Назад

Купить и читать книгу за 29 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Семь смертей

   К сыщице Катарине Копейкиной случайно попадает пакет с чужим письмом. Она решает вернуть его отправительнице Анне Фурмановой, но та, оказывается, умерла. Тогда Ката везет письмо адресату Борису Плешникову. Однако и там поджидает роковой сюрприз: практически на ее глазах убивают жену Плешникова, сделав ей укол в шею. Вскоре со вдовцом расправляются тем же способом. Ката вскрывает письмо. В нем Фурманова просит Бориса наладить с ней отношения. Вполне невинная просьба на фоне стольких убийств! Катарине все это очень не нравится, и она начинает расследование!..


Мила Серебрякова Семь смертей

   Все события и персонажи вымышлены, любые совпадения случайны.

ГЛАВА 1

   Над пластиковым стаканчиком с растворимым кофе летала оса. Катарина попыталась отогнать надоедливое насекомое, но оса, похоже, совсем не собиралась отступать. В итоге, устав махать рукой, Ката отодвинула стаканчик с напитком в центр стола и посмотрела на раскрасневшуюся брюнетку, сидящую напротив.
   Дама в лиловом сарафане продолжала изливать душу незнакомке. Двадцать минут назад, когда Катка, решив утолить голод и жажду, пристроилась за круглым столиком открытого кафе, к ней подсела грузная особа и с ходу заявила:
   – Сволочь!
   От неожиданности Ката вздрогнула. Она, конечно же, далеко не ангел, и у нее, как и у всякого живого человека, есть мелкие грехи, но сволочью она себя никогда не считала. Решив, что у дамочки проблемы с психикой, Катарина уже намеревалась пересесть за соседний столик, как вдруг пышнотелая брюнетка повторила:
   – Ох, какая же он сволочь!
   А-а, теперь понятно, гнев дамы направлен на мужчину. На душе сделалось немного легче. Мило улыбнувшись, Катарина тихо проговорила:
   – Мне сперва показалось, что вы меня обозвали.
   Брюнетка округлила подведенные глаза.
   – Тебя?! Нет-нет, что ты! Я мужа своего имела в виду. – И, видя, что в лице Катарины она может найти прекрасную слушательницу, брюнетка затараторила: – Ну а как его еще называть? Сволочь и есть! Паразитирует на мне семнадцатый год, всю кровь выпил. Я в старуху превратилась, мне в мае сорок четыре стукнуло, а выгляжу лет на десять старше. А все почему? Да потому, что этот гад хочет свести меня в могилу. И зачем я только замуж вышла? Жила бы себе одна и горя не знала. Вон Зинка Куркина ни разу замужем не была и чувствует себя превосходно, сама себе хозяйка, ни от кого не зависит, ничего никому не должна. А я... Дура!
   Понимая, что нужно что-то сказать, Ката ляпнула:
   – Он вам изменяет?
   Брови брюнетки поползли вверх. Секунд пять она смотрела на Катарину, а затем в голос расхохоталась.
   – Сенька? Изменяет? Да ни в жизнь! Кому он нужен, охламонище. Нет, рогоноской я никогда не была, а сказать откровенно, уж лучше бы он мне рога наставлял. Ей-богу, не тратила бы я столько нервов.
   – Если не изменяет, почему сволочью называете?
   – А, по-твоему, сволочь только тот, кто кобелиный образ жизни ведет? Ничего подобного. – И после минутной паузы брюнетка с горечью в голосе добавила: – Пьет мой Сенька, пьет не просыхая. А сильно пьющий муж намного хуже изменщика. В доме постоянно скандалы, крики, ссоры, мне в глаза соседям стыдно смотреть. У всех мужья как мужья, а мой, как фашист! Когда я от него слово доброе слышала, когда он меня в последний раз в кино водил? Соседи живут как люди, по выходным вместе в магазин идут, холодильник на неделю забивают, летом в отпуск за границу летают, а я... Что я видела? Раковину, половую тряпку, опостылевшую работу и мужа, который каждый день домой на бровях приползает? Ну скажи, разве это справедливо?
   – Думаю, нет, – пискнула Ката.
   – Правильно думаешь, – кивнула брюнетка. – Ох, решаться мне надо. Пока совсем в старуху не превратилась, необходимо на развод документы подать и начать разменивать квартирку. Нету больше сил. Нету! А я ведь надеялась, что Сенька за ум наконец взялся, теплился в душе лучик надежды. Ан нет! Представляешь, месяц назад я о разводе заикнулась. Сенька остолбенел, от неожиданности он даже протрезвел. Ага. На колени упал, руки целовать начал и слезу, гад, пустил. Ползает за мной по квартире и стонет: мол, Тонечка, не бросай, без тебя окончательно погибну. А я ему ультиматум поставила – или бросай пить, причем немедленно, или разведусь. Сенька поклялся, что больше ни капли в рот не возьмет. – Тоня умолкла.
   – И слово не сдержал, да? – спросила Катарина.
   – Неделю домой трезвый возвращался, в пятницу даже на цветочки расщедрился, хотя последний раз букетик лет пятнадцать назад преподносил. Я глазам не верила, ну, думаю, наверное, наступила в моей жизни белая полоса. А тут как на грех у меня сестра старшая в Пензе захворала, пришлось срочно вещички собирать и за билетом бежать. Сенька меня все успокаивал, говорил, что когда назад приеду, квартиру не узнаю. Обои обещал новые поклеить, потолки побелить, линолеум на кухоньке сменить. Короче говоря, заливался соловьем. Сволочь он, а не соловей! Сегодня из Пензы приехала, зашла в квартиру, а там... Мамочки мои родные. Помойка помойкой! На кухне свинарник, в комнаты без противогаза не зайти, в ванной гора грязной посуды, а сам Сенька в прихожке на полу валялся. Грязный, вонючий, небритый и вдрабадан пьяный. – Антонина заплакала.
   Катарина коснулась ладони Тони и сочувственно проговорила:
   – Ну-ну, не волнуйтесь, все утрясется.
   – Нет! Не бывать этому. Сегодня я дошла до точки. Вот сейчас посижу в кафешке еще немного, в себя приду и...
   – Разводиться будете?
   – Другого выхода нет. – Тоня достала из сумки носовой платок и смачно высморкалась.
   Чуть погодя она нехотя поднялась с пластикового стула и, не глядя на Катарину, прогудела:
   – Пойду я.
   – Удачи вам, – сказал Ката.
   – Да какая, к чертям, удача, где ее взять-то?
   Уже отдалившись от столика на приличное расстояние, Антонина крикнула:
   – А ты сама замужем?
   – Да.
   – Зря. Мой тебе совет – разводись и живи одна, меньше нервов истратишь и до глубокой старости доживешь. А мужики все... А-а, ну их в баню!
   После общения с Тоней у Каты на душе остался неприятный осадок. Решив немного пройтись, она перекинула через плечо сумочку и потопала вперед.
   Уже вторую неделю Ката Копейкина была без колес. Ее «Фиат» приказал долго жить. А все потому, что Катка слишком мягкотелая и не умеет в нужные моменты говорить категоричное «Нет». Семнадцатилетний сосед Мишка буквально на коленях выпросил у Копейкиной на полчасика машину. Собирался пустить пыль в глаза, а в итоге пустил авто под откос. Слава богу, сам Мишка не пострадал, а вот «Фиат» ремонту не подлежит. Ко всему прочему у Каты возникли проблемы с законом, как-никак, а она разрешила управлять своим транспортным средством человеку, не имеющему прав.
   Короче говоря, неделька выдалась горячей, да и нервишек пришлось истрепать немало. Посему теперь, дабы вновь привести нервную систему в порядок, Катарина передвигается по городу на общественном транспорте и своих двоих.
   Не спеша идя по узкой улочке, Ката наслаждалась июньским солнышком и чистым воздухом. Хотя чистый воздух – это, пожалуй, перебор. В центре столицы, где люди дышат исключительно выхлопными газами, о кристальной чистоте воздуха приходится лишь мечтать. А самое интересное, размышляла Катка, глядя на пожухлую листву, что когда на дворе плюс тридцать пять градусов и вы буквально плавитесь от духоты, в центре столицы совершенно невозможно открыть окно. Окна приходится держать наглухо закрытыми, как в лютые морозы, так и в адскую жарищу.
   В последующую секунду Катарина сделала шаг и замерла как вкопанная. Прямо перед ней приземлился огромный рыжий кот. Да-да, именно приземлился. Котяра упал откуда-то сверху. Хорошо еще, что животное упало перед Каткой, а не свалилось ей на голову.
   Посмотрев наверх, Ката увидела открытое окно на втором этаже. Чуть погодя в окне показалось взволнованное лицо пожилой женщины.
   – Господи! Персик! Ты жив?! Жив? Скажите, Персик жив?
   Катарина взглянула на довольного котяру и поспешила успокоить хозяйку:
   – С вашим Персиком полный порядок, он не пострадал.
   – Но он упал со второго этажа. Боже! Прошу вас, молю, держите его, пока не убежал. Хватайте и принесите домой. Умоляю! Заклинаю!
   Катарина нагнулась, взяла Персика на руки и огляделась по сторонам.
   – Подъезд с другой стороны, – пояснила хозяйка Персика. – Поднимайтесь на второй этаж, я вас встречу.
   Неся урчащего Персика домой, Катарина гадала: с чего вдруг дама так переполошилась? Ну подумаешь, кот спрыгнул со второго этажа, эка невидаль. Коту, а тем более такому огромному, прыжок со второго этажа решительно ничем не грозит. Хотя, с другой стороны, всякое случается. Не успел бы, к примеру, Персик перевернуться и приземлиться на лапы – и пиши, пропало. Да к тому же дом, в котором жила дама, построен еще до революции, потолки здесь явно не два пятьдесят, поэтому второй этаж кирпичного особняка запросто может соперничать с четвертым этажом хрущевки.
   Пока Ката топала к подъезду, Персик начал лизать ее указательный палец. Очевидно, в знак благодарности за то, что его несут домой на руках, кот хотел высказать незнакомке свою признательность.
   – Сколько же ты весишь? – прошептала Ката, толкая тяжелую дверь в подъезд.
   Персик заурчал еще громче.
   – Килограммов семь – не меньше. Ну, ты и обжора, интересно, чем тебя кормит хозяйка?
   – Персик обожает сухой корм, – услышала она голос пенсионерки, которая, выбежав из квартиры, спускалась навстречу своему четвероногому любимцу. – Персик! Мой маленький, ты не пострадал? У него точно нет перелома? – Дама обреченно уставилась на Кату.
   – Да нет же, он чувствует себя вполне нормально.
   – Господи, как я перепугалась, когда он в окно сиганул. И дернул меня черт окно сегодня открыть. Ведь никогда не открываю, а тут вдруг... Ой! Спасибо вам, прям спасли вы меня.
   – Не за что.
   Развернувшись, Ката вознамерилась спуститься вниз по широкой лестнице, но хозяйка Персика вдруг заголосила:
   – Постойте!
   Катарина повиновалась.
   – Мы с Персиком не можем отпустить вас просто так. Прошу вас, проходите к нам в гости. Попьем чайку с тортом, должна же я вас хоть как-то отблагодарить.
   Катарина колебалась, а дама, видя ее нерешительность, пояснила:
   – Вторую неделю торт не могу доесть, он уже черстветь начал. Пойдем, дочка, а? Составь мне компанию.
   Аргумент более чем странный. Это что же получается, пенсионерка вторую неделю не может доесть кондитерское изделие, поэтому приглашает Кату на чаепитие. Как говорится, чтобы не выбрасывать, лучше приглашу гостей.
   – Ты ведь сладенькое любишь? – улыбнулась дама, скользнув хитрым взглядом по фигуре Катарины.
   – Когда предлагают, никогда не отказываюсь.
   – Вот и славненько. Ну, милости прошу к нашему шалашу.
   «Шалашом» Анны Дмитриевны, так звали даму, оказались шикарные хоромы. Сначала Ката очутилась в просторном холле, из которого тянулся длинный, казавшийся бесконечным широкий коридор. С двух сторон располагались многочисленные двери, а в конце коридор резко сворачивал влево, и взору представала кухня.
   Помещение, в котором Анна Дмитриевна занималась приготовлением пищи, поразило Катарину своими размерами. В кухне запросто можно было устраивать футбольные матчи. Вдоль одной стены тянулся дубовый гарнитур, по всей видимости, приобретенный еще в далекие советские времена. Длинный стол и четыре потертых стула располагались напротив. У одного окна стоял выцветший диван-малютка, у второго притулился овальный столик с кадкой монстеры.
   Усадив гостью за стол, Анна Дмитриевна засуетилась:
   – Сейчас я чаек организую. Ты какой предпочитаешь, черный или зеленый?
   – Без разницы.
   – А может, кофейку сварить?
   – Да нет, лучше чай.
   Пока хозяйка ставила чайник и доставала чашки и вышеупомянутый торт, Персик запрыгнул на диван и, свернувшись калачиком, погрузился в дрему.
   – Испугался, мой маленький, – сюсюкала Анна Дмитриевна. – Оно и понятно, это какой же для него стресс. Ну спи, спи, мой сладкий.
   Ката пыталась определить, в каком году Анна Дмитриевна появилась на свет. То, что женщина уже на пенсии, не вызывало никаких сомнений, а вот сколько лет назад она пополнила ряды пенсионерок, сказать оказалось затруднительно. Анне Дмитриевне можно было дать как шестьдесят, так и все семьдесят пять. На круглом лице практически не имелось возрастных морщин, хотя носогубные складки были глубоко выражены, а уголки губ предательски ползли вниз. Седые волосы сложены в аккуратную прическу, глаза подкрашены, губы – тоже. В ушах Анны Дмитриевны поблескивали сережки с топазом, на безымянном пальце правой руки было колечко с тем же камнем.
   Руки! Ката сконцентрировала взгляд на руках пенсионерки. Кожа на руках была тонкой и морщинистой, ко всему прочему, покрыта старческими пятнами и веснушками. Наверное, ей все-таки за семьдесят, подумала Ката, отметив, что брючный костюм цвета спелой вишни Анна Дмитриевна приобретала явно не на вещевом рынке.
   – О чем задумалась, дочка? – по-матерински ласково спросила Анна Дмитриевна, ставя перед Катой чашку горячего чая.
   – Квартирка у вас хорошая. Просторная.
   – Твоя правда. Вот с чем-чем, а с квартирой мне повезло. Ее еще мои родители в тридцать седьмом году получили. Отец занимал высокий пост, вот ему и дали эти хоромы. Семья-то у нас была большая: отец с матерью, две бабушки, дед, три старших брата, потом я родилась, а следом сестренка моя. – Анна Дмитриевна попыталась откусить затвердевший торт, и Ката обратила внимание, что у хозяйки апартаментов ровные белоснежные зубы.
   Не иначе как искусственные, пронеслось в голове.
   Анна Дмитриевна между тем продолжала:
   – Братья давно померли, и остались мы вдвоем с сестрой. Нинка в Подмосковье живет. Все зову ее к себе, переезжай, говорю, места навалом, а она артачится. Не хочу мешать. А кому мешать-то? Мне с Персиком, что ли?
   – Кроме сестры, у вас нет родни?
   Щеки Анны Дмитриевны тронул румянец.
   – Нет, – ответила она после короткой паузы. – Нинка, Персик – вот и вся родня.
   В кухне повисла тишина. Катарина попыталась отгрызть от торта хотя бы кусочек, но у нее решительно ничего не получалось. Наверное, Анна Дмитриевна слукавила, заявив, что тортику всего две недели от роду. По крайней мере, Катке показалось, что торт «живет» у пенсионерки с самого Нового года.
   Откуда-то из глубины квартиры послышалась громкая телефонная трель. Анна Дмитриевна, извинившись, вышла из кухни.
   Вернувшись, она плюхнулась на стул и раздраженно заявила:
   – Спасу от них нет. Всю неделю трезвонят, оглоеды.
   – Вы о ком?
   – О желающих снять комнату.
   – Так вы жилье сдаете?
   – Не я, а соседка моя комнату хочет сдать. Прямо надо мной Машка живет, одна, в таких же хоромах. Она вдова генерала, девятый десяток разменяла, и взбрело ей в голову жильцов пустить. Объявление в газету дала, а там, – Анна Дмитриевна зло сверкнула глазами, – последнюю цифру телефона перепутали. У нас с Машкой номера телефонов одинаковые, только у меня на конце шестерка, а у нее пятерка. Газета вышла, народ звонить начал, а мне хоть в петлю лезь. И трындят и трындят с утра до ночи. Вчера вообще баба одна во втором часу ночи набрала. Ни стыда, ни совести. Я ей, конечно же, высказала все, что накипело, но заснуть уже до утра не смогла.
   В этот момент до ушей Катарины долетел какой-то шорох, потом послышался цокот каблучков, и в кухню прошествовала симпатичная миниатюрная девушка лет двадцати трех. Увидев Кату, девица смутилась и тихо поздоровалась.
   – Уже воротилась? – спросила Анна Дмитриевна. – Ну, и как успехи?
   – Пять, – пропищала незнакомка.
   – Поздравляю! А ты боялась, я же говорила, сдашь свой английский. Садись, Танюшка, с нами. Чайку попьем. Познакомься, это Катарина.
   – Очень приятно. Татьяна. Я сейчас приду, только переоденусь.
   А стоило Тане выйти, как Анна Дмитриевна сразу же зашептала:
   – Хорошая девочка. На четвертом курсе учится, сегодня экзамен по английскому сдавала.
   – Это ваша родственница?
   – Нет. Танечка у меня живет. Она раньше в общежитии ютилась, а полгода назад ко мне перебралась. Познакомились мы с ней прямо на улице. Я сумки тяжелые несла, а Таня помочь мне вызвалась, так до дому и проводила. Слово за слово, и я предложила ей комнату у меня снять. – Анна Дмитриевна смутилась. – Но я беру с Танюши чисто символическую плату. Она живет здесь практически даром.
   Ката про себя усмехнулась. Сначала Анна Дмитриевна заверяет, что жилплощадь не сдает, а теперь выясняется, что кров делит с некой студенткой Татьяной.
   Когда Таня появилась на кухне, Ката собралась отбывать восвояси.
   – Что же ты, дочка, – сокрушалась Анна Дмитриевна, – тортик-то так и не съела?
   Таня хохотнула, но промолчала, а Ката развела руками:
   – Чай был очень вкусный. Спасибо.
   – Ну, дай бог тебе здоровья. Пойдем, я провожу.
   В холле Катарина взяла сумочку, пакет и вышла на лестничную площадку.
   – Когда Персик проснется, передавайте от меня привет, – крикнула она, сбегая вниз по лестнице.
   – Непременно, – пообещала Анна Дмитриевна и захлопнула дверь.
   В вагоне метро Катка села на свободное сиденье и задремала. Ей приснились Анна Дмитриевна, Татьяна и Персик. Но сон решительно не понравился Копейкиной, так как на этот раз из окна второго этажа упал не рыжий кот, а сама хозяйка.
   Вздрогнув, Ката разлепила глаза и обнаружила, что благополучно проехала свою остановку.
   Приблизившись к двери, она попыталась отогнать подальше нахлынувшие мысли негативного характера.

ГЛАВА 2

   В понедельник Катарина отправилась за картриджем для принтера, так как старый с недавних пор начал выкидывать фортели в виде черных полос на бумаге. Его дважды ремонтировали, заменяли какие-то детали, но, благополучно проработав пару-тройку недель, картридж вновь принимался за старое. Было решено приобрести новый.
   В метро было пустынно, впрочем, ничего удивительного: одни коротали времечко на своих рабочих местах, другие же наслаждались долгожданным отпуском на приусадебных участках. Лето – мертвый сезон.
   Трястись в вагоне предстояло минут сорок. Катарина выудила из пакета книгу и...
   – Что за дела? – прошептала она, разглядывая незнакомую обложку.
   Если ей не изменяет память, а она ей никогда прежде не изменяла, то книгу по психологии Катарина Копейкина не покупала. Но тогда как она оказалась в ее пакете? Странно. Может, Розалия по ошибке положила книженцию в пакет невестки? Хотя зачем свекрови книга по психологии? Ката заглянула в пакет и ахнула. Это чужой пакет, не ее.
   Память моментально перенесла Катку в апартаменты Анны Дмитриевны. Вот Ката вышла из кухни пенсионерки, миновала широкий коридор, остановилась в холле, взяла сумочку, пакет... Черт! Это пакет Анны Дмитриевны. Катарина прихватила его по инерции. Ведь в пятницу вечером ее пакет приказал долго жить, поэтому в субботу она взяла из дома одну лишь сумочку. И, разумеется, забыла об этом, когда уходила от Анны. Пакеты были одинаковыми, и Ката, увидев его рядом с сумочкой, машинально прихватила с собой, пребывая в полной уверенности, что держит в руках свою вещь.
   Анна Дмитриевна, наверное, уже причислила Кату к воровкам. Боже, как неудобно получилось. Катарина начала судорожно рыться в недрах полиэтиленового пакета.
   Помимо книги по психологии, там обнаружилось запечатанное неотправленное письмо в конверте, половинка шоколадки, завернутая в фольгу, газета, шариковая ручка и несколько рекламных листовок.
   Ну, допустим, листовки Анне Дмитриевне ни к чему. Наверняка она автоматически бросила их в пакет, планируя позже отправить в мусорное ведро, а вот книгу и тем более письмо необходимо срочно вернуть законной владелице.
   После всего случившегося заявляться к Анне Дмитриевне с пустыми руками было бы большим свинством, поэтому Катка решила заскочить в магазин и купить к чаю шоколадных конфет. Так сказать, дабы частично искупить свою вину.
   И вот она уже подошла к знакомому подъезду, толкнула тяжелую дверь и оказалась на широкой лестнице. Интересно, что первое скажет Анна Дмитриевна, заметив на пороге Копейкину? Набросится с упреками или посмеется нелепой случайности?
   Гадая, как ее встретят, Ката подошла к двери и надавила на кнопку звонка.
   Тишина. Неужели Анны Дмитриевны нет дома? После пятого звонка стало ясно – пенсионерка отправилась по своим делам. Когда вернется – неизвестно. Но в любом случае для себя Катарина решила: она дождется Анну, даже если придется ждать до глубокой ночи.
   Прислонившись к лестничным перилам, Ката зевнула и осмотрелась. На этаже располагалось всего две квартиры, из соседней доносился детский плач вперемешку со смехом, топот и повизгивание. Решив, что в соседях у Анны Дмитриевны многодетная семья, Ката начала мерить шагами просторную площадку. Лестничная площадка не шла ни в какое сравнение с теми узкими и тесными клетушками, в которые попадают жители хрущевок, выходя из собственных квартир. А здесь запросто можно бегать кросс. А потолки... Какие высоченные потолки с лепниной. Н-да, повезло тем людям, кому посчастливилось иметь столь шикарные квартирки. С коробками, в которых ютится большинство граждан, даже сравнивать стыдно. Да одна кухня Анны Дмитриевны по площади равна средней однушке в хрущевке. Кстати, сколько же она платит за коммунальные услуги? Так, попробуем посчитать, площадь квартиры наверняка около...
   Соседняя дверь распахнулась, и площадку оглушил плач.
   – Хватит орать! – прикрикнула молодая мать на надрывающееся чадо.
   Следом за женщиной из квартиры выбежали трое мальчишек-погодков и худющая девчушка лет шести. Черноволосые, смуглые ребятишки с неподдельным интересом уставились на Катарину. Они смотрели на нее угольно-черными глазами, и уже через секунду Катарина поняла – в квартире живет семейство цыган.
   Пройдя мимо Копейкиной, женщина даже не удосужила ее взглядом. Торопя детей, она крикнула что-то на своем языке, и ребятня, радостно гогоча, понеслась вниз.
   Последним из квартиры вышел плотный брюнет средних лет. Принявшись закрывать дверь на все имеющиеся замки, мужчина поинтересовался:
   – Вы, случайно, не к нам?
   – Нет, – улыбнулась Ката, – к вашей соседке, Анне Дмитриевне.
   У мужика дрогнула рука, связка ключей, противно звякнув, соприкоснулась с полом.
   – К Анне Дмитриевне? – переспросил он с заметным акцентом.
   Ката кивнула.
   – А ее нет.
   – Знаю, но ничего, я никуда не тороплюсь, подожду.
   – Вы меня не поняли, – повторил мужчина. – Анны Дмитриевны вообще нет.
   – Как так? А где она? Уехала?
   – Она... Умерла наша соседка.
   Катарина сглотнула.
   – Когда умерла?
   – Позавчера вечером.
   – В субботу? Но я была у нее днем, Анна Дмитриевна чувствовала себя превосходно.
   – Я ничего не знаю, – поспешно вставил мужчина. – Но вечером, часов в одиннадцать, когда я возвращался домой, увидел, что ее дверь приоткрыта. Подошел ближе, а соседка в холле лежит. Думал, плохо ей, нагнулся, а она холодная уже была. Сердце остановилось.
   Ката облизала потрескавшиеся губы. Случившееся просто не укладывалось в голове. Перед глазами стояло сияющее лицо Анны Дмитриевны.
   Снизу раздался недовольный женский голос.
   Мужчина что-то крикнул в ответ и, покосившись на Кату, начал спускаться по ступенькам.
   – Подождите, – Катка коснулась руки черноволосого. – А Таня? Где была Таня?
   Брюнет нахмурил густые брови.
   – Таня? Это кто?
   – Она жила вместе с Анной Дмитриевной.
   – Впервые слышу. Никого, кроме Анны, я не видел. И вообще, мы редко с соседкой встречались.
   Оставшись в гордом одиночестве, Катарина начала вышагивать от двери Анны к соседской и обратно. Минут через пять, пребывая в состоянии, близком к шоковому, она вывалилась на улицу и, сделав пару глубоких вдохов, поплелась в сторону деревянной скамейки.
   Жизнь – штука непредсказуемая, никогда не знаешь, какие опасности подстерегают тебя за поворотом. Вот так жил человек, жил, а потом внезапно, в одночасье, раз, и все. И нет человека.
   На мгновение Ката подняла глаза вверх. А может, Анна Дмитриевна болела? Вдруг у нее давно были проблемы со здоровьем?
   Так или иначе, домой Катарина возвращалась с тяжелым сердцем.
   Уже перед самым сном в голове зароились мысли иного толка. Во-первых, совершенно неясно, куда испарилась Татьяна. Девушка на протяжении полугода снимала у пенсионерки комнату, и ее внезапное исчезновение в свете последних событий выглядит более чем странно. Во-вторых, у Анны Дмитриевны была родная сестра – как выразилась сама Анна, последний родной человечек. Интересно, сестре уже сообщили?
   – А где Персик?! – почти вскрикнула Катарина.
   Проходившая мимо спальни Наташка приоткрыла дверь.
   – Кат, ты что-то сказала?
   – Персик, – вымолвила Копейкина, отрешенно глядя на Наталью.
   – Какой персик? У нас нет персиков. Могу яблоко принести.
   – Нет, я имею в виду кота Персика. Где он теперь?
   Натка подавила тяжкий вздох:
   – Ты толком можешь объяснить, о чем толкуешь? Я тебя не понимаю.
   Катарина выбежала из спальни и юркнула в ванную комнату.
   – Не обращай на меня внимания, – крикнула она обалдевшей Наталье.
   Умыв лицо холодной водой, Ката почувствовала себя чуточку легче. Так, сейчас главное, не паниковать, а решить в спокойной обстановке, как следует поступить.
   Достав из пакета конверт с письмом, Ката посмотрела на адрес. Отправитель – Фурманова А.Д. Получатель – Плешников Б.В.
   Проживал неизвестный Катарине Плешников в Московской области, в поселке Дрыгово. Что ж, вот и ответ на поставленный вопрос. Следовательно, в самое ближайшее время стоит отправиться прямиком в Дрыгово, встретиться с Плешниковым и передать ему письмо Анны Дмитриевны. Наверное, это единственное, что Ката может сделать для покойной пенсионерки. Анна не успела отправить письмецо при жизни, значит, Ката Копейкина сделает это за нее. И тогда ее совесть будет чиста, ведь по вине Катарины письмо Анны Дмитриевны оказалось совсем не там, где ему полагалось быть.
* * *
   Наверное, каждому человеку время от времени хочется что-нибудь отчебучить и выделиться из толпы. Розалия Станиславовна выделялась из толпы постоянно – без передышек и перерывов на обед. Каждый день ее голову посещали безумные идеи, которые она, не откладывая дела в долгий ящик, сиюминутно пыталась воплотить в жизнь. Розалия жаждала всемирной славы. Она спала и видела себя звездой первой величины со всеми вытекающими отсюда последствиями.
   Катарина как огня боялась возгласов: «Идите все сюда, у меня сногсшибательная новость!» Она буквально холодела от ужаса, когда с губ свекрови срывалась вышеуказанная фраза. Потому как это означало следующее: Розалия вновь познакомилась с человеком, способным оказать ей некую помощь, чтобы она начала свое восхождение вверх по лестнице тщеславия.
   Сегодня крик раздался ровно в полдень.
   – Ката, Наталья, живо в гостиную! У меня обалденные новости!
   Катарина села на диван с чувством нарастающей тревоги, Наташка вообще отказалась садиться, она стояла в дверях, готовая в любой момент дать деру, если вдруг Розалия начнет неистовствовать.
   Держась за спинку кресла, Розалия выдержала длинную паузу, после чего возвестила:
   – В наш дом пришло счастье.
   – Когда? – удивилась Натка.
   – Помолчи. Я хотела сказать, что удача поцеловала меня в макушку. Она выбрала меня из тысячи остальных и решила сполна наградить своими щедротами. Возрадуйтесь!
   – А можно без интриг? – попросила Ката, ощутив подступивший к горлу ком.
   – Да, – согласилась Наташка, – говорите сразу, что случилось и с какой стати удача саданула по макушке именно вас?
   – Не саданула, гадина! Она меня поцеловала. Ферштейн? По-це-ло-ва-ла! Сегодня я ночевала у Марго, а утром меня ждал огромный сюрприз.
   – Господи, – Катарина покрылась испариной. – Неужели очередная шифровка?[1]. Я не переживу!
   – Замолчи! Никакой шифровки нет, на этот раз все цивильней и гламурней.
   – Мама! – прошелестела Натка.
   – Так, еще один звук, и кто-то поцелуется с бейсбольной битой. Предупреждаю, поцелуй будет крепким. Запоминающимся!
   – У нас нет бейсбольной биты.
   – Зато у нас есть сводная сестра биты – супершвабра с металлическим набалдашником. Еще вопросы будут?
   Натали замотала головой:
   – Нет, я все поняла. Умолкаю.
   – Итак, дорогие мои, – искрилась Розалия. – Сейчас я вкратце введу вас в курс дела. Не так давно соседями Марго стала очаровательная семейка Сидоровых. Муж, жена и их сынишка – девятилетний Игорек. Умный ребенок. А если учитывать, что у его отца миллионное состояние, то без зазрения совести можно назвать мальчика гением.
   – Подождите, – Натка тряхнула головой. – Я не поняла, какая связь между деньгами и гениальностью?
   – Связь прямая! У тебя есть миллионы?
   – Нет.
   – Ты считаешь себя гением?
   – Нет.
   – Вот и ответ на твой вопрос. Нет денег, ты не гений, есть деньги – вундеркинд. Ах да, я не сказала главного: отец Игорька – продюсер. – Розалия замолчала, ожидая бурной реакции домочадцев.
   Реакции не последовало.
   – Я не поняла, почему такое торможение? Я же сказала, отец Игорька продюсер! Ну?
   – Мы слышали, – спокойно ответила Катка.
   – А где восторг? Где адреналиновый взрыв? Почему я не вижу радости в глазах? Он же продюсер, занимающийся раскруткой звезд.
   – А мы здесь при чем?
   – Вы ни при чем, а вот я...
   – Розалия Станиславовна, вы опять за старое? Ну, сколько можно грезить славой?
   – Скоро я стану знаменитой, и отец Игорька мне в этом поможет.
   – Каким образом?
   – Ты же недослушала, детка. Игорек мечтает стать пианистом, на протяжении двух лет он занимается с преподавателем на дому.
   – И?
   – Три дня назад пианистка подхватила воспаление легких, целый месяц она будет нетрудоспособна, а Игорьку через полтора месяца надо выступать на каком-то конкурсе. Мальчишка жутко переживает, что образовался месячный простой, это недопустимо.
   – Пусть родители найдут другого преподавателя.
   – Ты мыслишь креативно, – улыбнулась Розалия. – Когда я узнала эту историю от Марго, то первым делом отправилась к Сидоровым.
   – Зачем?
   – Как зачем? Предложить этому благородному продюсерскому семейству свои услуги. Да, вы не ослышались, я обещала в течение месяца давать Игорьку уроки. Я все рассчитала: Игорек через полтора месяца займет первое место, его папаша будет безмерно счастлив и захочет меня отблагодарить. Вот тогда я и намекну Сидорову, что неплохо бы меня раскрутить. Ну, что скажете? Гениально, правда?
   – Вы с ума сошли, – выдохнула Ката. – А они, неужели они вам поверили? Как Сидоровы могли доверить сына незнакомому человеку?
   – Прекрати орать! Во-первых, я не незнакомый человек, я подруга их соседки по поселку. А во-вторых, – Розалия на мгновение осеклась. – Они были в восторге, узнав, что я, по счастливой случайности, являюсь пианисткой с сорокалетним стажем.
   Ката едва не начала задыхаться, а Натка мешком рухнула в кресло.
   – Что?! Вы? Пианистка?
   – С какой стороны? – спросила Наташка.
   – Да, мне пришлось немного слукавить, но это пустяки. Подумаешь, сказала Сидоровым, что я лауреат Государственной премии и у меня есть орден за заслуги перед отечественными пианистами седьмой категории. Или что-то вроде того, я уже не помню точно, что им говорила. Главное – эффект был потрясающий! Они меня расцеловали, были рады, что Игорьком займусь лично я, знаменитая лауреатка.
   – Лауреат какой премии? – шевеля губами, лепетала Ката.
   – Да практически всех имеющихся.
   – И Сталинской тоже? – хихикнула Натка.
   – Радуйтесь за меня! Что вы засохли, как двухнедельные розы. В наш дом пришло счастье.
   Катарина встала, подошла к свекрови и, обняв ее за плечи, тихо проговорила:
   – Розалия Станиславовна, миленькая, пока не поздно, пока не случилось непоправимое, свяжитесь с Сидоровыми и скажите им, что вы пошутили. Пожалуйста!
   – Ни за что.
   – Неужели вы не осознаете всю нелепость ситуации?
   – Сознаю. Никакой нелепости нет.
   – Но вы не пианистка.
   – А кто об этом узнает?
   – Игорек!
   – Занятия начнутся через несколько дней, я куплю книгу и научусь азам игры на рояле.
   – Безумие!
   – Детка, у меня все на мази. Ты ведь не в курсе, что супруги Сидоровы уезжают на три недели в Италию, на отдых, и я предложила им, чтобы Игорек во время их отъезда пожил у нас. В этой самой распрекрасной квартире. Они согласились. Вот!
   Катка начала ловить ртом воздух.
   – Что вы им предложили? Повторите.
   – А чего такого, это идеальный вариант. Будем с Игорьком на рояле играть, потом можем в парке прогуляться, пацану у нас понравится, вот увидишь.
   – Но у нас нет рояля! – завопила Катка настолько громко, что у всех заложило уши. – Нет рояля, понимаете? Нет!
   – Нервишки тебе надо подлечить, думаю, одним пустырником здесь не обойтись. Подумаешь, нет рояля. Прям вселенская проблема. Сегодня нет, завтра будет. Натали, детка, включи компьютер, сейчас узнаем, не продает ли кто подержанный рояль. Только сначала надо посмотреть на фотках, как он должен выглядеть, а то подсунут вместо рояля пианино, неудобно перед продюсерским сыночком получится.
   Ката схватилась за голову и застонала.

ГЛАВА 3

   В поселок городского типа Дрыгово Катарина приехала ровно в полдень. Надо заметить, местечко, где проживал Плешников, произвело на нее должное впечатление. Сначала Ката полагала, что окажется обязательно в сельской местности со старенькими ветхими строениями и прочими атрибутами деревенской жизни, такими как запах навоза, снующие взад-вперед куры, мычащие коровы и колдобистые дороги. На деле же все вышло с точностью до наоборот.
   От автобусной остановки Катарина потопала по асфальтированной дороге, на которой не было ни единой выбоины и намека на трещины. Впереди виднелись аккуратные, выстроившиеся в ряд, словно солдаты, светло-желтые трехэтажные строения. Четырнадцать кирпичных домов – по три подъезда в каждом – утопали в сочной зелени, и пахло вокруг вовсе не навозом, а свежескошенной травой вперемешку с чем-то приторно-сладким.
   Похоже, благоустройству двориков местные жители уделяли особое внимание. Между подъездами были разбиты цветочные клумбы с желтыми ирисами. Любуясь цветами, Катарина также отметила, что газонная трава ровно подстрижена и сейчас на одной из лужаек резвились два серых пушистых котенка.
   У каждого подъезда стояла металлическая скамейка и урна для мусора, выкрашенная в темно-зеленый цвет. Чуть поодаль виднелась детская площадка. Качели, горка, карусель, деревянные избушки и пара-тройка фигур гномов в человеческий рост, бесспорно, доставляли местной детворе море удовольствия.
   Плешников проживал в доме под номером пять, во втором подъезде. Поравнявшись со скамейкой, Ката усмехнулась. А вот и первый признак того, что вы все-таки находитесь не в шумном мегаполисе. К скамье была привязана длинная веревка, второй конец которой обвивал тоненькую шейку белоснежной козочки. Животное с упоением щипало травку, не обращая на Копейкину абсолютно никакого внимания.
   Намереваясь зайти в подъезд, Ката коснулась дверной ручки, как вдруг дверь с шумом распахнулась и взору ее предстала бледная худощавая женщина в годах. Трясясь словно в лихорадке, женщина подскочила к скамейке, отвязала веревку и, погрозя козе маленьким кулачком, выдала:
   – Сонька, дрянь такая!
   Не сумев удержаться, Ката полюбопытствовала:
   – В чем провинилась ваша коза? По-моему, она очень мило щипала травку и никому не мешала.
   Женщина сверкнула выцветшими, некогда голубыми глазами и заголосила:
   – Вот именно – она травку щипала. А я тебя спрашиваю: кто ей позволил щипать здесь траву? Кто дал на это разрешение?
   Катарина откровенно растерялась. Вот это номер. Вроде бы нет такого закона, который бы запрещал козам, как, впрочем, и овцам, и коровам, щипать на улицах траву. Да и вообще, о каком разрешении может идти речь? Или Ката чего-то не понимает, или дама явно не в своем уме. Неужели она полагает, что коза, прежде чем ступить на газон, должна предоставить бумагу с подписями и печатями и лишь потом согласно документу начать поглощать сочную зелень?
   – Соньку пристрелить надо! – продолжала негодовать женщина. – Слов она не понимает, пора переходить к решительным действиям.
   – Конечно, коза слов не понимает, – пискнула Ката.
   – А при чем тут коза? – злилась худощавая. – Я Соньку имела в виду.
   – Разве Сонька – это не коза? – вконец растерялась Катарина.
   – Коза! – последовал ответ. – Еще какая коза! Я бы даже сказала – козища.
   Катка хлопала глазами. А женщина продолжала исходить ядом:
   – Сонька – человек, но по образу жизни и своим поступкам – самая настоящая коза. Поняла?
   – Нет, – честно призналась Копейкина.
   – Да ну тебя, – отмахнулась жиличка. – Чего непонятно-то? Сонька живет в седьмом доме, козу держит, а выгуливает скотину исключительно у нашего подъезда. Теперь врубилась? Глянь вокруг – просто райский уголок, чистота, порядок – благодать. А эта паршивка нам всю малину портит. Траву жрет, на газоне проплешины появляются – раз, по газону топчется, неровности на поверхности – два, к клумбам подходит, цветы ломает – три. Короче говоря, от этой рогатой вандалки один дискомфорт. И ведь Сонька это прекрасно понимает, свой двор бережет, нарочно козу в чужие дворики спроваживает. Ну ничего, сейчас я ей устрою Варфоломеевскую ночь. Небо в овчинку покажется.
   Натянув веревку, женщина попыталась сдвинуть козу с места. Тщетно. Животное упиралось.
   – А ну, пошли! Эй ты, дрянь рогатая, я к кому обращаюсь? Пошли, говорю.
   Коза издала пронзительно «Ме-е-е» и мотнула головой.
   – Вот скотина, – верещала дама. – Упертая, как и хозяйка. Одного поля ягоды – стервы!
   Под неодобрительные возгласы любительницы ровных газонов Ката поднялась на второй этаж и остановилась у нужной квартиры. Сжимая в руках письмо, она позвонила и услышала доносившуюся из квартиры соловьиную трель. Но открывать не спешили. Зато практически сразу отворилась дверь напротив.
   – Кхе-кхе, – послышалось сзади.
   Катарина обернулась. Розовощекая бабулька, с интересом рассматривая незнакомку, чуть виновато спросила:
   – Ты к Володеньке? А его сейчас нет, они с Риточкой отдыхать уехали.
   – Мне нужен Плешников, – ответила Ката, быстро взглянув на конверт.
   Бабулька вытянула губы трубочкой.
   – Борис? Но он здесь уже не живет.
   – Как не живет?
   – А так. Боря с Асей квартирку обменяли и теперь в Мытищах проживают.
   – В Мытищах?
   – Точно. В квартире Володеньки. Вова – это брат мой младший, они с Плешниковым обмен совершили. Боря в его однушку перебрался, а Володя с Ритой в трехкомнатную, ко мне поближе.
   – Хотите сказать, Плешников поменял трешку на однокомнатную квартиру?
   – Так с доплатой солидной, – пояснила бабуля.
   Ката вертела в руках конверт.
   – Мне необходимо увидеться с Борисом и передать ему письмо.
   Сконцентрировав взгляд на конверте, соседка посторонилась.
   – Заходи ко мне, я тебе адрес Плешникова продиктую.
   Проведя Кату на кухню, бабушка, которой, по всей видимости, было до колик скучно коротать времечко в гордом одиночестве, защебетала:
   – Полгода назад обмен совершили. Ой, я так рада, так рада была, когда Боря на переезд согласился. Теперь вот с братом соседствуем. Володенька до сих пор счастью своему не верит. Хоть доплату Борису и приличную вручил, все равно считает, что Плешников продешевил.
   – А с чего бы Борису переселяться из трешки в однушку? – спросила Ката.
   – Я так понимаю, Борьке деньги в срочном порядке понадобились. Мне Ася об этом как-то намекнула.
   – А Ася – это кто?
   – Жена его. Правда, не знаю, расписаны они или просто сожительствуют. Недолго Ася здесь хозяйствовала, через четыре месяца как появилась, Борис об обмене заговорил. А раньше у Борьки жена законная была – Надежда. – Пенсионерка хмыкнула. – Лет на шесть она Бориски старше. Врачом работала в нашей клинике ветеринарной. Что и говорить, врач Надька хороший, Муську мою стерилизовала. А вот как человек... с гнильцой бабенка. Я ее недолюбливала. Взгляд у Надьки озлобленный, какой-то холодный. Вроде разговаривает с тобой, улыбается, а глаза, как льдинки. И жадная до жути. Они когда с Борькой разводились, Надежда все квартиру оттяпать пыталась, но ничего у нее не вышло.
   – Почему?
   Старушка засмеялась:
   – Борис машиной откупился.
   – Это как?
   – У него иномарка была дорогущая. Говорят, целое состояние стоила. Вот он ее Надюхе и вручил, а квартира за ним осталась. После развода полтора года холостяком жил, а потом Асю привел. Асенька мне нравилась. Хорошая, милая девочка, правда, молоденькая совсем. Годков-то ей то ли двадцать, то ли двадцать три. Ой, а тут недавно такой спектакль был, – захихикала словоохотливая бабушка. – Надька из больницы уволилась еще прошлой зимой, куда подалась, не знаю, к Борьке не приезжала и вдруг заявилась. Звонит мне и спрашивает: баба Клав, где Борька, почему в его квартире чужие люди? Ну, я ей все объяснила, мол, обменял Бориска квартиру, переехал в Мытищи. Надьку чуть удар не хватил, начала кричать, сокрушаться, говорила, что у бывшего мужа совсем крыша съехала, раз он согласился добровольно оказаться в малогабаритной однушке. Бушевала, бушевала, а потом развернулась и вниз по лестнице понеслась. Через день воротилась и адрес Бориски попросила.
   – И вы дали адрес?
   – А как же, – удивилась старушка. – Это же не тайна за семью печатями. Надька-то Борису не чужая, как-никак супружниками были, может, ей вопрос какой важный с бывшим решить нужно.
   – Баба Клава, вы мне тоже адрес Плешникова дать обещали.
   Пенсионерка закивала:
   – Напишу в лучшем виде. Ты погоди, я бумагу принесу.
   Через пять минут Катарина откланивалась.
   – До свидания, – крикнула она старушке, ступив на площадку.
   – Бывай. Ты Борьке и Асе привет от меня передавай. Скажи, что баба Клава их добрым словом вспоминает. Пусть не хворают.
   – Обязательно передам, – пообещала Ката, сжимая в руках листок с новыми координатами Плешникова.
   Значит, она поступила правильно, решив лично вручить Борису письмо Анны Дмитриевны. Хорошо, что не отправила его по почте, как планировала ранее. Плешников теперь проживает в другом месте, и неизвестно, дошло бы письмо до адресата или нет.
   Путь до Мытищ предстоял долгий, посему, купив свежую газету, Ката поспешила спуститься в метро и погрузиться в чтение.
   Когда высокая красивая блондинка открыла дверь и воззрилась на непрошеную гостью взглядом испуганного зверька, Ката скорее утвердительно, чем вопросительно, проговорила:
   – Вы Ася.
   – Я, – пискнула блондинка, – а вы кто?
   – Меня зовут Катарина. Ася, ваш новый адрес мне дала баба Клава. Помните такую?
   – Клава? – Ася боязливо смотрела поверх головы Копейкиной. – Впервые слышу.
   – Ну как, она живет в Дрыгове, это ваша бывшая соседка.
   – А-а-а, да-да, конечно, я ее помню.
   – Она просила передать вам и Борису привет.
   – Вы за этим приехали?
   Катарина смотрела на Асю, гадая, почему та так испугана. Бесспорно, жена Бориса была красивой. Тонкая, осиная талия, хрупкие плечики, длинные точеные ножки, выглядывающие из-под коротенького халатика. Холеное личико с раскосыми карими глазами, которые обрамляли длинные, явно наращенные ресницы. Пухлый ротик был чуть приоткрыт, и Ката заметила белые ровные зубки.
   – Ася, я привезла вам письмо.
   – Письмо?
   – Не вам, а Борису, – Ката протянула конверт. – Понимаете, так получилось, что...
   Выхватив конверт, Ася практически втянула Катарину в маленький коридорчик и хлопнула дверью.
   – Так ты не за деньгами приехала?
   – Нет, я же говорю...
   – Господи, как я испугалась. – Ася прошлась глазами по ровным строчкам и перевела взгляд на Кату. – Откуда у тебя это письмо?
   Ответить Катарина не успела. Раздался звонок. Ася примкнула к глазку и побледнела.
   – Только не это, – слетело с ее губ.
   – Что случилось?
   Не дав Катке опомниться, Ася сунула ей обратно письмо и начала заталкивать в узкий коридорчик.
   – Что вы делаете, куда меня толкаете?
   – Тише! Умоляю, не кричите.
   Звонок повторился.
   Толкнув Катарину в туалет, Ася приложила палец к губам и прошелестела:
   – Сидите здесь, только тихо.
   – Но...
   Жена Бориса закрыла дверь. Секунду спустя Ката услышала щелчок замка и голос Аси.
   – Зачем вы явились? Мы же вам уже говорили, деньги будут через месяц. Мы сейчас на мели, даже продукты купить не на что.
   – Где Борис? – спросил мужской голос.
   – Уехал.
   – Куда?
   – По делам.
   – Когда вернется?
   – Не знаю. Наверное, скоро.
   – Ты одна?
   – А с кем я могу быть?
   Ката прижала ухо к двери, превратившись в слух. Непонятно почему, но мужской бас вселил в нее страх.
   – Мы начинаем нервничать, – басил незнакомец. – Вы слишком долго тянете кота за хвост.
   – Деньги будут, – повторила Ася. – Через месяц.
   – Ну-ну, – усмехнулся неизвестный. – Через месяц, говоришь?
   – Да.
   Далее Ката услышала какую-то возню. Потом входная дверь закрылась, и в квартире воцарилась пугающая тишина.
   Просидев в темном туалете минут пять, Катарина решилась и приоткрыла дверку. Через узкую щель она увидела часть крохотного коридора.
   – Эй, Ася, вы где?
   В ответ лишь звенящая тишина.
   – Ася, вы меня слышите?
   Никакой реакции.
   Собравшись с духом, Ката вышла из укрытия, сделала пару шагов по направлению коридора и взвизгнула.
   Ася лежала на полу лицом вниз. Правая рука неестественно выгнута, ноги поджаты.
   – Ася, что с вами? Вам плохо? Ответьте!
   Катарина села на корточки, тряхнула Асю за плечо и заметила на шее девушки след от укола. По коже пробежали мурашки, в глазах потемнело.
   Сглотнув, Катарина перевернула Асю на спину, увидев, как из открытого рта несчастной стекает струйка слюны.
   Трясущимися руками Ката выудила из сумочки телефон и уже собиралась набрать «ноль три», как вдруг входная дверь открылась, и на пороге возник высокий мужчина в спортивном костюме.

ГЛАВА 4

   Ему потребовалось время, чтобы прийти в себя от увиденного. Во взгляде сквозили неприкрытый испуг и растерянность, зрачки расширились, ноздри вздулись. Катарина машинально подалась назад, пребывая в полной уверенности, что в квартиру Плешниковых вернулся тот самый мужчина, голос которого она слышала, сидя в туалете. Он сделал Асе укол, покинул квартиру, а теперь вот по непонятным причинам решил вернуться. Но для чего?
   Пятясь, Ката выронила из рук мобильник. От звука соприкоснувшегося с полом сотового телефона мужчина вздрогнул. Метнувшись к Асе, он закричал:
   – Зая, что с тобой? Зая!
   На Кату напала икота.
   – Что случилось с Асей? – вопрошал мужик. – Вы кто?
   – Я... Я не знаю, что произошло. Мы разговаривали, потом в дверь позвонили, Ася посмотрела в глазок и велела мне спрятаться в туалете. Я слышала мужской голос, интересовавшийся, когда дома появится Борис. Затем шум и тишина. Когда вышла из туалета, увидела Асю лежащей на полу. «Скорую» вызвать не успела, появились вы.
   Мужчина достал из кармана дорогой мобильник.
   – У нее на шее след от укола, – едва слышно возвестила Катарина.
   – Алло, примите вызов, – кричал брюнет, не слыша лепета Копейкиной. – Женщине плохо, она лежит без сознания. Что? Возраст? Двадцать четыре года. Нет.
   – Еще Ася говорила, что денег сейчас нет, но обещала заплатить неизвестному через месяц, – на автомате твердила Ката, наблюдая, как брюнет крепко сжимает Асину ладонь.
   – Записывайте адрес, – начал было мужчина и осекся.
   Из трубки Ката услышала высокий женский голосок:
   – Говорите адрес. Алло. Вы меня слышите? Назовите адрес.
   Нажав на кнопку отбоя, мужчина поднялся с колен и уперся в Кату затуманенным взглядом.
   – Что ты сказала? Деньги? В конце месяца?
   – Так говорила Ася. А почему вы отсоединились, вы же адрес не назвали.
   – Черт! Черт! Ненавижу! Как они посмели?
   Катарина стояла ни жива ни мертва.
   – Наберите «ноль три», – крикнула она, видя, что мужик, оставив телефон на полу в прихожке, неторопливо направился в кухню.
   – Врачи уже не помогут, Аська мертва. Это они! Сволочи!
   – Вы Борис?! – дошло вдруг до Каты.
   – Борис, – отозвался Плешников.
   И вдруг ни с того ни с сего он пошатнулся, а потом в два прыжка подскочил к Катарине, крепко схватил ее за руку и, не обращая внимания на ее стон, прохрипел:
   – Ты кто? Ты с ними заодно? Отвечай, тварь!
   – Я ни в чем не виновата. Борис, пустите, мне больно. А-ай!
   – Как ты здесь оказалась, кто тебя подослал?
   – Никто. Да пустите вы, я все объясню. Я привезла вам письмо. – Свободной рукой Катарина попыталась достать из кармана письмо, но рев Плешникова ее парализовал.
   – Я тебя по стенке размажу. Говори, с кем ты приехала?
   – Одна. Адрес узнала от бабы Клавы. Письмо... Там стоял ваш старый адрес... Дрыгово... Клянусь, я оказалась в квартире за несколько секунд до прихода неизвестного.
   Ослабив хватку, Борис взглянул на бездыханное тело супруги и уже более мягким голосом спросил:
   – Сколько их было?
   – Не видела, – мотала головой Ката.
   – Возраст?
   – Говорю же, Ася затолкала меня в туалет, я лишь слышала его голос.
   – Низкий?
   – Пожалуй, да. Хотя я могу и ошибаться, сильно перенервничала.
   Плешников обхватил голову руками:
   – Аська! Аська, что же делается?
   – Борис, мне кажется, необходимо вызвать...
   – Убирайся! Уходи вон! Немедленно.
   – Но письмо...
   – Проваливай, пока не попалась под горячую руку. Уйди по-хорошему, иначе я за себя не ручаюсь. – Глаза Плешникова налились злобой, и Ката посчитала для себя лучшим как можно скорее выскочить на лестничную клетку.
   На улицу она выбегала, ощущая ноющую боль в запястье. У Бориса была железная хватка, и огромных размеров синяк Копейкиной был обеспечен.
   То и дело оглядываясь назад, Катарина неслась по дороге в сторону остановки. Только сейчас ей сделалось по-настоящему страшно. Затылок отозвался тупой болью, а в ушах нарастал бешеный стук сердца.
   Немного успокоиться Ката смогла, лишь оказавшись в вагоне метро. Дрожь пошла на спад, сердцебиение пришло в норму, но жутко захотелось спать. Сонливость буквально валила Кату с ног. Кое-как добравшись до дома, Катарина прошмыгнула в ванную, приняла контрастный душ и улеглась в постель. Организму требовалось дать передышку, в настоящий момент не хотелось ни размышлять, ни анализировать. Придать столь необходимых сил был в состоянии только сон – здоровый сон, в котором хотя бы на время можно спрятаться от жестокой реальности.
   Утром Катка вышла на балкон. Голова напоминала пустой чан, не давали покоя мысли об Асе. Только сейчас она сознала, что вчера стала свидетельницей убийства. Убийства! Неизвестный лишил Асю жизни, пока Ката отсиживалась в туалете. Почему Ася поступила так, а не иначе? Почему она практически силой затолкала гостью в санузел? Ведь если от мужика исходила опасность и Ася понимала, что ее жизнь под угрозой, было бы куда проще оставить Кату в коридоре. Вряд ли мужик решился бы на убийство в присутствии постороннего человека. Или Ката ошибается? А что, если Ася, наоборот, спасла Копейкиной жизнь? Мысли бурным потоком носились в тяжелой голове.
   Однако как странно повел себя Борис. Сперва позвонил в «Скорую», а услышав про деньги, побледнел и отшвырнул телефон в сторону. Почему он это сделал? Испугался? И Кату он выставил вон, не дав толком объяснить, что к чему. Опять же письмо осталось на руках Копейкиной. И как действовать дальше?
   Внезапно мысли переключились на скоропостижно скончавшуюся Анну Дмитриевну. Вот еще одна загадка. Пенсионерка отдала Богу душу в одночасье, квартира теперь пустует, а Татьяна, которая с зимы снимала комнатку у Фурмановой, растворилась в воздухе. А вдруг смерть Анны Дмитриевны имеет под собой криминальную основу? Что, если Фурмановой помогли отбыть на тот свет? Анна написала письмо Борису, но отправить не успела. Из чего делаем вывод – эти двое были знакомы. Правда, по всей видимости, в последнее время не общались, так как на конверте Анна Дмитриевна написала адрес Бориса, по которому последний уже не проживал. Далее убили Асю, девушка лежала на полу в коридоре и... Если Катке не изменяет память, сосед Фурмановой, обнаруживший в субботу вечером труп, говорил, что Анна Дмитриевна тоже лежала на полу в коридоре. Входная дверь была открыта. Открыта! Вдруг к Фурмановой, как и к Асе, пожаловал незваный гость, сделавший впоследствии смертоносный укол? Конечно, все это лишь предположения, не имеющие под собой основы, но ведь вполне может статься, что Ката мыслит в правильном направлении. Мотив – это уже другой вопрос. В случае с Асей убийца требовал деньги. Долг? Выкуп? Шантаж? Неизвестно. А что могло стать причиной убийства Фурмановой? Тоже деньги? Или...
   Решив во всем разобраться с присущей ей педантичностью, Катарина отправилась к соседке Анны Дмитриевны – Марии. Помнится, Фурманова упомянула, что бабулька возжелала пустить квартирантов, даже объявление в газету дала. Что ж, вот за эту ниточку Катарина и ухватится. Главное, чтобы план, который созрел в голове за считаные секунды, оказался стоящим и по мере его исполнения не возникло проволочек.
   Мария Евгеньевна, шустрая пенсионерка с огоньком в глазах, нарисовалась перед Каткой почти сразу, как только та коснулась кнопки звонка. Создавалось впечатление, что бабулька специально караулила у входной двери, иначе как объяснить моментальный лязг замка и горящий взгляд.
   – Добрый день, – поздоровалась Ката, переминаясь с ноги на ногу.
   – Привет, – нараспев произнесла Мария Евгеньевна. – Это ты сейчас звонила?
   – Я.
   – Ну и? – Пенсионерка лукаво улыбнулась. – Зачем тебе понадобилась Мария Евгеньевна?
   – По важному делу. – Катарина нацепила на лицо серьезное выражение и для убедительности нахмурила брови.
   – Ну и? – повторила старушка.
   – Я по поводу комнатки. Вы ведь сдаете жилплощадь, так?
   Глазки Марии Евгеньевны сузились.
   – Сдавать-то сдаю, вернее, пытаюсь сдать, но зачем ты мне врешь? С виду такая милая девочка, а уже врать научилась.
   – Я вру? – удивилась Ката. – И в мыслях не было.
   – Тогда ответь, откуда узнала, что я комнату сдаю? Отвечай не раздумывая.
   – Так объявление ваше в газете прочитала.
   – Так-так. – Мария Евгеньевна постучала костяшками пальцев по дверному косяку. – Опять ты врешь. Во-первых, в газете не указан мой адрес, а во-вторых, номер телефона перепутали.
   – Знаю, но дело в том, что в субботу днем я позвонила по указанному телефону и узнала про путаницу. Говорившая со мной женщина пояснила, что комнату сдает ее соседка и ее телефон оканчивается на цифру пять.
   – Верно, – оживилась Мария Евгеньевна.
   – Времени у меня было в обрез, вот я и решила приехать к вам без предварительного звонка. Поинтересовалась у соседки адресом и...
   – И приехала, – закончила за Кату фразу хозяйка квартиры. – Тогда вопросов больше нет. Проходи, только обувку сними, у меня чистота кругом. Грязь и пылюку на дух не переношу. Сумку клади на тумбочку, тапки прямо на тебя глядят, ванная комната в конце коридора.
   Вымыв руки, Катарина хотела вытереть их белым вафельным полотенцем, но Мария Евгеньевна, которая неотступно следовала за гостьей, проверяя, правильно ли она моет руки, запротестовала:
   – Это полотенце не трогай, вытирай руки зеленым, оно у меня специально для гостей припасено.
   – Куда мне можно пройти? – спросила Катарина, выйдя из ванной.
   – Пошли в залу, дела будем там решать.
   Просторный зал был практически лишен мебели. Кроме старенького дивана, кресла, стула и маленького столика, в комнате не наблюдалось ничего.
   Мария Евгеньевна опустилась в кресло, Катке же было предложено сесть на край дивана. Да-да, старушка так прямо и сказала:
   – Садись на диванчик, только на краешек.
   – Почему именно на краешек? – улыбнулась Катарина.
   – Ты не тростиночка, – констатировала пенсионерка.
   – И что?
   – Как что? Если сядешь в середку, продавишь диван, а ему еще и сорока лет нет.
   Катарина решила отмолчаться. Она, конечно, не худышка с выпирающими наружу костями и вечно голодными глазами, но и не такая толстая, чтобы своим задним местом сделать вмятину в доисторическом диване.
   – Ну, – вскинула редкие белесые брови Мария Евгеньевна. – Приступим к делу. Ты комнатку на какой срок снять планируешь?
   – Э-э... Дня на два-три.
   Старушка закашлялась:
   – На два дня? Я не ослышалась? Нет, нет, нет, не будет у нас с тобой договоренности, даже не проси. У меня не ночлежка, комнатку сдаю на длительный срок: на год, минимум на полгода. А два дня ты и в гостинице перекантоваться можешь.
   – Я хорошо заплачу, – выдвинула железный аргумент Катарина.
   – Зачем тебе комната на пару дней?
   – Понимаете, у меня в квартире полным ходом идет ремонт. С шумом, грязью и крепкими словечками рабочих я еще мирилась, а сегодня они стены краской начали красить. Сами понимаете, спать в помещении, где сильно пахнет краской, невозможно. Друзей и знакомых, тех, у кого я бы могла получить кров, нет, вот и подыскиваю временное жилище. В субботу на ваше объявление наткнулась и почему-то решила, что вы сдадите мне уголок.
   – Не уголок, а комнату, – поправила Кату Мария Евгеньевна. – Комнатка, между прочим, двадцать два квадратных метра. Это тебе не хухры-мухры в домах-коробках. Комната – загляденье!
   – Ну так как, Мария Евгеньевна, пустите на постой?
   Пенсионерка задумалась.
   – Вообще-то невыгодно мне с тобой дело иметь. Ну сколько ты мне за пару-тройку дней заплатишь? Мелочовку? А бабушке на молочко и хлебушек денежка нужна. Колбаску я с сырком уважаю, кофейком дорогим иногда балуюсь, конфетками, рыбкой красной, икоркой время от времени, ананасом не брезгую, от креветочек не откажусь. Понимаешь, куда клоню?
   «Понимаю, – подумала Ката. – В сторону дорогого супермаркета».
   Вслух же она произнесла:
   – Заплачу, сколько скажете.
   Бабулька встрепенулась.
   – В пределах разумного, конечно, – поспешно добавила Ката.
   Выдержав убийственную паузу, Мария Евгеньевна махнула рукой:
   – Уговорила. Пущу я тебя на три дня. Идет?
   – Спасибо вам.
   – Значит, так, сутки стоят четыреста рублей.
   – Я согласна.
   Поняв, что продешевила, старушка мотнула седой головкой.
   – Прости, милая, оговорилась я. Четыреста пятьдесят рублей.
   – Договорились.
   – В смысле, четыреста восемьдесят.
   – Меня это устраивает.
   Мария Евгеньевна топнула ножкой.
   – Кто тебя научил над старой женщиной издеваться?
   Ката округлила глаза:
   – Разве я издеваюсь?
   – Конечно! Нет, милая, ты не обижайся, но так не пойдет.
   – Да в чем дело-то?
   – Пятьсот рублей в сутки, и точка! Деньги вперед. За три дня натикает полторы тысячи рубликов. Коли согласна, доставай кошелек, а нет, так ступай с миром.
   Ката ухмыльнулась. А бабулька, однако, жадновата до денег. Вон прямо вся покраснела, того и гляди, удар хватит.
   Протянув хозяйке три пятисотки, Катарина услышала:
   – И еще сто рублей ты мне должна, милая.
   – За что?
   – Как за что, за аренду тапочек, разумеется.
   Крохоборка. Интересно, она собирается взимать с Каты плату за воздух? Решив отстоять свои права, Катарина сказала:
   – Тапочки я свои привезу.
   – Нельзя! – последовал резкий ответ. – Тапки местные, так что плати еще сотню.
   Получив ассигнацию, Мария Евгеньевна расплылась в улыбке.
   – Вот и славненько. Милости прошу, родная. Кстати, тебя как величать-то?
   – Катарина.
   – Пошли комнату покажу, Катарина. Ты когда вещички привезешь? Ну там пижаму, зубную щетку, белье сменное?
   – Вечером. Ой, забыла спросить, постельное белье ваше или мне свой комплект привезти?
   – Бельишко мое, – закивала Мария Евгеньевна.
   – Надеюсь, за него платить не надо?
   – Вообще-то нет, но раз уж ты спросила. От десяточки за наволочку, двадцаточки за простынь и полтинничка за пододеяльник баба Маша не отказалась бы. Ну, иди, заходь в комнату, моя ты касаточка. Ты мне сразу приглянулась. Красавица!
   Вечером Ката вернулась в квартиру пенсионерки с объемным пакетом в руках. Изображая из себя особу, в квартире которой нещадно пахнет краской, она плюхнулась на стул и вздохнула.
   – Устала? – спросила Мария Евгеньевна. – Сейчас чай пить будем. Ты пока вещички разбирай, а я чайник поставлю.
   Оставшись в одиночестве, Катарина скорчила гримасу. Так, первый этап ее плана прошел без сучка без задоринки – она сняла комнатку у дамы, которая может поделиться необходимой информацией. Катарина изначально знала, что с посторонним человеком Мария Евгеньевна не будет откровенничать и вести доверительные беседы, а вот с женщиной, которая числится в квартирантках, бабулька запросто посплетничает о делах насущных. Например, за чашечкой ароматного чая. Да и Катарина сможет хотя бы три дня отдохнуть от непрекращающихся криков Розалии.
   В кухне Ката положила на стол коробку конфет и упаковку эклеров. Памятуя, что пенсионерка любит побаловать себя, любимую, сладостями, она по меньшей мере планировала услышать банальное спасибо. Но Мария Евгеньевна, увидев конфеты, скривилась. Повертев в руках коробку, бабулька досадливо протянула:
   – Сколько ж такая коробочка стоит?
   – Сто девяносто рублей, – ответила Катка, поражаясь способности бабки все и вся переводить в деньги.
   – Сто девяносто, – повторила старушенция. – Эх, надо было тебе у меня заранее поинтересоваться.
   – Чем?
   – Каким конфеткам я отдаю предпочтение. Я за двести сорок рублей конфеты люблю, а эти мне не нравятся. Горькие. Ну да ладно, чего уж тут, обратно в магазин ведь не отнесешь. Садись, чай готов.
   Эклеры также были подвергнуты нещадной критике.
   – Тесто суховато и крема совсем нет. Я другие люблю. Подороже.
   Десять минут спустя, расправившись с третьим эклером и десятой конфетой, Мария Евгеньевна разомлела.
   – Ох, хорошо чаек пошел.
   Ката решила действовать. Изобразив на лице отчаяние, она проговорила:
   – Когда за вещами приезжала, опять с соседями поругалась.
   – Чего так?
   – Жалуются на шум. А что я могу поделать, ремонт ведь в квартире.
   – Да-а, ремонт штука сложная.
   – Не повезло мне с соседями, – сокрушалась Катарина. – Они и без ремонта ко мне постоянно придирались. Говорят, что я слишком шумно перемещаюсь по квартире, мол, топаю, как слониха.
   – Бывает, – кивнула пенсионерка, потянувшись за четвертым эклером.
   – Надеюсь, ваши соседи снизу не станут жаловаться на мою походку?
   Лицо Марии Евгеньевны сделалось суровым.
   – А некому жаловаться, пустует сейчас квартирка. Не живет там никто.
   – Как? Я же звонила в субботу, и женщина ясно дала мне понять, что комнату сдает соседка, живущая над ней.
   – Правильно Нюрка тебе сказала, не обманула. Да только несчастье с Нюрой случилось, умерла она.
   – Да вы что?!
   – В субботу вечером и преставилась.
   – Ни с того ни с сего или болела?
   – В том-то и дело, что здоровой Нюрка была, а тут вдруг на тебе – взяла и померла.
   – Ужасно. А она одна жила?
   – С жиличкой. Студенточка у нее одна комнату снимала. Дай бог памяти, как же ее звали... кажется, Татьяна.
   – А где она сейчас? – как бы невзначай спросила Ката.
   – Сама гадаю, пропала Танька. Который день ее не замечаю. Наверное, срок аренды закончился, и они с Нюркой распрощались, другого варианта не вижу.
   Мария Евгеньевна ошибалась: Ката лично видела днем в субботу Татьяну. И она готова поклясться, девушка продолжала снимать комнату у Анны Дмитриевны и не планировала подыскивать новое местечко. Тогда где она сейчас? Почему скрылась в неизвестном направлении? Неясно.
   – Теперь Валька здесь поселится, – заявила Мария Евгеньевна. – Правда, на похоронах ее не было, небось еще не в курсе, что мать померла.
   Ката подпрыгнула:
   – Мать?!
   – Ну да, Валька – дочка Нюркина.
   Вот это номер. Помнится, когда Ката спросила у Анны Дмитриевны про родню, последняя ответила, что, кроме сестры и Персика, у нее нет близких. Откуда взялась дочь?
   – Но они друг друга не жаловали, не общались лет пять. Валька к матери ни ногой, осерчала на что-то. А ведь раньше такая дружная семья была. Потом все рухнуло: сначала Сашка от матери отстранился, потом Валька сгинула, и осталась Нюрка со своим Персиком. Персик – это кот, он сейчас у соседей по этажу живет.
   – А кто такой Сашка?
   – Сын Нюркин, – спокойно ответила Мария Евгеньевна.
   У Катарины закружилась голова. Дочь, сын, Сашка, Валька... Определенно здесь что-то не то.
   – Неужели они даже не навещали мать? Такого просто не может быть.
   – Представь себе, не навещали. Но, думается мне, Нюрка не сильно-то и расстраивалась по этому поводу. Ей вполне хватало компании Персика.
   – Вы преувеличиваете, – выпалила Ката, пытаясь раззадорить пенсионерку, дабы та пустилась в воспоминания.
   – Я? Преувеличиваю? Еще чего! Говорю, как есть. Ты же подробностей не знаешь, а выводы делаешь. Неправильно это.
   – Может, тогда расскажете?
   Мария Евгеньевна зевнула:
   – А тебе интересно?
   Катарина пожала плечами:
   – Все равно делать нечего, так хоть историю чью-нибудь послушаю.
   – История интересная, – загадочно молвила Мария Евгеньевна. – Интересная и непонятная.

ГЛАВА 5

   Овдовев в сорок четыре года, Анна Дмитриевна с Валентиной остались одни в просторных апартаментах. Валя заканчивала восьмой класс, Фурманова работала старшим товароведом, деньги в семье водились, поэтому с потерей кормильца ни мать, ни дочь не стали жить хуже в материальном плане.
   Валентина росла тихой, даже немного застенчивой девочкой, про таких, как она, принято говорить, что они никогда и ни при каких обстоятельствах не доставляют хлопот родителям. Из школы Валя шла прямиком домой, игнорируя походы с одноклассниками в кино или кафе, обедала, мыла посуду и, уединившись в своей комнате, погружалась в чтение детективов мастера жанра Агаты Кристи. У Фурмановых имелись практически все увидевшие свет романы и сборники рассказов знаменитой Кристи. Зная, как Валентина любит детективную литературу, преимущественно зарубежных авторов, Анна Дмитриевна частенько приносила дочери в подарок редкие в те времена издания, о которых другие подростки могли лишь грезить как о неосуществимой мечте.
   Валя запоем читала книги, а потом в один прекрасный день заявила матери, что решила попробовать написать роман. Анна Дмитриевна только посмеялась. Ну какой роман может написать четырнадцатилетний подросток? Смешно. Но дабы не огорчать дочурку, Фурманова театрально всплеснула руками и воскликнула:
   – Доча, это замечательно, я целиком и полностью тебя поддерживаю. Пиши, только не в ущерб учебе.
   Анна Дмитриевна рассуждала просто, пусть лучше дочь все свободное время проводит за пишущей машинкой, которую ей презентовала любящая мама, чем шатается с ровесниками по подворотням, пробуя портвейн и балуясь сигаретками.
   В тот самый момент, когда Валя закончила первую главу, Анна Дмитриевна познакомила дочь с пятидесятилетним вдовцом Федором Михайловичем. Представив его как своего лучшего друга, Фурманова как бы невзначай бросила:
   – Федор Михайлович вдовец, и у него есть девятилетний сын Сашка.
   Валя словам матери не придала должного значения. Как оказалось, зря, потому что уже через полгода вдовец с сыном поселился в хоромах Фурмановых. Анна Дмитриевна вышла замуж.
   К отчиму и сводному брату Валя относилась нейтрально, мать не ревновала, скандалов не устраивала, мелких подлостей не делала. Валя целиком была поглощена написанием романа.
   Сашка стал называть Фурманову мамой, Валю считал сестрой, и счастливая Анна Дмитриевна частенько заявляла соседке:
   – Маша, мне был послан второй шанс. После смерти мужа я поставила на личной жизни крест, а теперь видишь, как все получилось. Нет, все-таки правду говорят, никогда нельзя отчаиваться.
   Но счастье длилось недолго, через шесть лет Федор Михайлович скончался.
   К тому времени Валя – студентка-третьекурсница – давно позабыла о своем подростковом увлечении и все свободное время тратила на любовные авантюры с представителями противоположного пола. Валентина бросалась в романы, как в омут. Парней она меняла, словно перчатки, порой Анна Дмитриевна даже путала имена кавалеров дочери, из-за чего часто оказывалась в дурацком положении.
   Когда на руках оказался диплом, Валентина выскочила замуж. Впрочем, прожила в статусе супруги она недолго. Через год последовал развод. Затем второй брак, третий, четвертый. Пятого, правда, не было, так как муж номер четыре оказался тем самым единственным неповторимым, которого Валечка любила больше жизни. Во всяком случае, так утверждала она сама.
   Сашка после окончания девятого класса пошел учиться в техникум, затем устроился автослесарем и был полностью доволен жизнью. В двадцать пять лет Александр привел в дом Анфису, представив ее матери как свою будущую жену. Анне Дмитриевне девушка вначале приглянулась, она даже хвасталась невесткой перед Марией, утверждая, что Фиса мастерица на все руки, а Сашку просто боготворит.
   Но уже через год после бракосочетания Анна резко изменила отношение к Анфисе. От новоявленной невестки стало частенько попахивать перегаром. Дальше – больше. Анфиса начала потихоньку баловаться спиртным прямо дома. Закрывалась в ванной комнате и с упоением опустошала стеклотару. Однажды Фурманова наткнулась на невестку, лежащую на грязном полу в подъезде. Разумеется, пьяную.
   С Александром была проведена серьезная беседа, из которой следовало, что молодые люди могут продолжать жить в квартире Анны только в том случае, если Фиса поклянется больше не притрагиваться к спиртному. Фиса поклялась, но клятву не сдержала. Она нарушила ее уже через пару дней после разговора с мужем.
   Не в силах смотреть, как молодая женщина превращается в алкоголичку, а бедный Сашка никак не может повлиять на ситуацию, Анна Дмитриевна заговорила о расторжении брака.
   – Зачем тебе эта обуза? Разведись, пока не поздно. Ты парень молодой, красивый, да только свистни, десяток девчонок у твоих ног окажется.
   – Мне нужна Фиска, – мямлил Сашка. – Я ее люблю.
   – Любишь, – хмыкала Анна. – А она тебя любит? Ты спроси, спроси у нее, кто ей больше по душе – ты или бутылка водки? Нет, Сашка, как хочешь, а я не смогу сидеть сложа руки.
   – Мам, давай с тобой договоримся, ты не вмешиваешься в наши отношения, и мы с Фиской все проблемы решаем самостоятельно. Идет?
   – Нет, не идет. Ты мой сын, а эта... Она ломает не только свою, но и твою жизнь. Сынок, пойми, Фиса больной человек, ее сильно затянуло в пучину.
   – По-твоему, Фиску надо выбросить за ненадобностью? А как же чувство долга? Я поклялся быть с Фиской и в горе, и в радости.
   – Тогда пусть лечится, – взвизгнула Анна Дмитриевна. – Могу договориться.
   – Не сейчас.
   – Саша! Ты себя слышишь? Лечиться она не хочет, работать тоже, целыми днями жрет водку, сколько это будет продолжаться?
   Александр молчал.
   Анна Дмитриевна терпела выходки Анфисы исключительно ради сына, но, как известно, любому терпению рано или поздно приходит конец. Фурманова потребовала, чтобы Фиса освободила жилплощадь и убиралась восвояси. Сашка встал на сторону жены:
   – Если гонишь Фиску, значит, уйду и я.
   – Не делай глупостей.
   – Я ее люблю, – твердил, словно испорченная пластинка, Сашка. – Жаль, что ты не желаешь этого понять.
   – Она пьяница.
   – И тем не менее.
   – Идиот! Посмотри, в кого ты превратился. Отощал, ходишь бледный как смерть, эта сволочь все соки из тебя выжала.
   – Не смей называть ее сволочью!
   – Не ори на меня, в конце концов, я твоя мать.
   – Ты мне не мать, а мачеха, – выпалил Александр.
   Анна Дмитриевна осеклась. Она ожидала услышать что угодно, но только не эти слова. А Сашка уже не мог остановиться.
   – Не мать, – повторил он. – Была бы ты моей родной матерью, наверняка поняла бы мои чувства. А так... Между нами нет кровного родства.
   Саша с Анфисой покинули квартиру Фурмановой, и с тех пор о них не было ни слуху ни духу. Анна Дмитриевна вычеркнула сына из памяти, а когда Мария Евгеньевна нечаянно упоминала его в разговоре, морщилась и раздраженно бросала:
   – У меня нет сына. Я родила только Валентину. Попрошу это хорошенько запомнить.
   Валентина продолжала жить с четвертым мужем – Леонидом, заделавшимся бизнесменом. Где именно работал зять Фурмановой, Мария Евгеньевна не знала, но в том, что мужчина заколачивает большие деньги, не сомневалась. Сама Валя не работала, она целиком была на иждивении у мужа.
   И все вроде бы у них было хорошо, пока вдруг у Леонида не начались странности.
   Чуть более пяти лет назад Мария Евгеньевна стала замечать, что супруги частенько скандалят, причем скандалят основательно. Валя громко кричала, била посуду и закатывала истерики. Анна Дмитриевна в дела дочери и зятя не вмешивалась.
   – Это их дело, – откровенничала она с соседкой. – Муж и жена – одна сатана. Начнешь вмешиваться, потом же виноватой останешься.
   Летом Марию Евгеньевну пригласила в гости подруга, живущая в Одессе. Недолго думая, пенсионерка купила билет и отправилась к Черному морю. У подруги Мария гостила три недели, а по возвращении домой стала свидетельницей странной сцены.
   Зайдя в подъезд, Мария Евгеньевна начала медленно подниматься по лестнице. Шум и крик она услышала, поравнявшись с дверью Фурмановой. Секундой позже на площадку выскочил Леонид. Он был в одних трусах, а в правой руке держал кухонный нож. Мария Евгеньевна попятилась назад, гадая, какая муха укусила всегда спокойного и миролюбивого соседа.
   Увидев старушку, Леонид пробасил:
   – Баба Маша, спасайтесь! Уходите отсюда!
   – Лень, что случилось?
   – Привидение! У нас в квартире завелось привидение. Надо убегать.
   Не успела Мария Евгеньевна переварить услышанное, как из квартиры выбежали Валя с Анной Дмитриевной.
   – Леня, отдай мне нож, – кричала Валентина.
   – Вернись в квартиру, – шелестела Фурманова.
   Но мужчина лишь мотал головой:
   – Нет. Я туда не вернусь, там призраки. Они пытаются нас убить. Уходим! Надо сматываться.
   Когда Валя попыталась выхватить из рук супруга нож, Леонид толкнул ее в бок и начал сбегать вниз по лестнице.
   – Ленька, стой!
   – Призраки! – голосил обезумевший мужчина. – Призраки!
   – Валя, догони его, – едва не плача, твердила Анна Дмитриевна. – Куда он побежал в таком виде? Доча, поторопись, как бы чего не случилось.
   Чертыхаясь, Валентина кинулась за мужем.
   Обалдевшая Мария Евгеньевна перевела взгляд на Анну Дмитриевну:
   – Нюр, что с Ленькой?
   Не выдержав, Фурманова разрыдалась.
   – Ох, Маша, ох, несчастье какое. Спятил Ленька. С ума сошел!
   – Как?
   – Не знаю, что он себе в голову втемяшил, только уже третий день подобные фокусы выкидывает. Хватает нож, носится по квартире и ищет призраков.
   – Врача вызывали?
   – Валька против, боится, что Леню в психушку отправят.
   – На самотек тоже пускать нельзя. Вот куда он сейчас улетел? Да еще с ножом.
   Анна Дмитриевна достала носовой платок.
   – Если Леньку упекут в клинику, Валя сама спятит.
   Мария Евгеньевна обняла Фурманову за плечи и предложила:
   – Нюр, пошли ко мне, чайку попьем. Я из Одессы конфеты вкусные привезла.
   – Мне сейчас не до конфет, видишь, что творится-то.
   – Пошли, пошли. – Мария Евгеньевна потянула Анну за собой.
   Четверть часа спустя в квартире Марии появилась запыхавшаяся Валентина.
   – Баба Мань, мать у вас?
   – У меня, Валечка.
   – Доча, я здесь. – В коридор выбежала Анна Дмитриевна. – Ну что, догнала Леньку?
   – Догнала. – Валентина облокотилась спиной о дверной косяк. – Дома он. Кажись, в себя пришел. Пока вела, молчал, на вопросы не отвечал, а в комнате оделся и на кровать лег.
   – Ты бы не оставляла его одного.
   – Все в порядке, я дверь входную закрыла, не сбежит.
   – Ой, девоньки, – простонала Мария Евгеньевна, – как я вам сочувствую, рыбоньки мои. Валюш, иди, чайку хлебни. Миленькая ты моя.
   Влив в себя чашку чая, Валентина вздохнула:
   – Мам, пошли, боязно мне что-то.
   Но не успели Валентина с Анной Дмитриевной выйти за порог, как в подъезде послышались пронзительные женские крики.
   Кричала соседка с первого этажа. Выяснилось, что три минуты назад она открыла окно и увидела на асфальте мертвого Леонида. Мужчина лежал на спине с переломанными конечностями.
   Пока мать и дочь пили чай у Марии Евгеньевны, Леонид открыл окно и сиганул вниз.
   После похорон Валентина замкнулась в себе. Она практически не выходила из дома, ни с кем не общалась, даже с соседями не здоровалась.
   А потом Мария Евгеньевна узнала от Фурмановой, что Валя ушла.
   – Куда ушла? – недоумевала старушка.
   – Ушла из дома. Побросала в чемодан вещи и ушла. Маша, она обвинила меня в смерти Лени, – разревелась Анна Дмитриевна, уткнувшись в плечо соседки.
   – Господи, помилуй! Да в чем же ты виновата?
   – Валька сказала, что Леня спятил по моей вине. Маша, но ведь я хотела как лучше, и врачи говорили то же самое. Неужели Валька не понимала, что это единственный выход?
   – Нюр, я тебя не понимаю.
   И Фурманова рассказала, что несколько месяцев назад Валентина узнала о своей беременности. Леонид был в восторге, он давно хотел обзавестись наследником, поэтому известие о беременности жены воспринял со слезами радости на глазах. Обрадовалась и Анна Дмитриевна.
   Но уже через пару дней выяснилось, что рожать Валентине строго противопоказано по медицинским показателям.
   – Врачи настаивали на прерывании беременности, – плакалась Фурманова, – а Валька не хотела их даже слушать. И Ленька против был, говорил, что все нормализуется и Валя благополучно родит. А я испугалась. Испугалась за жизнь дочери. Ходила за ней как приклеенная, уговаривала, чтобы Валя аборт сделала. Она кричала, ругалась, но в итоге, наверное, поняла, что в моих словах и в словах врачей есть доля истины, согласилась прервать беременность. Леньке было решено ничего пока не говорить. Когда он узнал, я чуть не умерла от страха. Как он кричал! Господи, я думала, у меня барабанные перепонки лопнут. Потом развернулся и хлопнул дверью. Два дня где-то колобродил, а когда вернулся, заявил, что мы с Валькой убили его ребенка. Леонид сильно переживал, ночами не спал, курил, как паровоз, и чудить начал. Теперь вот Валя меня виноватой считает, мол, если бы не мои уговоры, не помутился бы у Леньки рассудок.
   Мария Евгеньевна не знала, как утешить Фурманову. Она полагала, что Валентина обязательно одумается и вернется к матери, но действительность оказалась куда жестче. Валя не давала о себе знать.
   – Это все мне назло, – говорила Анна Дмитриевна спустя год после смерти зятя. – Она вычеркнула меня из своей жизни. А что я сделала, что? Я всего лишь хотела, чтобы моя дочь осталась жива. Неблагодарная! Сначала Сашка фортель выкинул, теперь Валька. Хороши детки, мать им не нужна. Вот так помрешь в одиночестве, и даже похоронить будет некому.
* * *
   – Как в воду Нюрка глядела, – сказала Мария Евгеньевна. – Померла, а на похоронах ни Валентины, ни Александра не было. Да и как им там оказаться, если с матерью больше пяти лет не общались. Э-хе-хе, я-то раньше думала, что Нюрка счастливая, у нее детки есть, в случае чего будет кому стакан воды поднести. А на деле видишь, как вышло. Умерла в одиночестве.
   После рассказа Марии Евгеньевны Катарина решила прогуляться перед сном. Она вышла во двор и не спеша побрела вдоль раскидистых кустов неведомого ей растения. Москву уже окутали сумерки, часы показывали без четверти двенадцать. Где-то вдали был слышен заразительный девичий смех и мужской бас.
   Прокручивая в голове историю жизни Анны Дмитриевны, Ката села на облупившуюся скамейку, поняв, что ей совершенно не хочется возвращаться в квартиру бабы Мани. В настоящий момент находиться в четырех стенах было жутко некомфортно. Хотелось остаться на улице, дышать ночным воздухом и слушать едва уловимый шелест листвы.
   Из-за угла показалось такси. Машина с шашечками остановилась у второго подъезда, а секунду спустя открылась задняя дверца и из салона вышел Борис Плешников.
   Катарина подскочила. Плешников?! Здесь? В полночь? Но каким ветром его задуло в эти края?
   До конца не веря в реальность происходящего, Ката поспешно встала со скамьи и во все глаза уставилась на Бориса. А тот, не подозревая, что за ним ведется пристальное наблюдение, сказал пару фраз шоферу – судя по всему, просил, чтобы тот его дождался, – сплюнул на асфальт и скрылся в подъезде Фурмановой.
   Катарина продолжала стоять на месте ровно до тех пор, пока в одном из окон Анны Дмитриевны не вспыхнул свет. Вот это номер. И как расценивать увиденное?
   Приблизившись к такси, Катарина нагнулась и, расплывшись в улыбке, проблеяла:
   – Добрый вечер.
   – Здрасти, – отозвался шофер.
   – Скажите, а вы, случайно, не свободны? Мне срочно нужно такси.
   – Занят, – довольно-таки грубо молвил мужик.
   – Как жаль, – Ката юркнула в подъезд.
   У двери Фурмановой она приложила ухо к замочной скважине и прислушалась. Тишина. Интересно, чем сейчас занимается Плешников в пустой квартире? Ну, в самом деле, не телевизор же он приехал смотреть. И как, позвольте узнать, Борису удалось попасть на чужую жилплощадь? У него имелся свой ключ? Но с какой стати? А может... Внезапно Ката содрогнулась – послышались шаги.
   Выбежав на улицу, она обогнула дом и, выскочив на проезжую часть, вытянула вперед руку.
   Вскоре рядом тормознул видавший виды «москвичонок».
   – Куда так торопимся? – улыбнулся водитель, симпатичный парень лет двадцати пяти.
   – Мне срочно нужно проследить за одним человеком, – скороговоркой проговорила Ката, вспомнив, что сумка и кошелек остались дома.
   – Без проблем, проследим.
   – Только...
   – Что?
   – Понимаете, я оставила деньги дома, а времени у меня в обрез.
   – А где живешь-то?
   – Здесь. – Ката кивнула на кирпичное строение.
   – Так в чем проблема, сгоняй за бабками. Я подожду.
   – Такси может уехать.
   – Без денег не повезу, – сурово ответил паренек.
   Пообещав вернуться через пару минут, Ката пулей понеслась обратно. Когда поднималась по лестнице, молила бога, чтобы дверь Фурмановой не открылась и она не столкнулась с Борисом. К счастью, молитвы были услышаны.
   Из подъезда Катарина выскочила, прижимая к груди сумочку. Таксист продолжал скучать на прежнем месте. Это хорошо – Катарине такой расклад оказался на руку.
   В «Москвич» она села со вздохом облегчения.
   – Успела.
   – Ну, – лыбился парень. – А где объект, за которым будем следить?
   – Скоро появится.
   – Муж?
   – Нет.
   – Любовник?
   – Не угадал.
   – Тогда кто?
   – Просто человек.
   – Ха-ха! Просто человек, так я и поверил.
   – Можешь не верить, и вообще, я не обязана отчитываться.
   – Как знаешь, – хмыкнул парень, потеряв к Катарине всякий интерес.
   – Такси! – закричала Ката, увидев выезжавшее на проезжую часть желтое авто. – Едем за этим такси.
   – Чего так орешь, я, между прочим, не глухой.
   – Только не упусти. Пожалуйста, не упусти.
   – Не боись, я свое дело знаю.
   И «москвичонок» начал слежку за машиной, в салоне которой восседал Борис Плешников.

ГЛАВА 6

   Слежка длилась недолго, и вскоре такси остановилось у невзрачного здания, вход в которое охранял плечистый парень устрашающей наружности.
   Плешников выскочил из машины и беспрепятственно прошествовал мимо шкафообразного секьюрити.
   – Развлекаться приехал, – буркнул водитель, искоса глянув на Катарину. – Ну что, отправишься вслед за ним и устроишь скандал или тебя домой отвезти? Послушай моего совета, ты ему лучше завтра утром взбучку устрой, а сейчас тебе не резон здесь скандалить.
   – Спасибо за совет, – Катарина протянула парню купюры и, толкнув дверцу, оказалась на тротуаре.
   – А вообще это подло – за мужем слежку устраивать, – не мог никак успокоиться парень. – Подумаешь, захотелось мужику расслабиться, где здесь криминал-то? Так нет, села на хвост, выследила...
   Отмахнувшись от нудного водилы, Ката приблизилась к охраннику. Она не сомневалась, что верзила в обязательном порядке преградит ей путь, сложит руки на груди и металлическим голосом прочеканит, что вход внутрь Катке заказан.
   Но ничего подобного не произошло. Поравнявшись с охранником, Ката приветливо кивнула, чуть замедлила шаг и, не встретив со стороны громилы никакого сопротивления, ужом проскользнула в дверь.
   Вот так всегда, когда ты заранее уверен в своем провале, все проходит без сучка без задоринки, а стоит только уверовать в собственные силы, как на пути обязательно возникают препятствия.
   Заведение оказалось не чем-нибудь, а самым настоящим стриптиз-клубом. Кто бы мог подумать, что невзрачное снаружи здание имеет в себе столь пикантную начинку. Ката прошла в заставленный круглыми столиками полутемный зал и замерла в нерешительности. От громкой музыки заложило уши, от вспыхивающего и сразу же гаснущего яркого света появилась рябь в глазах, а увидев, какие невероятные акробатические трюки вытворяют две девушки у шеста, Ката разинула рот. Нет, ну должен же быть предел человеческим возможностям. Девушки казались не живыми существами, а запрограммированными на саморазрушение роботами. Блондинка с ногами, которые, судя по всему, росли не от ушей, а от самых корней волос, выделывала такие безумные па, что Катарина на всякий случай огляделась, ища взглядом людей в белых халатах. Врачи здесь просто необходимы. А как же иначе, вдруг одна из стриптизерш во время исполнения номера сломает верхнюю или нижнюю конечность. Кто будет оказывать первую помощь пострадавшей? А если девицы на сцене не сбавят темп и будут продолжать в том же духе, то рано или поздно обязательно заработают профессиональную травму в виде перелома или вывиха.
   Основная масса посетителей – мужчины, чей возраст колебался от двадцати пяти до пятидесяти лет – реагировали на выступление бедных стриптизерш весьма бурно. Одни хлопали в ладоши и топали ногами, другие, вероятно забыв, что находятся в стриптиз-клубе, а не на футбольном матче, орали: «Давай! Снимай с себя все!» Что давать и что снимать, Ката так и не поняла. Обе девицы терзали шест абсолютно обнаженными. Что им предстояло с себя снять, представлялось с большим трудом. Может, мужики имели в виду парики? Или у девиц вставные челюсти и им предлагалось избавиться от них прямо на сцене? Нет, ну серьезно, что можно снять, если ты давным-давно стоишь голый?
   Внезапно взгляд остановился на пышногрудой девушке, которая, захмелев от выпитого спиртного, отчаянно хотела взгромоздиться на сцену к стриптизершам и показать настоящий класс. Да, она прямо так и заявила: «Сейчас сама покажу этим селедкам, как надо с шестом управляться».
   Щуплый паренек, который изо всех сил старался оттащить свою разбушевавшуюся подругу от сцены, выглядел довольно комично. Он тянул грудастую за руки, а она, продолжая сопротивляться, вопила на всю ивановскую:
   – Это не стриптиз! Это предсмертные конвульсии парализованных старух. Мишка, урод, пусти, я ща зажигать буду.
   – Ты пьяна.
   – Ни фига подобного! Подсади меня на сцену.
   Потом пышногрудая красотка мешком рухнула на пол, разревелась, и ей, как показалось Катарине, напрочь расхотелось показывать стриптизершам мастер-класс.
   Девушки на сцене, не обращая внимания на царивший в зале хаос, автоматически выполняли свою работу.
   Катарина закусила губу. Интересно, куда мог подеваться Борис? Как она ни старалась, а Плешникова нигде не было видно. Решив обследовать крайние столики, находившиеся в полумраке, Катарина заметила приоткрытую дверь и узкий коридорчик. Уже собираясь свернуть в сторону коридора, Ката ощутила чье-то прикосновение. Вздрогнув, она обернулась и невольно отскочила назад. В метре от нее стоял молодой и весьма симпатичный парень. Хотя стоял это, пожалуй, сильно сказано. Парень всеми силами пытался устоять на ногах, но количество выпитого спиртного упорно шатало его из стороны в сторону.
   – Привет, – еле ворочая языком, пробормотал незнакомец.
   – Привет, – кивнула Ката, намереваясь продолжить путь.
   – Ты куда? – Парень вытянул губы трубочкой. – Я к тебе со всей душой, а ты сматываешься. Непорядок. Пошли к нам.
   – Куда?
   – За наш столик. У меня сегодня день рождения. Ага. – Он чуть не свалился на пол. – Мне двадцать пять лет исполнилось. Юбилей!
   – Поздравляю.
   – Пошли, говорю. – Именинник, несмотря на изрядную степень опьянения, сильно схватил Катку за руку и поволок за собой.
   – Отпусти! Слышишь меня?
   – Я тебя с друганами познакомлю. У меня знаешь, какие друганы. Они лучшие!
   Катарина вывернулась и попыталась оттолкнуть от себя хамоватого юбиляра, но он, изловчившись, притянул ее к себе, пытаясь поцеловать.
   – Придурок! – кричала Копейкина. – Мне больно.
   Внезапно парень вскрикнул, закатил глаза и стал медленно пятиться назад. Ката растирала ноющее запястье.
   – Кто эта девка? – грозно поинтересовалась у именинника рыжеволосая девушка, крепко держа его за длинные локоны.
   – Отпусти волосы, – заныл парень.
   – Ты не ответил на вопрос, с кем я тебя застукала?
   – Да я мимо проходил, она сама на шею бросилась. Чокнутая какая-то или проститутка.
   Катарина от его слов едва не поперхнулась воздухом.
   – Он лжет! Ты сам тащил меня за столик, чтобы познакомить с друганами. Идиот, посмотри, что у меня с рукой.
   – Впервые ее вижу, – лепетал парень.
   Отвесив ему оплеуху, рыжеволосая подошла к Катарине и прочеканила:
   – Еще раз увижу вместе с Сашкой, руки пообрываю. Усекла?
   – Я же объясняю, он сам...
   – Усекла, спрашиваю?
   – Мне твой Сашка даром не нужен.
   – Тогда вали отсюда. – Девица толкнула Кату в плечо, а та, не удержавшись, приземлилась аккурат к чьим-то ногам.
   Ноги явно принадлежали мужчине, так как были облачены в замшевые туфли сорок пятого размера и синие джинсы.
   – Вы не ушиблись? – поинтересовался голос сверху.
   Ката подняла глаза и от неожиданности прикусила язык. Перед ней стоял, вернее будет сказать, она сидела возле ног Бориса Плешникова. Вот он, собственной персоной, стоит чуть склонившись, а в глазах застыл немой вопрос.
   – Вы?! – наконец отмер Плешников. – Что вы здесь делаете?
   – Помогите подняться, – пискнула Копейкина.
   – Как вы оказались в стриптиз-клубе? – спросил Борис, когда Ката твердо стояла на ногах.
   – Действительно, неожиданная встреча. Я приехала сюда с подругой... То есть с другом. Да, с другом. Но он перебрал и куда-то делся. Вот теперь его ищу, пока безрезультатно.
   Плешников буквально пожирал Катку глазами. Он будто хотел просканировать ее насквозь, подобно рентгеновским лучам. От его взгляда Катарине сделалось неуютно, во рту пересохло, желудок предательски сжался, под левой лопаткой кольнуло.
   – Борис, раз уж мы встретились, могу я узнать, что случилось с Асей?
   Плешников заморгал.
   – С Асей? Это ужасно. – Он уставился на свои ладони. – Все так нелепо, до сих пор виню себя, что не пришел домой минут на пять раньше. Дал бы ей таблетки, и была бы моя Аська жива-здорова.
   – Подождите, какие таблетки?
   – У Аси было слабое сердце, она принимала пилюли. В тот день случился приступ, она не смогла дойти до комнаты и принять лекарство, упала в коридоре и умерла. Да и вы ничем не могли ей помочь, сами же говорили, что сидели в туалете. Как все нелепо, – повторил Борис.
   – Но Ася не могла умереть от сердечного приступа, – возразила Ката.
   – Почему? – испугался Борис.
   – Я же видела след от укола. Помните? И вы его тоже видели.
   – Вам померещилось. Никакого следа от укола не могло быть в принципе. У Аси на шее имелась родинка, вот вы со страху и приняли ее за след от иглы.
   – Борис, но после того как я сообщила вам о визите неизвестного мужчины и о его требовании отдать деньги, вы прервали связь со «Скорой», отшвырнули телефон и заявили, что ненавидите их. А потом решили, что я с ними заодно. Борис, что в действительности произошло с Асей? Ее ведь убили. И вы знаете имя убийц, я права?
   – Не говорите чушь, – озлобился Плешников. – Ася умерла от сердечного приступа. Кстати, вы упоминали о каком-то письме.
   – Верно.
   – Где оно?
   – Дома оставила.
   – Почему не передали его мне?
   – Ну, знаете ли. Вы практически силой вытолкали меня из квартиры, да и не до письма мне было, когда я Асю увидела.
   Плешников отвел Кату в сторону.
   – Слушай, – перешел он на «ты». – Мне бы письмецо получить. Когда сможем пересечься?
   – Может, завтра?
   – Где, во сколько?
   – Не знаю, – Ката пожала плечами.
   – В парке в час дня тебя устроит? – Борис назвал адрес.
   – Договорились. Значит, на первой скамейке от центрального входа.
   – Смотри, письмо взять не забудь. Ну, все, до встречи.
   Борис уже отдалился на значительное расстояние, когда Ката его окликнула.
   – Постойте. – Она подбежала к нему и с придыханием выпалила: – Борис, а кем вам приходится Анна Дмитриевна Фурманова?
   Лицо Плешникова сделалось бордовым.
   – Привези письмо, – прочеканил он. – И не надо лезть в чужие дела. О’кей?
   Оставшись в одиночестве, Катка саданула кулаком по стене. Зачем Борис соврал касательно смерти Аси? Ведь ясно же как день, что девушку убили, ей сделали укол, и она мгновенно скончалась. И Борис это прекрасно знал, он понял это сразу, как только Ката упомянула о странном визитере. А теперь он с пеной у рта пытается доказать, что Ася умерла от приступа. Бред! Идем дальше. Как Плешников проник, в квартиру Фурмановой? Зачем он туда проник и с какой стати после незаконного проникновения на чужую жилплощадь Борис отправился прямиком в стриптиз-клуб? Не самое подходящее место для мужчины, который несколько дней назад потерял горячо любимую супругу, превратившись во вдовца. Сколько же вопросов, их целая армия. Что? Зачем? Где? Когда? Почему? Вопросы... Вопросы... А где искать ответы?
   В два часа ночи Катарина зашла в подъезд, представляя, какую лекцию прочитает ей Мария Евгеньевна, когда она выдернет ее из сладких объятий сна. Ключики-то от квартиры Катка оставила на комоде в коридоре, посему, как ни крути, придется будить пенсионерку.
   Возле квартиры Фурмановой Ката остановилась. Поддавшись внутреннему порыву, она толкнула дверь и, к своему удивлению, обнаружила, что последняя оказалась незапертой. Значит, Плешников орудовал не ключиками, а скорее всего, отмычкой, уходя, просто прикрыл дверь.
   Покосившись на квартиру, в которой обосновалась многодетная семья цыган, Катарина прошла в коридор Анны Дмитриевны. Нащупав выключатель, она, поколебавшись, двинулась дальше по коридору. Первые две комнаты оказались спальнями, но, очевидно, хозяйка нечасто сюда захаживала, так как и на полу, и на прикроватных тумбочках виднелся толстый слой пыли. Третья спальня была жилой. На комоде Катарина обнаружила пачку жевательной резинки, шариковую ручку, чистый блокнот и упаковку с одной гигиенической прокладкой. Придя к мысли, что в этой спаленке обосновалась Татьяна, Ката решила провести небольшой обыск. Но уже через несколько минут ей пришлось констатировать, что ничего интересного в спальне девушки она не сможет обнаружить в принципе. Ящики комода зияли пустотой, такая же пустота царила и в тумбочках. Трехдверный шкаф-купе порадовал глаз пустыми вешалками и покоившимися в углу пустыми коробками из-под обуви.
   Зато в гостиной Анны Дмитриевны, которая, по всей видимости, служила хозяйке и спальней, Ката обратила внимание на две деревянные шкатулки. Открытые шкатулки стояли на одной из полок высоченного шкафа – их нутро оказалось пустым. В голове мелькнула шальная мысль – здесь не обошлось без Плешникова. Наверняка до его прихода в шкатулках пенсионерки хранились драгоценности. Вот это поворот. Борис вынес из квартиры Фурмановой драгоценности, после чего преспокойненько отправился в клуб.
   Минутой позже Катарина остановилась у телевизора. Что-то здесь было не так. Вроде обычный телевизор, а выглядит как-то не совсем привычно. Глаза начали искать зацепку, которая обнаружилась уже через пару мгновений. Экран телевизора был чуточку приоткрыт, передняя панель прилегала неплотно, отчего сбоку образовалась едва заметная щель. Ката протянула руку и потянула экран на себя. Он открылся, как дверца холодильника. Внутри было две полки, на одной из которых сиротливо валялась тысячная купюра. Так вот в чем фишка: телевизор на самом деле оказался не телевизором, а тайником. С виду обычный телик, но только без внутренностей. Хитро придумано. Но возникает вполне резонный вопрос: откуда Борис Плешников узнал, что телевизор Фурмановой – это тайник? Он ведь его обчистил, как пить дать обчистил. Теперь ясно совершенно точно: Плешников посетил квартиру Фурмановой с одной целью – вынести драгоценности и деньги. Из чего можно сделать вывод, Борис неоднократно бывал ранее в гостях у Фурмановой, более того, он был прекрасно осведомлен, где хозяйка хранит свои капиталы.
   Катарина села на диван. А с другой стороны, непонятно, почему Анна Дмитриевна, пытаясь отправить письмо Борису, указала на конверте его старый адрес? Не знала о переезде? Тогда вдвойне странно. Предположим, Плешников был вхож в дом пенсионерки, был у нее на высоком счету, и она доверяла ему, как себе. Так почему Борис, сменив место жительства, не соизволил сообщить Фурмановой свои новые координаты? А если, скажем, между ними произошла ссора и они последние год-полтора не общались, то каким образом мужчине стало известно, что Анна Дмитриевна отошла в мир иной?
   Аккуратно прикрыв за собой входную дверь, Катарина поднялась на третий этаж. Помявшись, она набрала в легкие побольше воздуха, досчитала до трех и коснулась звонка. В квартире раздалась трель. Ох, и перепугается же сейчас Мария Евгеньевна. На дворе глубокая ночь, старушенция видит десятый сон, и вдруг тишину нарушает резкий звонок. Да Катка сама, окажись она на месте старушки, здорово бы перетрусила.
   Голосок Марии Евгеньевны она услышала после того, как громкая трель вновь оглушила квартиру.
   – Кто там? – вопрошала пенсионерка.
   – Мария Евгеньевна, откройте, пожалуйста, это я. Катарина.
   – Катарина-Шмитарина. Какая еще Катарина?
   – Я снимаю у вас комнату.
   – Ой, не бреши, – последовал ответ. – Катарина давным-давно дрыхнет в кроватке. Пойди прочь, а то милицию вызову.
   Пожалев, что у бабульки нет глазка, Ката прижалась к двери и проговорила:
   – Мария Евгеньевна, я действительно легла спать, но мне не спалось, пришлось выйти на улицу, прогуляться.
   – Сейчас проверим. – С этими словами Мария Евгеньевна стала удаляться в глубь квартиры.
   Минуты через две, удостоверившись, что ее жиличка действительно не посапывает в кроватке, пенсионерка щелкнула замком.
   – Пустила на свою голову, – бормотала она, глядя, как Катка виновато таращится в пол. – Какого лешего ночами по улицам шляешься?
   – Не спалось, – прошелестела Копейкина.
   – Не спалось, так занялась бы делом. Полы бы помыла, бабушке знаешь, как трудно уборкой заниматься. А она гулять пошла, тоже мне, гулена.
   Ката посеменила в комнату.
   – Смотри, – кричала вслед Мария Евгеньевна, – догуляешься. Найдешь приключений на свою заднюю часть. Тут ночами такие персонажи ходят – мама не горюй. А вообще, в следующий раз, коли из дома выйти ночью вздумаешь, меня предупреди, да ключи возьми.
   – Извините, – лепетала Катка. – Подобного больше не повторится. Спокойной ночи.
   – Ага, засну я теперь, как же. Все! Бессонница замучает. Спасибо тебе, удружила.
   Когда пенсионерка скрылась в спальне, Ката сильно зажмурилась и тряхнула головой. Неудобно, конечно, получилось, разбудила бабульку, заставила ее понервничать. Эх, и почему с ней постоянно случаются истории, которые другим даже не снились?

ГЛАВА 7

   Утром Катарина проснулась от витавшего по квартире запаха жареного лука. На кухне Мария Евгеньевна готовила завтрак. Обжарив лук и морковь, пенсионерка бросила на сковороду нарезанную дольками сочную помидорину, после чего разбила пять яиц, а напоследок посыпала яичницу укропом.
   – Уже проснулась? – обратилась она к Катке, когда та села на стул. – А у меня яишенка почти готова, сейчас мы с тобой завтракать будем.
   – Я бы еще поспала, – зевнула Катарина, – но на час у меня назначена встреча.
   – А ты почему не умылась? Марш в ванную! Умойся, подмойся, почисти зубы и садись за стол. Ишь моду взяли, с кровати сползут и сразу в кухню топают. Соображать же надо, чай, не в землянке живешь, а в приличном доме.
   Под бормотание Марии Евгеньевны Катарина прошмыгнула в ванную комнату. И чего старушенция так раздухарилась, Ката и сама прекрасно знает, что, перед тем как сесть за стол, надо в обязательном порядке нанести визит ванной комнате. Ну, подумаешь, заскочила на секундочку на кухню, можно подумать, она совершила нечто противозаконное.
   

notes

Примечания

1

   Катарина имела в виду историю, описанную в романе «Женись или умри».
Купить и читать книгу за 29 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать