45]. 31 декабря (13 января 1918 г.) Петроград выразил протест в связи с арестами русских солдат в 49-й пехотной дивизии и потребовал «от Румынского Правительства освобождения арестованных, наказания произведших аресты, беззакония и бесчинные действия румынских властей и гарантий, что подобные действия не повторятся. Неполучение ответа на это наше требование в течение 24 часов будет рассматриваться нами как новый разрыв, и мы будем тогда принимать военные меры, вплоть до самых решительных»[46]. Поскольку румынское правительство не реагировало на эти протесты, в ночь на 1 (14) января 1918 г. в Петрограде был арестован состав румынского посольства во главе с послом К.И. Диаманди. Однако по требованию представителей всех иностранных посольств в Петрограде арестованные были на следующий день освобождены. Им вновь передали требование СНК РСФСР прекратить аресты и освободить русских солдат[47].
   Политическое размежевание в войсках Румынского фронта привело к тому, что часть революционно настроенных частей отступила в Бессарабию. Со своей стороны, местные большевики 13 (26) декабря 1917 г. блокировали железные дороги, запретив провоз грузов в Румынию. Попытка «Сфатул Цэрий» взять железные дороги под свой контроль не удалась, так как молдавские солдаты отказались действовать против русских революционных частей. Тогда «Сфатул Цэрий» обратился к Щербачеву за поддержкой. Генерал приказал для занятия станций Липканы, Бельцы, Окница, Унгены, Кишинев, Бендеры, Раздельная, Одесса направить в Бессарабию части 7-й кавалерийской и 61-й пехотной дивизий, но этот приказ не был выполнен. В этих условиях «Сфатул Цэрий» еще 8 (22) декабря обратился к румынскому руководству с просьбой о военной помощи[48]. Именно представитель «Сфатул Цэрий» из Леово ездил в Яссы и просил румынский Генеральный штаб снарядить военную охрану и направить ее в Леово. Ерхан убеждал депутатов «Сфатул Цэрий», что «опираться на молдавские части, которые у нас есть, мы не можем: они большевизированы. Единственный выход – ввод иностранных войск»[49]. Крестьянская фракция «Сфатул Цэрий» высказалась в поддержку СНК РСФСР и даже направила 3 представителей в Петроград с предупреждением о подготовке румынской оккупации Бессарабии.
   Таким образом, внутреннее состояние «Сфатул Цэрий» не позволяет говорить о нем как о едином органе. Понятно, что в таких условиях сторонники сближения с Румынией должны были действовать втайне от остальных его членов. 14 (27) декабря представители «Сфатул Цэрий» в Яссах вновь обратились к Румынии за помощью. Они надеялись также получить помощь и от УНР. 19 декабря (1 января 1918 г.) на закрытом заседании «Сфатул Цэрий» было решено дать Совету генеральных директоров карт-бланш на приглашение иностранных войск. Правда, даже в Совете директоров не было единства по вопросу о том, кого именно следует пригласить. 21 декабря (3 января 1918 г.) в Яссы военному министру Румынии была отправлена телеграмма с просьбой прислать в Кишинев в распоряжение Совета директоров полк трансильванцев из Киева: «Согласно решению Генерального совета директоров Молдавской республики просим Вас распорядиться о срочной отправке в Кишинев полка ардяльцев»[50]. 22 декабря (4 января 1918 г.) Совет директоров обратился к французскому военному атташе при МНР полковнику д’Альбиа с предложением подготовить соглашение «о приглашении союзных атташе и присылке инструкторов для правильной организации войск республики»[51].
   Несмотря на все усилия и пропаганду дружбы с Румынией, МНП так и не удалось создать заметную поддержку этой программе среди местного населения. На выборах в Учредительное собрание за депутатов от МНП проголосовало всего 2,3% избирателей Бессарабии[52]. Даже солдаты-молдаване республиканской армии были настроены отрицательно к идее отделения от России. В Кишиневе ВРК Южного района и исполкомы Кишиневского и Бессарабского губернского Советов 24 декабря (6 января 1918 г.) создали Революционный штаб советских общереспубликанских войск Бессарабского района во главе с Е.М. Венедиктовым, которому подчинялись все советские отряды[53]. 28 декабря (10 января 1918 г.) румынские и украинские части захватили Унгены, устроив расправу со сторонниками советской власти. 29 декабря (11 января) с ведома и разрешения «Сфатул Цэрий» в с. Лозово прибыли 40 офицеров и 20 солдат румынской армии якобы для закупки продовольствия[54]. В тот же день «Сфатул Цэрий» решил пригласить румын для наведения порядка. Однако сведения об этом просочились в прессу и вызвали всеобщее недовольство. В этих условиях 1 (14) января 1918 г. Кишиневский Совет взял власть в свои руки, но «Сфатул Цэрий» не был разогнан. В течение января 1918 г. в неоккупированных районах Бессарабии установилась советская власть.
   1 (14) января 1918 г. Фронтотдел издал приказ № 1, в котором предписывал всем властям и учреждениям строго следовать его приказам, не исполнять приказы Центральной рады УНР, генерала Щербачева и других самопровозглашенных органов. Всем военным и почтово-телеграфным учреждениям Румынского фронта предписывалось эвакуироваться из Ясс в Кишинев, а органам снабжения фронта – в Бендеры и перейти в распоряжение Фронтотдела. Сформированные Фронтотделом отряды заняли вокзал и другие важные пункты Кишинева. Перед войсковыми комитетами ставилась задача восстановления армии для защиты «дела свободы... под началом Советской власти». От них требовалось «озаботиться прекращением отпусков, приостановкой национализации и демобилизации войск»[55]. Сообщая о политическом и военном положении, начальник Революционного штаба Венедиктов предлагал СНК РСФСР обратиться «к правительству Молдавской республики, дабы оно отказалось от ввода румынских войск в Бессарабию». Со своей стороны, Революционный штаб был готов по указанию СНК воздействовать на молдавское правительство[56].
   24 декабря (6 января 1918 г.) военный министр Румынии генерал Янковеску приказал трансильванцам, находившимся под Киевом, двинуться по железной дороге в Кишинев, куда они и прибыли 6 (19) января около часа ночи. Узнав об этом, Кишиневский Совет и Фронтотдел направили на вокзал войска местного гарнизона. Пытаясь предотвратить разоружение трансильванцев, руководители МНР Инкулец и Ерхан явились на вокзал уговаривать солдат молдавского полка вернуться в казармы, утверждая, что трансильванцы якобы не имеют никакого намерения бороться против революционных организаций Бессарабии, а отправляются на фронт. Но солдаты не желали их слушать. После небольшой перестрелки трансильванцы, потеряв 5 человек убитыми, были разоружены и арестованы[57].
   Тем временем еще 4 (17) января Румыния решила послать войска в Бессарабию. 5 (18) января украинские, а 6 (19) января румынские войска форсировали р. Прут и начали оккупацию Бессарабии. Направленные в Бессарабию румынские войска шли на Кишинев тремя отрядами. Один из них был задержан войсками Фронтотдела в Унгенах и выбит оттуда с большими потерями, а два других двинулись на Кишинев и к вечеру 6 (19) января прибыли к станции Гидигич. Румынские войска были встречены у Гидигича и Кожушны советскими отрядами и в два часа ночи 7 (20) января отступили в беспорядке по Страшенскому шоссе, преследуемые кавалерией, посланной Фронтотделом. Около деревни Трушены румынские части пытались свернуть на Ганчештскую дорогу, но, встреченные и здесь советским отрядом, повернули к станции Гидигич, а затем отступили в сторону Унген. В тот же день на станции Корнешты 4 эшелона румынских войск, которые сопровождал генерал Некрасов, посланный в Бессарабию в качестве уполномоченного Щербачева для того, чтобы он своим присутствием импонировал русскому населению, были окружены железнодорожным батальоном и частично взяты в плен, а частично отступили. На следующий день Некрасов и его адъютант были взяты в плен и расстреляны местным отрядом самообороны и отрядом солдат Румынского фронта.
   Железнодорожный путь из Кишинева на Страшены был разобран в нескольких местах. 8 (21) января ремонтирующий его отряд 2-го железнодорожного района столкнулся с эшелоном румынских войск. В ходе разгоревшегося боя было взято в плен 40 румынских солдат, а остальные отступили в сторону Унген. Пленные румынские солдаты рассказывали, что они не знали, куда их посылало командование, «что их ловили, насильно запирали в вагоны и отправляли, не объясняя куда и зачем»[58]. В ночь на 10 (23) января на юге Бессарабии, в Болграде, ВРК 6-й армии сумел разоружить прибывшую из Галаца румынскую роту[59]. В итоге первое румынское вторжение было отбито, а Леово, Рени, Вулканешты и Кагул освобождены[60]. После первых побед Фронтотдел доносил Румчероду, что «армия в порядке. Опасности нет. Сила в Бессарабии наша. Национально-политические организации без исключения признали верховной властью фронта Фронтотдел. Фронтотдел послал ультиматум и протест румынам по поводу ввода войск и ликвидации ставки. Румыны отступают»[61].
   6 (19) января стало выясняться, что руководство «Сфатул Цэрий», которое на словах заявляло о непричастности к организации интервенции, на деле активно помогало румынам. На заседании президиумов местных Советов и Центрального молдавского военно-исполнительного комитета при обсуждении вопроса об интервенции стало известно, что три генеральных директора «Сфатул Цэрий» ездили в Яссы вести переговоры с румынским правительством о вступлении румынской армии в Бессарабию. Собравшиеся осудили их действия и предложили Инкульцу и Ерхану подписать телеграмму Щербачеву с категорическим требованием о выводе румынских войск из Бессарабии и прекращении интервенции, на что им пришлось согласиться, опасаясь обвинения в пособничестве интервентам. В адрес румынского правительства и генерала Щербачева была направлена телеграмма: «Протестуем против ввода на территорию Молдаванской республики румынских войск. Категорически требуем приостановить посылку войск и немедленно отозвать те войска, которые уже введены. Введение румынских войск в Бессарабию грозит ужасами гражданской войны, которая уже началась. Русские войска должны пропускаться беспрепятственно»[62].
   Фронтотдел организовал оборону Кишинева. Были открыты военные склады, оружие из них было роздано населению, из которого создавались отряды Красной гвардии. В ночь на 7 (20) января Кишинев был объявлен на военном положении и оцеплен войсками Фронтотдела, который объявил вне закона «Сфатул Цэрий», директоров, руководителей националистических организаций и офицеров контрреволюционных молдавских полков и решил разогнать «Сфатул Цэрий»[63]. Однако в тот же день с помощью французского военного атташе и главы Союза земельных собственников Бессарабии помещика П.В. Синадино руководители «Сфатул Цэрий» отправили своих посланцев в Яссы с просьбой о помощи. Из города скрылись и некоторые генеральные директора[64]. Опасаясь арестов, депутаты «Сфатул Цэрий», «притаившись по углам, из безопасного далека наблюдали за развернувшимися историческими событиями»[65]. Обращение к правительству Румынии о вводе войск в Бессарабию было фактически делом частных лиц. Поездка в Яссы этих директоров, их письма и телеграммы о вводе оккупационных войск в Бессарабию были нужны румынскому правительству для того, чтобы перед лицом западноевропейского общественного мнения показать, что румынские оккупационные войска пришли в Бессарабию якобы по зову «законного» правительства. Соответственно, 12 (25) января Румыния уведомила США, что по соглашению с «правительством Молдавской республики Бессарабии и генералом Щербачевым и чтобы не дать армии умереть с голоду», румынские войска заняли эту область[66].
   Убедившись, что малыми силами занять Бессарабию не удастся, 7 (20) января 1918 г. румынское командование с согласия представителей Антанты отдало приказ войскам перейти реку Прут в нескольких пунктах и вступить в Бессарабию. На следующий день 11-я пехотная дивизия под командованием генерала Е. Броштяну перешла Прут между Унгенами и Леово, заняла Унгены, Кайнары, Поганешты и двинулась на Кишинев. На юг Бессарабии, через Кагул, двигалась 13-я пехотная дивизия. Между ними двигалась 2-я кавалерийская дивизия. Одновременно 1-я кавалерийская дивизия под командованием генерала М. Скины двинулась на север Бессарабии. 12 (25) января все эти дивизии были объединены в 6-й армейский корпус под командованием дивизионного генерала Г. Истрати[67]. По пути румынские войска захватывали железнодорожное хозяйство и продовольственные склады, разгоняли Советы и крестьянские комитеты и расстреливали их членов, реквизировали у крестьян запасы продовольствия. Все это вызвало у населения ненависть к оккупантам и их местным приспешникам.
   Реакция бессарабского населения на происходившие события прекрасно видна из решения съезда крестьянских депутатов Бельцкого уезда. 14 (27) января съезд принял резолюцию: «Принимая во внимание, что в краевой орган „Сфатул Цэрий“ вошли не представители всего трудящегося народа, в большинстве состав „Сфатул Цэрий“ состоит из помещиков, ведущих явно империалистическую политику, II конгресс крестьянских депутатов Бельцкого уезда постановил:
   1. Не признавать власть «Сфатул Цэрий», который не выражает волю трудящегося народа, и арестовать виновных членов.
   2. Признать во всей стране власть Советов, представленную Советом Народных Комиссаров, как власть, защищающую интересы всего трудящегося народа.
   3. Организовать власть Советов из представителей крестьян, солдат и трудящихся.
   4. Не отделяться от России, а идти с ней рука об руку со всем русским народом, для устранения всех врагов народа, кем бы они ни были.
   5. Переизбрать членов всех организаций, начиная с сельских и городских комитетов до губернских организаций включительно, которые выступают против трудящегося народа.
   6. Обсуждая всю опасность, грозящую революции и завоеванным свободам, которая происходит от вторжения румын в границы русской республики на бессарабскую территорию, послать делегатов в Петроград... с просьбой оказать нам помощь в деле защиты страны.
   7. Просить правительство Народных Комиссаров категорически протестовать перед румынским правительством против грубого вмешательства чужой страны в наши внутренние дела.
   8. Обязать настоящий конгресс послать в остальные уезды Бессарабии людей для сообщения наших решений с просьбой присоединиться к нашей резолюции...»
   Съезд занялся организацией обороны от оккупантов. Было решено вооружить крестьян и создать отряды крестьянской молодежи, а для этого выдать оружие сельским комитетам для распределения среди населения. С целью предотвращения возможности информирования румынского командования со стороны враждебных элементов, съезд постановил выключить все телефоны у помещиков и установить контроль над телефонной станцией[68]. Практически во всех населенных пунктах Бессарабии создавались отряды самообороны[69].
   Тем временем в Одессе 7 (20) января 1918 г. пленум ЦИК Румчерода постановил «считать себя на положении войны с Румынией, объявить мобилизацию добровольческих отрядов и трансп[ортной] флотилии в Одессе и Тираспольском, Херсонском, Аккерманском, Бендерском и Одесском уездах... Принять меры к интернированию румынских подданных и секвестру румынского имущества»[70]. Однако на следующий день Румчерод вновь обсуждал вопрос о борьбе с интервентами и, пытаясь разрешить конфликт мирным путем, вынес решение потребовать от правительства Румынии вывести свои войска из Бессарабии. 10 (23) января ЦИК Румчерод сообщил СНК РСФСР, что «румынские войска вторглись в пределы Российской республики, заняли пограничные пункты Кагул и Леово, сделали попытку [захватить] Кишинев и некоторые станции Бендеро-Унгенской линии. Вступили в бой с нашими частями. Таким образом, румынское правительство, не объявляя официально войны, начало враждебные военные действия против Российской Федеративной республики». В тот же день заявление с требованием «немедленного вывода всех войск из пределов Российской Федеративной республики» и предоставления русским войскам Румынского фронта беспрепятственного «выхода в полном вооружении и со всем имуществом из пределов Румынии, согласно приказу главковерха» было передано румынскому консулу, а также английской и французской миссиям в Одессе[71]. На следующий день румынский консул сообщил Румчероду, что ему неизвестно о вступлении румынских войск в Бессарабию, а консулы стран Антанты заявили, что русско-румынские отряды посланы в Бессарабию для охраны военных складов[72]. Стало ясно, что с захватчиками придется сражаться. Не порывая переговоров с консулами, Румчерод занялся организацией войск для обороны Бессарабии.
   Со своей стороны, румынские интервенты также пропагандировали версию о том, что они пришли в Бессарабию для охраны находящегося здесь продовольствия, якобы закупленного Румынией в России для снабжения Румынского фронта. 12 (25) января командующий румынской армией генерал К. Презан издал воззвание о том, что его войска вступили в Бессарабию по приглашению «Сфатул Цэрий», чтобы обеспечить перевозку провианта для снабжения русских и румынских войск на Румынском фронте. В воззвании заявлялось, что слухи о том, будто румынское правительство хочет оккупировать Бессарабию, отнять у крестьян землю, а у всего народа – политические и национальные права, полученные в результате революции, не соответствуют действительности. «Объявляю вам во всеуслышание, что румынское войско не желает ничего другого, как только установлением порядка и спокойствия, которое оно вносит, дать вам возможность укрепить вашу автономию и ваши свободы, как вы сами решите. Румынское войско не обидит ни единого жителя... какой бы национальности и какой бы религии он ни был. Немедленно, по установлении порядка и спокойствия и как только будут гарантии, что воровство, грабежи и убийства не возобновятся, воины румыны возвратятся к себе домой»[73]. А в воззвании генерала Скины указывалось, что румынские воины выполняют «миссию мира, имеющую целью свободу, равенство и братство»[74].
   В тот же день в Кишиневе от имени делегации, ездившей навстречу румынским войскам, было опубликовано сообщение, согласно которому «наступающие румыно-украинские войска, по заявлению командования, имеют целью исключительно охрану железных дорог, необходимых для русских, румынских и украинских войск, стоящих на фронте, и охрану складов и транспортов провианта, закупленного в пределах Бессарабии. Во внутренние дела румыны вмешиваться не будут, причем невмешательство гарантировано Францией и другими союзниками... Вопрос о вступлении румынских войск в Бессарабию решен русским, украинским и румынским командованием и союзниками. Слухи о том, что их кто-то призвал, – ложны. Ясская ставка не могла существовать без железной дороги, которая уже две недели занята большевиками, ничего не пропускающими на фронт. Вот причины вступления». Население призывалось к спокойствию и сдаче оружия, всем гарантировалась безопасность, «но при условии, если не будет выступления против румын. Всякое выступление будет жестоко наказываться»[75]. Конечно, это было всего лишь пропагандистское прикрытие. Как позднее заявил румынский министр Т. Ионеску, «говорилось, что войска вступили в Бессарабию для охраны воинских складов. Но весь мир знает, что войска, направленные в Бессарабию, были посланы для того, чтобы завершить, когда можно будет и как только можно будет, финальный акт присоединения Бессарабии. Такова истина»[76].
   10 (23) января румынские войска подошли к Кагулу и захватили его, учинив затем расправу с защитниками города. 11—12 (24—25) января после непродолжительного боя румыны заняли Болград. В это время разгорелись бои на подступах к Кишиневу, где советские отряды три дня отражали атаки румынских войск, двигавшихся со стороны Страшен и Ганчешт. Помощь от войск 6-й армии не подошла, поскольку отправка частей к Кишиневу была сорвана штабом Щербачева. В итоге 13 (26) января румынские войска заняли Кишинев, где началась расправа с участниками обороны. В тот же день СНК РСФСР постановил: «1. Все дипломатические сношения с Румынией прерываются. Румынское посольство и все вообще агенты румынской власти высылаются за границу кратчайшим путем. 2. Хранящийся в Москве золотой фонд Румынии объявляется неприкосновенным для румынской олигархии. Советская власть берет на себя ответственность за сохранность этого фонда и передаст его в руки румынского народа. 3. Восставший против революции бывший главнокомандующий Румынского фронта Щербачев объявляется врагом народа и ставится вне закона»[77]. 14 (27) января 1918 г. в Кишинев официально вступил генерал Броштяну и состоялся румынский военный парад, настороженно встреченный населением[78].
   22 января (4 февраля) «ввиду того, что румыны обманным образом попали в Россию, оккупировали Бессарабию, разграбив в ней села и города, ввиду того, что Совет Народных Комиссаров, исчерпав все возможные средства, прервал всякие сношения с Румынией, ЦИК Румчерода постановил считать себя на положении войны с Румынией»[79]. 24 января (6 февраля) войскам Румынского фронта и Одесского округа было приказано «немедленно оказывать вооруженное сопротивление румынским военным отрядам, вошедшим в Бессарабию, а также и во всякой другой местности при попытке румынских войск к разоружению советских войск либо захвату военного материала и снаряжения»[80]. Из отходящих отрядов и частей Румынского фронта и местных добровольческих отрядов на подступах к Одессе началось формирование Особой армии (командарм – П.С. Лазарев), в состав которой вошли отдельные части и отряды из солдат 4-й и 6-й армий: 5-й и 6-й Заамурские конные полки, 1-й Днестровский пехотный полк, кавалерийский отряд Г.И. Котовского, три легкие батареи (12 орудий), гаубичный дивизион (11 орудий), броневой отряд, саперный батальон и мелкие части. Эти войска были сосредоточены в районе Тирасполя, в Парканах, Григориополе, Дубоссарах и Слободзее находились небольшие гарнизоны, а берег Днестра охранялся конными патрулями. Южнее от Чебручей (25 км южнее Тирасполя) до Черного моря был развернут отряд Армейского комитета 6-й армии. Всего в этих войсках насчитывалось около 5—6 тыс. человек (в том числе 1 500 штыков и 1 200 сабель)[81].
   Упорные бои развернулись у Бендер. К городу отходили советские войска из-под Кишинева, и формировались отряды из местного населения. Один из таких отрядов у деревни Кайнары взял в плен и разоружил румынский отряд в 844 человека, наступавший со стороны Рени. Когда 15 (28) января румыны подошли к Бендерам, на холмах, на северо-западе от города они были встречены отрядами самообороны, которые несколько дней отражали их атаки. Лишь 20 января (2 февраля) румыны захватили Бендеры, но борьба за город продолжалась. Участник обороны Бессарабии Е.Г. Василевский позднее вспоминал: «Мы принуждены были отойти на левый берег Днестра, где развернулись бои не только с румынскими захватчиками, но и с местной контрреволюцией и бандитизмом. К берегам Днестра стали прибывать красногвардейские отряды из Одессы и Николаева. Из местных рабочих и крестьян формировались вооруженные отряды для обороны советских рубежей от нашествия румынских бояр и петлюровщины... стягивалось вооружение, и уже к середине января 1918 года было предпринято наступление с целью освобождения Бессарабии»[82]. Руководство Фронтотдела, Кишиневского и Бендерского Советов стягивало к Днестру новые силы.
   23 января (5 февраля) «румыны стали переправляться через Днестр на нашу сторону. Это послужило поводом, что между румынами и нашими войсками завязалась перестрелка. После маленького напора со стороны наших войск и при помощи нашей артиллерии [...] в 8 часов утра нам удалось занять город Бендеры. Румыны стали отступать быстрым темпом по направлению к Кишиневу»[83]. Партизанский отряд Котовского занял бендерскую крепость. Население города также поднялось против оккупантов. Однако, подтянув подкрепления, румыны вновь бомбардировали город и начали штурм. Артобстрел вызвал взрыв склада боеприпасов, и разлетающиеся от взрывов снаряды попали в эшелон с химическими снарядами. В этих условиях советские войска оставили город. Захватив 25 января (7 февраля) Бендеры, румыны перешли мосты и заняли на левом берегу Днестра несколько деревень. В этих боях в январе 1918 г. румынские части потеряли 141 человека (из них 3 офицеров)[84]. В городе оккупанты учинили грабежи и расправлялись с теми, кто поддерживал советские отряды. Из Бендер и окружающих сел в Румынию были вывезены запасы хлеба[85]. На фронте установилось неустойчивое равновесие. Румынское командование опасалось советского наступления, а советское – румынского удара в сторону Одессы. Поэтому при посредничестве иностранных консулов стороны пошли на переговоры и с 12.00 26 января (8 февраля) заключили перемирие на 48 часов.
   Наиболее упорное сопротивление румынам было оказано на юге Бессарабии, где также создавались отряды самообороны. 10 (23) января 1918 г. на экстренном заседании съезда крестьянских и рабочих депутатов городских самоуправлений Буджака, проходившем в Аккермане, было решено не признавать власти «Сфатул Цэрий» и бороться против оккупантов, вторгшихся на территорию Бессарабии. В Аккерманском уезде проводилась мобилизация. К вечеру 15 (28) января в Аккерман вступил отряд войск УНР, но на следующий день подоспевшие советские части вытеснили гайдамаков из города, отбросив их на 30—40 верст[86]. Получая подкрепления и боеприпасы из Одессы, защитники Аккермана смогли продержаться до начала марта 1918 г.
   Разногласия в Измаильском Совете привели к тому, что оборону города возглавил Союз фронтовиков, насчитывавший несколько сот солдат и матросов порта. Когда 21 января (3 февраля) румыны подошли к Измаилу, то они были встречены пушечным и ружейным огнем. Сопротивление защитников города было упорным. Но оккупанты стали стягивать в Килийское устье Дуная к Измаилу суда и начали обстрел города со стороны реки. Четыре дня у Измаила и в городе шли бои, лишь 24 января (6 февраля) румынам удалось захватить город. Ворвавшись в город, оккупанты учинили расправу над теми его защитниками, которые не успели или не пожелали уйти[87]. Защитники Измаила отступили вниз по Дунаю к Килии, где также создавались отряды самообороны. Помощь местному населению в обороне города оказали румынские моряки. Организованные революционным комитетом во главе с Г. Строичем, румынские солдаты и рабочие 14—15 (27—28) января захватили военные и гражданские суда румынского флота, находившиеся здесь, подняли на них красные знамена и помогали в течение 10 дней оборонять город. 25 января (7 февраля), после того как город был захвачен оккупантами, его защитники ушли в Одессу.
   Сильный отпор был дан оккупантам под Вилковом на Килийском гирле Дуная. Вечером 26 января (8 февраля) находившиеся в дозоре посыльные суда Дунайской флотилии обстреляли румынские посты в местечке Периправа. На следующий день румынские мониторы 2-й морской дивизии вели обстрел города и рейда, на котором находились транспортные суда. Канонерская лодка «К-15» открыла ответный огонь и в течение часа сдерживала натиск противника. За это время с рейда ушли вспомогательные суда, а другие канонерки заняли выгодные для стрельбы позиции. Огнем советских кораблей был поврежден один румынский монитор и сбит береговой корректировочный пункт, остальные корабли противника отошли вверх по Дунаю. 27—28 января (9—10 февраля) две русские канонерские лодки оказывали артиллерийскую поддержку отряду местной самообороны в Жебриянах. 30 января (12 февраля) в Вилково прибыл отряд из 200 балтийских моряков во главе с членом Верховной русско-румынской коллегии по румынским и бессарабским делам военмором А.Г. Железняковым. На следующий день был высажен десант на одном из островов в устье Дуная, что препятствовало использованию румынских кораблей и позволило организованно начать эвакуацию Вилкова. 15 февраля румынские части захватили Вилково, а Отряд речных сил Дуная начал переход в Николаев и Херсон. Из-за невозможности эвакуации на Дунае были оставлены подводная лодка № 3, речной заградитель «Одесса», тральщик «Юлия», 8 речных канонерок, посыльное судно и ряд вспомогательных судов[88].
   На севере Бессарабии 22 января (4 февраля) части 1-й румынской кавдивизии были обстреляны на подступах к Фалештам, а генерал Скина, ехавший на автомобиле вместе со своим адъютантом, был взят в плен отрядом самообороны села Обрежа. Пленных собирались отправить в Бельцы, но подошедшие румынские кавалеристы освободили своего командира. В 15 часов того же дня румынские отряды были обстреляны пулеметно-артиллерийским огнем в 2 верстах к югу от г. Бельцы, что заставило их отойти. Ворвавшиеся в город по другой дороге конные разъезды противника были частично уничтожены, а частично отступили. Лишь к 15 часам 23 января (5 февраля) после ожесточенного боя в городе румыны заняли Бельцы, где начались аресты и расстрелы «неблагонадежных» элементов[89]. 24 января (6 февраля) в Сороки вступил румынский отряд, занявшийся реквизицией продовольствия. 30 января (12 февраля) Ямполь был занят дислоцированным в этом районе польским легионом, оказавшим поддержку румынам[90]. В середине февраля 1918 г. дивизия генерала Скины двинулась вдоль железной дороги на Единцы и Окницы. Оборонявшиеся здесь отряды, созданные из войск 8-й русской армии и за счет мобилизации местных добровольцев, были вынуждены постепенно отходить на северо-восток к Днестру[91]. После начала австро-германской интервенции на Украину войска 8-й армии, в которых преобладали демобилизационные настроения, стали отводиться на Екатеринослав.
   Со вступлением румынских войск в Бессарабию руководство «Сфатул Цэрий» почувствовало себя вне опасности. 24 января (6 февраля) была принята декларация, согласно которой МНР объявлялась «отныне и навсегда независимой», поскольку независимость объявила УНР, отрезав Бессарабию от России. «Сфатул Цэрий» объявлялся верховным органом страны, а правительство – Совет министров – создавалось им. Вновь заявлялось о скорейшем созыве Народного собрания и решении аграрного вопроса. Согласно декларации, «с прибытием на территорию нашей республики братских румынских войск в стране создалась обстановка, благоприятствующая мирному созиданию во всех областях. Румынские войска имеют своей исключительной целью охрану железных дорог и хлебных запасов для фронта. Другой цели румынские войска на территории Молдаванской Республики не имеют. Все слухи о том, что они пришли для завоевания нашей страны и для установления здесь своего управления, не верны...» Гарантией этого «служит поручительство Франции в согласии с Англией и Америкой, а также заявление представителей Румынии»[92]. Однако МНР так и осталась непризнанным государством.
   К началу февраля 1918 г. румынские войска заняли крупные города и железнодорожные станции Бессарабии. Центральные районы края были заняты 1-й кавалерийской (штаб – Бельцы) и 11-й пехотной (штаб – Кишинев) дивизиями, а южные районы – 2-й кавалерийской (штаб – Чимишлия) и 13-й пехотной (штаб – Болград) дивизиями[93]. Однако в сельских районах румынское присутствие было незначительно, и их власть никто не признавал. Отражением этой ситуации стал III Бессарабский губернский крестьянский съезд, открывшийся в Кишиневе 18 (31) января. Руководство «Сфатул Цэрий» надеялось подчинить съезд своему влиянию и добиться принятия резолюции с одобрением ввода румынских войск. Однако съезд высказался против интервенции и осудил действия «Сфатул Цэрий». Избранный президиум по поручению съезда обратился к представителям стран Антанты в Яссах с протестом против румынской оккупации. Узнав об этом, румынское командование 22 января (4 февраля) разогнало съезд, арестовав и расстреляв активно выступавших против оккупации 45 делегатов из 116[94].

Германия—Румыния—РСФСР

   Тем временем изменилась ситуация на Украине и на начавшихся 9 (22) декабря 1917 г. переговорах о мире в Брест-Литовске, в ходе которых выяснилось, что общие декларации об отказе от аннексий и контрибуций никого не интересуют[95]. Делегация Четверного союза настаивала на передаче 150 тыс. кв. км российских западных земель. Столь откровенно аннексионистская программа вынуждала советское правительство тянуть время. По требованию делегации Четверного союза 28 декабря (10 января 1918 г.) представители УНР были допущены на переговоры в Брест-Литовске. 20 декабря 1917 г. (2 января 1918 г.) СНК предложил Центральной раде начать переговоры об урегулировании отношений, которые так и не состоялись, поскольку Германия решила сыграть на противоречиях Петрограда и Киева. 11 (24) января 1918 г. УНР объявила о своей независимости, которая была тут же признана Германией. В итоге 27 января (9 февраля) был подписан мирный договор УНР со странами Четверного союза, согласно которому Киев получал Холмщину и должен был в первой половине 1918 г. поставить в Германию и Австро-Венгрию 60 млн пудов хлеба, 2 750 тыс. пудов мяса, 400 млн штук яиц и другие сельскохозяйственные товары и промышленное сырье. Заключив договор с УНР, Германия вечером того же дня выдвинула ультиматум о подписании советской делегацией предложенного ей мирного договора.
   В ответ на вечернем заседании 28 января (10 февраля) глава делегации Л.Д. Троцкий заявил, что Россия прекращает войну, но мира не подпишет, а армию демобилизует. Поначалу создалось впечатление, что страны Четверного союза молчаливо согласятся с этой советской формулой. Советская делегация покинула Брест-Литовск, а ставка главковерха отдала приказ о демобилизации армии. Однако расширение Гражданской войны на Украине и неудачи войск УНР привели к тому, что Центральная рада 30 января (12 февраля) обратилась за поддержкой к Германии. В этих условиях 18 февраля германские войска возобновили наступление по всему фронту[96]. 24—28 февраля в наступление перешли и австро-венгерские войска, оккупировавшие в тот же день Новоселицу и Хотин. Вскоре они заняли станцию Окница, где вступили в контакт с румынскими войсками. По соглашению, заключенному между румынским и австро-германским командованием, северная часть Бессарабии (Хотинский и часть Сорокского уезда) была оккупирована австро-германскими войсками. Соответственно, генерал Скина получил приказ не занимать эту территорию и оставить в распоряжении австро-германской армии железную дорогу Черновицы—Новоселица—Окница—Могилев-Подольский. Через север Бессарабии на Киев двинулись войска 25-го армейского корпуса австро-германских войск, через центральные районы на Рыбницу, Бирзулу и Одессу – 27-го австро-венгерского корпуса, а через Бендеры на Одессу – 52-го германского армейского корпуса.
   В итоге советскому правительству пришлось 3 марта 1918 г. подписать в Брест-Литовске мирный договор, предложенный ей странами Четверного союза. Согласно договору РСФСР признавала независимость Финляндии и УНР и должна была вывести свои войска с их территории, а также из Эстляндии и Лифляндии. Западная граница Советской России устанавливалась по линии Рига—Двинск—Друя—Дрисвяты—Михалишки—Дзевинишки—Докудова—р. Неман—р. Зельвянка—Пружаны– Видомль[97]. Антанта не признала этого договора, и 6 марта 1918 г. английские войска высадились в Мурманске. К 3 марта германо-австрийские войска на Украине продвинулись до линии Каменец-Подольск—Винница– Черкассы—Киев и продолжали наступление.
   Пока румынские войска продолжали захват Бессарабии, Румыния вела переговоры со странами Четверного союза о мире. Имея почти 700-тысячную армию, состоявшую из 15 пехотных, 2 кавалерийских и 4 резервных дивизий, Румыния 15 (28) января 1918 г. сообщила странам Антанты о возможности заключения сепаратного мира. Естественно, союзники 20 января (2 февраля) уведомили ее о своей уверенности, что Румыния будет продолжать борьбу с общим врагом. 25 января (7 февраля) командующий германо-австрийскими войсками фельдмаршал А. Макензен потребовал от румынского правительства в четырехдневный срок сообщить о готовности вступить в переговоры о мире. В Яссах 26 января (8 февраля) было создано правительство генерала А. Авереску, а 1 (14) февраля в Бухаресте начались переговоры о мире. 18 февраля при личной встрече с Макензеном Авереску получил заверения в том, что румынскому королю ничто не угрожает, а Румыния сможет сохранить свои войска в Бессарабии. Одновременно румынской стороне были переданы предварительные условия мирных переговоров: 1. Не возобновлять войны со странами Четверного союза. 2. Уволить из румынской армии антантовских офицеров и принять германского офицера связи в румынском Генштабе. 3. Поддерживать вывоз сельскохозяйственных продуктов с Украины. 4. «Вся румынская армия получает свободу рук для операций против большевиков или против Петроградского правительства до тех пор, пока последнее не подпишет мира с центральными державами и Румынией. Она будет поддержана, если это станет необходимым с военной точки зрения, подразделениями союзных правительств»[98].
   24 февраля состоялась первая официальная встреча делегаций сторон. Пытаясь добиться смягчения условий соглашения, румынская сторона ссылалась на то, что «историческое призвание румынского народа состоит и будет состоять в том, чтобы оставаться естественным валом между Карпатами и устьями Дуная против славянства»[99]. Кроме того, румыны указали на то, что Бессарабия не может быть компенсацией за Добруджу, поскольку Румыния лишается выхода к морю. Но подобные заявления, конечно же, не повлияли на позицию делегации Четверного союза, которая потребовала от короля Фердинанда назначения прогермански настроенного А. Маргиломана премьер-министром ясского правительства. Однако пока румынское руководство решало, что делать дальше, истек срок германского ультиматума, и германское командование 28 февраля заявило о прекращении перемирия. Правда, оно согласилось продлить его на сутки, если Румыния согласится на немедленную демобилизацию 8 своих дивизий и на пропуск через Молдавию и Бессарабию германо-австрийских войск на Украину.
   В ответ румынская сторона 1 марта заявила о согласии на переговоры на основе взаимных уступок, но германская сторона выдвинула новый ультиматум, потребовав от Румынии до 12.00 2 марта безоговорочно принять все условия стран Четверного союза. В противном случае военные действия будут возобновлены. Поскольку положительный румынский ответ был получен позднее указанного срока, германская сторона 3 марта заявила о возобновлении военных действий, но, учитывая уже полученное согласие Румынии, страны Четверного союза потребовали до 12.00 5 марта подписать прелиминарный договор, новое соглашение о перемирии и окончательный договор на условиях Четверного союза. В итоге 5 марта 1918 г. в Буфте под Бухарестом был подписан прелиминарный договор между Румынией и странами Четверного союза, согласно которому:
   1. Румыния уступала Четверному союзу Добруджу.
   2. Державы Четверного союза обязывались предоставить Румынии торговый выход к Черному морю через Констанцу.
   3. Румыния в целом соглашалась на австро-венгерские требования исправления австро-венгерско-румынской границы.
   4. Румыния признала экономические требования.
   5. Румыния обязалась немедленно демобилизовать 8 дивизий и поручить проведение демобилизации румынскому и германскому командованию. Остальная румынская армия подлежала демобилизации после восстановления русско-румынского мира.
   6. Румыния согласилась на немедленный вывод своих войск с австро-венгерской территории.
   7. Румынское правительство обязалось всеми силами поддержать перевозку войск держав Четверного союза через Молдавию и Бессарабию в Одессу.
   8. Румыния обязалась уволить всех находившихся на румынской службе офицеров Антанты.
   9. Договор вступал в силу немедленно. Не позднее 14 дней Румыния обязана заключить окончательный мирный договор[100].
   Тем временем успешное продвижение советских войск по Украине, образование в Одессе Верховной коллегии по борьбе с румынской и бессарабской контрреволюцией, в руках которой СНК РСФСР сосредоточил все вопросы внешней политики Одесского района, и прибытие в Одессу Х.Г. Раковского «с задачей погнать румынские контрреволюционные силы из Бессарабии и вызвать революционное движение в Румынии»[101], привело к тому, что 15 февраля переговоры с румынами были прерваны. Румынской стороне был предъявлен ультиматум о немедленной эвакуации из Бессарабии румынских войск, о выдаче всего захваченного ими русского военного имущества, о разгоне русских и прочих национальных контрреволюционных отрядов, о выдаче генерала Щербачева, о наказании виновников убийств и расстрелов русских военнослужащих. В противном случае, указывалось в документе, будут открыты военные действия «для защиты русской революции»[102].
   16 февраля военные действия возобновились. Однако попытка красной черноморско-дунайской флотилии прорваться в устье Дуная у Вилково, как и попытка советских войск овладеть Бендерами, окончилась неудачей[103]. Румынская попытка обойти Тирасполь с юга привела к боям у Каркмазы и Паленке. 17 февраля СНК РСФСР передал в распоряжение Верховной коллегии по борьбе с румынской и бессарабской контрреволюцией Северную армию М.А. Муравьева, которая перебрасывалась из Киева в Одессу по железной дороге[104]. 19 февраля Муравьев вступил «в главное командование над революционными войсками, действующими против Румынии», решив наступать на Яссы с трех направлений: от Могилева-Подольского, от Рыбницы и от Бендер. 20 февраля приказом советского командования Румынского фронта левобережье Днестра до линии Ташлык—Веселый Кут, Раздельная—Одесса, а также Бендерский и Аккерманский уезды Бессарабии объявлялись на военном положении. 21 февраля все советские войска, находившиеся на территории от Галаца до Севастополя, были объединены в 3-ю революционную армию под командованием П.С. Лазарева[105].
   26 февраля между Рыбницей и Слободкой войска подходившей от Киева армии П.В. Егорова столкнулись с румынским отрядом, форсировавшим Днестр, и комбинированным ударом разгромили его. 28 февраля «на Рыбницком направлении революционные войска лихим ударом заняли правый берег Днестра, опрокинули румынских [оккупантов] и продвинулись на 15 верст; захватили 18 действующих орудий, большое число пулеметов» и освободили Резину, Шолданешты и другие села[106]. Однако занятие 3 марта Жмеринки австро-венгерскими и украинскими войсками вынудило советские отряды отступить за Днестр. На юге Бессарабии попытка румын форсировать Днестр 1 марта у с. Троицкого была отбита с помощью местного населения, но и советские части отошли за Днестр, оставив 8 марта Аккерман[107]. Общие потери румынских войск в ходе военных действий в январе—марте 1918 г. составили 488 человек (убито – 25, ранено – 312, пропало без вести – 151)[108].
   Сложное положение Румынии на переговорах со странами Четверного союза, неудачи румынской армии на Днестре и необходимость выиграть время привели к тому, что румынское руководство решило пойти на переговоры с советскими представителями. Кроме того, советскими властями в Одессе были арестованы находящиеся в городе румынские политические и военные деятели, которых румынское правительство стремилось вернуть в Румынию. Со своей стороны, советские представители, полагавшие, что «обстоятельства складывались благоприятно для нас: революционное брожение в Румынии, всеобщее возмущение бессарабского населения, в особенности крестьян, против румынской оккупации, нежелание румынских солдат сражаться и малочисленность румынских сил в Бессарабии», вынуждены были из-за «катастрофического положения вследствие австро-германо-украинского наступления» тоже согласиться на переговоры[109].
   В этих условиях дипломатические представители Антанты в Яссах 21 февраля поручили итальянскому посланнику в Румынии К. Фашиотти направить советскому правительству официальную ноту от их имени, которая гласила, что интервенция в Бессарабии «представляет военную операцию без какого-либо политического характера, предпринятую, несомненно, с гуманитарной целью – гарантировать снабжение провиантом русских и румынских войск и гражданского населения»[110], и предложили румынскому командованию и советским властям начать в Одессе при их посредничестве переговоры.
   24 февраля СНК Одесской области сообщил представителям военных союзных миссий в Одессе свои условия:
   1. Румынское правительство сделает формальное заявление, что румынская армия очистит Бессарабию, и в первую очередь Бендеры и Жебрианы; что оккупационная румынская армия будет в течение двух месяцев сокращена до 10 тыс. человек, которые будут заниматься охраной румынских складов и железнодорожных путей сообщения; что полицейская охрана в городах и местечках перейдет в руки милиции из местных жителей; что по мере эвакуации румынских войск их место займут «русские военные силы»; что румынское командование откажется от всякого вмешательства во внутреннюю политическую жизнь Бессарабии и не будет производить арестов и выполнять функции, принадлежащие местным выборным властям. «Румыния обязуется не предпринимать военных или других враждебных действий и не поддерживать таковые по отношению к Российской Федерации Советов».
   2. Весь остаток продуктов в Бессарабии после удовлетворения нужд местного населения и военных русских частей будет предназначаться исключительно для Румынии.
   3. Будет образована комиссия из представителей России, Румынии, Франции, Англии и Соединенных Штатов для разрешения всех спорных вопросов между русскими и румынами. В случае отступления румынской армии на русскую территорию «она там найдет убежище и продовольствие». Если же начнутся параллельные действия против Четверного союза, то будет установлен «непосредственный контакт между Высшим военным командованием русской советской армии и румынским командованием»[111].
   Румынская сторона в целом приняла это советское предложение, но внесла в него некоторые изменения. Пожелания румынского правительства сводились к следующему:
   1. Все статьи вышеприведенного предложения приняты, исключая условие, помещенное в статье 1, требующее немедленной эвакуации Бендер.
   2. Румынское правительство предлагало произвести полный обмен «всех русских пленных в Румынии на румын, находящихся в России», и освободить всех русских, интернированных в Румынии, а румын – в России.
   3. Предложение о создании международной комиссии принималось, но из нее исключались русские и румыны. Комиссии должны были действовать в Одессе, Киеве, Москве, Петрограде, Яссах и Галаце.
   4. Румынское правительство требовало возвращения всех фондов и продовольствия, забранных у межсоюзных закупочных комиссий в России, и направления продовольствия в Румынию. Оно также добивалось разрешения союзным закупочным комиссиям продолжать в России закупку для румынского населения продовольствия, которое нельзя было закупить в Бессарабии[112].
   Советская сторона согласилась с этими предложениями, и 5 марта 1918 г. в Одессе была подписана следующая декларация: «Условия Правительства Румынии, вносящие некоторые изменения в наши мирные предложения, приняты. С момента подтверждения Румынским Правительством получения настоящего документа мы будем считать, что мир между Россией и Румынией восстановлен»[113]. Вместе с советскими представителями декларацию подписал действовавший в качестве посредника полковник канадской армии Д.В. Бойль, который вместе с капитаном Хиллом по поручению румынского посла в Петрограде смог в ноябре 1917 г. вывезти из Москвы в Яссы часть румынского золотого фонда[114]. Кроме того, в тот же день был подписан протокол: «Высшая Автономная Коллегия, Румчерод, Совет Народных Комиссаров Одесской области, Исполнительный Комитет Советов объявляют, что считают военный конфликт между Россией и Румынией улаженным на основе условий, предложенных нами в нашем ответе от 24 февраля 1918 года, и на основе изменений, внесенных Румынским Правительством, согласно декларации, подписанной ген. Авереску – Председателем Совета Министров Румынского Королевства. Мы в то же самое время принимаем к сведению декларацию г-на полковника Бойля, что обмен русских пленных на румынских распространяется на всех пленных без исключения, в силу чего мы и подписываем настоящий протокол»[115].
   В тот же день румынское правительство в Яссах подписало «Соглашение между Российской Социалистической Федеративной Советской Республикой и Румынией», в котором обязалось «очистить Бессарабию в течение двух месяцев» и содержались все условия, указанные выше. 8 марта соглашение было через посредников передано советской стороне, и 9 марта советские представители также подписали его[116]. Согласно телеграмме Авереску от 8 марта, «Румынское Правительство принимает во внимание коллективную декларацию Высшей Автономной Коллегии, Румчерода, Совета Народных Комиссаров Одесской области, Исполнительного Комитета Советов и Высшего командования революционной армией южно-русского фронта от 5 марта 1918 г. [...] и считает с сегодняшнего дня конфликт улаженным»[117]. Соответственно, 12 марта советские войска на Днестре получили приказ прекратить военные действия и ожидать ухода румынских войск из Бессарабии[118].
   Договор имел большое значение для Советской России, так как являлся вторым после Брест-Литовского договора международным актом, в котором она была признана как суверенная держава, и первым договором со страной, входившей в Антанту. Объясняя свое решение подписать договор с РСФСР, Авереску в июне 1918 г. говорил в парламенте: «Россия больна, без сомнения, она очень больна, но Россия не исчезла, и она выздровеет. Нам, маленькой державе, не пристало пользоваться этим состоянием паралича, в котором находится сосед»[119]. Однако, по мнению министра иностранных дел М. Ариона, Авереску просто боялся России, но она «не возродится снова», а большевиков не следует бояться[120].
   Захват Украины германо-австрийскими войсками создал перевес на стороне румынских интервентов в Бессарабии. Оккупация германо-австрийскими войсками левобережья Днестра и занятие 14—15 марта 1918 г. Одессы отрезало Бессарабию от РСФСР. Советские войска, красногвардейские и партизанские отряды вынуждены были отступить[121]. В этих условиях Румыния не собиралась выполнять договор, заключенный 5—9 марта 1918 г., а предпринимала дальнейшие шаги к закреплению этого края за собой. Из всего советско-румынского договора был выполнен лишь пункт об обмене пленными и интернированными. 19—24 марта 1918 г. в Сулине 92 румынских сенатора, депутата парламента и офицера были обменены на 73 офицеров и солдат русской армии из румынских лагерей. Как вспоминал позднее бывший выборный командующий 4-й армией И. Кондурушкин, «достаточно было взглянуть при нашем обмене в Сулине на румынских сенаторов, привезенных из России: круглые сдобные морды, цилиндры, тросточки, манишки, горы багажа, и сравнить с ними нас: грязные, оборванные, обовшивевшие, обросшие волосами, обобранные до последней лишней пары солдатских портянок, три месяца не видевшие бани и свежего белья, чтобы сказать: „Какие звери большевики и какие просвещенные европейцы румынские бояре!“[122]

Аннексия Бессарабии и Бухарестский договор

   Тем временем 6 марта возобновились переговоры о мире между Румынией и странами Четверного союза. 9 марта румынской делегации был вручен список требований стран Четверного союза. Для того чтобы сделать румын более сговорчивыми, им была обещана поддержка в вопросе о присоединении Бессарабии. «Мы готовы оказать Румынии нашу дипломатическую поддержку для получения Бессарабии, и в этом случае Румыния сможет гораздо больше выиграть, чем потерять», – говорил еще 27 февраля министр иностранных дел Австро-Венгрии О. Чернин румынскому королю Фердинанду. О том же говорил Маргиломану в ходе переговоров представитель австро-венгерского штаба Хорстман: «Мы поможем, в случае надобности, даже войсками, чтобы вы захватили Бессарабию. Вы боритесь против большевиков в Бессарабии, а мы будем бороться против них на Украине. У нас те же интересы»[123].
   За согласие на аннексию Бессарабии Румынией германское командование требовало добровольной передачи Германии всей румынской артиллерии. В беседе с германскими дипломатами 29 марта 1918 г. Маргиломан «сказал Кюльману: сейчас дайте нам свободу действий в Бессарабии. Он ответил, улыбаясь, движением руки, означающим: я ничего не имею против. Я предложил Чернину предоставить наши миноносцы, находящиеся на Дунае, в распоряжение адмирала Гофмана, который просил их для взаимного действия у Очакова против большевиков. Чернин был в восторге от этого предложения»[124]. При обсуждении вопроса об оккупации Бессарабии была достигнута договоренность о том, что Хотинский уезд будет оставаться занятым не румынскими, а австрийскими войсками и что австро-германские заготовительные органы получат возможность изымать хлеб у крестьян той части Бессарабии, которая была оккупирована Румынией.
   Таким образом, в ходе переговоров стало ясно, что Германия и ее союзники не будут возражать против захвата Бессарабии Румынией. В этих условиях румынское руководство решило еще до заключения договора со странами Четверного союза сделать присоединение Бессарабии к Румынии формально совершившимся фактом. Выяснив, что представители стран Антанты также являются сторонниками присоединения Бессарабии к Румынии, румынское правительство решило ускорить формальное решение этого вопроса.
   Со своей стороны руководство МНР в середине марта выяснило благоприятное отношение представителей Антанты к намечаемому присоединению Бессарабии к Румынии. Беседа президента МНР Инкульца с французским представителем в Яссах Сент-Олером 15 марта показала, что со стороны западных союзников Румынии никаких возражений не будет. «Он долго меня расспрашивал о России, – писал Инкулец, – и я ему высказал мою следующую точку зрения: союзники могли бы очень помочь образованию малых государств, как Украина, Грузия, Польша, государств, которые всегда были бы признательны Франции». Что же касается Бессарабии, то Сент-Олер считал необходимым, чтобы она вошла в состав Румынии: «Присоединяйтесь как можно скорее»[125].
   2 апреля президент и премьер-министр МНР, посетившие Яссы, были поставлены в известность о том, что с согласия Четверного союза и Антанты Румыния собирается присоединить Бессарабию. 5 апреля им был передан конкретный план «условного присоединения», которое предполагалось превратить в переходную ступень к провозглашению окончательного присоединения Бессарабии к Румынии. Оба высших должностных лица МНР одобрили это намерение и отправились в Кишинев готовить соответствующее решение «Сфатул Цэрий», в составе которого лишь 86 депутатов были готовы проголосовать «правильно». Приехавший 8 апреля в Кишинев Маргиломан приказал собрать 9 апреля заседание «Сфатул Цэрий» для вотирования присоединения Бессарабии к Румынии[126]. Румынское руководство полагало, что «добровольное» присоединение Бессарабии к Румынии снимет проблему выполнения договора с РСФСР[127].
   Как позднее вспоминал генерал Скина, «по заранее разработанной программе заседание „Сфатул Цэрий“ должно было начаться в 11 и закончиться к часу дня: после проведения голосования премьер-министр Маргиломан должен быть принят на торжественном заседании и зачитать послание короля. Но проходил час за часом, беспокойство начинает охватывать главу правительства и сопровождающих его лиц... Наконец извещают, что нужно набраться терпения, потому что дискуссия об условиях присоединения носит весьма горячий, но бессмысленный характер. В конце концов после семи часов ожидания глава правительства приглашается в зал заседания „Сфатул Цэрий“... Мы не можем забыть тягостного впечатления, которое у нас осталось от официальной церемонии присоединения в день 27 марта [9 апреля] 1918 года»[128].
   Декларация о присоединении Бессарабии к Румынии вызвала протест многих членов «Сфатул Цэрий». Крестьянская фракция, в массе своей состоявшая из молдаван, отказалась голосовать за эту декларацию. Она заявила, что крестьяне не желают отделения от России, что «Сфатул Цэрий» не обладает полномочиями для решения этого вопроса и что на данном заседании может обсуждаться только вопрос о союзных отношениях с Румынией. Вопрос о присоединении могло бы решить Учредительное собрание или всенародный референдум[129]. Депутаты, представлявшие другие национальности, также выступали против присоединения Бессарабии к Румынии. Депутат, выступавший от имени болгар, заявил, что бессарабские болгары и гагаузы также считают, что «Сфатул Цэрий» не правомочен решать этот вопрос и что депутаты от болгар и гагаузов не будут голосовать за присоединение.
   Но руководство «Сфатул Цэрий» и сторонники объединения с Румынией отвечали на эти заявления, что они напрасны, так как Румыния все равно превратит Бессарабию в свою провинцию, и, стараясь запугать крестьянскую фракцию, говорили, что если бессарабское крестьянство откажется поддержать притязания румын на Бессарабию, то они пойдут на открытый союз с бессарабскими помещиками и в таком случае положение бессарабских крестьян ухудшится. Обман и угроза вооруженной расправой в случае протеста и одновременно демагогические обещания аграрной реформы в случае поддержки притязаний оккупантов вынудили большинство членов «Сфатул Цэрий», бывших против присоединения, воздержаться от голосования. Как признал позднее известный румынизатор Бессарабии О. Гибу, «помимо незначительного числа депутатов, никто и не помышлял об отделении своей провинции от России и присоединении ее к Румынии»[130].
   Средством воздействия на депутатов было также объявление устного поименного голосования, несмотря на требования депутатов о тайном голосовании. В зале заседания находились офицеры румынской армии, здание «Сфатул Цэрий» было оцеплено войсками. Но даже и в таких условиях за присоединение проголосовали 86 депутатов (53%), 3 проголосовали «против», 38 воздержались, а 35 ушли из зала и не голосовали[131]. В итоге 9 апреля 1918 г. была принята декларация «Сфатул Цэрий», согласно которой «Молдавская демократическая республика (Бессарабия) в ее границах между Прутом, Днестром, Дунаем, Черным морем и старыми границами с Австрией, силой оторванная Россией от старой Молдавии сто с лишним лет тому назад, ныне в силу исторических прав, в силу братства по крови и национальности и на основании принципа самоопределения народов отныне и навсегда соединяется со своей матерью-родиной Румынией» при сохранении автономии[132].
   Выступая 10 апреля на заседании крестьянской фракции, депутат Кокырлэ заявил: «Мы, господа, предатели крестьянских интересов, не оправдали тех светлых надежд, которые возложило на нас крестьянство! Что мы скажем своим отцам и братьям? Как мы в глаза им посмотрим?! Ведь о земле и воле не может быть и речи!! Все святые завоевания великой Русской Революции похоронили если не навсегда, то на продолжительное время. Относительно себя скажу, что сильно раскаиваюсь за свой поступок!» Затем выступил депутат Савчук: «Я, господа, еще ни разу не выступал в нашей фракции, а теперь не могу умолчать: когда я узнал, что парламент вотировал соединение с Румынией, то перед моими глазами предстали все те люди, которые отдавали свои лучшие годы на служение Революции; мне представились их трупы, сгнившие в Сибири. Мне слышен их укор, что мы так легко отдали все те великие завоевания, за которые они жертвовали жизнью»[133].
   10 апреля в письме Инкульцу румынский король Фердинанд писал: «Исполнился чудесный сон. Благодарю от души Господа Бога за то, что в столь трудные дни довелось пережить радость возвращения бессарабцев к родине-матери. Искренне благодарен Вам и „Сфатул Цэрий“, чьи патриотические усилия способствовали этому успеху». 22 апреля королевским декретом подтверждалось решение об объединении Бессарабии с Румынией, а «отличившиеся» Инкулец и Чугуряну получили должности министров без портфелей в румынском правительстве[134].
   Узнав о состоявшемся решении «Сфатул Цэрий», советское руководство 12 апреля заявило, что «попытка румынской олигархии аннексировать Бессарабию является... не только наглым попранием торжественного договорного обязательства, но и насилием над волей всего населения Бессарабии»[135]. 18 апреля в ноте румынскому правительству Москва указала, что заявление Маргиломана о присоединении Бессарабии к Румынии «является не только вызовом Российской Федеративной Советской Республике, но и вопиющим нарушением заключенного Вашим предшественником соглашения с Россией об очищении в течение 2-х месяцев Бессарабии». Это решение лишено «какой бы то ни было международной правовой силы. Насильственное присоединение к Румынии не уничтожает единства и солидарности трудовых масс Бессарабии и России»[136].
   Но и УНР также претендовала на Бессарабию. Еще 18 июля 1917 г. Киев заявлял, что «Украина простирается от Карпат до Кавказа и что Бессарабия является ее составной частью»[137]. 20 апреля 1918 г. правительство УНР заявило протест против присоединения Бессарабии к Румынии, а 11 мая разорвало с ней дипломатические отношения и ввело экономические санкции на Днестре, снятые лишь после обращения Румынии к Германии. Летом 1919 г. правительство Румынии, несмотря на предложения Антанты оказать поддержку деникинской армии, предпочитало оказывать помощь УНР, поскольку было заинтересовано в том, чтобы между Бессарабией и Россией существовало буферное государство, которое препятствовало бы воссоединению края с Россией при любом режиме в последней. В обмен на обещанную поддержку Бухареста в вопросе поставок оружия и боеприпасов петлюровское правительство УНР 26 июля 1919 г. признало Бессарабию частью Румынии[138].
   Тем временем 7 мая 1918 г. правительство Маргиломана подписало мирный договор со странами Четверного союза, который закреплял режим колониальной эксплуатации Румынии и превращал ее из суверенного государства в зависимую страну. Согласно этому договору Румыния лишилась Добруджи, южная часть которой с небольшим приращением отходила Болгарии, а остальная часть переходила в совместное владение держав Четверного союза. Порт Констанца и железнодорожная линия Констанца—Чернавода попадали в руки Германии. Румыния передавала полосу территории вдоль Карпат в 6 тыс. кв. км Австро-Венгрии. Всего Румыния теряла почти 30 тыс. кв. км территории, а получала Бессарабию (44,5 тыс. кв. км). Договор предусматривал, что Европейская комиссия по управлению устьями Дуная, созданная на Берлинском конгрессе в 1878 г., будет заменена новой комиссией, в которой приоритет должен был быть в руках Германии, Австро-Венгрии и их союзников. Таможенная политика и торговля по Дунаю должны были зависеть от держав Четверного союза. Каждая страна, входящая, согласно этому договору, в новую Дунайскую комиссию, получала право держать по два военных корабля в Галаце и Браиле.
   По планам германского командования Румыния до р. Серет должна была находиться под контролем германских оккупационных войск. На территории же от Серета до Днестра германское командование расположило румынскую армию, которая должна была иметь при себе немецких офицеров. После ратификации договора в ходе дополнительных переговоров будет определен срок эвакуации оккупационных войск, численность которых определялась в 6 дивизий и «хозяйственные формирования», содержащихся за счет Румынии. Согласно договору румынская армия была ограничена численностью в 20 тыс. человек в пехоте, 9 тыс. – в артиллерии и 3,2 тыс. – в кавалерии, сведенных в 8 дивизий. Все остальное тяжелое вооружение и пулеметы сдавались на склады на оккупированной территории, но под румынской охраной. Кроме того, 2 пехотные и 2 кавалерийские дивизии и несколько егерских батальонов, действующих в Бессарабии, оставались «в составе [штатов] военного времени до тех пор, пока в результате проводимых союзными державами военных операций на Украине границам Румынии не будет больше угрожать опасность»[139]. По сути, их численность никак не регламентировалась, что позволило румынскому командованию сохранить в армии почти 200 тыс. человек.
   Румыния была обязана передать в руки Австро-Венгрии и Германии в собственность или аренду на 90 лет места вдоль берегов Дуная, годные для строительства товарных и угольных складов, магазинов, погрузочных предприятий, ремонтных мастерских и железнодорожных веток. Страны Четверного союза брали на 90 лет в аренду нефтяные промыслы Румынии. При этом монополия на торговлю румынской нефтью и нефтепродуктами переходила в руки Германии и Австро-Венгрии. Корабельные верфи в Турну-Северине передавались Австро-Венгрии в долгосрочную аренду за мизерную плату. При этом Австро-Венгрии разрешалось иметь на территории Румынии железную дорогу от границы до Турну-Северина. Подобные предприятия в Добрудже на тех же условиях передавались Германии. Румыния должна была оплатить все реквизиционные боны, выданные державами Четверного союза на оккупированной румынской территории за все время войны (на сумму 1 300 млн леев).
   Общая сумма контрибуции, которую должна была заплатить Румыния, превышала 5 миллиардов леев. Леса и лесная промышленность Румынии попадали в руки германских монополий. Договор превращал Румынию в аграрный придаток Германии. Всю свою сельскохозяйственную продукцию Румыния вплоть до 1926 г. должна была поставлять только Германии по заранее установленным заниженным ценам. Румынскому правительству было заявлено, что все хлебные запасы Румынии переходят в руки немцев, а Румыния может снабжаться из Бессарабии. «Приобретение Бессарабии возвращает вам в 10 раз больше того, что вы теряете», – говорил глава германской делегации Р. Кюльман Маргиломану[140].
   Оккупированная румынская территория стала объектом неприкрытого грабежа. Всего за период оккупации из Румынии в страны Четверного союза было вывезено 2 161 905 тонн продовольствия и фуража, 83 тыс. лошадей, 220 500 голов крупного рогатого скота, 317 тыс. свиней, 1 483 тыс. овец, 41 тыс. коз, 1450 ослов и мулов, 1 140 809 тонн нефти, 57 475 тонн железа и металлов, 93 945 тонн соли, 201 153 тонн леса[141]. Хотя Бухарестский мир был 28 июня одобрен палатой депутатов, а 4 июля сенатом Румынии, в силу он так и не вступил, поскольку не был подписан королем. Это, впрочем, не мешало румынским властям возмещать свои убытки за счет Бессарабии.
   Только за два первых месяца оккупации в Бессарабии погибло около 25 тыс. человек[142]. 1 июля 1918 г. в крае было введено осадное положение, а 4 августа было приказано ввести для вывесок и афиш румынский язык[143]. Даже румынофил Н.А. Александри считал, что «по всей стране стон стоит от края до края: беззакония, издевательства, глумление такое, каких не было, быть может, от века. Времена царского абсолютизма кажутся чуть ли не раем». В этих условиях становится понятной популярная в Бессарабии «пословица: „Румын – это не национальность, а профессия“. За 18 месяцев румынской оккупации Бессарабия стала гораздо больше привязана к России, чем за 100 лет русского господства»[144]. Жестокий оккупационный режим, грабежи, реквизиции, репрессии вызывали у бессарабского населения желание бороться с румынскими интервентами[145]. Как вспоминал побывавший в Бессарабии весной 1919 г. в составе французских войск В. Майбородов, население единодушно ругало румын, а один крестьянин-молдаванин выразил общее мнение: «Пришел какой-то цыган и каже, шо он мене брат, а какой он мне брат, когда я русский человек». Меры румынских оккупационных властей «обрусили скорее молдаванское население, чем русское правительство за сто лет своего управления» – все местные старались говорить по-русски. И если на левом берегу Днестра ждали румын для освобождения от большевиков, то бессарабцы ждали большевиков для освобождения от румын[146]. Во всех уездах Бессарабии существовали подпольные ячейки, партизанские группы и отряды. То есть фактически в крае шла малая война с румынскими войсками. «Положение тяжелое, – признавал в своем дневнике влиятельный румынский историк Н. Йорга. – Крестьяне ненавидят порядок. Даже и 10% населения не питает к нам должных чувств...»[147]

«Великая Румыния»

   Тем временем войска Антанты 8 августа 1918 г. начали Амьенскую операцию, в ходе которой им удалось прорвать германский фронт, что означало окончательный перелом в войне на Западном фронте. Германскому командованию стало ясно, что выиграть войну не удастся. 15 сентября антантовские войска начали наступление на Салоникском фронте. 29 сентября капитулировала Болгария, 30 октября – Турция, 3 ноября – Австро-Венгрия. В этих условиях 9 ноября Дунайская армия Антанты форсировала Дунай у Никополя, Журжева и Систова и вступила на румынскую территорию. Вечером того же дня новое румынское правительство генерала К. Коанда потребовало от фельдмаршала Макензена в 24 часа вывести германские войска из Румынии[148]. 11 ноября Германия подписала перемирие – Первая мировая война завершилась.
   В ходе начавшейся революции и распада Австро-Венгрии заявило о себе и румынское национальное движение. 18 октября 1918 г. в будапештском парламенте была зачитана декларация о суверенных правах румынского народа Трансильвании. 31 октября в Араде был образован Румынский национальный совет Трансильвании, который заявил об отказе от выполнения распоряжений венгерского правительства. Во второй половине ноября в Трансильвании прошли выборы в Великое национальное собрание, которое открылось 1 декабря в Алба-Юлии. 23 ноября румынская армия вступила в Трансильванию и заняла ее до линии верховьев р. Муреш. 2 декабря, получив разрешение французского командования, начальник румынского Генштаба генерал Презан отдал приказ о вводе войск в центральные районы Трансильвании, где их встречали как защитников от отводимых немецких войск, грабивших местное население. Понятно, что венгеро-румынские отношения ухудшились. В Араде произошли столкновения румынских войск с венгерскими отрядами самообороны, и туда пришлось ввести французские части, которые заняли также и Банат, а 10 декабря 1918 г. вступили в Сегед. 24 декабря 6-я румынская армия заняла Клуж, а к середине января 1919 г. вышла на линию Сигет—Надьбаня—Зилах—Чуча—Вашкох[149]. В этой обстановке Национальное собрание Трансильвании решило объединиться с Румынией, но потребовало от Бухареста проведения избирательной и аграрной реформ.
   Сложнее обстояла ситуация в Буковине. 27 октября 1918 г. в Черновицах было созвано Народное собрание румын Буковины, создавшее Национальный совет и Исполнительный комитет во главе с Я. Флондором, пропагандировавшие идею присоединения к Румынии. В ответ украинское население 16 ноября провело в Черновицах Народное вече, которое высказалось за объединение с Украиной. Обстановка в городе обострилась. Однако введенная 18—24 ноября в Буковину 8-я румынская пехотная дивизия (8 073 военнослужащих) генерала Я. Задика из состава 4-го армейского корпуса «урегулировала» эту проблему, и созванный 28 ноября Генеральный конгресс Буковины в составе 74 местных румын, 7 немцев, 6 поляков и 13 лояльных к Румынии украинцев принял «правильное» решение «безусловно присоединиться» к Румынии[150].
   18 ноября австро-германские войска покинули Северную Бессарабию. Румынский премьер Маргиломан «передал по телеграфу приказ, чтобы перешли нейтральную границу на севере Бессарабии и заняли бы ее до Хотина армией и гражданскими властями... Решено занять все пустые места и считать таковыми места, занятые раньше войсками, которые демобилизовались или прогнали офицеров». 1-я кавалерийская дивизия из 5-го армейского корпуса двинулась в Хотинский уезд со стороны Бельцкого уезда Бессарабии, а другие части – из Румынии через Липканский мост на станцию Ларга и на Хотин, который был ими занят 23 ноября 1918 г. Комендант Хотина майор Г. Попеску приказал населению сдать все оружие вплоть до охотничьих ружей, пороха, дроби и ножей включительно. Тем же приказом предписывалось снять повсюду до 28 ноября все русские вывески. Население было обязано платить налоги оккупантам. Начались реквизиции продовольствия. Вдоль Днестра была создана километровая зона, в которую было запрещено входить жителям[151].
   Уже осенью 1918 г. Румыния попыталась добиться от стран Антанты признания соглашения 1916 г. о передаче ей Трансильвании, Буковины и других территорий бывшей Австро-Венгрии. Однако страны Антанты, ссылаясь на заключение Румынией сепаратного мира со странами Четверного союза, заявили, что соглашение 1916 г. утратило свою силу и вопрос о румынских территориальных притязаниях будет вновь рассматриваться на мирной конференции. Еще в июле 1918 г. в Париже был создан «Национальный румынский комитет» для пропаганды «подлинных настроений и интересов румын» во главе с Н. Титулеску, по мнению которого «мы [румыны] являемся частью гвардии Антанты на Востоке, той старой гвардии, которая всегда без ропота следует за ней, мы те, кто любит, не требуя любви взамен, мы те, кто верует, не претендуя попасть за это в рай»[152]. Конечно, эти красивые слова следовало подкрепить конкретными действиями, чтобы заставить мирную конференцию прислушаться к мнению Бухареста.
   Рассчитывая добиться признания Бессарабии за Румынией на предстоящей мирной конференции в Париже, румынское правительство поспешило с нарушением акта 9 апреля 1918 г. об автономии Бессарабии.
   В ноябре 1918 г. румынские власти решили инсценировать в «Сфатул Цэрий» акт признания безусловного присоединения Бессарабии к Румынии. Подготовка к отмене акта 9 апреля была проведена генеральным комиссаром Бессарабии генералом А. Войтояну без излишних затрат средств и времени. Он выслал из Бессарабии тех депутатов «Сфатул Цэрий», которые были явно настроены против присоединения Бессарабии к Румынии, а остальных 6 декабря пригласил к себе и обратился к ним со следующими словами: «Я пригласил вас, чтобы поговорить с вами как румын с румынами, узнать ваши желания и стремления и объяснить вам настоящее положение бессарабского вопроса. Весь разговор должен остаться между нами. Мы, румыны, можем ругаться, но никто не должен об этом знать. В „Сфатул Цэрий“ мы должны прийти с уже готовыми решениями. Согласно акту 27 марта [9 апреля] вы имеете провинциальную автономию, теперь вы должны отказаться от нее. Отказ от автономии нам необходим перед лицом мирной конференции. Мы должны туда прийти объединенными и не подавать никакого повода к критике... Вы, например, – обратился Войтояну к депутату Н. Александри, – я знаю, что вы колебались все лето, и я надеюсь, что вам сейчас все ясно и прекратятся ваши колебания, которые объясняются русификаторской провокацией, так как в противном случае нам придется принять особые меры...»[153]
   Без предварительного объявления в печати и без оповещения депутатов 8 декабря 1918 г. в 14 часов дня председатель «Сфатул Цэрий» Халиппа вывесил объявление на дверях здания «Сфатул Цэрий» о том, что в 16 часов того же дня открывается заседание. Заседание было открыто, несмотря на то, что присутствовало всего несколько десятков депутатов, в основном из «Молдавского блока». Выступивший от имени крестьянской фракции В. Цыганко выразил протест против незаконного созыва «Сфатул Цэрий» и заявил, что ввиду отсутствия кворума данная сессия не может быть правомочной. С подобным же протестом выступил и депутат И. Паскалуца. Однако большинство присутствовавших составляли сторонники оккупантов, и они голосовали за то, чтобы заседание было открыто. Это же «большинство» (48 депутатов при кворуме в 54), подтасованное Халиппой и Войтояну, избрало из своей среды президиум.
   На следующий день депутаты, не участвовавшие в выборах президиума, заявили протест и после отказа от переизбрания президиума покинули заседание. На повестке дня «Сфатул Цэрий» значился лишь аграрный вопрос, поэтому после перерыва ушедшие депутаты вернулись в зал заседаний. Заседание началось около 20.00 и к 1 часу ночи утомило депутатов, количество которых постепенно уменьшалось. В 2.30 ночи «по окончанию чтения законопроекта, без всякого предупреждения председательствующим Халиппой была прочтена резолюция о желании присоединения Бессарабии к Румынии без всяких условий, уничтожения автономии Бессарабии. В зале заседания находилось по подсчету 46 депутатов [из 162]. Часть депутатов начала аплодировать, заглушая вопрос председательствующего: „Кто против, кто воздержался?“ „Принято единогласно“, – заявил председательствующий господин Халиппа. Представители части депутатов крестьянской фракции, протестуя, просят слова для заявления. Председательствующий Халиппа слова не дает, и акт величайшей государственной важности считается решенным при полном отсутствии кворума (46 депутатов, из которых часть во главе с депутатом Вучушканом выражала свой протест). Вызванный затем по телефону генеральный комиссар генерал Войтояну по прибытии своем немедленно прочел королевский декрет о закрытии сессии „Сфатул Цэрий“. Произошло это уже в пять с половиной утра»[154]. После этого, как отмечают современные румынские авторы, «выполнив миссию, для которой он и был собственно создан», «Сфатул Цэрий» был распущен[155].
   Так была принята декларация от 10 декабря 1918 г.: «Вслед за объединением с матерью Румынией Буковины, Трансильвании, Баната и венгерских областей, населенных румынами в границах Дуная и Тисы, „Сфатул Цэрий“ объявляет, что Бессарабия отказывается от условий единения, установленных 27 марта [9 апреля], будучи уверенной», что в Румынии всем будет обеспечен демократический режим. Поэтому, не ожидая созыва Румынского учредительного собрания, «Сфатул Цэрий» «аннулирует все условия акта 27 марта и объявляет без каких бы то ни было условий присоединение Бессарабии к Великой Румынии»[156]. Однако группа депутатов уже распущенного краевого совета «в интересах разоблачения невиданного и недопустимого политического шантажа, насилия и фальсификации» составила акт о том, что они считают все постановления сессии «Сфатул Цэрий» 8—10 декабря 1918 г., «ввиду допущенных явных правонарушений, граничивших с обманом, – недействительными, незаконными и со всей энергией протестуют против отказа от автономии как против акта насилия над волей народов, населяющих Бессарабию»[157].

Бои на Украине и в Венгрии

   В ноябре 1918 г. военно-политическая ситуация на юге России существенно изменилась в связи с поражением Германии и окончанием Первой мировой войны. Отвод германских войск с Украины привел, с одной стороны, к созданию 13 ноября нового правительства (Директории) УНР, перебравшегося с 14 декабря в Киев, а с другой – к изданию 29 ноября находящимся в Курске правительством УССР декрета о восстановлении на Украине cоветской власти[158].
   В то же время, 16—23 ноября 1918 г., в Яссах состоялось совещание представителей Англии, Франции, Италии, США, Румынии, «Сфатул Цэрий», УНР и ряда антибольшевистских русских общественно-политических деятелей, которые обратились к союзникам с призывом прислать антантовские войска на юг России. 21 ноября союзники решили поддержать УНР против большевиков, занять Одессу, Севастополь, Киев и Харьков. Соответственно, уже 25 ноября английские корабли прибыли в Севастополь, а 27 ноября французские – в Одессу. 27 ноября УНР просила Антанту направить в Киев их представителей и войска в Киев и Одессу и оккупировать связывающую их железную дорогу[159]. Румынское руководство было готово передать местным формированиям Добровольческой армии 188 орудий, 900 пулеметов, 120 тыс. винтовок, боеприпасы и другое снаряжение бывшего русского Румынского фронта[160].
   9 декабря были определены цели интервенции Антанты: обеспечить защиту своих интересов и избавить Украину от действий большевистских сил с севера. Для этого следовало захватить базы на Черном море и продвинуться от них и из Бессарабии в бассейны Днепра и Дона[161]. 17 декабря в Одессе высадилась французская пехотная дивизия. С 20 января 1919 г. в порты Черного моря стали прибывать греческие войска. Тем временем к началу января 1919 г. войска советского Украинского фронта вступили в Харьков и вышли на подступы к Чернигову, Конотопу, Сумам, Ахтырке, Мерефе, Змиеву и Купянску. 12 января были заняты Чернигов и Бахмач, 19 января – Полтава, 26 января – Екатеринослав. 16 января УНР объявила войну РСФСР, но местное население с большим энтузиазмом приветствовало Красную армию[162].
   Военно-политические изменения на Украине усилили надежды бессарабского населения на скорое освобождение. Различные подпольные группы стали готовиться к выступлению против румынских оккупантов. Наиболее значительным событием в это время стало восстание в районе Хотина. В ночь на 19 января партизанский отряд под командованием Г. Барбуца с 5 орудиями и 30 пулеметами переправился через Днестр и занял находящееся севернее Хотина местечко Атаки, разгромив стоявшую там румынскую часть. Местное население стихийно выступило на поддержку партизан. В первые дни восстания повстанцы заняли большую часть уезда, а 23 января освободили от румын Хотин. Однако разногласия в созданной для руководства восстанием Директории привели к тому, что по большей части восстание так и осталось неорганизованным. Большая часть членов Директории выступала за создание Народно-демократической республики Малой Буковины, входившей бы на правах автономии в УНР. 22 января Директория обратилась с нотой к Англии, Франции, Италии, Германии, США, Австрии, УНР и РСФСР, в которой «от имени всего пострадавшего бессарабского народа» доводила «до сведения Вашего правительства и народа, что румынское правительство произвело над всем бессарабским народом небывалое насилие. [...] Сбросив с себя наравне с остальными народами иго царизма, Бессарабия почувствовала, что и для нее засиял луч свободы. Но в то время, когда свобода сделалась неотъемлемым достоянием всех народов, когда оставалось воспользоваться плодами свободы, соседнее Бессарабии империалистическое государство Румыния наложило на Бессарабию тяжелое иго, присоединив [ее к] себе, по выражению правительства Румынии, „на вечные времена“, не имея на это абсолютно никакого права и основания, и помимо воли бессарабского народа. Это иго в настоящее время скидывается самим народом...» Директория просила эти страны помочь бессарабскому народу «провести у себя референдум и только тогда, когда воля народа выяснится, присоединиться к тому или другому народу государства»[163].
   В качестве связного с европейскими странами был использован прибывший 22 января в Хотин старший лейтенант английского флота М. Макларен, который был привлечен повстанцами к расследованию злодеяний румынских войск в селе Недобоуцы[164]. Ознакомившись с ситуацией на месте, Макларен заявил: «Теперь я вижу и могу засвидетельствовать, как население присоединилось к Румынии и что оно вынесло, если решилось восстать». Естественно, 8-я пехотная и 1-я кавалерийская дивизии были брошены против повстанцев. Согласовав ситуацию с правительством УНР, румынское командование 27 января начало наступление на Хотин. Войска разрушали и сжигали села, расстреливали всех подозрительных или способных носить оружие. Хотинское восстание имело значительный резонанс в Европе и вызвало определенные опасения в Бухаресте. Много позже И. Антонеску вспоминал эту ситуацию: «В 1919 году мы чуть было не потеряли Бессарабию по вине генерала Давидоглу, который уничтожил семь сел и умертвил массу народа. Известно, что по этой причине мирная конференция в Париже занялась пересмотром бессарабского вопроса, чтобы не дать нам Бессарабии, потому что мы дикари»[165]. 1 февраля румынские войска вновь захватили Хотин. В ходе подавления восстания в той или иной степени пострадали 15 тыс. человек, из них, по официальным румынским данным, свыше 5 тыс. погибли. Более 54 тыс. местных жителей бежали на левобережье Днестра[166]. Потери румынских войск составили 369 человек (убито – 159, ранено – 93, пропало без вести – 117)[167].
   Тем временем советские войска Украинского фронта продолжали наступление к Днестру. 1 февраля украинская Красная армия вступила в Кременчуг и Бровары, 5 февраля – в Киев, 7 февраля – в Елисаветград, 10 февраля – в Черкассы, 20 февраля – в Фастов. Правда, это быстрое продвижение войск Украинского фронта в сторону Одессы и Тирасполя оказалось совершенно неожиданным для советского командования. Оказалось, что противостоящие советским частям войска УНР не готовы к реальным боям. Они частично перешли на сторону Красной армии, а частично разошлись по домам. Так, отряд атамана Н.А. Григорьева 2 февраля перешел на сторону советских войск, был переформирован в 1-ю бригаду Заднепровской дивизии и оказался основной силой, наступавшей в направлении черноморского побережья. Оборонявшиеся в этом районе отряды французской, греческой, польской и Добровольческой армий примерно в 12 тыс. человек оказались в определенной степени распропагандированы местными большевиками. Более того, Франция вообще была склонна вывести свои войска, составлявшие основную силу на юге России, на родину.
   14 марта 1919 г. командующий Украинским фронтом В.А. Антонов-Овсеенко поставил перед войсками Киевской группы войск задачу «ускорить ликвидацию петлюровских банд и выйти к Днестру, занять Могилев, операции к востоку развивать до линии Каменец-Подольска. 2[-ю] дивизию сосредоточить [в районе] Рыбница—Балта—Ольгополь. Желательно не допустить разрушения пути Жмеринка—Балта для спешной переброски кавбригады к Балте. Северную часть Бессарабии сорганизовать для прикрытия переправы на Днестре и последующего удара на Кишинев. О последнем будет особый приказ»[168]. 17 марта командующий Украинским фронтом своим приказом № 405 сообщал своим войскам: «Решено наступать на Одессу. Киевской группе – заслон со стороны Галиции, выход к Днестру, занятие переправ от Могилева до Рыбницы включительно. Организация восстания в Бессарабии – заслон от Румынии. Удар сильной группой [на] Кишинев—Бендеры—Тирасполь. Харьковской группе – сосредоточиться Голты—Вознесенск, удар на Одессу под прикрытием частей, занимающих Христиновку—Умань, наступающих [на] Зятьковцы»[169].
   7 марта 1919 г. советские войска вступили в Бердичев и Казатин, 10 марта – в Херсон, 14 марта – в Николаев, 15 марта – в Житомир и Умань, 18 марта – в Винницу, 20 марта – в Жмеринку, 30 марта – в Вапнярку. К концу марта 1919 г. линия Украинского фронта, в составе которого насчитывалось 88,7 тыс. человек (из них около 40 тыс. штыков и сабель), возросла с 550 км до 1000 км[170]. К вечеру 30 марта 1919 г. на фронте Новая Ушица—Могилев-Подольский—Ямполь была развернута 1-я отдельная Бессарабская бригада, переданная 24 апреля в состав 1-й Украинской Советской армии[171].
   Тем временем 26 февраля 1919 г. Верховный совет Антанты решил создать между Венгрией и Румынией нейтральную зону от Закарпатья до Дуная. Однако у Антанты не оказалось войск, которые можно было бы туда направить, поэтому 16 марта было решено, что из Закарпатья будут выведены венгерские части, а туда вступят чешские и румынские войска. 20 марта нота с требованием в 24 часа сообщить о согласии на вывод войск была передана в Будапешт. Венгерское правительство подало в отставку, и 21 марта Социал-демократическая и Коммунистическая партии Венгрии создали коалиционное правительство, которое провозгласило Советскую республику. Антанта не имела войск, которые можно было бы послать в Венгрию, тогда как Румыния располагала армией почти в 200 тыс. человек, сведенных в 18 пехотных и 2 кавалерийские дивизии, из которых 4 пехотные дивизии находились в Трансильвании, а 3 пехотные и 2 кавалерийские – в Бессарабии. Поэтому 22 марта Англия заявила Румынии, что готова помочь со снабжением 100-тысячной армии. Франция поддержала эту идею и обещала Бухаресту помощь французского экспедиционного корпуса и войск Чехословакии[172]. В этих условиях румынское руководство увидело свой шанс добиться в Париже реализации своих территориальных притязаний. Уже 16 апреля румынские войска двинулись на запад и к 3 мая вышли на р. Тису от Карпат до Сегеда, занятого французскими частями. Венгерское правительство обратилось за поддержкой в Москву.
   Еще 21 марта главнокомандующий советскими войсками И.И. Вацетис указал командующему Украинским фронтом: «В последние недели ваши войсковые части автоматически двигаются по линии наименьшего сопротивления в южном и юго-западном направлении, на что вы расходуете последние резервы», и это в условиях, когда в Донбассе «началось генеральное сражение, от исхода которого зависит наше господство на юге»[173]. Получив сведения о провозглашении Венгерской советской республики, 23 марта Вацетис предложил советскому правительству «в случае вашего одобрения» сообщить в Будапешт план совместных военных действий: «1. Установить общий фронт между Венгрией и РСФСР через Буковину. 2. Двинуть из Буковины венгерские советские войска в тыл петлюровским войскам, наступающим из Галиции на Киев»[174]. 26 марта главком потребовал от Антонова-Овсеенко «приостановить развитие действий в направлении к румынской границе, а равно и к берегам Черного моря, перебросить оттуда все лишние войска против войск Петлюры» для их окончательного разгрома. «Ваше продвижение в западном направлении необходимо довести до границ юго-восточной Галиции и Буковины. Последнее необходимо для того, чтобы установить нам непосредственную тесную связь с советскими войсками Венгрии»[175]. 27 марта командующий Украинским фронтом сообщил главкому, что наступление «остановить не могу, так как Одесса уже почти взята и туда направлены специальные южные формирования»[176].
   В марте 1919 г. войска наступающего Украинского фронта были реорганизованы: в его составе создавались Киевская, Одесская и Харьковская группы войск[177]. 7 апреля в состав Одесской группы войск (командующий Н.А. Худяков) входили отдельная бригада Богунского, Южная бригада Богуна, бригада Пешехонова, 1-й сводный полк, 15-й Украинский советский полк, две батареи 2-й отдельной бригады, 1-я бригада Заднепровской дивизии Григорьева, кавполк особого назначения Беспалова и Вознесенский полк. Перед войсками группы ставилась задача «продолжать преследование отступающего противника на Бессарабию и вытеснить его за Днестровский лиман»[178]. Приказом Антонова-Овсеенко № 47 от 15 апреля Одесская группа войск переформировывалась в 3-ю Украинскую Советскую армию в составе 1-й бригады Заднепровской дивизии, бригады Богунского, кавалерийского дивизиона Попова, бессарабских повстанческих частей и 5-го кавполка, которые следовало свести в 5-ю и 6-ю украинские стрелковые дивизии[179].
   2 апреля в оперативной сводке войск Харьковского направления указывалось, что «в Одесском направлении впервые замечены румыны, пробовавшие наступать при поддержке своей артиллерии и двух танков, но были отбиты»[180]. Тем временем франко-греческие войска были эвакуированы из Одессы, и 6 апреля части Григорьева вступили в город. 7 апреля Антонов-Овсеенко приказал наступающим к Одессе и Крыму войскам: «Ваша задача – оборона и закрепление побережья, захват линии Днестра до Рыбницы включительно. [...] Остальные части сведите в дивизию, кроме Григорьева. Григорьева направить в распоряжение Дыбенко с тремя полками для расчистки Крыма. Последнее, если не встретится препятствий к занятию линии Днестра»[181]. 8 апреля юго-западнее Одессы на ст. Выгода шли бои с румынскими войсками, отходившими к лиману[182]. Сводка от 8 апреля сообщала, что «французские пехотные части, оставив Одессу, походным порядком отступают на Аккерман. Суда противника, выйдя из порта, стоят на дальнем рейде. Орудия направлены на город»[183]. 12 апреля советские войска вновь заняли отбитый у них ненадолго войсками УНР Житомир, а 17 апреля вступили в Каменец-Подольск[184]. 18 апреля советские войска заняли Раздельную, Тирасполь, Овидиополь, 20 апреля – Дубоссары, 23 апреля – Маяки, обеспечив бесперебойное снабжение Одессы водой.
   Тем временем в штабе Украинского фронта разрабатывался план операции против Румынии. Еще 6 апреля была подготовлена оперативная записка, в которой указывалось, что «в силу политических и социальных условий Румынское королевство является противником Советской Украинской республики. Венгрия в данный момент наш союзник и предлагает свои военные силы для борьбы против капиталистических государств. Нам дана задача: Вторгнуться в пределы Румынии, опираясь правым своим флангом к Венгрии и тесня румын к морю». Для выполнения этой задачи советские войска должны прежде всего выйти на Днестр от Каменец-Подольска до Черного моря. «Для наступления вторжения в Румынию» создаются четыре группы. Первая группа должна занять Буковину, вторая – наступать от Могилева-Подольского на Окницу и Бельцы, «откуда по шоссе сразу широким фронтом развернуть наступление на Яссы». Третья группа из района Рыбница—Дубоссары—Тирасполь, переправившись через Днестр, «занимает линию Яссы—Кишинев и главный город русской Бессарабии – Кишинев». Четвертая группа из района Раздельная—Одесса, переправившись через Днестр в Тирасполе, Овидиополе, Аккермане и «поддерживая группу Рыбница—Бельцы занятием Кишинева, развивает наступление вдоль железной дороги на Лейпцигскую и из ст. Новокаушаны на ст. Кагальник для связи с группой, наступающей от Аккермана на Гуру Чилингидер и бассейн р. Чилингидер [Челегидер]. К указанному периоду все группы должны быть на линии Сучава—Фольтически [Фэльтичени]—Яссы—Кишинев—Лейпцигская—Бриен, Гура Чилингидер—Жебряны [Жебрияны] на берегу Черного моря».
   По окончании этого наступления Красная армия соединяется с войсками Советской Венгрии, которые будут наступать через Кырлибаба и Кымпулунг-Молдовенеск на Сучаву—Ботошани. В дальнейшем предполагалось, что «наступлением по линии Яссы—Васлуй—Фокшаны—Рымник—Плоешти—Бухарест, демонстрацией по линии Лейпцигская—Галац—Браилов—Бухарест с выходом на Дунай с совместным ударом венгерских советских войск по линии Кронштадт [Брашов]—Плоешти—Бухарест и демонстрацией флота у Костенджи [Констанцы] будет нанесен такой решительный удар Румынскому королевству, что оно треснет по всем швам». Украинские и венгерские советские войска берут Бухарест, бессарабские войска занимают Галац, Болград, Рени и Измаил. В результате «вся территория Бессарабии в ее прежних государственных границах должна быть очищена от румынских войск»[185].
   Был подготовлен проект оперативного приказа для 3-й Украинской Советской армии, от которой требовалось: «Совершив переправу у Дубоссар через р. Днестр с одновременной демонстрацией у Бендер и Аккермана, прикрываясь фланговым движением к Яссам, держа связь с наступающими повстанцами в северной части Бессарабии и Молдавии, занять Кишинев и, наступая вглубь Бессарабии, постепенным движением от Кишинева к югу взять во фланг противника, сопротивляющегося у Бендер—Аккермана, и оттеснить его к Черному морю и Дунаю. Выйдя на соединение с нашими северными частями, наступающими вглубь Бессарабии, занять Фальчи [Фэлчиу], переправу на Пруте и в дальнейшем занять Фокшаны и Южную Румынию, где войти в связь с советскими войсками Болгарии»[186].
   Согласно более подробной записке войска 3-й армии должны были произвести демонстративные действия на Днестре у Криулян, Григориополя, Бендер, Чебручей и Аккермана. Переправиться через реку следовало у Бодулуй-Воды [Вадулуй-Воды], откуда войска двинутся к Кишиневу. Заняв город, «главные силы [...] должны продолжать наступление на переправу через Прут у местечка Леово» и «одновременно, выслав вспомогательную колонну на Яссы... занять его.
   II. Заняв Леово и [Цы]ганка, переправиться через Прут и занять Фальчи [Фэлчиу].
   III. Войскам, производившим демонстрацию у Бендер и у Чебручей, что на Днестре, переправиться через Днестр и, приняв все меры к сохранению моста при наступлении, следовать на ст. Лейпцигская, держа связь с главной колонной по пути их марша, и соединиться с колонной, следующей из Аккермана на Лейпцигскую. Колонне из Овидиополя следовать на Килию и Измаил, охраняя побережье Черного моря от всяких поползновений десанта.
   IV. К этому времени занять Фальчи [Фэлчиу], правой колонне – Яссы, а левому флангу, через Лейпцигскую, – Галац. Побережной колонне – Измаил—Килию—Вилков.
   V. Заняв Фальчи [Фэлчиу], наступать главной колонне через Бурсулы на Бырлад и дальше на Текуч—Фокшаны—Бузю [Бузэу]—Урзичени, переправу через [р.] Яломица, Бухарест, Журжево [Джурджу] до соединения с болгарскими советскими войсками.
   VI. Правой колонне из Яссы наступать на Пашканы и, соединившись с бессарабскими войсками, быть в резерве главной колонны»[187].
   21 апреля Вацетис, сообщив СНК РСФСР о вступлении Красной армии в Галицию, запросил правительство о том, «насколько это продвижение допустимо с общей политической точки зрения, какая задача ставится при этом продвижении и какой конечный рубеж должны занять войска»[188]. 22 апреля В.И. Ленин ответил, что «продвижение в часть Галиции и Буковины необходимо для связи с Советской Венгрией. Эту задачу надо решать быстрее и прочнее». Перед войсками Украинского фронта ставились две главные задачи: 1) «помочь Донбассу» и 2) «установить прочную связь по железным дорогам с Советской Венгрией»[189]. Соответственно, на следующий день Вацетис поставил перед Украинским фронтом задачу соединиться с Венгрией и ускорить помощь войскам Южного фронта[190].
   22 апреля командование 3-й Украинской Советской армии докладывало, что «весь левый берег Днестра от Белочь [в] 20 верстах сев. Рыбница до устья с переправами в наших руках. Петлюровские банды ушли за Днестр, часть их разоружена. Румынские части прорвались в Галицию. 3 румынских монитора обстреливали Овидиополь и берег лимана до Бугаза, разбили и увезли в этом районе все лодки, баржи»[191]. Вечером того же дня оперативная сводка армии сообщала: «На фронте без перемен. При отступлении противника нами захвачено под Бендерами 24 орудия, 14 подвижных составов, 8 паровозов, 6 тыс. снарядов, 100 тыс. патронов, 3 тыс. винтовок без замков, 6 автомобилей и много другого имущества»[192]. 25 апреля командование 3-й армии сообщало, что «румыны пытаются вступить в переговоры, желая отвлечь нас и сконцентрировать свои силы. В остальном без перемен»[193]. «В ночь на 30 апреля противник силой до одного батальона переправился через Днестр и пытался занять деревни Солободзею и Олыхой. Контратакой Плосковцев и кав[алерийского] дивизиона Попова был сброшен в реку»[194].

Днестровский фронт

   Выход советских войск к Днестру оживил надежды бессарабского населения на скорое освобождение от румын. Французское командование было убеждено, что местное население враждебно румынам. Румынские солдаты под воздействием разъяснительной работы румынских коммунистов стали более восприимчивы к большевистской пропаганде. Солдаты 56-го румынского полка восстали и перебили офицеров, но это выступление было подавлено[195]. По данным советской разведки, «румынские офицеры того мнения, что если большевики начнут наступать, то придется очистить всю Бессарабию, так как без помощи французов не удержаться»[196].
   Создавались благоприятные условия для освобождения Бессарабии. 13 апреля командующий Украинским фронтом приказал 1-й Украинской Советской армии «на крайнем правом фланге сосредоточить бессарабские части, дабы по особому приказу: а) содействовать группе т. Худякова в походе на Румынию; б) походом через Буковину и Угорщину войти в связь с Советской Венгрией»[197]. В тот же день командующий 3-й армией получил приказ: «Готовьтесь энергично наступать на Румынию. С севера повстанцы, подчиненные до соприкосновения с вами [командующему 1-й армии] Мацилецкому, свяжут противника. Вы ударом через Дубоссары—Кишинев, откуда вспомогательным отрядом – Яссы, а главной силой – к югу в тыл противника и на соединение с нашими наступающими от Бендер и Аккермана. Этим возможно сохранить мосты и дезорганизовать врага. Затем переправа Прута в среднем течении и выход к линии р. Серет. Подробный приказ получите»[198]. 20 апреля, будучи в Одессе, Антонов-Овсеенко распорядился о необходимости организации румынских советских частей и налаживании связи с болгарами и турецкими революционными слоями, настроенными на борьбу с румынами. «Ваше движение в Бессарабию, – указал он Худякову, – должно сопровождаться подъемом Болгарии против Румынии». Соответствующая помощь должна была быть оказана через СНК УССР[199].
   Войска 3-й армии начали готовить наступление. 24 апреля командующий 3-й армией издал приказ № 02, в котором указывалось, что «задача Украинского фронта – очистить Бессарабию и энергично готовиться к наступлению на Румынию с выходом на р. Серет, дабы при содействии повстанцев северо-запада и сочувствующей нам Добруджи, совместно с советскими войсками Венгрии и Болгарии, установить в Румынии власть пролетариата. Задачей 3-й армии – обеспечив переправы на реке Днестре, перейти на западный берег реки Днестра с захватом важных узлов сопротивления Бессарабии, продолжая дезорганизо[вы]вать противника; освободить Бессарабию и установить там советскую власть; продолжать охранять побережье Черного моря». Командарм приказал начдиву-5 т. Пешехонову: «Обеспечив за собой переправы на реке Днестр от дер. Рыбница включительно до устья р. Днестра, занять и удерживать линию г. Кишинева, ст. Бессарабская (ст. Лейпцигская), ст. Арцис (дер. Бриеска), устье р. Когильник, для чего, захватив Кишиневский дорожный узел с г. Кишиневом, энергичным ударом на юг в направлении на ст. Лейпцигская захватить железнодорожный узел у ст. Арцис, с целью не дать уйти противнику из-под Аккермана. [...] Принять все подготовительные меры для выполнения означенной задачи, каковую начать не позже 1 мая с.г. Вести перед фронтом разведку, высылая вперед особые агитационные отряды с целью подымать восстания в тылу противника». 6-я стрелковая дивизия, которой командовал Григорьев, оставалась в резерве 3-й армии[200].
   В тот же день своим приказом № 0157 Худяков потребовал от инспектора инженеров армии: «Ввиду предстоящего передвижения наших войск в Бессарабию и далее к границам Румынии, необходимо[: а)] устройство и обеспечение за собой переправ на Днестре (постройка и исправление мостов, постройка тет-де-понов и т.д.); б) исправление старых и устройство новых дорог как в глубину, так и по фронту для беспрепятственного движения и быстрого перебрасывания войск; в) снабжение войск всеми необходимыми средствами для производства инженерных работ. По всем этим вопросам прошу дать в самый кратчайший срок доклад, что сделано и что намереваетесь сделать...»[201] Тогда же аналогичные приказы были отданы начальникам артиллерийского, продовольственного снабжения и санитарной части[202]. Соответственно штаб 5-й стрелковой дивизии 3-й Украинской Советской армии приказал командиру 1-го бронепоезда Одесского железнодорожного узла быть готовым вместе с отрядом в 400—500 человек к наступлению через Бугаз на Аккерман, заняв который следовало войти в связь с советской кавалерией, действующей у Бендер[203].
   25 апреля в Киев и Москву были командированы сотрудники штаба 3-й армии за картами Румынии, Бессарабии и бывшего Одесского военного округа[204]. В Одессе и по левому берегу Днестра командование Украинского фронта разместило военные части, созданные из бессарабцев, и интернациональные полки, в которых наряду с солдатами других национальностей было много румын. В районе Дубоссар находились бессарабский запасной батальон и несколько партизанских отрядов (Плосковский, Слободзейский и др.), в районе Тирасполя был дислоцирован бессарабский запасной батальон, в районе Овидиополя – 1-й Бессарабский полк. Все эти части входили в состав 3-й Украинской Советской армии. 2 мая на их основе началось формирование 1-й Бессарабской стрелковой дивизии[205].
   Намерения правительства УССР прекрасно видны из разговора по прямому проводу его председателя Раковского с неназванным собеседником 28 апреля 1919 г.: «Как политическую демонстрацию, которая сопровождала бы наше наступление на Буковину и Бессарабию, можно отправить ноту Румынии и ее гарантам-союзникам. Центральным пунктом в этой ноте может стать русско-румынский договор от 5 марта прошлого года. Он составляет для нас удобную прямую основу для военных действий против румын, объектом которых мы поставим Бессарабию, а фактически – низвержение румынской буржуазии и объединение по ее трупам с Венгрией. Эта политическая демонстрация поднимет настроение в Венгрии. Операцию против румын мы подготовляем, используя явным образом интернациональные и бессарабские элементы так, чтобы она не была в ущерб выполнению директив Владимира Ильича. Я лично считаю, что наши операции в Буковине и Бессарабии мы будем проводить под местной фирмой, не афишируя себя. Для Бессарабии в Одессе уже подготовлено бессарабское правительство, состав которого мы обсудим сегодня и которое состоит из бессарабских товарищей»[206].
   28—30 апреля было создано Временное рабоче-крестьянское правительство Бессарабской республики (председатель И.Н. Криворуков), которое 8 мая 1919 г. опубликовало манифест о том, что Бессарабия, являясь Советской Социалистической республикой, входит в состав РСФСР как ее составная часть. «Все законы, приказы, постановления и распоряжения как румынского правительства и его агентов, так и Совета директоров [„Сфатул Цэрий“] и его агентов считаются незаконными и не подлежат исполнению. Все фабрики, заводы, банки, крупные торговые предприятия и каменоломни объявляются собственностью» республики. «Все земли помещиков со всем живым и мертвым инвентарем должны быть отобраны и переданы органам Советской власти... для дальнейшей безвозмездной передачи крестьянам... причем всякая крупновладельческая и кулацкая собственность на землю уничтожается. [...] Все договорные обязательства рабочих и крестьян по отношению к помещикам и капиталистам считаются необязательными. Все национальные группы Бессарабии отныне пользуются полной автономией...» Временное правительство заявляло, что после изгнания оккупантов созовет в Бессарабии съезд Советов, которому и передаст власть. Оно призывало трудящихся выступить против оккупантов и стать в ряды советских войск[207].
   1 мая 1919 г. правительства РСФСР и УССР передали румынскому правительству ультиматум, в котором напоминалось о том, что согласно договору от 5—9 марта 1918 г. румынская сторона обязалась вывести свои войска из Бессарабии, но не сделала этого. Поэтому советские правительства готовы «положить конец насилиям и вызывающим действиям Румынского Правительства. Не желая проливать братскую кровь румынских рабочих и крестьян, действующих по принуждению, оба Советские Правительства обращаются к Румынскому Правительству с нижеследующими предложениями:
   1. Немедленная эвакуация румынских войск, чиновников и агентов из всей Бессарабии и предоставление бессарабским рабочим и крестьянам свободы установить свою собственную власть;
   2. Предание народному суду всех виновников преступлений, совершенных над бессарабскими рабочими и крестьянами и над всем населением Бессарабии;
   3. Возвращение всего военного имущества, принадлежащего России и Украине, захваченного Румынией;
   4. Возвращение жителям Бессарабии всего отнятого и конфискованного у них имущества.
   Российское и Украинское Социалистические Советские Правительства ожидают в течение 48 часов, начиная с первого мая в 22 часа, ясного и точного ответа о принятии их предложения; в противном же случае они будут считать себя обладающими в отношении Румынии полной свободой действий»[208].
   2 мая правительство УССР направило правительству Румынии ноту, в которой обращало его внимание на то, что «Буковина, перед которой открывались перспективы освобождения от всякого классового и национального гнета, стала добычей жадной румынской военной и гражданской олигархии». УССР выражала протест и предлагала «Румынии заявить в течение 48 часов о своем согласии немедленно эвакуировать своими войсками Буковину. Указанный срок истекает 4 мая в 2 часа»[209]. 4 мая на заседании ЦИК УССР было решено прийти на помощь Советской Венгрии[210].
   Реввоенсовет 3-й Украинской Советской армии обратился к населению Бессарабии с призывом к борьбе против румынских оккупантов, в котором, в частности, говорилось: «Знамя социальной революции охватило весь мир, начиная с Венгрии и кончая Францией. Революционные рабочие и крестьяне Украины, освободившиеся от ига своих угнетателей и восстановившие власть народа – Советы рабочих и крестьянских депутатов, решили прийти на помощь своей измученной сестре – Бессарабии. Нами начато наступление на Бессарабию – вам на помощь. Тирасполь в наших руках. На остриях своих штыков мы несем знамя победы, знамя борьбы за лучшее будущее, борьбы за землю, за право трудящихся. Старый мир уступает место сильному, бедному классу крестьян и рабочих. Троны палачей-королей пошатнулись, и близок час, когда в черном Кишиневе, Яссах и Бухаресте взовьются красные флаги – знамена свободы трудящихся всего мира»[211].
   Силы противника в Бессарабии оценивались к началу мая в 10 тыс. человек (в том числе 4—5 тыс. пехоты), небольшого отряда кавалерии и 45 орудий[212]. Войска 3-й армии на 1 мая насчитывали 29 887 человек, 199 пулеметов, 85 орудий, 12 бронепоездов и 12 самолетов[213]. Тем временем 1 мая на Днестре вспыхнули бои. «Румыны наступают по фронту от Незавертайловки до Маяк. Есть переправившиеся через реку части с пулеметами. Эту позицию занимает Приднестровский советский полк, временно прикомандированный [к] 5-му Тилегульскому полку, в составе 1 500 чел. Имеется всего 500 винтовок, патронов нет. Просим немедленно прислать на грузовиках в Маяки 1 000 винтовок и 100 000 патронов русских. Пока задерживаем противника. Острая нужда в патронах»[214]. В утренней сводке от 1 мая сообщалось, что «на Приднестровском фронте румыны пытались переправиться через Днестр, но были отбиты с большими потерями»[215]. Согласно сводке от 2 мая, «румынские разведывательные отряды, пытавшиеся перейти реку Днестр у Незавертайловки, отбиты ружейным и пулеметным огнем. На остальном участке фронта без перемен»[216].
   2 мая Худяков уведомил Антонова-Овсеенко о том, что для восстановления бендерского моста необходим головной поезд с соответствующим оборудованием. Если быстрое восстановление моста невозможно, «необходимо построить временный мост для движения легкой артиллерии и обозов». В тот же день он распорядился начать сбор на черноморском побережье плавучих средств для постройки плавучего моста через Днестр[217]. Тем более что обследование бендерского моста показало, что его восстановление потребует мощной техники и минимум 3 недель времени[218]. Командующий Украинским фронтом, посетивший 22—23 и 29 апреля части 6-й стрелковой дивизии, указал командарму: «Делаете большую ошибку, что не пускаете вперед Григорьева; не оставляйте его в тылу, дайте ему задачу переправы у Дубоссар, Кишинев, Лейпцигская и часть к Фальчам [Фэлчиу]. Пятая [дивизия] выйдет на соединение к Лейпцигской. Правый фланг прикроет партизанский отряд Дмитриева, который прежде всех направьте для перехвата путей из Яссы к Гушу [Хуши и] Доколину. Левый фланг – рыбаки гирл Дуная, которых надо поднять особыми отрядами, через них взволновав Болгарию»[219]. 3 мая Белорусской бригаде было приказано быть готовой через 3 дня «выступить по назначению»[220].
   4 мая главком указал командованию Украинского фронта, что «следует укрепить передовой рубеж по Днестру у Каркмазы—Бендеры—Рыбницы и Могилева на Днестре, широко использовав прежние ваши позиции»[221]. В тот же день Антонов-Овсеенко сообщал Вацетису, что «ввиду истечения срока ультиматума, предъявленного правительством Украины Румынии, Укрфронту предстоят новые боевые задачи, вследствие чего» создание резерва на севере задерживается. На это главком ответил, что «никаких активных задач против Румынии Укрфронту пока не ставится»[222]. Командование Красной армии все больше приходило к выводу, что затяжные бои в Донбассе решат судьбу операций на юге России, и от Украинского фронта требовалось перебрасывать свободные части в Донбасс[223]. 5 мая Вацетис вновь обратился к Антонову-Овсеенко, требуя, чтобы он, кроме сил, необходимых для действий в Буковине, все остальные войска бросил в Донбасс[224].
   Тем временем 3 мая Худяков докладывал Антонову-Овсеенко, что «все распоряжения по наступлению войск отданы. Переформирование войск закончено. Изменение задачи внесет путаницу в отданные распоряжения и может повлечь за собой неуспех наступления. Григорьев только и делает, что присылает требования на невероятное количество снаряжения и обмундирования, не давая никаких сведений о наличном и боевом составе дивизии. Ваши указания относительно партизанского отряда Дмитриева и рыбаков Дуная будут выполнены. Григорьев в начинающихся операциях будет использован как резерв. Пускать Григорьева в первую очередь – задержит исполнение операции»[225]. В ответ 4 мая командующий Украинским фронтом ответил, что «лучше на день, два замедлить операцию, чем рисковать тылом. У Григорьева 15 000 строевых... Григорьев пойдет совсем иначе вперед. Необходимо вам лично подтолкнуть его. Гарантий в его благонадежности нет, нельзя дать ему медлить. Надо, чтобы выступил немедленно»[226].
   Согласно сводке от 3 мая, «на фронте 3-й армии спокойно. Производится разведка и подготовка к наступлению, которое начнется 6[-го] утром. Григорьев в Александрии, 1-я бригада его в Елисаветграде, 4-й полк на ст. Помощная и 5-й полк в распоряжении начдива-5. [...] Наш правый фланг местечко Рыбница»[227]. 5 мая Антонов-Овсеенко сообщил Худякову, что, по данным разведки, румынская армия насчитывала 5 армейских корпусов. Из них 31/2 наступают на Венгрию, 5-й корпус (9-я, 10-я пехотные дивизии, 3-я, 5-я кавбригады) в Бессарабии, 3-й (5-я, 6-я, 12-я пехотные дивизии) – на р. Серет. Румыны ожидают советского наступления у Дубоссар. В Венгрии румыны вышли на р. Тиса, а чехи овладели Комарно[228].
   5 мая 1-я армия получила приказ командующего Украинским фронтом № 964/лк, в котором указывалось, что «6 мая Худяков начинает операции против Румынии в направлении Кишинева. Вам необходимо немедленно начать сильные демонстрации по всему вашему участку Днестра, имея в виду наступление через Хотин—Новоселицы—Дорохой, для отсечения Буковины и захвата путей к Яссам и проходов Дорна, Ватру и Кирлибабы [Кырлибаба] через Карпаты»[229]. 6 мая командующий Украинским фронтом уведомил Худякова: «Ваш приказ № 02 от 24 апреля только сегодня получен. Давать точный боевой приказ за 10 дней не годится. Ваш приказ не предусматривает вспомогательного движения к Яссам в прикрытие наступления к югу. Повторяю, части Григорьева должны быть выдвинуты вперед и необходимо иметь в виду быстрым движением особого отряда захватить переправы на Пруте – предстоит дальнейшее движение на Серет»[230]. На следующий день Антонов-Овсеенко сообщил командарму-3, что «положение вещей в Венгрии резко ухудшилось. Недопустимо медлить с наступлением. Скорее двигайте Дмитриева, за ним Григорьева. Завтра выезжаю в Одессу»[231].
   7 мая наркомвоен УССР Н.И. Подвойский издал приказ № 396, согласно которому «по решению Всеукраинского Центрального Исполнительного Комитета наши армии переходят в наступление против румынских белогвардейцев – палачей наших братьев в Бессарабии...»[232]. 8 мая он докладывал в Реввоенсовет Республики, что две дивизии, Интернациональная и Бессарабская, формируются «с особой задачей оказания помощи Венгрии, освобождения Бессарабии»[233]. Однако их формирование затянулось[234]. 9 мая председатель СНК УССР Раковский в телеграмме командующим Украинским фронтом, 3-й армией и 6-й стрелковой дивизией сообщал, что 3 мая Венгрия предложила Румынии заключить мир. Бухарест согласился при условии, что будут разоружены все венгерские войска, все вооружение, обмундирование, продовольствие и другое имущество в течение 10 дней должно быть передано румынской армии. Румынии передаются все железнодорожные материалы восточнее Тисы, 1 800 паровозов, 31 100 вагонов, все суда на Тисе, в трехдневный срок венгры должны передать 4 бронепоезда, 800 исправных автомашин, крепости на правом берегу Тисы, которая должна была стать западной границей Румынии. «Венгерское рабоче-крестьянское правительство отвергло эти чудовищные условия и заявило, что будет сражаться до последней капли крови». Правительство УССР обещало Венгрии свою помощь. «Наступая на помещичью Румынию, мы не только освобождаем украинцев и других наших братьев рабочих и крестьян Бессарабии и Буковины, но предупреждаем опасность, которая грозит Советской власти на Украине, против которой бросятся опьяненные победой над венгерскими рабочими и крестьянами румынские белогвардейские генералы. Спешите. Всякая упущенная минута поможет врагу взять инициативу в свои руки. Для колебаний не должно быть места»[235].
   9 мая Антонов-Овсеенко своим приказом № 885 довел до сведения Худякова и Григорьева, что СНК УССР предъявил ультиматум Румынии с требованием очистить Буковину и Бессарабию. Правительству Восточной Галиции предложено вступить в переговоры об установлении демаркационной линии и границы. «В этой обстановке на Вас, на войска Начдива Григорьева и другие части 3-й армии падет великая ответственность – Вы должны нанести удар, который освободит Украинскую Советскую Республику от грозной опасности со стороны румынских бояр, этих агентов союзного хищничества, сейчас торопящихся удушить Советскую Венгрию, чтобы потом броситься на Советскую Украину. Разъясните это Вашим войскам, воодушевите их на подвиг. Пусть поймут – дело, начатое в Одессе, должно быть доведено до конца»[236].
   9 мая командир Белорусской бригады получил приказ с утра 10 мая выступить к Овидиополю[237]. Однако 7—9 мая, получив «оперативный приказ о выступлении на бессарабские позиции» у Балты, части Григорьева, на основе которых формировалась 6-я стрелковая дивизия, находившиеся на отдыхе в районе Александрии, подняли мятеж, «во время движения части его, пропитанные бандитизмом, стали грабить, насильничать». Сам Григорьев объявил себя гетманом Украины[238]. В этой ситуации командующим 1-й и 3-й армиями 10—11 мая было приказано «подготовку наступления в Румынию [и в Буковину] продолжать, но самое наступление отложить»[239]. Соответственно, 10 мая Худяков приказал командиру 5-й стрелковой дивизии «продолжать подготовку наступления на Румынию, самое же наступление временно отложить». Войскам была поставлена задача обороняться от мятежных частей Григорьева, который был объявлен вне закона[240]. С 12 мая советские войска втянулись в бои с мятежниками[241]. Восстание охватило центральные районы Украины, оттянув на себя свыше 14 тыс. штыков и 600 сабель[242].
   12 мая председатель СНК УССР Раковский сообщал Вацетису, что «авантюра Григорьева сорвала подготовляемое нами наступление на Бессарабию, которое мы подготовляли без ущерба Донецкому бассейну. Мы поставили в тяжелое положение Венгрию и в нежелательное положение самих себя»[243]. Тем не менее бои на Днестре продолжались. 12 мая, согласно утренней оперативной сводке 3-й армии, «нашими доблестными красными войсками прорван Румынский фронт. У деревни Чебручи 25 верст южнее Тирасполя перешли на правый берег Днестра, преследовав противника на 10 верст, захватив оружие и лошадей»[244]. Однако сводки за следующие дни не содержат сведений о развитии этого наступления, поскольку советские войска вернулись на левый берег Днестра. Объясняя главкому случившееся, Антонов-Овсеенко сообщал 17 мая: «Газеты преувеличили. Был набег, предполагался большой маневр, но сорван восстанием Григорьева. От действий против Румынии не отказываюсь. Интернациональные и бессарабские части для этого; патронов мало, еще готовимся»[245].
   По данным вечерней сводки от 16 мая, «румынами было сделано 6 выстрелов артиллерийских по Дубоссарам, но после того как наша батарея обстреляла помещение румынского штаба [и подбила 3 неприятельских орудия], огонь был прекращен»[246]. 17 мая командир 1-й бригады 6-й стрелковой дивизии Недолуженко докладывал, что в 22.00 16 мая румыны обстреляли 16 снарядами Рыбницу, есть жертвы. «Против Дубоссар заметна активность противника. Красноармейцы проявляют нервозность за отсутствием артиллерии. Прошу срочного распоряжения о немедленной высылке артиллерии в Слободку»[247]. Утренняя сводка от 18 мая сообщала, что «на Бессарабском фронте артиллерийским огнем румыны обстреляли Рыбницы. В районе Дубоссар противник роет окопы»[248]. Согласно вечерней сводке от 22 мая, «на Бессарабском фронте наши части форсировали Днестр и находятся в 20 верстах от Кишинева»[249]. В тот же день Антонов-Овсеенко указал Худякову: «Не совсем п[он]ятны известия, что вы берете Кишинев. Нужно быть чрезвычайно осторожным. Ведь практически силы у нас нет, патронов тоже, снабжение слабо, с Григорьевым не кончено. Займитесь лучше усиленно рекогносцировкой и не втягивайтесь в серьезные бои»[250]. Это, впрочем, не помешало командующему Украинским фронтом 24 мая доложить в Москву: «В направлении Кишинева нами поведено наступление, наши части сейчас в 7 верстах от Кишинева. Это наступление ведется частями, которых только этим остановили от присоединения к Григорьеву»[251].
   23 мая председатель уездвоенкома И. Горелов докладывал из Ямполя: «Второй день румыны бомбардируют Ямполь, предъявляя абсурдные и невыполнимые требования, на которые мы даем категорический отказ. Жители оставляют город, так как нет возможности оставаться в нем. С нашей стороны не делается ни одного выстрела, сопротивление будет оказано только в том случае, если румыны станут переправляться на наш берег. В городе имеется гарнизон 1-го Бессарабского полка в количестве 259 штыков, 8 пулеметов и 1 орудия. Острый недостаток русских патронов и пулеметных лент. Просим дальнейших распоряжений»[252]. В целом же, согласно сводке от 23 мая, «на Бессарабском фронте без перемен»[253]. Вечерняя сводка от 25 мая сообщала, что «на Бессарабском фронте артиллерия противника обстреляла Дубоссары»[254]. Учитывая ухудшение положения Красной армии в Донбассе, 26 мая Вацетис приказал «в западной части Украинского фронта со стороны Днестра и Галиции перейти к обороне», выделить войска на Южный фронт и подавить мятеж Григорьева[255].
   25 мая правительства РСФСР и УССР своей нотой напомнили о том, что Румыния захватила и использовала по своему усмотрению имущество русских войск Румынского фронта и находящееся в Бессарабии. Значительная часть захваченного распродана или передана в распоряжение белых. «Теперь, когда Румынскому Правительству стало ясно, что пришел конец его позорному господству над бессарабскими рабочими и крестьянами, оно перед своим отступлением задалось целью ограбить всю Бессарабию». Советские правительства России и Украины, «сохраняя за собой право предать суду революционного трибунала» виновников грабежей, «снимает с себя всякую ответственность за дальнейшую судьбу различных ценностей», привезенных из Румынии в Россию в годы Первой мировой войны[256]. Правда, как признавал позднее Антонов-Овсеенко, «положение складывалось таким образом, что мы, несмотря на наши решительные намерения, вынуждены были в отношении румын ограничиваться пышными декларациями и пустяковыми военными демонстрациями»[257].
   Вечерняя сводка от 27 мая сообщала, что «на Бессарабском фронте частичные бои в районе Бендер»[258]. Согласно вечерней сводке от 28 мая, «на Бессарабском фронте неприятельские войска устроили митинг, на котором была вынесена резолюция не оказывать сопротивления советским войскам. Разведывательные части в количестве 127 красноармейцев переправились в 3 часа утра через Днестр и быстрым и энергичным ударом захватили крепость Бендер, взяли в плен 600 румын и французов. Позднее под натиском превосходящих частей наши переправились обратно на левый берег Днестра, уводя с собой пленных»[259]. Появление в городе советских солдат привело к восстанию местного населения. Восставшие захватили центр города, вокзал, депо и другие предприятия. Французское командование приказало подавить восстание, но многие французские солдаты отказались выполнить приказ и стали брататься с восставшими. Все же французскому командованию удалось подтянуть артиллерию и с помощью алжирских стрелков и польских легионеров обстрелять город и подавить восстание. 29 мая город был объявлен на осадном положении, начались казни и преследования всех заподозренных в сочувствии к красным[260].
   28 мая Антонов-Овсеенко в соответствии с директивой главкома от 26 мая приказал войскам «сохранять на внешнем фронте оборонительное положение»[261]. Однако советско-румынские столкновения на Днестре продолжались. Утренняя сводка от 29 мая сообщала, что «на Бессарабском фронте поиски разведчиков и ружейная перестрелка в районе Бендер»[262]. Согласно вечерней сводке от 29 мая, «на Бессарабском фронте при налете аэропланов на Бендеры нашим летчиком было сброшено несколько пудов прокламаций», а «в районе Дубоссар—Бендер ружейная перестрелка»[263]. По данным утренней сводки от 30 мая, «на Бессарабском фронте перестрелка в районе Бендер» и «в районе Дубоссар частичная ружейная перестрелка»[264]. Вечерняя сводка от 31 мая сообщала, что «на Бессарабском фронте в районе Дубоссар частичная ружейная и пулеметная перестрелка, попытки противника перейти реку Днестр успешно отбиваются нашей артиллерией. Аэропланы противника производят по всему фронту усиленную разведку. В районе Бендер наши части перешли в наступление на участке Старые Липканы, Парканы, Тырновка, что [в] 8 верстах северо-западнее Тирасполя»[265].
   Утренняя сводка от 1 июня сообщала, что «на Бессарабском фронте в районе Старые Липканы, Парканы ружейная и пулеметная перестрелка»[266]. 4 июня председатель Реввоенсовета Республики Троцкий отдал приказ № 104 о расформировании Украинского фронта и формировании из войск 1-й и 3-й Украинских Советских армий 12-й армии, а из 2-й Украинской Советской армии – 14-й армии[267]. Соответствующий приказ 13 июня отдал и Антонов-Овсеенко, а новый командующий 12-й армией Н.Г. Семенов приказал переформировать все войска бывшей 3-й армии в 45-ю и 46-ю стрелковые дивизии[268].
   Оперативные сводки советских войск на Днестре свидетельствуют о том, что бои с румынскими войсками продолжались. 5 июня «на Бессарабском фронте в районе Бендер артиллерийская перестрелка»[269]. 7 июня «противник обстрелял артиллерийским огнем станцию и город Тирасполь»[270]. 9 июня в 25 верстах северо-западнее Тирасполя в районе Красногорки противник на 5 лодках пытался переправиться на левый берег Днестра и оттеснить нашу заставу, но был отбит, положение было восстановлено[271]. Как докладывал 10 июня командир 3-й бригады 5-й стрелковой дивизии Черников, «румыны переправились через Днестр и ведут наступление на Красную Горку [Красногорку] в районе расположения 5-го Тилегульского полка. Отсутствие русских патронов и пулеметов дает возможность противнику развить наступление, но мною приняты самые срочные меры к ликвидации этого наступления. Ввиду полной дезорганизации тираспольского гарнизона и некоторых частей, стоящих на фронтах в этом районе, и отсутствия людей в этих частях, которые были бы когда необходимо на своих местах, ибо настоящие не на своих местах. Наблюдаются единичные побеги красноармейцев с позиций, а вышеназванные части не входят в состав нашей бригады...»[272]
   Вечерняя сводка от 10 июня сообщала, что «в районе Красной Горки [Красногорки] неприятель повел наступление. Переправился на левый берег Днестра, где вступил в бой с нашей заставой, которая не дает возможности продвинуться вперед. Приняты меры к ликвидации наступления. В районе Кучурганы—Бендеры замечается подготовка неприятеля к исправлению железнодорожного моста. Между Красной Горкой [Красногоркой] и Кучурганами редкая ружейная перестрелка»[273]. Столкновения с румынами в районе Красногорки продолжались до 14 июня, когда там наступило затишье. В тот же день румынский самолет сбросил на Тирасполь 7 бомб[274]. 15– 16 июня у Тирасполя происходила артиллерийско-ружейная перестрелка[275]. 19 июня у Маяков произошла стычка разведчиков и артиллерийская перестрелка[276].
   На 1 июня 1919 г. войска противника в Бессарабии оценивались в 40,5—42 тыс. штыков и 2,4—2,8 тыс. сабель, 88—100 орудий, 18 броневиков[277]. Вывод из края французских и греческих войск привел к сокращению сил противника. Согласно сведениям советской разведки, на 20 июня силы противника в Бессарабии оценивались в 26,8 тыс. штыков и 1,7 тыс. сабель[278]. В составе 3-й Украинской Советской армии на 15 июня насчитывалось 27 791 человек, 285 пулеметов и 48 орудий[279]. 22 июня «румыны артиллерийским огнем обстреляли села Слободзея и Карагач в 15 верстах к югу от Тирасполя». 23 июня румыны артиллерийским огнем обстреляли Тирасполь. 24 июня румынская артиллерия обстреляла Гидерим и Выхватинцы, а группа разведчиков с пулеметами попыталась переправиться через Днестр у села Журы, но была отбита советскими войсками[280].
   В своем докладе Реввоенсовету Республики о положении на фронтах Вацетис 24 июня указал, что «важнейшей задачей бывшего Украинского фронта в настоящее время являются: а) оборона на границах Румынии; б) прикрытие направления на Киев [...]; в) восстановление связи с Советской Венгрией»[281]. Однако развитие ситуации на Южном фронте, где 17—19 мая войска А.И. Деникина перешли в наступление в Донбассе и, прорвав фронт, стали продвигаться в глубь Украины, сделало эти задачи 12-й армии неактуальными. Уже к началу июля деникинские войска вышли к Днепру. В июле из Галиции начали наступление войска УНР и галицийские части. Советские войска на Днестре оказались под угрозой окружения и в конце августа отступили к Житомиру.

Бессарабский вопрос на мирной конференции

   Тем временем в Париже 18 января 1919 г. открылась мирная конференция. В своем выступлении на конференции 1 февраля премьер-министр Румынии И. Брэтиану перечислил территории, которые следовало присоединить к его стране, – Трансильванию, Буковину, Бессарабию и Добруджу. Правда, страны Антанты, сославшись на Бухарестский мирный договор 1918 г. и выход Румынии из войны, отказались признать соглашение 1916 г., но румынское руководство быстро поняло, что антисоветские заявления, а главное – дела могут изменить ситуацию. Поэтому Брэтиану просил Антанту предоставить Румынии возможность «сопротивляться большевизму не только в собственных интересах, но и в интересах всей Европы и даже, не преувеличивая, в интересах мировой цивилизации». Конечно же, защищать мировую цивилизацию было удобнее не на Пруте, а на Днестре[282].
   Со своей стороны, правительство УССР 7 февраля 1919 г. направило радиограмму на имя председателя мирной конференции Ж. Клемансо, в которой заявляло «энергичный протест против захватнической империалистической политики румынского помещичьего правительства» и напоминало о договоре, заключенном 5– 9 марта 1918 г. в Одессе при посредничестве представителей Антанты. Этот договор «остается торжественным международным актом, связывающим не только румынское правительство, но и державы Согласия, тем более что при оккупации румынскими войсками Бессарабии дипломатические представители держав Согласия заявили, что она имеет чисто временный и военный характер». Кроме того, конференции напоминалось, что «съезд крестьян Бессарабской Республики, заседавший в Кишиневе от 18-го и до 22-го января 1918 года, ...единогласно высказался против румынской оккупации. [...] Испытавшие преимущества собственной власти бессарабские рабочие и крестьяне никогда не помирятся с властью румынских помещиков и капиталистов...» Украинское советское правительство «не остановится ни перед какими средствами, чтобы освободить от ига румынской олигархии рабочую и крестьянскую Бессарабию, что оно не допустит, чтобы на исстрадавшейся и разоренной Буковине установилась власть, ненавистная самому румынскому народу»[283]. Понятно, что подобное мнение никого в Париже не интересовало, как и вполне доступные сведения о расправах румынских оккупантов с местным населением в Бессарабии.
   Для изучения всех вопросов, связанных с территориальными притязаниями Румынии, Совет десяти образовал комиссию экспертов под председательством французского министра иностранных дел А. Тардье, составленную из представителей США, Англии, Франции и Италии. 8 февраля Комиссия по румынским делам пришла к выводу, что без участия России вопрос о Бессарабии не может быть разрешен, а поскольку существовала возможность победы войск адмирала А.В. Колчака, то решение бессарабского вопроса следовало отложить. 22 февраля на заседании Комиссии Брэтиану заявил, что «мы не можем себе представить существование румынского народа без Днестра так же, как мы не можем его представить без Дуная и Тисы, для того, чтобы его отделить от славянского элемента... Бессарабия является входом в наш дом; если он будет в чужих руках, это может подвергнуть опасности наш очаг»[284]. Однако определенная часть состоятельных кругов Бессарабии считала возможным в случае победы белых в России вернуть край в ее состав. Для пропаганды этой идеи еще в декабре 1918 г. в Европу был направлен ряд делегатов. 9 и 22 марта 1919 г. лидеры русского Белого движения обратились к Парижской конференции с заявлением, в котором указывалось, что статус народов России «не может быть определен вне и без согласия русского народа», а право силы не может являться основанием для завладения территорией[285].
   В этих условиях Комиссия по румынским делам 22 марта рекомендовала Румынии урегулировать вопрос о своих границах с каждым соседним с ней государством. 23 апреля Брэтиану, инструктируя замещавшего его на конференции министра иностранных дел М. Ферекиде, напоминал ему, что «большой опасностью в настоящее время является борьба против большевиков на наших двух фронтах. От результатов этой борьбы зависят также и наши будущие границы»[286]. 28 апреля Ферекиде направил союзникам меморандум с предложением санкционировать занятие румынскими войсками Будапешта, что «сделает невозможным сотрудничество большевиков венгерских и русских», а также их с максималистами в Германии. «Невозможно, – обосновывал свою позицию румынский министр, – чтобы Европа не сознавала лежащее на Румынии бремя – служить необходимым барьером на пути агрессивного большевизма»[287]. В числе условий, поставленных 26 мая Колчаку перед его признанием «правителем России», было требование признать за Парижской конференцией права «определить будущую судьбу румынской части Бессарабии»[288]. В данном случае речь шла о северной части Бессарабии, тогда как ее южные районы должны были войти в состав колчаковской России. В своем ответе союзникам Колчак указал, что готов обсудить эту проблему, но окончательное решение остается за Учредительным собранием[289].
   2 июля 1919 г. в ходе обсуждения Бессарабского вопроса на конференции было высказано пожелание провести в Бессарабии плебисцит. Естественно, что румынские представители высказались категорически против проведения плебисцита, ссылаясь на то, что большинство населения уже и так ясно высказалось за объединение с Румынией. Как заявил Брэтиану, «в принципе я против любого плебисцита в Бессарабии, поскольку Бессарабия, во-первых, является румынской как с исторической, так и с этнической точек зрения, во-вторых, она в условиях полной свободы выразила желание объединиться с Румынией, в-третьих, плебисцит способствовал бы сохранению атмосферы неуверенности и беспокойства». Зная, что Антанта нуждается в румынских войсках для подавления революции в Венгрии, румынский премьер-министр решил занять активную позицию. «Россия оккупировала Бессарабию, чтобы дойти до Константинополя. В тот момент, когда Константинополь перестанет быть целью ее внешней политики, тогда отпадет и всякий ее интерес к Бессарабии. Я согласился бы на плебисцит в Бессарабии при условии, что крупные державы также проведут плебисциты на своих территориях»[290]. В итоге было решено отложить решение бессарабского вопроса ввиду международного положения России[291].
   В тот же день Брэтиану направил в Совет министров иностранных дел Парижской мирной конференции, заседавший под председательством французского министра иностранных дел Тардье, меморандум, в котором указывал, что «Румыния, в то время когда военные действия прекращены более чем 7 месяцев тому назад для всей остальной части Европы, находится в состоянии объявленной войны со своими русскими и венгерскими большевистскими соседями»[292]. Кроме того, еще 24 мая 8-я румынская пехотная дивизия вступила в Восточную Галицию и заняла район Покутья. Формально румынские войска были нейтральной силой в польско-украинской войне и использовались для разведения войск сторон. Правда, румынский нейтралитет имел заметный пропольский крен. После того как Польша к 17 июля оккупировала всю Восточную Галицию, а Совет министров иностранных дел в Париже принял 1 августа предварительное решение о северной границе Буковины, которая передавала всю ее территорию в состав Румынии, румынские войска 18 августа были выведены из Восточной Галиции. Окончательно польско-румынская граница получила международное признание 15 марта 1923 г., когда Конференция послов признала суверенитет Польши над Восточной Галицией[293].
   Тем временем 3—4 августа 1919 г. румынские войска заняли Будапешт. В этой обстановке румынское правительство потребовало от Венгрии разоружить все вооруженные силы, установить румынский контроль за венгерскими железными дорогами, передать Румынии 50% железнодорожного оборудования, 600 автомашин, 50% речного флота, 30% скота, 30 тыс. вагонов зерна, провести границу по р. Тиса и передать Румынии всю территорию Баната. Но Антанта не собиралась допускать самовольных действий Бухареста. Поэтому румынскому правительству пригрозили финансовыми санкциями и потребовали, чтобы оно действовало лишь с согласия Запада. 15 ноября страны Антанты направили в Бухарест ультиматум, в котором потребовали от Румынии, чтобы она «без обсуждения, оговорок и условий» подписала Сен-Жерменский договор и акт о гарантиях прав национальных меньшинств. В итоге 16 ноября 1919 г. румынские войска покинули Будапешт, а к 22 ноября были отведены на восточный берег р. Тиса[294].
   В сентябре 1919 г. Румыния направила в Париж бессарабскую делегацию, которая всячески пропагандировала прогрессивный характер присоединения Бессарабии к Румынии и поддерживала точку зрения Бухареста относительно ненужности плебисцита[295]. 10 декабря Румыния подписала Сен-Жерменский договор, закрепивший за ней Буковину, но румынские войска все еще оставались в Венгрии. 29 декабря 1919 г. румынский парламент принял закон об аннексии Трансильвании, Буковины и Бессарабии[296]. Англия и Франция надеялись подтолкнуть Румынию к совместным с Польшей действиям против их восточных соседей, и 20 января 1920 г. Верховный совет Антанты заявил о готовности признать Бессарабию частью Румынии. В ответ Бухарест заявил о готовности защищать Европу от «новых опасностей»[297]. По мере роста успехов Красной армии мнение конференции все больше склонялось в пользу прямой передачи Бессарабии Румынии.

Мирные предложения Москвы и Парижский протокол о Бессарабии

   В это время советские войска вновь стали выходить на линию Днестра. 19 января 1920 г. Красная армия вступила в Могилев-Подольский. Командующий отходящей к Одессе группировкой деникинских войск генерал Н.Н. Шиллинг 23 января обратился к Румынии с просьбой о содействии в эвакуации беженцев и войск в Бессарабию, однако ответа не получил[298]. Еще 27 января Главное командование Красной армии писало в своем докладе Совету рабоче-крестьянской обороны: «Положение, занимаемое Румынией, при условии воздействия на нее Антанты, реально сказывающемся в принятии мер для подготовки приюта остаткам Добровольческой армии и беженцам из Правобережной Украины, совершенно не ясно и может значительно осложнить наше наступление к Черному морю и границам Бессарабии»[299]. 7—8 февраля 1920 г. советские войска заняли Одессу[300].
   9 февраля главнокомандующий Красной армией С.С. Каменев отдал приказ командующему Юго-Западным фронтом А.И. Егорову: «В видах общегосударственной политики приказываю: Наступление войск [...] должно продолжаться только до р. Днестр, отнюдь не переходя его ни передовыми, ни разведывательными частями, даже если бы преследуемые нашими войсками отходящие части Добровольческой армии и галичан, перейдя Днестр, отступили в Бессарабию»[301]. Соответственно Егоров 11 февраля поставил войскам 14-й армии задачу «выйти на линию р. Днестра, от Могилев-Подольского до устья Днестровского лимана, и занять правофланговыми частями район Н[овая] Ушица—Каменец-Подольск—Студеница. По занятии указанной линии частям армии перейти к обороне, не переходя р. Днестра ни передовыми, ни разведывательными частями»[302]. 12 февраля он подтвердил эту задачу: «ликвидация оставшихся еще частей противника по левому берегу Днестра, занятие линии Днестра от Могилева-Подольского до устья Днестра и затем переход на этой линии к обороне, отнюдь не допуская перехода за Днестр даже разведывательных партий по политическим соображениям»[303].
   Из-под Одессы советские войска тремя колоннами двинулись к Днестру – на Овидиополь, на Тирасполь и на Дубоссары. 13 февраля 1920 г. части Красной армии под командованием Котовского заняли Тирасполь и Парканы и вышли в этом районе к берегу Днестра. В тот же день у Аккермана были разгромлены и взяты в плен остатки частей Добровольческой армии, которые, надеясь уйти в Бессарабию, отступили из Одессы к Днестру, но не были пропущены румынами за реку. 18 февраля все левобережье Днестра от Рыбницы до Черного моря было занято советскими войсками. Красноармейцы-бессарабцы настойчиво требовали вступления советских войск в родной край. Вдоль Днестра развертывались части 60-й и 41-й стрелковых дивизий 14-й армии, которым 26 февраля было приказано «перейти к обороне, укрепив возможные места переправ»[304]. На 15 февраля румынские войска в Бессарабии оценивались советской разведкой в 5 пехотных и 1 кавалерийскую дивизии (около 25 тыс. штыков и 1,5 тыс. сабель)[305]. В 14-й армии Юго-Западного фронта к 1 апреля 1920 г. насчитывалось 37 922 человека[306]. Успех советских войск на подступах к Одессе и Крыму потребовал значительного напряжения сил, а военная обстановка на Юго-Западном фронте не благоприятствовала продвижению Красной армии в Бессарабию.
   В феврале 1920 г. в Дании прошли советско-румынские зондажи на предмет возможного начала переговоров о мире. 9 февраля М.М. Литвинов в беседе с румынским представителем Д.Н. Чиотори заявил, что «советские правительства России и Украины полностью готовы обсудить как территориальные, так и финансовые претензии румынского правительства с целью скорейшего достижения мира между тремя заинтересованными сторонами»[307]. Частным порядком Литвинов согласился с тем, что бессарабцы имеют право на самоопределение, а румынские ценности, находящиеся в России, следует вернуть[308]. 16 февраля Чиотори было сообщено, что Москва «готова незамедлительно начать переговоры» по этим проблемам[309].
   Со своей стороны, румынское правительство 20 февраля уведомило Чиотори, что «предложение о мире должно исходить от большевиков, поскольку мы не считаем себя в состоянии войны с ними. Мир должен явиться взаимным признанием фактического положения в соответствии с нормами международного права и политики. Переговоры об установлении экономических отношений сразу же последуют за восстановлением политического мира на основе взаимности и при гарантии того, что они будут избегать вмешательства в наши внутренние дела. Сообщение Генерального штаба на этот счет говорит о том, что девять дивизий приближаются к Днестру. Не с враждебными ли намерениями? Не могли бы Вы сделать так, чтобы большевики предложили мир подобно тому, как они предложили его другим соседям?»[310]25 февраля румынский премьер-министр А. Вайда-Воевод вновь указывал Чиотори: «Требуйте публичного предложения и спасите ценности. Постарайтесь организовать репатриацию пленных. Главное – добиться публичного предложения мира как можно скорее»[311].
   24 февраля 1920 г. наркоминдел РСФСР Г.В. Чичерин отправил румынскому Министерству иностранных дел радиограмму следующего содержания: «Успешные военные действия армий обеих Советских республик, Российской и Украинской, создали неотложную необходимость для России и Румынии вступить в переговоры, чтобы урегулировать по взаимному соглашению отношения между двумя народами и установить между ними мирные отношения, полезные и благодетельные для обеих сторон. Российское Советское Правительство полагает, что все спорные вопросы между обеими странами могут быть улажены путем мирных переговоров и все территориальные вопросы могут быть разрешены полюбовно. Народный Комиссариат по Иностранным Делам обращается поэтому к Румынскому Правительству с формальным предложением о начатии мирных переговоров и просит указать ему место и время для встречи представителей обоих государств»[312].
   Со своей стороны правительство УССР 26 февраля также направило в адрес румынского правительства радиограмму, в которой заявляло, что оно обращается к румынскому правительству «с тем же формальным мирным предложением. [...] Советская власть, постоянная сторонница мирного разрешения всех конфликтов между народами, постоянно пользуется всяким удобным случаем, чтобы разрешить мирным путем все недоразумения с Румынией. Доказательством этого служат благоприятные результаты переговоров между советскими украинскими властями и Румынским Правительством, прерванные германским и австрийским нашествием в феврале 1918 года»[313]. Таким образом Украинское Советское правительство напоминало о договоре между Страной Советов и Румынией, заключенном в начале марта 1918 г., в котором Румыния обязалась вывести свои войска из Бессарабии.
   Румынское руководство не спешило с ответом на эти обращения, поскольку ему важнее было выяснить позицию Англии и Франции в отношении румынских территориальных притязаний. Страны Антанты не имели единого мнения относительно возможных советско-румынских переговоров. Франция была против этих переговоров, Италия – за, а Англия полагала, что вреда от них не будет. В любом случае Англия и Франция были заинтересованы в сохранении своего влияния в Румынии и своего контроля над устьями Дуная. Поэтому 3 марта 1920 г. премьер-министры Англии, Франции и Италии приняли решение: «Принимая во внимание общие пожелания населения Бессарабии, молдавский характер края с географической и этнографической точек зрения, а также доводы исторического и экономического свойства, главные союзные державы высказались за присоединение Бессарабии к Румынии»[314]. Однако официальный документ по этому вопросу будет подписан после того, как румынские войска будут выведены из Венгрии[315].
   Ознакомившись с этим решением Антанты, румынский премьер-министр в тот же день направил в Москву телеграмму, в которой сообщал, что «Румыния завершила свое национальное объединение» и «желает в мире и в дружеских отношениях со своими соседями установить основу своего будущего экономического и политического развития». Поскольку Румыния «придерживается принципа воздержания от вмешательства во внутренние дела» России и Украины, она принимает «формальное предложение начать мирные переговоры» и позднее сообщит о месте возможной встречи представителей сторон[316]. 5 марта Вайда-Воевод инструктировал Чиотори, чтобы он добился от советских представителей предложений мира, в которых бы содержалось «признание того, что Бессарабия принадлежит нам... Ценности должны быть возвращены полностью. Вопрос о пленных будет урегулирован. Мы признаем любое правительство, которое будет признано русским народом»[317].
   7 марта Чиотори докладывал в Бухарест результаты бесед с Литвиновым, который отказался от односторонней декларации о принадлежности Бессарабии, поскольку именно этот вопрос и должен стать основой переговоров, как и вопрос о румынских ценностях. Сам Чиотори считал, что «они хотят вступить в переговоры, так как это укрепит их политическое положение»[318]. 8 марта Чичерин направил в Бухарест ноту, в которой предложил местом возможных переговоров, в которых примет участие УССР, Харьков[319]. Ответной радиограммой румынское правительство предложило в качестве места проведения переговоров Варшаву[320]. 17 марта Чичерин указал, что вести переговоры в Варшаве РСФСР не может в силу военных действий, ведущихся с Польшей, и вновь предложил Харьков в качестве места проведения переговоров[321]. Однако отставка правительства Вайды-Воевода 13 марта привела к прекращению обсуждения возможности проведения советско-румынских переговоров[322].
   В апреле 1920 г. румынская армия была окончательно выведена с венгерской территории. 4 июня 1920 г. был подписан Трианонский договор, определивший западные границы Румынии, получившей Трансильванию, Марамуреш, Кришану и восточный Банат. В итоге с учетом Бессарабии территория Румынии возросла с 137 903 кв. км до 294 967 кв. км, а население – с 8 до 16 млн человек, из которых более 25% составляли нерумыны.
   В ходе ожесточенных боев на советско-польском фронте летом 1920 г. Антанта старалась подтолкнуть Румынию к вмешательству в войну на стороне Польши, но широкое распространение антивоенных и революционных настроений в румынском обществе и опасения потерпеть поражение и потерять Бессарабию привели к тому, что Румыния заняла выжидательную позицию. Тем временем советское руководство, озабоченное возможностью вмешательства Румынии в советско-польскую войну, продолжало попытки втянуть Бухарест в переговоры. 16 июня Москва предложила Румынии переговоры о пропуске через Днестр бывших пленных австро-венгерской армии[323]. Согласно записке Троцкого членам Политбюро ЦК РКП(б) от 19 июня, он полагал момент удачным «для торжественного предложения Румынии мирных переговоров»[324]. Это предложение было поддержано И.В. Сталиным, но 29 июня Политбюро решило «отложить предложение мира Румынии». Правда, дискуссии по этому вопросу в советском руководстве не утихали[325].
   Представители НКИД РСФСР продолжали неофициальные зондажи позиции Румынии. 1 июля Чиотори информировал нового румынского премьера Авереску о предварительной беседе с советской делегацией в Лондоне, в ходе которой выявилось, что советская сторона опасается вмешательства Румынии в советско-польскую войну. Чиотори заявил, что Румыния не собирается нарушать свою позицию полного нейтралитета, и просил, чтобы Москва также придерживалась этого принципа в отношении Бухареста. Советские делегаты Л.Б. Красин и Н.К. Колышко предлагали заключить если не мирный договор, то хотя бы «какое-то соглашение». Естественно, румынский представитель вновь указал на необходимость возвращения находящихся в РСФСР румынских ценностей[326]. 7 июля Литвинов вновь напомнил румынским дипломатам в Дании о том, что «советские правительства России и Украины полностью готовы обсудить как территориальные, так и финансовые претензии румынского правительства с целью скорейшего заключения мира», а также продолжить переговоры «по обмену военнопленными и гражданскими лицами»[327].
   В конце концов советское руководство пересмотрело свою позицию, и 5 августа Пленум ЦК РКП(б) решил возобновить усилия по достижению соглашения с Румынией. В тот же день в Бухарест была направлена официальная нота. Сославшись на газетные сообщения о том, что румынское правительство не получило ответа из Москвы в середине марта 1920 г., советская сторона напомнила, что 17 марта в адрес румынского Министерства иностранных дел была направлена телеграмма с отказом от переговоров в Варшаве и предложением провести их в Харькове. Как бы то ни было, «Российское Правительство готово возобновить с Румынским Правительством обмен мнениями... и так же, как и раньше, проникнуто желанием осуществить мирную конференцию», на которой можно было бы обсудить «все вопросы территориального и экономического характера». В качестве места переговоров вновь предлагался Харьков, но в то же время Москва готова была обсудить и другое место проведения переговоров[328]. 9 августа румынское правительство, сославшись на то, что Англия пригласила его к участию в возможных переговорах о мире между Россией и сопредельными странами в Лондоне, заявило, что оно ожидает дальнейших предложений Англии[329].
   Со своей стороны Москва 29 августа, сославшись на пример переговоров с Финляндией и Польшей, вновь предложила Бухаресту прямые двусторонние переговоры[330]. В это время советское правительство было озабочено тем, что в условиях поражений Красной армии на польском фронте вновь усилилась опасность вступления Румынии в войну. Поэтому 4 сентября Чичерин предложил находящемуся в Копенгагене Литвинову встретиться «с представителями румынского правительства» и сообщить «им, что мы вовсе не побиты и достаточно сильны, чтобы поколотить румын, если они против нас выступят». Однако поскольку РСФСР хочет избежать войны, «для самой Румынии выгоднее столковаться с нами о Бессарабии именно теперь и переговорить с нами о золотом фонде»[331]. В дальнейшем Румыния продолжала настаивать на том, чтобы Москва вернула ей ценности, а РСФСР настаивала на необходимости начать переговоры[332].
   8 сентября Румыния заявила о своем желании восстановить вековые добрососедские отношения с Россией и обещала в скором времени сообщить о том, как этого достичь[333]. Однако в течение месяца никаких новых сообщений из Бухареста не последовало. Тогда 29 сентября Москва вновь предложила Бухаресту начать переговоры «по территориальным и финансовым вопросам, интересующим обе стороны»[334]. Лишь 8 октября Авереску сообщил Чичерину, что Румыния никогда не предпринимала никаких враждебных действий против РСФСР и «настоящего состояния войны с Россией никогда не существовало ни фактически, ни юридически», поскольку за советскими ультиматумами от 1—2 мая 1919 г. «не последовало ни формального объявления войны, ни нападения с помощью организованных военных сил». Румыния готова приступить к переговорам с РСФСР, но хотела бы прежде всего узнать, на каких основах будут вестись эти переговоры[335]. В своем ответе от 13 октября Москва также проявила чудеса дипломатической изворотливости и, выразив готовность к переговорам для разрешения всех спорных вопросов, запросила Бухарест, готов ли он к переговорам и может ли Харьков стать местом этих переговоров[336].
   21 октября Румыния вновь заявила о готовности к переговорам, но указала, что с ее стороны не имеется никаких спорных проблем. Поэтому от Москвы требовалось точно указать, какие именно вопросы советское правительство считает спорными[337]. В ответ Москва 27 октября, выразив удовлетворение готовностью Румынии вступить в переговоры, указала на факт пропуска через румынскую «территорию военных сил, идущих на соединение с крымскими контрреволюционными мятежниками». Тем самым вновь констатировалось наличие спорных вопросов без их конкретного указания[338]. Сведения о пропуске через Румынию войск для армии П.Н. Врангеля опирались на публикации издававшейся в Крыму «Русской газеты», сообщившей 15 августа о прибытии в Феодосию на пароходе «Херсон» 5-тысячного отряда под командованием генерала Н.Э. Бредова. Еще в начале февраля этот отряд отступил из Одессы вдоль Днестра на север и вышел в расположение польских войск, где был интернирован. По словам Бредова, обращение с интернированными было не слишком хорошим, но, когда Красная армия перешла в наступление, поляки подобрели. С 9 июля началась отправка эшелонов через территорию Румынии в Рени и Галац, откуда на пароходах их перебрасывали в Крым[339].
   Тем временем в Париже еще 14 апреля 1920 г. был подготовлен проект договора о Бессарабии. Однако США отказались его подписать и, несмотря на уговоры европейских союзников, 10 августа заявили о «полном уважении русских границ»[340]. За этими дипломатическими спорами скрывалось соперничество Англии и Франции с США за контроль над румынской нефтью. В результате передела германских капиталов в Румынии распределение иностранного капитала в ее нефтяной промышленности коренным образом изменилось. Если в 1914 г. наиболее значительные вложения принадлежали Германии (27,3%), Нидерландам (24,3%) и Англии (23,6%), то в 1920 г. на первое место вышли Англия (30,6%), Нидерланды (24,3%) и Франция (12,1%), тогда как доля американских вложений осталась на прежнем уровне[341]. Естественно, что США стремились не допустить, чтобы «посредством соглашений, противных их интересам, Румыния отдала другим странам концессии на нефть», но добиться этого не удалось. Поэтому Вашингтон решил воздержаться от подписания документа о признании Бессарабии частью Румынии.
   9 сентября 1920 г., выступая на заседании Совета десяти, итальянский делегат Титони отметил, что если Румыния не получит договорных прав на Бессарабию, то совершенно очевидно, что Россия, когда она восстановится, безусловно будет стремиться вернуть Бессарабию себе и что в этот момент Румыния почувствует необходимость в помощи западных союзников. Тем самым бессарабский вопрос был удобной возможностью усилить влияние стран Антанты в Румынии[342]. В октябре 1920 г. Румыния предложила план создания объединения восточноевропейских стран – Малой Антанты, в которую могли бы войти Польша, Чехословакия, Румыния и Королевство сербов, хорватов и словенцев (с 1929 г. – Югославия). Эта идея была одобрена Англией и Францией, которые в это время активно создавали в Восточной Европе «санитарный кордон».
   В итоге главные союзные державы 28 октября 1920 г. подписали Парижский протокол, согласно которому:
   «Англия, Франция, Италия, Япония и Румыния, полагая, что в интересах всеобщего мира в Европе важно ныне же обеспечить над Бессарабией суверенитет, отвечающий пожеланиям населения и гарантирующий меньшинствам этническим, религиозным и по языку должную защиту;
   полагая, что с точки зрения географической, этнографической, исторической и экономической присоединение Бессарабии к Румынии вполне оправдывается;
   полагая, что население Бессарабии выразило желание видеть Бессарабию присоединенной к Румынии;
   полагая, наконец, что Румыния добровольно выразила желание дать прочные гарантии свободы и справедливости, без различия расы, религии или языка, соответственно договору, подписанному в Париже 9 декабря 1919 года, жителям Румынского королевства в его прежних границах, равно как жителям вновь присоединенных территорий, решили заключить настоящий договор.
   1. Высокие договаривающиеся стороны заявляют, что они признают суверенитет Румынии над бессарабской территорией, лежащей между нынешней границей Румынии, Черным морем, течением Днестра от его устья до места, где он перерезывается бывшей границей между Буковиной и Бессарабией и этой бывшей границей.
   2. Комиссия, составленная из трех членов, из которых один будет назначен главными союзными державами, один Румынией и один Советом Лиги Наций, вместо России, будет образована в течение 15 дней после вступления в силу настоящего договора для определения на месте новой пограничной черты Румынии».
   Румыния присвоит свое подданство всем жителям Бессарабии, бывшим подданным Российской империи. Бывшим русским подданным, проживающим в Бессарабии, предоставлялось в течение 2 лет после вступления договора в силу право оптации в пользу России.
   «7. Высокие договаривающиеся стороны признают, что устье Дуная, именуемое Килийским рукавом, должно перейти под юрисдикцию Европейской Дунайской комиссии. [...]
   8. Румыния примет на себя ответственность за падающую на Бессарабию пропорциональную часть русского государственного долга и всех других финансовых обязательств русского государства, в том виде, как она будет определена особой конвенцией между главными союзными державами и Румынией...
   9. Высокие договаривающиеся стороны пригласят Россию присоединиться к настоящему договору, как только будет существовать признанное ими русское правительство. Они сохранят за собою право представить на арбитраж Совета Лиги Наций все вопросы, которые могли бы быть подняты русским правительством в отношении подробностей настоящего договора, причем условлено, что границы, определенные в настоящем договоре, равно как суверенитет Румынии над включенными в них территориями, не может быть поставлен на обсуждение.
   То же самое будет относиться ко всем вопросам, которые могли бы возникнуть впоследствии при его применении.
   Настоящий договор будет ратифицирован подписавшими его державами. Он вступит в силу лишь после сдачи этих ратификаций на хранение» в Париже[343].
   Узнав о состоявшемся в Париже подписании договора о признании Бессарабии частью территории Румынии, РСФСР и УССР 1 ноября 1920 г. заявили, что «они не могут признать имеющим какую-либо силу соглашение, касающееся Бессарабии, состоявшееся без их участия, и что они никоим образом не считают себя связанными договором, заключенным по этому предмету другими правительствами»[344].
   10 ноября Румыния отвергла обвинения в пропуске через свою территорию враждебных советскому правительству вооруженных сил. Относительно протеста против присоединения Бессарабии было указано, что «эта провинция, столь же румынская, сколь и остальная часть королевства, от которого она была отделена актом произвола 1812 г., воссоединилась с Родиной-матерью по своей собственной воле, выраженной ее представителями». Поскольку это присоединение признано великими державами, «вопрос о воссоединении Бессарабии с Румынией окончательно закрыт, и Румынское Правительство впредь обсуждать его не намерено. Румынии и России остается лишь уточнить между собой второстепенные вопросы, которые вызывают любое изменение суверенитета и которые в принципе урегулированы упомянутым соглашением». Если Москва пожелает, она может обратиться в Совет Лиги Наций «по поводу частных вопросов, связанных с этим воссоединением, не затрагивая, само собой разумеется, вопроса о границах и суверенных правах Румынии, которые впредь обсуждению не подлежат». Румынское правительство вновь просило сообщить, какие именно вопросы советская сторона считает спорными[345].

Мир или война

   К концу 1920 г. широкомасштабные военные действия в Европейской России прекратились. Во второй половине октября 1920 г. завершились бои на советско-польском фронте, и с 17 ноября начались советско-польские переговоры в Риге. Формально между сторонами было заключено перемирие, которое еще только предстояло превратить в полноценный мирный договор. Понятно, что Москва старалась добиться нормализации отношений с Румынией, которая все более сближалась с Польшей. Теперь главной проблемой советского правительства стала нейтрализация остатков антисоветских сил, отошедших на территории Польши и Румынии. 23 ноября советское правительство направило Румынии ноту, в которой отмечало, что в ходе боев в районе Могилева-Подольского разбитые Красной армией отряды «перешли Днестр с тем, чтобы найти убежище в Бессарабии, где румынские власти приняли офицеров и обозы, отказав только солдатам». Москва выражала надежду, что румынское правительство интернирует этих офицеров[346].
   24 ноября своей нотой румынскому правительству Москва сообщала о том, что «бывший генерал Врангель, предводитель крымских мятежников, ныне разбитых, намерен перевезти остатки своей армии в Констанцу и подготовить на румынской территории новое нападение на Россию». Исходя из неоднократных заявлений Бухареста о сохранении нейтралитета, советское правительство рассчитывало на его «решительное противодействие намерениям Врангеля и надеется, что всякая попытка с его стороны или со стороны других мятежников нарушить нейтралитет румынской территории будет подавлена всеми имеющимися в Вашем распоряжении средствами»[347]. 28 ноября румынская сторона заявила о том, что она не имеет «никаких сведений о нарушении генералом Врангелем нейтралитета Румынии, выразившемся в перевозке войск в Констанцу или в подготовке на румынской территории нападения на Россию». Более того, Румыния никогда не могла бы допустить такого нарушения своего нейтралитета. «Что же касается вооруженных сил, перешедших на территорию Румынского Королевства через пограничную линию Днестра, то эти войска нами разоружены и солдаты, равно как и офицеры, интернированы»[348].
   В это же время представитель Румынии на неофициальных переговорах в Лондоне Д. Чиотори имел несколько бесед с советским представителем Л.Б. Красиным, который заявил, что «советское правительство имеет точные сведения, что Румыния была бы расположена предоставить убежище Врангелю и его офицерам и даже допустить восстановление армии этого генерала на ее территории». Если это произойдет, то Москва, безусловно, расценит это как «акт, враждебный по отношению к России». В ответ Чиотори напомнил, что с момента начала русской революции Румыния проводит политику «нейтралитета и добрососедства», поэтому подобное предположение совершенно абсурдно. Тогда Красин обратил внимание собеседника на то, что Москва склонна верить в то, что Румыния питает «тайные намерения против России, поскольку она не соглашается ни за что и ни при каком условии начать мирные переговоры». Понятно, что Чиотори постарался опровергнуть эти опасения, ссылаясь на миролюбивую политику Бухареста. Красин указал на то, что возможная передача Румынией «военных материалов и снаряжения, оставшихся от русских армий на румынском фронте, Врангелю или другим врагам большевиков» была бы расценена Москвой как провокационный акт. Чиотори заявил, что, пока Румыния «не получит причитающегося ей возмещения как за материальные ценности, так и за ее ценности, которые удерживаются в России», она никому ничего не будет передавать.
   Тогда Красин обратился к вопросу о Бессарабии и заявил, что «протест советского правительства в отношении подписания договора о Бессарабии был сделан лишь формально и [является] вопросом самолюбия». Поэтому «советское правительство... расположено признать объединение Бессарабии с Румынией только при условии, что немедленно начнутся мирные переговоры между Румынией и Россией». Однако, по мнению Чиотори, это заявление было блефом, так как «русские не будут признавать и не будут присоединяться ни за что к договору о Бессарабии, подписанному в Париже, по следующим причинам: а) они думают, что как только Румыния получит их подпись, она никогда не согласится больше обсуждать мир с Россией; б) подписание этого договора означало бы, что московское правительство подчинилось безусловно решениям Антанты, которую оно, однако, не признает и с которой оно воюет». Сам румынский дипломат считал, что существует угроза Румынии с востока, и полагал, что «единственным средством остановить действия русских против нас было бы принятие их предложения начать мирные переговоры, заявляя, что Румыния сохраняет за собой право выдвинуть свои условия на мирной конференции. Тогда можно было бы поставить вопрос о Бессарабии так, как желаем мы»[349].
   12 декабря румынское правительство, напомнив о своем положительном ответе на советский запрос относительно недопущения на румынскую территорию врангелевских войск, поинтересовалось о причинах «концентрации российских войск на днестровской границе»[350]. 14 декабря Москва вновь напомнила Бухаресту о своем предложении мирных переговоров, где можно было бы рассмотреть весь комплекс интересующих обе стороны вопросов, и запросила сведения о количестве интернированных на румынской территории[351]. 16 декабря румынская сторона сообщила о том, что всего ею интернировано 440 солдат и 150 офицеров с 4 пушками и 50 лошадьми, и напомнила о своем запросе относительно советских войск около Днестра[352]. 24 декабря советская сторона уведомила Бухарест о том, что размещение советских войск около Днестра связано с условиями их расквартирования и она «не имеет никаких агрессивных намерений по отношению к Румынии»[353].
   В декабре 1920 г. командующий войсками Юго-Западного фронта представил главкому Красной армии доклад о задачах обороны советской территории в случае возникновения весной 1921 г. войны с Польшей и Румынией. Предлагалось подготовить оборонительные рубежи на подступах к крупнейшим железнодорожным узлам и соорудить Киевский укрепленный район с передовой оборонительной линией по р. Тетерев. Со стороны Румынии передовой оборонительной линией должен был стать Днестр, а тыловой – р. Южный Буг. Следовало также создать укрепления на подступах к Одессе и передовые опорные пункты в Каменец-Подольске, Старой Ушице, Могилеве-Подольском, Ямполе, Рыбнице, Дубоссарах, Тирасполе и у Сорок. Эта задача облегчалась тем, что постройка ряда из этих пунктов началась еще летом 1920 г. Кроме того, требовалось усилить оборону железной дороги Одесса—Жмеринка с использованием там бронепоездов. На Южном Буге необходимо было построить укрепления у крупнейших переправ[354].
   По данным советской разведки на 15 декабря 1920 г., в Бессарабии и Буковине размещалась Восточная армия Румынии (штаб – Яссы, командующий – генерал А. Лупеску) в составе 2-го армейского корпуса (3-я, 4-я пехотные дивизии; дислокация – Кишинев, Оргеев), 3-го армейского корпуса (5-я, 6-я пехотные дивизии; дислокация – Кишинев, Галац) и 4-го армейского корпуса (2-я, 7-я и 8-я пехотные дивизии; дислокация – Яссы, Бельцы, Черновицы, Роман). Советская разведка полагала, что в случае мобилизации румынская Восточная армия в составе 8 пехотных дивизий и 3 кавалерийских бригад будет насчитывать до 200 тыс. человек, 1 тыс. орудий, 4 тыс. пулеметов и 25 танков[355]. По оценкам советской разведки, в период 1 января – 15 февраля 1921 г. войска румынской Восточной армии насчитывали 63,4 тыс. штыков, 6,3 тыс. сабель, 2 296 пулеметов, 496 орудий и 25 танков (что составляло 41,5% штыков, 58,9% сабель, 47,7% пулеметов, 54,3% орудий и 50% танков от общей численности румынской армии)[356].
   5 января 1921 г. румынский министр иностранных дел Т. Ионеску вновь уведомил Москву о неизменно миролюбивой позиции Бухареста и о том, что Румыния не находится в состоянии войны с Россией. Поэтому, «по нашему мнению, речь идет не о том, чтобы вести между Румынией и Россией переговоры о мире, который никогда не нарушался, а о том, чтобы урегулировать вопросы, которые могли возникнуть в отношениях между обеими странами в результате событий, имевших место в течение последних лет». Если советская сторона согласна с такой позицией, то было бы хорошо, чтобы она сообщила о тех вопросах, которые «должны служить предметом переговоров между обеими сторонами»[357].
   15 января Москва направила в Бухарест ноту, в которой отмечалось, что «Российское Правительство с удовольствием принимает к сведению ваше заявление о миролюбивом и корректном отношении Румынского Правительства к Русской и Украинской Советским Республикам. Могу Вас уверить, что Российская Республика, со своей стороны, совершенно чужда всяких попыток ко вмешательству во внутренние дела Румынии или другим враждебным актам и твердо решила не допускать никакого нарушения мирных отношений, установившихся в настоящее время между Россией и Румынией. Тем более желательно, по мнению Российского Правительства, вступить в переговоры с Румынией для установления взаимных отношений между обеими странами на прочном базисе договора». Румынии предлагалось провести конференцию с участием РСФСР и УССР, которая могла бы разрешить все «без исключения вопросы», интересующие обе стороны. Если же Румыния не готова обсуждать все вопросы, то РСФСР предлагала обсудить только вопросы «о восстановлении коммерческих отношений» и судоходства на Днестре[358].
   В своей ответной ноте от 31 января румынское правительство констатировало согласие советской стороны с тем, что «между Румынией и Россией нет состояния войны. Из этого, естественно, вытекает, что обе страны находятся в состоянии мира». Поскольку Москва упомянула некоторые вопросы, могущие стать предметом переговоров, то Ионеску предложил, чтобы обе стороны направили по делегату в Ригу, где было бы возможно согласовать программу переговоров[359]. В тот же день Чиотори в Лондоне вновь беседовал с Красиным и обратил его внимание на важность для Румынии решения вопроса о ее документах, рукописях и тому подобных материалах, оставшихся в России. Поскольку вопрос о золоте не затрагивался, то Красин полагал, что это намек на возможное соглашение относительно Бессарабии: золото в обмен на признание этого края частью Румынии[360].
   7 февраля Москва уведомила Бухарест о согласии с его предложением о переговорах и назначении советским представителем М.М. Литвинова. В качестве места переговоров предлагался Ревель [Таллин][361]. Со своей стороны Румыния 10 февраля сообщила о согласии на переговоры в Ревеле и просила указать дату начала этих переговоров[362]. 15 февраля советская сторона обратила внимание румынского правительства на то, что «в прилегающей к бессарабской границе области мятежными белогвардейскими бандами были подняты восстания против Советских Правительств России и Украины, причем базой для всех операций служила бессарабская территория. Румынская администрация, осуществляющая власть в Бессарабии, не только не противодействует мятежам, опирающимся на Бессарабию, но, напротив, оказывает им поддержку. Так, например, 5 февраля банда петлюровской конницы под командой петлюровского офицера с румынской территории перешла бессарабскую границу и вступила на украинскую территорию. Подобные факты повторялись несколько раз, что требует со стороны русских и украинских военных властей постоянной бдительности и применения вооруженной силы». Советское правительство протестовало против подобных действий румынских властей и обращало внимание Бухареста на «опасность, которую представляют эти факты для мира и успешного исхода переговоров с Румынией»[363].
   Советское руководство оказалось в сложном положении. Как верно подчеркивал 17 февраля в телеграмме наркому иностранных дел РСФСР председатель СНК УССР Раковский, «заключение договора с Румынией является чрезвычайно трудной задачей, ибо, с одной стороны, нам приходится регулировать плавание по Днестру, с другой стороны – избегать указаний на то, что Бессарабия отдается Румынии. Поэтому вся задача будет заключаться в том, чтобы статьи договора, относящиеся к границам, имели временный характер. Заключая это предварительное условие, я считаю, что главной целью договора должно быть обеспечение со стороны Румынии для нас максимального нейтралитета. Второе: товарообмен; третье: обмен представительствами. Бухарест – чрезвычайно важный наблюдательный пункт для всего Балканского полуострова и Средней Европы». В качестве основных вопросов на переговорах следовало условиться с румынами о нейтрализации всего Днестровского лимана, увеличении линии территориальных вод с 3 до 12 верст и поддержать требование о нейтрализации черноморских проливов, которое выдвигает и Румыния. Следовало также добиться участия РСФСР и УССР в Дунайской международной комиссии, решить вопрос об обмене бывшими военнопленными и заключить различные экономические конвенции. Раковский решительно возражал против постановки вопроса оптации, ссылаясь на то, что «мы не можем никоим образом принять на себя обязательство считать бессарабцев, находящихся на территории России и Украины, румынскими гражданами»[364].
   

notes

Примечания

1

   История Молдавской ССР. В 2-х тт. Т. 1: С древнейших времен до Великой Октябрьской социалистической революции. Кишинев. 1965; История Молдавской ССР. В 6-ти тт. Т. 1: Первобытнообщинный строй. Переход к классовому обществу. Формирование феодальных отношений. Образование Молдавского государства. Кишинев. 1987; Краткая история Румынии. С древнейших времен до наших дней. М., 1987. С. 5—220; Бессарабия на перекрестке европейской дипломатии: Документы и материалы. М., 1996. С. 5—167; Гросул В.Я. Возвращение на Дунай//Военно-исторический журнал. 2003. № 4. С. 62—67.

2

   Агаки А.С. Присоединение Румынии к Тройственному союзу//Проблемы внутри– и внешнеполитической истории Румынии нового и новейшего времени. Кишинев. 1988. С. 152—178.

3

   Виноградов В.Н. Румыния в годы первой мировой войны. М., 1969. С. 31—190; Нарцов В.Н. Дипломатическая борьба вокруг вступления Румынии в первую мировую войну//Барнаульский государственный педагогический институт. Ученые записки. Т. 19. Вопросы новой и новейшей истории. Барнаул. 1972. С. 63—86; Мировые войны ХХ века: В 4 кн. Кн. 2: Первая мировая война: Документы и материалы. М., 2002. С. 404—409.

4

   См., например: Березняков Н.В. Борьба трудящихся Бессарабии против интервентов в 1917—1920 гг. Кишинев. 1957; История Великой Отечественной войны Советского Союза. В 6 т. Т. 1: Подготовка и развязывание войны империалистическими державами. М., 1960. С. 278—282; История Молдавской ССР. Т. 2: От Великой Октябрьской социалистической революции до наших дней. Кишинев. 1968; Борьба трудящихся Бессарабии за свое освобождение и воссоединение с советской Родиной (1918—1940 гг.). Кишинев. 1970; Копанский Я.М., Левит И.Э. Советско-румынские отношения 1929—1934 гг. М., 1971; Колкер Б.М., Левит И.Э. Внешняя политика Румынии и румыно-советские отношения (сентябрь 1939 – июнь 1941). М., 1971; Лазарев А.М. Молдавская советская государственность и бессарабский вопрос. Кишинев. 1974; История второй мировой войны 1939—1945 гг. В 12 т. Т. 3: Начало войны. Поготовка агрессии против СССР. М., 1974. С. 369—371; Шевяков А.А. Советско-румынские отношения и проблема европейской безопасности 1932—1939. М., 1977; Репида А.В. Образование Молдавской ССР. Кишинев. 1983; Лазарев А.М. Год 1940 – продолжение социалистической революции в Бессарабии. Кишинев. 1985 и др.

5

   Московские новости. 2003. № 24. С. 14.

6

   Виноградов В.Н. Румыния в годы первой мировой войны. М., 1969. С. 216—217.

7

   Зайончковский А. Мировая война 1914—1918 гг. М., 1938. Т. 2: Кампания 1916—1918 гг. С. 135—136.

8

   Головин Н.Н. Военные усилия России в мировой войне. М., 2001. С. 170; Виноградов В.Н. Указ. соч. С. 279.

9

   Лазарев А.М. Молдавская советская государственность и бессарабский вопрос. Кишинев. 1974. С. 127; Дембо В. Бессарабский вопрос. М., 1924. С. 56.

10

   Дембо В. Указ. соч. С. 62.

11

   Дыков И.Г. Хроника событий в Бессарабии (март 1917 – январь 1918). Кишинев. 1957. С. 24—25; Борьба за власть Советов в Молдавии (март 1917 – март 1918 гг.). Сборник документов и материалов. Кишинев. 1957. С. 38—39.

12

   Есауленко А.С. Социалистическая революция в Молдавии и политический крах буржуазного национализма (1917—1918 гг.). Кишинев. 1977. С. 47.

13

   Дыков И.Г. Указ. соч. С. 40.

14

   Там же. С. 44.

15

   Большевики Молдавии и Румынского фронта в борьбе за власть Советов (март 1917 – январь 1918 г.). Документы и материалы. Кишинев. 1967. С. 52—78.

16

   Дыков И.Г. Указ. соч. С. 60—62.

17

   Есауленко А.С. Указ. соч. С. 90—91.

18

   Дыков И.Г. Указ. соч. С. 63—64.

19

   Там же. С. 77—78; Борьба за власть Советов в Молдавии. С. 183—184.

20

   Дыков И.Г. Указ. соч. С. 75, 77.

21

   Документы внешней политики СССР (далее – ДВП). Т. 1. М., 1957. С. 14—15.

22

   Документы и материалы по истории советско-польских отношений (далее – ДМИСПО). Т. 1. М., 1963. С. 162—163.

23

   ДВП. Т. 1. С. 16—17.

24

   Там же. С. 19—20.

25

   Большевики Молдавии и Румынского фронта в борьбе за власть Советов. С. 240—245.

26

   ДВП. Т. 1. С. 47—52.

27

   Зайончковский А. Указ. соч. Приложение.

28

   Борьба трудящихся Молдавии против интервентов и внутренней контрреволюции в 1917—1920 гг. (далее – Борьба трудящихся Молдавии...). Сборник документов и материалов. Кишинев. 1970. С. 19.

29

   ДВП. Т. 1. С. 711.

30

   Борьба трудящихся Молдавии... С. 20—21.

31

   Дыков И.Г. Указ. соч. С. 84.

32

   Там же. С. 79—82, 87—88; Большевики Молдавии и Румынского фронта в борьбе за власть Советов. С. 239—265, 284—285.

33

   Виноградов В.Н. Указ. соч. С. 241—243; Голуб П.А. Контрреволюционный заговор на юге России в конце 1917 – начале 1918 годов//Вопросы истории. 1968. № 3. С. 33—34; Большевики Молдавии и Румынского фронта в борьбе за власть Советов. С. 384—394.

34

   Есауленко А.С. Указ. соч. С. 135.

35

   Александри Л.Н. Бессарабия и бессарабский вопрос. М., 1924. С. 77—79; Бессарабия на перекрестке европейской дипломатии. Документы и материалы. М., 1996. С. 201—202; Советско-румынские отношения 1917—1941. Документы и материалы: В 2-х т. М., 2000. Т. 1: 1917—1934. С. 8—10. В документах того времени встречаются разные варианты написания названия новой республики – Молдаванская и Молдавская, поэтому в цитатах это разночтение сохраняется.

36

   Дыков И.Г. Указ. соч. С. 103.

37

   Манусевич А. История захвата Бессарабии Румынией//Исторический журнал. 1940. № 8. С. 87; Борьба за власть Советов в Молдавии. С. 270—271; Лунгу В.Н. Политика террора и грабежа в Бессарабии 1918—1920 гг. Кишинев. 1979. С. 46; Есауленко А.С. Указ. соч. С. 136; Голуб П.А. Указ. соч. С. 45; Бессарабия на перекрестке европейской дипломатии. С. 208.

38

   Голуб П.А. Указ. соч. С. 45.

39

   Дыков И.Г. Указ. соч. С. 95—98; Борьба за власть Советов в Молдавии. С. 205—229.

40

   За власть Советскую. Борьба трудящихся Молдавии против интервентов и внутренней контрреволюции (1917—1920 гг.). Сборник документов и материалов. Кишинев. 1970. С. 13—14.

41

   Борьба трудящихся Молдавии... С. 19—20.

42

   Дыков И.Г. Указ. соч. С. 100—101; Большевики Молдавии и Румынского фронта в борьбе за власть Советов. С. 338—339; Борьба за власть Советов в Молдавии. С. 234—235.

43

   ДВП. Т. 1. С. 66—67; Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 11.

44

   Виноградов В.Н. Указ. соч. С. 243; Борьба за власть Советов в Молдавии. С. 281—282.

45

   Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 12—13.

46

   ДВП. Т. 1. С. 79; Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 13—14.

47

   ДВП. Т. 1. С. 82—84; Бессарабия на перекрестке европейской дипломатии. С. 196—197; Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 14—17.

48

   Дыков И.Г. Указ. соч. С. 93.

49

   Брысякин С.К., Сытник М.К. Торжество исторической справедливости. 1918 и 1940 годы в судьбах молдавского народа. Кишинев. 1969. С. 18—19.

50

   Голуб П.А. Указ. соч. С. 41.

51

   Борьба трудящихся Молдавии... С. 21—22.

52

   Дембо В. Указ. соч. С. 67.

53

   Дыков И.Г. Указ. соч. С. 110; Большевики Молдавии и Румынского фронта в борьбе за власть Советов. С. 366—367; Борьба за власть Советов в Молдавии. С. 244—245.

54

   За власть Советскую. С. 17.

55

   Березняков Н.В. Борьба трудящихся Бессарабии против интервентов в 1917—1920 гг. Кишинев. 1957. С. 81—82; Большевики Молдавии и Румынского фронта в борьбе за власть Советов. С. 376—377.

56

   Большевики Молдавии и Румынского фронта в борьбе за власть Советов. С. 378—381; Борьба за власть Советов в Молдавии. С. 266—268.

57

   Борьба трудящихся Молдавии... С. 29—31; За власть Советскую. С. 23.

58

   За власть Советскую. С. 23—24

59

   Дыков И.Г. Указ. соч. С. 126.

60

   Борьба трудящихся Молдавии... С. 33—36; Березняков Н.В. Указ. соч. С. 109—112; Мельник С.К. Борьба за власть Советов в Придунайском крае и воссоединение с УССР (1917—1940 гг.). Киев. Одесса. 1978. С. 88—89; Бессарабия на перекрестке европейской дипломатии. С. 203—205.

61

   Борьба трудящихся Молдавии... С. 35—36.

62

   Там же. С. 30—33; Голуб П.А. Указ. соч. С. 44.

63

   Дыков И.Г. Указ. соч. С. 121—123.

64

   Там же. С. 124.

65

   Виноградов В.Н. Указ. соч. С. 262.

66

   Там же. С. 262.

67

   Stanescu M.C. Armata Romana si unirea Basarabiei si Bucovinei cu Romania. 1917—1919. Constanta. 1999. P. 109.

68

   Дыков И.Г. Указ. соч. С. 132—133.

69

   Борьба трудящихся Молдавии... С. 38—40.

70

   Борьба трудящихся украинских Придунайских земель за социальное и национальное освобождение, 1918—1940 гг. (Сборник документов и материалов) (далее – Борьба трудящихся украинских Придунайских земель...). Одесса. 1967. С. 13—14.

71

   Дыков И.Г. Указ. соч. С. 128—129; Борьба за власть Советов в Молдавии. С. 282—283; Борьба трудящихся Молдавии... С. 59—60.

72

   Дыков И.Г. Указ. соч. С. 129—132; Борьба трудящихся Молдавии... С. 60—62.

73

   Советские Россия – Украина и Румыния. Сборник дипломатических документов. Харьков. 1921. С. 81—82; Березняков Н.В. Указ. соч. С. 119.

74

   Брысякин С.К., Сытник М.К. Указ. соч. С. 8—9.

75

   Александри Л.Н. Указ. соч. С. 80—81; Бессарабия на перекрестке европейской дипломатии. С. 206—207.

76

   Лунгу В.Н. Указ. соч. С. 46—47.

77

   ДВП. Т. 1. С. 89—90; Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 19—20.

78

   Сурилов А.В., Стратулат Н.П. О национально-государственном самоопределении молдавского народа. Против фальсификации современной буржуазной историографией советского научно-государственного строительства. Кишинев. 1967. С. 51.

79

   За власть Советскую. С. 53—54.

80

   Дектерев Л. «Румчерод» и организация Красной Армии//Гражданская война. Материалы по истории Красной Армии. Т. 2. М., 1923. С. 15—16, 28—29; За власть Советскую. С. 58—59.

81

   Какурин Н.Е. Как сражалась революция. Изд. 2-е. В 2-х тт. М., 1990. Т. 1: 1917—1918. С. 173.

82

   Березняков Н.В. Указ. соч. С. 126.

83

   Дектерев Л. Указ. соч. С. 43.

84

   Stanescu M.C. Op. cit. P. 106.

85

   Борьба трудящихся Молдавии... С. 76—83.

86

   Там же. С. 109; Борьба трудящихся украинских Придунайских земель... С. 17—19.

87

   Мельник С.К. Указ. соч. С. 90—91.

88

   Березняков Н.В. Указ. соч. С. 125—130; Боевая летопись Военно-Морского Флота, 1917—1941. М., 1992. С. 179—181.

89

   Борьба трудящихся Молдавии... С. 42—51; Иткис М.Б., Ройтман Н.Д. Борьба за власть Советов на севере Бессарабии (конец января – февраль 1918 г.)//Из истории революционного движения и социалистического строительства в Молдавии. Кишинев. 1960. С. 27—60.

90

   Борьба трудящихся Молдавии... С. 102—103.

91

   Румынская точка зрения на военные действия в Бессарабии изложена в: Stanescu M.C. Op. cit. P. 98—128.

92

   Александри Л.Н. Указ. соч. С. 79—80; Бессарабия на перекрестке европейской дипломатии. С. 208—209; Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 20—22.

93

   Stanescu M.C. Op. cit. P. 124.

94

   За власть Советскую. С. 63—65; Лунгу В.Н. Указ. соч. С. 55.

95

   ДМИСПО. Т. 1. С. 192—194; ДВП. Т. 1. С. 59—61.

96

   Фельштинский Ю. Крушение мировой революции. Брестский мир: Октябрь 1917 – ноябрь 1918. М., 1992. С. 225—257.

97

   ДВП. Т. 1. С. 119—204, 437—453; Савченко В.Н. Восточнославянско-польское пограничье 1918—1921 гг. (Этносоциальная ситуация и государственно-политическое размежевание). М., 1995. С. 95—102.

98

   Нотович Ф.И. Бухарестский мир 1918 г. М., 1959. С. 136—137.

99

   Там же. С. 149.

100

   Там же. С. 135—161.

101

   Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 25.

102

   Советские Россия – Украина и Румыния. С. 19.

103

   Борьба трудящихся украинских Придунайских земель... С. 21—23.

104

   Там же. С. 21; Ленин В.И. ПСС. Т. 50. С. 365.

105

   Борьба трудящихся Молдавии... С. 136.

106

   Дектерев Л. Указ. соч. С. 65; Мельник С.К. Указ. соч. С. 98; Березняков Н.В. Указ. соч. С. 137.

107

   Дектерев Л. Указ. соч. С. 42—43; За власть Советскую. С. 85—86; Борьба трудящихся украинских Придунайских земель... С. 23—24, 26.

108

   Stanescu M.C. Op. cit. P. 125.

109

   Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 29—30.

110

   Советские Россия – Украина и Румыния. С. 20; Александри Л.Н. Указ. соч. С. 87—88.

111

   Советские Россия – Украина и Румыния. С. 21—22; ДВП. Т. 1. С. 114; Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 22—24.

112

   Советские Россия – Украина и Румыния. С. 22—23; ДВП. Т. 1. С. 115; Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 24—25.

113

   Советские Россия – Украина и Румыния. С. 23; ДВП. Т. 1. С. 206—207; Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 26.

114

   Манусевич А. Указ. соч. С. 86.

115

   Советские Россия – Украина и Румыния. С. 24; ДВП. Т. 1. С. 209; Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 26—27.

116

   Советские Россия – Украина и Румыния. С. 23—24; ДВП. Т. 1. С. 210—211; Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 27—28.

117

   Советские Россия – Украина и Румыния. С. 23; ДВП. Т. 1. С. 207; Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 26.

118

   Дектерев Л. Указ. соч. С. 71.

119

   Виноградов В.Н. Указ. соч. С. 272—272.

120

   Советские Россия – Украина и Румыния. С. 24—25.

121

   Ройтман Н.Д. Из истории борьбы с австро-германскими интервентами на Одесском направлении (март 1918 г.)//Из истории революционного движения и социалистического строительства в Молдавии. Кишинев. 1963. С. 80—94; Петров В.И. Отражение Страной Советов нашествия германского империализма в 1918 году. М., 1980. С. 173—176.

122

   Виноградов В.Н. Указ. соч. С. 274.

123

   Березняков Н.В. Указ. соч. С. 152—153.

124

   Там же. С. 153.

125

   Там же. С. 149.

126

   Лазарев А.М. Указ. соч. С. 131.

127

   Дембо В. Указ. соч. С. 92.

128

   Лазарев А.М. Указ. соч. С. 136; Бессарабия на перекрестке европейской дипломатии. С. 222—223.

129

   Бессарабия на перекрестке европейской дипломатии. С. 221.

130

   Сурилов А.В., Стратулат Н.П. Указ. соч. С. 57.

131

   Березняков Н.В. Указ. соч. С. 150—151; Лазарев А.М. Указ. соч. С. 134—135.

132

   Александри Л.Н. Указ. соч. С. 57—59; Бессарабия на перекрестке европейской дипломатии. С. 220—221; Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 33—34.

133

   Александри Л.Н. Указ. соч. С. 60—62; Есауленко А.С. Указ. соч. С. 185; Бессарабия на перекрестке европейской дипломатии. С. 223—224.

134

   История Бессарабии. (От истоков до 1998 г.). Пер. с рум. Кишинев. 2001. С. 86.

135

   ДВП. Т. 1. С. 241—242; Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 35—36.

136

   Советские Россия – Украина и Румыния. С. 26; ДВП. Т. 1. С. 248—249; Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 36—37.

137

   Лазарев А.М. Указ. соч. С. 122.

138

   Там же. С. 122—123.

139

   Нотович Ф.И. Указ. соч. С. 212.

140

   Березняков Н.В. Указ. соч. С. 155.

141

   Нотович Ф.И. Указ. соч. С. 87—88; Савин Т. Иностранный капитал в Румынии (с 1859 по 1945 г.). Пер. с рум. М., 1950. С. 84—86; Березняков Н.В. Указ. соч. С. 153—155.

142

   Лунгу В.Н. Указ. соч. С. 78.

143

   Там же. С. 97; За власть Советскую. С. 121—123.

144

   Александри Л.Н. Указ. соч. С. 70; Лунгу В.Н. Указ. соч. С. 88; Брысякин С.К., Сытник М.К. Указ. соч. С. 55—56.

145

   Советские Россия – Украина и Румыния. С. 82—85; Борьба трудящихся Молдавии... С. 149—216; Бессарабия на перекрестке европейской дипломатии. С. 226—233; Лунгу В.Н. Указ. соч.; Брысякин С.К., Сытник М.К. Указ. соч. С. 37—62; Березняков Н.В. Указ. соч. С. 155—168, 172—184.

146

   Майбородов В. С французами//Архив русской революции. Вып. XVI. Берлин. 1925. С. 144—145.

147

   История Румынии нового и новейшего времени. М., 1964. С. 155.

148

   Виноградов В.Н. Указ. соч. С. 302—306.

149

   История Венгрии. Т. 3. М., 1972. С. 72—74; История Румынии. Т. 2: 1918—1970. М., 1971. С. 31—34.

150

   Лапина И.М. Вопрос о Буковине в русско-румынских дипломатических отношениях (1914—1916 гг.)//Проблемы внутри– и внешнеполитической истории Румынии нового и новейшего времени. Кишинев. 1988. С. 178—195; История Бессарабии. С. 86; За балканскими фронтами Первой мировой войны. Москва. 2002. С. 386; История Румынии. Пер. с рум. М., 2005. С. 503—505.

151

   Бессарабия на перекрестке европейской дипломатии. С. 210—211; Березняков Н.В. Указ. соч. С. 193—194; Stanescu M.C. Op. cit. P. 167—209.

152

   Виноградов В.Н. Указ. соч. С. 294; Лазарев А.М. Указ. соч. С. 155.

153

   Бессарабия на перекрестке европейской дипломатии. С. 233—234; Березняков Н.В. Указ. соч. С. 169—170.

154

   Советские Россия – Украина и Румыния. С. 28—30; ДВП. Т. 1. С. 589—592; Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 37—40; Березняков Н.В. Указ. соч. С. 170—171.

155

   История Бессарабии. С. 102.

156

   Александри Л.Н. Указ. соч. С. 63—64; Бессарабия на перекрестке европейской дипломатии. С. 234—235; История Бессарабии. С. 102.

157

   Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 37, 40.

158

   Гражданская война на Украине. 1918—1920. Сборник документов и материалов. В 3-х тт. Киев. 1967. Т. 1. Кн. 1: Освободительная война украинского народа против немецко-австрийских оккупантов. Разгром буржуазно-националистической директории. С. 459—462; ДВП. Т. 1. С. 582—589.

159

   Из истории гражданской войны в СССР. 1918—1922. Сборник документов и материалов. В 3-х тт. Т. 1: Май 1918 – март 1919. М., 1960. С. 75—76.

160

   Лазарев А.М. Указ. соч. С. 152.

161

   Из истории гражданской войны в СССР. Т. 1. С. 66, 72—73.

162

   Карр Э. История Советской России: Кн. 1: Большевистская революция. 1917—1923. М., 1990. С. 244.

163

   Александри Л.Н. Указ. соч. С. 96—97; Борьба трудящихся Молдавии... С. 220—221; Лазарев А.М. Указ. соч. С. 153—154.

164

   Советские Россия – Украина и Румыния. С. 84—85; Борьба трудящихся Молдавии... С. 227—228.

165

   Лазарев А.М. Указ. соч. С. 153; Stanescu M.C. Op. cit. P. 223—239.

166

   Александри Л.Н. Указ. соч. С. 70; Борьба трудящихся Молдавии... С. 230—237; Лунгу В.Н. Указ. соч. С. 102—106; Березняков Н.В. Указ. соч. С. 197—204.

167

   Stanescu M.C. Op. cit. P. 234.

168

   Директивы командования фронтов Красной Армии (1917—1922 гг.) (далее – Директивы командования фронтов). Сборник документов. Т. 2: март 1919 г. – апрель 1920 г. М., 1972. С. 183.

169

   Директивы Главного командования Красной Армии (1917—1920) (далее – Директивы Главного командования). Сборник документов. М. 1969. С. 214—215.

170

   Директивы командования фронтов. Т. 4. С. 60.

171

   РГВА. Ф. 103. Оп. 1. Д. 150. Л. 11; Д. 93. Л. 80—81.

172

   Из истории гражданской войны в СССР. Т. 2: Март 1919 – февраль 1920 г. М., 1961. С. 14, 34.

173

   Директивы Главного командования. С. 216—218.

174

   Там же. С. 219.

175

   Там же. С. 220—221.

176

   Директивы командования фронтов. Т. 2. С. 191—192.

177

   Гражданская война на Украине. Т. 1. Кн. 1. С. 702—703.

178

   Там же. Т. 1. Кн. 2: Борьба рабочих и крестьян за освобождение Украины от интервентов Антанты и деникинцев. Ноябрь 1918 – апрель 1919. С. 312—313.

179

   Гражданская война на Украине. Т. 1. Кн. 1. С. 734; Кн. 2. С. 342—343.

180

   РГВА. Ф. 103. Оп. 1. Д. 114. Л. 38.

181

   Директивы командования фронтов. Т. 2. С. 193—194.

182

   РГВА. Ф. 103. Оп. 1. Д. 114. Л. 59.

183

   Там же. Л. 64.

184

   Какурин Н.Е. Указ. соч. Т. 2: 1919—1920. С. 74—91.

185

   Антонов-Овсеенко В.А. Записки о гражданской войне. Т. 4. М.—Л., 1933. С. 30—33.

186

   Там же. С. 33.

187

   Там же. С. 33—34.

188

   Из истории гражданской войны в СССР. Т. 2. С. 382.

189

   Директивы Главного командования. С. 225.

190

   Там же. С. 226—227.

191

   РГВА. Ф. 103. Оп. 1. Д. 115. Л. 8—8 об; Ф. 178. Оп. 1. Д. 19. Л. 7.

192

   Там же. Ф. 103. Оп. 1. Д. 115. Л. 9.

193

   Там же. Л. 10.

194

   Там же. Л. 16; Ф. 178. Оп. 1. Д. 19. Л. 13.

195

   Борьба трудящихся Молдавии... С. 308; Березняков Н.В. Указ. соч. С. 206—216.

196

   Антонов-Овсеенко В.А. Указ. соч. С. 44.

197

   Там же. С. 34—35.

198

   Там же. С. 36.

199

   Там же. С. 39.

200

   Там же. С. 40—42.

201

   РГВА. Ф. 178. Оп. 1. Д. 32. Л. 52.

202

   Там же. Л. 53—55.

203

   Борьба трудящихся украинских Придунайских земель... С. 39.

204

   РГВА. Ф. 178. Оп. 1. Д. 32. Л. 121—122.

205

   Гражданская война на Украине. Т. 2: Борьба против деникинщины и петлюровщины на Украине. Май 1919 – февраль 1920 г. С. 5; Борьба трудящихся Молдавии... С. 357—360.

206

   Бессарабия на перекрестке европейской дипломатии. С. 268.

207

   Борьба трудящихся Молдавии... С. 291—295.

208

   Советские Россия – Украина и Румыния. С. 30—32; ДВП. Т. 2. М., 1958. С. 148—151; Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 40—43.

209

   Советские Россия – Украина и Румыния. С. 32; ДВП. Т. 2. С. 152.

210

   Антонов-Овсеенко В.А. Указ. соч. С. 47.

211

   Борьба трудящихся украинских Придунайских земель... С. 44—45.

212

   Гражданская война на Украине. Т. 1. Кн. 2. С. 409—411.

213

   РГВА. Ф. 178. Оп. 1. Д. 44. Л. 43—43 об.

214

   Там же. Д. 32. Л. 152—152 об.

215

   Там же. Ф. 103. Оп. 1. Д. 113. Л. 128—128 об.

216

   Там же. Д. 115. Л. 24.

217

   Там же. Ф. 178. Оп. 1. Д. 32. Л. 88, 90.

218

   Там же. Л. 94—95.

219

   Антонов-Овсеенко В.А. Указ. соч. С. 45, 80—85, 193—196.

220

   РГВА. Ф. 178. Оп. 1. Д. 32. Л. 101.

221

   Директивы Главного командования. С. 230.

222

   Там же. С. 231.

223

   Там же. С. 231—232.

224

   Там же. С. 232—233.

225

   РГВА. Ф. 178. Оп. 1. Д. 2. Л. 20; Антонов-Овсеенко В.А. Указ. соч. С. 45.

226

   Антонов-Овсеенко В.А. Указ. соч. С. 45.

227

   РГВА. Ф. 178. Оп. 1. Д. 2. Л. 17.

228

   Там же. Д. 32. Л. 164—165; Антонов-Овсеенко В.А. Указ. соч. С. 43.

229

   Антонов-Овсеенко В.А. Указ. соч. С. 47.

230

   РГВА. Ф. 178. Оп. 1. Д. 32. Л. 153; Антонов-Овсеенко В.А. Указ. соч. С. 45.

231

   Антонов-Овсеенко В.А. Указ. соч. С. 48.

232

   Гражданская война на Украине. Т. 2. С. 16—17.

233

   Там же. С. 20; За власть Советскую. С. 164.

234

   Антонов-Овсеенко В.А. Указ. соч. С. 46—47.

235

   Советские Россия – Украина и Румыния. С. 33—34; За балканскими фронтами Первой мировой войны. С. 395—396.

236

   РГВА. Ф. 178. Оп. 1. Д. 4а. Л. 438—439.

237

   Там же. Д. 32. Л. 175

238

   Там же. Д. 2. Л. 303—303 об., 319.

239

   Антонов-Овсеенко В.А. Указ. соч. С. 213, 215.

240

   РГВА. Ф. 178. Оп. 1. Д. 32. Л. 425; Гражданская война на Украине. Т. 2. С. 32—34.

241

   Гражданская война на Украине. Т. 2. С. 44—45; Антонов-Овсеенко В.А. Указ. соч. С. 197—261.

242

   Какурин Н.Е. Указ. соч. Т. 1. С. 99.

243

   Директивы Главного командования. С. 234.

244

   РГВА. Ф. 103. Оп. 1. Д. 12. Л. 9.

245

   Антонов-Овсеенко В.А. Указ. соч. С. 280.

246

   РГВА. Ф. 178. Оп. 1. Д. 20. Л. 7; Ф. 103. Оп. 1. Д. 12. Л. 15.

247

   Там же. Ф. 178. Оп. 1. Д. 38. Л. 1.

248

   Там же. Ф. 103. Оп. 1. Д. 115. Л. 62.

249

   Там же. Ф. 178. Оп. 1. Д. 19. Л. 56.

250

   Антонов-Овсеенко В.А. Указ. соч. С. 280. В книге первая фраза телеграммы начинается словами: «Не совсем приятны известия...», что, видимо, является опечаткой.

251

   Директивы командования фронтов. Т. 2. С. 204.

252

   РГВА. Ф. 103. Оп. 1. Д. 113. Л. 351.

253

   Там же. Ф. 178. Оп. 1. Д. 38. Л. 28.

254

   Там же. Д. 20. Л. 26.

255

   Директивы Главного командования. С. 236.

256

   ДВП. Т. 2. С. 171—172; Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 43—44.

257

   Антонов-Овсеенко В.А. Указ. соч. С. 281.

258

   РГВА. Ф. 103. Оп. 1. Д. 115. Л. 82.

259

   Там же. Ф. 178. Оп. 1. Д. 38. Л. 49; Ф. 103. Оп. 1. Д. 115. Л. 84—84 об.

260

   Борьба трудящихся Молдавии... С. 319—324; Лунгу В.Н. Указ. соч. С. 110—111.

261

   Директивы командования фронтов. Т. 2. С. 206.

262

   РГВА. Ф. 178. Оп. 1. Д. 20. Л. 37.

263

   Там же. Ф. 103. Оп. 1. Д. 115. Л. 90—91.

264

   Там же. Л. 87—88.

265

   Там же. Ф. 178. Оп. 1. Д. 19. Л. 78.

266

   Там же. Л. 78 об.

267

   Гражданская война на Украине. Т. 2. С. 122.

268

   Там же. С. 140—141, 150—151.

269

   РГВА. Ф. 103. Оп. 1. Д. 115. Л. 89.

270

   Там же. Л. 103.

271

   Там же. Л. 111.

272

   Там же. Ф. 178. Оп. 1. Д. 38. Л. 136—136 об.

273

   Там же. Л. 137.

274

   Там же. Л. 173.

275

   Там же. Л. 178.

276

   Там же. Л. 187.

277

   Там же. Ф. 103. Оп. 1. Д. 124. Л. 54.

278

   Из истории гражданской войны в СССР. Т. 2. С. 377.

279

   РГВА. Ф. 178. Оп. 1. Д. 44. Л. 122—123

280

   За власть Советскую. С. 172.

281

   Директивы Главного командования. С. 334—335.

282

   Лазарев А.М. Указ. соч. С. 151.

283

   ДВП. Т. 2. С. 64—66.

284

   Лазарев А.М. Указ. соч. С. 152.

285

   Бессарабия на перекрестке европейской дипломатии. С. 241—243.

286

   Лазарев А.М. Указ. соч. С. 152—153.

287

   За балканскими фронтами Первой мировой войны. С. 395.

288

   Из истории гражданской войны в СССР. Т. 2. С. 49—51.

289

   Россия и союзники. Обмен нотами между Союзными державами и Верховным правителем России адмиралом Колчаком. Киев. 1919. С. 5—9.

290

   История Бессарабии. С. 87.

291

   Лазарев А.М. Указ. соч. С. 156.

292

   Там же. С. 51.

293

   Тарасов О.Ю. Становление польско-румынских отношений и политика Франции в 1919 г.//Из истории языка и культуры стран Центральной и Юго-Восточной Европы. М., 1985. С. 90—118; Stanescu M.C. Op. cit. P. 209—219.

294

   За балканскими фронтами Первой мировой войны. С. 398; История Румынии. Т. 2. С. 53—55.

295

   Бессарабия на перекрестке европейской дипломатии. С. 243—244.

296

   История Бессарабии. С. 131.

297

   Нарцов В.Н. Парижская мирная конференция и Румыния//Барнаульский государственный педагогический институт. Ученые записки. Т. 19. Вопросы новой и новейшей истории. Барнаул. 1972. С. 87—124.

298

   Гражданская война на Украине. Т. 2. С. 735—744.

299

   Директивы Главного командования. С. 349—350.

300

   Гражданская война на Украине. Т. 2. С. 727—728, 734.

301

   Директивы Главного командования. С. 498—499.

302

   Директивы командования фронтов. Т. 2. С. 404—405.

303

   Гражданская война на Украине. Т. 2. С. 746—747.

304

   Там же. С. 772—774.

305

   Там же. С. 763—767.

306

   Директивы командования фронтов. Т. 4. С. 140.

307

   Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 54—55.

308

   Там же. С. 44—45.

309

   Там же. С. 45.

310

   Там же. С. 46.

311

   Там же. С. 47—48.

312

   Советские Россия – Украина и Румыния. С. 35; ДВП. Т. 2. С. 390; Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 47.

313

   ДВП. Т. 2. С. 392—393.

314

   Лазарев А.М. Указ. соч. С. 156; Бессарабия на перекрестке европейской дипломатии. С. 245.

315

   Бессарабия на перекрестке европейской дипломатии. С. 188—189.

316

   Советские Россия – Украина и Румыния. С. 36; ДВП. Т. 2. С. 402—403; Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 48—49.

317

   Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 49.

318

   Там же. С. 50.

319

   ДВП. Т. 2. С. 402; Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 51.

320

   Советские Россия – Украина и Румыния. С. 36; ДВП. Т. 2. С. 410.

321

   ДВП. Т. 2. С. 409—410; Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 48—49.

322

   История Бессарабии С. 88.

323

   Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 51.

324

   Там же. С. 52.

325

   Ленин В.И. Неизвестные документы. 1891—1922 гг. М., 1999. С. 350—351.

326

   Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 53—54.

327

   Там же. С. 54—55.

328

   ДВП. Т. 3. М., 1959. С. 82; Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 55—56.

329

   Советские Россия – Украина и Румыния. С. 38—39; ДВП. Т. 3. С. 82—83; Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 56—57.

330

   ДВП. Т. 3. С. 156; Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 57.

331

   ДВП. Т. 3. С. 164—165; Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 58.

332

   Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 59.

333

   ДВП. Т. 3. С. 156; Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 60.

334

   Советские Россия – Украина и Румыния. С. 39; ДВП. Т. 3. С. 218—219; Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 60—61.

335

   ДВП. Т. 3. С. 261; Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 61—62.

336

   Советские Россия – Украина и Румыния. С. 39—40; ДВП. Т. 3. С. 260—261; Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 62—63.

337

   Советские Россия – Украина и Румыния. С. 40; ДВП. Т. 3. С. 300; Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 64

338

   Советские Россия – Украина и Румыния. С. 41; ДВП. Т. 3. С. 299—300; Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 64—65.

339

   РГВА. Ф. 25880. Оп. 2. Д. 72. Л. 23 об.; Д. 73. Л. 98—98 об.

340

   Бессарабия на перекрестке европейской дипломатии. С. 189, 246—247.

341

   Савин Т. Указ. соч. С. 94.

342

   Березняков Н.В. Указ. соч. С. 274, прим. 1.

343

   Александри Л.Н. Указ. соч. С. 98—100.

344

   Советские Россия – Украина и Румыния. С. 41; ДВП. Т. 3. С. 312; Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 65—66.

345

   Советские Россия – Украина и Румыния. С. 41; Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 66—67.

346

   ДВП. Т. 3. С. 340—341.

347

   Там же. С. 341; Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 67—68.

348

   ДВП. Т. 3. С. 341; Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 68.

349

   Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 69—72.

350

   Советские Россия – Украина и Румыния. С. 42—43; ДВП. Т. 3. С. 432; Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 72—73.

351

   Советские Россия – Украина и Румыния. С. 43; ДВП. Т. 3. С. 383—384; Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 73—74.

352

   Советские Россия – Украина и Румыния. С. 44; ДВП. Т. 3. С. 432; Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 74—75.

353

   Советские Россия – Украина и Румыния. С. 44; ДВП. Т. 3. С. 431—432.

354

   РГВА. Ф. 25880. Оп. 2. Д. 246. Л. 71—72 об.

355

   Там же. Д. 73. Л. 67 об., 70—71 об.

356

   Там же. Д. 72. Л. 48, 55—60 об., 71 об.

357

   Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 75—76.

358

   Советские Россия – Украина и Румыния. С. 35; ДВП. Т. 3. С. 474—475; Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 76—77.

359

   Советские Россия – Украина и Румыния. С. 45—46; ДВП. Т. 3. С. 511—512; Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 77—78.

360

   Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 78—79.

361

   ДВП. Т. 3. С. 510—511; Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 79—80.

362

   ДВП. Т. 3. С. 512; Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 80.

363

   ДВП. Т. 3. С. 525—526; Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 80—81.

364

   Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 81—82.
Купить и читать книгу за 99 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать