Назад

Купить и читать книгу за 29 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Проклятый дом

   Некоторое время назад Катарина Копейкина навестила в Норвегии своих знакомых Татьяну и Дмитрия Пучковых, но визит пришлось срочно прервать – Таню и Дмитрия убили, можно сказать, почти на ее глазах. Причем при таких ужасных обстоятельствах, что Ката и теперь не может вспоминать о происшедшем без содрогания. И вдруг спустя полгода Копейкиной звонит… живая и здоровая Татьяна Пучкова! Неужели это чей-то жестокий розыгрыш, или подруга чудом выжила? Ката решает: настоящая эта Таня или нет, но встретиться с ней необходимо, хотя бы с целью выяснить – что же случилось тогда в Норвегии?..


Мила Серебрякова Проклятый дом

   Мир так велик, что нет такого, чего бы не было.
Китайская пословица

ГЛАВА 1

   С наступлением ночи дремавшие доселе страхи начинают постепенно выходить наружу. Они появляются внезапно, в одночасье; как правило, возникают они сзади, у вас за спиной; в большинстве случаев их появление сопровождается посторонними звуками. Это может быть шорох, шелест, скрип или иной звук, который способно уловить ухо в, казалось бы, гробовой тишине.
   Страх приходит не один, зачастую компанию ему составляют тревога, нервозность и истерия. И чем больше вы боитесь, тем плотнее окутывает ваше сознание страх. Он чувствует вашу слабость, вашу уязвимость.
   Увы, справиться со страхом удается далеко не каждому. Страх гипнотизирует, он в буквальном смысле слова лишает человека силы, опустошает его, подчиняет себе.
   Правда, страх бывает разный. Можно, сидя дома, бояться несуществующих чудовищ и вздрагивать от малейшего шороха, донесшегося с улицы. Можно холодеть от ужаса, увидев на кухне таракана или узрев в подвале серую мышку.
   Одни опасаются чего-то конкретного, другие же боятся просто так, по привычке. Есть люди, которые привыкли бояться. Неважно чего именно – они просто не могут ощущать себя комфортно, если их покидает чувство страха. Эдакие мазохисты, которым всегда и везде жизненно необходимо испытывать страх.
   Но случаются ситуации, когда человек сталкивается со страхом лицом к лицу, и тут уж, как в песне поется: ни спрятаться, ни скрыться. Слышать страх – это полбеды, чувствовать его – это уже серьезнее, а вот увидеть леденящий ужас собственными глазами – такого не пожелаешь, пожалуй, даже заклятому врагу.
   Катарине Копейкиной не повезло – она столкнулась со страхом в особняке, принадлежавшем старому графу, проживающему в настоящий момент в Цюрихе.
   Особняк был большой, можно даже сказать, он был до неприличия огромный. Серый, мрачный трехэтажный домина со смотровой башней казался идеальным местом обитания привидений. А что, разве их нет? Человек здравомыслящий, не верящий во всякую чертовщину, скажет, что призраков не существует, это, мол, вымысел, плод больного воображения. Возможно, это действительно так, а возможно… Люди часто не верят в то, чего они не видели своими глазами. А ведь в мире так много странных и необъяснимых вещей, не поддающихся логике и здравому смыслу.
   Сначала люди не верили, что Земля круглая, считали ее плоской, зато теперь любой ребенок знает, что планета Земля имеет форму шара.
   Вернемся к мрачному особняку. Дом, в котором оказалась Копейкина, был живым. Она это чувствовала, ощущала каждой клеточкой своего сотрясавшегося в нервном ознобе тела. Дом жил, он дышал, смотрел на окружавший его мир своими огромными мутными глазами-окнами и пристально наблюдал за всеми, кто осмеливался переступить его порог. А таких смельчаков было не так уж и много.
   Особняк был возведен на вершине холма, с четырех сторон его окружал густой лес – к слову сказать, лес блудливый, с озорным лешим и путаными тропками.
   Территория, на которой располагалось это строение, была огорожена внушительным, высотой около трех метров, металлическим забором. Прутья давно проржавели, а бетонное основание забора в нескольких местах скрывалось под наростами серо-зеленого мха. Впрочем, разрослись на участке не только мох и трава – раскидистые дикие кустарники со всех сторон оккупировали особняк. С каждым годом кусты становились все выше, их ветки тянулись вверх и в стороны, они, словно змеи, пытались добраться до стен, зацепиться за решетки окон, обвить их, а затем укрыть своей сочной листвой.
   К слову сказать, некоторым растениям удалось дотянуться до стен особняка. Они, подобно лианам, цеплялись за шершавые стены – казалось, они там укоренялись – и продолжали разрастаться дальше. Одна стена дома была полностью обвита побегами какого-то неведомого растения.
   У самого крыльца росли колючие кустарники, их название было никому не ведомо. Листья имели чуть продолговатую форму и бледно-зеленый, с каким-то белым налетом, цвет. Корни этих кустов выбивались из-под земли и, имитируя щупальца гигантского осьминога, расползались по сухой, потрескавшейся земле в глубь сада. В некоторых местах они ныряли в почву, но уже через метр-полтора вновь выбивались из-под земли и ползли дальше. Куда именно, знали лишь они одни.
   От крыльца до ржавой, глухой калитки было метров пятьдесят. Плиточная дорожка давным-давно потрескалась, и этим незамедлительно воспользовались сорняки – они росли из многочисленных трещин, со временем превратив некогда симпатичную дорожку в пародию на самое себя.
   На воротах висела толстая цепь, тоже ржавая и омерзительная на вид. На цепи болтался огромный замок, что характерно – относительно новый. По крайней мере, его не успела тронуть коварная ржавчина, посему на фоне всеобщего хаоса и убожества зам ́ок выглядел сравнительно прилично.
   Во многих местах на земле виднелись взрыхленные бугорки, наподобие тех, которые частенько оставляют кроты на приусадебных участках. С одной лишь разницей: эти бугорки были в несколько раз шире и выше. Кто их сделал, крот или другое, более крупное животное, обитающее под землей, оставалось только догадываться, но после одного лишь взгляда на них у человека по спине сразу бежала волна озноба, и ему хотелось побыстрее унести ноги с этой заброшенной территории.
   Интересно, существуют ли в природе кроты-мутанты? По всей видимости, нет, ведь до сегодняшнего дня их никто не видел, следовательно, их нет на свете. Но есть чьи-то норы. И они – не плод фантазии, не продукт бурного воображения, они самые что ни на есть настоящие. Хотя тут уместно будет вспомнить, что у страха глаза велики. Может, на самом деле норы не такие уж и большие? Вдруг они обыкновенные и их вырыл обычный крот?
   Нет, что ни говори, а когда тобою руководит страх, любая мелочь кажется вселенской проблемой.
   Днем находиться на территории было еще терпимо, но как только опускались сумерки и в небе появлялись первые звезды, нервная система человека не выдерживала: сердцебиение его учащалось, спина покрывалась липким потом, а в голове постоянно стучала одна-единственная мысль – скорее бы наступило утро!
   Днем страхи уходят в подполье. Они тоже умеют бояться. Да, страхи боятся яркого света и большого скопления народа.
   Сейчас ночь, в доме темно. Катка сидит на третьем этаже в комнате в кромешной темноте. В коридоре свирепствует страх. Катка сидит в углу, обхватив руками колени. Сидит и трясется. Идет борьба, кто кого одолеет: либо Катарина победит свой страх, либо…
   Нет, не стоит думать о плохом, надо взбодриться, постараться взять себя в руки и встать. Хватит сидеть и прислушиваться, в конце концов, надо действовать! На дворе ночь. Дом ожил.
* * *
   Димка и Татьяна встретили Катку на вокзале без четверти шесть вечера. Таня сразу же бросилась на шею подруге, а Дмитрий, подхватив ее чемодан, с ухмылкой на загорелом лице заметил:
   – Она мне все уши прожужжала, что поезд приедет раньше, торопила меня, из-за нее мы чуть в аварию не попали, а ты на час позже пожаловала.
   Катарина развела руками:
   – Сначала вроде поезд шел без опозданий, а под конец начал плестись.
   – Слава богу, ты уже здесь. – Таня взяла Катку за руку, и они не спеша двинулись по перрону. – Кат, у нас для тебя сюрприз, или нет, даже не сюрприз, а скорее новость. Опять не то, короче, нам нужна твоя помощь. Мы с Димкой никак не можем принять решение.
   – А в чем дело?
   – Понимаешь…
   – Может, рванем туда прямо сейчас? – перебил жену Дмитрий.
   Татьяна вопросительно посмотрела на подругу:
   – Не знаю, Катка, наверное, устала, давай завтра утром, а?
   – Я не устала, – поспешила заверить ее Копейкина. – Хватит интриговать, Пучковы, что у вас стряслось, рассказывайте, куда вы собираетесь меня везти?
   – Местечко – прелесть! – заверещала Таня.
   – Ага, ты еще скажи – земной рай, – усмехнулся Димка. – Туда сначала надо вложить немало денег и сил, и только потом его можно будет назвать прелестью.
   – За копейки продается, постыдись, мы должны спасибо сказать Франклину, такой шанс выпадает раз в жизни!
   Супруги начали словесную перепалку. Пока они спорили, Катарина осматривалась по сторонам. В Норвегии она оказалась впервые и, что называется, влюбилась в эту страну с первого взгляда. Вдыхая полной грудью норвежский воздух, Катка вздрогнула, когда крепкая рука Дмитрия легла ей на плечо.
   – О чем задумалась?
   – А? Что? Дим, ты меня напугал.
   – Ха, напугал! Посмотрим, как ты запоешь, когда увидишь наше семейное гнездышко.
   – Оно пока не наше, – огрызнулась на мужа Таня, сев на переднее сиденье. – Судя по всему, нам никогда не удастся обзавестись собственным домом. Столько лет деньги копили, себе во всем отказывали, каждую копейку считали! А что теперь? Франклин готов продать особняк за смешную цену, а ты тормозишь процесс. С нашей суммой можно рассчитывать лишь на малюсенький коттеджик, а тут – целый особняк. Трехэтажный!
   – Ну не нравится он мне. – Дмитрий хлопнул дверцей и включил зажигание. – Хочешь покупать, о’кей, покупай, но мое мнение ты уже слышала. Во-первых, дом запущен до безобразия, во-вторых, он стоит в лесу, что меня напрягает, а в-третьих…
   – А в-третьих, лучше помолчи. – Таня обернулась к заднему сиденью. – Кат, едем в особняк прямо сейчас!
   – Вы купили дом?
   – Пока еще нет, Димка ставит палки в колеса.
   – А кто такой Франклин?
   – Граф.
   – Кто?!
   – Ты не ослышалась: Ричард Джей Франклин – действительно граф. Он постоянно проживает в Цюрихе, а здесь у него есть огромный особняк…
   – Который он втюхивает нам, – вставил Димка.
   – Не слушай его, Катка, дом классный. Франклин уже вручил нам ключи, так сказать, чтобы мы начинали осваиваться в его апартаментах.
   – Кхе-кхе… Апартаментах? – присвистнул Дмитрий. – Ты серьезно?
   – Ой, ладно, не придирайся к словам. Ну да, пока что там неуютно, сыровато, но ведь не все сразу. Если к делу с умом подойти, из него дворец можно сделать.
   – Не с умом, а с кучей денег, – не унимался Димка.
   Покрутив пальцем у виска, Таня закатила глаза.
   – Кат, сейчас мы приедем, и ты должна нам сказать честно, что думаешь о доме, договорились?
   – Хорошо, скажу, мне не трудно, – пообещала Копейкина, не предполагая, на что именно она подписывается.
* * *
   Комната, в которой сейчас находилась Катарина, в былые времена служила библиотекой. Она была выполнена в строгом английском стиле: стены и потолок обшиты темно-коричневыми дубовыми панелями, на окнах висели бордовые гардины, а вдоль двух стен до самого потолка – а до него было почти четыре метра – возвышались стеллажи с книгами. Редкие букинистические издания в кожаных переплетах были предметом гордости хозяев дома – частенько они проводили вечера в библиотеке, сидя в мягких креслах возле камина с книгой в руках.
   Но все рано или поздно меняется, претерпела изменения и богатейшая домашняя библиотека. Сначала она лишилась всех книг, потом с окон были сдернуты гардины, свернут пушистый арабский ковер, вынесены диван и кресла. Помещение сразу же осиротело, в нем практически не осталось мебели. И только пустые стеллажи, знававшие лучшие времена, в огромном количестве собирали на своих полках холмики мертвой пыли.
   Подойдя к дубовой двери, Катка приложила к ней ухо и прислушалась. В настоящий момент она как никогда остро воспринимала малейшие шорохи: казалось, вместо обычных человеческих ушей у нее появились мини-локаторы.
   В коридоре царила тишина, или ей только мерещилось, что за дверью сделалось тихо. Неизвестно. Страх мешал ей делать правильные выводы.
   Прикоснувшись к тяжелой бронзовой ручке, Катарина, стиснув зубы, попыталась бесшумно опустить ее вниз. Ручка поддалась, а спина Копейкиной в очередной раз взмокла. Как же не хотелось Катарине толкать дверь вперед – она боялась, очень боялась оказаться в коридоре. Боялась увидеть то, чего потом никогда не сможет забыть.
   «Господи, – шелестел ее внутренний голос, – помоги мне! Прошу, Господи, спаси и сохрани!»
   Поймав себя на мысли, что она вспоминает о боге лишь в моменты опасности, Катка устыдилась. Нет, ну действительно, почему люди начинают разговаривать с богом, когда им плохо, почему они не делятся с ним своей радостью, счастьем, хорошим настроением?
   В висках у нее застучало, левое веко предательски задергалось, а ладонь, сжимавшую дверную ручку, закололо. Медлить больше нельзя, пора вырваться из этого темного плена! А что будет там, за дверью, в коридоре? Страшно подумать! Если вдруг Катке придется бежать, то она должна будет мобилизовать все имеющиеся у нее силы. А бежать скорее всего придется…
   В коридоре горели несколько бра, но источаемый ими тусклый свет помогал мало. Напротив: на стенах появилось множество причудливых теней, в задачу которых явно входило напугать Копейкину до полусмерти. Чего только стоит вот эта тень в виде огромной пасти какого-то чудовища! Катка отчетливо разглядела на стене две глазницы, нос и острые зубы. Даже тени, обычные тени, сегодня были против нее.
   Послышался звук. Какой? Определить невозможно. То ли протяжный стон, то ли слабое завывание. Так же невозможно было догадаться, откуда именно доносится рыкающий звук. Пытаясь мыслить логически, Катарина закусила губу, прижалась спиной к двери и уставилась на бра. Так, она стоит на третьем этаже, в центре коридора. И справа, и слева есть лестницы, ведущие на второй этаж, а в самом конце коридора располагается узкая лесенка, по ней можно пройти в башню. Если завывание доносится оттуда, в чем Катарина сильно сомневалась, то двигаться нужно вниз, а если стонут на втором этаже, то необходимо определить, по какой лестнице ей лучше спуститься. Куда пойти: направо или налево? Куда, кто подскажет?
   Сильно хлопнула дверь. Пожалуй, даже слишком сильно. Катарина вздрогнула. К горлу подступил комок, Катка попыталась сглотнуть, но у нее ничего не получалось – комок упорно стоял в горле, мешая нормально дышать.
   Дверь… Где же хлопнула дверь? Господи, что же здесь происходит?!
   Прижимая к горлу ладонь, Катарина начала медленно продвигаться по полутемному коридору. Интуиция слабо шептала, что идти следует вправо. Оснований не доверять своему внутреннему чутью у Каты не было, да и выбора, если честно, тоже не было.
   Она шла по старому, выцветшему и полинялому бордовому ковру. Ковер, как и сам коридор, казался бесконечным. На стене одиноко висела картина в толстой раме. Портрет. С портрета на Кату смотрело суровое, вытянутое книзу мужское лицо, от одного взгляда на которое ей мгновенно сделалось дурно. Злой взгляд черных, словно угли, глаз пришелся девушке явно не по душе. Глаза эти сканировали Копейкину насквозь, они были как живые, и само лицо казалось живым. От этого ей сделалось еще ужаснее и противнее. На глаза навернулись слезы, и Катарина всхлипнула. Тревожный сигнал: если начать жалеть саму себя, то дело – труба. Никакой жалости, сейчас не время и не место для сантиментов! Жалость расслабляет, она обязательно собьет ее с толку, а Катке жизненно необходимо сохранять орлиное зрение и слух совы. Она должна слышать и видеть то, на что в любое другое время не обратила бы и внимания. Любая мелочь может спасти ей жизнь, равно как и отнять ее. Опасность – на каждом шагу! Опасность присутствует здесь, в коридоре, там, за поворотом, в каждой комнате, на каждом этаже. От нее невозможно ни спрятаться, ни скрыться, но нужно двигаться вперед, полагаться на удачу и идти…
   Портрет остался позади, и это принесло Катарине некое облегчение. Она избавилась от ощущения слежки.
   Бом-м-м!.. – рассек тишину громкий звон.
   Катарина замерла как вкопанная. Это всего лишь часы. Старинные часы на первом этаже. Они находятся в гостиной, и наверняка – в этом Катарина не сомневалась ни минуты – прежде их звон не заставлял хозяев дома холодеть от ужаса.
   Часы!.. А ведь сначала они ей приглянулись. Единственное, что Катке понравилось в особняке, так это старинные часы.

ГЛАВА 2

   – Красивые часы, – сказала Катка, когда пауза слишком затянулась.
   – Старинные часы, – с гордостью ответила Татьяна. – Я их завела, они ходят и даже бьют. Причем бьют довольно-таки громко.
   – Тань, ты не обижайся. – Катарина пыталась подобрать нужные слова, но те, как назло, никак не шли на язык. – В общем… Этот особняк… он, конечно, большой, и участок не меньше гектара, но…
   – Куда ты клонишь? – заподозрила неладное Пучкова.
   – А клонит она в мою сторону, – с видом победителя выдал Димка. – Катке дом не понравился, посмотри на ее лицо, там все написано.
   – Кат, это правда?
   – Танюш, не то чтобы он мне не понравился, просто… Гм… Димка прав, мне здесь не нравится: как-то неуютно, серо и страшно.
   – Вы сговорились! – психанула Таня. – Серо, неуютно, страшно – что за детский сад? Покрасим, побелим, выкорчуем кусты, подстрижем газон, и особнячок засияет. Дим, Кат, я здесь так счастлива, я верю, что в этом доме мы проживем всю оставшуюся жизнь! Димка, ради меня согласись, давай его купим. Ну, пожалуйста!
   Пучков поднял руки вверх:
   – Я давно уже сдался.
   Таня схватила Катарину за руку и начала поспешно подниматься по широкой лестнице.
   – На втором этаже спальни, пара кабинетов, две или три гостиных и чайная комната. Сейчас покажу тебе одну спаленку – закачаешься! Не спальня, а мини-аэродром.
   Экскурсия заняла больше часа, и, надо заметить, она выжала из Копейкиной последние силы. Навалилась апатия, сонливость. Этот дом ее отталкивал, пугал, она затылком ощущала притаившийся в темных уголках страх.
   Спокойно вздохнула она только в машине Пучковых.
   – Можно было остаться в особняке с ночевкой, – пробурчала Таня.
   – Издеваешься?! – Димка скорчил смешную гримасу. – Если меня не жалеешь, то пожалей хотя бы Катку.
   – Язви-язви, тебя потом из особняка калачом не выманишь. Кстати, Кат, на ближайшие два дня у нас с тобой все расписано, я буду твоим личным гидом. Покажу каждый закоулочек в городе, а в субботу…
   – Что в субботу? – почему-то испугалась Копейкина.
   – В субботу мы устроим пикник в нашем имении. Дим, не хмурься, мы купим мяса, сделаем шашлычков и, – Таня заговорщически подмигнула, – останемся в особняке с ночевкой! Прикольно будет! Когда стемнеет, мы устроимся в гостиной, зажжем камин и начнем травить страшилки. Уверена, в особняке они будут звучать совсем иначе, намного ужаснее и кровожаднее. У-у-у!..
   – Не заигрывайся, и вообще, пора уже кончать со страшилками. – Дима закурил. – Ты слишком увлеклась ужастиками и прочей чертовщиной, а я не хочу, чтобы мать моих будущих детей стала неврастеничкой.
   – Мои нервишки в полном порядке.
   – Да? – засмеялся Пучков. – А кто ночью боится в туалет идти, а?
   – Так было всего пару раз.
   – А кто спит с ночником?
   – Уже неделю его не включаю, – лепетала Танюшка.
   – Смотрит на ночь фильмы ужасов, – сказал Димка Катарине, – а потом начинает меня терзать. То ей привидится гном под кроватью, то монстр в окне, а недавно у нас под ванной обнаружилось некое мохнатое существо, оказавшееся в итоге обыкновенной щеткой!
   – Ты можешь говорить что угодно, но в субботу у нас по плану шашлык и ночевка в нашем будущем особняке.
   Дмитрий промолчал.
   Перед тем как отправиться на боковую, Катарина решила переговорить с подругой.
   – Тань, ты только не обижайся, но я опять относительно покупки дома… Не подумай, что я хочу тебя отговорить, просто мне интересно узнать: почему особняк продается так дешево? Кто тебя познакомил с этим графом? Ты уверена, что он действительно хозяин дома, что он вообще за человек?
   – Кат, не тарахти, граф – он и в Африке граф. Нормальный мужик, ему можно доверять. А дом продает за бесценок, потому что умирать собрался.
   – Что?!
   – Что слышала. Я Димке ничего не говорила, Франклин просил об этом не распространяться, но на самом деле его дни сочтены. Вроде серьезные проблемы с сердцем, да и возраст у графа почтенный – восемьдесят три года! В Цюрихе он живет один в шикарной квартире, родственников – ни души, денег хоть отбавляй. Ну вот куда их ему девать, скажи, куда? С собой их на тот свет не возьмешь, а тут такая возможность подвернулась – сделать других людей чуточку счастливее. Для него это пустяк, а нам с Димкой о таком домине до недавних пор и не мечталось. Я сразу решила, особняк будет нашим, тем более что граф меня заверил: когда он умрет, в особняк из Цюриха приедет его кухарка с дочерью. У нас станут работать, а жалованье Франклин выплатит им за несколько лет вперед. Прикинь, Кат, у меня будет личная кухарка!
   – А тебе так необходима кухарка? – серьезно спросила Катарина.
   – Не начинай! Ну что ты, в самом деле, не в кухарке же дело. Я хочу пожить для себя, в свое удовольствие. Двенадцать лет в Норвегии живем, приехали сюда голые и босые, как на ноги вставали – это отдельная история. А теперь вроде и материальное наше положение улучшилось, денежки появились, тачку крутую Димка купил, почему же я не могу жить в том доме, который мне нравится?
   – Можешь, но мне кажется, что это не твой дом. Он чужой, у него нет хозяев, – выпалила Ката.
   – То есть?
   – Понимаешь, когда мы вошли в холл, я сразу решила, что этот дом – сам себе хозяин. И других хозяев он не потерпит.
   Танюшка намотала на палец прядь волос и коротко хохотнула:
   – Дом – сам себе хозяин? Ты сама-то поняла, что сказанула? Ой, Кат, не сбивай меня с толку, я все решила, заднего хода не дам. И давай поставим точку, все, ни слова о доме!
* * *
   Пока били часы, Катарина, не опасаясь, что ее шаги кто-то услышит, быстро подошла к лестнице.
   Бой часов стих, и вновь в доме воцарилась тишина. Но это была совсем другая тишина, она таила в себе множество опасностей. Отчетливо слышался стук ее сердца, оно колотилось быстро, бешено быстро. Иногда Катке даже мерещилось, что сердце ее на мгновение резко замирало, от этого ее охватывала настолько сильная паника, что из горла помимо ее воли вырывался слабый хрип.
   Спускаться по лестнице было небезопасно, ведь не знаешь же наперед, что ждет тебя там, на площадке второго этажа. Но спускаться надо. Медленно… Не спеша… Шажок за шажком…
   Катарина про себя считала до десяти, останавливалась, прислушивалась и, если ее уши не улавливали посторонних звуков, продолжала спускаться. Уже когда ей оставалось миновать всего четыре ступеньки, Ката ощутила легкое прикосновение холодка к своим лодыжкам. Где-то открыто окно, промелькнуло в ее голове. Это сквозняк.
   Обернувшись и не увидев ничего, кроме темноты, Катарина в два счета миновала остаток лестничного пути и засеменила по коридору.
   Коридор второго этажа освещался еще хуже, чем коридор третьего. Здесь были включены всего два бра, и их свет был настолько слабым, что на стенах не замечалось ни единой тени.
   Спустя несколько секунд – хотя, возможно, Катка просто потеряла счет времени и на самом деле прошла минута или две – на лестнице послышались чьи-то шаги. Определенно, кто-то спускался вниз, причем тем же путем, что и Ката. Ей повезло, она не столкнулась нос к носу со Страхом, бог ее уберег! Спуститься на первый этаж и выскочить из особняка она уже не успеет, эх, жаль упущенного зря времени! Знать бы раньше, что Страх тоже находился на третьем этаже, тогда бы Катка пулей слетела с лестницы и бросилась на улицу. А теперь придется ей юркнуть в одну из многочисленных комнат второго этажа.
   «А меня случайно не заметили?» – ожил ее внутренний голос, когда Катка, прошмыгнув в спальню, плотно прикрыла за собой дверь и села на корточки. Нет, вряд ли. «А вдруг?» – не унимался голосок. Но если ее заметили, почему позволили уйти? Страх решил с ней поиграть в кошки-мышки? Ему доставляет удовольствие видеть в Катке обреченную жертву, чей конец давным-давно предрешен?
   Стоп! С какой стати она причислила себя к жертвам, а тем более к жертвам, чей конец предрешен? Нет, нет и нет! Ерунда! Да, сейчас она в ловушке, но ведь пройдет время, не важно сколько – час, два, пять или трое суток, – и она обязательно, а иначе и быть не может, окажется на свободе. Катарина Копейкина не может умереть в этом ужасном особняке. Не имеет права! Она молода, ей предстоит прожить долгую и счастливую жизнь, и свою кончину она встретит не в мрачном доме Страха, а на собственном смертном одре, в преклонном возрасте, в окружении родных и близких. Да, именно так все и будет. Просто надо успокоиться и набраться терпения.
   Терпение!.. Оно давно лопнуло, иссякло, его попросту нет. Зато в душе у нее очень много страха и тревоги. Временами ей хочется закричать во все горло. Закричать до хрипоты. Хочется топать ногами, махать руками, проклиная тот момент, когда она согласилась приехать в особняк графа!
   Сколько еще ждать, а главное, чего ждать? Катка встала, на цыпочках подошла к окну и поморщилась. Вид из окна больше всего походил на картинку из фильмов ужаса. В небе светила полная луна: огромный желтовато-оранжевый шар освещал заросший причудливыми кустарниками участок, отчего тот казался непроходимой чащей, где водятся самые ужасающие твари.
   Попытавшись открыть окно, Катарина потерпела первое поражение – ручка двигалась, но рама стояла насмерть. Господи, неужели оно заколочено гвоздями, ну, давай же, давай, открывайся! Нет, окно не поддавалось. Тогда Катка подошла ко второму окну, но и здесь ее ждало горькое разочарование. Разозлившись, Копейкина с силой саданула кулаком по широкому пыльному подоконнику и сразу же пожалела о содеянном. Мелкие частицы пыли забили нос, и Катарине нестерпимо захотелось чихнуть. Зажимая рот ладонью, она подбежала к кровати, схватила подушку и прижала ее к лицу. Чих получился тихим, уже хорошо. Но стучать по подоконнику все же не стоило. Стук мог услышать он, Страх, а встречаться с ним Катарине Копейкиной ох как не хотелось!
   От подушки нещадно несло сыростью и плесенью. Такой запах обычно обитает в старых деревенских или дачных домиках, когда весной хозяева впервые наведываются на свои приусадебные хозяйства. Если не вывесить постель на просушку, запах сырости сам по себе не испарится. Особняк графа мало походил на старый деревенский домик с осевшим фундаментом, но сырости здесь было предостаточно. Катарина сама видела, как в холле на одной стене внизу рос зеленоватый мох. Дом нуждался в ремонте, причем ремонте капитальном.
   Прохаживаясь по спальне, Катарина на что-то наступила. На что-то мягкое. Не успев толком испугаться, она вздрогнула от раздавшегося в сумраке тонкого и до жути мерзкого, дребезжащего голоса:
   – Пожалей меня! Приласкай меня. Люби меня, а я буду любить тебя!
   Шарахнувшись в сторону, Катарина споткнулась, больно ударившись плечом об угол прикроватной тумбочки.
   Что это было?! Кто сейчас с ней разговаривал? Этот ужасный голос – то ли детский, то ли старческий – погрузил Кату в оцепенение. Таращась в темноте, она, боясь пошевелиться, мысленно читала молитву. Они просила у бога помощи, просила, чтобы он поскорее избавил ее от царившего вокруг кошмара.
   На что она могла наступить? Голос раздался почти сразу, как только ступня Катарины соприкоснулась с чем-то мягким.
   – Пожалей меня! Приласкай меня! Люби меня, а я буду любить тебя, – повторил все тот же противный голосок.
   На полу лежало нечто непонятное: светлое, расплывчатое.
   Катка опустилась на колени и поползла к странному существу, как вдруг в коридоре послышались шаги. По всем законам подлости, затихли они возле двери той самой спальни, где пряталась Катарина.
   Кто-то коснулся дверной ручки. Ката стряхнула с себя оцепенение, юркнула под массивную кровать и затаила дыхание. Дверь медленно приоткрылась: сначала образовалась узкая щель, из которой в спальню пробился тусклый свет – одно из двух горевших бра висело аккуратно напротив этой комнаты, – потом дверь открылась шире, и Катка смогла разглядеть то, на что она наступила минутой ранее. Вернее, ту – это ей принадлежал противный голос. Это была Ингрид.
* * *
   – Сегодня устроим себе обжираловку! – заявила Танюшка, когда иномарка Пучковых свернула с главного шоссе и покатила по узкой дорожке в сторону леса. – Ради такого случая можно на денек забыть о диетах. Дим, ты шампуры взял?
   – Сто раз спрашивала, – отозвался муж.
   – Так взял или нет?
   – Он их взял, – засмеялась Катка. – И шампуры, и пластиковую посуду, и бутылку вина…
   – Маленькая поправка: я взял две бутылки вина и водку.
   – Откуда у нас водка? – вытянулось лицо у Тани.
   – Катка в подарок привезла, я лично просил ее прихватить из Москвы сорокаградусную.
   – Ой, можно подумать, здесь водки нет!
   – Такой, конечно, нет. Ностальгия по родимой водочке замучила, вкус-то не забудешь.
   – Ко вкусу этой гадости можно и не привыкать, я понять не могу, как люди пьют водку? Она же невкусная, горькая, фу… гадость!
   – А другие не понимают, как можно пить вино, – парировал Димка.
   – Сравнил вино с водкой. От водки вред, а вино…
   – Смотря сколько выпьешь.
   – Слушайте, – вмешалась в их разговор Ката, – о чем вы спорите? По большому счету, вредно пить и вино, и водку, пользы от них никакой.
   – Даже врачи рекомендуют выпивать по бокалу вина за обедом, – не унималась Танюшка, привыкшая, чтобы все и всегда было «по ее». – Недавно я передачу смотрела, во Франции одна бабулька сто пятый день рождения справила, и что вы думаете?
   – Неужели бухает по-черному? – прыснул Димка.
   – Дурак ты! Она выпивает по бокалу красного вина в день и чувствует себя превосходно.
   – Тань, не горячись. – Ката решила занять сторону Дмитрия. – Не думаешь же ты, что старушка дожила до преклонных лет благодаря красному вину? Скорее всего дело в хорошей наследственности, в генетике, а вино… Очень сомневаюсь, что ежедневные возлияния способны продлить человеку жизнь.
   – Согласен с тобой, Катка.
   Таня надулась.
   – Двое на одного, да? Хорошо, я вам это припомню!
   До самых ворот Татьяна не проронила ни слова, а Катка чувствовала себя виноватой. Наверное, ей следовало занять сторону Танюшки, рассуждала Катка, пока Дмитрий открывал ворота, как-никак она Танина подруга, а он всего-навсего муж подруги. Да и о женской солидарности не стоит забывать. «Хотя, с другой стороны, с мнением Танюшки я в корне не согласна. Н-да, задачка, мне надо было вообще молчать в тряпочку и смотреть в окно».
   Когда машина остановилась возле крыльца, Таня возвестила:
   – Значит, так: Димка занимается разведением огня и шашлыками, а мы с Каткой поднимемся в спальню.
   – Подожди, а овощи кто порежет?
   – Сам нарежешь, не маленький. Подай сумку с постельным бельем. Кат, а ты возьми клетчатую, там плед и подушка. Дим, включи в коридоре свет.
   – А самой не судьба?
   – Я не знаю, где здесь выключатели. Франклин же говорил, что свет в коридорах включается возле каких-то щитков. Скоро стемнеет, по темным коридорам передвигаться не очень-то хочется.
   – А кто собирался в темноте травить страшилки?
   – Включи свет! – приказала мужу Пучкова.
   – На третьем этаже тоже?
   – Везде!
   Взяв сумку, Таня подошла к крыльцу, но спохватилась и, вернувшись к машине, вытащила из салона красивую куклу в бежево-розовом одеянии.
   – Зачем тебе кукла? – спросила Катарина, когда они с Таней вошли в спальню.
   – Она – мой талисман! Хочу, чтобы первую ночь в особняке она спала в нашей спальне. Кстати, познакомьтесь: ее зовут Ингрид.
   Катарина взяла куклу в руки и пропела:
   – Привет, Ингрид! Я Катарина, давай с тобой дружить.
   Таня села на край кровати.
   – Проветрить бы спаленку не мешало, запашок еще тот. Кстати, твоя спальня по соседству, отнеси туда вещи: белье и плед.
   – Позже отнесу. – Ката подошла к окну. – Видон, конечно, не ахти.
   – Приедешь к нам через годик – у тебя челюсть отвиснет. Только представь, у нас будет английская лужайка, отштукатуренный особняк, пруд, клумбы с цветами, кусты, подстриженные в форме животных!
   – Не слишком ли многого ты захотела за один годик?
   – А что, как говорится, все в наших руках.
   – У тебя не сто рук, и ты не Рокфеллер.
   – Да ладно тебе, прям и помечтать нельзя. – Таня чмокнула Ингрид в макушку и тоном строгой учительницы произнесла: – Ингрид, скажи тете Катарине, что занудствовать вредно!
   – Тань, оставь куклу, пойдем Димке поможем.
   – Пусть сам готовкой занимается. Я целый год на него пашу, неужели он с шашлыком не справится? Кат, а хочешь, Ингрид с тобой поговорит?
   – Как это, поговорит?
   – Возьми ее и надави на правую… – закончить фразу Татьяна не успела.
   – А-а-ай! Черт! Танька… – послышался голос Дмитрия.
   Ингрид выпала из рук Пучковой, приземлившись возле кровати. Таня выбежала в коридор. Ката неслась следом.
   В холле первого этажа стоял Димка, его левая ладонь была вся в крови. В правой руке Дмитрий держал длинный шампур.
   – Принеси из машины йод и бинт, – попросил Пучков, – я ладонь шампуром уколол.
   – Уколол или проткнул?
   – Какая разница, неси йод!
   – Как тебя угораздило? – спросила Ката, как только Танюшка выбежала из дома.
   – Сам не пойму, я взял шампур, захотел проверить, острый он или нет, приложил кончик к ладони, а потом… Кат, меня будто кто-то толкнул сзади, и шампур вошел в ладонь, как в масло.
   – Дим, ты же не ребенок, что значит – захотел проверить?
   – Ну, стыдно мне, стыдно! Таньке не говори, а то она опять разорется, ей только повод дай…
   Обработав рану йодом и туго перевязав Димкину ладонь, Танюшка уперла руки в бока:
   – Я так понимаю, шашлык ложится на наши с Каткой плечи? В кои-то веки не хотелось мне заниматься готовкой, но – благодаря твоим стараниям – моей мечте не суждено сбыться.
   – Я не специально руку поранил.
   – Еще не хватало, чтобы ты сделал это специально! Пошли, Кат, займемся чисто мужским делом – огнем, железом и мясом.
   Димка поплелся в кухню, бурча под нос какие-то нечленораздельные фразы.
   Насадив на шампур несколько кусков мяса, Танюшка спохватилась:
   – «Сотик» в спальне оставила! Блин, у меня руки уже в мясе. Кат, поднимись, принеси телефон.
   – Зачем тебе здесь телефон?
   – Вдруг кто-то позвонит, я же не на необитаемом острове, не хочу отвыкать от цивилизации.
   – С тобой все ясно, – улыбнулась Копейкина. – Ни минуты без мобилы, ноутбука и прочих наворотов.
   – Уж какая есть, – ответила Танюшка, вооружившись новым шампуром.
   Сотовый телефон подруги Катарина нашла не сразу. В сумочке его не оказалось, и ей пришлось просмотреть содержимое всей поклажи дважды, а потом она заметила мобильник на подоконнике, он лежал в пыли. Взяв телефон, Катарина вышла из спальни и спустилась во двор. Удивительно, но настроение у нее потихоньку поднималось, особняк уже не казался ей таким мрачным, а ко всему прочему очень Катке захотелось отведать шашлычка! Глотая слюну, Ката вышла на крыльцо и уже хотела крикнуть Танюшке, что ее желудок просит праздника, как вдруг язык ее буквально прирос к небу. Катку затрясло, сотовый выпал из ее рук, соприкоснулся с каменным полом и разлетелся на две части.
   Таня лежала на земле с перерезанным горлом. Одного беглого взгляда было достаточно, чтобы понять – Пучкова мертва!
   Не будучи в силах произнести хоть одно слово, Катка с вытаращенными от ужаса глазами бросилась в холл, а оттуда – прямиком в кухню.
   В дверях огромного тридцатиметрового помещения она остановилась и взвизгнула. Дмитрий лежал на полу. На его шее зияла рана, из которой ручьем хлестала кровь. Пучков тоже был мертв!
   Задыхаясь, Катка выскочила обратно в холл. Она хотела найти свой мобильник, но стук входной двери заставил ее изменить свои планы. Она в доме не одна! Здесь есть еще кто-то. И не надо быть семи пядей во лбу, чтобы угадать, кто именно. В особняке – убийца!
   Слезы хлынули из ее глаз, покатились по щекам, попадая на губы. Чувствуя во рту их соленый привкус, Катка поднялась по лестнице на третий этаж и рванула на себя первую попавшуюся дверь. Она оказалась в библиотеке, вернее, в комнате, служившей ранее библиотекой.
   Запрятавшись в самый дальний угол, она села на корточки, обхватила руками трясущиеся колени и, тихо завывая, до крови закусила губы.

ГЛАВА 3

   Катарина во все глаза смотрела на куклу. Получается, Ингрид умеет разговаривать? Надо же, на вид – обычная тряпичная кукла, а на деле где-то в ее туловище есть местечко, куда вставляются батарейки. Интересно, а почему Таня не сказала, что кукла говорящая? Или она сказала?..
   «А тебе это сейчас так важно знать?!» – завопил Каткин внутренний голос.
   Одернув саму себя, Катарина уставилась на дверной проем. Что она видела? Пожалуй, не так много, как хотелось бы. В спальню Пучковых – хотя вряд ли это помещение можно назвать спальней Танюшки и Димки, они здесь ни разу не ночевали – прошел некто неизвестный. Катарина заметила его ноги, облаченные в черные туфли. А может, туфли были темно-коричневые, в полумгле различить истинный цвет обуви было весьма сложно.
   Шаги неизвестного были неторопливыми, ленивыми, казалось, он прекрасно знает, что под кроватью прячется перепуганная Ката Копейкина, знает – и ждет подходящего момента, чтобы резко нагнуться и завопить: «Я тебя нашел!»
   Катарина прикусила язык. А если он действительно нагнется и заглянет под кровать, что тогда? Она в ловушке: вылезти из-под кровати и дать деру Катка уже не сможет. Ей придет конец!
   Неизвестный остановился в нескольких сантиметрах от Ингрид, а уже через пару мгновений Катка увидела его ладонь. Когда он поднимал с пола куклу, ладонь попала в ее поле зрения, и, надо заметить, Катарине стоило огромных трудов сдержаться и не закричать во весь голос. Ладонь неизвестного была покрыта густыми волосами… или нет, это были не волосы, это была шерсть! Да, да и еще сто раз да – шерсть! До сегодняшнего дня Ката пребывала в полной уверенности, что если хорошенько постараться и заставить серое вещество как следует поработать, то всему можно найти разумное объяснение. Как же она ошибалась! Ей и в голову не приходило, что спустя несколько часов после прибытия в этот дом она увидит человеческую ладонь, покрытую густой шерстью.
   А может, от нервного перенапряжения у Катки начались зрительные галлюцинации? Ну, бывают же галлюцинации у тех, кто бредет по жаркой пустыне без воды, – им начинают мерещиться прудики, речушки, родники… Одним словом – миражи.
   Вдруг Ката тоже увидела мираж? Человеческая рука не может зарасти шерстью, как ни крути, но такое очень маловероятно. Конечно, есть мужчины с развитым волосяным покровом, но не настолько же! Всему должен быть свой предел.
   А если в спальне… не человек? Но он же в брюках – Копейкина отчетливо видит брючины с ровными стрелками – и туфлях. По их блеску можно определить, что туфли кожаные, посему вариант, что она видит вовсе не представителя рода гомо сапиенс, отметается сразу.
   Неизвестный – вот теперь-то Катка нисколечко не сомневалась, что в комнату вошел настоящий Страх, – начал медленно приближаться к окну.
   Когда же он уйдет, стучало у нее в висках, когда выйдет из спальни? Это невыносимо – неподвижно лежать под кроватью, обливаясь холодным потом и цепенея от ужаса! Нервы у нее на пределе, они натянуты, как гитарные струны, и в любой момент, помимо воли Катарины, могут лопнуть. А что тогда? Определенно, ничего хорошего не произойдет, Катка себя рассекретит, она станет уязвима, открыта, и Страх непременно нанесет удар. Он запросто может полоснуть ее ножом по горлу, как уже полоснул Димку и Танюшку, может накинуть на ее шею удавку или задушить руками, покрытыми шерстью, да мало ли что он может с ней сделать!
   Зачем он взял Ингрид? Мог ли Страх из коридора услышать ее голос? Запросто! Значит, в спальню он вошел целенаправленно, чтобы воочию узреть источник шума. Он его узрел: это была кукла. Успокоится ли Страх теперь?
   – Пожалей меня! Приласкай меня. Люби меня, а я буду любить тебя! – вновь заговорила Ингрид.
   И Катарина была готова поклясться, что на этот раз куколка произнесла свою короткую речь более жестко, строго.
   Стоп! Ингрид снова заговорила?! Страх надавил на какую-то часть ее кукольного тельца, и она заговорила? Кошмар! Теперь он поймет, что и в предыдущий раз Ингрид начала разговаривать не просто так – в спальне был кто-то, кто и вызвал куколку на разговор. Во всяком случае, если бы на месте Страха стояла Ката, она бы сразу заподозрила неладное. А что же он? Он заподозрил или нет?
   Пока что он стоит и не шевелится. Что он делает, куда смотрит, к чему прислушивается? Многочисленные вопросы атаковали бедную Катку, и она лежала, прижимаясь к полу, ни жива ни мертва, сканируя взглядом ноги неизвестного.
   – Пожалей меня! Приласкай меня! Люби меня, а я буду любить тебя, – вновь заговорила Ингрид.
   Опять! Ну, сколько можно?! Он издевается! Страх издевается над Катариной.
   В следующую секунду Ингрид отбросили в сторону. Кукла приземлилась на то самое место, откуда он поднял ее несколько минут назад. Так, все ясно, она ему наскучила, надоела, он понял, что кукла не представляет опасности, и поспешил от нее избавиться, а что же дальше? Уйдет? Останется? А вдруг он все-таки нагнется и посмотрит под кровать?
   Страх не уходил, он стоял у окна, а потом ни с того ни с сего одним прыжком он оказался возле кровати и принялся остервенело давить Ингрид ногой. От увиденного у Каты зашевелились на голове волосы; да, ей казалось, что волосы действительно шевелятся. Наверное, это общеизвестное выражение имеет под собой реальную основу.
   Страх давил ни в чем не повинную куклу минуты полторы. За это время Катарина осознала следующее: в спальне – не просто убийца, в спальне находится психически неуравновешенный человек. Ко всему прочему, он еще и псих! Псих! Маньяк!
   В животе кольнуло; Ката попыталась пошевелить правой ногой. Нога затекла, а пальцы свело судорогой. Ну почему именно сейчас и почему именно у нее?! Неужели для судорог нельзя было выбрать другое, более подходящее время?
   Стиснув зубы, Катка продолжала хранить гробовое молчание, прекрасно осознавая, что любой звук может стать последним совершенным ею поступком в этой жизни.
   Чуть погодя, когда силы Катки Копейкиной были уже на исходе, неизвестный все же подошел к двери, постоял с минуту и быстро вышел в коридор. Из груди Копейкиной вырвался вздох облегчения. Честное слово, так хорошо, как сейчас, в эту минуту, в это мгновение, Катке не было никогда в жизни. Она спасена, он ее не заметил. Он ушел! Это было счастье. Теперь Ката знала совершенно точно – для счастья человеку нужно не так уж и много.
   Внезапно какая-то сила заставила Кату вылезти из-под кровати, подойти к двери и выглянуть в коридор. Было ей безумно страшно, Ката и сама до конца не осознавала, зачем ей это понадобилось, она действовала на автомате. Не хотела, но вылезла из-под кровати. Не хотела, но приблизилась к двери. Не хотела, но коснулась ручки и слегка толкнула дверь вперед.
   Отдавала ли она себе отчет в своих действиях – неизвестно; вряд ли, но, очевидно, желание увидеть убийцу со спины было сильнее чувства страха, и Ката решилась. Через узкую щель она увидела убийцу Пучковых. Увидела – и моментально пожалела, что вылезла из-под кровати. Потому что увиденное напоминало кошмарный сон или видение человека, находящегося в бредовом состоянии. По коридору в сторону лестницы медленно шло существо. Именно существо – назвать его человеком язык не повернулся бы.
   Высокий; рост существа достигал примерно метра и девяноста сантиметров, крепкого телосложения, облаченный в брюки, туфли и темную рубашку. Но не это поразило Катку больше всего – не рост, не одежда и даже не его руки, покрытые шерстью. У существа не было головы. Совсем! Ни головы, ни шеи.
   Туловище неизвестного монстра, передвигавшегося на двух ногах, заканчивалось широченными плечами. Вот ноги, руки, тело, а головы – нету.
   У Катарины сперло дыхание. Нет, это уже не мираж, не видение и не галлюцинация, все намного хуже! Катарина Копейкина свихнулась, она сошла с ума, лишилась рассудка. Никто не может жить, не имея на плечах головы. Это нереально! Но, с другой стороны, она же ясно видит безголовое существо. Он передвигается по коридору твердой походкой, причем идет прямо, не сбиваясь с пути.
   Боже! Неужели вот так люди съезжают с катушек? Вроде еще вчера с мозгами у нее был полный порядок, и вдруг – бац! – и она уже свихнулась. Ведь, если Ката сумасшедшая и все происходящее – лишь плод ее больного воображения, ее в обязательном порядке поместят в специализированную клинику. Наденут на нее смирительную рубашку, начнут делать ей уколы, давать таблетки… Нет! Не бывать этому. Это не помешательство, Катарина здорова, она не могла сбрендить, это чудит дом, этот зловещий особняк. Он с привидениями! Пучковы хотели прибрести дом с призраками…
   Голос разума с Каткой не соглашался. Возможно, привидения где-то и существуют, но только не здесь, не в особняке старого графа. Танюшку и Диму убил не фантом, их убил человек. Обычный человек, из плоти и крови.
   Но кто же тогда в коридоре? Где его голова? И как он может видеть, если у него нет глаз? Неизвестный зашел ведь в спальню, поднял с пола куклу Ингрид, потом топтал ее ногами, значит, он все видел. Но каким образом?
   «Бред! Бред! Бред! Я хочу проснуться, – подумала Катарина, – мне надоело находиться на грани, сил не осталось. Выдыхаюсь!»
   Существо ступило на лестницу и начало подниматься на третий этаж. Это хорошо: если он вновь окажется наверху, Ката беспрепятственно сможет спуститься и… Неужели – долгожданная свобода и облегчение? Как хочется в это верить! Только бы все получилось, только бы получилось! Копейкина сжала кулаки и в очередной раз укусила себя за нижнюю губу.
   Выждав минут пять, Катка на свой страх и риск ступила в полутемный коридор. Предварительно она взяла свою сумочку и вытащила из сумки Танюшки ключи от городской квартиры. Зачем? Катарина желала лишь одного: выскочить на улицу, сесть в машину Пучковых, добраться до их квартиры, благо, она запомнила дорогу, а там, собрав свои нехитрые пожитки, отправиться прямиком на вокзал. Татьяне и Диме она уже ничем не поможет, они мертвы, Ката не в состоянии повернуть время вспять, тут она бессильна. Конечно, по большому счету, не мешало бы ей поехать в полицию, рассказать там о пережитом ею ужасе и об этих убийствах, но Катка была настолько вымотана и напугана – безголовое существо ее добило окончательно, – что мечтала поскорее оказаться дома. В Москве! В компании верной Наташки, гламурной Розалии и своей любимой живности.
   Ката двигалась в том же направлении, что и безголовое существо. Она шла и надеялась, что оно не притаилось где-то за поворотом в ожидании новой жертвы.
   Надежды ее оправдались – лестничный пролет оказался пуст. Схватившись за перила, Катарина поспешно сбежала вниз. В холле пахло чем-то кислым. Щами? Да нет, откуда здесь взяться кислым щам? Ерунда! Не об этом сейчас надо думать, все мысли должны быть сконцентрированы на предстоящем побеге из замка ужаса.
   Увы, дверь оказалась закрыта. Катарина подергала ручку, но массивная дубовая дверь не поддалась. Выругавшись, Ката метнулась в гостиную, по пути схватив с полки ключи от авто Дмитрия и сунув их в карман джинсов. Она планировала открыть большое окно в гостиной и выбраться через него наружу. У нее должно получиться, она приложит все силы, наизнанку вывернется, но окно откроет.
   В гостиной горели два торшера: один стоял возле большого комода, второй примостился у длинного дивана. Катарина решительно пересекла гостиную, как вдруг ее будто парализовало. Она обернулась назад, посмотрела на второй торшер, потом перевела взгляд на диван и закричала.
   На диване сидела кукла. Ингрид! Только уже не та, тряпичная, бывшая талисманом Танюшки, а другая. Большая! В человеческий рост. Она была одета в такое же платье, как и Ингрид-маленькая, у нее были такие же волосы, и вообще, сидевшая на диване кукла была близнецом Ингрид. Единственное отличие – она не была тряпичной.
   Катка судорожно моргала, разглядывая гигантскую куклу. Из чего она сделана? Как сюда попала? Что, черт возьми, происходит?!
   Далее у Катарины подкосились ноги. Кукла медленно повернула в сторону Копейкиной белесое лицо и заговорила механическим голосом. Что именно она говорила, Ката не поняла, большая Ингрид вещала не на русском языке. Но и так было ясно, что кукла произносит уже знакомые фразы: «Пожалей меня! Приласкай меня. Люби меня, а я буду любить тебя!»
   Пятясь назад, Катарина машинально обратила внимание на то, что из груди куклы торчит длинная рукоять ножа, а платье ее в нескольких местах запачкано чем-то алым. Рядом с куклой на диване лежал маленький топорик. Лезвие его было перепачкано кровью.
   Катарину стошнило, а кукла все продолжала повторять свои шаблонные фразы.
   В какой-то момент Ингрид умолкла, повернула подрагивающую голову влево, наклонила ее и… Голова ее упала с плеч прямо на пол.
   В голос завизжав, Ката бросилась к открытой двери, ведущей в кабинет.
   Хлопнув дверью, она с удивлением обнаружила, что в кабинете, как и в гостиной, горит торшер. Осмотревшись, Катка попыталась придвинуть к двери тяжелую тумбу. Ей это удалось. Когда с баррикадированием входа было покончено, она обтерла рукавом блузки мокрое лицо и подлетела к окну.
   Ручка повернулась на удивление легко, окно открылось. И сразу же последовало новое разочарование. На окне была решетка.
   – Нет! Я не выдержу этой пытки, – простонала Ката.
   Схватив стул, она со всей силы принялась долбить им по решетке.
   Очевидно, удача решила прийти на помощь бедолаге: после очередного удара у проржавевшей решетки сломался один прут. Он сломался снизу, Ката схватилась за прут правой рукой и попыталась отогнуть его вверх. У нее получилось, но лазейка оказалась слишком узкой. Для того чтобы вырваться из плена, Катарине требовалось сломать как минимум два прута.
   И Катка взялась за дело. Ей уже было наплевать, что удары услышит безголовый, она на все махнула рукой. «Сломать решетку и убежать, – стучало в ее голове. – Убежать! Сломать! Выжить!..»
   Когда второй прут был сломан и отогнут вверх, Ката сделала небольшую передышку. Ее левая ладонь кровоточила, ныло запястье, пот градом скатывался со лба, попадал в глаза, и их начинало сильно щипать.
   Катарина прислушалась. Неизвестно, где именно бродит безголовое существо, но оно почему-то не торопится спускаться сюда, на шум.
   Затаилось? Выжидает?
   – Черт с ним! – Ката тряхнула головой, вновь схватила стул и уже намеревалась замахнуться и ударить им по решетке, как вдруг позади нее послышался слабый скрип.
   Она замерла на месте, не опустив рук. Обернуться она не решалась, страх приковал ее ноги к полу.
   Раздалось какое-то гудение, и Ката ощутила на своей шее капли воды. Бросив стул, она обернулась.
   Оказалось, что в кабинет ведут две двери: одну она забаррикадировала, а вот вторую, увы, не заметила. Именно вторая дверь сейчас и скрипела. А касательно капель воды на шее…
   В дверь на трехколесном детском велосипеде въехал маленький клоун. Лицо клоуна, как и полагается, было белым, вокруг его глаз красовались красные круги. Нос тоже красный – носом служила накладная круглая пипочка из поролона, – губы толстые, на щеках – два оранжевых круга. Выглядел клоун довольно-таки зловеще. Его желто-красный костюм в нескольких местах был перепачкан красной краской. Или кровью.
   В одной руке клоун держал пистолет. Не настоящий – водяной.
   Катарина смотрела на клоуна-лилипута, а тот, в свою очередь, смотрел на нее. Но если во взгляде Копейкиной отчетливо читался страх, то на лице клоуна играла легкая улыбка.
   Выпалив какую-то непонятную фразу, клоун вытянул руку вперед, нацелился и выстрелил в лицо Копейкиной струей воды.
   Ката инстинктивно прикрыла глаза руками. Клоун истерически захохотал и забил своими короткими толстыми ножками по полу, не слезая с велосипеда.
   Катарина посмотрела на свои руки: они были красными. Значит, в пистолете не вода, там… Кровь!
   У клоуна началась истерика. Таращась на перепуганную Катку, он продолжал хохотать, напоминая умалишенного.
   И тут терпению Копейкиной наступил предел! Схватив стул, Катарина замахнулась и швырнула его в клоуна. Тот моментально умолк. Упал. Начал растирать плечо.
   Но Катке этого было мало. Она подбежала к мерзкому карлику, подняла стул, вновь замахнулась, но клоун, прихрамывая, успел увернуться и выбежать через открытую дверь.
   Теперь он уже не смеялся, а ревел, как раненый зверь.
   Катарина бросилась к окну. После седьмого удара третий прут с треском сломался.
   Приложив должные усилия, Катарина Копейкина, схватив свою сумочку, оказалась на улице. Вдохнув полной грудью свежего воздуха, она покачнулась, у нее закружилась голова.
   Пробираясь сквозь заросли кустарника, Катка то и дело нервно оборачивалась. Ей мерещилась погоня. Казалось, что следом за ней бегут безголовый, мерзкий клоун и гигантская кукла, кстати, тоже лишившаяся головы.
   На ходу достав ключи от авто Пучковых, Ката открыла дверцу, плюхнулась на водительское сиденье и включила зажигание. Машина, слава богу, завелась.
   На воротах висела цепь, но замок отсутствовал – его снял Димка, когда заводил машину на участок. Катка протаранила ворота и помчалась по узкой дороге.
   Мрачный особняк остался позади.
   Забрезжил слабый огонек надежды. Ей все-таки удалось выжить! Она смогла. Смогла!

ГЛАВА 4

   Обложившись мягкими подушками, в груде которых дремал довольный Парамаунт, Катарина в десятый раз тихо произнесла:
   – Я не знаю, что делать.
   Наталья мотнула головой:
   – Все-таки тебе надо было в милицию заявить. Или у них там полиция?
   – Полиция, милиция! – психанула Ката. – Нат, какая разница? Ты подумай, что я могла им сказать?
   – Правду.
   – Какую?! Кто бы мне поверил? Нет, конечно, когда я увидела мертвых Таню и Димку, первым моим желанием было сообщить о преступлении в полицию. И поверь, я бы так и сделала, но потом в особняке начали происходить чудовищные вещи. Представь себе на минуту: я заявлюсь в участок, расскажу про убийства, а потом – как бы невзначай – упомяну о безголовом монстре с волосатыми ладонями, гигантской кукле с ножом в груди и отвалившейся головой и о клоуне-карлике? Наташ, меня бы в их психушку сразу же упекли! И все – не сидеть мне больше с тобой на диване.
   – А ты сама какого мнения придерживаешься по поводу всего произошедшего?
   – Натка, я уже всю голову сломала, ничего сообразить не могу. Думаю, думаю, а результат – нулевой. Танюшку полоснули ножом по шее, Димку тоже – налицо два убийства; и я, когда пряталась в особняке, нисколько не сомневалась, что по дому бродит он, убийца.
   – Ну и?
   – Что – и? Потом я увидела этого… безголового, и все полетело в тартарары. Кем он был – убийцей? А я в этом уже не уверена! Ты знаешь, я и в привидений уверовала, и в леших, и даже в барабашек. Клянусь, скажи мне сейчас кто-нибудь, что он видел в реке водяного, я поверю. Нат, я серьезно.
   Наталья покосилась на закрытую дверь:
   – Кат, слушай, а тебя не обвинят в причастности к этим убийствам, а?
   Копейкина вздрогнула:
   – Наташ, сплюнь! Сама трясусь. Рано или поздно тела Пучковых обнаружат, начнется следствие, и тогда… – Катарина на миг умолкла. – Постоянно об этом думаю.
   – У Пучковых есть родственники в Москве?
   – Откуда? Димка детдомовский, а Танькину историю ты знаешь – она тоже без роду без племени.
   Парамаунт чихнул, и Катка с Натальей, не сговариваясь, ойкнули.
   – Это еще что, – невесело усмехнулась Катарина, – видела бы ты меня, когда я мчалась по ночной дороге в поисках жилища Пучковых… Это было что-то с чем-то! В руль вцепилась мертвой хваткой, жму на газ, из глаз слезы рекой текут, сердце из груди выпрыгивает, все тело болит, а в голове одна мысль – поскорее бы добраться до квартиры! Хорошо, что я запомнила, где она располагается, иначе бы дело было – труба.
   – Представляю, – протянула Наталья, взяв сонного перса на руки.
   – В квартиру влетела, – продолжила Ката, – к зеркалу подбежала – а на меня тетка какая-то незнакомая смотрит. Лицо бледное, перемазанное тушью, глаза воспаленные, губы в крови… Ужас! Покидала я вещи в сумки – и на вокзал. На попутке добиралась, машину Пучковых возле дома оставила.
   – Вот еще один фактор, свидетельствующий против тебя. Машина! Катка, ты же сидела за рулем, значит, на нем остались отпечатки твоих пальцев. Пучковых обнаружат в особняке, их машину – возле дома. Вопрос: как машина там оказалась? Ой, Катка! – Наталья прижала ко рту ладонь и заревела. – А вдруг тебя посадят? Обвинят в убийстве Пучковых и посадят! Ты же скрылась с места преступления…
   – Я не скрылась, я спасала собственную жизнь. – Ката и сама была готова разрыдаться.
   Ведь Наталья права, сто раз права. А от одной только мысли, что ее могут арестовать и посадить за двойное убийство, Копейкиной делалось не по себе. Но в чем Катарина виновата? В том, что сразу рванула на вокзал, а не в полицию? Но разве можно ее в этом винить? Она находилась на грани, ничего не соображала, нервы ее были оголены. Да любой человек, пережив весь тот кошмар, поступил бы точно так же. У Каты просто сработал инстинкт самосохранения!
   – Розалии расскажешь? – всхлипнула Наталья.
   – Ты что?! Ни в коем случае! И ты, смотри, не проболтайся. От нее помощи не будет, зато крови она мне испортит – будь здоров!
   Некоторое время они сидели в тишине, слушая урчание Парамаунта и тиканье настенных часов. Затем Наталья несмело поинтересовалась:
   – Ката, а что, если тебе обратиться в наши органы?
   – То есть?
   – Ну, приди к ним, расскажи правду и попроси совета. Уверена, они подскажут, как тебе надо себя вести и что делать.
   – Наташ, прекрати, я никуда не пойду. Это глупо! Какое отношение наши органы имеют к чертовщине, произошедшей в Норвегии? Смешно! Им бы со здешними нашими делами управиться…
   – Но бездействовать тоже нельзя.
   – Знаю.
   – Я боюсь за тебя!
   Катарина не выдержала:
   – Я сама боюсь, Наташка, очень боюсь. Хочу поскорее забыть тот день, ту ночь, ту поездку! Господи, неужели эта дикая история будет иметь какое-то продолжение? Пусть она закончится. Сейчас! Немедленно!
   – Давай завтра в церковь сходим, свечку поставим, записки за упокой Тани с Димкой подадим.
   Обняв Наталью, Катарина сквозь слезы пролепетала:
   – Давай сходим. Натка, скажи, что все будет хорошо!
   Натка сказала, но не прошло и четверти часа, как она снова затронула щекотливую тему:
   – Хоть убей меня, не пойму: ну, как он без головы мог ходить? Может, голова у него все-таки была, но ты ее не заметила?
   – Начинаешь сомневаться в достоверности моих слов?
   – Прости. Но без головы… Невозможно же!
   – Невозможно, согласна. Но у него ее не было. Значит, это был не человек.
   – А кто?
   – Чудовище из страшной сказки.
   – Кат…
   – Что – Кат? Других вариантов я не вижу.
   – А как с куклой быть?
   – Еще одна загадка. Сначала она голову повернула, заговорила, а потом голова у нее… отвалилась.
   Наталья поежилась:
   – И ведь кто-то ее туда принес!
   – Кукла могла и сама прийти в гостиную. Не смотри на меня так, я уже ничему не удивлюсь. Безголовый по особняку разгуливал? Разгуливал. Клоун на велосипеде ездил? Ездил. Так почему же кукла не могла передвигаться самостоятельно?
   – А нож в нее кто всадил?
   – Наташ, чего ты от меня хочешь, все эти вопросы я задавала себе уже миллион раз. У меня перед глазами мелькает этот мерзкий клоун с водным пистолетом. Куда ни гляну, всюду вижу клоуна. Он был ужасен, Натка!
   – С детства клоунов терпеть не могла.
   – Теперь я к ним тоже отношусь с предубеждением. Вот тебе и психологическая травма, наверняка начну теперь шарахаться от клоунов с дикими воплями.
   Наталья хихикнула:
   – Где ты собираешься с ними пересечься?
   Ответить Катарина не успела: дверь гостиной распахнулась и на пороге появился… О боже, клоун?!
   Завизжав, Ката с Наташкой вскочили с дивана и забились в угол комнаты.
   – Мамочки, – пролепетала Наташка. – Кошмар добрался до Москвы!
   – Что с вами? – прогремел голосом Розалии клоун.
   Ката прищурилась:
   – Розалия Станиславовна?
   – А ты кого ожидала увидеть, Санта-Клауса?
   – Что с вашим лицом? – заикаясь, спросила Наташка.
   – С лицом? Ничего. Ах, это… Новая питательная маска – из раздавленной клубники, сметаны, облепихового масла, детского крема и сока белой лилии. Вам бы тоже не мешало пару раз в неделю маски делать, года-то идут, а вы не молодеете. Честное слово, настанет день, когда мне будет стыдно сидеть с вами за одним столом. Хватит валяться на полу! Встаньте! Что за маразм?
   – Вы нас напугали.
   – Мы думали, пришел клоун, – виновато протянула Натали.
   – «Пришел клоун», – передразнила ее Розалия. – Запишись на прием к психиатру, истеричка! Но сначала приготовь мне кофе. Чем ты вообще целый день занималась, у кошек даже миски пустые!
   – С Каткой разговаривала.
   – Наиважнейшее занятие. И о чем же вы беседовали?
   – Ой, Розалия Станиславовна…
   Ката толкнула Наталью локтем в бок. Натка смутилась и замолчала.
   – Я жду, – потребовала свекровь. – Или у вас появились от меня секреты? У вас? От меня?! Ката, детка, как ты можешь не доверять мне свои самые сокровенные тайны? Я с тобой делюсь всегда и всем, а ты…
   – Вы никогда мне ничего не рассказываете.
   – Ложь!
   – Где вы были сегодня ночью? Я слышала: вы пришли домой только под утро.
   Розалия посмотрела на свои ногти и отрезала:
   – Не твое дело!
   – Что и требовалось доказать.
   Свекровь села на диван и, заговорщически подмигнув невестке, спросила:
   – Я заметила, что из Норвегии ты вернулась какая-то не такая. У тебя там случился бурный романчик?
   – Розалия Станиславовна, я замужем! Между прочим, за вашим сыном!
   – Я так и не услышала ответа на свой вопрос, – продолжала ехидно улыбаться кончиками губ свекровь. – Признайся, детка, кто он? Норвежец?
   – Не было у меня романов!
   – Посмотри мне в глаза. Не было, говоришь?
   – Нет!
   – Тогда почему ты сама не своя?
   – От страха, – ляпнула Наталья.
   – Кого же ты боишься?
   – Вас! – решила «исправить» свою оплошность Натали.
   Розалия схватила подушку, и Натка резво выскочила в коридор.
   – Чтобы через пять минут кофе был готов! Ты слышишь меня?!
   Пока Розалия оглашала квартиру своим сиплым басом, Ката поспешила закрыться в спальне. На душе у нее скребли кошки: со всех сторон начинали к ней подступать уже знакомые страхи. Теперь Катарина опасалась за собственное будущее. Возникли сомнения: а правильно ли она поступила, сбежав в Россию из Норвегии?
   Неудивительно, что после всего случившегося у Катарины нарушился сон. Ложась в постель, она подолгу не могла уснуть, таращась то в темный потолок, то в окно. А когда к девушке подкрадывалась дрема и окутывала ее своими объятиями, Катку начинали мучить кошмары. Снился ей особняк графа, темные длинные коридоры, куклы, клоуны и мохнатые чудовища. Разумеется, от подобных сновидений ей приходилось то и дело пробуждаться в холодном поту и, переворачиваясь на другой бок, ждать очередного периода забытья. Но сон не шел, определенно, он где-то плутал. Катка вертелась-крутилась, считала овец, козлов, баранов, но не ощущала ничего, кроме раздражения и жалости к самой себе.
   Утром она чувствовала себя разбитой и подавленной. После бессонных ночей или ночей, наполненных кошмарами, ее целый день преследовала вялость. Не хотелось ничего делать: ни читать, ни смотреть телевизор, ни даже гулять с Дискеткой.
   Розалия списывала апатичное поведение невестки на ее неудавшийся роман в Норвегии. Свекровь всегда изменяла своим многочисленным мужьям, в каждой поездке она умудрялась крутить амуры, посему и пребывала в полной уверенности, что и Ката неудачно развлеклась за границей «не с тем парнем».
   А вот Натка, отлично зная истинную причину хандры Копейкиной, всячески старалась поддержать Катарину в трудную минуту. Она непрестанно шептала, что все обязательно образуется, что Катке нечего бояться и в скором времени поездка в Норвегию сотрется из ее памяти. Катарина в это не верила. Такое не может стереться, пожалуй, только в случае полной амнезии она сможет забыть о трагедии, разыгравшейся в мрачном замке. Но полная амнезия ей вовсе не нужна, следовательно, придется смириться и продолжать терзаться в гордом одиночестве.
   Наталья зашла в комнатку Катки, держа в руке свернутые в трубочку листы формата А-4.
   – К тебе можно? – спросила Наташка, топчась на пороге.
   – Почему ты каждый раз спрашиваешь, разве я тебя когда-нибудь выгоняла? Садись.
   Наталья села на край кровати:
   – Я к тебе не с пустыми руками.
   – Вижу. Что за листы?
   – Я в Интернете полдня просидела, – зачастила Наталья. – Намучилась – жуть! Сначала не могла найти ничего подходящего, а потом компьютер завис. Представляешь, ни с того ни с сего.
   – А сейчас как?
   – Кто?
   – Комп.
   – Да с компом порядок, главное, я нашла, что искала. Возьми, прочитай, тебе будет интересно.
   – Скажи своими словами, лень мне читать.
   – Катка, не хандри. Здесь рассказывается одна легенда. Легенда! – повторила Наталья, понизив голос. – Мне кажется, она имеет отношение к твоим злоключениям в Норвегии.
   Катарина напряглась:
   – Говори, не интригуй.
   – Короче, суть в том, что несколько веков тому назад в старинном замке появился призрак. Призрак без головы! Первыми его увидели кухарка с мужем. Якобы этот призрак ночью бродил по дому, издавая жуткие стоны. Утром кухарка обо всем рассказала королю, но тот ей не поверил и выгнал вон. И ее, и ее мужа. А через несколько дней призрака увидела младшая дочь короля. Она подняла в замке панику, но, когда все сбежались на ее крики, призрак исчез – растворился в воздухе. У девушки помутился рассудок, и ее заточили в башню, где она скончалась спустя несколько недель.
   – Наташ, ты мне сказку, что ли, пересказываешь?
   – А ты мне не сказку рассказывала, когда из Норвегии вернулась? – язвительно спросила Натка.
   Ката опустила голову:
   – Извини, но все это похоже на абсурд.
   – Мне продолжать?
   – Ну, ты же все равно не успокоишься. Продолжай.
   – Когда призрака увидел король, у него случился сердечный приступ. Он умер в одночасье. И все! Призрак с тех пор в замке не появлялся.
   – И в чем соль? Дочь сбрендила, папаша умер, кухарку с мужем выгнали, призрак исчез.
   – Соль в том, что безголовый призрак существовал! Он был, понимаешь?
   – А я и не утверждаю обратного, я сама его видела. Ты лучше скажи, как мне дальше жить, я ведь в неврастеничку превращаюсь! Сегодня ночью Парамаунт прыгнул на кровать, а я, как ошпаренная, вскочила.
   – На ночь надо пить отвар пустырника.
   – Это не выход.
   – А если к врачу обратиться?
   – К психиатру? Хм… У меня мелькала такая идея, но, боюсь, он меня не поймет. Нет, в то, что я – именно его клиентка, он поверит сразу, как только я расскажу ему о безголовом существе, а что потом? Врач начнет меня убеждать, что никакого безголового не было и в помине, предложит мне пройти курс лечения – таблетки, уколы и далее по списку. Не хочу в смирительной рубашке разгуливать!
   Наталья развела руками:
   – Остается один выход.
   – Какой? – Ката всем телом подалась вперед, причем настолько резко, что Натка вздрогнула.
   – Вернуться в Норвегию и попытаться во всем разобраться, – сказала она.
   – Ты шутишь?
   – Нет, я говорю серьезно.
   – Я туда не вернусь. Никогда!
   – Я же не сию минуту предлагаю тебе в дорогу собираться, пусть пройдет время, месяц-два, полгода, а потом можно…
   – Прекрати! Уж лучше сразу к врачу пойти. Когда я домой возвращалась, поклялась, что больше никогда добровольно не приеду в Норвегию. Впечатлений от одной поездки мне хватит на всю оставшуюся жизнь. Ты сама бы не горела желанием посетить особняк графа повторно.
   Наташа только вздохнула.
   После короткой паузы Катарина вдруг спросила:
   – Наташ, а ты мне веришь? Только начистоту: веришь или считаешь, что я преувеличиваю?
   – Я тебе сразу поверила, – заверила ее Натали. – Хочешь, поклянусь?
   – Не надо. Ой, Натик, мне бы сейчас развеяться, встряхнуться, не могу я в четырех стенах сидеть! А из квартиры выйти страшно.
   «Веселье» пришло в квартиру Копейкиных само. Ведь, как известно, если Магомет не идет к горе, то гора идет к Магомету.
   Розалия Станиславовна пригласила в гости некую Эльмиру Яновну. Экстрасенса.
   Зачем свекрови понадобилась экстрасенс – Катка, хоть убейте, не понимала, но, зная взбалмошный характер Розалии, не сомневалась – та в очередной раз затеяла какую-то новую авантюру.
   – Детка, – затараторила Розалия, проникнув в спальню своей невестки. – Ты обязана присутствовать на сеансе Эльмиры! Она – лучшая, поверь мне на слово.
   – Зачем вы ее позвали?
   – Мне ее порекомендовала Анна Яковлевна.
   – А кто такая Анна Яковлевна?
   – Хорошая знакомая Инги Францевны.
   – Понятно, – протянула Катка, не имея понятия, о ком идет речь. – Так зачем она здесь?
   – Для проведения сеанса. Ты не ослышалась: Эльмира согласилась почтить наш дом своим визитом и сообщить мне, когда наконец я выйду замуж.
   У Катарины отвисла челюсть:
   – С ума сойти!
   – Вот и я говорю – с ума сойти и не вернуться. Вставай, хватит валяться на постели, дуй в гостиную, сейчас Эльмира попьет кофе, и мы приступим.
   – Может, вы приступите без меня?
   – Вставай! Мне нужна моральная поддержка близкого человека.
   – Пусть вас Натка поддержит.
   – Мне нужна двойная поддержка! Давай, детка, шевелись. Не заставляй меня прибегать к ненормативной лексике. От тебя требуются сущие пустяки: сунь ноги в тапки и выйди в гостиную. Разве я многого прошу?
   – Хорошо, я приду.
   – Вот и славненько. Да, кстати, перед тем как ты выйдешь из спальни, будь добра, накрась губы. И глаза подведи. Не забудь накрасить ресницы. И пудры не жалей, ты очень бледная. Резинку с волос снять! Детка, если у тебя останется время, накрась ногти. Твой маникюр меня бесит. И помни: на все про все у тебя ровно десять минут.
   – «Твой маникюр меня бесит!» – передразнила свекрищу Катка, оставшись в одиночестве. – Я вообще не обязана развлекать экстрасенсов, а уж тем более не обязана выслушивать их пламенные речи.
   Но, несмотря ни на что, Катка подошла к трюмо, стянула с волос резинку и, вооружившись расческой, кисло улыбнулась собственному отражению в зеркале.
* * *
   Спустя полгода Катарина пришла в себя. Она перестала вздрагивать от шорохов и резких криков, у нее нормализовался сон, она стала улыбаться, и жизнь уже не виделась ей в серо-черных тонах.
   Каждую неделю Катарина ходила в церковь, ставя свечки за упокой душ убиенных Дмитрия и Татьяны. Она часто вспоминала Пучковых. В основном вечером, перед сном. И, хоть Катарина понимала, что она ни в чем не виновата, ее не покидало чувство вины. Мысленно она просила прощения у Тани с Димкой. Каждый день. На протяжении всех этих шести месяцев.
   Сразу после старого Нового года, четырнадцатого января, в гостиной Копейкиных раздался телефонный звонок. Розалия, как обычно, заорала:
   – Наталья, телефон. Пошевеливайся!
   Натка сняла трубку, а спустя минуту толкнула дверь в Каткину спальню:
   – Кат, это тебя.
   Взяв телефон, Катарина отложила в сторону журнал с кроссвордом, ручку и, привстав на кровати, протянула:
   – Слушаю.
   На том конце повисла короткая пауза, а потом вдруг звонкий женский голос возвестил:
   – Привет, Катка! Это Таня.
   – Какая Таня? – Катарина крепче прижала к уху трубку.
   – Ну, Таня. Таня Пучкова!

ГЛАВА 5

   Сказать, что Катарина была шокирована, – значит ничего не сказать. Помимо шока, она испытала острую боль в затылке, которая постепенно начала распространяться на виски и лоб. Перед глазами у Каты все поплыло, очертания предметов стали нечеткими. Ката хотела что-то спросить, она открывала рот, но слов слышно не было – губы ее смыкались и размыкались, а в комнате царила тишина.
   – Ката, куда ты пропала? Алло, Кат! Ты меня плохо слышишь? Я сейчас перезвоню.
   Из трубки послышались быстрые гудки. Катарина опустилась на кровать, продолжая прижимать трубку к уху. В голове у нее образовалась каша, мысли стремительно проносились по извилинам взад-вперед, но сосредоточиться на чем-либо определенном не представлялось возможным. Ката отчетливо увидела упавшую на землю Танюшку Пучкову. Да: Таня лежит на спине, ее горло перерезано, из него хлещет кровь. Рядом валяется шампур с насаженными на него кусками свинины и кольцами репчатого лука. Ката отчетливо видит мертвую Таню. Мертвую! Таню убили – убили в тот роковой день в кошмарном особняке. Она не могла позвонить Катке. Но кто-то же все-таки позвонил. Позвонил и представился Татьяной!
   Возникает вопрос: кому понадобилось напугать Катку до полусмерти? Значит, та история еще не закончилась. Катарина нутром чувствовала, что просто так ничего не утрясется – кошмар продолжается.
   Быстрые гудки вернули Кату к реальности. Женщина сказала, что перезвонит, наверняка сейчас она пытается связаться с Копейкиной, но телефон упорно занят. Как поступить? Отключить аппарат или ответить на звонок?
   Надавив на кнопку отбоя, Ката бросила телефон на кровать. Спустя секунду он затрезвонил.
   Поднимать трубку было очень страшно, Кате казалось, что стоит только ей сказать: «Слушаю», – и произойдет нечто непоправимое.
   Телефон продолжал надрываться. Из коридора послышался голос Розалии:
   – Вашу мать, возьмет кто-нибудь трубку или нет?!
   И Катарина решилась.
   – Да, – прошелестела она ослабшим голосом.
   – Кат, а сейчас хорошо меня слышно? Алло!
   – Кто говорит?
   – Таня Пучкова.
   – Кто вы?! – сорвалась на крик Копейкина. – Что вам от меня надо, зачем вы звоните?!
   – Я все тебе объясню, нам надо встретиться. Я сейчас в Москве, твоего нового адреса у меня нет, только телефон. Скажи, куда мне подъехать, и я приеду. Катка, не молчи!
   – Таня Пучкова умерла, – зачем-то сказала Катарина.
   – Нет, ты ошибаешься, – последовал быстрый ответ. – Я жива-здорова, и скоро ты в этом убедишься.
   Катарина отсоединилась. Над ней издеваются, кто-то вздумал поиграть на Каткиных нервишках и затеял эту грязную игру. Но она не поддастся на провокации! Таня мертва, и Димка мертв. Пучковых больше нет. Звонившая может утверждать что угодно, но ведь Катка знает, что права она одна.
   Телефон ожил в третий раз. После двенадцатого гудка Копейкина не выдержала.
   – Не звоните мне больше! Я знать вас не желаю. Учтите, еще один звонок – и я сообщу в милицию, вам это с рук не сойдет!
   – Ката…
   Быстрые гудки оборвали речь звонившей.
   В течение часа Катарина мерила шагами спальню, самые нелепые мысли одолевали ее со всех сторон, и в какой-то момент девушке даже начало казаться, что за ней наблюдают. Задернув на всякий случай штору, Ката позвала к себе Наташку. Стоило Натке закрыть за собой дверь и вопросительно вскинуть брови, как Копейкина выпалила:
   – Час назад мне звонила Таня. Пучкова!
   Реакция со стороны Наташки оказалась весьма бурной. Замахав руками, она отшатнулась, мешком рухнула на кровать и, подражая выброшенной на берег рыбине, начала быстро открывать и закрывать рот.
   – Она представилась Татьяной Пучковой, – продолжала Катка. – Заявила, что она жива-здорова, и пыталась договориться о встрече. Якобы сейчас она в Москве.
   – А ты?
   – Отсоединилась.
   – И что делать?
   – Ума не приложу.
   – Телефон! – вскрикнула Наташка. – Я пойду посмотрю, определился ее номер или нет.
   Выскочив из спальни, Ната отсутствовала минуты полторы. Вернувшись, она протянула Катке вырванный из блокнота листок:
   – Номер определился, я его записала. По-моему, он действительно московский.
   – Зачем мне телефон этой сумасшедшей?
   – Кат, а ты уверена…
   – Я тебя умоляю, не начинай! Таню убили, – прошептала Копейкина. – Она не могла мне позвонить, она умерла!
   – Все равно перезвони, не пускай дело на самотек, не нравится мне это, Кат! Неспроста тебе позвонили, как бы не последовало чего-то посерьезнее.
   Когда Наталья, качая головой, вышла из комнаты, Катарина схватила листок с цифрами. Минут пять она гипнотизировала его взглядом, после чего метнулась к компьютеру. Введя в поисковик базы данных семизначный номер, она нажала на «Поиск» и приготовилась. Увы, поиск не дал результатов: в базе данных введенный номер не значился. Какой можно сделать вывод? Либо телефон не московский, либо…
   – Либо меня в очередной раз надули и продали диск с устаревшими данными.
   Новый, в чем ее клятвенно заверял прыщавый паренек, диск она приобрела пару месяцев тому назад на рынке. Конечно, она отдавала себе отчет в том, что поступает незаконно, ведь данная продукция не предназначена для широкого пользования, но… Иметь дома адресно-телефонную базу данных очень удобно, во всяком случае, Катарину она выручала не единожды. Но, по всей видимости, каждый раз ей подсовывают диски, в которых двадцать процентов информации считаются устаревшими.
   Промаявшись еще с полчаса, Катарина взяла трубку.
   Один гудок, второй… пятый.
   – Алло, – протянул знакомый голос.
   – Это Катарина.
   – Катка! Хорошо, что ты позвонила. Слушай, я понимаю, тебе трудно поверить, что я жива, но это так. Кат, клянусь, я – Таня Пучкова, твоя подруга!
   – Где ты? – задавая этот вопрос, Копейкина ощутила себя зомби.
   – В Москве.
   – А конкретнее?
   – Я остановилась у Лидки.
   – Адрес скажешь?
   – Лидкин? А как же. Ты сама хочешь приехать, да? Записывай.
   Переписав координаты неизвестной ей Лидии, Катарина вдруг спросила:
   – Почему Мишка Санаев до сих пор не женат?
   – Гм… Хороший вопрос! Мишка же у нас голубой.
   – А где работала мать Верки Илюхиной?
   – В санатории, поварихой.
   – Когда родилась Дашка Корнеева?
   – Двадцать седьмого октября, а что? Кат, зачем ты меня об этом спрашиваешь?
   – Господи, Танька, неужели это действительно ты?!
   – Конечно, я!
   – Выезжаю немедленно, буду у тебя примерно через час.
   Информацию об их общих знакомых, Мишке, Верке и Дашке, могла знать только настоящая Таня Пучкова. Сомнений практически не осталось – Кате звонила Танюшка. А почему, собственно, практически? Их вообще не осталось, теперь Катарина знала точно – Таня Пучкова жива. И ей до коликов захотелось как можно скорее сесть в «Фиат» и рвануть домой к этой Лидии.
   Наталья застала Кату в прихожей.
   – Ты уезжаешь?
   – Наташ, это была Таня! Я еду к ней.
   – Подожди, ты уверена?
   – На сто процентов: она знает, что Мишка голубой и что Корнеева родилась двадцать седьмого октября. Все, я побежала.
   – Постой, какой Мишка? – с недоумением спросила Натали. – Кто такая Корнеева? Ката, ты можешь остановиться?!
   – Нет, – крикнула Копейкина, перескакивая через несколько ступенек.
   – Куда она понеслась? – спросила нарисовавшаяся в прихожей Розалия.
   – К Татьяне Пучковой, – еле слышно ответила Натка.
   – Эта та, что живет в Новой Зеландии?
   – В Норвегии.
   – Ну да, ну да, припоминаю. А в Москве она как очутилась?
   Пребывая в расстроенных чувствах, Наталья ляпнула:
   – С того света вернулась.
   Розалия сузила глаза:
   – Ты сегодня что-то нюхала? Признавайся, нюхала? Что конкретно: стиральный порошок, «белизну», суперклей или средство для чистки унитазов?
   – Нет, я сегодня ничего не склеивала, – машинально ответила Наташка и на ватных ногах вернулась на кухню.
   А Розалия даже не нашла слов, чтобы крикнуть ей вслед какую-нибудь колкость.
   Застряв в пробке, Катарина достала из сумки сотовый. Пришла эсэмэска.
   «Мам, срочно положи мне на этот номер 1000 рублей. У меня проблемы. Дома все объясню».
   Катарина отправила сотовый обратно в сумку. Старый трюк, пора бы телефонным мошенникам придумать что-нибудь новенькое, их аферы раскусили уже даже доверчивые пенсионерки. Хотя если бы у Катки действительно были дети и она в один из дней получила бы подобное сообщение, еще неизвестно, как бы она на него отреагировала. Проигнорировала бы эсэмэс или побежала класть на счет деньги?
   У нужного дома Катарина припарковалась без четверти пять. А стоило ей выйти из машины, как позади нее послышался чей-то злобный бас:
   – Куда тачку поставила? Давай, отваливай!
   Басил толстый мужик в серой дубленке. Оглядевшись и не заметив транспортного средства ворчуна, Ката пошла в наступление:
   – Я что, заняла ваше место?
   – Да, мое!
   – А где ваша машина?
   – Сейчас подъедет.
   – Ваше авто ездит без вас?
   – Не ехидничай! Сын мой здесь всегда машину паркует, его это место. Он с работы вернется с минуты на минуту. По-хорошему тебя прошу, освободи место.
   Делать нечего, пришлось Кате перепарковываться. Да, что ни говори, а места для парковки – настоящая головная боль автовладельцев. Они трясутся над ними, как квочки над цыплятами, у каждого свое место, которое он сам себе же и определил. И не дай бог, если кто-то поставит машину на чужую территорию – начнется конец света.
   Катарине в этом плане повезло. У них во дворе имелась охраняемая стоянка, посему скандалов и споров по поводу неправильно припаркованных тачек между жильцами не возникало.
   В подъезд Катка вошла вместе с щупленьким мальчуганом. Пацан остановился у лифта, а Копейкина решила подняться на пятый этаж пешком. Необходимо было собраться с мыслями и подготовиться к встрече с живой Танюшкой.
   На третьем этаже Катарина остановилась. Дремавшая на пороге одной квартиры черная кошка встрепенулась, вздыбила шерсть и метнулась вниз. Черная кошка перебежала ей дорогу. Плохая примета! Не пожелав рискнуть, Ката спустилась на второй этаж и надавила на красную кнопку вызова лифта. В лифте она злилась на саму себя за глупость и излишнее суеверие.
   Дверь с номером «47» была обита бордовым кожзамом, а кнопка звонка располагалась слишком высоко.
   Вздохнув, Ката позвонила. В квартире раздалась звонкая трель, которая не умолкала еще секунд пять после того, как Копейкина убрала палец с кнопки.
   Никого. Вскоре стало ясно – в квартире пусто. Но что за дела? Татьяна заверила ее, что будет ждать Катку, куда она могла испариться? Передумала встречаться? Вышла на пару минут в магазин за хлебом? Или…
   – Или я записала неправильный адрес. – Катарина достала сотовый.
   Наташка подняла трубку после второго гудка.
   – Продиктуй мне номер телефона, который ты переписала, – с ходу попросила Копейкина. – Бумажка у меня в спальне, на трюмо.
   – А ты где?
   – Стою под дверью, никто не открывает.
   – Может, это к лучшему, а?
   Катарина промолчала. Записав телефон, она отсоединилась и набрала семь цифр. Трубку не снимали. Значит, адрес верный, но, черт возьми, куда же подевалась Пучкова? Опять у Копейкиной возникли сомнения, спины ее коснулся ледяными пальцами страх.
   Прошло десять минут. Двадцать… Через полчаса Катарина не выдержала.
   Из лифта она вышла, едва не столкнувшись с высокой блондиночкой в енотовой шубе. Пробормотав извинения, Ката начала спускаться к выходу, а блондинка вдруг неуверенно спросила:
   – Катарина?!
   Копейкина остановилась.
   – Да.
   – Вы приезжали к Татьяне?
   – К ней. – Катка вновь поднялась на площадку.
   – А я Лидия, Таня у меня остановилась. А почему вы так рано уезжаете, поругались?
   – Тани нет дома.
   – Как нет, не может быть.
   – Я простояла на этаже полчаса, там дверь не открывают и к телефону не подходят.
   – Ушла, что ли, Танька?
   – Вообще-то она обещала дождаться меня.
   – А на сотовый вы ей звонили?
   – Номера не знаю.
   – Пойдемте. – Лида вошла в лифт, выудив из сумки ключи. – Сейчас позвоним Танюхе, узнаем, где она прохлаждается.
   Подойдя к двери, Лидия воткнула ключ в замочную скважину и быстро переглянулась с Катой:
   – А дверь-то открыта!
   – Как открыта?
   Лида толкнула дверь, и она начала медленно открываться.
   – Таня! Тань, ты здесь? – Лида опустила сумку на пол, а сама, не разуваясь, пошла в большую комнату.
   Катарина засеменила по узкому коридорчику, ведущему в кухню.
   Таня Пучкова – это была именно она – лежала на кухне, на полу. На ее шее виднелся след от удавки.
   Катка прислонилась к стене, прикрыла глаза и сползла вниз. Она потеряла сознание.
* * *
   Ее кто-то бил по щекам, причем достаточно сильно. Открыв глаза, Катарина увидела над собой незнакомое женское лицо. Пригляделась и узнала Лиду. Та сидела на полу рядом с Каткой.
   – Наконец-то! – заплакала Лидия. – Я уж подумала, вы тоже… того. Таньку задушили! В милицию я уже позвонила и «Скорую» вызвала.
   Лида продолжала завывать, а Ката, приподнявшись, наткнулась взглядом на распластанное на полу тело Пучковой. Кровь прилила к лицу Копейкиной.
   Говорят, снаряд не попадает дважды в одну воронку. Судя по всему – попадает.
   Схватив Лиду за руку, Катка спросила:
   – Ты уверена, что Таня мертва?
   – А вы сами не видите? Она вся синяя, а на шее – след от удавки.
   – Все равно надо проверить. – Ката медленно подползла к Пучковой, потрогала ее лоб, затем приподняла правое веко и попыталась нащупать пульс.
   – Ее задушили, – выла Лида. – Таньку задушили!
   – Кем тебе приходилась Таня?
   – Знакомая она моя. Хорошая знакомая.
   – Когда она приехала в Москву?
   – Два дня назад.
   – Одна?
   – Ага.
   – А… – Ката сделала глубокий вдох. – Димка где?
   – Димка смылся. – Лида размазывала по лицу слезы, боязливо глядя на тело Пучковой. – Прихватил деньги и смылся.
   – Куда смылся, какие деньги?!
   – Не знаю я, где он отсиживается. Какая сейчас разница, менты вот-вот приедут! А-а-а… Танька…
   Ката встряхнула Лидию за плечи:
   – Вставай!
   – Не могу.
   – Вставай! – рявкнула Копейкина. – Выкладывай как на духу: что тебе известно о Пучковых?
   – Не понимаю вас…
   – Когда я выходила из лифта, ты меня окликнула, назвала мое имя. Откуда ты меня знаешь?
   – Видела вас раньше.
   – Когда? Где?
   – В Норвегии.
   Катка похолодела, ноги у нее подкосились, щеки запылали.
   – Ты была в Норвегии?!
   – Ну да. Я приезжала к Татьяне, она сама пригласила меня погостить.
   – Не ври, почему же я с тобой не встречалась?
   – Так получилось.
   – Таню с Димкой… Их… Мы поехали в особняк, и там…
   – Я знаю, – кивнула Лидия. – Их убили. Обоим перерезали горло.
   Катарина была готова отвесить Лидии хорошую оплеуху.
   – Тогда кто лежит на твоей кухне со следом удавки на шее?!
   – Танька…
   – А кого убили в особняке?
   – Таньку…
   – Лида, я сейчас тебя ударю! Что происходит, объясни?!
   В прихожей раздался звонок. Лида метнулась туда открыть дверь.
   Следующие два с половиной часа Катарина держалась из последних сил. Отвечая на многочисленные вопросы представителей органов, она сама жаждала узнать всю правду от Лиды. Определенно девушке известно многое, и Катарина решила: она из кожи вон вылезет, но не успокоится, пока не расставит все точки над «i».
   Улучшив момент, Копейкина попыталась вызвать Лиду на доверительный разговор. Тщетно. Непрестанно всхлипывая, Лидия мотала головой и твердила, что сейчас не время и не место.
   – Отстаньте от меня! Я не хочу с вами разговаривать, я ни с кем не хочу разговаривать! Таньку убили в моей квартире. Вы понимаете, в моей!
   – Я не уеду, пока не выясню правду.
   – Тогда вам придется ночевать в подъезде, сегодня я не собираюсь с вами откровенничать.
   Капитан вновь позвал Лиду в большую комнату.
   – Приезжайте завтра, во второй половине дня, – бросила на ходу девушка. – Я успокоюсь, тогда и поговорим.
   Домой Ката приехала в начале двенадцатого. Ей сильно хотелось есть. Не важно что, главное, побыстрее заполнить чем-то желудок, чтобы не чувствовать этой сосущей пустоты.
   Расправившись с тарелкой супа и двумя котлетами, Катарина откинулась на спинку стула. Ее разморило, захотелось спать.
   До кровати Катарина дошла с полузакрытыми глазами, а как только голова ее коснулась подушки, она моментально уснула.
   На следующий день, позвонив Лидии, Катка услышала следующее:
   – Некогда мне с вами лясы точить! Таньку хоронить надо. У меня давление поднялось, сердце болит, денег нет, места на кладбище тоже нет, что делать, не знаю. Помогите деньгами! Она ведь ваша подруга была, похоронить ее надо по-человечески. У Таньки другое гражданство, проблем с похоронами возникнет масса, без денег ничего не получится. Выручите!
   И Катка ее выручила. А иначе и быть не могло: предать тело подруги земле на ее исторической родине Катарина считала своим долгом.
   Таню похоронили через пять дней, на Митинском кладбище. На похоронах присутствовали двое: Катарина и Наталья. Лидия, которую, к слову сказать, Ката за прошедшие пять дней так ни разу и не увидела, позвонила ей поздно вечером, сообщив, что на кладбище она не приедет.
   – Таньку в гробу не хочу видеть. Лучше запомню ее живой.
   Странно слышать такое от человека, который обнаружил труп Пучковой в собственной квартире. Но Катарина не настаивала, в конце концов, это ее дело, не может приехать – не надо, насильно на кладбище никто никого не потащит.
   Правда, Ката поставила Лидии условие, что сразу после похорон приедет к ней домой. Лида замялась и назначила встречу в торговом центре.
   – Буду ждать вас в вестибюле, на втором этаже.
   – Не нравится мне эта Лида, – заметила Катарина Наташке, возвращаясь с кладбища. – Ведет она себя более чем странно. У меня такое впечатление, что она целенаправленно меня избегает.
   Высадив Натку у подъезда, Ката порулила в торговый центр. На душе у нее было скверно, муторно как-то.
   В торговом центре Лида появилась на десять минут раньше назначенного ею самой срока. Чтобы не томиться ожиданием, она решила скоротать время с пользой для дела. Поднявшись на второй этаж и миновав выстроившиеся в ряд бордовые кресла, она зашла в павильон, над входом в который висела растяжка со столь желанным для всех женщин словом: «Распродажа».
   Прохаживаясь мимо вешалок с одеждой, Лида придирчиво осматривала юбки, брюки, блузки и топы. При виде одних вещиц Лида морщила носик, другие же она пристально рассматривала, изучала ценники и после недолгих колебаний отправляла их в корзину для покупок.
   В итоге в ее корзине оказались две блузки, юбка, летние шорты и розовый шарфик.
   В примерочной Лидия поставила корзину на табурет, сняла шубу, повесила ее на крюк и покосилась на свое отражение в зеркале.
   Первой она решила примерить белую блузку. Лида стянула водолазку, бросила ее поверх корзины и вдруг резко обернулась. Кто-то дернул шторку примерочной…
   Ката сидела в кресле минут десять. Нет, все-таки какое свинство, ну, сколько можно ее ждать, думала она, глядя в сторону лестницы. Ведь Лида сама назначила встречу на шесть часов, и сама же на нее опаздывает! Иногда чья-то непунктуальность сильно раздражает. Катарина была раздражена. Совершенно не к месту ей вспомнился разговор с экстрасенсом Эльмирой, которую Розалия притащила к ним домой полгода тому назад. Тогда Эльмира сообщила Катарине, что в скором времени в ее жизни произойдут разительные перемены. Она разведется с мужем и будет метаться по городу в поисках работы. Катка чуть с дивана не грохнулась, а Эльмира как ни в чем не бывало продолжала нести околесицу. Разумеется, Катарина ей не поверила, но неприятный осадок остался у нее на душе помимо ее собственной воли. «Забудь ты Эльмиру, – приказала себе Копейкина, – выбрось ее из головы, лучше подумай, что ты скажешь Лидке, когда она наконец соизволит появиться в торговом центре. Ну, нахалка, ни стыда ни совести!»
   Женские визги Катарина услышала, когда на часах было уже двадцать минут седьмого. Они доносились из павильона, в котором сегодня проходила распродажа. Несколько девушек, выскочив из павильона, пробежали мимо Катки, оставив после себя едва уловимый кисловатый запах парфюма.
   Визги в павильоне не стихали. Катарина двинулась на шум.
   Суета была возле примерочных.
   – Что случилась? – обратилась Ката к дородной даме в черном пальто. – Кто кричал?
   – Продавщицы. Там, в примерочной, женщина молодая лежит.
   – В смысле – лежит?
   – Кажись, мертвая.
   Катарина не успела испугаться, как пышногрудая блондинка, стоявшая неподалеку, заголосила:
   – У нее на шее след от удавки! Мамочки, ее задушили!
   Народ загудел.
   – Задушили?! – повторила дама в пальто. – Господи, да кто ж ее задушить мог при таком скоплении людей?!
   Ката протиснулась сквозь толпу, остановилась у злополучной примерочной и вытаращила глаза. Убитой, а точнее, задушенной молодой женщиной оказалась Лида. Она лежала на левом боку, откинув голову. Рядом валялась белая блузка.
   На шее у Лидии остался след от удавки. Ее убили в точности так же, как и Танюшку. Лида пережила Пучкову на одну неделю и, в отличие от Тани, нашла свою смерть не дома, в гордом одиночестве, а в людном месте, где сегодня яблоку негде было упасть.
   Не дожидаясь приезда милиции, Ката поспешно покинула торговый центр. С Лидой она уже не поговорит, ниточка оборвалась, и все те вопросы, на которые Копейкина сегодня планировала получить развернутые ответы, так и остались висеть в воздухе.

ГЛАВА 6
Через несколько дней

   Дверь открыла курносая женщина бальзаковского возраста. На вопрос Катки о местонахождении Лидии она тихо ответила:
   – Лиду вчера похоронили. Ее убили. В среду. Недалеко от дома, в нашем торговом центре.
   Изобразив на лице отчаяние, Копейкина прислонилась спиной к стене. Она ждала реакции соседки. Ката знала – реакция последует, главное, суметь выдержать паузу и не заговорить раньше времени.
   Оценив душевное состояние незнакомки, соседка Лиды зашептала:
   – А вы кем Лиде приходитесь, родственницей?
   – Нет, мы с ней даже толком не знакомы, просто у нас есть общие приятели. Узнав, что я буду проездом в Москве, они попросили меня передать Лидии какие-то вещи.
   – Опоздали вы, – грустно улыбнулась соседка. – А может, вам к Андрею зайти?
   – А кто такой Андрей?
   – Муж Лидин, правда, они вместе уже не живут, но, по-моему, еще не развелись.
   – И где мне его искать?
   – Не надо никого искать, – женщина кивнула в сторону лестницы. – Выйдете из подъезда, увидите напротив нашего дома серую башню. Андрей во втором подъезде живет, на шестом этаже. Номер квартиры не знаю, но вы уж там сами сориентируйтесь.
   Андрей Плетнев показался Катке неуклюжим комичным толстяком неопределенного возраста. Лицо у Плетнева было широкое, глаза его скрывались под минусовыми очками, губы – излишне полные. На голове у Андрея царил полнейший хаос – всклокоченные темно-каштановые волосы свидетельствовали о том, что их хозяин еще минуту назад либо спал, либо над его шевелюрой проводили какие-то парикмахерские эксперименты.
   Распахнув дверь, Андрей уставился на Кату взглядом маленького ребенка. Так обычно смотрит малышня на некоторых взрослых, которые заметно выделяются своим обликом из толпы. Не то любопытство, не то удивление. Он смотрел на Копейкину, и в то же время создавалось впечатление, что Плетнев смотрит сквозь нее. Будто Катки вовсе и не было на пороге.
   – Вы к нам? – спросил Плетнев высоким голосом.
   – Вы Андрей?
   – Андрей. – Он поправил очки и постарался правой ладонью поправить бардак на голове, пригладив вихры.
   – А меня зовут Катарина, я пришла поговорить о вашей жене. О Лидии.
   Плетнев задергал носом, его нижняя губа задрожала, и он на мгновение снял очки. Снял, повертел их в руках и вновь нацепил на нос.
   – Мы с Лидой не жили вместе, разводиться собирались.
   – Я в курсе.
   – А вы кто?
   – Частный детектив, – соврала Копейкина, надеясь, что Андрей не потребует предъявить документы.
   Плетнев вытянулся, расправил полные плечи и снова снял очки.
   – Детектив? Значит, вы знаете, что Лида умерла?
   – Да, – закивала Катарина. – Я знаю, что Лидию Плетневу убили.
   – Не стойте в дверях, – засуетился Андрей. – Проходите в кухню. Нет-нет, в кухне сильно пахнет лаком, там еще не высохло. Пройдемте в мою комнату. На беспорядок не обращайте внимания, я работал, поэтому все и разбросано. А мама еще утром уехала к сестре, к тете Вале. Ну, садитесь, не стойте.
   Комната Андрея напоминала зону боевых действий. На полу возле окна выстроились в ряд какие-то поленья и коряги, на подоконнике красовались банки с красками и лаком. Кровать хозяина вместо покрывала была покрыта слоем газет, а на газетах, в свою очередь, лежали неведомые Катке инструменты: какие-то колющие и режущие предметы, для которых спальня была не самым подходящим местом. На полу в изобилии валялась стружка, на одном из стульев лежал рубанок, а вместо стола Ката обнаружила верстак.
   Не иначе Плетнев плотничает прямо у себя в спальне. Странно!
   Сбросив со второго стула на пол лобзик, Андрей пододвинул стул ближе к Копейкиной.
   – Садитесь, – повторил он, с недоумением осматривая собственную спальню.
   Надо заметить, что вид у него при этом был весьма забавный. Создавалось впечатление, что Плетнев вышел из идеально чистой комнаты всего на пару минут, а когда вернулся, там уже все вверх дном перевернулось.
   – Я работал, – виновато произнес Плетнев, пиная ногой холмик крупной стружки. – А когда я работаю, мне не всегда удается следить за чистотой. А мамы сейчас нет, она…
   – Уехала к сестре, – перебила его плаксивую речь Катка.
   – Верно. К тете Вале. Но скоро она должна вернуться, вы подождете ее?
   – Я к вам пришла.
   – А я ничего не знаю, о Лиде вам лучше поговорить с моей мамой.
   Вот это номер! Муж ничего не может рассказать про собственную жену, а его мамаша способна ответить на любые вопросы? Интересная семейка! Катка невольно подумала, что, если бы ее муж хотя бы отдаленно напоминал Плетнева, она бы сбежала от него на край света. Андрей ей не понравился. Причем не понравился сразу. Было в его облике что-то отталкивающее. Катарина не могла сказать точно, что именно, но, глядя на новоявленного вдовца, она постепенно начинала раздражаться.
   – Андрей, вы преувеличиваете, – наигранно улыбнулась Копейкина. – Как ни крути, но вы с Лидией были супругами.
   – Были, но мы собирались разводиться.
   – А как давно вы расписались?
   – Три года тому назад. Вместе прожили два года, потом Лида ушла.
   – Значит, инициатором развода выступила Лида?
   – Не совсем так, – зарделся Андрей. – Лида ушла не по собственной воле. Она была вынуждена уйти.
   – Не понимаю вас.
   – А чего здесь непонятного? – вспыхнул Плетнев. – Лида не нашла общего языка с моей мамой, они жили как кошка с собакой, вот Лидка и не выдержала. Собрала свои вещички и хлопнула дверью. Вечером у них с мамой случился скандал, это было последней каплей.
   – Да уж, – протянула Катка. – Не каждая невестка выдержит деспотичную свекрищу.
   – Не надо так говорить, моя мама не деспотичная, она справедливая и…
   – Андрей, ведь у Лиды в соседнем доме была собственная двухкомнатная квартира. Почему же после свадьбы вы обосновались здесь, а не там?
   Плетнев шмыгнул носом. Честное слово, сейчас он так сильно походил на нашкодившего ребенка, что Ката едва сдерживалась, чтобы не садануть кулаком по верстаку и не приказать этому толстяку вести себя достойно. Все-таки он уже не маленький мальчик, а взрослый мужик, почему же он мямлит, как первоклашка, вернувшийся домой с тремя двойками?
   – Лида хотела, чтобы я перебрался к ней, но мама нас переубедила. Она предложила идеальный вариант: мы с Лидой остаемся жить с ней, а двушку сдаем. Очень удобно – и денежки всегда водятся, и семья не разрушается.
   «Удобно для кого, – подумала Катарина, – для тебя, большого ребенка, для твоей мамочки, которая явно привыкла все решать за других, или для бедной Лиды, вынужденной после бракосочетания соседствовать со злющей свекрухой?»
   Вслух же Ката сказала совсем другое:
   – После ухода Лиды вы продолжали общаться?
   – Как вам сказать, – промямлил Андрей.
   – Как есть.
   – Виделись… изредка.
   – Насколько изредка?
   – Может, раз в месяц, может, чаще.
   – А кто настоял на расторжении брака?
   – Мама.
   Опять мама! Катарина сжала кулаки:
   – Вы сами-то хотели развестись с Лидой?
   – И да, и нет…
   – А Лида?
   – Перед праздниками она заговорила о разводе. Лиде не нравилась моя мама. При нашей последней встрече Лида сказала, что против меня она ничего не имеет. А вот против мамы… А со мной она общалась охотно, мы остались друзьями. Я готовил ей на день рождения подарок. Жаль, что Лида его не увидит, она очень на нее похожа.
   – Кто?
   – Лида.
   – Повторите!
   – Я говорю, Лида очень похожа на Лиду. Жаль, что Лида не увидит Лиду.
   Катарину до печенок пробрал страх. Внутренний голос спросил: уверена ли она, что Плетнев не страдает психическими отклонениями? Уверенности такой у нее не было.
   – Хотите посмотреть на Лиду? – по-детски наивно поинтересовался Андрей.
   – Лиду убили, – одними губами произнесла Ката.
   – Я о подарке своем говорю. Она в кухне. Сохнет. Утром я покрыл ее лаком. Идемте.
   Понимая, что она здорово рискует, Катка тем не менее решила не выскакивать на лестничную площадку, чтобы дернуть вниз по ступенькам. Она молча засеменила за Андреем, надеясь, что ситуация все же как-то разрешится и все встанет на свои места.
   В кухне сильно пахло лаком. В горле у Копейкиной запершило, ей захотелось выпить воды, но Катка промолчала.
   На подоконнике стояла деревянная – ростом около тридцати сантиметров – кукла. Выглядела куколка не ахти, но Ката сразу скумекала, что, прежде чем приобрести презентабельный вид, ей предстоит еще несколько этапов перевоплощения.
   – Это Лида, – сказал Андрей. – Она ведь похожа на Лиду, правда?
   Катарина никакого сходства не заметила. Абсолютно.
   – Что, неужели не похожа? А-а, – спохватился Плетнев. – Вы же, наверное, Лиду не видели, я угадал?
   – Вы сами сделали куклу? – вопросом на вопрос ответила Копейкина.
   – Сам, – не без гордости заявил Андрей. – Еще предстоит поработать над лицом, потом заняться волосами, одеждой, и Лида станет неотразима.
   – Забавное у вас хобби.
   – Это не хобби, а работа.
   – Делаете кукол на продажу?
   – Ни в коем случае! Только для себя. Работаю с утра до вечера, иногда ночами не сплю. В каждую куклу я вкладываю душу, продавать их грешно. Я часто их раздариваю: родственникам, друзьям, знакомым. Им приятно, и мне тоже приятно, что мой подарок пришелся кому-то по вкусу. Знаете, человеку очень важно осознавать, что плоды его труда доставляют людям радость. Тогда ты понимаешь, что живешь не зря, ты нужен, в тебе нуждаются, тебя помнят. Я бы ни за что не согласился работать за деньги, нет, это решительно не мое! Тогда пропадет желание сделать куклу индивидуальностью, исчезнет мой азарт, и на выходе будет получаться обычная чурка, созданная без души. А так нельзя.
   

notes

Примечания

Купить и читать книгу за 29 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать