Назад

Купить и читать книгу за 29 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Три с половиной любви

   Сыщица Катарина Копейкина потрясена. В их тихом коттеджном поселке снова труп! Жертвой преступника стала молодая жена соседа-полковника. Убийца орудует в поселке и, похоже, не собирается останавливаться. Правда, смерть их пожилой соседки признана естественной, но Катарина совсем в этом не уверена. Двум другим людям проломили голову. И теперь Катарина недоумевает: какая связь между алкашом, ветреной красоткой и болтливой пенсионеркой? Поможет ли следствию фото из синей папки, которой старушка размахивала на каждом углу за день до трагедии?..


Мила Серебрякова Три с половиной любви

Там на неведомых дорожках
Следы невиданных зверей;
Избушка там на курьих ножках
Стоит без окон, без дверей.

А.С.Пушкин

ГЛАВА 1

   Поставив на стол чашку дымящегося кофе, Наталья чинно покинула столовую.
   Анфиса Амбарцумян, сделав маленький глоток, поморщилась и продолжила изливать душу Катке с Розалией, которые уже на протяжении часа слушали о семейных перипетиях соседки. Вернее, слушала одна Ката, Розалия Станиславовна лишь делала вид, что вся превратилась в слух, тогда как на самом деле ее интересовал один-единственный вопрос: Фиска действительно похудела от новой чудо-диеты или она все-таки обращалась за помощью к пластическим хирургам?
   А Катарина сочувственно кивала, вздыхала, качала головой, не зная, что можно посоветовать Анфисе в создавшейся ситуации.
   Ситуация действительно была неординарная.
   Анфиса – супруга соседа Копейкиных по коттеджному поселку – бизнесмена Виктора Амбарцумяна. Первая жена Амбарцумяна скончалась семь лет назад, а три года спустя он привел в дом Фиску. Разумеется, данное обстоятельство не вызвало бурю восторга у других обитателей коттеджа: двадцатитрехлетнего сына Виктора Антона и сестры его покойной супруги Татьяны. Равнодушным к появлению мачехи остался, пожалуй, Мишка, справивший этой весной тринадцатый день рождения. Пареньку было глубоко наплевать, кто, зачем и почему будет жить с ним под одной крышей.
   После смерти матери Мишка сильно изменился: замкнулся в себе, и, как изредка казалось Катарине, от перенесенного стресса он начал отставать в развитии от сверстников. Иногда он вел себя как обычный тринадцатилетний подросток, но временами он вел себя как девятилетний ребенок.
   С Каткой категорически не соглашалась Розалия, ее свекровь, считавшая Мишку самым настоящим дурачком. Напрасно Катарина вдалбливала ей, что паренек отстает от сверстников в умственном плане максимум года на три. Тщетно. Розалия стояла на своем.
   – Он дебил!
   – Нет.
   – Тогда идиот!
   – Розалия Станиславовна, побойтесь бога, что вы несете? Мишка нормальный мальчик, просто чуть-чуть…
   – Чуть-чуть не бывает. Человек либо дурак, либо нет, среднего не дано.
   – Миша не дурак.
   – Пойми, детка, я вовсе не хочу говорить плохо об этом ангелочке, но согласись, что от правды не уйти. Мне самой нравится Мишка, он такой забавный, смешной… Но! Его уровень IQ, к глубокому, нет, просто к глубочайшему моему сожалению, равен нулю.
   Катке оставалось лишь вздыхать. А стоило Мишке зайти к ним в гости, как свекровь, нацепив на лицо самую идиотскую улыбочку, подбегала к мальчугану и начинала блажить:
   – Ой, а кто это к нам пришел? Неужели Михаил?! Мишенька – красавец наш. Проходи в гостиную, зайчик, садись на диванчик. Видишь, этот большой бежевый предмет называется диваном, а рядом с ним стоит кресло. Крес-ло! Запомнил?
   – Розалия Станиславовна, он прекрасно знает, что такое кресло. – Катарина была готова провалиться сквозь землю.
   – Ката, помолчи, ты напугаешь ребенка, он начнет заикаться. Мишутка, не обращай внимания на тетю Кату, она больше не будет на тебя кричать. Садись, котик, на диван. Ути-пути.
   Мишка с недоумением смотрел на Розалию, а потом переводил удивленный взгляд на Катку. Сказать ему было решительно нечего.
   – Мишутка, хочешь конфетку? – лебезила свекровь, протягивая пареньку «Мишку на Севере». – Кушай на здоровье. Только запомни, есть надо вот эту коричневую штучку, а фантик обязательно выбрасывай. Понял меня? Понял?! Молодец!
   Как правило, Катарина не в силах больше выдержать подобного идиотизма со вздохом покидала гостиную.
   Но сейчас речь не об этом. Вернемся к проблемам Фисы Амбарцумян.
   После свадьбы Анфиса перебралась в коттедж к мужу не одна. Вместе с ней порог просторного дома переступили девятнадцатилетняя дочь Алевтина – взбалмошная особа, любящая, чтобы последнее слово всегда оставалось за ней, и семидесятипятилетняя мать Клара Самуиловна, старушенция, способная испортить настроение собеседнику за рекордно короткий срок.
   Старший сын и золовка Виктора пришли в ярость. Татьяна настаивала, чтобы Виктор немедленно выставил за дверь сумасшедшую старуху и наглую Алевтину.
   Время от времени ставил отцу ультиматум и Антон. Но Виктор был как кремень.
   – Аля с Кларой Самуиловной останутся жить в этом доме, и точка! – басил Амбарцумян. – Если вам такой расклад не по душе, можете хоть сегодня идти на все четыре стороны, никто вас не держит.
   Сообразив, что отец может запросто выставить его вон, Антон резко изменил тактику. В присутствии Виктора парень старался не задевать ни Алевтину, ни ее бабку, но стоило Амбарцумяну-старшему выйти за порог, как в доме моментально разгоралась словесная война. Более того, несколько раз дело едва не дошло до рукоприкладства.
   Когда ехидная Татьяна, острая на язык Клара Самуиловна, дерзкая Алевтина и нахальный Антон оставались наедине, дом напоминал день открытых дверей в психиатрической клинике. Отовсюду слышались проклятия и угрозы в адрес друг друга.
   Больше всех из-за домашних разборок страдала Анфиса. Как ни пыталась она заставить мать с дочерью вести себя поскромнее, те были непреклонны.
   – Ты вышла замуж за Виктора, – вещала Клара Самуиловна. – Ты его законная супруга, значит, в доме хозяйка именно ты, а не Танька.
   – И тем более не Антон, – подливала масла в огонь Алевтина.
   – Неужели вам трудно понять, – Фиска чуть не плакала, – мы одна семья, нам всем нужно жить дружно, перестать ссориться и ругаться.
   – Скажи это им, а не нам.
   – Полностью согласна с бабушкой, – заявила Аля.
   – Поймите, у каждого человека есть свой предел терпения, – заговорила Фиса.
   – Ты это о чем?
   – А о том, что в один прекрасный день Виктору надоест жить на пороховой бочке, и он укажет вам на дверь.
   – Такого не случится, – зло прокричала Аля.
   – Откуда такая уверенность?
   – Оттуда.
   – Алевтина!
   – Отстань от меня, чего привязалась. В конце концов, это ты выскочила замуж, а не я, именно ты привезла нас сюда, а теперь угрожаешь?
   – Я не угрожаю, я только прошу вести себя поспокойнее.
   – Замолчи! Не хочу слушать! – Алевтина выбежала из комнаты.
   – Аля, постой! – крикнула Анфиса.
   – Вот видишь, что ты натворила? – набросилась на Фиску мать.
   – Я?
   – Ты!
   – Я ничего не сделала.
   Старуха подняла вверх указательный палец.
   – Вот именно, хорошо, что ты сама это признаешь. Твоя проблема заключается в бездействии. Ходишь, блеешь как овца неприкаянная, тебя оскорбляют, а ты лыбишься, поливают грязью, а ты продолжаешь улыбаться. Давно бы поговорила с Виктором, пусть вышвырнет Таньку из дома. Она ему никто. Так, сбоку припека.
   – Таня – родная сестра его жены.
   – Дура! Его жена умерла, сейчас ты супруга Витьки, тебе и карты в руки. А ты как собака на сене – ни себе, ни людям. И Антона пора гнать поганой метлой! Здоровый детина, а продолжает сидеть у отца на шее. Нахлебник чертов.
   – Вы с Алей тоже далеко не подарки.
   – Не смей нас с ними сравнивать! Как ты можешь? Я твоя родная мать, а ты меня ставишь в один ряд с «этими». Не смей!
   Подобные разговоры всегда заканчивались одинаково – Анфиса с сильнейшей головной болью поднималась к себе и без сил падала на кровать.
   Вот примерно в такой атмосфере уже четыре года уживались столь разные люди.
   Катарина взяла Фиску за руку:
   – Фис, не переживай, им не впервой скандалы закатывать, все утрясется.
   Анфиса мотнула головой:
   – Катка, с каждым днем дела идут все хуже, иногда мне кажется, что они готовы поубивать друг друга.
   – Не передергивай.
   – Серьезно. Позавчера Алевтина сцепилась с Танькой, так я думала, что они покалечатся. Спасибо, Виктор в этот момент с работы вернулся, а то бы быть беде. Аля совсем с катушек съехала, но это еще не все. – Фиса глубоко вдохнула, после чего выпалила: – Алька не вернулась домой.
   – Как не вернулась?
   – Вчера мы поцапалась, и я не выдержала, ударила ее по щеке. Ну, так получилось, не смогла я сдержаться. А Аля… она убежала. До сих пор от нее ни слуху ни духу. Кат, я не знаю, что и думать. Витька говорит, что она наверняка отсиживается у какой-нибудь подружки, но мне не по себе. А вдруг с ней что-то случилось? Мать в панике, спускает на меня всех собак, я держусь из последних сил.
   – Брось, Фис, никуда она не денется. Я согласна с Витькой: Аля девушка своенравная, решила показать характер.
   – Не знаю, Кат, на сердце все равно неспокойно, раньше она подобных выходок себе не позволяла.
   – А чего ты хочешь? Все дети неблагодарные, – вставила Розалия, уставившись на свои длинные ноготки. – Ты в них душу вкладываешь, а они вырастают и в грязь тебя втаптывают.
   Катка едва не грохнулась со стула.
   – Уж вам-то, Розалия Станиславовна, жаловаться грех. Андрей за всю жизнь слова плохого вам не сказал.
   – Он постоянно отговаривает меня от пластической операции.
   – О боже, только не начинайте опять говорить про подтяжки.
   – Не ори на меня. А про подтяжки, липосакцию и блефаропластику я буду говорить вечно. Ясно? Все нормальные люди хотя бы раз в жизни побывали у пластического хирурга, одна я, бедняжка, плетусь в самом хвосте. Сейчас на кого ни взгляни – все перетянуты. А я? Чем я хуже? Чем, я вас спрашиваю?!
   – Вы лучше всех. – Фиска сделала комплимент свекрови.
   – Вы лучше, – передразнила Розалия. – Сама-то, наверное, не единожды прибегала к услугам хирурга.
   – Я? Да ни в жизнь, – оскорбилась Анфиса.
   – Вешай лапшу гостям с периферии, а меня вокруг пальца не обведешь. У тебя кожа натянута, как на барабане.
   После высказывания свекрови в гостиной повисла пауза.
   Анфиса всхлипнула. Катарина бросила злобный взгляд на Розалию.
   – Ладно, – протянула Фиска, поднявшись с дивана, – мне домой пора. Танька сегодня не работает, как бы они с матерью не сцепились.
   За Фисой закрылась дверь, и почти тут же в прихожей Копейкиных ожил звонок.
   Пребывая в полной уверенности, что вернулась Анфиса, Ката щелкнула замком и невольно отшатнулась. На пороге с фирменной улыбочкой на устах стояла Зинаида Андреевна Махова – главная сплетница коттеджного поселка.
   Курильщики не мыслят своего существования без никотина, заядлые кофеманы без кофе, жертвы зеленого змия не могут жить без сорокаградусной, а у Зинаиды Андреевны начиналась самая настоящая ломка от отсутствия сплетен.
   Без сплетен она увядала, как цветок, которому недостает влаги. Из любой ничего не значащей новости Махова раздувала колоссальную сенсацию, из мухи она могла сделать даже не слона, а Кинг-Конга.
   Низенькая, круглолицая, с седыми волосами и вечно бегающими глазками, она производила на окружающих самое наиприятнейшее впечатление. Зинаида Андреевна казалась божьим одуванчиком. Без особых последствий для собственного здоровья с ней можно было говорить исключительно о погоде и сериалах, в остальных случаях намного разумнее было прикинуться глухонемым. Катка отлично помнила, как в прошлом году, вернувшись от стоматолога, она по неосторожности ляпнула Маховой про удаленный зуб.
   Утром в округе обсуждалась одна тема: «Неизвестный выбил Катарине Копейкиной все зубы».
   Поэтому сейчас, увидев на пороге улыбающуюся соседку, Ката напряглась. Розалия же запела соловьем:
   – Зинуля, детка, проходи. Кофейку?
   – Как можно пить кофе, когда в нашем поселке кипят нешуточные страсти? Только что у вашей калитки я встретила Анфиску Амбарцумян, – начала Махова. – Бедолага, она сама не своя, бледная как смерть. Спрашиваю, в чем дело, а она… Ой, девочки, ой, беда! Альку похитили! Представляете, девка шла по улице, и вдруг, откуда ни возьмись, вылетает черная иномарка: стекла тонированные, из салона ревет музыка. Короче, машина резко остановилась, из нее выскочил здоровенный мужик сволочной наружности, запихнул Альку в салон и был таков. Фиска от отчаянья решила покончить жизнь самоубийством. Еле уговорила бабу одуматься. – Выпалив последнюю фразу, Махова облизала пересохшие губы. – А вы мне кофе предлагаете. Да мне кусок в горло после случившегося не полезет. Что творится-то! На улицу выйти страшно, не знаешь, какая опасность за поворотом поджидает – то тебя ли оскорбят, то ли изнасилуют. Жуть!
   Катарина была готова накинуться на сплетницу с кулаками. Ну когда, скажите, когда можно было успеть сочинить историю с похищением?
   – Зинаида Андреевна, – Ката старалась говорить тихо, – Алю не похищали, у вас опять разыгралась фантазия!
   Смутившись, Махова пролепетала:
   – Возможно, я не так поняла Фисочку, она путано говорила, но… Роза, ты кажется, предлагала мне кофе, но я не откажусь от чашечки чая.
   – Сей момент, подруга. Натали, живо неси чай! – Хищно улыбнувшись, свекровь села на диван. – Зинок, ну а если забыть про Алю, в поселке что-нибудь интересное случилось?
   – Да! – заорала Махова. – Сенбернар Нинели опять загнал на дерево мою Лелю.
   – Ужасно! А другие новости? – Розалия заерзала. – Я смотрю, у тебя глаза горят, значит, что-то не в порядке в нашем королевстве? Я права?
   – Да! Да! Да! – завопила Зинаида. – Девочки, у меня сногсшибательная новость! Вернее, целых две. Первая касается опять-таки Алевтины, а вот вторая – это взрыв бомбы! Фурор! Сенсация!
   Ката хихикнула:
   – Ну, про Алевтину нам на сегодня новостей достаточно, а вторая новость такая же нелепая?
   – Напрасно смеешься, Катка, когда узнаешь, у тебя волосы на спине встанут дыбом.
   – Слава богу, у меня нет волос на спине.
   – Узнаешь новость, вырастут.
   – Ладно, Зина, не тяни, говори. – Свекровь жаждала сведений.
   Копейкина приготовилась услышать очередную раздутую сплетню, но Махова повела себя в несвойственной ей манере. Зинаида Андреевна отхлебнула из чашки горячий чай и загадочно погрозила присутствующим пальцем:
   – Всему свое время.
   – Зина, что это значит, ты собираешься говорить или нет?
   – Нет, – пролепетала сплетница.
   – Как?
   – Ничего себе, – Катка не верила своим ушам.
   – Терпение, девочки мои, терпение.
   – Зинок, не выводи меня из себя. К чему такая таинственность? – вопросила Розалия.
   – Понимаешь, Розочка, то, о чем я узнала, очень серьезно, и, прежде чем предать новость гласности, я должна кое-что выяснить. Проверить. Разузнать.
   – Ерунда!
   – Не злись.
   – Зачем тогда ты пришла, неужели специально, чтобы нас заинтриговать?
   – Мне необходимо было с кем-нибудь поделиться.
   – Но ты ничего не сказала!
   – Потерпи.
   Розалия надула губы, ей явно не нравилась Махова-партизанка.
   – Неужели это касается Костика Уварова? – допытывалась Розалия. – Он наркоман?
   – Что ты, нет, конечно, Костик здесь ни при чем.
   – Тогда кто?
   – Не настаивай.
   – Зина!
   – Розик, не проси, обещаю, первой, к кому я примчусь, закончив расследование, будешь ты.
   – Я не выдержу.
   – Выдержишь, дорогая, поверь, ради такой сенсации стоит потерпеть.
   Минут через пятнадцать Махова встала.
   – А!.. Я же не рассказала про Альку. – И тут черная папка, прижимаемая Зинаидой Андреевной к груди, упала. Несколько фотографий вперемешку с чистыми тетрадными листами оказались на полу.
   – Господи, сегодня у меня все из рук валится. Кат, не суетись, я сама подниму, – встрепенулась Зинаида.
   Катка нагнулась, подняла фотографии, заметив, как лицо Зинаиды Андреевны заливается краской. Пожалуй, впервые Ката видела Махову смущенной.
   Схватив снимки, пенсионерка заверещала:
   – Мне пора бежать, дел невпроворот. До скорого.
   Когда она ушла, Катарина повела плечом:
   – Уверена на сто десять процентов – никакая это не сенсация, Зинаида Андреевна в очередной раз подогревает к себе интерес.
   – Я ее прекрасно знаю, у Зинки секреты не задерживаются, как вода в решете, она никогда не может вытерпеть.
   – Сегодня смогла.
   – Это меня и бесит.
   – Успокойтесь, пройдет пара дней, и мы все узнаем.
   – Что там валяется у дивана?
   – Где?
   – Раскрой глаза.
   Ката обернулась.
   – Зинаида Андреевна фотографию забыла.
   – Ну-ка, ну-ка, дай посмотреть.
   Копейкина протянула свекрови снимок.
   – Какая-то баба с мужиком. Мне не нравятся их взгляды. Сожги фотку в камине.
   – Здрасте приехали, нужно будет вернуть снимок Маховой.
   Розалия махнула рукой и прошествовала в столовую. Зинка Махова здорово подпортила ей настроение. Расхотелось даже идти к Нинели Викторовне играть в карты.
   Сев на подлокотник кресла, Катка с интересом разглядывала снимок. Средних лет мужчина и женщина, скорее всего семейная пара, были запечатлены в обнимку в парке на фоне фонтана.
   Пожав плечами, Ката положила фото на полку камина, пребывая в твердой уверенности, что уже завтра утром она окажется у владелицы.
* * *
   От Копейкиных Зинаида Андреевна едва ли не вприпрыжку помчалась в очередной пункт назначения – поделиться новостью о таинственной, пока засекреченной ею же самой сплетне. Она находилась на таком пике нервного возбуждения, что была готова кричать и плакать одновременно. Никогда прежде она не ощущала себя столь счастливой. Полученная информация туманила разум, Махова предвкушала вселенский скандал со всеми вытекающими отсюда последствиями.
   Заметив вышагивающего навстречу Генку Самойлова, Зинаида помахала ему рукой. Кивнув, Геннадий бросил на землю окурок, обнажив в улыбке пожелтевшие зубы. Самойлов, как обычно, был навеселе. Впрочем, особенно удивляться нечему: те редкие денечки, когда Генка пребывал в трезвом состоянии, можно было пересчитать на пальцах одной руки.
   А ведь бывали времена, когда Геннадий с отвращением смотрел на алкогольные напитки и позволял себе пропустить рюмочку-другую лишь по большим праздникам. Но жизнь – штука коварная, она способна любого в одночасье изменить до неузнаваемости. Изменила она и Самойлова.
   Геннадий проживал в небольшой деревушке, раскинувшейся в пяти минутах ходьбы от коттеджного поселка.
   Несмотря на пагубную привычку вечно находиться под мухой, мужика в округе ценили – в первую очередь благодаря его поистине золотым рукам. Самойлов мог починить абсолютно все, начиная от неисправного утюга и кончая сломанной газонокосилкой. Как только у обитателей поселка выходил из строя какой-нибудь агрегат, устранить неполадку просили Самойлова. Тот никогда никому не отказывал, при условии что на момент просьбы был в состоянии внятно говорить и двигаться. Расплачивались с ним в основном деньгами, но нередко за оказанные услуги давали спиртные напитки, кои он принимал с благодарностью.
   В деревне Генка поселился много лет назад вместе с супругой Светланой и двумя сыновьями. Имея высшее медицинское образование, Самойлов работал врачом в местной больнице. Профессию медика он боготворил и являлся, что называется, врачом от бога. Когда младшему сыну Андрею исполнилось десять, мальчуган с друзьями отправился на речку поплавать. Во время купания у паренька свело ногу судорогой. Домой он не вернулся.
   За одну ночь Геннадий постарел лет на десять, а Светлана, борясь с многочисленными депрессиями, чередующимися с приступами истерики, пристрастилась к спиртному. Смерть Андрея поселила в душе Самойлова страх потерять старшего сына Илью. Геннадий стал опекать тринадцатилетнего Илюшу с маниакальной одержимостью. По окончании школы сын поступил в военное училище. Генка с женой, превратившейся к тому времени в законченную алкоголичку, не могли нарадоваться на успехи единственного чада.
   Через восемь месяцев пришло трагическое известие – Илья погиб во время боевых учений, наткнувшись на торчащий из земли кол. Весть о том, что старшего сына нет в живых, окончательно подкосила Светлану – у нее помутился рассудок. Она была помещена в психиатрическую клинику, где ровно через год приказала долго жить.
   Геннадий Самойлов сломался окончательно. Потеряв двоих сыновей и жену, он стал медленно опускаться. В смерти Ильи он винил исключительно себя. Каждый день, приходя с работы, он выпивал в гордом одиночестве, что, как известно, хуже всего. Хватило года, чтобы из профессионального врача он трансформировался в опустившегося пьяницу. С работы, естественно, пришлось уйти, и с тех пор спиртное стало его верным спутником, соратником и другом в одном флаконе.
   – Я пью, чтобы забыться, – частенько говорил Генка, опрокидывая рюмашку. – Мои мальчишки и Светлана не заслужили такой смерти. Меня это мучает постоянно, и, чтобы на время забыть о трагедии, я прибегаю к горькой.
   – Куда бежишь, Зинуля? – прохрипел Самойлов, с интересом таращась на папку в руках Маховой.
   – А ты чего такой радостный? – вопросом на вопрос ответила Махова. – Светишься, как новогодняя елка.
   – Настроение сегодня отличное, я собой доволен.
   – Я даже догадываюсь, кто тебе его поднял. Опять с утра пораньше набрался?
   – Да ни боже мой! У Пантелеева мальчишки окно разбили, он попросил меня вставить новое стекло. Расплатился за работу купюркой и парой стаканчиков вина. Не отказываться же от благородного напитка.
   – Генка, ты неисправим. – Зинаида кокетливо поправила идеальный пучок на затылке.
   – Меня, Зинуля, только могила исправит. А ты, красавица, куда спешишь? Глаза-то так и блестят, никак на свиданку торопишься? Мужика нашла?
   Махова смутилась:
   – Бесстыдник! Какие мужики в моем возрасте? Дела у меня… Серьезные дела.
   Самойлов ухмыльнулся:
   – У тебя каждый день дела, можно подумать, что ты у нас важная шишка.
   – Конечно, важная, – с достоинством ответила Махова. – А как же иначе?
   – Тебе к врачу обратиться надо, пусть таблеточек выпишет, чтоб глюки прекратились.
   – Какие глюки, о чем ты говоришь? Иди, проспись.
   – Я-то просплюсь, а ты мне ответь, зачем раструбила, что я отправился на тот свет?
   Зинаида Андреевна опустила глаза долу:
   – Я думала, ты умер.
   – С чего вдруг?
   – Ты валялся под кустом сирени и не дышал, что мне оставалось думать?
   – Поэтому ты понеслась по поселку, крича на всю ивановскую, что меня загрызли волки?
   – Во-первых, не волки, а бешеные собаки, а во-вторых, ты не дышал, – стояла на своем Махова.
   – Откуда тебе это известно, ты пульс, что ли, проверяла?
   – Не проверяла, но я два, нет, четыре раза ткнула в тебя палкой. Ты не реагировал. А я сильно ткнула, Ген.
   – Вот оттого, что ты ткнула, я и потерял сознание.
   – Ой, не бреши. Сколько раз тебе говорила: бросай пить эту гадость, займись собой. Ведь ты золотой мужик, Ген. Ну чего ты в этом пойле хорошего нашел?
   Геннадий достал из кармана помятую пачку сигарет, вытащил одну и закурил.
   – Я пью…
   – Знаю-знаю, чтобы забыться, давняя история. Ах, Генка, допьешься когда-нибудь до зеленых чертей. Вон как Михалыч – водки паленой выпил и тю-тю, гуляй Вася, жуй опилки. Сейчас он на том свете кукует, а ведь мог еще жить да жить.
   Самойлов махнул рукой, намереваясь продолжить путь, но Махова его остановила:
   – Слушай, Ген, зашел бы ко мне, помощь нужна.
   – Чего стряслось?
   – Да кран на кухне гудит как сумасшедший, не знаю, в чем дело, посмотрел бы.
   – Лады, пошли.
   – Нет, не сегодня.
   – Почему?
   – Ты пьяный.
   – Зинуля, я и пьяный могу с закрытыми глазами починить твой кран.
   – Все равно нет, мне сегодня некогда.
   – Как знаешь.
   – Завтра сможешь?
   – Естественно.
   – Во сколько? – допытывалась Махова.
   – В любое удобное для тебя время.
   – Тогда в полдень.
   – Идет. Надеюсь, у тебя найдется для меня бутылочка беленькой?
   – Получишь, – буркнула Махова, вспомнив про сногсшибательную новость. Добежав до собственного дома, Зинаида Андреевна пришла к мысли, что очень скоро сможет подпитаться необходимой ей энергией лет на десять вперед.
   – Ошеломляющая новость!

ГЛАВА 2

   Без четверти двенадцать Дискетка начала громко лаять и скрести входную дверь. Катарина с сомнением покосилась на болонку.
   – Ди, ты чего, ведь мы совсем недавно вернулись с прогулки.
   – Приспичило на ночь глядя, – буркнула Розалия, насыпая корм в миску Арчибальда.
   – Отвали! Отвали! – поблагодарил ее Арчи.
   Дискетка стала скулить. Прицепив к ее ошейнику поводок, Ката вышла на улицу.
   Вот уже более полугода в семействе Копейкиных жила очаровательная болонка Дискетка. Белоснежное создание появилось у Катки совершенно неожиданно. Соседка по лестничной клетке Мила Эскина, хозяйка собачонки, умудрилась познакомиться в столице с гражданином Италии. У парочки завязались крепкие отношения, и после непродолжительного романа, став законной синьорой Пасталионни, Мила благополучно отбыла в Милан. Перед отъездом на родину супруга вчерашняя продавщица отдела игрушек объявила о решении сдать болонку в приют для бездомных животных. Разумеется, Катка не могла допустить столь вопиющей несправедливости. Прочитав соседке длинную лекцию на тему: «Мы в ответе за тех, кого приручили», Копейкина, подхватив на руки четырехлетнюю болонку, понеслась к себе. С тех пор Ди стала полноправным членом семьи для Катки, ужасным ревущим чучелом для Розалии и верной подругой для Парамаунта с Лизаветой.
   Вышагивая по дорожке, Катка завороженно смотрела на усыпанное звездами ночное небо. Красота! В Москве подобного зрелища не увидишь, из-за смога в ясную ночь видна, пожалуй, лишь полная луна. Наверное, Катка так бы и стояла, любуясь сверкающими, словно алмазы, точками, если бы о себе не напомнила отчаянно рвущаяся за ворота Дискетка.
   – Куда тебя несет, здесь места мало?
   Болонка настырно тянула поводок. Поражаясь глупости псинки, Ката толкнула калитку.
   – Ладно, пройдемся по улице, а потом сразу домой.
   Внезапно над самым ухом пролетело что-то гудяще-шипящее. Катарина закричала, а когда почувствовала, как по шее ползает некая особь довольно-таки крупных размеров, завизжала во весь голос.
   Из дома выбежали перепуганные Розалия с Наткой.
   – Кат, ты чего так кричишь? – Наталья испуганно остановилась у ворот.
   – Детка, у тебя приступ бешенства? – вопросила свекровь.
   Не переставая орать, Катарина, подобно взбесившемуся тушканчику, скакала вокруг фонарного столба, хватаясь руками то за шею, то за спину.
   – Розалия Станиславовна, что она делает? – пролепетала Наталья.
   – Ты меня спрашиваешь? Ката, мы, кажется, с тобой разговариваем. Прекрати кривляться! Ты меня слышишь? Это что, ритуальный танец индейцев? Отвечай!
   – Ж-ж-жук! – проорала Копейкина.
   – Чего?
   – Жук! Жук!
   – Ты изображаешь жука?
   – Жук! Жук! – твердила Катка, ощупывая себя руками. – Помогите!
   – Чем помочь-то? – недоумевала Наташка.
   – Жук ползает по спине, снимите его. Снимите! – Ката почти выла.
   Дискетка встала на задние лапы и решила внести свою лепту.
   – У-у-у-у-у, – завела болонка.
   – Ой! Ай! Уй! Он ползет! Наталья, не стой! – Катарина резко сорвала с себя блузку, и уже через секунду послышалось жужжание.
   – Детка, ты спятила? – Розалия уперла руки в боки. – Если ты показывала стриптиз, то должна тебя разочаровать – из тебя фиговая стриптизерша. Боже, как непрофессионально ты сняла блузку. Честное слово, будто столетняя бабка. А где драйв, я тебя спрашиваю? Где блеск в глазах? Где, в конце концов, коварный взгляд с поволокой?
   – Хватит! При чем здесь стриптизерша? Я же русским языком сказала, что мне за пазуху залетел жук. Настоящий жук! Понятно?
   – А почему ты танцевала?
   – Я не танцевала, я пыталась его согнать.
   – Надо было яснее выражаться. – Свекровь направилась к дому. – Истеричка!
   Ката посмотрела на болонку:
   – Ди, ты собираешься что-нибудь делать или нет?
   Дискетка два раза тявкнула.
   Пару минут спустя, когда они проходили мимо коттеджа Амбарцумяна, Катарина отметила, что в доме практически везде горит свет. Наверное, Алька вернулась, и «дружное» семейство выясняет отношения. Хотя странно – криков вроде не слышно.
   Катка вышла за пределы поселка, дотопала до деревеньки, после чего решила закончить вечерний променад.
   Она медленно брела по улице, болонка нехотя плелась сзади. Проходя мимо дома Амбарцумянов, Ди зарычала.
   – Ты чего?
   Спрятавшись за хозяйку, Дискетка продолжала издавать грозное рычание. Взяв собаку на руки, Катарина услышала скрип калитки. По телу пробежал озноб, именно так скрипит калитка у Амбарцумянов.
   Повинуясь инстинкту, Катка нырнула в кусты сирени. С минуту вокруг стояла тишина, затем до ее ушей долетел низкий мужской голос. Моля бога, чтобы Дискетка не разразилась лаем, Ката высунула голову из кустов.
   Тусклый свет фонаря освещал невысокого коренастого мужчину лет сорока. Рядом с неизвестным стояла Татьяна.
   Сначала парочка тихо перешептывалась, затем Таня протянула мужику какой-то сверток. Убрав его во внутренний карман кожаной куртки, незнакомец, не оглядываясь, быстро пошел прочь. Татьяна продолжала смотреть вслед удаляющейся фигуре, а Катка из последних сил зажимала пасть Дискетки, которую так и распирало подать голос.
   Наконец, Таня прошмыгнула на участок.
   Просидев в укрытии минут пять, Ката пулей пролетела мимо ворот Амбарцумянов.
   Дома, поднявшись в спальню, она пыталась сообразить, что за сверток передала Татьяна мужику в кожанке. Оба вели себя более чем странно и явно боялись быть замеченными.
   Внезапно Катку прошиб пот, в голове всплыл утренний бред Маховой по поводу похищения Алевтины. Само собой, слова сплетницы не стоили выеденного яйца, но… А вдруг Алька еще не вернулась, и, вопреки мнению Катки, что девушка коротает времечко у подруги, с ней действительно случилась беда?
   Проклиная ненавистных разносчиков сплетен, из-за которых даже самого трезвомыслящего человека начинают терзать сомнения, Катка дала себе слово, что при визите Маховой будет в обязательном порядке затыкать уши толстым куском ваты.
* * *
   А утром благодаря стараниям Зинаиды Андреевны по поселку вовсю мусолилась новость о таинственном исчезновении Алевтины. Даже Розалия, которой было прекрасно известно, что девушку не похищали, трубила о черной иномарке и сидящем в салоне громиле в маске.
   Опустившись в мягкое кресло, Розалия в десятый раз пересказывала Нинели Кротовой свою версию «ужасной трагедии».
   Глядя на соседку, Нинель Викторовна тихо вздыхала, улыбаясь краешком губ. Признаться честно, раздутую до неприличия новость она узнала часом раньше, но, дабы не огорчать Розалию, Кротова сделала вид, что услышала про «похищение» Алевтины впервые.
   Нинель Викторовна относилась к той категории женщин, которые, как ни странно это звучит, абсолютно равнодушны к сплетням. Она искренне негодовала, если соседки-сороки во главе с Маховой начинали перемывать кости обитателям поселка, за глаза поливая тех грязью. Искренне не понимая, какое удовольствие можно получить от злоязычия, Кротова старалась не участвовать в бабских пересудах.
   В свои шестьдесят восемь Нинель Викторовна выглядела весьма моложаво. И дело совсем не в стройной фигуре и идеальной прическе, а скорее в позитивном настрое. В каждой ситуации, какой бы сложной она ни казалась на первый взгляд, Кротова старалась найти положительный момент и, как правило, всегда его находила.
   Розалия же полагала, что хорошо сохраниться Нинели помогло одиночество. У Кротовой не было ни мужа, ни детей, ни дальних родственников, она делила кров лишь с верным сенбернаром Дереком.
   – Конечно, – не без зависти вещала Розалия, – у тебя не было необходимости обстирывать мужей, нянчить детей и заниматься хозяйством. От этого ты и выглядишь максимум на пятьдесят.
   – С какой стати ты решила, что одиноким женщинам хорошо живется?
   – Глядя на тебя, не скажешь обратного, дорогая.
   – Роза, ты не права, я, как и все, хлебнула в жизни достаточно и горя, и радости. А насчет внешнего вида, так это просто подарок природы.
   – Ага, как же, подарок. У тебя лицо, как у фарфоровой куклы, ни одной морщины, а фигура – двадцатилетние позавидуют.
   – Секрет прост – ежедневно делаю зарядку.
   – Ой, да брось, я тоже каждый день мучаю себя упражнениями, только от них толку мало.
   Но сегодня разговор соседок крутился исключительно вокруг Алевтины.
   – Нинель, я уверена, что Алька попала в руки маньяка-убийцы. Наверняка он сейчас бродит где-то рядом. Мне страшно.
   – Роза, тебя заносит, какой маньяк? Ты меня извини, но, зная нрав Алевтины, о маньяках следует думать в последнюю очередь. Она мастерица трепать всем нервны, и вся эта шумиха по меньшей мере неуместна.
   – Тебе легко говорить, у тебя такая псина под боком – ни один маньяк ни страшен. Дерек – это монстр в миниатюре.
   – Дерек охраняет меня как зеницу ока, – согласилась Кротова. – Я за ним как за каменной стеной.
   – Повезло тебе. А наша шавка только лает и жрет, как лошадь, – ее легче пристрелить, чем прокормить.
   Услышав, что речь зашла о его скромной персоне, в комнату косолапой походкой протопал сенбернар. Сев возле хозяйки, пес замел хвостом, после чего лизнул шершавым языком руку Нинели Викторовны.
   – Боже, какая антисанитария, – скривилась Розалия. – Нинель, хватит сюсюкать с собакой, неси лучше карты, перекинемся в дурака.
   – Может, позвать Марту?
   – Я тебя умоляю, Марта наверняка сидит у Артура, обойдемся без нее. И потом, в последнее время она меня сильно напрягает. Ее непрекращающееся нытье и извращенные фантазии об Артуре давят мне на мозги.
   Пожав плечами, Кротова пошла за колодой карт. Дерек посеменил за хозяйкой, а Розалия, бросив взгляд в зеркало, попыталась натянуть кончиками пальцев кожу на висках.
   – Красотка, – пробормотала она, глядя на свое отражение.
   Спустя час, двенадцатый раз оставшись «дурой», Розалия бросила карты на стол.
   – Не буду я с тобой играть, ты мухлюешь!
   – Как хочешь, – пожала плечами Кротова. – Может, пойдем прогуляемся?
   – Нет. Хотя… хорошо, пошли. Или остаться? Ладно, пошли.
* * *
   Катка стояла на крыльце, отчаянно пытаясь открыть входную дверь. Ключ легко входил в замочную скважину, но заставить его повернуться ей решительно не удавалось.
   Пришлось позвонить. Через секунду в холле послышался стук каблуков свекрови.
   – Кто там? – прохрипела Розалия.
   – Это я.
   – Кто я?
   – Розалия Станиславовна, хватит дурачиться, откройте дверь.
   – Пароль.
   – Какой пароль?
   – Назови день моего рождения.
   – Зачем?
   – Так надо.
   Закипая от гнева, Катка пробурчала:
   – Двадцатое июня, тысяча девятьсот…
   – Все-все, этого достаточно.
   Дверь открылась.
   – Объясните, в чем дело? Как можно тратить время на глупые забавы?
   – Ха! Забавы, ну ты и сказанула, я, если можно так выразиться, спасаю нам жизнь.
   – Интересно узнать, каким образом?
   – Теперь, когда по поселку бродит безжалостный маньяк, надо держать ухо востро. Мы обязаны подозревать каждого встречного. И наша первостепенная задача – обезопасить самих себя. Я тут подумала, может, мне нанять личного телохранителя, а?
   Катарина подпрыгнула на месте.
   – Вы опять? Не вздумайте! Вспомните, что было в прошлый раз, мы тогда чуть с ума не сошли. Вы первая кричали, что телохранитель в доме смерти подобен, а сейчас собираетесь наступить на старые грабли?[1]
   – Хватит жить прошлым, сколько можно это вспоминать. Согласна, в тот раз нам не повезло, но теперь…
   – Никаких телохранителей в доме! – отрезала Катарина. – Уж лучше давайте спрашивать друг у друга пароль. Вы меня убедили, эта идея кажется мне не такой уж бредовой.
   Из столовой с перевязанной щекой вышла Наташка.
   – Кто-нибудь будет пить чай? – спросила она и сморщилась от боли.
   – Господи, Натка, что с тобой?
   – Зуб болит. – Наталья покосилась на Розалию.
   – Тогда чего ты ждешь? Езжай к стоматологу.
   – Боюсь.
   Катка приготовилась прочитать Наталье лекцию о вреде наплевательского отношения к собственному здоровью, но в этот момент ожил звонок.
   Метнувшись к двери, Копейкина услышала шипение свекрови:
   – Куда прешь, забыла про пароль? Кто там?
   – Роза, это я, Зинаида.
   – Какая Зинаида?
   – Андреевна.
   – Какая Андреевна?
   – Розалия Станиславовна, это уже слишком, вы что, сами не слышите? Это Махова! – возмутилась Катарина.
   – Помолчи, Ката, ты смотрела сказку «Волк и семеро козлят»?
   – При чем здесь сказка?
   – А при том, что волк тоже менял голос.
   – Вы думаете, что за дверью стоит волк? – писк– нула Натка.
   Звонок звонил не переставая.
   – Роза, почему вы не открываете? – кричала Махова.
   – Докажи, что это ты, – отозвалась Станиславовна.
   – Как доказать?
   – Ответь на мой вопрос. Какого цвета у нас кафель в туалете на первом этаже?
   – Ой, я что-то не припомню.
   – А-а, – завопила Розалия. – Не припомнишь?! Я тебя расколола. Сволочь! Ката, набирай «ноль два», это не Махова.
   – Зеленый! У вас зеленый кафель, – раздалось из-за двери. – Я вспомнила.
   Розалия нахмурила выщипанные брови.
   – Ну, допустим, на первый вопрос ты ответила. Теперь вопрос номер два. Слушай внимательно. Чтобы спереди погладить, нужно сзади полизать. Что это такое?
   Катка закрыла лицо ладонями:
   – Вы точно спятили.
   Натка, залившись краской, опустила глаза в пол:
   – Спрашивать о таких вещах при большом скоплении народу! Ой, прям стыдобища.
   Свекровь топнула ногой:
   – Замолчите обе! Правильный ответ – марка. Неандерталки! Эй, там, на крыльце, почему я не слышу ответа?
   – Э… Кхм… Роза, я не совсем поняла, что полизать? Кого погладить? Вы мне дверь откроете или нет? Сколько можно ждать?
   Розалия дважды повернула ключ.
   – Чего вы здесь делали, почему не открывали? – спросила Махова.
   – У Розалии Станиславовна очередной приступ безумия, – ответила Ката.
   – Сейчас у всех такие приступы, – зачастила Махова, – я сама как безумная. Иду, постоянно оглядываюсь, трясусь. А как же иначе. Вдруг из-за угла выбежит убийца с топором? Скажу больше, мне кажется, я сегодня видела одного подозрительного типа.
   – Где?
   – На улице. Он мне сразу не понравился, шел слишком медленно и все по сторонам озирался, не иначе искал, кого бы ночью прикончить. Истинный крест! Вот мне знакомая недавно рассказывала, что у них в подъезде произошло убийство. Зарезали семью из четырех человек, а потом выбросили трупы с четырнадцатого этажа.
   – Кошмар! – Наталья перекрестилась.
   – Точно, но этого им показалось мало, они еще подожгли квартиру и…
   – Зинаида Андреевна, – вмешалась Копейкина, – вы все вывернули наизнанку. Это я вам рассказывала, как у моей приятельницы кошка упала с четырнадцатого этажа, никто никого не убивал и ничего не поджигал.
   – Да? – Махова удивленно воззрилась на Катку. – Значит, приснилось. Мне в последнее время снятся такие красочные сны, вот, к примеру, позавчера…
   – Зин, выпьешь чая? – Розалии совсем не улыбалась перспектива слушать про сны словоохотливой соседки. Если бы Махова разродилась очередной грандиозной сплетней, тогда другое дело, а сны… Да кому они вообще нужны?
   – Почаевничаю с огромным удовольствием, – кивнула Зинаида Андреевна. – Натусик, ты мне в чай мятки положи и молочка чуток добавь. Так о чем я говорила? А, о своем сне. Дело было так…
   Юркнув в столовую, Катка достала мобильник.
   – Наташ, завтра утром едем к стоматологу, – сказала она спустя пару минут, появляясь в гостиной. – Я тебя записала на прием.
   – Кат, я боюсь, может, само пройдет? Я шалфеем пополощу, аспиринчика выпью.
   – Прекрати, ты как маленькая, с зубами не шутят, шалфей здесь не поможет.
   – Кому надо к стоматологу? – встрепенулась Зинаида, слух которой запросто мог соперничать со слухом совы.
   – Мне, – пискнула Натка.
   – Ох, а я их страсть как боюсь, стоматологов этих. Помню случай был, подруга моей знакомой пошла к врачу, так ей там внесли инфекцию, и она потом…
   – Давайте не будем о кошмарах, – быстро вставила Катарина, видя, что Натка уже готова рухнуть в обморок от слов Маховой.
   За столом Зинаида ни на минуту не закрывала рот, а стоило ей на мгновение прерваться, как Катка, воспользовавшись ситуацией, поспешила задать мучивший ее со вчерашнего дня вопрос:
   – Зинаида Андреевна, вы говорили, что у вас две новости: одна грандиозная, которую вы пока сохраните в тайне, а вторая касалась Алевтины.
   – Помню! Вторую новость рассказать могу прямо сейчас, она, конечно, не столь ужасна, как первая, но все-таки.
   – Мы вас слушаем.
   Обведя довольным взглядом присутствующих, Махова выдала:
   – Алька чуть было не совершила преступление. Да, да, да! С виду-то она вся белая и пушистая, а на деле Алевтина далеко не ангелочек. Она планировала убить…
   Не успев удивиться услышанному, Катка вздрогнула.
   Неожиданно для всех Зинаида Андреевна замерла, у нее расширились зрачки, губы посинели, а на висках и лбу выступили крупные капли пота.
   – Что с вами, Зинаида Андреевна? – спросила Ката.
   – Зина, тебе плохо? – вторила ей Розалия.
   Ответа не последовало.
   Махова поднесла руки к горлу, пытаясь глотнуть воздух, затем раздался тихий хрип, и сплетница номер один замертво упала на пол.

ГЛАВА 3

   Все произошло настолько быстро и неожиданно, что в первые мгновения Катарина даже не сообразила, как действовать. К Маховой она подбежала лишь спустя несколько секунд, когда перепуганная до полусмерти Наталья взвизгнула и зажала рот ладонями.
   Розалия Станиславовна продолжала сидеть, она смотрела на распластанное на полу тело Маховой и не могла пошевелить даже пальцем.
   – Зинаида Андреевна, – Ката попыталась нащупать у соседки пульс. – Вы меня слышите?
   – Пульс есть? – спросила Розалия.
   – Я его не чувствую.
   – Господи! – Наталья прижалась к Розалии и заревела. – Что с ней, Ката, она жива?
   – «Скорую»! Вызывайте «Скорую».
   Зинаида Андреевна не подавала признаков жизни, и, как Ката ни пыталась нащупать пульс, ее попытки, увы, не привели к желаемому результату. Пульса не было. Катарина поняла, что Махова скончалась.
   Прибывшие медики констатировали смерть. Розалия Станиславовна пребывала на грани помешательства.
   – Как, скажите мне, как она могла умереть? Мы пили чай, разговаривали, Зина не жаловалась на недомогание, а потом вдруг упала.
   – Вероятней всего, она скончалась от сердечного приступа. Вскрытие покажет.
   Вскрытие. Страшное слово! Катарина смотрела на безжизненное тело Зинаиды Андреевны не в силах поверить, что все происходящее является реальностью, а не ночным кошмаром.
   Час спустя тело Маховой увезли в морг. В доме воцарилась тишина. Никто из присутствующих не решался заговорить первым, даже Арчибальд притих, что попугаю было совсем несвойственно.
   Когда выносить звенящую тишину стало совсем невмоготу, Наталья едва слышно прошептала:
   – Если в доме кто-то умер, нужно освятить комнату.
   – Да нет, так поступают, если человек умирает не своей смертью, – машинально ответила Ката.
   Розалия подошла к окну.
   – Она умерла, а мы так и не узнали ее сног-сшибательную новость. Алька планировала кого-то убить! Бред. Не поверю, что девка способна пойти на криминал.
   Внезапно Катарине сделалось очень жарко, тело покрылось липким потом, горели уши.
   – Я немного пройдусь, – сказала она, сняв с крючка связку ключей.
   На улице Катка попыталась собрать мысли в кучу. Вот это поворот событий, ничего не скажешь! А главное, как прикажете понимать предсмертную фразу Маховой касательно Алевтины? Как очередную ничего не значащую сплетню или же в словах Зинаиды был смысл? Вдруг впервые в жизни она действительно стала обладательницей ценной информации, но судьбе было неугодно, чтобы Махова вещала правду – не то у нее амплуа. Все должно оставаться на своих местах: серьезные люди не имеют права злословить, тогда как сплетники должны озвучивать пересуды и прочие злоречия. Но если на секунду предположить, что Катка пришла к верному умозаключению, тогда получается, что Аля замешана в преступлении? Не может быть. Чепуха! Хотя… Черт возьми, здесь дело нечисто.
   Развернувшись, Катарина потопала в коттедж Амбарцумянов.
   Пропустив ее в гостиную, Виктор покрутил пальцем у виска.
   – Слышала последние новости? Теперь утверждают, что Альку насильно тащили к речке трое неизвестных. Офигеть! Среди кого мы живем?
   – Я так понимаю, что о ней ни слуху ни духу?
   – Правильно понимаешь, сейчас я рвану в отделение, напишу заявление.
   – Ты думаешь…
   – Я ничего не думаю, – перебил ее Амбарцумян. – Я точно знаю, что девчонка заигралась, и если бы не Фиска, клянусь, пальцем бы не пошевелил. Ну ничего, пусть только объявится, я проведу с ней разъяснительную беседу.
   – Вить, а вдруг Аля попала в переплет?
   – Только ты не начинай. Мы все знаем, что Алька жива-здорова, сидит у какой-нибудь подружки, а мать в это время с ума сходит.
   Со второго этажа спустилась Клара Самуиловна.
   В который раз Катарина удивилась сходству матери Фисы с небезызвестной старухой Шапокляк. Худощавая, длинноносая Клара производила не самое приятное впечатление. Эдакая малосимпатичная старушенция себе на уме.
   – Ката. – Бабка подбежала к Копейкиной и с силой схватила ту за руку. – Горе-то у нас какое. Нет больше с нами Али, нет моей кровиночки, чувствует сердце, убили девочку. Уж лучше бы Господь забрал к себе меня лет этак через двадцать. Витя, что ты стоишь как столб, поезжай в милицию, медлить нельзя. Ой! Ката, мне плохо!
   Когда Виктор вышел, Клара Самуиловна поднесла к сухим глазам носовой платок.
   – В этом доме только мы с Анфисой переживаем за Алю, остальные лишь делают вид. Они ее ненавидели. Для них Алька была обузой, бельмом на глазу, паршивцы спали и видели, как бы избавиться от моей внучки и от меня за компанию. Не дом, а самый настоящий гадюшник. Насквозь фальшивые людишки, они невзлюбили наше семейство с первого взгляда.
   – Вы преувеличиваете, Виктор никогда не желал вам зла, и тем более он не хотел зла падчерице.
   – Не о Витьке речь, Таньку с Антоном я имею в виду. Они ж нас целыми днями гнобят, извести хотят. Думаешь, они огорчены? Ничего подобного! Танька на седьмом небе от счастья, а Антону вообще подфартило. После последней ссоры Анфиса, по моему настоянию, серьезно поговорила с Виктором, а тот попросил Антона перебраться в московскую квартиру. Парень ядом изошел, винил во всех смертных грехах Альку, грозился превратить ее жизнь в ад. Теперь Аля исчезла, а он рад по уши – необходимость переезда отпала.
   Ката задумалась.
   А если на минутку предположить, что к исчезновению Алевтины приложил руку один из членов семьи Амбарцумянов? Звучит, конечно, нелепо, но ведь если девушка действительно пропала, данное предположение вполне имеет место быть. Взять к примеру того же Антона: парень не единожды в открытую угрожал Альке, свидетельницей тому была Анфиса, и после неприятного разговора с отцом, находясь в ярости, он вполне мог сделать нечто противозаконное. Или, допустим, Татьяна. Она на многое способна, к тому же не стоит забывать о ее ночной встрече с неизвестным мужиком в кожанке. Он запросто может оказаться наемным убийцей, а в протянутом конверте находились деньги за выполненную работу. Катка тряхнула головой – все это не более чем ее разбушевавшаяся фантазия. Нет, нельзя уподобляться Маховой и давать волю воображению, так до чего угодно додуматься можно. Мыслить необходимо логически, а еще стоит набраться терпения и немножко подождать. Хотя трудно бездействовать, когда в голове эхом отдаются слова Зинаиды Андреевны о якобы едва не совершенном Алей убийстве.
   Катка уже собиралась откланяться, когда увидела на лестнице Анфису. Выглядела подруга не лучшим образом. Находясь под действием успокоительных, она безучастно прошествовала к дивану и, не глядя на Копейкину, едва слышно прошептала:
   – Не нахожу себе места, постоянно чувствую свою вину.
   – Ты ни в чем не виновата.
   – Я же тебе говорила, мы сильно повздорили, я ее ударила. Ударила, понимаешь? Никогда прежде я Альку пальцем не трогала, а тут саданула по щеке, да еще с силой. Ты бы видела, как она на меня посмотрела. Аля не простит меня за пощечину. – Анфиса разрыдалась. – Я во всем виновата, после замужества совсем забросила Альку, перестала уделять ей внимание, а она злилась.
   Клара Самуиловна поспешила вмешаться:
   – Мой тебе совет, если хочешь в дальнейшем спокойной жизни, сегодня же переговори с Виктором, пусть очистит дом от нечисти.
   – От какой нечисти, мама?
   – От Таньки и Антона! По их вине Аля пропала, это они отравили ей жизнь, а теперь негодяи примутся за меня. Ты же не хочешь, чтобы я тоже страдала?
   – Я хочу одного, чтобы домой вернулась моя дочь, – отчеканила Фиса. – И больше ничего.
* * *
   Геннадий Самойлов сидел в гараже приятеля, а по совместительству и собутыльника Вячеслава Карасева. Опорожнив пятую банку пива, мужики битый час вели бурную дискуссию на тему глобального потепления. У Карасева был пунктик: как только Вячеслав доходил до нужной кондиции, он заводил умные беседы, которые, как правило, заканчивались драками с собеседниками. Поэтому сейчас, дабы пресечь назревающий конфликт, Самойлов постарался перевести разговор на нейтральную тему.
   – Вчера я разговаривал с Люблинским, он предложил мне работу.
   Икнув, Карасев удивленно покосился на приятеля:
   – Какую работу?
   – Ему нужен садовник.
   – Вашу мать! – выругался Карасев. – Богатеи хреновы. Чтобы скосить на участке траву, им садовника подавай. Сволочи! Сами пальцем пошевелить не могут. Мы пашем как проклятые, а они не могут! Суки!
   – Да ладно тебе, чего ты взвился?
   – Они меня бесят!
   – Все, тогда молчу. – Геннадий сплюнул и достал из кармана зажигалку.
   – Говори, – потребовал Славка. – Ты согласился горбатиться на старика?
   – Там делов на пару дней в неделю: привести в порядок газон, обрезать кусты и все в таком духе. Для меня это пустяки, к тому же лишняя копеечка никогда не повредит.
   – И сколько он будет платить за непыльную работенку? – Вопрос денег для Карасева всегда стоял на первом месте. После выпивки, разумеется.
   – Нормально платить будет, на бутылку с закусоном хватит.
   – Смотри не зажлобь, с первой получки накрой поляну.
   – За мной не заржавеет. Еще хочу халупу свою отремонтировать, крыша со дня на день рухнет.
   Карасев недовольно поморщился:
   – Один ты не справишься, но ниче, мы с Ромкой подсобим.
   – Я рабочих нанять планирую, – выдал Самойлов.
   Последовала минутная пауза, затем Вячеслав, подняв голову, прищурил глаза и воскликнул:
   – Че ты гонишь, каких рабочих? Офигел совсем, у тебя на банку консервов денег нет. Иди, проспись.
   – У меня пока денег нет, – спокойно ответил Геннадий. – Но скоро они появятся.
   – С неба рухнут, что ли?
   Геннадий не успел ответить, в гараж вошел третий соратник по стеклотаре Роман Апликаев. Взяв банку пива, он повертел ее в руках, затем открыл и, сделав несколько больших глотков, спросил:
   – Чего так тихо, умер кто?
   – Генка разбогатеть собрался.
   – Да ну? А как?
   – Молчит, – усмехнулся Карасев.
   – Генк, колись, – Роман хлопнул друга по спине. – Я тоже бабла хочу.
   – Да пошли вы, – отмахнулся Самойлов.
   – Ну, е-мое, харэ ломаться, – озлобился Вячеслав.
   – Есть у меня тут одна идейка. – Самойлов криво улыбнулся и заговорщицки подмигнул приятелям.
   – Что за идея?
   – Пока рассказать не могу. Не просите. Чтобы дельце выгорело, необходимо все держать в секрете.
   – Как хочешь, – хмыкнул Вячеслав, воспринявший слова пьяного Генки как пустой треп. Он и сам, особенно когда перебирал спиртного, был не прочь пофантазировать вслух.
   – Мужики, слыхали прикол? – оживился Апликаев. – Лерка Люблинская вчера в дерево впечаталась – в очередной раз перепутала педаль тормоза с педалью газа.
   – Я всегда говорил, – занудил Карасев, – баба за рулем – настоящая катастрофа.
   – А как она? – обеспокоенно спросил Самойлов.
   – Кто?
   – Лерка.
   – Да с ней порядок, а вот тачка здорово помялась.
   – Ниче, – зевнул Вячеслав, – старый пердун денег для Лерки не жалеет, новую подарит. Права ей купил? Купил! Значит, теперь тачками завалит. Урод! Одни впроголодь живут, а другие машины каждый месяц меняют.
   – И на многое закрывают глаза.
   – В смысле? – Геннадий посмотрел на Романа.
   – Люблинская спит с Антоном, а Генрихович делает вид, что не в курсе.
   – Потому что он придурок! – выкрикнул Славка.
   – Люблинская с Амбарцумяном?! – удивился Генка.
   – Ну.
   Уставившись в пол, Геннадий почесал покрытый трехдневной щетиной подбородок.
   – Я не знал.
   – Не знал он, – заплетающимся языком прогудел Карасев. – Пить надо меньше, весь поселок знает, а ты как одуванчик.
   Вскоре Апликаев ушел. Оставшись наедине с Самойловым, Вячеслав спросил:
   – Мне-то скажешь, че там у тебя за дело? Я могила.
   – Давай лучше еще по баночке.
   – Давай. – Вячеслав полагал, что Генка дойдет до кондиции и сам разболтает обо всем на свете. Но он ошибся, просидев еще около часа и основательно набравшись, Геннадий так ничего и не сказал.
   Сославшись на разламывающуюся от боли голову, Самойлов отправился домой.
   Он вышел из гаража и не спеша потопал по дороге, пытаясь прикурить. В голове крутились шальные мысли: сначала он подумал про полковника, потом про его молодую жену. Затем мысли резко перескочили на Антона Амбарцумяна.
   Внезапно Самойлов остановился и, почесав затылок, повернул в противоположную от своего дома сторону. Его путь лежал в коттеджный поселок.
   В поселке, остановившись у одного из домов, Геннадий посмотрел на часы.
   Постояв несколько минут у калитки, он вошел внутрь и, пошатываясь, направился к двери.
   Позвонил. Ему открыли. Зайдя в прихожую, Самойлов взглянул мутными глазами в глаза человеку, открывшему дверь, и, выдержав паузу, заплетающимся языком проговорил:
   – Я знаю все! Абсолютно все… Ясно?

ГЛАВА 4

   Таня сидела в саду в кресле-качалке, с жадностью поглощая строчки любовного романа. Зачитавшись, она не сразу заметила семенящую по дорожке Катку. Ну а когда заметила, волей-неволей вспомнила о правилах хорошего тона, отложила книгу в сторону и натянуто улыбнулась.
   – Анфисы сейчас нет, – сухо проговорила любительница сентиментальной прозы, не предложив соседке присесть.
   – Да? – Катарина изобразила на лице удивление. – Жаль. Тань, не возражаешь, если я присяду?
   – Ради бога.
   Усевшись на ротанговый стул, Катка никак не могла начать разговор, да и Татьяна, ерзая в кресле, судорожно пыталась найти тему для беседы.
   В этот момент на крыльце появился Мишка. Надевая на ходу бейсболку, он подошел к качалке, поздоровался с Катариной и обратился к тетке:
   – Тетя Тань, я пойду к Кириллу.
   – Иди, – апатично ответила та, – только к обеду не опаздывай.
   – Постараюсь. – Мишка убежал.
   – Он, наверное, переживает, – осторожно начала Копейкина, глядя вслед Михаилу.
   – Ты о чем?
   – Об исчезновении Алевтины.
   – Я тебя умоляю, с какой стати он должен переживать из-за идиотской выходки малолетней нахалки? Она ему абсолютно посторонний человек.
   – Алевтина – его сводная сестра.
   – Она ему никто! – отчеканила золовка Виктора. – Ни Алевтина, ни Анфиса, ни ее чокнутая мать. Эти люди нам посторонние!
   – Вы уже четыре года живете под одной крышей.
   – Не вижу связи.
   – Тань, неужели тебя совсем не волнует исчезновение Али?
   – Представь себе, нисколько! Понимаю, это звучит грубо, наверное, даже жестоко, но повторяю, я ни капли не сочувствую Анфиске. Она это заслужила, воспитала беспардонную девицу, теперь пусть собирает урожай.
   – Ты так сильно ее ненавидишь?
   – Это не ненависть, это больше чем ненависть, я органически не переношу семейство Анфисы: они разрушили нашу жизнь.
   – Чью именно?
   – Моей сестры.
   – Насколько мне известно, Виктор познакомился с Фиской спустя четыре года после смерти жены.
   Татьяна скривила губы в усмешке.
   – Насколько тебе известно, – передразнила она Катку. – А откуда у тебя такая информация?
   – Анфиса рассказывала.
   – Анфиса – наглая лгунья и лицемерка, она пытается выглядеть в глазах окружающих эдакой простушкой-хохотушкой, а на деле хищная, как акула.
   – Не понимаю.
   – Витька крутил с ней любовь еще при жизни Томы. Когда Тамаре стало известно, что муженек наставляет ей рога, в некогда дружном семействе начались скандалы. Потом Томка заболела и умерла. Она умерла, потому что у нее вконец расшаталась нервная система. Из красивой бабы Томуся за считаные месяцы превратилась в старуху. А Витька посмел приволочь эту гадюку в дом, да еще с довеском в виде слабоумной матери и нахальной дочурки.
   – Я этого не знала.
   – Я подозревала, что Анфиска морочит тебе голову, она по этой части спец, любого вокруг пальца обведет.
   – Но, Тань, даже если все сказанное тобой правда, при чем здесь Алевтина, она не виновата в грехах матери.
   – Алевтина – копия своей мамаши! Это у них семейное, бабка того же поля ягода. Семейка Франкенштейнов. Вот пусть теперь Анфиска ручки-то позаламывает, ожидая появления Альки, пусть страдает, как страдала я, когда умерла Тамара. Или как страдали Антон с Мишкой, лишившись матери. Ты сама видишь, что стало с Михаилом, а ведь был нормальным пареньком.
   – Он и сейчас в норме.
   – Не притворяйся, всем известно, что у Мишки проблемы с развитием. Еще неясно, как изменится ситуация, когда ему стукнет двадцать, может, он на всю жизнь останется десятилетним мальчиком в умственном плане.
   – Тань, а как ты считаешь, куда могла деться Аля? – резко спросила Катка.
   – Понятия не имею. Но, зная ее паршивый характер, не удивлюсь, если девица состряпала хитроумный план, прежде чем свалить отсюда.
   – В поселке поговаривают о маньяке.
   – А о Чебурашке в скафандре не поговаривают? Все это бабские сплетни, никакого маньяка не существует. Я более чем уверена, что Алька тусуется у какого-нибудь парня.
   – Маловероятно.
   – Да плевать я на нее хотела.
   – Похоже, больше всех Алевтину ненавидела именно ты.
   На минуту Татьяна замолчала, а затем разразилась громким смехом.
   – Ну ты даешь, вот рассмешила так рассмешила. Неужели ты думаешь, что я причастна к исчезновению Альки?
   – Такое вполне могло иметь место.
   – Ты меня удивляешь, стала бы я марать руки, еще чего.
   – Ну, сама, может, и не стала бы, а вот нанять человека вполне могла. – Произнося эти слова, Копейкина внимательно следила за реакцией собеседницы.
   – Любишь читать детективы, да? Молодец! Что еще скажешь? Отпечатки моих пальцев, случайно, не нужны? А слюну или волос для проведения экспертизы не возьмешь?
   – Тань, я серьезно. Я ведь видела тебя, тогда ночью.
   – Видела меня? Где?
   – У калитки.
   – У какой калитки?
   – У вашей. К тебе подошел мужчина в кожаной куртке, вы о чем-то шептались, потом ты протянула ему конверт, и он поспешно удалился.
   – Ты Толика имеешь в виду?
   – Кто такой Толик?
   – Послушай, почему я должна перед тобой отчитываться, кто ты такая?
   – Я твоя соседка и, признаться честно, не думала, что ты так ко мне относишься.
   – Ты первая стала нести ахинею. Толик – мой бывший муж.
   – А что он делал здесь ночью?
   – Ничего особенно, пришел за очередной порцией денег.
   – Каких денег?
   – Бумажных. Зеленого цвета, называются долларами. Слыхала? Я каждый месяц спонсирую Толика деньгами. После развода мы остались друзьями, я не могу позволить, чтобы он влачил жалкое существование. Он человек творческий, а значит, постоянно сидит без копейки в кармане.
   – Со стороны это выглядело странно.
   Таня зевнула.
   Понимая, что тем самым ей хотят намекнуть о завершении разговора, Катка решила идти напролом.
   – Тань, мне все же хочется узнать, что тебе известно про Алевтину?
   – Почему ты задаешь этот вопрос мне, а не ее матери?
   – Ты тоже жила с ней в одном доме.
   – Я знала Алю с отрицательной стороны – скандалистка, дебоширка, истеричка. Ты не мотай головой, спроси любого в поселке, они подтвердят. У той же Лерки поинтересуйся. Сама неделю назад видела, как Алька с ней сцепилась, они вопили во все горло, мертвого разбудить могли.
   – А из-за чего разгорелась ссора?
   – Мне Алька свои секреты не доверяла.
   – А кому доверяла? С кем Алевтина была дружна в нашем поселке?
   – Ни с кем, хотя в последнее время я частенько видела ее с Мартой Анатольевной.
   – Смирновой?
   – Именно. – Татьяна встала с качалки. – Ладно, я с тобой заболталась, извини, мне надо идти.
   Интересно, присутствовала ли в ее словах хотя бы толика правды?
   И пусть мужик в кожанке оказался не наемным киллером, а всего лишь бывшим супругом Татьяны, Катке все равно удалось узнать весьма интересные подробности – Алевтина скандалила с Валерией Люблинской и была замечена в компании Марты Смирновой. Это стоило проверить.
   Первой нанести визит Катка решила Лере. Не откладывая дела в долгий ящик, новоявленная детективщица посеменила в коттедж Люблинских.
* * *
   Полковник Люблинский, держа в руках свежую газету и закинув ногу на ногу, сидел за складным столиком в саду – в тени раскидистой ивы. Для Артура Генриховича это было своеобразным ритуалом, ежедневно он тратил максимум час времени на изучение прессы. Бывший военный, а ныне пенсионер Люблинский жаждал быть в курсе всего, что происходит в мире.
   В свои шестьдесят семь Артур Генрихович выглядел сравнительно неплохо, чуть полноватый, но ни в коем случае не обрюзгший, он старался держать осанку, вышагивал твердой походкой военного человека. Седые волосы он втайне подкрашивал. Почему втайне? Ответ прост: ему, как человеку серьезной профессии, было немного стыдно, что он прибегает к помощи косметических средств для поддержания более молодецкого вида. Конечно, многие могут возразить, что седина красит, тем более военных, но у Люблинского была еще одна веская причина, по которой ему было жизненно необходимо выглядеть моложе своего паспортного возраста.
   Этой причиной являлась молодая супруга Валерия. Ведь не каждый мужчина, разменяв седьмой десяток, захочет выглядеть рядом с юной женой эдаким реликтом. Не хотелось этого и Артуру, посему он всеми силами старался продлить, увы, уже даже не вторую молодость. Ради жены полковник шел на большие, в его понимании, жертвы. Взять, к примеру, те же газеты: если раньше он мог проводить за чтением по несколько часов в день, то теперь ограничивался всего шестьюдесятью минутами, дабы не злить Лерочку, которая полагала, что печатные издания требуются лишь для того, чтобы в них заворачивать посуду при переездах.
   В отличие от начитанного супруга Валерия Люблинская всеми фибрами своей молодой души ненавидела прессу. Ей она предпочитала любовные романы. Куда приятнее и интереснее следить за любовными перипетиями героинь многочисленных сентиментальных историй, представляя себя на их месте. Ведь в женских книжках все настолько красиво: богатство, безумная любовь, шикарные мужчины, сказочный секс, а в газетах одни сводки никому не нужных новостей, как правило, трагического характера.
   Валерия страшно злилась, когда муж часами сидел за чтением статей, не обращая на нее внимания. В таких случаях Лера отнимала у супруга «ненужный мусор» и, закатывая глаза, кричала, что Артуру намного интереснее коротать время с бумажкой в руках, чем с женой на коленях. Но сегодня Артур Генрихович спокойно мог предаться изучению обстановки в мире – Лерочка решила устроить себе шопинг, а это значит, она проторчит в магазине до самого обеда, а потом до ужина прокрутится перед зеркалом, примеряя обновки.
   В последнее время, вероятнее всего в силу преклонного возраста, Артуру требовалось больше тишины и покоя, тогда как Валерия не знала, на что потратить энергию, бьющую из нее, словно лава из жерла извергающегося вулкана. Лерочка не понимала, как можно сидеть в кресле, когда вокруг столько всего интересного. Ведь в самом начале отношений с Артуром вырисовывались такие радужные перспективы: вечный праздник, веселье, смех – одно сплошное шоу.
   Они познакомились восемь лет назад. Овдовевший полковник влюбился в миловидную девушку, подобно обезумевшему юнцу. За год до встречи с Лерой Артур Генрихович потерял супругу, и, положа руку на сердце, он уже и не надеялся, что настанет день, когда ему вновь захочется любить и быть любимым. Но такой день наступил. Это было в среду – двадцатого числа. Увидев Леру, Артур Генрихович понял: еще не все потеряно, порох в пороховницах остался. Артур начал проявлять угасший после смерти жены интерес к жизни.
   Валерия была начинающей актрисой, точнее, она окончила театральный институт, но все ее роли в большом кино ограничивались парой ничего не значащих фраз. Валерия относилась к тем звездам, которые гасли, так и не успев как следует засиять. Познакомившись с полковником, девушка моментально скумекала: стареющий мужчина положил на нее глаз. Взвесив все «за» и «против», Лера пришла к выводу, что будет грешно, если она не воспользуется подаренной богом ситуацией. Она рассуждала просто: не сложилась карьера актрисы, пусть хотя бы устроится безбедная жизнь.
   С первой встречи полковник дал ей понять, что деньги его любят, впрочем, как и он их. Люблинский задаривал Валерию дорогими подарками, водил в лучшие рестораны, потакал малейшей ее прихоти, короче говоря, ухаживал красиво и настойчиво.
   Вначале Леру беспокоила разница в возрасте, но, получив на очередном свидании колечко с дорогим камушком весом в десять карат, девушка со скоростью истребителя отбросила ненужные мысли. В конце концов, это ее жизнь, и если судьба дарит такой шанс, нужно не задумываясь принимать ее подарок.
   Не нравилась Лере лишь перспектива переезда из Москвы за город. Она не могла представить себя в деревенском доме занимающейся готовкой пищи или прополкой сорняков. Но достаточно было ей увидеть дом, принадлежащий Артуру, как ее страхи мгновенно улетучились.
   После пышной свадьбы Лера стала хозяйкой шикарного коттеджа и владелицей внушительной суммы в банке. Казалось, вот оно счастье, что еще нужно в жизни? У нее есть дом, машина, красивые вещи, драгоценности, но не было главного – любви.
   Валерия любила Артура как отца, не более, в глубине души он и сам это прекрасно понимал.
   В первые годы замужества Лера не решалась на измену, но два года назад ей стал оказывать знаки внимания Антон Амбарцумян. Сначала отношения сладкой парочки протекали на чисто платоническом уровне, однако со временем переросли в чисто физические. Вскоре об их связи стали поговаривать местные сплетники во главе с Зинаидой Андреевной. Дошла информация и до полковника Люблинского. Вопреки ожиданиям он воспринял ее на удивление спокойно. За годы, проведенные в браке с Валерией, любовь Артура Генриховича постепенно трансформировалась в отеческую. Поэтому скандалов и выяснения отношений не было. Все шло своим чередом, Артур ни разу не упрекнул супругу в неверности, давая той понять, что придерживается позиции: сплетни есть сплетни и доверять им глупо. По молчаливому соглашению, они никогда в открытую не затрагивали подобных тем. Это устраивало обоих. Их союз вполне можно было назвать гармоничным: полковник был счастлив, что в старости не остался один, а Валерия радовалась, что в лице мужа обрела отца.
   – Артур, – раздался звонкий голос Валерии. – Артур, где ты?
   Полковник вздрогнул.
   – Ты уже вернулась? – Люблинский удивленно посмотрел на супругу, затем перевел взгляд на часы. Сказать честно, он ждал ее минимум часа через два.
   – Опять ты читаешь газеты, сколько раз я говорила, что в них одна негативная информация.
   – Но, дорогая, я должен знать, что происходит вокруг.
   – Вокруг все прекрасно, Артур. А я, между прочим, устала.
   – Что-нибудь купила?
   – Да, кучу вещей, ты должен обязательно посмотреть.
   – Уверен, сегодня вечером ты будешь выглядеть великолепно.
   – А что будет сегодня вечером? – Валерия наморщила лоб.
   – Неужели забыла?
   – Мы куда-то идем?
   – Вечером мы ужинаем у Марты.
   – Артур! – взвизгнула Валерия. – Я не хочу идти к этой старой су… К Марте. И не уговаривай, можешь идти один, а я не переступлю порог ее дома! И сразу предупреждаю, не надо меня уговаривать, я не изменю своего решения.
   – Она пригласила нас двоих.
   – Марта терпеть меня не может, старая дева впадает в бешенство от одного упоминания моего имени.
   – Ты к ней несправедлива.
   – Артур, тебе ведь известно, что она по уши в тебя влюблена. Не вздумай отрицать очевидное.
   – Что за глупости приходят тебе в голову?
   – Это не глупости, дорогой, в поселке даже собаки знают, что Смирнова от тебя без ума.
   – Мы с Мартой старинные друзья, не более.
   – Ха-ха-ха! Друзья, сейчас упаду. Возможно, для тебя она лишь друг, но ты для нее… Хм. Извини, дорогой, но факт остается фактом. Марта ревнует тебя ко мне, она готова разорвать меня на куски. Ведьма!
   – Лер, не перегибай палку.
   – Когда ты рядом, старуха изображает из себя саму невинность, ни дать ни взять – великомученица, а стоит мне встретиться с ней в другом месте… Даже говорить не хочу. Лучше пошли в дом, я покажу обновки.
   Поднявшись с кресла, полковник медленно побрел за радостно тараторящей супругой.
   В этот момент в калитку вошла Катарина. Заметив Копейкину, Лера помахала ей рукой.
   – Привет, Катка, а я к тебе на днях забежать собиралась. Как дела?
   – Как в самой страшной сказке, – улыбнулась Ката, кивнув Артуру. – Розалия доводит меня до белого каления.
   – Ты зашла, чтобы отдохнуть от свекрови или по делу?
   – Если честно, по делу, – Ката посмотрела на Валерию. – Мне необходимо с тобой поговорить.
   – Заходи в дом.
   – Желательно поговорить наедине. – Катарина виновато покосилась на Люблинского.
   – Понимаю, понимаю, – полковник поднял руки. – Женские секреты не для мужских ушей. С превеликим удовольствием оставлю вас тет-а-тет, а сам дочитаю газету. Секретничайте хоть до полуночи.
   Артур вернулся за столик, а Лера вопросительно подняла брови:
   – С чего вдруг такая таинственность?
   – Пошли.
   Оказавшись в гостиной, Валерия подошла к бару.
   – Выпьешь?
   – Нет, спасибо.
   – Так о чем будем беседовать?
   – Лер, я хотела расспросить тебя об Алевтине.
   – Об Альке? – Валерия залпом выпила содержимое бокала и достала сигарету. – А почему ты решила говорить со мной?
   – Вы с Алей общались?
   – Нет, – быстро ответила Люблинская, глубоко затянувшись.
   – Совсем?
   – Иногда здоровались при встречах.
   – Она тебе нравилась?
   – В каком смысле?
   – В прямом.
   Лера задумалась.
   – Скорее всего, нет, это не мой тип людей, с такими девицами, как Алевтина, я предпочитаю не иметь дела.
   – С какими такими?
   – Наглыми, бесстыжими, думающими, что им все позволено.
   – Почему ты решила, что Алевтина наглая и бесстыжая?
   – А к чему все эти вопросы?
   – Я пытаюсь выяснить, где в данный момент находится Аля.
   Валерия затушила окурок и сразу же прикурила следующую сигарету.
   – Не понимаю, ты-то с какого боку здесь замешана, разве этим не милиция должна заниматься?
   – А разве я могу помешать своим маленьким расследованием правоохранительным органам?
   – Да на фига влезать в дела, в которых ничего не понимаешь? Я бы ни в жизнь на это не решилась.
   – Мы с тобой разные.
   Люблинская продефилировала по гостиной.
   – Если ты пришла ко мне, значит, тебе стало известно о нашем скандале, угадала?
   – Да, Татьяна видела, как вы с Алей ругались, – подтвердила Ката.
   – Я так и знала, что без свидетелей не обошлось, не поселок, а маленький шпионский городок. – Понизив голос до шепота, Лера прошелестела: – Тебе ведь известно о моих отношениях с Антоном?
   Копейкина замешкалась.
   – Ой, только не делай вид, что ничего не знала, по глазам вижу, ты в курсе.
   – Сдаюсь.
   – Алька вздумала перевоплотиться в добрую фею и при каждой нашей встрече, как заведенная пластинка, твердила, чтобы я бросила Антона. Она со сводным братцем была на ножах, и по этой причине я, видите ли, должна забыть парня. Естественно, я посылала ее куда подальше, а неделю назад она заявила, что у Антона есть другая. Ну, я и слетела с катушек, началась самая банальная разборка, Алька даже пообещала рассказать правду Артуру.
   – А смысл? В поселке многим известно о вашей связи, Розалия намекала, что и Артур Генрихович в курсе.
   Валерия понуро опустила голову:
   – Ты права, Артур знает, я на сто процентов уверена. Но он ни разу не затронул эту щекотливую тему. Понимаешь, я воспринимаю Артура как отца. Мне с ним хорошо, комфортно, но в плане секса… Короче говоря, годы берут свое. Когда я начала встречаться с Антоном, мне и в голову не могло прийти, что кто-нибудь узнает о наших воркованиях. До поры до времени мы встречались тайно в его московской квартире. Антон предлагал мне уйти от Артура и жить с ним, но я объяснила парню, что о разводе не может быть и речи.
   – Зачем ты мне рассказываешь про Антона и Артура, я же спросила про Алевтину?
   – Говорю по порядку, не перебивай. Когда по поселку поползли слухи, у меня душа ушла в пятки. Думала, что Артур узнает и мне будет крышка, выставит меня вон, и поминай как звали. Но за годы брака он ко мне сильно прикипел, и положение вещей его полностью устраивает. Встречи с Антоном стали регулярными. И вдруг Алька мне заявляет, что, если я не брошу Антона, она немедленно передаст Артуру имеющиеся у нее откровенные фотки.
   – Что за фотки?
   – На них запечатлены мы с Антоном. Эта дрянь сфотографировала нас у реки, когда мы целовались. Понимаешь, Катка, у нее были доказательства моей измены. Если до этого момента до Артура доходили лишь слухи, то теперь дело труба. Я не могла знать наперед, как он себя поведет, увидев фотографии. Вдруг в порыве ярости он все же меня вышвырнет? Согласись, слова – это одно, а доказательства – совсем другое. Алька самая настоящая собака на сене, ну скажи, какое ей дело до моей интимной жизни? Кто я ей, в конце концов, сестра, мать? Так нет, из-за ненависти к Антону она была готова пойти на что угодно, только бы причинить ему боль.
   – И как ты поступила?
   – Устроила скандал, видимо, в тот момент Танька нас и заметила. Теперь меня волнует один вопрос: где чертовка хранит фотографии?
   – Лер, а Антон в курсе вашего разговора?
   – Естественно.
   – Как он отреагировал?
   – Впал в бешенство, разумеется, обещал поставить Альку на место. Говорю тебе, она очень хитра.
   – Таня сказала, что в последнее время частенько замечала Алевтину в компании Марты Анатольевны.
   – Подтверждаю. Сама не раз наблюдала, как две гадины идут вместе. Марта еще один персонаж, который портит мне кровь. Старая стерва втрескалась по уши в Артура, прохода ему не дает.
   Копейкина засмеялась:
   – А ты, оказывается, собственница, у самой рыльце в пушку, а Артура ревнуешь.
   – Это не ревность: если бы Артур ухлестывал за тобой, я бы словом не обмолвилась, моя неприязнь распространяется исключительно на эту старую деву.
   – Не знаю, насколько ты объективна касательно Марты, лично мне кажется, что страшнее Розалии зверя нет, по крайней мере в нашем поселке.
   – Розалия – милая белочка на веточке по сравнению со Смирновой.
   Катарина попыталась представить свекровь в роли пушистой белочки, отдыхающей на веточке, но воображение нарисовало такую ужасную картину под кодовым названием «Белка-мутант», что спина мгновенно взмокла от пота.
   Уходя от Люблинских, Ката спросила:
   – Лер, когда ты последний раз встречалась с Антоном?
   – Три дня назад, мы ездили в его московскую квартиру.
   Выйдя за калитку и сделав несколько шагов по направлению к дому, Катарина остановилась, обернулась назад и решила нанести еще один визит вежливости. На этот раз Марте Анатольевне, женщине, от упоминания имени которой на гладком лбу Лерочки Люблинской появлялись морщинки.

ГЛАВА 5

   Есть женщины, которые не подойдут к плите даже на пушечный выстрел – готовка не их амплуа. Другие, напротив, проводят на кухне большую часть свободного времени, занимаясь приготовлением всевозможных блюд. Они постоянно придумывают что-нибудь новенькое, импровизируют, обмениваются рецептами со знакомыми и искренне недоумевают, когда узнают, что некоторые дамы не в состоянии пожарить банальную яичницу.
   Марта Анатольевна могла колдовать у плиты сутки напролет. Она любила готовить, но еще больше любила угощать своей стряпней соседей. Почетным гостем по праву считался полковник Люблинский, для которого Марта была готова достать с небес все звезды.
   Испытывая к Артуру Генриховичу самые теплые и нежные чувства, Смирнова лютой ненавистью ненавидела Валерию. Лера отняла у нее любовь всей жизни – она отняла у Марты Артура.
   Лера появилась внезапно, словно выросла из-под земли, нарушила все планы Марты и в два счета окольцевала престарелого вдовца. Этого Смирнова простить ей не могла. Она ощущала себя побежденной, раздавленной, униженной.
   Марта любила Артура на протяжении сорока лет. Четыре десятилетия Смирнова жила одним лишь Люблинским: он снился ей ночами, она думала о нем каждый божий день. Думала, страдала и надеялась. Да, в глубине души Марта Анатольевна лелеяла надежду, что рано или поздно Артур обратит на нее внимание и посмотрит не дружеским взглядом, а взглядом влюбленного человека.
   Но шли годы, Артур Генрихович жил в счастливом браке с супругой Ниной – подругой Марты и смотрел на соседку по лестничной клетке не иначе как на хорошую знакомую с несложившейся женской судьбой.
   Они жили на одном этаже, каждое утро сталкивались у лифта, вместе спускались вниз, и всякий раз при виде Люблинского Марта теряла разум. Она боялась взглянуть ему в глаза, боялась ляпнуть какую-нибудь глупость, а о том, чтобы признаться в своих чувствах, не могло быть и речи.
   В середине девяностых Люблинские приобрели в Подмосковье коттедж, городская квартира стала все чаще пустовать – супруги проводили время на свежем воздухе. Не видеть Артура оказалось выше ее сил, и Марта Анатольевна решилась на весьма отчаянный шаг. Она продала трехкомнатную квартиру, дачу в Истринском районе и купила симпатичный коттеджик по соседству с Люблинскими.
   Несколько лет назад Нина умерла от сердечного приступа – полковник овдовел. Продолжать и дальше сдерживать переполнявшие ее чувства было бессмысленно, и Марта во всем призналась Артуру. Он ее выслушал, обнял, поблагодарил за откровенность и… И сказал, что они могут быть хорошими друзьями, не более того.
   В тот момент Марта Анатольевна была готова наложить на себя руки. Такого унижения она еще не испытывала, в горле стоял ком, в глазах слезы. Смирнова поклялась, что больше никогда не заговорит с Люблинским. Она безрезультатно пыталась вычеркнуть его из своей жизни, заставляла себя, приказывала, но выдержала чуть больше двух месяцев. А потом все пошло по-старому. Встречи, совместные чаепития, разговоры ни о чем и страдания Марты.
   Но, несмотря ни на что, Смирнова не отчаивалась. Она верила, что как только Артур перестанет скорбеть по умершей Нине, он обязательно вспомнит ее слова. Вспомнит и поймет, что встречать старость лучше не в гордом одиночестве, а в компании любящего преданного человека. И, разумеется, для Люблинского таким человеком является Марта Анатольевна.
   Да, она далека от идеала, никогда не была красавицей, и ей уже за шестьдесят, но ведь речь идет о настоящей любви. А любви все возрасты покорны. И совсем неважно, что Марта Анатольевна игнорирует косметику, не желает красить седые волосы, делать прическу и обновлять гардероб. Это все мелочи, не имеющие абсолютно никакого значения. Главное то, что она, Марта, была естественной. Не в пример нынешним размалеванным дамочкам, разменявшим седьмой десяток. Они либо все перетянуты, отчего кажутся на одно лицо – вытаращенные глаза удивленной антилопы, вздернутые носы с широченными ноздрями и распухшие рыбьи губы-пельмешки, – либо на их физиономии наложена тонна грима. А это не есть хорошо. Марту буквально выворачивало наизнанку, когда она нос к носу сталкивалась с престарелыми жертвами красоты. Пожалуй, исключением из правил была гламурная Розалия Станиславовна. И то только потому, что ее коттедж располагался в непосредственной близости от дома Смирновой и женщины частенько коротали времечко у общей знакомой – Нинели Кротовой.
   Но это уже другая история. Вернемся к Люблинскому.
   Настоящим шоком для Марты Анатольевны стало известие о скорой свадьбе Артура Генриховича. Ужас! Катастрофа! Земля ушла из-под ног, мир перевернулся, Смирновой не хотелось жить. Размалеванная девчонка, вырядившаяся в вульгарную одежонку, отнимала у нее то, что по праву должно было принадлежать лишь ей. А он, как он мог? Предпочесть Марте какую-то потаскуху, польстившуюся на деньги престарелого Казановы. И вновь Смирнова пришла к полковнику и заговорила о своих чувствах. И снова деликатный Люблинский постарался объяснить, что ценит Марту как верного, преданного друга, но, к сожалению, его любовь полностью и без остатка принадлежит Валерии.
   Марта Анатольевна возненавидела мерзкую актрисульку всеми фибрами своей души. Иногда ей казалось, что она готова убить Валерию, задушить, застрелить, да что там мелочиться, она готова разорвать разлучницу на тысячу мелких кусочков.
   Но человек предполагает, а бог располагает, Артур все-таки женился на «этой». Когда пару лет назад по поселку поползли слухи о связи Люблинской с молодым Амбарцумяном, Марта первая примчалась с этой новостью к Артуру. Выслушав Смирнову, полковник спокойно молвил:
   – Я знаю, Марта, знаю и не намерен предпринимать никаких шагов.
   – Артур, ты говоришь глупости, Лерка наставляет тебе рога, а ты спокоен. Опомнись! Не разрешай нахалке сделать из тебя посмешище.
   – Лера молода, гормоны играют, это естественно, а мне почти семьдесят, я не в состоянии дать ей все, что требуется.
   – Тогда брось ее, пусть живет, с кем хочет.
   – Не могу, я люблю Леру, – последовал ответ.
   Марте оставалось лишь закусить губу и глотать соленые слезы.
   Ненависть к Валерии росла с каждым днем, Марта винила ее во всех своих несчастьях.
   И вот сегодня Артур придет с «этой» на ужин. Смирнова открыла духовой шкаф, проверила цыплят и бросила взгляд на часы. До ужина есть время, нужно подумать, какой скатерти отдать предпочтение, кремовой или…
   Оживший звонок в гостиной заставил ее вздрогнуть. Но, увидев на пороге Катарину, Марта Анатольевна облегченно вздохнула.
   – Ты меня напугала, я подумала, это Артур пришел раньше времени, а я в таком виде.
   – Марта Анатольевна, это всего лишь я.
   – Проходи, только не обращай на меня внимания, я вся взмыленная, готовка идет полным ходом. Цыплята под острым соусом – любимое блюдо Артура. Кстати, хочешь, отрежу тебе кусочек кекса? Может, чайку попьем, а?
   – Нет-нет, спасибо. Марта Анатольевна, я на минутку заскочила, хочу спросить кое-что про Алевтину.
   Щеки Марты запылали, потребовалось не менее минуты, прежде чем Смирнова смогла натянуто улыбнуться и, заикаясь, промямлить:
   – Я ничего не знаю об Алевтине. Бедная Анфиска места себе не находит, куда могла запропаститься девчонка? Я каждый день за нее молюсь. Ну не могло с ней случиться несчастья, не могло, и точка! Она ж еще совсем жизни не знает, только-только крылышки расправлять начинает. Как это все тяжело.
   – Алю не очень любят в поселке, – начала Катка издалека.
   – Почему ты так говоришь, кто ее не любит? Алевтина – хорошая девочка, лично мне она нравится. Воспитанная, интеллигентная, возможно, слегка взбалмошная, но в девятнадцать лет они все такие. Ты себя вспомни, что, сильно отличалась от Альки?
   – Лера Люблинская считает…
   – Стоп! Не произноси в моем доме имя «этой»… – Смирнова скорчила такую мину, будто ее заставили съесть лимон, предварительно брошенный в банку с серной кислотой. – Люблинская – шлюха! Ее мнение меня не интересует, как она вообще может судить других, если сама повязла в дерьме по самые уши.
   – А вы часто общались с Алей?
   – Нечасто… Так, время от времени перекидывались парой фраз.
   – В последние недели многие видели вас вместе.
   – Кому какая разница, с кем я общаюсь?
   – Наверняка Алевтина рассказывала вам о своих знакомых, друзьях, делилась проблемами?
   – Нет, – Марта сложила руки на груди, – мы не говорили на подобные темы.
   – А если не секрет, о чем вы говорили?
   Смирнова молчала.
   – Марта Анатольевна, вы что-то скрываете?
   – Я отговорила Алю от совершения преступления, – выдала Марта.
   Катка подпрыгнула. Вот! Что и требовалось доказать, значит, она идет по правильному следу. Марте, как и покойной Зинаиде, известно нечто такое, что способно пролить свет на таинственное исчезновение девушки.
   – Марта Анатольевна, какое преступление вы имеете в виду?
   – Не знаю, можно ли об этом рассказывать, проблема несколько деликатная.
   – Это как-то связано с Люблинской?
   – Да забудь ты об этой проститутке! – вспыхнула Смирнова. – Проблема Али в том… Ну… Короче говоря, Алечка беременна.
   – Беременна?! Аля? А Фиска в курсе?
   – В том-то и дело, что нет. О ее беременности, кроме меня, никто не знает.
   – Странно.
   – Ничего странного не вижу. Просто мы встретились в нужном месте в нужное время. Алька у реки ревела, я мимо проходила, спрашиваю, в чем дело, она молчит, на вопросы не отвечает, а потом разрыдалась, и прорвало ее. О беременности она узнала слишком поздно, рожать не хочет, ставить в известность домашних нежелательно, сама понимаешь – ситуация тупиковая. Алька была на грани отчаяния.
   – И?
   – Я ее привела к себе, чаем напоила, она маленько успокоилась, ну мы и поболтали о делах житейских. Оказалось, что ситуация не такая уж безвыходная. У Алевтины парень есть, и не какой-нибудь охламон, а из обеспеченной семьи, в МГУ учится. Про ребенка он ничего не знал, Алька решила втихаря все провернуть и забыть о случившемся. Долго мы с ней говорили, даже покрикивали друг на друга, но в итоге я ее убедила, что ребенок не обуза, а счастье. Аля обещала хорошенько подумать и поговорить с матерью. Неделю назад дело было, а теперь видишь, как все повернулось. Где она? Куда запропастилась? Неизвестно.
   – Марта Анатольевна, а про своего парня она конкретно что-нибудь рассказывала?
   – Да нет вроде.
   – Но имя хоть назвала?
   – Станислав.
   – А Зинаида Андреевна случайно не разнюхала про беременность Алевтины?
   – Дура я! Идиотка и кретинка. Ведь прекрасно знала, кто такая Зинка, а не удержалась. Она ко мне вечером зашла, а я… Разболтала обо всем на свете.
   Теперь ясно, о каком несовершенном убийстве вещала Махова. Что ж, одной проблемой меньше, вторая новость Зинаиды оказалась не более чем игрой слов. Интересно, первая относится к той же категории или все-таки…
   – Кат, – шептала Смирнова, – ты должна пообещать, что ни одна живая душа не узнает о беременности Али. Когда она объявится, а я верю, что Алька обязательно объявится, пусть сама поставит родителей в известность. Меня не выдавай, я и так уже однажды сболтнула лишнего.
   – Я могила, Марта Анатольевна. Не переживайте и продолжайте стряпать.
   – Розе передавай привет, напомни, что завтра собираемся у Нинель.
   – Непременно.
   Как только за Каткой закрылась дверь, Марта Анатольевна понеслась на кухню. Минут десять спустя она полностью погрузилась в мысли о полковнике Люблинском.

ГЛАВА 6

   В десять вечера к Копейкиным примчалась взбудораженная Фиска.
   – Катка, – с порога заорала она, – Алька нашлась!
   Медленно опустившись в кресло, Катарина еле слышно прошептала:
   – Она жива?
   – Жива! Жива! Я сейчас сознание потеряю. Десять минут назад мне позвонила некая Тоня и ангельским голоском заявила, что Алька в загородном доме своего парня. Станислава, кажется. Она в курсе, что Аля не поставила нас в известность, где она, и мы места себе не находим. Слава богу, у этой Тони проснулось чувство сострадания, она дала мне адрес Станислава. Кат, Витька еще на работе, а у меня руки ходуном ходят, поехали на твоей машине.
   – О чем речь, едем. – Ката заметалась в поисках сумочки.
   В машине Анфиса негодовала:
   – Нет, как тебе это нравится? Она проводит время с парнем, о котором я никогда прежде не слышала, подружки в курсе ее «пропажи», а я выгляжу полной дурой. Катка, я ведь все глаза выплакала, сама знаешь, времена какие.
   Помня данное Смирновой слово сохранить в тайне разговор о деликатном положении Алевтины, Катка из последних сил сдерживалась, чтобы ненароком не проболтаться. Сказать честно, искушение было огромное, временами Копейкину так и подмывало вывалить Фиске всю имеющуюся у нее информацию.
   – Фис, обещай, что не станешь устраивать истерик. По крайней мере в доме парня. Приедете домой, делай с ней что хочешь, но только не на людях.
   – Кого ты учишь? И объясни мне, почему мы так медленно едем? Прибавь газа.
   Пришлось изрядно поплутать, прежде чем подруги остановились у коттеджа под номером пятьдесят.
   – Вроде здесь. – Фиса бегло взглянула на скомканную бумажку с адресом.
   – Ну и домина, – ахнула Копейкина. – У Альки губа не дура, знает, с кем водить дружбу, сразу видно, родители Стаса в деньгах не нуждаются.
   – Меня это меньше всего волнует. И вообще, к чему ты сказала про деньги, намекаешь, что Алька расчетливая девица, мечтающая выскочить замуж за сынка миллионеров?
   – Стоп! Ни слова больше. Во-первых, я ни на что не намекаю, а во-вторых, лучше я вообще помолчу. Ты на взводе, и не надо срывать собак на мне.
   Приблизившись к калитке, Катарина пригляделась.
   – Фис, ты видишь звонок?
   – Нет.
   – И я не вижу, неужели придется стучать?
   – Похоже, другого выхода нет. Смешно! Выстроили дворец, а о звонке не позаботились. – Фиса покрутила пальцем у виска. – А может, они того, как ты считаешь?
   Вместо ответа Ката принялась тарабанить по калитке. Внезапный лай собаки заставил ее вздрогнуть.
   – Только злой псины не хватает для полного счастья.
   Пару минут спустя Ката услышала недовольный бас:
   

notes

Примечания

1

   Катарина имеет в виду историю, описанную в романе «Будет все, как ты захочешь».
Купить и читать книгу за 29 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать