Назад

Купить и читать книгу за 39 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Завещание английской тетушки

   Однажды к Катарине пришла подруга Галина Клюева. Причем прямо с чемоданами – не выдержав постоянных скандалов и неустроенности, бросила мужа-пьяницу. Спустя пару часов Ката заглянула в квартиру Галины. Однако, кроме ожидаемой картины: пьяного Арсения, спящего на диване, Катарина увидела его соседку, лежащую на полу в луже крови. Вот тебе и приплыли! Разумеется, обвиняют в преступлении Арсения, но Ката уверена: убийца не он. Но как и кому докажешь невиновность, если мужчину схватили прямо на месте преступления в невменяемом состоянии? Что ж, Катарине не впервой распутывать детективные загадки. Справится ли она теперь?!
   Ранее повесть «Завещание английской тетушки» выходила под названием «Кастинг снегурочек».


Мила Серебрякова Завещание английской тетушки

ГЛАВА 1

   С самого утра Катка чувствовала себя не в своей тарелке. Все в буквальном смысле валилось из рук: сначала выпала зубная щетка, затем разбилась чашка с чаем, а напоследок она умудрилась расколоть гжельский графин.
   Определенно – сегодня не ее день.
   В полдень Катарина отправилась за продуктами. Наталья была занята приготовлением обеда, посему затаривать сумки пришлось в гордом одиночестве.
   В супермаркете Катка вспомнила, что забыла дома список продуктов, оставленный Наташкой на журнальном столике. Настроение опустилось на нулевую отметку: захотелось кричать, плакать и топать ногами одновременно.
   Бросая в тележку все подряд, Катарина постепенно закипала, злясь на всех и каждого – в первую очередь на себя. У прилавка со сладостями она заметила ревущую девчушку лет шести. Розовощекая кроха, облаченная в заячью шубку и пушистую серую шапку, оглушала торговый зал своими децибелами.
   – Бабуль, купи шоколадку, – сквозь слезы требовал ребенок.

   – Тебе нельзя.
   – Можно! Мне можно! Купи шоколадку! Я хочу шоколадку!
   – Нет.
   – А-а-а… купи-и-и…
   Поравнявшись с зареванной любительницей сладкого, Катка услышала:
   – Женщина, не хотите себе Лидочку взять?
   Опешив, Копейкина приросла к полу.
   Вопрос исходил от высокой полноватой особы пенсионного возраста – суровой бабушки той самой крохи.
   Не в состоянии переварить услышанное, Катка выпалила:
   – Вы с ума сошли?!
   Дама начала судорожно подмигивать правым глазом.
   – Берите, берите, не стесняйтесь. Меня Лидуня совсем не слушает.
   Девчушка на секунду перестала лить фонтаны.
   – Лида, я ухожу, – прочеканила бабушка. – Жить ты теперь будешь у этой тети. – Она быстро посмотрела на Катку и спряталась за высоким прилавком.
   Полагая, что Лида непременно бросится за бабулей, Катарина хотела продолжить путешествие по торговому залу, как вдруг… девочка подбежала к Копейкиной, прижалась щекой к ее дубленке и почти радостным голоском закричала:
   – Тетя, теперь я буду жить с тобой! Купи шоколадку!
   Признаться честно, такого поворота Катка никак не ожидала. Смелая девочка, ничего не скажешь – дитя двадцать первого века.
   – Эй, тетя, купи шоколадку!
   – Детка, беги лучше к бабушке.
   – Нет, – последовал твердый ответ. – Бабка плохая, мне не нравится ходить с ней по магазинам.
   – Хорошо, я куплю тебе шоколадку, только ты пообещай слушаться бабушку.
   – Ни в коем случае! – подлетела к Копейкиной бабуля Лидочки. – Нельзя ей шоколад, диатез у нее.
   – У тебя у самой диатез! – завизжала Лидия и мешком рухнула на пол.
   – А ну вставай, живо!
   – Отойди!
   – Вставай, паршивка, пол грязный.
   – Уйди от меня, уйди, я тебя не люблю!
   Бабуле пришлось применить силу. Наподдав капризной внученьке по заднему месту, дама поволокла орущее чадо к кассам.
   – Пусти! Пусти меня! – надрывалась Лида.
   Смахнув со лба прядь рыжих волос, Катка покатила тележку в отдел молочной продукции.
   Тридцать минут спустя она садилась в «Фиат». Продукты куплены, теперь бы благополучно добраться до дома.
   Конец ноября в этом году выдался на удивление свирепым. Из-за обилия снега Москва напоминала Северный полюс. Полутораметровые сугробы и непрекращающаяся метель сделали свое дело – дороги мегаполиса превратились в один большой затор.
   Умные автолюбители оставляли свои машины в гаражах и добирались до нужных мест, пользуясь метрополитеном, а вот отчаянные владельцы авто, в число которых входила и Катка, вынуждены часами простаивать в многокилометровых пробках.
   В салоне было душно, и Копейкина открыла окно. Через пять минут сделалось холодно. Катка заерзала на сиденье, вспомнив про колонку гороскопа, в которой астролог предупреждал о неудачном понедельнике.
   – Все сошлось, – пробурчала Копейкина. – Как ни странно, на сей раз действительно все сошлось. Интересно, какие еще сюрпризы приготовил мне первый день недели?
   Домой она приехала в начале пятого. Сюрпризы продолжались: в подъезде выяснилось, что сломался лифт.
   Таща четыре сумки на восьмой этаж, взмокшая Катка едва не выла от отчаяния.
   И вот когда до родной дверки оставалось всего ничего, одна из сумок, та самая, в которой покоилась стеклянная бутылка кетчупа, выпала из рук.
   В квартиру Катарина влетела, словно ошпаренная.
   Розалия Станиславовна, обдувая на ходу накрашенные ногти, не преминула съязвить:
   – Ты куда за продуктами ездила? На Кавказ? И почему из пакета течет кетчуп?
   – Отстаньте от меня! – рявкнула Катка, бросившись на кухню.
   Свекровь остолбенела. Никогда прежде Копейкина не повышала на нее голоса. И, похоже, сегодня она совершила огромную ошибку, которая будет стоить ей гибели нескольких десятков нервных клеток.
   Розалия неистовствовала минут пятнадцать. Катарина успела три раза попросить прощения, поклониться, улыбнуться… Бесполезно. Свекрища разошлась не на шутку.
   – Если ты встала не с той ноги, я в этом не виновата. Детка, на тебя погода влияет отрицательно. Может, ты снежный вампир?
   Наталья перекрестилась.
   – А что, есть и такие?
   – Если есть вампиры энергетические, значит, существуют и снежные. Иначе как объяснить твои выкидоны?
   – Это не выкидоны, просто сегодня все идет наперекосяк. Гороскоп не врал.
   – Гороскоп? Ты веришь гороскопам? Господи, мне стыдно стоять с тобой в одном помещении. Откуда столько предрассудков?
   Наталья поспешила вмешаться:
   – Напрасно вы иронизируете, я, например, тоже верю астрологам. У меня все всегда сходится.
   – Вранье!
   – Правда! – Натка схватила с подоконника журнал, открыла его на последней странице и возвестила: – Вот послушайте. Сегодня всем Козерогам обещают приятное времяпрепровождение в кругу семьи. Хорошее настроение, а вечером…
   – Почему замолчала?
   – Да так.
   – Нет уж, дорогуша, продолжай.
   – Вечером у меня возможен конфликт со Львами.
   Розалия зазмеилась улыбкой.

   – Со Львами, говоришь? Ну что ж, придется устроить тебе головомойку. Ты же понимаешь, я, рожденная под знаком Льва, просто обязана спровоцировать конфликт, дабы твоя незыблемая вера в гороскопы не пошатнулась.
   Наталья сникла.
   – Готовься, Козерог ты наш ненаглядный, вечерком рожки пообломаю.
   Разразившись хохотом, свекрища удалилась в спальню.
   Катка в изнеможении опустилась на уголок.
   – Скорей бы день закончился. У меня нехорошее предчувствие.
   В семь вечера в прихожей раздался звонок. Распахнув дверь, Катарина узрела на пороге Галку Клюеву – давнюю знакомую, с которой не виделась более полугода.
   Галина, полноватая крашеная шатенка с отнюдь не ангельским характером, обтерла носовым платком потное лицо и прогудела:
   – Ну и гадство! Лифт не работает, пришлось пешкодралом подниматься, чтоб им всем пусто было. А с моей комплекцией такие подвиги смерти подобны. Уф! Думала, коньки отброшу. Сумищи-то неподъемные…
   Увидев выбежавшую из кухни Натку, Клюева гаркнула:
   – Наташка, чего вытаращилась? Дуй к телефону, звони в диспетчерскую.
   Не успела Катка удивиться столь неожиданному визиту, как Галина втащила в прихожку две спортивные сумки.
   – Все! С концами! Теперь, девки, у вас жить буду, – объявила Клюева, облокотившись о стену.
   Нарисовавшаяся в коридоре свекровь вопросительно взирала на гостью.
   – Галя?! Какими судьбами?
   – Мое почтение, Розалия Станиславовна. Я к вам на постоянное место жительства пожаловала.
   – То есть как на постоянное?
   – Ну не на постоянное, – поправилась Клюева, – но то, что надолго, факт.
   Катка отмерла.
   – Галь, в чем дело?
   – В козле моем!
   – Ты завела козла? – пискнула Наталья.
   – Ты еще здесь? Ну попросила же позвонить в диспетчерскую. Давай, давай, иди, не тяни кота за хвост.
   Как только Натка скрылась в комнате, Клюева всхлипнула:
   – Нет больше моих сил, не могу терпеть его пьянство. Все нервы вымотал паразит. Гад! Негодяй! Молодость мою сгубил… да что там… всю жизнь испоганил, пьянь подзаборная. А я ведь могла выйти замуж за Сашку Плотникова. Так нет, дернул черт… Говорила мне мамочка, что хлебну с этим уродом горюшка. Не послушалась… Как же, такая любовь была. А теперь вот на стенку от отчаяния лезу.
   – Что опять случилось? – У Катки кольнуло под ложечкой.
   Впрочем, ответ она знала заранее. Муж Галки, Арсений, – заядлый выпивоха. За воротник закладывает по-черному и, судя по всему, в ближайшем будущем не собирается бросать пагубную привычку. Законным браком Клюевы сочетались десять лет назад. В те денечки Арсений, видный тридцатилетний красавец, смотрел на горячительные напитки с презрением – выпивал исключительно по праздникам и не более трех рюмок. Брак обещал быть идеальным. А потом… закрутилось-понеслось.
   Четыре года назад, после смерти единственного брата, Арсений пал жертвой зеленого змия. Начиналось все с пары банок пива, которые стали практически ежевечерним ритуалом. Галка молчала, справедливо полагая, что со временем, когда горечь утраты ослабеет и рана начнет зарубцовываться, муж придет в норму. Не тут-то было – пиво сменилось сорокаградусной, Арсений частенько возвращался с работы «под мухой». Дальше – больше. Водка, портвейн, дешевое вино, новые знакомые-выпивохи… и из примерного семьянина, обожавшего ненаглядную супругу, Арсений превратился в заядлого алкаша.
   Жили Клюевы в коммунальной квартире. Помимо них в трешке обитала некая Алла Денисовна Савушкина, к слову сказать, «коллега» Арсения по опустошению стеклотары.
   Пару раз после грандиозных скандалов и бурных выяснений отношений Галка приезжала к Копейкиным с ночевкой. Но чтобы с сумками, с вещами – никогда. Похоже, сегодня чета Клюевых поскандалила не на жизнь, а на смерть.
   – Почему у вас такие лица? Вы мне не рады? – Галина надула пухлые губки.
   – Мы, конечно, очень рады, – запела Розалия, – но видишь ли, дорогая, у нас нет свободного места.
   – Как нет? – Клюева расстегнула пальто. – Вы шутите? У вас четыре комнаты.
   – Правильно, четыре, но они все заняты.
   – Ничего не понимаю. В одной спите вы, в другой Натка, третья спальня Каткина с Андрюшкой, а гостиная-то пустует.
   – В гостиной живет Арчибальд. А моему мальчику требуется покой.
   Катарина сделала шаг вперед.
   – Галь, раздевайся, пойдем пить чай. Места у нас много, разместимся.
   – Ой, спасибочки, знала, что не откажете.
   Свекровь втащила Катку в спальню.
   – Ты чего несешь? Совсем мозгов лишилась? Зачем разрешила ей остаться?
   – А по-вашему, мне ее что, за порог выставить?
   – Замечательно! Докатились! Давай теперь всех бомжей в дом приведем и заживем весело и счастливо!
   – Галка не бомж. И она права, гостиная пустует.
   – А Арчи?
   – Прекратите, попугай не в счет.
   – Но я люблю ночами смотреть дивиди в гостиной.
   – В вашей спальне тоже есть дивиди.
   – Но в гостиной больше экран телевизора.
   – Розалия Станиславовна, Галина остается, и точка. Пойдемте чаевничать.
   – Иногда мне так и хочется долбануть тебя по башке чем-нибудь тяжелым. Заставлять меня, даму гламурную от корней волос, сожительствовать с этой тушей…
   Отмахнувшись, Катарина прошла на кухню.
   Галина трещала без остановки:
   – Я ему сказала: «Если не согласишься закодироваться, уйду, так и знай. Останешься один – грязищей зарастешь, на коленях приползешь вымаливать прощения. Не прощу!» Кат, он же с работы ушел. Разве я не говорила? Зато теперь знаешь. Еще в октябре расчет взял, алкоголик недорезанный. Сидит на моей шее, ханку жрет и в ус не дует. А самое страшное – стал с местными алконавтами в подворотнях пить. Я с утра на работу, а он на улицу. Приползет вечером на бровях, лыка не вяжет. Как жить дальше, что делать?
   – Надо было насильно закодировать, – прошипела Розалия.
   – Насильно… Скажете тоже! Так он и дался, уж не пять лет, чтобы за ручку детину водить. Доктор сказал, что он сам должен иметь желание бросить пить, иначе результата не будет. А разве он откажется добровольно от пойла? Ага, ждите до второго пришествия.
   – И сколько ты у нас куковать собираешься?
   Клюева задумалась.
   – Сейчас ноябрь, думаю, до февраля поживу.
   Розалия схватилась за голову.
   – Галь, бери пирожное, – быстро вставила Катка.
   Откусив эклер, Клюева насупилась.
   – Андрей не будет против моего присутствия?
   – Он уехал в командировку на той неделе, вернется через полтора месяца.
   – Опа!.. Значит, мы все холостякуем? Ну и отлично. Четыре бабы в квартире, без мужиков, – кайф.
   Свекровь провела наманикюренным пальчиком по гладкой щечке.
   – Ласточка моя крупногабаритная, говори за себя. Мы не на базаре. Лично я не баба, а женщина, это во-первых. А во-вторых, предпочла бы, чтобы вместо тебя с нами поселился какой-нибудь красавчик.
   – Розалия Станиславовна!
   Свекровь замолчала.
   Чаепитие продолжалось в гнетущей тишине, каждая думала о своем. Натка гадала, что завтра приготовить на обед, Галка прикидывала, сколько времени уйдет на дорогу от Каткиного дома до работы, а Розалия, расправившись с пирожным, подсчитывала калории.
   Атмосферу слегка разрядил влетевший в кухню Арчибальд. Сев на полку, пернатый завопил:
   – Фитнес! Пилинг! Круговая подтяжка!
   Галина хохотнула.
   – Ох ты боже ж мой, какие мы слова знаем.
   – Мой попугай особенный. Кстати, он не любит, когда на него палятся, – заметила Розалия. – Отвернись.
   Клюева повиновалась.

   Не рискнув взять второе пирожное, Розалия Станиславовна встала.
   – Все, хватит, хорошего понемножку. Пришло время делать маску. В течение получаса ко мне в спальню не заходить, не стучать и не орать.
   – А я маски перед самым сном делаю, – равнодушно молвила Галка.
   Обозрев ее круглое личико, Розалия ехидно хмыкнула:
   – Наверное, из сметаны?
   – Зачем из сметаны, у меня маски подобраны специально для моей кожи. Эффект потрясный. Да вы сами посмотрите – кожа, как у младенца.
   Свекровь заинтересованно остановилась.
   – И чем пользуешься?
   – Есть одно средство, могу поделиться. Завтра утром себя не узнаете – помолодеете лет на десять.
   Розалия потерла ладони.
   – Тащи.
   – Сейчас чай допью…
   – Немедленно!
   Нехотя поднявшись из-за стола, Галина вышла в коридор. Розалия следовала за ней по пятам.
   Пока Клюева рылась в сумке, свекрища переминалась с ноги на ногу.
   – Быстрее можно?
   – Не могу найти.
   – Галка, не тяни.
   Выпрямившись, Клюева развела руками.
   – Похоже, обломчик небольшой вышел. Оставила крем дома.
   – Издеваешься?
   – А чего вы хотите! Собиралась в спешке, голова была другим занята.
   – Езжай домой.
   – Смеетесь? Ни за какие коврижки! Я эту пьяную рожу видеть не могу.
   – Но ты меня заинтриговала. Мне нужен твой крем!
   – Не поеду. Если так не терпится, берите ключи и езжайте сами.
   – Я? Спятила? – И тут у свекрови заблестели глаза. – Мне кажется, я знаю, кто сейчас отправится за кремом.
   В кухню она влетела подобно урагану Крейзи.
   – Ката, возьми у Галки ключи и отправляйся за кремом. Без разговоров и пререканий, одна нога здесь – другая там! Живо, живо! Хватит жрать сдобу, щеки треснут. Вставай!
   Напрасно Катка отнекивалась, пытаясь достучаться до разума свекрови. С ее мнением никто не желал считаться. Розалия была непреклонна – ей нужен крем, и тут уж хоть тресни, но чтобы максимум через час баночка стояла на ее трюмо.
   – На улице метель, на дорогах пробки, – отбивалась Копейкина. – Я съезжу завтра.
   – Завтра будет поздно.
   Галка встала на сторону Розалии.
   – Кат, ну действительно, чего тянуть? Здесь ехать-то от силы полчаса.
   – Детка, прекрати ломаться, иначе будет хуже.
   Смерив Клюеву испепеляющим взглядом, Катарина поплелась одеваться. Когда она натягивала свитер, в спальню несмело протиснулась Галка.
   – Вот ключики.
   – Положи на тумбочку.
   – Ты сердишься?
   – А сама как думаешь? Кто тебя за язык дергал, на фига про крем вспомнила? Посмотри в окно, там настоящий конец света.
   – Ну не дуйся, я же не знала, что он дома остался.
   – Поехали вместе.
   – И не проси! – Галка выбежала из комнаты.

   Сунув ноги в сапожки, Катарина услышала:
   – Крем в холодильнике, на нижней полке. Ты его сразу увидишь. Он в восемьсотграммовой баночке.
   Розалия выпала в осадок.
   – В чем?
   – В баночке… восемьсотграммовой.
   – Я тебя сейчас убью!
   – Ну я же вам говорю: крем особенный. Вы не смотрите, что он не в салоне куплен, останетесь довольны. Обещаю!
   В дверях Катка спросила:
   – Арсению говорить, что ты обосновалась у нас?
   – Нет.
   – А если спросит?
   – Не боись, не спросит. Эта свинья, наверное, дрыхнет пьяным сном. Когда уезжала, он уже, как скотина, нализался.
   Выйдя из подъезда, Катарина закрыла глаза. Колкий снег больно бил по лицу, а пронизывающий холод моментально забрался под дубленку и сковал тело.
   Рухнув на водительское сиденье, Ката выругалась. Вместо того чтобы наслаждаться чтением любимого детектива или нежиться в горячей пенистой ванне, она опять вынуждена будет простаивать в пробках. Господи, ну почему ей досталась такая свекровь? Почему у других свекрови как свекрови: милые, безобидные пенсионерки, с утра до вечера смотрящие многочисленные сериалы, а Розалия Станиславовна…
   Впервые Катарина лицезрела сию даму пять лет назад, когда сочеталась законным браком с пятидесятилетним бизнесменом Андреем Копейкиным. В ту пору тридцатилетняя Ката, бухгалтер по специальности, успевшая дважды сбегать к алтарю, и не подозревала, какой «подарочек» приготовил ей брак номер три. Она-то, по своей наивности, мечтала, что, став женой обеспеченного человека и оставив опостылевшую работу, сможет сполна посвятить себя любимому занятию – ничегонеделанию…
   Но мечты и остаются мечтами.
   Розалия Станиславовна, проживавшая вместе с помощницей по хозяйству Натальей в Сочи, стала терроризировать молодых частыми визитами. Они затягивались на долгие-долгие месяцы, превращая жизнь новоиспеченной невестки в сущий ад.
   Розалия – женщина штучная. Катка не слукавит, заявив, что ни у одной невестки, проживающей на планете Земля, нет такой свекрови.
   Возраст второй мамочки перевалил за отметку семьдесят, но, несмотря на это, Розалия продолжает заверять всех и каждого, что ей вот-вот стукнет пятьдесят. Не слабо! Особенно если учесть, что ее сыночку пятьдесят пять.
   Хотя, положа руку на сердце, стоит признать – выглядит свекровь великолепно. Денег на всевозможные косметические процедуры она не жалеет. Ее лицом занимаются в самых дорогих салонах, брендовые шмотки свекрища покупает в модных бутиках, эксклюзивные парики изготовляются по спецзаказу в элитной постижерной мастерской. Еще один пунктик свекрови – обувь на высоченной шпильке. На десяти-двенадцати, а иногда и пятнадцатисантиметровых каблуках она ходит повсюду. Да, да, повсюду. Даже по квартире, а летом по коттеджу Розалия Станиславовна цокает на шпильках. Как подобные муки могут выдерживать ноги, остается большой загадкой. Но Катарина никогда не видела свекровь, чей рост, кстати говоря, превышает отметку сто семьдесят три сантиметра, без каблуков, а также без мастерски наложенного, порой чересчур вызывающего макияжа и стильной прически.
   Друзья и знакомые Копейкиных называют Розалию гранд-дамой, женщиной-вамп, голливудской дивой и далее по списку.
   Помимо всех вышеперечисленных достоинств женщина-вамп, она же гранд-дама, имеет отвратительную привычку с завидной регулярностью вляпываться во всевозможные передряги. И, как правило, в гущу событий всегда втягиваются бедная Катка и Наталья.
   Андрею в этом плане повезло больше. Он находится в постоянных разъездах, не подозревая, каким пыткам во время его отсутствия подвергается благоверная.
   Кроме Наты и свекрови в квартире проживают трое питомцев: перс Катарины Парамаунт – десятикилограммовый ленивый пушистик, девятикилограммовая персианка свекрови – хитрюга и пакостница Лизавета и красно-желтый полуметровый попугай породы ара Арчибальд. Последний практически с рождения был воспитан в самых «лучших» традициях в доме Розалии Станиславовны. Поэтому отборный мат, на котором в основном разговаривает Арчи, – полностью заслуга любящей крепкое словцо свекрови…
   Катарина прищурилась. Лобовое стекло, несмотря на то что «дворники» работали как ошалелые, то и дело заваливало снегом. Создавалось впечатление, будто зима в этом году накроет Москву толстым слоем снега, который не растает никогда.
   «Фиат» плелся со скоростью двадцать километров в час. Отовсюду слышались сигналы клаксонов. Ехать по обледенелой дороге было невыносимо трудно.
   Но, как известно, любое, даже самое отвратное мероприятие имеет обыкновение заканчиваться. Слава богу, закончилась и Каткина поездка. Хотя рано радоваться, ведь предстояла еще обратная дорога, домой.
   Потыкав по кнопкам домофона и услышав тихое пиликанье, Копейкина открыла дверь и едва не столкнулась с выбегающей из подъезда хрупкой девицей.
   На вид незнакомке было лет двадцать-двадцать пять. Миниатюрная блондиночка с огромными, чуть раскосыми глазами и симпатичными ямочками на щеках, вскрикнув от неожиданности, прошелестела:
   – Извините.
   – Ничего, бывает.
   Катка зашла в подъезд и, сама не зная почему, обернулась. Незнакомка в шубке из щипаной норки подбежала к дорогой иномарке, открыла дверцу и, запрыгнув в салон, завела мотор.
   Пожав плечами, Копейкина вызвала лифт.
   На одиннадцатом этаже, где располагалась квартира Клюевых, по закону подлости не горел свет. Пробравшись на ощупь до двери, Ката выудила из сумочки ключи.
   – А как, интересно, прикажете отыскать в такой темноте замочную скважину? – недовольно буркнула Катарина.
   Затем нагнулась, нащупала ручку… и дверь вдруг открылась.
   Все ясно: наверняка Арсений бегал за бутыльком и забыл запереть дверь. Непростительная ошибка.
   Отыскав на ощупь выключатель, Катарина нажала на клавишу. Вспыхнул свет. Катка осмотрелась. Беспорядок в прихожей стоял колоссальный. Видимо, Галка не особо утруждала себя заботами о доме, даже не удосуживалась подмести вышарканный линолеум. По углам, чувствуя себя вполне вольготно, устроились комья пыли. Запашок в квартире стоял специфический: пахло то ли дихлофосом, то ли клеем – не разобрать.
   Приблизившись к двери Клюевых, Копейкина прислушалась. Тишина. Кажется, Арсений спит.
   Толкнув дверь, Катка обозрела открывшуюся картину.
   На маленьком столике возвышалась пустая бутылка из-под водки, а рядом притулились два стакана. Переполненная окурками пепельница и надкусанный соленый огурец являли жалкое зрелище.
   На кровати распластался Арсений. Клюев сладко посапывал пьяным сном – на его устах блуждала лукавая улыбка. Не иначе как видит огромную бутылку сорокаградусной.
   А в метре от стола прямо на полу лежала соседка Клюевых по коммуналке – выпивоха Алла Денисовна.
   Катарина поморщилась. Вот так-то! Галка ждет, когда Арсений приползет просить женушку вернуться, а тот по случаю ухода супруги решил устроить гульбарий.
   Решив побыстрее закончить дело, Катка подошла к холодильнику.
   Но что это? Взгляд остановился на красной лужице возле головы Аллы. Кровь!
   Копейкина вздрогнула. По телу пробежал озноб, стало трудно дышать.
   На негнущихся ногах она приблизилась к Алле, наклонилась и осторожно поднесла руку к горлу лежащей женщины. Соседка Клюевых была мертва. Пульс не прощупывался.
   Вскрикнув, Катарина бросилась на лестничную клетку. В темноте она начала тарабанить в соседнюю квартиру, забыв про собственный сотовый и вообще про все на свете.
   На стук открыла худощавая тетка лет пятидесяти.
   – В чем дело? – Вид у нее был очень даже воинственный.
   – Там… там… – Катка кивала в сторону открытой клюевской двери.
   – Что там? Вы кто?
   – Пожалуйста, вызовите «Скорую» и… милицию. По-моему, ваша соседка Алла Денисовна умерла.
   Возглас удивления и страха вырвался из груди худощавой особы. Подбежав к телефону, она стала набирать «ноль три».
   Катарина заметалась по темному коридору. Заходить в квартиру Галки она не решилась. Голова напоминала пустой чан, сердце колотилось как ненормальное, а руки сделались мягче ваты.
   – Вызвала и тех и других, – запричитала тетка, выбежав на площадку. – Что с вами, вам плохо?
   – Голова закружилась.
   – Проходите ко мне, садитесь на стул.
   Усадив Катку в прихожей, тетка понеслась на кухню, крикнув на ходу:
   – Сейчас принесу воды!
   Сделав маленький глоток, Копейкина вернула стакан.
   – Спасибо.
   – Господи, горе-то какое! От чего умерла Алла?
   – Н-не з-знаю…
   – А почему вы вообще решили, что она мертва?
   – Пульса нет, и кровь… у нее из головы течет кровь.
   – Ох!
   – По-моему… – Катка еле ворочала отяжелевшим языком. – Не могу утверждать, но мне кажется, Аллу Денисовну убили.
   – Святые угодники! – Женщина залпом выпила содержимое стакана.
   Катарина впала в прострацию. В трансе она просидела до тех пор, пока дверцы лифта не открылись и не появились люди в милицейской форме.

ГЛАВА 2

   Ну а дальше – все как и полагается в подобных ситуациях: вопросы, вопросы и еще раз вопросы. Понимая, что выглядит глупо, Катарина лепетала про Галину, крем в холодильнике и просьбу свекрови. С сотрудником правопорядка Копейкина беседовала в квартире все той же соседки, Тамары Никаноровны.
   Позже выяснилось, что смерть Аллы Денисовны Савушкиной наступила от удара по затылку тяжелым тупым предметом. Обнаружился и сам предмет. Им оказался молоток, валяющийся у двери Клюевых.
   Человек в белом халате пытался привести в чувство Арсения. Сначала он под нос Клюева поднес ватку, смоченную нашатырным спиртом, потом тормошил его за плечи и бил по щекам. Мало-помалу мужик стал возвращаться из забытья.
   Приехала встревоженная Галка. Кинувшись Катке на шею, Клюева запричитала:
   – Это я во всем виновата! Я оставила его одного!
   Копейкина обнимала подругу, а в голове ее стучала одна-единственная мысль: Аллу убили. Но кто убийца? Неужели Арсений? Нет, нет, в такое трудно поверить. Он, конечно, алкаш и дебошир, но не убийца.
   Жаль, представители органов придерживались иного мнения на сей счет. Арсения, как главного подозреваемого, увезли в отделение.
   Галина лишилась чувств…
   Утром следующего дня Катарина с Галкой разговаривали с протрезвевшим Арсением. На Клюева было страшно смотреть. Казалось, за ночь, проведенную вне дома, мужчина постарел лет на десять. Впалые щеки, красные глаза, трясущиеся губы – Арсений был на грани.
   – Я не убивал! – твердил он, глядя на Копейкину. – Богом клянусь, не убивал!
   – Пьяница чертов… – выла Галина, поднося к глазам платок. – Сколько раз говорила: кончай бухать! Так нет, допился до чертиков, урод. Теперь в тюрягу загремишь. За что мне такое мучение, за что?
   – Галка, следи за словами, я не убийца!
   – Да? Тогда потрудись объяснить, как в нашей комнате оказался труп Аллы с проломленной головой? Может, скажешь, кто ее долбанул нашим молотком, который ты, кусок идиота, как месяц назад бросил у двери, так и не убрал?
   – Не знаю… – Арсений сжал виски. – Я ничего не помню. Вернее, помню, как Алка пришла в комнату, как мы выпили, закусили.
   – Совсем мозги пропил, гад! Учти, если тебя посадят, я сразу же подаю на развод. Не желаю быть женой уголовника.
   – Уйди отсюда, – процедил Клюев.
   – Что?
   – Пошла вон, дура! Видеть тебя не хочу!
   Галка хотела ответить, но Ката вовремя закрыла ей рот рукой.
   – Арсений прав, ты или помолчи, или выйди. Твои вопли и обвинения ни к чему хорошему не приведут.
   Клюева сникла.
   Арсений с мольбой смотрел на Катарину.
   – Верь мне, я не лгу. Честно… правда…
   – Расскажи все, что помнишь.
   – Ну я же говорю: сидел в комнате, выпивал. Слышу, в коридоре Алка шастает. Вышел, пригласил составить мне компанию. Она согласилась, только попросила подождать минут десять. Я успел пару рюмашек опрокинуть, пока она не явилась. Сидели, болтали… – Арсений наморщил лоб. – А потом будто в туман провалился. Ничего не помню, одна сплошная пустота.
   – Наверняка нажрались до беспамятства, – хрипела Галка, – поругались, и ты ее молотком тюкнул.
   Арсений сжал кулаки. Напряженно задумался.
   – Вроде я на кровать лег, когда Алка за столом сидела. Точно сказать не берусь, но… Да, по-моему, лег. Катка, помоги мне выбраться отсюда! Я невиновен, ее убил кто-то другой. Найди, слышишь, найди настоящего убийцу, умоляю!
   Свидание закончилось. Поддерживаемая Копейкиной, Галка вышла из отделения, не переставая рыдать.
   – Это кара, господь меня наказывает за грехи. Катка, мне страшно!
   – Садись в машину. Тебе сейчас нужно поспать.
   – В таком состоянии? Да я целый год спать не смогу.
   Всю дорогу Галина не проронила ни слова. Она безучастно смотрела в окно на заснеженные улочки, время от времени всхлипывала, вытирала слезы и хваталась за сердце.
   В квартире Клюева разревелась в голос.
   – Не виноват он! – завела она новую песню. – Не убивал Арсений Алку! Он не мог, я точно знаю! Ты же в курсе, какой он у меня мягкотелый? Ну поскандалить, конечно, может, по столу кулаком садануть мастак, но он не убийца. Кат, ему нельзя в тюрьму, Арсений там не выживет. Я чувствую, стоит ему оказаться за решеткой, кранты наступят. Надо что-то делать… Нельзя сидеть сложа руки, давай действовать.
   – Что ты предлагаешь?
   – Ничего. Придумай сама, ты можешь, я знаю. Каточка, ну пошевели мозгами!.
   – Для начала необходимо нанять хорошего адвоката.
   – А деньги откуда на хорошего-то адвоката? Я столько не наскребу.
   – О деньгах не беспокойся.
   – И этого мало, нужны доказательства его невиновности, а у нас их нет.
   – Ошибаешься. Одно доказательство имеется – в момент убийства Аллы Денисовны Арсений спал богатырским сном.
   – Так ведь только с его слов. Думаешь, суд ему поверит? Два алкаша вместе выпивали, потом одного нашли с проломленной черепушкой, в то время как второй дрых на кровати. Даже первоклассник не поверит в такие сказки.
   – Ты ему веришь? – спросила Копейкина.
   Галина не спешила с ответом.
   – Не молчи.
   – Верю, – выдавила Клюева.
   – Я тоже верю, значит, дела не так плохи.
   Галка упала на кровать.
   – Жаль, что я ничем не смогу тебе помочь. Какая из меня помощница, посмотри, расклеиваюсь на глазах… Надо позвонить на работу, взять отпуск за свой счет. А ты уж постарайся, потрудись, вызволи Арсения из заточения!
   Легко сказать – вызволи. Если бы все было так просто. Клюеву предъявят серьезное обвинение – в убийстве, а это вам не шуточки.
   И где Катка станет искать убийцу? С чего начать? К кому податься? Неизвестно. От Галки и правда толку мало. Она уже сейчас разыгрывает спектакль, притворяясь немощной, больной женушкой. А раз так, то придется действовать в одиночку.
   Для начала не мешало бы собрать как можно больше информации о покойной.
   – Галь, расскажи об Алле Денисовне. Кто она, как давно вы соседствуете. Короче, вспомни все, что может пригодиться.
   – Ей было около пятидесяти, приехала она к нам лет восемь назад. Пила не так сильно, работала в винном магазине. Общались мы редко, а когда Арсений на водяру подсел, вот тогда они с Алкой и скорешились. Могли часами на кухне гудеть. При мне еще стеснялись, а стоило за порог выйти, у них пир на весь мир начинался.
   – У нее были родственники?
   – Нет. По крайней мере я о них никогда не слышала.
   – Ну неужели нечего больше рассказать?
   – Представь себе. Она мне не сестра и не подруга, чтобы я ее биографией интересовалась.
   – С кем из жильцов дома Алла общалась?
   – Знаю, иногда к Тамаре Никаноровне забегала. Может, еще с кем дружбу водила, но я не в курсах.
   Пришлось наносить повторный визит соседке Клюевых.
   Метель разбушевалась не на шутку. Поколебавшись, Катка пришла к выводу, что на метро доберется до места в пять раз быстрее. Сказано – сделано. Полчаса спустя она уже сидела в шумном вагоне, прокручивая в голове вопросы, которые необходимо задать Тамаре.
   К большому сожалению, более конкретной информацией разжиться не удалось. На все вопросы Тамара лишь разводила руками, тем самым давая понять, что о жизни Аллы Денисовны она ни сном, ни духом.
   – Да, Алка забегала ко мне, но вы ошибаетесь, если считаете меня ее подругой. Ничего подобного. Мне бы и в голову не пришло водить дружбу с пьющей женщиной. Мы были соседки, не более того.
   – А зачем она забегала?
   – А вы не догадываетесь? Зачем человек, пристрастившийся к алкоголю, может наведываться к соседям? Правильно, надеясь разжиться бутыльком. Алла просила у меня водку или денег на опохмелку. Водки у меня отродясь в квартире не было, сама я не употребляю, а деньги давала. Ну так, по мелочи, рубликов десять, а когда финансы пели романсы, могла всего пару монет подкинуть. А если Алка наглела и надоедала, слала ее куда подальше.
   – Тамара Никаноровна, вы сами как считаете, мог Арсений в пьяном угаре убить Аллу?
   – Сомневаюсь. Н-нет… – женщина вытянула губы трубочкой. – Думаю, не от него Алка смертельный удар получила.
   – Милиция придерживается другого мнения.
   – На то она и милиция, у них профессия такая – подозревать. А по мне, так Алку мог убить кто угодно. Ты сама рассказывала ментам, что входная дверь была открыта. Кто знает, какие персонажи там хозяйничали, пока ты не приехала. Может, из местных алкоголиков кто заходил, например. Да и девка та запросто могла молоточком махнуть.
   – Какая девка?
   – Я капитану уже говорила, что минут за семь до тебя у меня в квартире звонок раздался. Открываю, а на пороге девица. Взор потупила и щебечет, мол, ей Алла нужна. Двери перепутала, на площадке тьма – хоть глаз выколи, вот она мне и звякнула по ошибке.
   Копейкина подскочила.
   – Как она выглядела?
   – Кто? Девица? Обыкновенно. Светлые волосы, шубка…
   – Щипаная норка?
   – Вроде да. – Тамара Никаноровна прищурилась. – А ты откуда знаешь?
   – Мы с ней у подъезда столкнулись.
   – Во! Вот тебе и ответ на вопрос. Думаешь, не могла она Алку укокошить? Да за милую душу. Сейчас даже дети в убийц превратились. Не далее как позавчера криминальную передачу смотрела – жуть. Четырнадцатилетняя дочь убила родных мать с отцом из-за того, что те не разрешили ей на танцульки отправиться. А ты говоришь… Жестокость процветает. Куда ни кинь – всюду насилие, кровь, мордобой. В кино убийства, в книгах убийства, а сейчас даже в детских мультиках стали насилие пропагандировать. Разве это дело? Вот раньше, при советской-то власти, такого безобразия не было.
   – Тамара Никаноровна, где можно найти собутыльников Аллы?
   – А далеко ходить не надо. За наш дом зайди и упрешься аккурат в их пьяные рожи. Там алконавты целыми днями слоняются. Им все по барабану, и дождь, и снег, и буря, и ураган. В восемь на работу идешь – они уже веселенькие, уже глазки залили, стоят, улыбаются. Тьфу, говорить противно.
   Поблагодарив Тамару, Катарина спустилась вниз.
   Натянув на голову капюшон, медленно побрела по заснеженной дороге. Девушка в щипаной норке… Вот так номер! Значит, она приходила к Алле Денисовне. Но зачем? Катка попыталась вспомнить вчерашнее столкновение. Девица сильно нервничала, следовательно, она все же побывала в квартире Клюевых.
   Неужели то хрупкое создание было способно на убийство? И с чего бы вдруг явно не нуждающейся в деньгах особе – владелице дорогих шмоток и иномарки – отправлять на тот свет алкоголичку Аллу?
   Внутренний голос запротестовал: «Ты ничегошеньки не знаешь об убитой, а посему не можешь обвинять или оправдывать людей, руководствуясь их внешними данными и наличием купюр в кошельке».
   Свернув за угол, Катарина увидела группу «согревающихся» граждан. Трое красноносых мужиков и две тетки неопределенного возраста закусывали дешевую водку ломтиками колбасы, покоящейся на коробке из-под бананов.
   Кашлянув, Катка спросила:
   – Скажите, кто-нибудь из вас был знаком с Аллой Денисовной?
   Высокий дядька в объеденном молью тулупе икнул и уставился на Копейкину мутными глазами.
   – С Алкой все были знакомы.
   – Поминаем сейчас Денисовну, – пискнула продрогшая бабенка.
   – Тогда мне надо с вами поговорить.
   – А ты кто? – прогнусавил низкорослый толстяк. – Из газеты, что ли?
   – Ага, – подхватила тетка, – «Москва и москвичи».
   Выпивохи мерзко заржали.
   – У Аллы были родственники? – Катарина старалась не реагировать на хамство.
   – Не было! – гаркнула бойкая алкашка.
   – А ты откуда знаешь? – усмехнулся низкорослый.
   – Алка мне сама рассказывала.
   – Да ладно тебе заливать! Алка с нами не зналась. – Толстяк подошел к Катке вплотную, положил руку ей на плечо и, кивнув в сторону серого здания, заявил: – Топай туда, в винный магазин. Три года назад Алка там продавцом работала. В нашу компанию она не входила, у нее свои друганы имелись.
   – Вот и вали к ним, – огрызнулась тетка, – не фига нам поминки портить.
   Толстяк выругался.
   – Не обращай на Дуську внимания, она дура.
   – Ты рот-то закрой, а то ща по мордам схлопочешь! – мило откликнулась алкашка.
   Послав собутыльницу на три веселых, толстяк продолжил:
   – Тебе нужны Танька-Фонарик и Борька Змей Горыныч.
   – Кто? – Катарина отшатнулась.
   – Да ты не смотри на меня так, я серьезно. Ступай к магазину, Фонарик с Борькой тама ошиваются.
   Под взрыв пьяного хохота Копейкина поплелась к винному.
   У входа толпились такие же жертвы горячительных напитков. Постояв в раздумьях минуты две, Катарина захотела уже плюнуть на все и вернуться домой. Но вовремя вспомнила умоляющий взгляд Арсения, и внутри ее что-то щелкнуло. «Ну уж нет, – сказала она самой себе, – если взялась за собственное расследование, то будь добра довести его до конца».
   Вдохнув полной грудью морозного воздуха, Ката заголосила:
   – Товарищи, кто из вас Танька-Фонарик и Борька Змей Горыныч?
   Полагая, что пьянчуги обязательно поднимут ее на смех, она на всякий пожарный отошла на два шага назад. Но никто не засмеялся. Напротив, у всех были такие лица, будто здесь собрались не любители выпить, а по меньшей мере академики, готовящиеся к важному выступлению с трибуны.
   Когда из толпы вышло «нечто», Катка сразу поняла – это Танька-Фонарик. Под глазами «красавицы» сияли два иссиня-черных «фонаря». Перекатывая во рту жвачку, Танька пробасила:
   – Ну и че дальше? Какие дела у нас с тобой?
   – Вы Фонарик?
   – Не звезди зря, Фонарик я, Фонарик.
   – А я Змей Горыныч, – прохрипел высоченный бугай в полинялой шапке-ушанке.
   – Вы мне очень нужны, – затараторила Катка, – дело касается Аллы Денисовны.
   Татьяна шмыгнула носом, быстро покосилась на Бориса и тоном, не предвещающим ничего хорошего, заявила:
   – Я ничего не знаю, ничего не видела, и вообще иди своей дорогой.
   – Я заплачу, – выпалила Катка.
   – Платить будешь в магазине, – последовал ответ.
   – Тогда куплю вам выпить.
   – Во, блин, приставучая! Ну так че хошь от нас?
   – Поговорить. Это очень важно.
   Татьяна велела Борису отойти, а сама, подойдя к Копейкиной, зашептала:
   – Алка была законченной стервой. Я с ней с самого лета в контрах. Поняла?
   – А почему в контрах?
   – Ха! Она у меня мужика отбить хотела. Борьку, чтоб его. В июне его день рождения праздновали, собрались у нас, сидим, гудим. А потом я на минутку из комнаты вышла, а когда вернулась, смотрю: она… – Татьяна начала выражаться непечатными словами. – В общем, Алка к Борьке прижималась. Стерва старая! Представляешь, полтинник справила, а к молодым лезла… А мой козел лыбится, ему-то приятно. Ну я ей, сучке, и устроила веселенькую жизнь – за шкирдон схватила и с лестницы спустила к такой-то матери. Все! С тех пор мы со стервой даже не здоровались. Она для меня умерла.
   – А до ссоры вы тесно общались? Что вам известно про Аллу?
   – Алка – одна из нас. Баба, у которой на первом, пятом и десятом месте водяра. Вот и весь сказ, коротко и ясно. Родни у нее нет, жила, как крыса, иной раз пожрать к нам с Борькой прибегала. Как из магазина турнули, так нигде больше и не работала. Сказочница хренова…
   – Почему сказочница?
   – А сказки Алка любила рассказывать. Нафигачится – и давай пургу гнать, дескать, раньше была богата, имела то да се. Тоже мне, Андерсен местного розлива… Ты прикинь, Алка говорила, что когда-то жила одна в шестикомнатной квартире в самом центре Москвы! – Танька засмеялась. – Ну абзац полный! Шестикомнатная квартира… Я прям уссывалась, когда ее сказки слушала. Бабища ходит в рванине, по помойкам лазит, а фантазия о-го-го. Как наклюкается – пошло-поехало.
   Борис подошел к супруге и зачастил:
   – Танюх, время поджимает, пора по квартиркам.
   – Ща, погодь, не вишь – разговариваю.
   – Не успеем, Ленка может заявиться.
   – Я ей заявлюсь! Урою, под асфальт закопаю…
   Борис выудил из мятой пачки папироску. Прикурив, начал канючить:
   – Танюх, пошли, опоздаем.
   Сплюнув, Танька-Фонарик смилостивилась:
   – Достал. Ладно, потопали.
   Махнув Катке, Татьяна проговорила:
   – Можешь с нами пойти, по дороге договорим.
   Пока они шли к первому подъезду, бывшая подруга Аллы гудела:
   – Не люблю я баб, которые на чужих мужиков заглядываются. Если знаешь, что не твое, на хрена губищи раскатываешь? А Алка знала, что Борька чужой, так нет, решила, стерва, меня рогоноской сделать.
   – Кончай про Алку базарить! – озлобился Борис. – Хоре покойнице кости перемывать!
   – Заткнись, защитник. А я буду ей кости перемывать, буду! Она мне на больную мозоль наступила, так пусть теперь тама за грехи расплачивается. А тебе я вот что скажу, – Татьяна поманила Катку пальцем. – Арсений ее убить не мог.
   – Конечно, не мог, – оживился Борис.
   – Он же интеллигенция, у него высшее образование имеется. Уважаю я Арсения, как человека уважаю. Редкостной породы мужчина. Остальные-то козлы, – последовал кивок в сторону Бориса, – с бабой драку могут затеять, по шеям ни за что ни про что надавать, а он… У… он ни в жисть.
   Остановившись у первой квартиры, Борис надавил на кнопку звонка.
   Не понимая, для чего ее взяли с собой, Катка стояла у лестницы, ожидая развития событий.
   Дверь открыл упитанный мужчина лет сорока. При виде «сладкой парочки» он невольно сморщил нос. А Танька заголосила:
   – Здравствуйте! Извините, что беспокоим, но у нас горе большое случилось! Аллочку из пятого подъезда знали? Так померла она, подруженька моя родненькая… Убили ее! В страшных муках на тот свет моя милая отправилась. Родственников нет, хоронить Аллочку не на что. Помогите чем можете. Хоть рублик, хоть полрублика…
   – На похороны дать – святое дело, – подал реплику и Борис.
   Хозяин квартиры кивнул и, попросив подождать, хлопнул дверью.
   Танька заулыбалась.
   – В доме триста квартир, если соберем рублей по пять с хаты, получается… О!
   – А кому вы собираетесь отдавать деньги? – ляпнула Копейкина. – Ведь родственников нет.
   Прежде чем рассмеяться, Танька долго смотрела на Бориса, а потом супруги на пару сложились пополам от душившего хохота.
   – Ну ты и деревня. Это ж обычай такой: когда в доме кто-то умирает, принято собирать деньги – на венки, цветы, поминки и так далее. Алку государство похоронит, значит, собранные деньги мы на сабантуй потратим.
   – Помянем в лучшем виде, – веселился Борис.
   Появившись на пороге, мужчина протянул алкашам две десятирублевые купюры.
   – Спасибочко вам, добрая вы душа. Боженька вас отблагодарит на том свете, – забормотала на два голоса парочка.
   – Идите, идите, – махнул рукой жилец.
   – Благодарствуем.
   Прежде чем надавить на звонок второй квартиры, Танька-Фонарик пробормотала:
   – Жмотяра! У самого живот до колен свисает, а дал два червонца. Мог бы и полтинничек вынести. Тюлень вяленый!
   Сбежав вниз по ступенькам, Катка обернулась и задала последний вопрос:
   – Алла не упоминала, где проживала до переезда в ваш дом?
   – Ну я же говорю: она утверждала, что в шестикомнатной хате хозяйничала. У тебя чего, уши ватой забиты?
   – Где территориально?
   – Елки вы мои палки! Опять двадцать пять… Ты чем меня слушала? Задним местом? Брехня все это, понимаешь, брехня! Не было у нее отродясь собственной квартиры. Откуда сюда пришкандыбарила, понятия не имею. Наверняка из такой же коммуналки.
   – А мож, и была у нее хатка, только однокомнатная, – предположил Борис. – Денег на водку не хватало, вот и обменялась.
   Татьяна приказала всем заткнуться: ей вновь предстояло озвучить заготовленную речь перед наивными жильцами дома, где вчера вечером была убита Алла Денисовна.
   Под ее поскуливание Катарина вышла из подъезда и направилась в сторону метро.
   Интересное кино получается. Кому могла помешать Савушкина? Ну жила она себе мирно-спокойно, пила водку с такими же забулдыгами, участвовала в местных заварушках, злилась-радовалась, ссорилась-мирилась… Но ведь это не повод, чтобы человека отправить к праотцам.
   Когда имеет место убийство, обязательно должен присутствовать мотив. А где, спрашивается, его взять, если Катке так и не удается ухватиться за ту вожделенную ниточку, которая в конечном итоге может привести к разгадке убийства?
   Пока ниточки нет. И появится ли она в ближайшее время – неизвестно.

ГЛАВА 3

   Два дня спустя Катарина поехала к следователю. Ее пламенные речи, которые сводились к тому, что Арсений пал жертвой обстоятельств, не привели к желаемому результату.
   Вернувшись домой, Копейкина застала Галку с огуречной маской на лице.
   – Как съездила? – спросила Клюева, чуть шевеля губами.
   – А никак. Меня попросту подняли на смех. Посоветовали смириться с ситуацией и заняться чем-нибудь более женственным.
   Галина провела рукой по бедру.
   – А ты сказала, что дверь была открыта?
   – А толку? На рукоятке молотка обнаружили отпечатки пальцев Арсения.
   – Ну правильно, молоток-то наш. Убийца наверняка в перчатках был, оттого и пальчиков его нет.
   – Не хочу тебя расстраивать, но следователь настроен решительно. Он задался целью посадить Арсения на долгие годы.
   Клюева завела старую пластинку:
   – Не выживет Арсений в тюрьме, погибнет, пропадет, сгинет…
   Из спальни вышла Розалия.
   – Галчонок, время вышло, пора смывать маску.
   – Ой, уже? А я и не заметила, как двадцать минут пролетело.
   – Галь, подожди, я хочу спросить…
   – Кат, не сейчас, мне надо умыться, а потом нанести на лицо увлажняющий крем.
   – Дело касается Арсения.
   – Позже, позже, – пропела Клюева и юркнула в ванную комнату.
   Сказать, что Катка была обескуражена, значит не сказать ничего. Мужу грозит серьезный срок за убийство, а Галку волнует увлажняющий крем! Неужели ее стенания и страх за будущее Арсения всего лишь показуха? Не хотелось Катке брать грех на душу и обвинять подружку в бессердечии, но поведение Клюевой говорило само за себя.
   Конечно, теперь она наконец избавлена от пьяных выходок Арсения. С его арестом закончились скандалы, нервотрепка, слезы… Короче, Клюева может вздохнуть полной грудью, расправить крылья и посвятить все свободное время себе, любимой. За прошедшие три дня Галка даже помолодела. Нет, правда: в глазах мелькает озорной огонек, да и смеется Галинка чаще обычного. Согласитесь, довольно нетипичное поведение для женщины, мужу которой предстоит провести за колючей проволокой не один год.
   В спальне Катка села в кресло, уставившись на вялого Парамаунта. Всю предыдущую ночь кот вел дежурство на кухне – пытался поймать мышь.
   Как серому грызуну удалось пробраться в квартиру Копейкиных – загадка, но факт остается фактом. Вчера вечером Катка вздрогнула от оглушительного визга Натальи. Все примчались на кухню. Перепуганная до смерти бледная Натка, забравшись на сиденье углового диванчика, кивала в сторону мойки и потрясенно вопила:
   – Мышь! Там мышь! Я ее видела!
   – Мышь у нас в доме? – Розалия покрутила пальцем у виска. – Да быть такого не может!
   – Но я видела, как она пробежала по мойке и юркнула вон в ту щель.
   – У тебя глюки, попей успокоительных.
   На том и порешили. А примерно через час завизжала Галка. Она, как и Натка, лично лицезрела грызуна.
   – Наташка не врала, по вашей мойке действительно бегала мышь. Только она не в щель спряталась, а под плиту забежала.
   В кухне началась операция «Перехват».
   Розалия Станиславовна держала на руках Лизавету, Галина гладила Парамаунта, Натали стояла на стуле, а Катка… Копейкиной выпало самое «легкое» – она отодвигала плиту.
   – Может, мне кто-нибудь поможет?
   – Нет, – прочеканила Розалия. – Я держу Лизоньку, она должна быть наготове.
   – Галь…
   – Я с детства боюсь мышей. И потом, у меня на руках Парамаунт.
   – Нат, может, ты…
   – А я… я… Даже не проси!
   Корячась, Копейкина все же сдвинула плиту с места.
   Притаившаяся мышь дала деру.
   – Вон она!
   – Бросайте кошек! Кошек бросайте!
   Лизка, прижавшись к полу, залезла под уголок. От ора домочадцев персианка не на шутку перепугалась. Да и не нужна ей эта мышь. Лизавета целыми днями тусуется у миски – ест она за троих, посему серая незваная гостья волнует ее так же, как и атомная энергетика.
   Парамаунт пытался проявить отвагу, но… Перс оказался слишком нерасторопным. Пока он соображал, как лучше поступить: поймать мышь или поесть сухого корма, грызун благополучно прошмыгнул под кухонный гарнитур.
   Ночью было решено оставить кошек в кухне.
   – Мышь вылезет, а тут уж наши персики ее сцапают.
   Неизвестно, чем занимались персики ночью на кухне, да только утром вся посуда, оставленная с вечера по недосмотру на столе, превратилась в мелкие осколки.
   Катка не сомневалась – Лизкина работа. Кошка свекрищи обожает сталкивать со стола посуду, для персианки это своеобразное развлечение. Прыгнет на стол, осмотрится по сторонам и, убедившись, что за ней никто не наблюдает, начинает осторожно двигать лапой тарелку к краю…
   Многие говорят: животные наследуют характер от своих хозяев. В случае с Лизаветой – стопроцентное попадание. Кошка – вылитая Розалия: временами вредная, взбалмошная, неугомонная и…
   Мысли прервались, как только в спальню зашла встревоженная Клюева.
   – Кат, я сейчас вспомнила одну интересную деталь.
   – Слушаю.
   – У Алки была знакомая по имени Руфина. Она пару раз к нам приезжала, а в сентябре звонила и просила позвать к телефону Савушкину.
   – Раньше вспомнить ты не могла?
   – Не могла. Сейчас по первому каналу идет фильм с Руфиной Нифонтовой, я как ее увидела, так сразу и вспомнила.
   – Собирайся, – Катка потянулась за свитером.
   – Куда?
   – Едем к вам.
   – Зачем?
   – Необходимо провести обыск в комнате Савушкиной.
   – С ума сошла?!
   – Галь, мне нужны зацепки, понимаешь? Если Руфина – знакомая Аллы, значит, у последней должен быть номер ее телефона. Возможно, он записан где-нибудь в книжке или на листке, да на чем угодно. Обшарим каждый сантиметр.
   – Езжай одна, я не могу.
   – Галка, не начинай!
   – У меня мигрень.
   – Одевайся!
   – Кат…
   – Значит, слушайте меня внимательно, госпожа Клюева, вы немедленно собираетесь или я укажу вам на дверь.
   – Способна выставить подругу за порог?
   – Представь себе. В конце концов, я тебя не камни таскать заставляю. Все, без разговоров, поехали!
   Недовольно бормоча что-то себе под нос, Галка поплелась в комнату.
   Четверть часа спустя они уже мчались на квартиру Клюевых.
   – И откуда такая уверенность, что мы найдем телефон Руфины?
   – Уверенности, конечно, нет, но проверить стоит.
   Войдя в квартиру и закрыв дверь, Катка первым делом подбежала к тумбочке, на которой покоился телефон.
   – Чьи тут замшелые книжки?
   – Наши. Алкину поищи в тумбочке.
   – Займись этим сама, а я пошурую у нее в комнатке.
   Пока Клюева нехотя разбирала содержимое тумбочки, Катарина внимательно осматривала содержимое комода Аллы Денисовны.
   Верхний ящик был забит старым бельем, средний зиял пустотой, а нижний являл собой склад самого разнообразного барахла. Среди вороха листков, чеков, скрепок, пачек лекарств и пустых флакончиков из-под борного спирта Катка обнаружила кожаную записную книжку. Именно так – кожаную. Вот странность так странность. Откуда, спрашивается, у Савушкиной столь дорогая вещица? Может, не ее?
   Катарина начала листать книженцию. С каждой минутой она все больше сомневалась, что книжка принадлежала Алле Денисовне. Напротив многочисленных фамилий – к слову сказать, перечеркнутых красной ручкой, – стояли звания и регалии адресатов. Нотариус, адвокат, ресторатор, генеральный директор ООО, финансовый директор АО, коммерческий директор… и так далее в том же духе.
   Нет, определенно книжка не Савушкиной. У пьянчужки в принципе не может быть столь высокопоставленных знакомых. Не может, и все. К тому же Катка так и не увидела желанного имени – Руфина.
   – Что-нибудь нашла? – крикнула из коридора Галка.
   – Ничего существенного. А ты?
   – Ага. Рецепт слоеного теста. Я недавно хотела сделать пирог, но никак не могла вспомнить, куда дела…
   – Галка, не нервируй меня, ищи телефон.
   – Да нет его здесь. И вообще я уже тридцать раз пожалела, что сказала тебе о Руфине.
   – Пока не найдем – не уйдем! – отрезала Копейкина и начала перебирать многочисленные листки.
   Телефон Руфины Поляковой обнаружился, когда надежда окончательно покинула Копейкину. Схватив бумажку, Катка воскликнула:
   – Галка, есть!
   – Слава богу. Теперь можно отсюда убраться?
   – Погоди, я должна…
   Ее речь прервал резкий звонок в дверь.
   Клюева вбежала в комнату Аллы.
   – Капец нам. Вдруг менты? Мамочки! Катка, ты зачем все ее барахло на пол вывалила? Ну все, попали так попали. Что теперь делать?
   – Не ори. Подойди на цыпочках к глазку и спроси, кто пожаловал.
   Звонок повторился.
   Клюева вышла в коридор, плотно прикрыв дверь в комнату Савушкиной. Катка превратилась в одно большое ухо.
   После третьего настойчивого звонка Галина спросила:
   – Кто?
   Что ответил неизвестный, Катарина, естественно, не услышала, но то, что за дверью стояли не сотрудники правопорядка – это точно. В противном случае Галина бы не распахнула дверь без лишних вопросов.
   – Повторите, что вы сказали, – попросила Клюева.
   Услышанное заставило Катку сжаться в комок.
   – Мне нужна Алла Савушкина. Я могу ее увидеть? – пропищал тоненький голосок.
   Копейкина выбежала в коридор и остолбенела.
   Перед ней стояла та самая девица в щипаной норке, с которой она столкнулась в подъезде в день трагедии.
   – Вы?!
   Девушка непонимающе переводила взгляд с Галки на Катку.
   – А разве мы знакомы?
   – Не помнишь нашу встречу у домофона?
   Блондиночка ойкнула и попятилась.
   – Вспомнила?
   – Д-да…
   – Галка, закрой дверь на ключ.
   – Зачем?
   – Закрой! – лишь повторила Ката. Затем схватила девицу за руку, втолкнула в комнату Клюевых и грозно посмотрела на нее: – На ловца и зверь бежит! Не думала, что удастся так легко с тобой встретиться.
   – О чем вы говорите? Я не понимаю… И почему закрыли дверь? Где Алла Савушкина? Это вы – Алла?
   – Кончай ломать комедию. Ты не выйдешь отсюда, пока не скажешь, кто ты такая.
   – Я Лиана.
   – Лиана? Хм… А почему ты убила Аллу Денисовну, Лиана?
   Галка вздрогнула.
   – Кат, ты чего несешь?
   – Галин, сделай одолжение, наведи порядок в соседней комнате.
   – Но я…
   – Галя, не спорь. Оставь меня с Лианой наедине.
   Как только Клюева вышла, Копейкина приказала Лиане сесть и прикрикнула:
   – Ну, я жду!
   Девушка замотала головой.
   – Так, значит, это действительно была она… Я чувствовала, знала, но до последнего не верила. Мучилась три дня, а сегодня решила проверить.
   – Проверить что?
   – Пожалуйста, не разговаривайте со мной в таком тоне. Уверяю вас, вы глубоко заблуждаетесь, я не причастна к смерти Аллы Савушкиной.
   – Верится с трудом. Ты была в квартире три дня назад?
   – Была.
   – Зачем приезжала?
   – Поговорить.
   – С Аллой?
   – Угу.
   – Ну и? Не тяни! Мне из тебя слова клещами вытаскивать?
   Лиана поежилась.
   – А давайте поговорим в более… – она осмотрела комнатку с долей презрения, – в более комфортном местечке.
   – Интересно, где? В отделении милиции?
   – Ну вот вы опять… Прекратите! – Лиана топнула ножкой. – Немедленно прекратите меня запугивать! Здесь я слова не пророню.
   – Хорошо, спустимся вниз. Побеседуем в моей машине.
   Бросив быстрый взгляд на то место, где совсем недавно лежала Савушкина, Лиана подбежала к двери.
   – Скорее, умоляю, скорее!
   На улице Катка подвела Лиану к «Фиату».
   – Запрыгивай.
   – А можно поинтересоваться… вы вообще кто?
   – Человек, которому ты сейчас расскажешь всю правду.
   – Вы родственница Аллы?
   – Слишком много вопросов задаешь, девочка. На данном этапе мне интересно послушать твою исповедь.
   Лиана расстегнула шубку.
   – Душно у вас.
   – Жар костей не ломит. Начинай.
   – Собственно, мне и сказать-то нечего. В тот вечер я приехала к Алле Денисовне впервые. До того я и знать ее не знала. На этаже был темно, и я по ошибке позвонила в соседнюю квартиру. А потом, когда поняла, что ошиблась, начала трезвонить к Савушкиной. Никто не открывал. Я… я толкнула дверь, а она оказалась не заперта. Прошла в коридор, включила свет, стала звать хозяйку. Ну а затем… увидела двоих. Мужчина спал на кровати, а женщина – шестое чувство мне подсказывало, что она и есть та самая Алла, – лежала на полу в крови. Я испугалась, очень сильно испугалась.
   – Почему не вызвала «Скорую»? Она могла быть еще жива.
   – Нет… не подумала, страх сковал тело. В голове стучала мысль: бежать, бежать без оглядки! Внизу столкнулась с вами. Вот, в принципе, и все.
   – Складно у тебя получается. Но ты не сказала главного: зачем приезжала к Алле Денисовне?
   – Так она сама просила.
   – Ого! Ну ты и завралась. То вы не знакомы, то она просит тебя приехать… Не сходятся концы с концами, милочка. Станиславский сказал бы: «Не верю». И хоть я не Станиславский, но тоже не верю ни единому твоему слову.
   – Я и сама бы не поверила, но другой правды нет. Понимаете, три дня назад мне на домашний телефон позвонила женщина. Представившись Аллой Денисовной Савушкиной, она… она…
   – Говори!
   – Она утверждала, что знает имя убийцы моей сестры. Назвала адрес и просила срочно приехать.
   Катарина онемела, услышав последние слова девицы. Да так и сидела с открытым ртом, тупо уставившись на раскрасневшуюся Лиану.
   – Имя убийцы? О чем ты?
   – Ага, вы удивлены. А представьте мое состояние, когда я услышала слова Савушкиной. В голове не укладывалось, что спустя семь лет та трагическая история вновь всплывет на поверхность.
   – Не говори загадками.
   – Семь лет назад была убита моя родная сестра Полина.
   У Катки перед глазами замелькали серые точки.
   – Час от часу не легче!
   – Виновного осудили, – Лиана потупила взор, – им оказался мой брат Леонтий. И не надо на меня так смотреть, я не сумасшедшая. Мы не верили, что Леонтий мог убить Полю, но факты, улики… все было против него. И вот спустя столько лет у меня дома раздается звонок. Как бы вы поступили, окажись на моем месте? Ну ответьте, только честно! Неужели не бросились бы к Савушкиной, дабы узнать, на каких основаниях она делает такие заявления?
   – Бросилась бы, – машинально проговорила Катка.
   – Вот и я бросилась. Приехала, а она мертвая. Теперь локти кусаю, покоя не дают ее слова. Выходит, она знала имя настоящего убийцы, знала и молчала.
   – Но откуда?
   – Сама гадаю. Никогда прежде я не слышала об Алле Савушкиной.
   – Лиана, можешь рассказать с самого начала о сестре и брате?
   – Ох, не хотелось бы мне снова вспоминать события тех дней…
   – Очень прошу, мне это необходимо. Возможно, в той истории кроется разгадка и ответы на многие вопросы.
   Лиана отвернулась.
   – Сначала вы обвинили меня в убийстве Аллы, а теперь как ни в чем не бывало просите поведать о наших семейных неурядицах. Смешно.
   – Значит, отказываешься помочь?
   Девушка хранила партизанское молчание.
   – Ну что ж, тогда не смею тебя задерживать. Уезжай, не вспоминай о прошлом, не задумывайся о настоящем, живи как жила.
   – Подождите, – Лиана теребила на руке золотое колечко. – Не вставайте в позу. Я расскажу… расскажу все – от и до.

ГЛАВА 4

   Семья Виноградовых ничем не отличалась от тысяч других советских семей. Муж инженер, жена учитель и трое деток: старший Леонтий, средняя Полина и младшенькая Лиана.
   Жили Виноградовы на окраине столицы в маленькой, зато трехкомнатной квартирке. Не бедствовали, но и не шиковали. Короче – все как у всех.
   И вот в начале девяностых отец, перенесший к тому времени уже два инфаркта, впервые заговорил о своей родной тетке.
   Собрав домочадцев на кухне, Максим Иванович сделал заявление:
   – Никогда прежде я не рассказывал вам о тете Вере. Да, наверное, и сейчас не стоило бы вспоминать, но в последнее время она упорно не выходит у меня из головы.
   – Тетя Вера? У тебя есть тетя? – Полина хмыкнула. – Вот это новость. Откуда она взялась и сколько ей лет?
   – Уж никак не меньше ста, – съязвил Леонтий.
   Мать, Антонина Алексеевна, показала старшим детям кулак и, обняв супруга за плечи, тихо прошептала:
   – Максим, продолжай.
   – Напрасно вы иронизируете, смешного здесь мало, скорее напротив.
   – Пап, давай ты не будешь интриговать и в общих чертах расскажешь о старухе, а?
   Полина терпеть не могла нудных бесед отца. А последний год Максима Ивановича будто прорвало – он жил прошлым. То и дело вспоминал свое босоногое детство, друзей, старый дворик и все в таком духе.
   Каждому слову отца с любопытством внимала лишь десятилетняя Лиана. Она сидела на стуле и с самым заинтересованным видом впитывала все сказанное родителем.
   Выдержав недолгую паузу, Максим Иванович продолжил:
   – Тетя Вера родная сестра моей матери. Родилась она в восьмом году…
   – Ох ты, ах ты, – не удержалась Поля, – а сейчас девяносто второй, значит, бабке…
   – Восемьдесят четыре года, – заключил Леонтий.
   – Не перебивайте, пожалуйста. Вы знаете, что вашу бабушку воспитывала мать, но абсолютно ничего не знаете об ее отце.
   – О прадеде? Я знаю. – Полина поправила русую челку. – Я спрашивала у бабули про ее отца. Она говорила, что тот погиб, по-моему, в четырнадцатом году.
   Максим Иванович покачал головой.
   – Ничего подобного. В четырнадцатом году мои дед с бабкой развелись, и дед, покинув Россию, уехал во Францию.
   – Вау! – Леонтий присвистнул. – Получается, у нас за границей были родственники?
   – Круто, – поддержала брата Полина. – Жаль только, было это давным-давно.
   – Ошибаетесь, – Максим Иванович лукаво улыбнулся.
   – То есть?
   – Что ты хочешь сказать?
   – Пап, рассказывай дальше, – попросила заинтригованная Лиана.
   – Во Францию дед уехал не один, он взял с собой шестилетнюю дочь – Верочку.
   – Твою мать! Ну и дела!
   – Полина! Следи за языком!
   – Извини, мамуль, вырвалось.
   Видя, какую реакцию произвели его слова на отпрысков, Виноградов-старший, склонив голову набок, чуть иронично спросил:
   – Мне продолжать или, может, замолчать? Наверняка у вас найдутся более интересные дела, чем слушать мои скучные воспоминания.
   – Пап, не шути так.
   – Говори.
   – Обещаем, больше перебивать не будем.
   – Ну ладно… С тех пор не было никаких вестей от деда о тете Вере. Я тоже ничего не знал. Моя мать перед смертью часто вспоминала сестру, очень хотела ее увидеть, обнять, поговорить… Но, как вы сами прекрасно понимаете, это было невозможно.
   – А что, если попытаться ее найти?
   – Как?
   – Да очень просто, находят же люди своих родственников, живущих за границей. А чем мы хуже?
   – Пять минут назад ты назвала ее древней старухой, а теперь вознамерилась найти бабуленцию?
   – Пять минут назад я еще не знала, что бабуленция, возможно, по сей день проживает во Франции.
   – Гиблое дело, – проговорил Леонтий. – Она покинула Россию в шестилетнем возрасте. Затем наверняка вышла замуж, сменила фамилию… Нет, как ни прискорбно, но не отыскать нам родственницу.
   Поля поджала губы.
   – Черт, вот невезуха. Единственная родня за границей, а мы ничего не можем сделать.
   – У нее, наверное, очень большой и очень красивый дом, – мечтательно молвила Лиана. – И много-много внуков, которые даже не подозревают о нашем существовании.
   Все уставились на десятилетнюю девчушку.
   – Лиана, детка, иди поиграй на улице, – сказал отец, погладив дочь по кудрявой головке.
   Лиана встала.
   – Ах, – выдохнула она, покидая кухню, – как бы я хотела оказаться на месте ее внуков…
   Полина покосилась на Леонтия.
   – Похоже, наша сестренка улетела за облака.
   Максим Иванович нахмурил брови.
   – Ты бы поучилась у своей сестренки.
   – Я? У Лианки? Интересно, чему, в куклы играть?
   – Ей десять лет, а она намного рассудительней и умней тебя.
   – Ну спасибо… Значит, я дура?
   – Я этого не говорил.
   – Но подразумевал. Мама, ты слышала, отец назвал меня кретинкой!
   – Поль, но ты действительно в последнее время от рук отбилась. Выпускной класс, на носу экзамены, а ты совсем забросила учебу. Связалась с дурной компанией…
   – Хватит! – Полина вскочила. – Мне надоели ваши нудные нравоучения. Сколько можно мной помыкать? Поля, не делай то, Поля, не ходи туда… Надоело! Мне шестнадцать лет, я взрослый человек…
   – Даже так? – заржал Леонтий.
   – А ты вообще закрой рот, братец-неудачник!
   Леонтий вспыхнул.
   – Извинись сейчас же!
   – И не подумаю! Второй год в институт поступить не можешь. Умора. Из твоего класса даже идиот Семенов уже на втором курсе учится, а ты? Что, мозгов не хватает?
   Леонтий попытался схватить сестру за руку. Полина увернулась, но больно ударилась плечом о косяк.
   – Урод! Все из-за тебя.
   Максим Иванович с супругой молча наблюдали за перепалкой детей.
   Когда Виноградовы-старшие остались на кухне вдвоем, Максим Иванович с грустью в голосе констатировал:
   – Эх, Тоня, злая у нас с тобой Поля растет, злая…
   – Что поделаешь, переходный возраст. Вспомни Леонтия в шестнадцать. Забыл, какие фортели парень выкидывал? А сейчас все устаканилось. Все подростки одинаковые: бунтуют, встают в позу, но это быстро проходит.
   – Хотелось бы верить, – Максим Иванович схватился за левый бок.
   – Что такое? – встрепенулась Антонина Алексеевна. – Сердце? Приступ? Я вызову врача.
   – Тоня, сядь. Не надо медиков, просто посиди со мной.
   Минут пять спустя Антонина Алексеевна спросила:
   – А зачем ты про тетку-то вспомнил?
   – Сам не знаю. Наверное, скоро умру, что-то я стал излишне сентиментальным.
   – Не говори ерунды.
   – А Лианка права – у тети Веры наверняка куча внуков.
   Антонина Алексеевна ничего не ответила…
   Через пять лет Максим Иванович скончался от третьего инфаркта.
   А еще через год, в сентябре девяносто восьмого, в квартире Виноградовых раздался звонок.
   Антонина Алексеевна открыла дверь и, увидев респектабельного вида джентльмена, растерянно спросила:
   – Вам кого?
   – Простите, – с акцентом произнес незнакомец, – здесь проживает Максим Иванович Виноградов?
   – Проживал, – развела руками Антонина Алексеевна. – К сожалению, год назад мой супруг скончался.
   – О! Прошу прощения, примите мои соболезнования.
   – Мама, кто пришел? – вышла из комнаты Полина, а вслед за ней подтянулись и Леонтий с Лианой.
   Антонина Алексеевна виновато посмотрела на гостя.
   – Да я пока сама не знаю. Вот, мужчина интересуется папой.
   – Еще раз простите, – заулыбался господин, – я забыл представиться: Нортон Пристли.
   – Иностранец?
   – Англичанин.
   – А зачем вам понадобился отец?
   – Полтора года назад ваш папа обратился в московское агентство, занимающееся поисками родственников за границей…
   – Ни фига себе! – перебила пораженная Полина.
   – И? – Леонтий вопросительно смотрел на неожиданного гостя.
   – Максим Иванович хотел найти родную тетю.
   – Веру?
   – Совершенно точно. В анкете он указал, что сестра его матери, вероятней всего, проживает во Франции. Начались поиски. К сожалению, они слишком затянулись, но в конечном итоге результат был достигнут.
   Антонина Алексеевна пошатнулась.
   – Что вы хотите сказать? Неужели удалось отыскать родню Веры?
   – Не совсем так. – Нортон Пристли в очередной раз обнажил в улыбке белые зубы. – Разрешите представиться еще раз: личный адвокат мисс Маккларен.
   – Какой мисс?
   – Мисс Веры Маккларен.
   – Так она жива?
   – О да! Мисс Вера чувствует себя превосходно, и думаю, ваше появление будет самым приятным подарком на ее девяностолетие.
   Полина едва не рухнула в обморок. Леонтий смотрел на мать, не в силах поверить, что отец тайно занимался поисками тетки. И лишь Лиана, услышав про мисс Маккларен, блаженно улыбалась.
   – Видите ли, в чем была загвоздка, – вещал адвокат. – Мисс Вера уже давно не проживает во Франции. Еще в конце семидесятых она перебралась в Лондон…
   – Е-мое!
   – Полина…
   – Сорри, не сдержалась.
   – Поэтому поиски и велись так долго. Но, благодаря французскому агентству, тесно сотрудничавшему с английскими (и не только) коллегами, удалось разыскать мисс Маккларен.
   – Подождите… А что значат ваши слова касательно нашего появления на девяностолетии пенсионерки? – спросила Поля.
   – Через три дня у мисс Веры день рождения.
   – Ну… это несерьезно… Она там, мы здесь…
   – Нет, нет, вы не дослушали. Мисс Вера сейчас в Москве. Она расположилась в самой дорогой гостинице и жаждет поскорее встретиться с вами.
   Лиана тихо ойкнула и схватилась за горло.
   Полина понеслась в комнату, вопя на ходу:
   – Господи, вот счастье привалило! Я не верю! Это сон, прекрасный сон! Мама, ну чего ты стоишь, как засватанная? Слышала, что сказал мистер Пристли? Бабуля хочет нас увидеть. Собирайтесь. Ну собирайтесь же! Леонтий, Лиана, быстро, быстро…
   Находясь на грани обморока, Антонина Алексеевна вместе с детьми и адвокатом поехала на встречу с теткой покойного супруга. Всю дорогу женщина думала, что произошла ошибка. Такого просто не может быть. В сериалах – да, в книгах – пожалуйста, но в реальной жизни…
   Девяностолетняя Вера Маккларен выглядела очень даже неплохо. Облаченная в модный брючный костюм цвета оливок, бабуля восседала в мягком кресле, держа в правой руке длинную сигаретку. Искусно нанесенный макияж на морщинистом лице и аккуратненький паричок из натуральных волос свидетельствовали, что Вера Маккларен – дама с изюминкой. Не каждая долгожительница может похвастаться идеальными ядовито-красными ноготками и накладными ресницами. На такие подвиги способны только дамы, по-настоящему любящие жизнь. Дамы, которые до конца своих дней остаются истинными женщинами.
   Нортон Пристли заговорил с Верой по-английски. После чего она кивнула и на чистом русском спросила:
   – Значит, мой племянник умер?
   – Сердце, – отрешенно произнесла Антонина.
   – А в каком году умерла моя сестра?
   – В девяностом.
   Внезапно Вера улыбнулась и прохрипела:
   – Ну подойдите же ко мне, мои дорогие…
   Полина, которая все это время не сводила глаз с бриллиантового перстня и серег бабки, подлетела первой.
   – Бабуля!
   – Боже, трое взрослых внуков… Какая неожиданность… – Вера всплакнула. – Я же о вас ничего не знала, ничего. Но о сестре и матери помнила постоянно. Я не могла приехать в вашу страну до недавнего времени, а когда Союз распался… – Голос дамы дрогнул. – Любимые, я так рада, что теперь мы воссоединились!
   После объятий и поцелуев Вера Маккларен попросила всех сесть и начала закидывать вновь обретенных родственников вопросами.
   – Сколько тебе лет, детка? – спросила она у Полины.
   – Двадцать два.
   – Ты красивая девушка. От кавалеров отбоя нет?
   Поля смутилась.
   – Или ты уже замужем?
   – Нет, нет, пока не повстречала своего единственного.
   Вера посмотрела на Леонтия.
   – Как же ты похож на моего отца, твоего прадеда! Глаза, нос, волевой подбородок… Тебе лет двадцать пять?
   – Двадцать шесть.
   Маккларен удовлетворенно закивала.
   – Дитя, – теперь старушка смотрела на Лиану, – ангел мой, ты самая младшая?
   – Да, – пискнула Лиана. – Мне шестнадцать.
   – Нортон вам сказал, что скоро у меня юбилей? Отпразднуем его в самом шикарном здешнем ресторане. Я хочу веселиться до упаду. С вами… с моими родными…
   – Скажите… – несмело начала Лиана.
   – Детонька, обращайся ко мне на «ты». Я же твоя двоюродная бабушка.
   – У вас есть семья?
   Вера закурила.
   – Нет.
   – Что, и детей нет? – выпалила Поля.
   – Одна я, совсем одна. Кроме вас, у меня нет никого на белом свете.
   Далее последовала двухчасовая история о жизни Веры. Выяснилось, что в двадцатилетнем возрасте Верочка вышла замуж за француза. Второй ее супруг хоть и жил во Франции, но был итальянцем. Третий и четвертый раз Вера сочеталась узами Гименея с американцами. С пятым мужем Вера познакомилась в Германии. Ну а последний – мистер Маккларен – являлся англичанином.
   – С Питером мы прожили восемнадцать лет. Он умер в девяносто пятом, и теперь я живу одна в огромном поместье в пригороде Лондона. Летом вы обязательно приедете ко мне в гости. Нортон, – Вера повернулась к адвокату, – где фотографии?
   Мистер Пристли протянул ошарашенным Виноградовым снимки поместья Маккларен.
   Больше всех обалдела Полина. Разглядывая цветные снимки, девушка была готова разразиться радостными воплями. Но она сдержалась, как, впрочем, и Лиана с Леонтием.
   – Шикарный особняк, ба. Только… – Поля погрустнела. – Мы не сможем тебя навестить. У нас ни у кого нет загранпаспорта.
   – Но это же сущие пустяки! Немедленно займитесь документами. Не хочу слышать никаких возражений! В следующем году вы обязаны предстать пред моими старческими очами в Лондоне.
   Когда поздним вечером Нортон Пристли провожал Виноградовых, Полина не удержалась.
   – Скажите, а бабуля очень богата?
   Адвокат поманил девушку пальцем.
   – Думаю, что состояние в тридцать пять миллионов фунтов говорит само за себя.
   – Сколько?
   – Именно, юная леди. Мисс Маккларен – особа обеспеченная.
   – Зашибись! – заорала Полина, едва оказавшись дома. – Вы слышали? Тридцать пять миллионов фунтов! Мамочки родные, я сейчас перебью всю посуду…
   – Держи себя в руках, сестренка, – смеялся Леонтий. – Во-первых, деньги принадлежат не тебе, во-вторых, неизвестно…
   – Замолчи! Я тебя не слышу! Мам, скажи ему. Пусть кайф не ломает.
   – У старушки нет родственников, – спокойно сказала Лиана. – Значит, не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, кому достанется состояние.
   Антонина Алексеевна запротестовала:
   – Девочки, вас заносит не в ту степь. О чем вы думаете? Опомнитесь!
   – Мам, ну чего ты, как зомби… Неужели не понимаешь: если бы бабка не хотела оставить наследство нам, она бы и пальцем не пошевелила. Сидела бы в своем поместье и дымила сигаретами. Нет, я точно знаю, завещание старуха составит в нашу пользу.
   – Мне неприятен этот разговор! – Антонина Алексеевна поднесла к глазам платок. – Как жаль, что с нами нет отца, он бы искренне обрадовался тому, что тетя нашлась. Не в пример вам с вашим меркантильным интересом.
   Полина махнула рукой.
   – Мне никто не запретит мечтать о миллионах бабки.
   – Лучше подумайте, что подарить Вере на юбилей.
   – Господи, да у нее все есть. Купим рамку для фоток, старуха скончается от радости.
   День рождения отметили по высшему разряду. Вера заявила, что это самый лучший праздник в ее жизни.
   Через неделю старушка улетала назад, в Лондон.
   В аэропорту она удивила внучатых племянников неожиданным вопросом:
   – Милые, почему вы до сих пор не обзавелись семьями? Ну с Лианой понятно, она еще молода, а ты, Поля, когда планируешь стать матерью? И Леонтию давно пора иметь собственных деток.
   – Ба, ну ты даешь… – первой откликнулась Полина. – Мне едва перевалило за двадцать, о каких детках речь? А когда для себя жить? Нет, лично я не собираюсь в ближайшем будущем расставаться со свободой.
   Леонтий молчал.
   – А ты что скажешь?
   – Ну… я пока тоже не определился.
   Повернувшись к Полине, Вера быстро проговорила:
   – Я, как и ты, считала, что молодость необходимо потратить на развлечения. В двадцать лет о детях не задумывалась, в двадцать пять – все еще рано, в тридцать – успеется, в тридцать пять – не время… А в сорок поняла: поезд ушел. Не повторяйте моих ошибок. Помните, дети – самое прекрасное, что дает нам господь.
   Вера улетела. Звонила она в Москву часто. Подолгу болтала с Лианой, Полиной и Леонтием. В мельчайших подробностях интересовалась их жизнью и каждый раз в конце разговора напоминала о детях.
   Однажды, после очередного звонка Веры, Полина психанула:
   – У нее просто пунктик! Честное слово – пунктик! Уже порядком надоело слушать проповеди про детей. Она что, хочет, чтобы мы нарожали десяток малышей и жили впроголодь? Конечно, ей хорошо раздавать советы, сама живет припеваючи, а мы как погорельцы.
   – Бабуля желает нам добра, – заступилась за пожилую даму Лиана.
   – Пусть лучше даст денег. Да побольше.
   – Ты всегда сводишь разговор к деньгам. Не надоело?
   – Представь себе, нет.
   Сестры снова поцапались.
   В апреле девяносто девятого во сне, на девяносто первом году жизни, Вера Маккларен скончалась.
   И началось самое интересное. Вера оставила завещание, из которого следовало, что на личные счета Полины, Леонтия и Лианы ежемесячно будут переводиться суммы в размере пятисот фунтов. А владеть многомиллионным состоянием Маккларен станет тот из внуков, кто первым обзаведется наследником.
   В семействе Виноградовых началась буря. Полина негодовала:
   – Она чокнутая! Бабка была не в себе, когда составляла завещание! Просто кошмар! Старая карга не могла так с нами поступить…
   Антонина Алексеевна пыталась вразумить старшую дочь.
   – Поля, она вообще не обязана была оставлять вам деньги. Будь благоразумной, радуйся тому, что имеешь.
   – Хватит нудеть, мама. Ты всю жизнь прожила в нищете, и для тебя это норма, а я не желаю влачить жалкое существование, получая какие-то пятьсот фунтов.
   – Можешь от них отказаться, – парировал Леонтий.
   – А ты и рад был бы. Конечно, тебе здорово подфартило. Просто феерически повезло. Но это же несправедливо.
   Дело в том, что в феврале Леонтий женился на любимой девушке Алисе, и через шесть месяцев счастливые молодожены собирались стать не менее счастливыми родителями.
   – Подфартило не подфартило, а полностью поддерживаю усопшую бабулю, – довольно улыбался будущий отец.
   – Завещание надо опротестовать!
   – Смеешься? – Лиана нервно теребила в руках карандаш. – Англия тебе не Россия, где все и вся можно опротестовывать. У них там знаешь как строго!
   – А если я не смогу стать матерью по медицинским показателям, мне так и придется довольствоваться ежемесячной подачкой?
   – Судя по всему, да. – Леонтий пребывал на седьмом небе от счастья.
   – Ненавижу! Ненавижу тебя! – шипела Полина.
   Прошло несколько дней. Поля вдруг среди ночи разбудила Лиану.
   – Вставай сестренка, надо поговорить.
   – Поль, три часа… До завтра разговор не подождет?
   – Нет. Я не могу спать, с недавних пор потеряла и покой, и сон. Из головы не идет бабкина выходка.
   Лиана села на кровати.
   – Просто признай: мы потерпели поражение. И тут уж ничего не поделаешь.
   – Ошибаешься! Леонтию с Алиской рано радоваться.
   – О чем ты?
   – Я забеременею, – выпалила Полина. – Забеременею, чего бы мне это ни стоило.
   – От кого? – Лиана едва сдерживала улыбку.
   – А хоть от первого встречного.
   – Шутишь?
   – Мне не до шуток.
   – Поль, давай спать.
   – Значит, отказываешься мне помочь?
   – В чем?
   – Лианка, придумай, как сделать так, чтобы деньги не достались Леонтию.
   – Ты знаешь, я думаю, с ним нужно серьезно поговорить. И вероятно, он, когда получит наследство, согласится поделиться с сестрами. Ну в конце концов, не такой уж Леонтий и крохобор.
   – Поделиться? Ага, кинет нам какую-нибудь тыщонку, как нищенкам, и сделает ручкой. Ты видела рожу Алиски, когда она узнала про завещание? Светилась, как новогодняя елка! Она меня ненавидит и все уши Леонтию прожужжит, только бы он не делился с нами богатством старой маразматички.
   Лиана зевнула.
   – Другого выхода я не вижу. А касательно твоей беременности… Тут ты погорячилась, сестра. Даже если тебе и подфартит, время упущено. Алиска должна родить в августе, при любом раскладе она тебя опередит.
   Полина саданула кулаком по подушке.
   – Почему всегда везет дуракам? Ну, скажи…
   – Не знаю, я хочу спать.
   А еще через неделю Лиана проснулась от хихиканья Полины.
   – Господи, Полька, ты прям как собака на сене. Сама не спишь, так, значит, можно ржать во весь голос, наплевав на сон сестры?
   – Извини, не сдержалась. Я думала.
   – О чем?
   – Все о том же. И знаешь… – Поля лукаво улыбнулась. – А ведь я могу испортить братцу всю малину.
   – Как?
   – Ха! Ты даже не представляешь, Лианка, на что я способна ради больших денег.
   – Смотри, не лишись рассудка, а то закончишь жизнь в клинике для душевнобольных.
   – Моя милая глупая сестренка, я подумаю над твоими словами. – Расхохотавшись, Поля вышла из комнаты.
   Лиана пожала плечами и, повернувшись на другой бок, заснула…
   В мае, за неделю до своего двадцать четвертого дня рождения, Полина сказала следующее:
   – Мне надоело каждый год сидеть дома и есть салат оливье. Теперь, когда с легкой руки тетушки Веры мы получаем ежемесячное пособие, могу закатить грандиозную вечеринку. Мой день рождения будем отмечать в пансионате. Я уже обо всем договорилась, забронировала нам номера, и вам остается лишь купить мне подарки.
   Алиса, полноватая брюнеточка с миловидным личиком, радостно закивала.
   – Полинка, здорово. А что за пансионат?
   – Классное местечко, тебе понравится. Едем в пятницу, гудим все выходные.
   – Народу много будет? – спросила Антонина Алексеевна.
   – Нет, только наше семейство и Кира.
   – Ты пригласила Кирку одну, без Валерки?
   – Валерка в командировке, поэтому моя лучшая подружка будет веселиться без супруга.
   Через неделю в пансионате Полина была королевой бала. Девушка много смеялась, шутила, а под конец вечера, подняв вверх руку, призвала всех к полной тишине.
   
Купить и читать книгу за 39 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать