Назад

Купить и читать книгу за 89 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Сто Тысяч Королевств

   Йейнэ Дарр – презираемая всеми полукровка из дикого северного края – вдруг получает вызов во дворец самого могущественного властелина в Ста Тысячах Королевств. Ее дед, глава клана Арамери, совершает очень странный поступок – назначает ее своей наследницей. С этого момента для Йейнэ начинается новая жизнь: она вынуждена искать поддержки у пленных богов, разгадывать тайны кровавой семейной истории, интриговать и сражаться с другими претендентами на трон.
   Судьба человечества висит на волоске, а Йейнэ предстоит узнать, как далеко можно зайти ради любви – и ради ненависти – в мире, где судьбы смертных и богов накрепко связаны враждой и местью.


Н. К. Джемисин Сто Тысяч Королевств

   Copyright © 2010 by N. K. Jemisin

   © М. Осипова, перевод, 2013
   © ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2013
   Издательство АЗБУКА®

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

   © Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

1. Дедушка

   Я не та, кем была прежде. Они сотворили со мной то, что сотворили. Распороли грудь и выдрали сердце. И теперь я не знаю, кто я такая.
   Но я вспомню. Обязательно вспомню.
* * *
   Люди много чего рассказывают про ночь, когда я появилась на свет. Некоторые говорят, что мать скрестила ноги и, несмотря на жестокие схватки, всеми силами старалась не допустить моего рождения. Я, конечно, вылезла наружу – с природой не поспоришь. Но она все равно пыталась, и я не удивлена – ибо хорошо понимаю почему.
* * *
   Моя мать когда-то была наследницей рода Арамери. Давали бал для мелких дворянчиков. Ну знаете, такие устраивают раз в десять лет, чтобы совсем уж не втаптывать в грязь и поддерживать их чувство собственного достоинства. Отец осмелился пригласить мать на танец. Она снизошла до него. Согласилась. Мне всегда хотелось знать: ну что, что такого отец мог сделать или сказать в ту ночь? Почему она настолько сильно влюбилась, что отказалась от всего – лишь бы остаться с ним? Прямо как в сказке. О-о-очень романтично. В сказках все женятся и живут долго и счастливо. Правда, в сказках обычно ничего не говорится о том, что бывает, если на свадьбу не приходит и сильно обижается самое могущественное в мире семейство.
* * *
   Однако, что это я… совсем забыла, с чего начала. Итак, кто я такая. Время представиться.
   Меня зовут Йейнэ. Точнее, Йейнэ дау ши Киннет таи вер Сомем канна дарре. Значит это, что я дочь Киннет и среди племен народа дарре принадлежу к Сомем. Правда, сейчас на принадлежность к племени мало кто обращает внимание. А вот до Войны богов все было по-другому…
   Мне девятнадцать. Кроме того, я энну, предводительница моего народа, точнее, бывшая энну. По обычаям Арамери, каковые они, в свою очередь, унаследовали от народа амн, от которого произошли, я баронесса Йейнэ Дарр.
   Прошел месяц со дня смерти матери, и я получила послание – от деда, Декарты Арамери. Он приглашал меня посетить семейное гнездо. От приглашений Арамери отказываться не принято, поэтому я незамедлительно тронулась в путь. Путешествие длилось долго – добрых три месяца ушло на дорогу от Дальнесеверного материка до Сенма, что за морем Раскаяния. Дарр не слишком богат, но я путешествовала со всей приличествующей роскошью: сначала в паланкине, потом на океанском корабле, а затем в карете с кучером. Мне все это было не особо нужно, но так постановил Совет воинов Дарра. Они почему-то надеялись, что элегантность моего прибытия вернет нам благоволение семьи Арамери. Всем известно, что потомки амн падки на роскошь и встречают по одежке.
   И вот, нарядная и красивая, я прибыла в пункт назначения. В самый день зимнего солнцестояния. Кучер остановил карету на вершине холма в виду города – вроде как затем, чтобы напоить лошадей, а на самом деле потому что он был из местных, а местным нравится, когда приезжие разевают рты и в изумлении таращатся. Так, благодаря его насмешливому любопытству, моим глазам впервые открылось сердце Ста Тысяч Королевств.
   Цветет на Дальнем Севере роза, что ценится превыше всех остальных. Нет, вы не подумайте, что я впала в лирическое отступление. Она называется роза алтарных покровов. Лепестки у нее нежно-жемчужного цвета и едва не сияют, а ближе к земле иногда вырастает второй цветок. А уж если роза алтарных покровов выпускает огромные лепестки, достающие до самой земли, то ей нет цены. Оба бутона раскрываются одновременно, и так плодоносят и глава, и покров, и слава сияет и в вышних, и внизу, под небесами.
   И вот передо мной лежал город, который так и назывался – Небо. Он стоял на земле – точнее, на небольшой горе или, скорее, холме-переростке, окруженный высокими стенами, над которыми поднимались уступ за уступом дома – все белоснежные, как лебединый пух. Ибо так приказали Арамери. А над городом парил дворец, тоже носивший имя Небо – и оно принадлежало ему по праву. Меньше он был, но ярче, и по жемчужной белизне его стен бежали тени облаков. Я знала, что дворец стоит на столпе. На немыслимо тонкой колонне, непостижимым образом удерживавшей вес огромного здания. Но с такого расстояния я не могла разглядеть ее. Дворец плыл над городом, будто бы привязанный лишь тонкой духовной нитью, и поражал неземной красотой, от которой останавливалось сердце.
   Роза алтарных покровов бесценна, вывести ее стоит огромных трудов. Как известно, все знаменитые семейства, даже у растений, грешат близкородственными связями. А такое скрещивание чревато появлением уродств и отклонений. Когда-то подобное уродство хитроумный садовник счел любопытным. Полезным. Аромат верхнего цветка приятен человеку, но отвратителен насекомым – и потому розы необходимо опылять вручную. А вот нижний, второй цветок высасывает все соки, потребные для роста. Семена удается получить нечасто, и из тех, что попадают в руки садовника, на одну прекрасную в своем совершенстве алтарную розу приходятся десять уродливых растений, которые уничтожают, устыдившись их безобразия.
* * *
   У врат Неба – верхнего, которое дворец, – меня завернули обратно. Причем не из-за того, чего я боялась больше всего. Похоже, дед просто отсутствовал. Зато он оставил подробные указания на случай моего приезда.
   Небо – фамильная резиденция Арамери. А дома делами не занимаются. Так заведено исстари, ибо с официальной точки зрения род Арамери не правит миром. Миром правит Благородное Собрание с любезной помощью ордена Итемпаса. Встречи Собрания проходят в Зале – огромном, впечатляющем высотой здании, естественно, белоснежном, которое стоит прямо у подножия дворца. Оно и правда очень красиво смотрится – и выглядело бы еще внушительнее, если бы его не затенял – во всех смыслах – парящий над ним дворец.
   Я вошла и объявила о своем прибытии служащим Зала. Они воззрились на меня в немалом изумлении, хотя и без неприязни. Одного из них – совсем молоденького помощника, насколько я поняла, – отрядили сопровождать меня в главную палату. Там как раз вовсю шло дневное заседание.
   Я происходила из благородного, хоть и захудалого рода и потому имела полное право присутствовать на заседаниях Собрания. Но в этом никогда не видели смысла. Сами посудите: нужно долго ехать и тратиться на дорогу. А Дарр – это слишком мелкое, бедное и всеми презираемое владение. Такому не нужно цепляться за свои права. А если прибавить к этому еще и отречение моей матушки от наследства, то наша слава окажется и вовсе незавидной. Дальний Север вообще традиционно считается глухоманью, и только некоторые народы сумели заслужить уважение и право возвышать свой голос в Собрании – деньги тут сыграли не последнюю роль. Так что неудивительно, что мое место в Собрании – не слишком близко к центру, да еще и за колонной – занял посланец от какого-то народа материка Сенм. У них в посольстве намного больше людей, чем отведенных в палате сидений. Помощник тревожно зашептал, что нельзя, ни в коем случае нельзя сгонять с места этого почтенного человека, он же в возрасте и у него коленки болят. Это будет непростительно грубым поступком! Не желает ли госпожа постоять, раз уж так сложились обстоятельства? Госпожа ничего не имела против – долгие часы в неудобной карете давали о себе знать, и я была рада размять ноги.
   Вот почему помощник поставил меня с краю. Зато с такого, откуда я прекрасно видела, что происходит и кто что делает. Зал Собрания и впрямь отличала удивительная соразмерность, а белизну мрамора прекрасно оттеняло драгоценное темное дерево, которое, наверное, в лучшие времена доставили из даррских лесов. Три с лишним сотни дворян заседали в удобных креслах, расставленных на полу и на поднимающихся кверху ярусах. Помощники, пажи, писари и прочая обслуга стояли с краю – там, куда отвели и меня. Вся эта армия подавальщиков застыла в готовности вручить нужный документ или умчаться выполнять поручение. А над всеми высился богато украшенный помост, на котором стоял председатель Собрания – он указывал на тех, кто выражал желание высказаться. Судя по доносившимся речам, спорили о праве на воду в какой-то пустыне, причем в жарких дебатах участвовали послы пяти стран. Любопытно, что все говорили строго по очереди, не перебивали, не дерзили, не выказывали заносчивости или высокомерия и воздерживались от оскорблений, как открытых, так и завуалированных. Прения проходили весьма чинно и благообразно, несмотря на толпу слушающих, и каких слушающих – большая часть этих людей не привыкла тушеваться, ибо с подданными своими говорила о чем хотела и когда хотела.
   Одна причина необычайно примерного поведения собравшихся возвышалась на постаменте за спиной председателя: ростовая статуя Отца Небесного в знаменитой позе «Итемпас взывает к смертному разуму». Под суровым взглядом изваяния перебивать взявшего слово было не очень удобно. Но подлинным блюстителем дисциплины Собрания являлся, как я подозревала, строгий человек в высоко расположенной ложе. Я не могла как следует разглядеть его со своего места, но видела, что это пожилой, богато одетый господин. Рядом сидели светловолосый молодой человек и темноволосая женщина, их окружали свитские и вассалы.
   Догадаться, кто это, не составило труда, хотя этот господин не носил корону, его не сопровождала стража – во всяком случае, так казалось на первый взгляд – и ни он, ни стоявшие рядом за всю встречу не проронили ни слова.
   – Ну здравствуй, дедушка, – пробормотала я и улыбнулась ему через весь зал, хоть и понимала, что он меня не увидит в толпе.
   Пажи и писари вытаращились на меня и продолжали таращиться до конца заседания.
* * *
   Я преклонила колени перед дедом, а вокруг хихикали и перешептывались.
   Хотя нет, нет, погодите.
* * *
   Некогда миром управляли три бога.
   В смысле, только три. А теперь их дюжины, если не сотни. Они плодятся как кролики. Но когда-то их было Трое, и были они могущественными и славными: бог дня, бог ночи и богиня сумерек и рассвета. Еще их звали свет, тьма и сумрак. Или порядок, хаос и равновесие. Однако это уже неважно, потому что богиня умерла, второй бог не умер, но все равно что мертв, а последний оставшийся правит миром.
   Так вот, сила и власть Арамери – она от этого единственного Бога. Его зовут Отцом Небесным, а еще Блистательным Итемпасом, а предки Арамери благочестиво прислуживали ему в храмах. И за это Он дал им в руки оружие столь могучее, что ни одна армия не способна выстоять против него. И Арамери приняли и подняли это оружие – на самом деле много разных видов оружия, но это сейчас не важно, – и завоевали мир, и стали его повелителями.
   Вот так понятнее?
* * *
   Я преклонила колени перед дедом, вежливо опустив взгляд и положив кинжал на пол.
   Мы уже находились в Небе – магия Вертикальных Врат мгновенно переместила нас туда после заседания Собрания. Меня сразу же призвали в аудиенц-зал деда, весьма похожий на тронный. Зал имел форму почти правильного круга, ибо круг есть священная фигура Итемпаса. Под высоченными арками потолка придворные казались еще выше, хотя куда уж – люди народа амн и так превосходили в росте моих сородичей. Высокие они были и бледнокожие – и невероятно уравновешенные, как мраморные статуи, а не существа из плоти и крови.
   – Высокий лорд Арамери, – произнесла я, – предстать перед вами – честь для меня.
   Когда я входила в зал, за спиной хихикали. Когда я поприветствовала деда, смешки зазвучали снова – приглушенные и еле сдерживаемые. Придворные прыскали в ладоши, платки, прикрывали глумливые улыбки веерами. Словно тысяча птиц устраивалась в ветвях в глубокой пуще.
   А передо мной восседал Декарта Арамери, некоронованный король нашего мира. Он был стар, и в жизни мне не приходилось видеть человека старше его. Впрочем, амн живут дольше, чем мои сородичи, так что чему тут удивляться… Тонкие жидкие волосы полностью поседели, и был он таким худым и сгорбленным, что чудилось – огромное каменное кресло, которое никогда не называли троном, вот-вот поглотит его.
   – Внучка, – отчетливо проговорил он, и смешки как отрезало.
   Тишина стала такой тяжелой, что ее можно было потрогать. Дед – глава клана Арамери, его слово – закон. Но никто не ожидал, что он признает меня членом семьи. Даже я не ожидала этого.
   – Поднимись, – произнес он. – Дай-ка я на тебя посмотрю.
   Я встала. И кинжал подняла – раз уж он никому не понадобился. В зале воцарилась тишина. Внешность у меня не самая примечательная. Наверное, если б черты двух племен проявились во мне в другом сочетании, получилось бы что-то более удобоваримое. Например, если б я унаследовала рост амн и роскошные формы дарре. Ну или тяжелые густые волосы дарре, но светлого, как у амн, оттенка. А так у меня амнийские глаза – знаете, такие водянисто-зеленые. Смотрится страшновато, а не красиво. А еще я невысокая, плоская и коричнево-смуглая – ни дать ни взять деревяшка из ближайшего леса, и волосы у меня вьются как сумасшедшие, не прочешешь. А поскольку не прочешешь, я их коротко стригу. И вообще меня часто за мальчишку принимают.
   Молчание затягивалось. Декарта нахмурился. У него на лбу виднелся странный знак: абсолютно правильный черный круг. Словно кто-то окунул монетку в чернила и оттиснул ее на бледной коже. А по сторонам чернело по толстой скобке, обжимающей круг.
   – Ты совсем на нее не похожа, – наконец произнес лорд Арамери. – Но это неважно. Вирейн?
   Это он окликнул одного из придворных – тот стоял ближе всех к трону. Сначала я подумала, что Вирейн – тоже старик, а потом поняла, что меня ввел в заблуждение цвет его волос – снежно-белый. Вирейну было едва за тридцать. Он тоже носил на лбу черный знак, правда, менее заковыристый, чем у Декарты, – просто круг, безо всяких боковых скобок.
   – Она небезнадежна, – сообщил Вирейн, скрещивая на груди руки. – Красивее она, правда, не станет. Даже макияж не поможет. Но мы ее прилично оденем, и она будет выглядеть… хм, ну, по крайней мере, достойно благородного сословия.
   Он прищурился и смерил меня с головы до ног придирчивым взглядом. Моя лучшая одежда, для дарре и вовсе роскошная, – длинный жилет из белого меха виверры и узкие штаны ниже колен, – ему не пришлась по вкусу – он лишь огорченно вздохнул. На меня еще в Собрании поглядывали… хм, скажем, обескураженно. Но я даже не подозревала, насколько ужасно выгляжу в глазах местной публики. А потом он долго рассматривал мое лицо, а я стоя ла и думала – интересно, он меня попросит зубы показать или нет?..
   Но Вирейн улыбнулся во весь рот и показал свои – белые-белые.
   – Мать хорошо ее обучила. Смотрите, она не боится. И злости тоже не выказывает – даже сейчас.
   – Что ж, в таком случае она нам подходит, – отозвался Декарта.
   – Подхожу для чего, дедушка? – удивилась я.
   И без того тяжелая тишина в зале приобрела вес камня, и все вокруг насторожились – хотя Декарта уже назвал меня внучкой. Я рисковала, обращаясь к нему столь фамильярно – обладающие властью люди могут взбелениться из-за куда более пустяковых вещей. Но мать и впрямь хорошо меня обучила – я знала, что этот риск оправдан. Если выиграю – возвышусь в глазах придворных и займу среди них почетное место.
   Лицо Декарты Арамери не изменилось. На нем застыло непроницаемое выражение.
   – Подходишь для того, чтобы стать наследницей, внучка. Я желаю провозгласить тебя своей наследницей. Прямо сегодня.
   Тишина стала тяжелой, как тронное кресло моего деда.
   Это шутка такая? Тогда почему никто не смеется? Тишина-то и заставила меня поверить – не шутка. На лицах придворных читались ужас и изумление. И только Вирейн смотрел на меня, а не на Декарту.
   Наверное, я должна что-то такое сказать в ответ?
   – Но у вас ведь уже есть наследники! – вот, сказала.
   – Могла бы выразиться подипломатичнее, – сухо заметил Вирейн.
   Декарта пропустил его реплику мимо ушей.
   – Истинно так, я их тоже назвал наследниками, – обратился он ко мне. – Назначил наследниками и Симину, и Релада. Это мои племянник и племянница, тебе они приходятся кузенами. До сего дня ты была с ними разлучена.
   Я, конечно, о них слышала. Да и кто о них не слышал, хотела бы я спросить? О них ходило море слухов, и сплетники поочередно провозглашали их наследниками. Правда, никто ничего не знал наверняка. То, что наследниками считаются оба, мне даже в голову не приходило.
   – Дедушка, простите, что говорю это, – осторожно начала я – хотя какая тут может быть осторожность, в такой-то беседе, – но вместе со мной у вас получится на два наследника больше, чем требуется.
   Уже потом я поняла – это все глаза. Это из-за глаз Декарта кажется таким старым. Не знаю, какого они были цвета изначально, но сейчас они выглядели выцветшими и подернутыми белесой дымкой. А еще в них читалась память о прошлых жизнях – горьких и незадавшихся.
   – Это точно, – согласился он. – Но из этого выйдет забавное состязание.
   – Не совсем понимаю вашу мысль, дедушка.
   Он поднял руку – некогда это был изящный и красивый жест. Но не теперь. Рука дрожала от старости.
   – Все очень просто. Я назначил троих наследников. Кто-то из вас сумеет стать моим преемником. Двое других убьют друг друга. Или их обоих уничтожит более удачливый соперник. А кому жить, кому умереть… – тут он пожал плечами, – вам решать.
   Мать учила меня никогда не выказывать страха. Но одно дело – страх, а другое – чувства, к тому же такие сильные. Меня прошиб пот. Вообще, на меня покушались всего один раз – а что, вполне естественно, кому нужна наша глухомань? Мало найдется дураков, желающих оказаться на месте наследницы какого-то задрипанного барона. А тут – другое дело. Есть еще двое претендентов – и каких! Лорд Релад! Леди Симина! Да об их богатстве и силе ходили легенды! Они всю жизнь сражались друг с другом! И вот – смотрите пожалуйста, появляюсь я. Ни друзей, ни денег – ничего. И смех и грех…
   – Решать? Что тут можно решить? – вопросила я. Надо сказать, вопросила громко и отчетливо, даже голос не дрожал. – Не будет никакого состязания! Ни интересного, никакого! Они меня тут же убьют и снова начнут воевать друг с другом!
   – Это возможно, – согласился дед.
   Что бы такое придумать? Отсюда нужно бежать, и побыстрее! Дед безумен, это очевидно. Иначе с чего бы он устроил состязание за мировое господство? Предположим, завтра дед умрет, и что? Релад с Симиной раздерут мир на части, как старое одеяло, – каждый будет тянуть свою половину на себя. Разразится гражданская война, люди десятилетиями будут убивать друг друга! А я? Я же дурочка! Даже если судьба улыбнется – что совершенно невозможно и невероятно – и трон Арамери достанется мне, что я буду с ним делать? От меня ничего, кроме беды, не будет! Сто Тысяч Королевств немедленно погрузятся в хаос и бедствия! Декарта что, не понимает?
   Однако спорить с безумцем невозможно. Впрочем, зачем мне спорить. Я с помощью Отца Небесного попытаюсь его понять.
   – Но почему?
   Он кивнул, словно ожидал такого вопроса:
   – Твоя мать ушла из семьи. И я оказался без наследницы. Ты выплатишь ее долг.
   – Она уже четыре месяца как в могиле, – рассердилась я. – А вам, дедушка, я смотрю, не терпится отомстить покойнице?
   – Мое решение никак не связано с желанием отомстить, внучка. Это вопрос долга и только долга.
   Он легонько махнул рукой, и из толпы придворных выступил мужчина. В отличие от Вирейна – на самом деле в отличие от всех остальных придворных – он носил знак перевернутого полумесяца. Отметина походила на поперечную морщину на лбу нахмурившегося человека. Придворный преклонил колено перед возвышением, на котором стояло кресло Декарты, и его длинная, по пояс, рыжая коса упала на пол и свилась кольцами.
   – Я не надеюсь, что твоя мать объяснила тебе, что есть долг. – Декарта обратился ко мне поверх спины коленопреклоненного человека. – Она презрела собственный и закрутила любовь со сладкоречивым дикарем… Я позволил ей совершить проступок и потом часто жалел об этом. Однако я развею сожаления о прошлом нынешним деянием: ты вернешься к Арамери, внучка. Неважно, останешься ли ты жива или умрешь. Важно, что ты одна из нас. И ты, как и все мы, будешь служить. Подготовь ее как можно лучше, – велел он рыжему придворному.
   На этом наш разговор завершился. Рыжий мужчина поднялся, подошел ко мне и тихо пробормотал, чтобы я следовала за ним. Я повиновалась. Так окончилась моя первая встреча с дедом, и так начался мой первый день в качестве полноправного члена семьи Арамери. Мне предстояло пережить гораздо более скверные дни, но тогда я еще об этом не знала.

2. Другое небо

   Столица моего родного края называется Арребайя. Город сложен из древнего камня, стены его оплетены плющом, и их стерегут изваяния зверей, которых никогда не существовало. Мы позабыли год основания Арребайи, но помним, что столице более двух тысяч лет. Люди ходят по городу медленно и разговаривают тихо – проявляют уважение к поколениям жителей, шагавшим по истертым булыжникам улиц. А может, людям просто не хочется говорить громко.
   Небу – в смысле, городу – всего-то пятьсот лет. Его построили, когда какое-то несчастье обрушилось на предыдущую резиденцию Арамери. По меркам городов Небо – сущий подросток, причем грубый и неотесанный. Карета моя катилась по центральным улицам, ее обгоняли другие экипажи, оглушая цокотом копыт и грохотом колес. По тротуарам шли люди – целые толпы людей. И все они гомонили, толкались, суетились. Но не разговаривали. Все спешили. Куда-то бежали. В воздухе пахло лошадьми и стоячей водой, эти запахи я знала. А к ним примешивались новые, незнакомые – некоторые кислые, другие до приторности сладкие. А еще здесь совсем не было зелени. Ни росточка.
* * *
   О чем бишь я?..
   Ах да, о богах. Да, точно, о богах.
   Причем не о тех, что пребывают на небесах и верны Блистательному Итемпасу. Есть и другие. Боги, которые Итемпасу изменили. Наверное, их не следует называть богами, ведь им больше никто не поклоняется. Кстати, а как бы вы определили слово «бог»? Наверняка для них есть более подходящее название. Военнопленные? Рабы? Или как я их назвала ранее – оружие?
   Именно. Оружие. Несколько видов оружия.
   Говорят, что они пребывают в Небе, все четверо. Они заточены в материальные вместилища, они заперты в них, и их неволю надежно охраняют не только замки и ключи, но и магические оковы. Возможно, они спят в хрустальных гробах и их время от времени пробуждают, чтобы почистить и смазать. Возможно, их выводят к почетным гостям.
   А иногда хозяева выпускают их из клетки. И тогда в мир приходят невиданные эпидемии. Или вдруг бесследно исчезает население целого города. А однажды вместо гор образовались курящиеся дымком ямины.
   Ненавидеть Арамери – себе дороже. Поэтому мы ненавидим не Арамери, а их оружие. Ибо оружию нет дела до нашей ненависти.
* * *
   Моим сопровождающим дед назначил Теврила. Тот представился дворцовым управляющим. По имени я поняла, откуда он родом, но Теврил все равно пустился в объяснения: что он, мол, полукровка, прямо как я, наполовину амн, наполовину кен. Люди народа кен живут на острове далеко-далеко к востоку, они прекрасные мореходы. Вот почему у него такой странный цвет волос. Огненно-рыжий.
   – Возлюбленная супруга Декарты, леди Игрет, скончалась совсем юной более сорока лет тому назад – ужасное, ужасное горе… – продолжал Теврил.
   Болтал он весьма оживленно, и ничто не указывало, что безвременная кончина молодой леди как-то его удручает. Мы шли через белые залы дворца.
   – Киннет тогда была еще совсем ребенком, но вскоре стало понятно, что из нее получится подходящая Арамери наследница. Именно поэтому Декарта не спешил вступать в новый брак. А когда Киннет… э-э… покинула лоно семьи, Декарта обратил свой взор к детям покойного брата. Изначально их было четверо. Релад и Симина – младшие. Они близнецы – у Арамери часто рождаются близнецы. Увы, их старшая сестра погибла, несчастный случай. По крайней мере, такова официальная версия, мнэ.
   Я шла и слушала. Молча. А что, полезные сведения. Немного ошеломляющие, правда, зато теперь я больше знаю о новообретенных родственниках. Возможно, именно для этого Теврил и завел разговор. Потом он расписал, как я буду жить дальше: какой у меня титул, какие обязанности и привилегии. Вкратце, конечно, но мне хватило. Теперь я Йейнэ Арамери, не Йейнэ Дарр. Мне достанутся в управление новые земли, а вместе с ними – невероятное богатство. Я обязана часто появляться в Собрании и сидеть там в личной ложе семьи Арамери. Еще мне разрешено иметь постоянные апартаменты в Небе – я буду жить во дворце среди любящих родственников с материнской стороны. И я больше никогда не увижу родные края.
   Мне стало тяжко и горько, когда я это услышала, но Теврил продолжил бойко тараторить, и я не успела захлебнуться тоской по родине.
   – А старший их брат – мой отец. Он тоже умудрился умереть – причем исключительно по собственной вине. Ему, видите ли, понравилась юная девушка. Очень юная. – И он скроил брезгливую гримасу.
   На самом деле чувствовалось, что он так много раз рассказывал эту историю, что никакой брезгливости не испытывал.
   – К несчастью для батюшки, моя матушка, несмотря на юность, уже вошла в возраст созревания и понесла. Декарта казнил отца, когда семья матери возмутилась.
   Тут он вздохнул и пожал плечами:
   – Мы люди чистокровные, и нам многое прощается, но… некоторые правила нельзя нарушать. В конце концов, именно мы установили во всем мире всеобщее согласие, разве нет? И если мы будем нарушать собственные законы, это станет прямым оскорблением Отца Небесного.
   Я хотела было спросить, почему Блистательный Итемпас не обращает внимания на остальные дела и делишки семейства Арамери, но прикусила язык. В голосе Теврила явственно слышалась горькая ирония, так что всякие комментарии к его сентенции представлялись излишними.
   Быстро и ловко – настолько ловко и настолько быстро, что ему позавидовала бы моя бабушка, отличавшаяся железной хваткой, – он расправился со всеми делами: позвал швей (Йейнэ Арамери понадобится новая одежда), записал к парикмахеру и подыскал мне подходящие покои. И все это за час. Затем Теврил повел меня по дворцу. «Короткая прогулка!» – воскликнул он и продолжил болтать без остановки. Мы шли по отделанным белой слюдой… постойте… а может, перламутром?.. в общем, чем-то таким блестящим отделанным коридорам.
   Примерно в начале экскурсии я перестала его слушать. Зря, конечно: могла бы почерпнуть полезные сведения о тех, кого нужно опасаться, о раскладе сил и внутренних склоках, узнала бы кучу последних сплетен, в том числе и самых грязных, – да мало ли что я могла узнать. Но не узнала. Я была слишком изумлена и подавлена случившимся, на меня свалилось чересчур много впечатлений. Болтовня Теврила казалась малозначимой по сравнению со всем остальным, и я принялась думать о своем незавидном положении.
   Мой спутник, наверное, заметил, что я потеряла интерес к беседе, но, похоже, ему было все равно. И тут мы наконец добрались до моих апартаментов. Вдоль стены шли окна – огромные, от пола до потолка. Из них открывался потрясающий вид на город и окрестности. Крыши домов и поля виднелись далеко-далеко внизу. Я ошеломленно таращилась и даже рот раскрыла – этого матушка-покойница точно бы не одобрила. Мы находились так высоко, что я людей на улицах разглядеть не могла.
   Теврил что-то такое произнес – настолько странное, что это что-то в меня просто не вместилось. Он понял и повторил. Я посмотрела ему в лицо.
   – Вот, – сказал он, указывая на лоб.
   На знак полумесяца.
   – Что?
   Он повторил в третий раз – терпеливо и не выказывая раздражения. А ведь, наверное, его рассердила моя тупость.
   – Мы пойдем к Вирейну, и он оттиснет у тебя на лбу сигилу родства. Он уже, наверное, покончил с придворными обязанностями и сможет нас принять. А потом ты отдохнешь.
   – Почему? Зачем?
   Он удивился:
   – Тебе мать ничего не рассказала?
   – А что она должна была мне рассказать?
   – Про Энефадэ.
   – Энефа-что?!
   На лице Теврила проступило нечто среднее между жалостью и растерянностью.
   – Леди Киннет не подготовила тебя к этому?
   И прежде чем я сумела придумать достойный ответ на этот вопрос, он продолжил:
   – Мы носим сигилы родства из-за Энефадэ, леди Йейнэ. Без сигилы нельзя оставаться на ночь в Небе. Это… небезопасно.
   Тут я разом отвлеклась от раздумий над тем, как странно звучит мой новый титул:
   – А почему это небезопасно, лорд Теврил?
   Он поморщился:
   – Зови меня просто Теврилом, ладно? Лорд Декарта приказал, чтобы тебе оттиснули знак полного родства. Ты принадлежишь к Главной Семье. А я – простой полукровка.
   Я стояла и не понимала: то ли я что-то пропустила (а надо было слушать внимательнее!), то ли мне чего-то не сказали. А может, этих «чего-то» было много. В общем, много чего мне не сказали.
   – Теврил, пойми меня правильно, но все это для меня – бессмысленный набор слов.
   – М-да, теперь это очевидно.
   И он провел ладонью по волосам – впервые за все время беседы я увидела, что ему не по себе.
   – Объяснять – слишком долго. А до заката осталось меньше часа.
   Наверное, еще одно древнее правило, которым столь привержены дражайшие Арамери. Древнее и бессмысленное.
   – Ну ладно. Но… – Я нахмурилась. – А что с моим кучером? Он меня в первом дворе ждет!
   – Ждет?
   – Ну, я как-то не планировала оставаться…
   Теврил стиснул зубы, с трудом сдерживаясь. Я так и не узнала, что он на самом деле думал о моих умственных способностях.
   – Я пошлю кого-нибудь сообщить, что в его услугах не нуждаются, – вежливо произнес он. – Его наградят за труды. У нас тут полно слуг, кучер тебе больше не нужен.
   Слуг я видела – мы осматривали дворец, а они деловито сновали вокруг. Бесшумные фигуры в белом. Непрактично в белом полы драить, кстати. Но ладно, я ж тут не хозяйка, пусть дедовы родственники управляются как умеют.
   – Этот кучер, между прочим, полконтинента со мной проехал, – вдруг озлилась я.
   Причем я озлилась, но не хотела этого показывать.
   – Он устал. И лошади его тоже устали! Неужели никак нельзя оставить беднягу переночевать? Да хлопните вы ему на лоб эту штуку, и пусть он едет завтра с утра! От простой вежливости с вас не убудет!
   – Миледи, только Арамери носят сигилу кровного родства. И ее невозможно смыть или стереть.
   – Только… – И тут меня посетило озарение. – Так что, здешние слуги – тоже члены семьи?
   Он посмотрел на меня, и в его взгляде не было горечи – как ни странно. А ведь он мне уже намеками попытался все объяснить: папа-гуляка, а он, сын непутевого отца, управляющий. Высокая ступень служебной лестницы, но все равно Теврил – слуга. Он такой же Арамери, как и я, но его родители не состояли в браке. В глазах правоверных Итемпасов он – незаконнорожденный, отверженный с рождения. К тому же Декарта не любил его отца.
   Словно прочитав мои мысли, Теврил заметил:
   – Леди Йейнэ, лорд Декарта не зря сказал: все потомки Шахар Арамери должны служить. Каждый на своем месте – но все без исключения.
   Сколько же всего стоит за этими словами. Разных историй, жизней, о которых я ничего не узнаю. Интересно, как много наших родственников оторвали от родины и семьи, лишили будущего и приказали явиться сюда – мыть полы и чистить овощи на кухне? Сколько их родилось в этом дворце? И умерло, так и не покинув его стен? И что случилось с теми, кто попытался бежать?
   Неужели мне предстоит стать слугой? Как Теврил?
   Но нет, нет. До Теврила никому дела нет. И он не стоит, как я, между наследниками и троном. Нет, я слугой не стану. Такой удачи мне не выпадет.
   Он дотронулся до моей руки – я истолковала его жест как сочувственный.
   – Это недалеко. Пойдемте.
* * *
   На верхних уровнях Небо состояло сплошь из окон. В некоторых переходах даже потолок был сделан то ли из прозрачного стекла, то ли из хрусталя, хотя в нем отражались лишь небо и шпили. Солнце еще не село, оно едва коснулось горизонта несколько минут назад, но Теврил вдруг резко прибавил шагу. Я стала присматриваться к слугам – искала фамильное сходство. И оно обнаруживалось: зеленые глаза, особенные черты лица, у меня отсутствующие, я же в отца удалась. Ну и циничный взгляд – впрочем, это мне, наверное, мерещилось. А так, они все оказались очень разными на вид, прямо как Теврил и я, хотя большая часть происходила из амн или какой-нибудь сенмитской расы. А еще у каждого на лбу виднелся знак. Я их и раньше заметила, но подумала, что это какой-то выкрутас местной моды. У кого-то над бровями оттиснуты были треугольники или ромбы, но большинство довольствовались обычной черной полосой.
   А еще мне не понравилось, как они на меня смотрели. Вскидывали глаза – и тут же воровато их отводили.
   – Леди Йейнэ?
   Теврил остановился в нескольких шагах впереди, заметив, что я отстала. Что поделаешь, он унаследовал от амн длинные ноги, а я нет. Да и денек выдался тяжелый.
   – Прошу вас, поторопитесь, у нас не так много времени.
   – Ну хорошо, хорошо, – пробормотала я.
   Сил на то, чтобы быть вежливой, уже не осталось.
   Но Теврил не двинулся с места. Он застыл, как изваяние. Оказалось, он смотрит вверх.
   А над нами стоял человек. И смотрел на нас.
   Я сказала, что это человек, потому что тогда я не знала, кто он на самом деле. А он походил на человека. Он стоял на нависающем над коридором балконе, под полукруглой изящной аркой – ни дать ни взять статуя в нише. Наверное, подумала я, шел по перпендикулярному коридору. Он словно бы направлялся куда-то, но что-то остановило его на полушаге. И он успел повернуть к нам голову. Из-за игры света и тени я никак не могла разглядеть лица, зато чувствовала на себе тяжелый пристальный взгляд.
   И тут он положил руку на перила балкона – медленно, сознавая, что к нему прикованы все взгляды.
   – Что с тобой, Наха? – послышался женский голос, и слабое эхо загуляло по коридору.
   Через мгновение она возникла на балконе. Ее, в отличие от мужчины, я видела прекрасно: хрупкая амнийская красавица с роскошной гривой грозового цвета, аристократическими чертами лица и царственной осанкой. Я узнала ее по волосам – это была та самая женщина, что сидела в Собрании рядом с Декартой. Леди красовалась в платье из тех, что к лицу только амнийкам, – прямое, длинное, узкое одеяние кроваво-гранатового цвета.
   – Что ты видишь? – вкрадчиво спросила она мужчину, хотя взгляд ее оставался прикованным ко мне.
   Она подняла руку, пальчики что-то перебирали – я присмотрелась и увидела, что женщина крутит тонкую серебряную цепочку. Причем длинную – она свешивалась вниз и тут же поднималась вверх. И вдруг я поняла: блестящие звенья связывают руку женщины – и мужчину у перил.
   – Тетушка, – проговорил Теврил – нарочито громко. Чтобы даже такая дурочка, как я, сообразила, перед кем стоит.
   Я сообразила. На балконе играла с серебряной цепочкой леди Симина. Моя кузина – и соперница. Еще одна наследница Арамери.
   – Этим вечером вы выглядите обворожительно.
   – Благодарю, Теврил, – ответила она, продолжая все так же пристально глядеть мне в глаза. – А кто это с тобой?
   Наступила короткая, но крайне неловкая пауза. Судя по напряженному лицу Теврила, он пытался избежать неминуемого столкновения и сказать что-нибудь обтекаемое. Но тут моя неугомонная натура взяла свое – в наших краях только слабые духом женщины прибегают к покровительству мужчин. Мы, дарре, можем сами постоять за себя. Поэтому я выступила вперед и вежливо склонила голову:
   – Меня зовут Йейнэ Дарр.
   Моя собеседница улыбнулась, да так, что сразу стало ясно – она знала, кто я. Видимо, по дворцу обычно расхаживало не так уж много дарре – не перепутаешь.
   – Ах да. Я слышала краем уха, что дядюшка сегодня удостоил тебя аудиенции. Ты ведь дочь Киннет?
   – Да.
   В дарре я бы уже выхватила кинжал – столько яда источал ее обманчиво мягкий и вежливый голосок. Но мы в Небе, благословенном дворце Блистательного Итемпаса, покровителя мира и порядка. В Небе кинжалы не выхватывают. Я обернулась к Теврилу с молчаливым вопросом: представишь мне собеседницу?
   – Леди Симина Арамери, – размеренно и спокойно произнес он.
   К чести его будет сказано, он не дергал кадыком и не трясся. Только глаза бегали – Теврил посматривал то на кузину, то на застывшего у перил мужчину. То на нее, то на него, то на нее, то на него. Мужчину, кстати, Теврил представлять не стал, непонятно почему.
   – Ах вот оно что, – процедила я.
   Вообще, матушка неоднократно пыталась научить меня говорить любезности людям, которым хотелось оторвать голову. Но у нее ничего не вышло – даррская кровь оказалась сильнее.
   – Ну здравствуй, кузина.
   Не успела я закрыть рот, как Теврил произнес самым светским тоном:
   – Прошу нас простить. Мне поручили показать леди Йейнэ дворец, так что мы…
   Он не закончил – мужчина рядом с Симиной шумно, прерывисто вздохнул. Черные, длинные, густые волосы – любой даррец обзавидовался бы – упали ему на лицо, но я видела, как сжались пальцы на перилах.
   – Теврил, подожди.
   И Симина внимательно, задумчиво оглядела своего спутника. А затем протянула руку к его лицу – так, словно бы хотела погладить скрытую под волной черных волос щеку. Раздался тихий щелчок, и Симина убрала руку. Теперь в ней болтался, посверкивая тонкими изящными звеньями, серебряный ошейник.
   – Прошу простить меня, тетушка, – быстро проговорил Теврил – он уже не скрывал страха.
   А еще он крепко взял меня за руку:
   – Нас ждет Вирейн, а вы сами знаете, он терпеть не может…
   – Я сказала – подожди, и ты подождешь, – холодно отозвалась Симина. – Или я позволю себе забыть, каким полезным маленьким слугой ты был, Теврил.
   И она посмотрела на черноволосого мужчину и снисходительно улыбнулась:
   – Здесь, в Небе, много хороших слуг, правда, Нахадот?
   Значит, черноволосого зовут Нахадотом. Знакомое имя, но я никак не могла припомнить, где же приходилось его слышать…
   – Не делай этого, – четко выговорил Теврил. – Симина, не делай этого.
   – У нее нет на лбу знака, – безмятежно отозвалась она. – А ты знаешь правила.
   – Правила тут ни при чем, и ты это прекрасно знаешь! – взорвался наконец мой сопровождающий.
   Но на Симину его горячность не произвела ровно никакого впечатления.
   И тут я почувствовала это. Точнее, я почувствовала это после того самого длинного, прерывистого вздоха. По изнанке реальности пробежала дрожь. Задрожала на подставке ваза у стены. Ее никто не трогал, но бегущие по спине мурашки говорили: где-то в невидимом мире раздвинулась некая щель, и с ней отъехала в сторону часть реальности, открывая дорогу… чему-то иному.
   Черноволосый поднял голову и посмотрел на меня. Он улыбался. Теперь я ясно видела его лицо и совершенно безумные глаза. И на меня обрушилось знание – я поняла, кто он. И что он есть на самом деле.
   – Слушай меня внимательно, – тихо, но очень жестко проговорил Теврил мне на ухо.
   Я не могла отвести взгляд, глаза черноволосого существа затягивали, как омут.
   – Ты должна найти Вирейна. Только чистокровный Арамери способен отогнать его от тебя, а Вирейн единственный… Да раздери тебя тысяча чертей, смотри мне в глаза, Йейнэ!
   И он развернулся и встал передо мной, закрывая меня от этих глаз, от этого взгляда. До слуха донесся мягкий шепоток – Симина что-то кому-то тихонько втолковывала. Похоже, она отдавала указания; как странно, Теврил вот тоже стоит передо мной и тоже говорит, что мне делать… Но я едва разбирала слова. Мне стало холодно, очень холодно.
   – Личные покои Вирейна на два этажа выше. На каждом третьем пересечении коридоров есть подъемные комнаты – выглядят как ниша между двух цветочных вазонов. Просто заскочишь в такую и подумаешь: «Вверх!» Дверь откроется прямо перед тобой. Пока светло, у тебя еще есть возможность спастись! Беги! Ну? Беги, я сказал!!!
   Он отпихнул меня, я покачнулась и отступила. За спиной раздался абсолютно нечеловеческий вопль, словно бы разом завыли сотня волков, сотня ягуаров и жестокий зимний ветер – и вместе кинулись на меня, желая разорвать на части. Затем наступила тишина. И вот это было самое страшное.
   Я сорвалась с места и побежала. Побежала быстро-быстро, как только могла.

3. Тьма

   Наверное, нужно ненадолго прерваться и все объяснить. Ох, неважная из меня рассказчица… Но я должна все, все вспомнить, вспомнить, обязательно все вспомнить, ничего не забывать и держаться, держаться за каждое воспоминание. Потому что из меня уже много вытекло меня, много-много…
   Ну так вот.
   Некогда жили на свете три бога. Тот, что нынче за главного, убил богиню, проигравшую схватку, а второго бога поместил в узилище, что мучениями равно преисподней. Стенами его тюрьмы стали плоть и кровь, зарешеченными окнами – глаза, а наказаниями и лишениями – необходимость во сне и пище и подверженность боли, голоду и прочим немощам смертного тела. И это существо, помещенное в ненавистную вещественную оболочку, отдали Арамери. Чтобы те держали существо под присмотром и использовали по собственному усмотрению. Так поступили с ним и тремя его божественными детьми. Обратили в рабство. Но что такое рабство по сравнению с ужасом воплощения для заточенного в человеческое тело бога?..
   С детства я слышала, как жрецы Блистательного Итемпаса повторяли: сей падший бог есть зло чистое и беспримесное. Во времена, когда господствовали Трое, его последователи справляли дикие обряды, устраивали полуночные оргии и впадали в ритуальное безумие. Если в Войне богов победил бы ныне повергнутый, род человеческий пресекся бы. Так поучали нас жрецы с суровыми лицами.
   «Так что смотри веди себя хорошо, – приговаривали они. – А не то придет Ночной хозяин и заберет тебя».
* * *
   И я бежала от Ночного хозяина, бежала и бежала через плещущиеся светом залы. Стены Неба испускали собственное сияние, бледное и приглушенное, – уж не знаю, из чего они были сделаны, эти стены, но только в сумерках они и впрямь светились! Я бежала, а за мной гнался бог тьмы и хаоса, нас разделяло не более двадцати шагов! Один раз я превозмогла кромешный ужас, обернулась и увидела, как нежное сияние коридора за моей спиной сжирает глубокая непроглядная чернота. До рези в глазах непроглядная. Я ахнула и больше не оборачивалась.
   От такой погони не убежишь по прямой. Меня спасло лишь то, что я бросилась наутек, когда между нами еще сохранялось хоть какое-то расстояние. Похоже, чудище не могло бежать быстрее, чем обычный человек. Наверное, даже внутри этого движущегося чернильного сгустка бог не мог избавиться от телесной оболочки. Но все равно – он же выше и сильнее!
   Я петляла, сворачивая то направо, то налево, металась по коридорам, влетая в стены, отталкиваясь от поверхностей, чтобы набрать скорости – бежать! Бежать прочь! Впрочем, я так рассказываю, словно решала – врезаться мне в стену или нет. Да нет, это все случайно выходило, ноги скользили, я за углы цеплялась. Мной владел первобытный ужас, нерассуждающий и душный, и я совершенно потерялась в лабиринте коридоров – мчалась наобум. И естественно, заблудилась. Окончательно и бесповоротно.
   Разум полностью отказал мне – а спас тот самый слепой страх.
   По дороге попалась ниша, о которой говорил Теврил, я бросилась туда и распласталась по стене. Он велел думать: «Вверх!» – тогда сработает заклинание подъема и меня выбросит на следующем дворцовом уровне. Но у меня-то в голове стучало: «Я хочу оказаться как можно дальше отсюда, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, забери меня отсюда, а-а-а-а!» Я и подозревать не могла, что магия откликнется на эту просьбу. Но она – откликнулась.
   Когда ехала в карете из Собрания в Небо (которое дворец), я задернула шторки на окнах. Кучер подъехал в определенное место и остановился, волоски на коже встали дыбом, и через миг он распахнул дверцу экипажа – приехали, прекрасная госпожа. Мне как-то не пришло в голову, что сквозь толщу камня шириной в милю нас продернуло магией – хотя переместились мы в мгновение ока.
   Здесь случилось ровно то же самое. Маленькую нишу уже затягивала темнота – Ночной хозяин приближался, – и вдруг вход в нее стал стремительно отдаляться, хотя сама я стояла неподвижно! Все замерло в напряжении, как на вдохе, – и тут меня бросило вперед, словно камень из пращи. Все пришло в движение, я летела лицом прямо в стену, в целую череду стен, я закричала и закрыла лицо руками, а они проносились сквозь меня, и вдруг… все закончилось.
   Я медленно опустила ладони. Интересно, это все та же ниша или другая, от нее не отличимая? И тут в щель засунулось личико мальчишки. Он повертел головой и высмотрел меня в полумраке.
   – Ага, – сказал он. – Шевелись. Шевелись, говорю, и пошли отсюда. А то он найдет нас.
* * *
   Благодаря магии Арамери я оказалась в огромном пустом зале, обширной полости в теле Неба. Онемев от изумления, я пыталась осмотреться – какое-то странное место, холодное, без примет и особенностей, блеклое-блеклое…
   – Это арена, – пояснил трусивший впереди мальчишка. – Некоторые высокорожденные любят тут развлекаться – в воинов играют, тьфу. Сюда.
   Я оглянулась – ниша была на месте. Интересно, а ее можно как-то перекрыть или, там, закрыть, чтобы Ночной хозяин не прорвался следом?
   – Не-не-не, ничего не выйдет, – проследив мой взгляд, покачал головой мальчишка. – Дворец сам по себе помеха для него – уж больно ночь неподходящая. Он пойдет по твоему следу, полагаясь лишь на пять внешних чувств.
   Очень любопытно. У него что, еще что-то есть? Кроме пяти чувств?!
   – Вот в безлунную ночь – тут да, опасно было бы. Но сегодня он всего лишь человек.
   – То, что за мной гналось, человеком не было, – пискнула я.
   Голос у меня дрожал.
   – Да ну конечно. Был бы не человеком, ты б от него не убежала…
   Кстати, погоня, судя по всему, близилась – мальчишка схватил меня за руку и потащил вперед. Он обернулся, и я разглядела узкое лицо с острым подбородком и высокими скулами – со временем парень станет настоящим красавцем.
   – Ты куда меня тащишь? – Я понемногу приходила в себя, и ко мне возвращалась способность рассуждать здраво. – К Вирейну?
   Он презрительно фыркнул. Мы выбежали из зала с ареной и снова углубились в бесконечный белый лабиринт коридоров.
   – Ты что, дурочка? Мы спрячемся!
   – Но этот человек…
   Нахадот. Его звали Нахадот. Теперь я вспомнила, где слышала это имя. Не шепчи и не читай страшных сказок в темноте, а то он придет за тобой. Ответит в ночи…
   – Вот видишь, ты сама сказала – человек. Он всего лишь человек. Мы убежим от него, и дело в шляпе!
   Мальчишка завернул за угол – какой проворный, я за ним еле поспевала. Он принялся оглядываться – видно, что-то высматривал.
   – Ты, главное, ни о чем не беспокойся. Я вот от него легко убегаю. И ты убежишь!
   Что-то это мне совсем не нравилось.
   – Я х-хочу найти Вирейна!
   Я попыталась сказать это самым суровым тоном, но не вышло – давал о себе знать пережитый испуг, да и дыхание еще не восстановилось.
   Мальчишка встал как вкопанный, но вовсе не по моей просьбе.
   – Вот тут и войдем! – радостно воскликнул он и приложил ладонь к перламутровой стене. – Атадиэ!
   И стена раскрылась.
   Точнее, она пошла рябью, как пруд под ветром. Поблескивающая перламутроподобная субстанция расходилась от его ладони волнами, и вокруг руки раскрывалась щель… нет, дыра… Нет. Целая дверь. А за стеной обнаружилась узкая комната весьма странной формы. Даже не комната, а так, пространство в простенке. Когда дверь раздалась достаточно широко, мальчишка затащил меня туда.
   – Где это мы? – удивилась я.
   – Во дворце много мертвого пространства. Ну, ты же понимаешь – все эти изгибающиеся коридоры, круглые комнаты… За их стенами еще один дворец может поместиться, но сюда никто не заходит. Ну, кроме меня.
   И мальчишка развернулся ко мне и одарил озорной улыбкой присяжного шкодника.
   – Мы здесь немного передохнем.
   Я дышала спокойнее и ровнее, но тут накатила слабость. Стена снова пошла волнами и сомкнулась. Теперь она выглядела такой же твердой и сплошной, как и раньше. Я прислонилась к ней спиной – поначалу осторожно, а затем с благодарным и облегченным вздохом. И принялась разглядывать своего спасителя.
   Чуть пониже меня. Возраст? От силы девять лет. Костлявый, с непомерно длинными руками и ногами – видно, растет так быстро, что тело не поспевает за конечностями. Не из амн, хотя кожа не такая темная, как у меня. А глаза раскосые, как у людей народа тема. Глаза, кстати, оказались мутного, серовато-зеленого цвета. Прямо как у меня. И у моей матери. Наверное, его отцом стал какой-нибудь странствующий Арамери.
   Он тоже меня рассматривал, причем внимательно. А потом расплылся в ухмылке:
   – Меня зовут Сиэй!
   Два слога.
   – Сиэй… Арамери?
   – Просто Сиэй.
   Текучим, грациозным жестом он поднял руки над головой:
   – Ты на этих, чистокровных, не очень-то похожа. Ну и вообще, какая-то ты… обычная.
   Я слишком устала, чтобы обижаться на детскую болтовню.
   – А это, знаешь ли, полезно, – отозвалась я. – От таких не ждут ничего особенного и всегда ошибаются.
   – Точно! Правильно мыслишь!
   Он с молниеносной быстротой переменил позу, выпрямился и посерьезнел.
   – Если будем сидеть на месте, он нас отыщет. Эн!
   Я аж подпрыгнула, так неожиданно он закричал. А Сиэй смотрел вверх. И вдруг ему в руки упал детский желтый мячик.
   Ничего себе! Я запрокинула голову. Мертвое пространство, как назвал его мальчишка, уходило на высоту нескольких этажей. Оно выглядело ничем не примечательной воздушной шахтой треугольной формы. А вот отверстий в стенах я не увидела. Откуда же упал мячик? Над нами никто не висел и мячик кинуть не мог…
   Я посмотрела на мальчишку, и в душу мне закралось подозрение самого мрачного свойства.
   Сиэй расхохотался мне в лицо и положил мяч на пол. Потом сел на него, скрестив ноги. Мяч оставался неподвижным, пока мальчишка на нем ерзал, устраиваясь поудобнее, а потом поднялся в воздух. Остановился и завис в паре футов над землей. Тогда мальчик, который оказался вовсе не мальчиком, подал мне руку.
   – Я не причиню тебе вреда, – проговорил он. – Я хочу тебе помочь. Ты разве не видишь?
   А я стояла и смотрела на протянутую руку, вжавшись спиной в стену.
   – Ну и зря ты так. Я бы мог тебя по кругу водить, между прочим. И обратно к нему вывести.
   Хм, а ведь он прав. Поколебавшись, я тоже протянула руку. Когда его пальцы сомкнулись на моих, все сразу стало понятно – в этой ручке заключалась совсем не детская сила.
   – Тут недалеко, не волнуйся, – сказал он.
   И поплыл вверх по шахте. А я болталась под ним, как попавший в силок кролик.
* * *
   Ах да, вот еще одно детское воспоминание. Песенка, какие же в ней были слова?.. Там пелось про… О, вспомнила.
   «Ловкач, трюкач, задира! Солнышко украл у мира! Будешь ехать на нем вскачь? Экий хитрый ты трюкач! Спрячешь солнце под землей? Течет речка под горой…»
   Кстати, речь в песенке вовсе не о нашем солнце, чтобы вы поняли меня правильно.
* * *
   Сиэй просочился через два потолка и еще одну стенку, прежде чем мы оказались в мертвом пространстве, едва ли не больше аудиенц-зала дедушки Декарты. Оглядевшись, я ахнула и раскрыла рот от изумления, и дело было вовсе не в громадности покоя.
   В воздухе плавали шары. Десятки шаров. До невозможности разных – всех цветов, форм и размеров. Они медленно вращались и дрейфовали. Они казались обычными детскими мячиками, но я присмотрелась к одному и увидела, как на поверхности завиваются облака.
   Сиэй парил рядышком, а я бродила среди его игрушек. На лице у него отображалось нечто среднее между тревогой и гордостью. Желтый шар отплыл на середину комнаты, остальные закрутились вокруг него.
   – Красивые, правда? – поинтересовался он.
   Я не могла оторвать глаз от красного мраморного шарика. Огромная туча – наверно, грозовая – затягивала обращенное ко мне полушарие. Я сморгнула и посмотрела на Сиэя. Он ждал моего ответа, даже на мысочки привстал от нетерпения.
   – Замечательная коллекция, правда?
   Ловкач, трюкач, задира солнышко украл у мира. Ну конечно, оно же такое красивое, как тут устоишь. Трое породили множество детей, прежде чем исчезнуть из мира. Сиэй стар, безмерно стар. Вот оно, смертельное оружие Арамери. Еще одно жуткое существо. Переминается с ноги на ногу. И почти жалобно смотрит на меня. Я поняла, что не смогу обмануть робкую надежду в его глазах.
   – Они все очень, очень красивые, – покивала я.
   Между прочим, это чистая правда.
   Он просиял и взял меня за руку. Не тащил куда-то, нет, просто от избытка чувств. Видимо, радовался, что мы подружились.
   – Мне кажется, ты остальным тоже понравишься, – сказал он. – Даже Нахе, ну, когда он остынет. Мы, знаешь ли, давно не говорили со смертными, но не ихними, а нашими смертными.
   Чушь какая-то, набор слов… кто такие остальные? При чем тут Наха, который должен остыть?
   Он снова рассмеялся:
   – Слушай, я бы вот так стоял и смотрел! Ты стараешься не выдавать своих чувств – это все дарре такие? Или тебя мать научила? Но иногда у тебя не получается, и такое лицо делается, что обхохочешься! Как в открытой книге читаешь!
   Матушка, кстати, предупреждала меня о том же самом.
   – Сиэй…
   В голове у меня роились тысячи вопросов, и я не знала, с чего начать. Один шар – однотонный зеленый с блестящими белыми рожками – пролетел мимо нас, переваливаясь с боку на бок. Я ничего такого не заподозрила, но Сиэй заметил странное поведение шара и окаменел. Мой внутренний голос запоздало заверещал об опасности.
   Я обернулась и оказалась лицом к лицу с Нахадотом.
   Разум и тело мгновенно и одинаково закоченели – напади он в этот миг, я бы не смогла сопротивляться. Он стоял всего в нескольких шагах от нас. Не двигался, не говорил, просто смотрел. А мы смотрели на него. Бледное лицо переливалось лунным светом, черты призрачно дрожали, словно я видела их через стекло. Я могла бы описать его, могла, но на ум приходило единственное – как же красив, как он красив, такой красоты не бывает… Длинные-длинные волосы завивались в воздухе, подобно черному дыму, пряди изгибались, как диковинные щупальца, чудилось, они обладают собственной волей. А плащ – а может, то были волосы – развевался на невидимом ветру. На балконе я видела его без плаща…
   Лицо его по-прежнему казалось безумным – но бешенство дикого зверя, кровожадность изгладились из черт, и глаза смотрели спокойнее. А еще под дрожащей завесой сияния силы пыталось проглянуть что-то… человеческое? Человечность – свойственно ли это такому чудищу?..
   Сиэй держался подальше от меня, избегая очутиться на линии, где перекрещивались наши взгляды.
   – Ты уже пришел в себя, Наха?
   Нахадот не ответил. Похоже, он вообще Сиэя не видел. Часть меня, не закоченевшая от ужаса, отметила, что Сиэевы игрушки сходили с ума рядом с Ночным хозяином. Они срывались с орбит, и медленное элегантное кружение сменялось беспорядочными рывками. Другие шары замирали, будто замерзнув. А третьи принимались бешено вертеться. А один и вовсе развалился на две части и со стуком рухнул на пол. Нахадот сделал шаг вперед, еще десяток цветных шаров взбесился и заплясал в воздухе.
   Я увидела, как он шагнул, и вышла из оцепенения. Отшатнулась и бросилась бы бежать с дикими криками – но тут же поняла, что не умею проходить сквозь стены.
   – Не вздумай бежать! – хлестнул меня резкий оклик Сиэя.
   Нахадот сделал еще один шаг. Теперь он стоял настолько близко, что я заметила, как по его телу пробежала дрожь. Он сжал и разжал пальцы. Открыл рот. И наконец выдавил:
   – П-предсказуемо, Сиэй.
   У него оказался низкий, совершенно человеческий голос. Я вздрогнула от изумления – наверное, ждала, что он зарычит, как дикий зверь.
   Сиэй поник и разом превратился в угрюмого, обиженного мальчишку:
   – Я не ожидал, что ты нас так быстро догонишь.
   И склонил голову к плечу, изучая лицо собеседника. А потом медленно-медленно, как если бы с деревенским дурачком разговаривал, спросил:
   – Так ты здесь? Ты правда здесь?
   – Я вижу это, – прошептал Ночной хозяин.
   Он все еще пристально вглядывался в мое лицо.
   К моему несказанному удивлению, Сиэй кивнул. Должно быть, он понимал, о чем речь. А я не понимала – что за чушь они несут?..
   – Я тоже не ожидал, – тихонько подтвердил он. – Но ты, наверное, вспомнил – она нам нужна. Ты же вспомнил это, а, Наха?
   И Сиэй попытался взять Нахадота за руку.
   Я смотрела Ночному в лицо. И увидела, как оно исказилось от слепой, нерассуждающей, мстительной ярости, а потом он уже держал Сиэя за горло мертвой хваткой. Тот даже вскрикнуть не успел – Нахадот вздернул его над землей, парнишка только дрыгался и хрипел.
   На мгновение я застыла, не зная, что делать.
   А потом разозлилась – сильно.
   Меня накрыло волной гнева – и безумия, потому что только безумец мог поступить так, как я. Я выхватила кинжал и заорала:
   – А ну пусти его!
   Глупо, конечно. Разве может кролик напугать льва? Однако Нахадот обратил на меня внимание. Не поставил Сиэя на землю, но как-то растерянно сморгнул. Безумие покинуло его, и лицо приняло изумленное выражение – словно он увидел нечто неожиданное. Нахадот выглядел прямо как человек, который вдруг обнаружил сокровище под кучей навоза. Но продолжал сжимать горло бьющегося и задыхающегося Сиэя.
   – Отпусти, говорю!
   Я пригнулась и встала в боевую стойку – даррская бабушка научила меня драться на ножах. Руки дрожали – не от страха, а от дикого, безумного, праведного гнева. Сиэй! Он ведь всего лишь ребенок!
   – Прекрати немедленно, кому сказала!
   Нахадот улыбнулся.
   Я бросилась в атаку. Лезвие кинжала вошло глубоко, до самой кости – она скрипнула, рукоять дернулась и выскользнула у меня из рук. Я уперлась Ночному в грудь, пытаясь выдрать оружие из тела. И с удивлением обнаружила, что это настоящее тело – теплое, плотное. Плоть и кровь – несмотря на пляшущие вокруг потоки энергий. Удивление возросло стократно, когда его свободная рука мертвой хваткой вцепилась мне в запястье. Да так быстро, будто в сердце у него не торчал кинжал.
   В руке чувствовалась сила, способная переломать мне кости, как прутики. Но он просто схватил меня и не давал отойти. Кровь заливала мне ладонь, горячая и более жгучая, чем гнев. Я встретилась взглядом с ним. У него на лице читались отчаяние и… совершенно человеческие любовь и нежность.
   – Я так долго ждал тебя, – выдохнул бог.
   А потом поцеловал меня.
   А потом упал.

4. Маг

   Ночной хозяин осел на пол, попутно уронив Сиэя. Я тоже едва не рухнула рядом с ними. Странно, что жива осталась, что-то в этом есть такое неправильное… Истории, повествующие о легендарном оружии Арамери, рассказывают лишь о чудищах, истребляющих целые армии. Про сумасшедших девиц с варварских окраин, бросающихся на богов с кинжалами, там нет ни строчки.
   К счастью, Сиэй моментально оклемался и привстал, опираясь на локти. С ним все было в порядке, только глаза выглядели неестественно круглыми – еще бы, ведь он с ужасом смотрел на неподвижное тело Нахадота.
   – Ты только посмотри на себя! Ты что наделала?!
   Меня трясло, причем настолько сильно, что говорить выходило с трудом.
   – Ну… Я… не хотела… Он же, это, убить тебя хотел! Ну и я… – тут я сглотнула, – я вмешалась. Не смогла просто стоять и смотреть.
   – Нахадот ни за что бы не поднял руку на Сиэя, – произнес у меня за спиной незнакомый голос.
   И тут нервы сообщили – все, хватит с нас передряг и событий. Я подскочила и схватилась за кинжал, благо тот уже не лежал в ножнах за спиной. Среди подуспокоившихся плавучих сфер из коллекции Сиэя нарисовался силуэт женщины. Мне сразу бросилось в глаза, что она – большая. Огромная, прямо как океанские корабли народа кен. И она полностью походила на эти корабли – такая же широкая и сильная, и невероятно грациозная. Сплошные мускулы, а не дряблый жир. К какому народу она принадлежала, я так и не поняла – и что тут понимать, все и так ясно: таких огромных женщин, демон меня побери, просто не бывает.
   Она наклонилась и помогла Сиэю подняться. Тот тоже дрожал – правда, от восторга.
   – Ты видела? Нет, ты видела, что она сделала? – радостно спросил он у присоединившейся к нашей компании дамы.
   И ткнул пальцем в Нахадота. На личике сияла и лучилась улыбка.
   – Да, я все видела, – заверила его женщина.
   Она бережно поставила Сиэя на ноги, а потом обернулась ко мне и внимательно оглядела. Она стояла на коленях, но даже так нависала над парнишкой, как гора. Какая простая на ней одежда – серая рубашка и штаны, волосы перевязаны серым же платком. Может, этот серый успокоил мои нервы, изрядно растревоженные безжалостной чернотой, расползающейся от Ночного хозяина, и мне разом стало уютно рядом с ней.
   – Мать, бросающаяся на защиту ребенка, сильнее любого воина, – тихо сказала она наконец. – Но Сиэй не такой уж хрупкий, леди Йейнэ. И уж всяко посильнее вас.
   Я медленно кивнула. Какая же я дура… Нет-нет, нельзя так о себе думать, нельзя! В конце концов, я поступила так, как поступила, руководствуясь вовсе не разумом и не холодным расчетом.
   Сиэй подошел и взял меня за руку.
   – Я все равно тебе благодарен, – стесняясь и отводя взгляд, проговорил он.
   Уродливый пунцовый отпечаток пятерни вокруг его горла исчезал прямо на глазах.
   Нахадот стоял на коленях, свесив голову, – так, как и осел на пол. В груди торчал вбитый по рукоять кинжал. Тихонько вздохнув, серая женщина подошла к нему и выдернула оружие. Клинок уперся в кость, но она вытащила его играючи. Осмотрела, покачала головой и протянула мне – рукоятью вперед.
   Я заставила себя принять оружие. На ладонь потекла яркая кровь – кровь бога. Думаю, она держала кинжал крепче, чем обычно, – потому что моя рука дрожала и он мог упасть. Но как только у меня получилось сомкнуть пальцы на рукояти, ее руки соскользнули с клинка. Кинжал полностью очистился от крови и принял иную форму – теперь он был изогнутым. И выглядел наточенным и ухоженным.
   – Такой клинок подойдет тебе больше, чем прежний, – сказала женщина, когда я ошеломленно уставилась на нее с немым вопросом в глазах.
   Не сознавая, что делаю, я попыталась сунуть кинжал в ножны, висевшие у меня сзади на поясе. Какая глупость, ножны прямые, кинжал изогнутый – не подойдут! Но они подошли. Значит, и ножны поменяли форму.
   – Смотри-ка, Чжакка, она тебе тоже нравится!
   И Сиэй прижался ко мне тесно-тесно, обхватив руками за пояс и положив голову на грудь. Может, он и бессмертный, но в этом порыве было столько детского, что я не решилась его оттолкнуть. Повинуясь безотчетному желанию, я обняла его, и он довольно вздохнул.
   – Ну вот и хорошо, – не скрывая радости, сказала женщина.
   А потом наклонилась, вглядываясь Нахадоту в лицо:
   – Отец?..
   Я бы, конечно, и тут подпрыгнула от изумления, но на мне висел Сиэй, так что скакнуть вверх оказалось весьма затруднительно. Зато он ощутил, как я напряглась.
   – Ш-ш-ш, тихо… – прошептал он, поглаживая меня по спине.
   На этот раз я почувствовала, что до меня дотронулась отнюдь не рука невинного ребенка, и это не добавило мне спокойствия. Нахадот пошевелился.
   – Ты вернулся. – Лицо Сиэя озарилось улыбкой.
   Я воспользовалась тем, что от меня отцепились, и быстро отошла подальше от Ночного хозяина. Сиэй схватил меня за руку с весьма серьезным видом:
   – Йейнэ, не бойся. Он будет вести себя иначе. Тебе ничего не грозит.
   – Она тебе не поверит, – произнес Нахадот.
   Он говорил так, словно всплывал из глубин сна и еще не разбирал, явь перед ним или морок.
   – Теперь она не станет нам доверять.
   – Ты не виноват, – с несчастным видом возразил Сиэй. – Давай ей все объясним! Она все поймет, я уверен!
   Нахадот поглядел на меня, и я опять – в который раз – подпрыгнула на месте: такая разительная с ним приключилась перемена. От безумия не осталось ни следа. От того, другого Нахадота, который держал мою залитую кровью сердца руку и шептал нежные и горькие слова, – тоже. А поцелуй… нет, поцелуй мне пригрезился. Это становилось очевидным при одном взгляде на Ночного хозяина: тот сидел и смотрел на меня совершенно бесстрастно и даже на коленях выглядел царственно. И еще он источал холодное презрение. Прямо как Декарта. Отвратительное воспоминание…
   – Ну так что? Поймешь? – насмешливо поинтересовался он.
   В ответ я непроизвольно отступила еще на шаг. Нахадот разочарованно покачал головой и поднялся на ноги. И отвесил грациозный поклон женщине, которую Сиэй назвал Чжаккой. И хотя Чжакка нависала над Ночным хозяином, как над мальчишкой, вопроса о том, кто здесь главный, а кто подчиненный, как-то не возникало.
   – У нас нет времени на долгие разговоры, – жестко проговорил Нахадот. – Вирейн наверняка уже ищет ее. Поставь знак, и хватит на сегодня.
   Чжакка кивнула и шагнула ко мне. Я в третий раз попятилась – как-то она очень со значением смотрела на меня, намереваясь что-то такое со мной проделать.
   Сиэй встал между нами – ни дать ни взять блоха, пытающаяся отогнать собаку. Его макушка едва доставала Чжакке до пояса.
   – Мы так не договаривались! Мы хотели честно переманить ее на свою сторону!
   – Сейчас это невозможно, – отрезал Нахадот.
   – А что, если она все расскажет Вирейну? – И Сиэй выразительно прихлопнул ладошками рот.
   Чжакка терпеливо ждала, когда эти двое закончат спорить. Обо мне забыли, моим мнением никто не интересовался, – и правильно, передо мной целых три бога, чего им обо мне вспоминать. Обычно их называли «бывшие боги», но в данный конкретный момент язык как-то не поворачивался выговорить такую чушь. Бывшие они, как же…
   На лице Нахадота изобразилось нечто, отдаленно напоминающее улыбку.
   – Расскажешь все Вирейну – убью, – сказал он мне.
   И снова обратился к Сиэю:
   – Ну что, доволен?
   Я так устала за сегодняшний вечер, что очередная угроза не произвела на меня ровно никакого впечатления.
   Сиэй нахмурился и осуждающе покачал головой, но сошел с пути Чжакки.
   – Мы же планировали действовать иначе! – сварливо пробормотал он.
   – План поменялся, – отрезала Чжакка.
   Она уже стояла прямо передо мной.
   – Что это вы хотите со мной сделать? – поинтересовалась я.
   Несмотря на устрашающие размеры, Чжакка совсем меня не пугала. Не то что Нахадот.
   – Я оттисну у тебя на лбу сигилу, – ответила она. – Невидимую – для них. Благодаря ей сигила, которую хочет нарисовать тебе Вирейн, не подействует. Ты будешь выглядеть как все, но на самом деле останешься свободной.
   – Выходит, они… – Кстати, кто – они? Все, помеченные сигилой Арамери? Кого она имела в виду? – Не свободны?
   – Они такие же рабы, как и мы, хоть и мнят себя свободными, – сказал Нахадот.
   И тут выражение его глаз на мгновение смягчилось – прямо как тогда, во время схватки. Но он сразу отвернулся.
   – Поторопись.
   Чжакка дотронулась кончиком пальца до моего лба. Кулаки у нее были величиной с суповую тарелку, а палец жег как раскаленный добела прут. Я заорала и попыталась оттолкнуть ручищу, но она успела отвести ее, и я промахнулась. Дело сделано, читалось у нее на лице.
   Сиэй, довольный и веселый, вгляделся в место, куда уперся Чжаккин палец, и с важным видом кивнул:
   – У-гу. Отличная работа.
   – Тогда веди ее к Вирейну, – отозвалась Чжакка.
   Она вежливо поклонилась мне на прощание и присоединилась к Нахадоту.
   Сиэй взял меня за руку. Я была настолько растеряна и измучена, что даже не сопротивлялась, когда он повел меня к ближайшей стене. Но обернулась, всего один раз. И увидела, как Ночной хозяин быстрым шагом выходит из зала.
* * *
   Моя мама была самой красивой женщиной на свете. Причем я это говорю не потому, что я ее дочь, и не потому, что она была высокой и изящной, а волосы ее отливали бледным золотом, прямо как скрытое облаками солнце. Я говорю это, потому что она была сильной. Возможно, это из-за даррской крови, но я всегда считала, что сила духа – признак красоты.
   Люди в наших краях маму не жаловали. В лицо отцу, конечно, ничего такого сказать не осмеливались, но шепотки за спиной во время прогулок по Арребайе я помню. «Амнийская шлюха». «Белобрысая ведьма». Они плевали ей вслед, чтобы смыть с мостовой следы женщины из мерзостного рода Арамери. Несмотря на все это, она хранила гордое достоинство и всегда отвечала ледяной вежливостью людям, которые не утруждали себя соблюдением манер. Я мало помню об отце, но одно воспоминание сохранилось весьма отчетливо: он говорил, что такое поведение мамы показывает, что она лучше тех, кто ее ругает.
   Не знаю уж, почему я это помню и почему сейчас рассказываю, но уверена, что это важно.
* * *
   Выйдя из мертвого пространства, я, по настоянию Сиэя, перешла на бег: в лабораторию Вирейна нужно влетать запыхавшейся и растрепанной.
   Вирейн отворил дверь только после третьего, весьма настойчивого стука и выглядел при этом крайне недовольным. Сегодня этот беловолосый человек в аудиенц-зале презрительно обронил про меня – «небезнадежна».
   – Сиэй? Какого черта?.. Ох.
   Он увидел меня, и брови его поползли вверх.
   – Хм, я-то думал, куда вы с Теврилом подевались. Солнце уже час как село.
   – Симина натравила на нее Наху, – пояснил Сиэй.
   И покосился на меня:
   – Но теперь ты в безопасности. Здесь тебя уже никто не может тронуть, поняла?
   Поняла, поняла. Увидела Ночного хозяина, испугалась до смерти, помчалась со всех ног прямо к дяде Вирейну. Такова официальная версия событий.
   – Да, мне Теврил так и сказал, – пробормотала я, боязливо оглядывая коридор.
   Притворялась, конечно, но после всего пережитого изображать страх получалось на удивление легко.
   – Симина, наверно, сообщила ему ваши приметы, – пояснил Вирейн – словно это могло меня утешить. – Она знает, на что он способен в таком состоянии. Пойдемте, леди Йейнэ.
   И отступил в сторону, пропуская меня в комнату. Если бы не превышающая всякие силы усталость, я бы застыла на месте с разинутым ртом – комната поражала воображение. Таких я еще не видала. Длинная, овальной формы, с огромными, от пола до потолка, окнами по обеим стенам. Вдоль них тянулись два ряда рабочих столов, заваленных книгами, флаконами и какими-то невероятно хитроумными штуками. У дальней стены громоздились клетки с кроликами и птицами. А в центре комнаты на низкой подставке возвышался здоровенный белый шар ростом с меня. Его затягивала молочная муть.
   – Сюда, – обронил Вирейн, направляясь к столу.
   К нему придвинуты были два высоких стула. На один он взобрался сам, а по другому приглашающе похлопал – мол, и ты садись. Я подошла, но на стул не села.
   – Боюсь, сэр, вы сейчас в лучшем положении, нежели я.
   Он удивленно обернулся, улыбнулся и отвесил мне не слишком церемонный, но и не вовсе насмешливый полупоклон.
   – Ах, я совсем забыл о манерах. Меня зовут Вирейн, я здешний писец. А также ваш родственник, миледи, – впрочем, не просите меня объяснить, в каком колене и в какой степени, это слишком давнее и запутанное дело. Но так или иначе, лорд Декарта счел возможным причислить меня к Главной Семье.
   И он многозначительно постучал по черному кругу у себя на лбу.
   Писец, значит. Писцами называли амнийских ученых, которые изучали письменность богов. Но этот писец не походил на сурового аскета с ледяным взором – а именно так я себе этих ученых мужей и представляла. Он выглядел весьма молодо, пожалуй, даже на несколько лет моложе матери – если бы та осталась жива… Но уж точно не настолько старым, чтобы поседеть до такой совершенной белизны. Возможно, он, как и мы с Теврилом, родился от брачного союза амнийца и женщины из каких-то дальних и экзотических краев.
   – Очень приятно, – сухо отозвалась я. – Однако вот что удивительно: зачем во дворце писец? Зачем изучать божественную силу, если боги живут рядом с вами?
   Он обрадовался вопросу: наверное, мало кого интересовала его работа.
   – Ну, положим, они не всемогущи. И не могут оказаться в разных местах в одно и то же время, а дел тут невпроворот. А во дворце трудятся сотни людей, и каждый день они используют магию – по мелочи, конечно. Если бы нам пришлось каждый раз звать Энефадэ и ждать, когда они прибудут и выполнят приказ, мы бы ничего не успевали. Вот, к примеру, лифт, который перенес вас на этот уровень здания, – он же волшебный. Или воздух – на этой высоте над землей он обычно разреженный и холодный и дышать им затруднительно. А с помощью магии это место стало вполне пригодным для жилья.
   Я осторожно опустилась на стул, одновременно пытаясь вежливо разглядеть штуки, выстроившиеся на столешнице. А они лежали в строгом порядке: несколько тонких кистей, тушечница, полированный камушек, на котором выбит был странный и сложный знак – сплошные шипы и завитушки. Знак выглядел настолько чуждым человеку, что от одного взгляда на него свербело в глазу, и я отвернулась. И поняла, что знак для того и предназначался – на него больно смотреть, потому что он не для людей и не людьми придуман. Я смотрела на букву из божественного алфавита – сигилу.
   Вирейн сидел рядом, а Сиэй, не дожидаясь приглашения, плюхнулся на стул с другой стороны стола и болтал ножками, положив подбородок на сложенные руки.
   – К тому же, – продолжил Вирейн, – существуют виды магии, недоступные даже Энефадэ! Боги – существа своеобразные: они невероятно могущественны внутри, как говорится, собственной сферы влияния, но вне ее пределов их возможности весьма ограниченны. Нахадот бессилен при дневном свете. Сиэй не может сидеть спокойно и вести себя пристойно – точнее, может, но лишь когда замышляет очередную каверзу.
   Он покосился на Сиэя, и тот одарил его невинной улыбкой.
   – Мы, смертные, хм, как бы это получше выразить… многограннее, что ли, хотя это не самое удачное определение наших свойств. Мы – более завершенные существа. К примеру, никто из них не способен создавать или продлевать жизнь. Простейшие вещи вроде деторождения – нечто доступное даже невезучей служанке в трак тире и пьяному солдату – есть способность, которую боги утеряли тысячи и тысячи лет назад.
   Краешком глаза я успела углядеть, что улыбка исчезла с лица Сиэя.
   – Продлевать жизнь?..
   До меня доходили слухи: мол, некоторые писцы обращают волшебную силу на дела ужасные и нечестивые. Жуткие, отвратительные слухи… И тут я вдруг подумала: а ведь мой дед – стар. Очень стар. Неестественно стар.
   Вирейн уловил нотки неодобрения в моем голосе и медленно кивнул. В глазах его заплясали нехорошие искры.
   – О да, продление жизни – это и есть наша цель. Над этим, собственно, мы и работаем. И когда-нибудь мы сумеем сделать человека бессмертным!
   У меня на лице, видно, отобразился такой ужас, что Вирейн довольно улыбнулся:
   – Хотя, конечно, подобное дело не может обойтись без дискуссий и разногласий.
   Бабушка моя часто приговаривала, что амнийцы суть существа противоестественные. Я отвернулась и пробормотала:
   – Теврил сказал, что вы должны поставить мне на лоб отметину.
   Он широко ухмыльнулся, не скрывая насмешки, – а как же не посмеяться над дикаркой, знать не желающей о последних достижениях цивилизации…
   – Хе-хе-хе… Отметину…
   – Зачем она вообще?
   – Вообще, она затем, чтобы Энефадэ вас не убили. Это одна из причин. Вы же видели, на что они способны.
   Я облизнула губы:
   – Н-ну… да. Я… не знала, что они…
   Тут я сделала неопределенный жест, потому что не знала, как сформулировать мысль, чтобы не обидеть Сиэя.
   – Не сидят на цепи, а шляются где придется? – радостным голосом подсказал Сиэй.
   В глазах у него плясали крошечные демонята – похоже, мое смущение его забавляло.
   Я поморщилась:
   – Да.
   – Они заключены в темницу смертного тела, – произнес Вирейн, не обратив внимания на остроту Сиэя. – А всякая живая душа в Небе – их тюремщик. Блистательный Итемпас наложил на них заклятие, и отныне они обречены прислуживать потомкам Шахар Арамери, величайшей из жриц Его. Но поскольку число потомков Шахар нынче исчисляется тысячами…
   Он махнул в сторону окна – словно весь мир был единым кланом. Или он просто-напросто говорил о Небе, ибо то был единственный значимый для него мир.
   – …наши предки дали себе труд упорядочить ситуацию. Знак говорит Энефадэ, что вы – из Арамери, без него они не станут вам повиноваться. Он сообщает, какой ранг вы занимаете в семейной иерархии. В каком родстве вы находитесь с прямыми потомками и наследниками – потому что от этого зависит степень вашей власти.
   Он взял со стола кисть, не потрудившись обмакнуть ее в чернила. Занес над моим лбом, отвел в сторону волосы. И принялся внимательно изучать меня – настолько внимательно, что сердце мое сжалось от тревоги. Если Вирейн и вправду человек знающий, неужели он не заметит знака, оставленного Чжаккой? В какое-то мгновение я даже подумала – все, заметил, потому что он вдруг оторвался от созерцания моего лба и уставился мне прямо в глаза. Но это продлилось лишь краткий миг, я и вздохнуть не успела, как он отвел взгляд. Видно, боги знали свое дело хорошо, потому что Вирейн отпустил мою челку и принялся размешивать чернила.
   – Теврил сказал, что знак нельзя стереть, – проговорила я, пытаясь унять беспокойство – мне все еще было не по себе.
   Черная жидкость выглядела как самые обычные чернила, которыми пишут и подписывают бумаги, а вот камень с вырезанной сигилой совершенно не походил на простую печатку.
   – Стереть можно – если так прикажет Декарта. Это как татуировка, только безболезненная. Вы к ней привыкнете – со временем.
   Что-то мне как-то не нравилась эта татуировка, но возражать я не решилась. Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, я поинтересовалась:
   – А почему вы зовете их Энефадэ?
   На лице Вирейна мелькнуло выражение, которое я тут же опознала: хитрый и коварный расчет. Родич прикидывал, как ловчее использовать мое только что открывшееся феерическое невежество.
   С невинным видом Вирейн ткнул пальцем в Сиэя – тот, в свою очередь, усиленно делал вид, что разложенные на столе предметы его не интересуют.
   – Они сами себя так называют. А мы просто решили, что прозвание им подходит.
   – А почему не…
   – Мы не называем их богами, – улыбнулся Вирейн. – Подобное словоупотребление оскорбительно для Отца Небесного, единственного истинного бога, и для тех детей Отца, что остались верными Ему. Но мы и рабами их не называем. Да и как мы могли бы – ведь рабство отменено благими усилиями клана Арамери столетия назад!
   Вот, кстати, за что люди ненавидели Арамери – причем жгуче, по правде ненавидели, а не просто злились, – что они забрали себе так много власти и пользуются ею в свое удовольствие. Арамери в совершенстве овладели искусством лгать о том, что творили. Их эвфемизмы и лживые прикрасы звучали издевательски по отношению к жертвам, которых они обрекли на немыслимые страдания.
   – А почему бы вам не назвать их честно и прямо – оружие? – резко спросила я. – Они ведь оружие, чего ходить вокруг да около?
   Сиэй покосился на меня, и глаза его были пусты – во взгляде не осталось ничего детского.
   Вирейн поморщился.
   – Вы, милейшая, говорите как истинная уроженка варварских краев, – сказал он, вежливо улыбаясь, словно это делало реплику менее оскорбительной. – Вы, леди Йейнэ, должны уяснить себе, что, подобно нашей прародительнице Шахар, все Арамери суть главнейшие и незаменимые слуги Итемпаса, Отца Небесного. Во имя Его мы пошли в мир и исполнили волю Блистательного, открыв для человечества новую эпоху. Эпоху мира, законности и просвещения.
   И он широко развел руками:
   – Верные слуги Итемпаса не нуждаются – и не используют! – оружие. Орудия, милая моя, орудия – вот они кто, причем…
   Так, хватит с меня этой лицемерной белиберды. Может, он и повыше меня рангом в этой их семейной иерархии, но я устала, растеряна и скучаю по дому, а день был трудным, и я хочу, чтобы он скорее закончился. Так что пусть поторопится со своим делом, а я пришпорю его истинно варварским хамством.
   – Так что же, Энефадэ означает «орудие»? – грубо оборвала я обещавшую быть пространной речь. – Или, в переводе на другой язык, «раб»?
   – Энефадэ значит «те, кто помнит Энефу», – отчетливо проговорил Сиэй.
   Он так и сидел, опершись подбородком на кулачок. Предметы на столе выглядели точно так же, но я могла руку дать на отсечение – что-то он с ними такое сотворил.
   – Итемпас убил ее давным-давно. А мы сразились с ним, чтобы отомстить за убийство.
   Энефа. Жрецы никогда не произносили ее имени. Они называли ее…
   – Предательница. – Оказывается, я сказала это вслух.
   – Никого она не предавала! – огрызнулся Сиэй.
   Вирейн поглядел на Сиэя из-под полуприкрытых век, и во взгляде его нельзя было прочесть ничего.
   – Истинно так. Она была шлюхой, а блуд и предательство – разные вещи. Правда, дружок?
   Сиэй зашипел. Мне почудилось, что сквозь его облик проглянуло нечто нечеловеческое, превратив детское личико в острую и свирепую мордочку. Но нездешние черты тут же перетекли в обычные мальчишеские – правда, этот мальчик дрожал от ярости и медленно сползал со стула. Мне показалось, что он сейчас покажет язык, если бы не ненависть в его глазах – она была жгучей и очень, очень древней.
   – Я буду смеяться, когда ты умрешь, – тихо сказал он.
   Волоски у меня на теле встали дыбом, ибо сейчас мальчишечка говорил голосом взрослого мужчины, низким и полным дикой злобы.
   – Я потребую твое сердце и буду играть с ним, как с мячиком, пиная и подкидывая, – век за веком. А когда я все-таки обрету свободу, я отыщу и уничтожу всех твоих потомков и поступлю с их детьми точно так же, как вы поступили с нами.
   Выплюнув это, Сиэй исчез. Я ошеломленно моргнула. Вирейн вздохнул.
   – Вот почему, леди Йейнэ, мы пользуемся сигилами родства, – наставительно произнес он. – То, что вы слышали, – лишь глупая и бессильная угроза, но если б у него была возможность, он бы с наслаждением привел ее в исполнение. Но возможности у него нет, и порукой тому – сигила, хотя и она не является совершенным залогом безопасности. Приказ вышестоящего Арамери или глупая оплошность с вашей стороны могут привести вас к гибели, миледи.
   Я нахмурилась, припоминая, как Теврил заклинал меня бежать как можно быстрее в комнаты Вирейна. Лишь чистокровный Арамери способен отогнать его от тебя… А Теврил – он… как он там себя называл?.. полукровка, вот.
   – Глупая оплошность?.. – переспросила я.
   Вирейн одарил меня строгим взглядом:
   – Они обязаны повиноваться всякому вашему высказыванию в повелительном наклонении, миледи. А теперь подумайте, сколько таких фраз мы произносим, не думая об их значении, не имея в виду сказанное и даже не подозревая, что их можно понять буквально.
   Я снова нахмурилась в глубокой задумчивости, и он обреченно закатил глаза:
   – Простолюдины весьма привержены фразе «А пошло оно все к чертям собачьим!» Наверняка даже вам, миледи, приходилось произносить такое в запале?
   Я медленно кивнула, и он заговорщически придвинулся:
   – Естественно, вы хотите всего лишь сказать, что не желаете более заниматься тем или иным делом. Но ведь ее можно понять так, что вы хотите, чтобы черти, причем собачьи, действительно забрали и вас, и всех остальных к себе.
   Он замолк, проверяя, дошел ли до меня смысл его слов. Он дошел. Я вздрогнула и поежилась, он кивнул и снова сел прямо.
   – Не стоит вступать с ними в разговор без крайней необходимости, – наставительно произнес он. – Итак, приступим.
   Он прикоснулся к блюдцу с чернилами и тут же выругался – стоило ему дотронуться до посудины, как она перевернулась: Сиэй умудрился каким-то образом подложить под нее кисточку. Чернила разлились по столешнице, тут Вирейн осторожно дотронулся до моей руки:
   – Леди Йейнэ! Вам нехорошо?
* * *
   Собственно, именно так это и произошло. В первый раз.
* * *
   – Ч-что?..
   Он снисходительно улыбнулся – мол, что возьмешь с этой деревенской дурочки.
   – Вы, верно, устали за сегодня. Но не тревожьтесь, это не займет много времени.
   И вытер чернильную лужу. В блюдце осталось порядочно, так что Вирейн вполне мог завершить начатое.
   – Не могли бы вы отвести волосы со лба и так их придержать?
   Я оставалась неподвижной.
   – Почему мой дед, лорд Декарта, сделал это, господин писец Вирейн? Почему он вызвал меня сюда?
   Он поднял брови, всем видом показывая, что удивлен вопросом:
   – Я не поверенный его тайн, миледи. Даже не знаю, что вам сказать…
   – Он страдает старческим слабоумием?
   Он застонал:
   – Да вы и впрямь сущая дикарка! Нет, он не страдает старческим слабоумием.
   – Тогда почему?
   – Я же только что сказал…
   – Хотел бы убить – меня бы уже казнили. Под каким-нибудь дурацким предлогом – если он необходим для такого человека, как Декарта Арамери. Или… он мог бы поступить со мной так же, как с матушкой. Убийца в ночи, отравленный шип в теле.
   Ага, мне все-таки удалось его удивить. Он застыл, встретился со мной глазами – и тут же отвел их.
   – Я бы на вашем месте, миледи, не стал трясти уликами перед Декартой.
   Ну хоть не отрицает.
   – А мне и не нужны улики. Отличающаяся отменным здоровьем женщина чуть за сорок вдруг, ни с того ни с сего, умирает во сне. Но я приказала лекарю тщательно осмотреть тело. На лбу он обнаружил отметину. Крохотный след от укола. Прямо на месте… – тут я осеклась и неожиданно для себя поняла, что всю жизнь смотрела на важную вещь и не придавала ей значения, – на месте, где на коже у матушки остался шрам. Вот здесь.
   И я дотронулась до лба там, где должна была появиться сигила Арамери.
   Вирейн развернулся ко мне полностью. Теперь он очень серьезно смотрел на меня.
   – Если подосланный Арамери убийца оставил столь видимый след преступления, а вы его искали, зная, что он непременно отыщется, – что ж, леди Йейнэ, похоже, вам о намерениях Декарты известно больше, чем мне, и больше, чем кому-либо другому. Так как вы считаете, зачем он вас сюда вызвал?
   Я медленно покачала головой. Подозрения зародились давно, а по дороге в Небо только окрепли. Декарта был зол, очень зол на матушку. Он ненавидел моего отца. Ничего хорошего приглашение мне не сулило. В глубине души я была уверена, что меня в лучшем случае казнят, но, скорее всего, будут пытать, причем, возможно, все это произойдет прямо на белоснежных ступенях дворца Собраний. Бабушка очень за меня переживала. А главное – бежать некуда. Было б куда, она бы без сомнения благословила меня на побег. Но от Арамери не скроешься.
   А еще – даррская женщина свершает дело мести, чего бы ей это ни стоило. И не бежит от своего долга.
   – Эта отметина, – наконец произнесла я. – Она ведь поможет мне выжить во дворце?
   – Да. Энефадэ не смогут причинить вам вреда – если, конечно, вы не совершите какую-то непростительную глупость. Что до Симины, Релада и прочих опасностей… – тут он красноречиво пожал плечами, – магическая защита не сможет уберечь вас от всего.
   Я прикрыла глаза и вызвала из памяти мамино лицо. Я вспоминала его часто. Постоянно. Десять раз по десять тысяч раз вспоминала я его. Мама умерла со слезами на глазах, щеки ее были мокры. Наверное, она знала, что мне предстоит.
   – Ну что ж, – спокойно сказала я. – Приступим.

5. Хаос

   В ту ночь он приснился мне.
* * *
   Мне снилась ночь – облачная, удушливая, отвратительная.
   Над облаками светлело небо – близилось утро. Под облаками зарю не видели, но и не нуждались в солнце – в руках ста тысяч выстроившихся на поле боя солдат горели тысячи факелов. Достаточно света, чтобы вступить в бой. Столицу тоже укрывало неяркое зарево. А ведь это не Небо – другой город. Он растянулся на полдолины, а не стекает с холма, и дворец стоит на земле среди других зданий, а не парит в облаках. И я в этом сне – совсем не я.
   – Серьезная армия, – говорит стоящая рядом со мной Чжакка.
   Чжаккарн, теперь я знаю ее полное имя. Богиня войны, владычица кровопролитий. Вместо серого платка на ней тесно облегающий голову шлем. Тело укрывает сияющий серебряный доспех, по броне бегут тысячи букв и сигил и непонятных узоров, багровеющих, как раскаленное железо. Буквы божественного алфавита складываются в послание. Не-мои воспоминания стучатся в голову, дразнятся чужим знанием, но я так и остаюсь в неведении – ничего не прочесть, не понять.
   – Да, – соглашаюсь я, и голос у меня мужской, хотя и гнусавый и высоковатый.
   А еще я знаю, что я Арамери. В моих руках сосредоточена огромная власть. Я глава семьи.
   – Если б они прислали хотя бы на солдата меньше, я бы почувствовал себя глубоко оскорбленным!
   – Ну, поскольку ты не чувствуешь себя оскорбленным, может, вышлешь парламентеров? – подает голос стоящая рядом со мной женщина.
   Она свирепа и красива – волосы цвета бронзы, за спиной огромные крылья с золотым, серебряным и платиновым оперением. Крылья сложены, а женщину зовут Курруэ. Курруэ Мудрая.
   Я высокомерно бросаю:
   – Парламентеры? Зачем тратить время на бесполезные разговоры?
   Что-то этот другой я, который не я, мне совсем не нравится…
   – Ну так что же?
   Я оборачиваюсь к тем, кто ждет за спиной. Сиэй сидит, скрестив ноги, на висящем в воздухе желтом шаре. Подбородок опирается на кулачок, на лице скука. А за Сиэем прячется, не желая выдавать себя, дымная темная сущность. А ведь я не почувствовал, как этот подкрался сзади. И смотрит так, словно предвкушает мою гибель.
   Но я вымучиваю улыбку – нельзя показывать, что мне не по себе в присутствии этого.
   – Что, Нахадот? Хочешь поразвлечься?
   Смотрите-ка, он удивлен. Прекрасно, значит, мне удалось застать Ночного хозяина врасплох. На жутковатом лице проступает мучительная жажда – о да, он хочет поразвлечься. Но я еще не отдал приказ, и потому он ждет.
   Другие тоже изумлены – но отнюдь не обрадованы. Сиэй сел прямо и вызверился:
   – Ты что, совсем рехнулся?
   Курруэ предпочитает выражаться вежливее:
   – В этом нет необходимости, лорд Хейкер. Чжаккарн – да что там, даже я – сможет справиться с этим войском.
   – Я тоже могу, – встревает Сиэй – судя по голосу, он чувствует себя обиженным.
   Я гляжу на Нахадота и думаю: интересно, что будут рассказывать люди, когда по миру разойдется весть? Арамери натравил Ночного хозяина на тех, кто дерзнул бросить ему вызов. Конечно, смертоноснее, чем он, оружия у меня нет, но ведь я так ни разу и не видел, на что он способен в бою. И мне любопытно.
   – Нахадот, – говорю я.
   Он неподвижен, и он полностью в моей власти – пьянящее, будоражащее ощущение… Но нет, я должен сохранять голову трезвой и не увлекаться. Я слышал много страшных легенд, они передаются из поколения в поколение, от одного главы клана к другому. Очень важно отдать точный и правильный приказ. Он будет искать лазейку в сказанном, пытаясь поступить по-своему.
   – Отправляйся на поле боя и избавься от этой армии. Не позволь им продвинуться к этому месту или к Небу. Не дай разбежаться выжившим.
   Да, чуть не забыл! Я торопливо добавляю:
   – И не убей меня, пока будешь делать, что сказано.
   – Это все? – спрашивает он.
   – Да.
   Он улыбается:
   – Как пожелаешь.
   – Ты глупец! – Курруэ уже не до дипломатических формулировок.
   Другой я, который не я, не обращает на ее слова никакого внимания.
   – Проследите, чтобы он не пострадал, – приказывает Нахадот своим детям.
   И, все так же улыбаясь, идет к выстроившимся в долине боевым порядкам.
   Врагов так много, что я не вижу, где кончаются их ряды. Нахадот приближается к первым – маленькая фигурка. Беспомощная. Какой-то человечек. Я слышу, как над долиной разносится смех солдат. Но военачальники, стоящие в центре, хранят молчание. Они знают, кто к ним приближается.
   Нахадот расставляет руки, и в каждой возникает по огромному изогнутому мечу. Он врезается во вражеские ряды, подобный черному высверку, пронзает стройные порядки, как стрела. Щиты лопаются, разлетаются щепы и разбитый доспех, пролетают над головами и падают обломанные мечи и отрубленные части тел. Враги умирают десятками, сотнями. Я хлопаю в ладоши и хохочу:
   – Какое чудесное зрелище!
   Но другие Энефадэ стоят молча, они напряжены и напуганы.
   Нахадот косит вражеских воинов направо и налево и наконец прорывается к центру. Никто не может устоять перед ним. Он останавливается, вокруг лежат мертвые тела, а неприятельские солдаты бегут, спотыкаясь и давя друг друга, прочь – они в панике. Я не могу его разглядеть – черная дымная аура разрастается на глазах.
   – Солнце встает, – говорит Чжаккарн.
   – Он успеет до рассвета, – мрачно отзывается Курруэ.
   И тут слышится… нечто. Какой-то звук. Нет, не звук.
   Гудение. Мерное, усиливающееся и опадающее, словно стук сердца. И этот стук раскачивает землю под ногами.
   Вдруг посреди поля битвы вспыхивает черная звезда. Иных слов я подобрать не могу – из ниоткуда возникает сфера сгущенной пульсирующей тьмы, она сияет, исполненная такой силы и мощи, что под ней прогибается и стонет земля. Возникает провал, от него змеятся глубокие трещины. Враги ссыпаются туда, как песчинки. Я не слышу криков ужаса – черная звезда поглощает все звуки. Их тела она поглощает тоже. Она втягивает в себя все-все.
   Землю встряхивает, да так сильно, что я падаю на четвереньки. Вокруг ревет и гудит. Я смотрю вверх и вижу, как мимо летит ставший враз видимым воздух – его втягивает в провал, в жадную прорву, в которую превратился Нахадот. Курруэ и остальные сгрудились вокруг меня, они бормочут заклинания на своем языке, приказывая ветрам и другим чудовищным силам, которые выпустил на свободу их отец. Благодаря их заклятиям мы в безопасности, мы заключены в пузырь тишины, но все вокруг… Даже облака неестественно изогнутой грядой уползают в черную звезду. Вражеской армии больше нет. Лишь земля, на которой мы стоим, и континент вокруг нее, и планета под ним.
   И тут я понимаю, какую совершил ошибку: дети Нахадота защищают меня от опасности, но все остальное он волен пожрать!
   Я собираю в кулак всю силу воли и преодолеваю душащий меня страх.
   – П-прекрати! – ору я. – Нахадот, прекрати!
   Слова уносит воющий на тысячи голосов ветер. Нахадот связан магией существа, более могущественного, чем он сам, на нем заклятие слушаться моих приказов – но только если он меня слышит. Возможно, он и пытался заглушить мой голос – или просто целиком отдался свирепой ярости – и теперь купается в своей силе, вызвавшей к жизни хаос, который составляет его сущность!
   Провал под ним взрывается – он достиг земных недр. Из него поднимается щупальце раскаленной лавы и закручивается в тугую спираль, но потом чернота поглощает и его. Сверху смерч, внизу вулкан, а в сердце этого пульсирует, увеличиваясь в размерах, черная звезда.
   И как мне ни страшно, это самое прекрасное зрелище, когда-либо являвшееся моим глазам.
   Но что это? Мы спасены! Отец Небесный пришел нам на помощь! В разрывах облаков просверкивает ясное небо, и в то самое мгновение, когда камни под моими ладонями приходят в движение, готовясь сорваться с места, над горизонтом восходит солнце.
   Черная звезда исчезает.
   Что-то, отдаленно напоминающее человеческое тело, – настолько эти жалкие останки обожжены и изуродованы – некоторое время висит на месте черной звезды, а затем падает в кипящую лаву. Сиэй, выругавшись, срывается с места и мчится на своем желтом шаре, прорываясь сквозь стенки пузыря – но и пузырь больше не нужен. Воздух раскален, он обжигает легкие. И я вижу, как вдали собираются грозовые облака и быстро плывут в нашу сторону – заполнить образовавшуюся пустоту.
   А столица, которая высится посреди равнины… О нет. Нет! Нет! Нет!!!
   Я вижу остовы и развалины нескольких зданий. Остальное поглотила черная звезда. Огромный пласт земли обрушился в заполненный огненной лавой провал – ранее на этом месте стоял дворец.
   В котором жили мои жена и сын.
   Чжаккарн смотрит на меня. Она воин, а воины не склонны выказывать презрение, но я чувствую, что оно переполняет ее. Курруэ помогает мне подняться на ноги, и ее лицо ничего не выражает. Все это – твоих рук дело, говорят ее глаза.
   Я все возвращаюсь и возвращаюсь к этой мысли. Я оплакиваю близких.
   – Сиэй извлек его оттуда, – говорит Чжаккарн. – Пройдет немало лет, прежде чем он восстановит тело.
   – А нечего было такие силы будить! – рявкает Курруэ. – К тому же в человеческом облике!
   – Это уже неважно, – устало говорю я, и на этот раз я, как ни странно, совершенно прав.
   Земля еще вздрагивает – что-то Нахадот сдвинул, разорвал в ее глубинах. А ведь это был прекрасный край, достойный того, чтобы его украсила столица всемирной империи. Теперь он лежит разоренный и пустынный.
   – Заберите меня отсюда, – шепчу я.
   – Куда? – спрашивает Чжаккарн.
   Мой дом разрушен. Куда мне идти?
   У меня с языка чуть не срывается – да куда угодно, но я вовремя спохватываюсь. Эти существа, конечно, ненавидят меня не столь люто, как Нахадот, и не пытаются обратить во зло любой приказ, но они мне и не друзья. Сегодня я уже совершил один глупый поступок – с чудовищными последствиями.
   – Отнесите меня на Сенм, – говорю я. – В родные земли народа амн. Там мы заново отстроимся.
   И они подхватывают и несут меня. А через несколько дней континент разламывается на части и погружается в глубины моря.

6. Союзники

   – Йейнэ?
   Мать, убитая ревностью, хватает меня за руку. Я держусь за рукоять кинжала, что торчит в моем собственном сердце. Руку заливает кровь, и она горячее, чем мой гнев. Мать наклоняется ко мне и целует в лоб:
   – Ты умерла.
   Ты лжешь, амнийская шлюха, белобрысая ведьма. Я еще увижу, как вся ваша мерзкая лживая кодла исчезнет, провалится в темные, как ночь, глубины моей души.
* * *
   На следующее утро назначено очередное заседание Собрания. По-видимому, сессия в самом разгаре – посланцы всех земель собирались каждый день в течение нескольких недель, пытаясь уладить налоговые споры перед началом длинных зимних каникул. Теврил пришел рано утром, чтобы лично разбудить меня перед таким важным делом. Ему с огромным трудом удалось вытащить меня из постели. Когда я поднялась, ноги отозвались болью, напомнили о себе синяки, которые я насажала, удирая вчера вечером от Нахадота. Я спала мертвецким сном – еще бы, после таких-то передряг.
   – Декарта присутствует на большинстве заседаний – если, конечно, состояние здоровья позволяет, – громко инструктировал меня Теврил, пока я одевалась в соседней комнате.
   Портной за ночь сотворил настоящее чудо – мне доставили целую кипу подобающей женщине моего положения одежды. И постарался он на славу: не просто укоротил типичные амнийские платья, рассчитанные на немалый рост, но и сшил кучу юбок, подходящих именно мне. Конечно, они были все какие-то слишком нарядные и непрактичные, я к таким не привыкла. Новые платья облегали и сдавливали в весьма странных местах. Я чувствовала себя дура дурой. Но что делать, наследница Арамери не должна вести себя как дикарка – хотя кто я? дикарка и есть, – и я попросила Теврила передать портному мою благодарность.
   Смотрясь в зеркало, я едва себя узнала: в глаза сразу бросилась черная круглая отметина над бровями, под ней платье какое-то иностранное непонятное, а чье лицо-то между ними? Это я? Надо же…
   – Реладу и Симине необязательно присутствовать на заседаниях – и они часто ими манкируют, – продолжал Теврил.
   Он подошел и цепко оглядел меня – видимо, хотел удостовериться, что все хорошо. Его отражение в зеркале удовлетворенно кивнуло, и я с облегчением поняла, что его отражение одобрило мое отражение.
   – Но их-то все знают, а вот ты – темная лошадка. Декарта просил, чтобы ты не пропускала сегодняшнее заседание, – он желает, чтобы все увидели ту, кого недавно провозгласили наследницей.
   Значит, выбора у меня нет – придется идти. Я вздохнула и кивнула.
   – Что-то я сомневаюсь, что благородное собрание придет в восторг от моего вида, – пробормотала я. – Если бы не вся эта ерунда с провозглашением наследницей, они в мою сторону не посмотрели бы – и даже не плюнули. А теперь будут сидеть и злиться, что им нужно вежливо раскланиваться с какой-то девицей из глухомани.
   – Ну, наверное, ты права, – отозвался Теврил – причем на удивление беззаботно.
   Он прошагал через всю комнату к окнам и оглядел открывавшуюся панораму. А я тем временем пыталась пригладить свои непослушные лохмы – и зря, это все нервы. Прическа у меня вышла почти идеальная.
   – Декарта не занимается такими пустяками, как политика, – сказал Теврил. – Он полагает, что Главная Семья выше таких мелочей. Поэтому все дворяне пытаются прорваться со своими просьбами к Реладу или к Симине. Теперь будут осаждать и тебя.
   Отлично, просто замечательно. Я снова вздохнула и отвернулась от зеркала.
   – Ну а вот к примеру, если я влипну в некрасивую историю? Даже в несколько? Может, меня лишат наследства? И отправят обратно в мою родную северную глушь?
   – Скорее всего, ты кончишь так, как мой отец, – ответил Теврил, пожимая плечами. – Так обычно поступают с членами семьи, которые навлекают позор на Арамери.
   – Ой, я…
   Мне стало нестерпимо стыдно – я же напомнила ему о семейной трагедии! Но потом я поняла – его этот далекий эпизод из прошлого не волнует.
   – Так или иначе, Декарта намерен удерживать тебя здесь. И думаю, даже если ты будешь вести себя ужасно и как дикарка, тебя свяжут по рукам и ногам и приволокут на церемонию передачи власти, когда она наконец состоится. Впрочем, зря я болтаю – я ведь не знаю, что там делается…
   Я изумилась:
   – Как это не знаешь?
   – Про церемонию? – Теврил помотал головой. – Только те, кого считают Главной Семьей, имеют право присутствовать при таких ритуалах. К тому же ее последний раз проводили сорок лет назад – когда главой клана провозглашали Декарту.
   – Понятно…
   Я решила, что обдумаю сказанное позже.
   – Ладно, давай теперь о деле. В Собрании заседают вельможи, которых мне следует опасаться?
   Теврил странно покосился, и я поправилась:
   – Понятно, что опасаться надо всех, но, может, кого-то в особенности?
   – Ты скоро сама все узнаешь – и раньше, чем я, – честно сказал он. – Думаю, и союзники, и враги не замедлят свести знакомство. Более того, у меня есть подозрение, что теперь все завертится, да так, что мы и глазом не успеем моргнуть, как события понесутся вскачь… Ну что, ты готова?
   Готова ли я? Конечно нет. Ни к чему я не готова! А еще мне до смерти захотелось спросить, что он имел в виду под событиями, которые теперь понесутся вскачь. Как это вообще возможно?
   Однако с вопросами придется подождать.
   – Да. Я готова.
   Теврил вывел меня из апартаментов и повел бесконечными белыми коридорами. Я квартировала, как и приличествовало чистокровной, на верхнем этаже дворца, хотя, конечно, в шпилях тоже располагались жилые комнаты. На этот уровень Неба вели еще одни, малые Вертикальные Врата, которые предназначались исключительно для чистокровных. В отличие от главных Врат в переднем дворе Неба, пояснил Теврил, малые отправляли в несколько разных точек города – в другие дворцы или ведомства. Таким образом, чистокровные могли заниматься своими делами, невзирая на капризы погоды – и избегая любопытных глаз, ежели у них имелось такое желание.
   Коридоры, по которым мы шли, словно вымерли – нам не встретилось ни души.
   – Мой дед уже спустился? – поинтересовалась я, останавливаясь у границы Врат.
   Как и главный подъемник и дворцовые лифты, малые Врата представляли собой узор из черной плитки, сплетавшийся в божественную сигилу. Эта более всего напоминала черный пролом, от которого паутиной расходились трещины. Я припомнила свой ночной кошмар и быстро отвернулась – стало как-то не по себе.
   – Ну да, наверное, – отозвался Теврил. – Он любит прибыть в Собрание пораньше. А теперь, леди Йейнэ, слушайте внимательно. Во время заседания вам нельзя брать слово. Арамери лишь дают советы вельможам и дворянству, и только у Декарты есть право обращаться к ним напрямую. И он не часто им пользуется, будьте уверены. Вы даже к нему не должны обращаться, пока идет сессия. Ваша задача – наблюдать. Причем наблюдать за тем, как за вами наблюдают.
   – А меня… представят?
   – Официально? Нет, это произойдет позже. Но вас заметят, не извольте беспокоиться. Декарте не нужно ничего говорить, весть уже разнеслась по городу.
   Сообщив все это, он приглашающе кивнул, и я наступила на черные линии сигилы. В глазах поплыло, замелькало, жуть хлынула через меня – и тут же все кончилось. Я стояла в красивой, отделанной мрамором комнате, в центре выложенной черным деревом мозаики в паркете. Меня ждали трое помощников – немолодых и гораздо более вежливых, чем в прошлый раз. Они повели меня через полутемный коридор по укрытому коврами покатому полу в личную ложу семейства Арамери.
   Декарта сидел на своем обычном месте и даже не обернулся, когда я вошла. Симина сидела справа. А вот она оглянулась и одарила меня улыбкой. Меня не на шутку разозлила наглость кузины, и пришлось собрать в кулак всю волю, чтобы не остановиться и не отплатить ответным взглядом – не столь любезным. Но на меня смотрели – причем отовсюду. Вельможи собирались, лучшие люди Королевств ходили туда и сюда по Залу и ждали знака председателя к началу заседания. Многие то и дело посматривали в сторону нашей ложи – наблюдали. И делали выводы.
   Так что я вежливо склонила голову, приветствуя Симину, хотя на ответную улыбку меня, увы, не хватило.
   Слева от Декарты стояли пустыми два кресла. Судя по всему, ближайшее к деду предназначалось для кузена Релада, с которым мы пока не успели увидеться. Поэтому я направилась к дальнему. Однако Декарта поднял руку – на меня он по-прежнему не глядел – и поманил поближе. Я села, и весьма вовремя – председатель объявил о начале заседания.
   В этот раз я слушала внимательнее. Дела рассматривались в строгом географическом порядке, начинали со стран континента Сенм. Страны присылали представителей – людей из благородного сословия, назначенных Собранием. Каждый из них вел дела своей страны – и окрестных. Да, окрестных, потому что не у всех народов были свои послы: так, к примеру, Дальний Север представляли лишь двое человек, зато Небо оказалось в привилегированном положении и имело собственного поверенного – не очень-то справедливо. Впрочем, пренебрежение к северным народам меня как раз не удивило – нас никогда ни во что не ставили. А вот избранность столицы удивила весьма – больше никто в мире не удостоился такой чести. А что такое Небо? Всего лишь город среди других – так, ничего особенного.
   Заседание продолжалось, и я поняла, что ошиблась в своих изначальных предположениях. Прислушавшись к тому, за какие указы предлагает голосовать представитель Неба, я сообразила: он ведет дела не только города, но и дворца. Теперь все становилось понятнее – хоть и не справедливее. Декарта правил миром, это все знали. А Собрание существовало лишь затем, чтобы выполнять всю грязную и скучную работу по управлению странами – Арамери не желали заниматься такой чепухой. Это тоже знали все от мала до велика. Так что почему бы не сунуть в Собрание своего человека для ведения дворцовых дел, благо это Собрание не более чем марионетка в руках семейства?
   Впрочем, возможно, власти предержащие именно таковы – они не боятся зайти слишком далеко.
   И я принялась рассматривать представителей Дальнего Севера. Лично мы с ними еще не встречались, хотя я слышала, как на них жалуются на заседаниях Совета воинов Дарра. Первую звали Уохи Убим – похоже, второе слово означало не имя, а какой-то титул. Уохи приехала из сонной сельской страны Руэ – родины самого многочисленного народа нашего континента. Дарр и Руэ находились в союзнических отношениях – до недавнего времени. Союз распался после того, как мои родители заключили брак. С тех пор нам возвращали депеши не вскрытыми. М-да, госпожа Уохи не принимала близко к сердцу трудности Дарра… Она все посматривала в мою сторону, пока шло заседание, и вид у нее был несчастный. Самое время для злорадного торжества – но мне как-то не злорадствовалось и не торжествовалось. Как-то это все не по мне.
   Другую представительницу Дальнего Севера звали Рас Ончи – величественного вида пожилая дама вела дела восточных королевств и близлежащих островов. Разговорчивостью она не отличалась – похоже, возраст давал о себе знать: ей бы на покой, шептались злые языки, пока старческое слабоумие не проявилось, – но она единственная из сидевших в зале вельмож открыто и прямо смотрела мне в глаза – причем часто и подолгу, все заседание. Я отвечала ей тем же из уважения, и, похоже, пожилой даме это пришлось по душе. Она незаметно покивала, улучив мгновение, когда Декарта отвернулся. Я не осмелилась кивнуть в ответ – за каждым моим движением следило слишком много взглядов. Но мне стало интересно, что она хотела этим сказать.
   Когда сессия завершилась, председатель позвонил в колокольчик, давая понять, что на сегодня рассмотрение дел закончилось. Я подавила вздох облегчения – говорильня затянулась на целых четыре часа. Меня мучил голод, мне до смерти хотелось забежать в уборную, а еще встать и размять ноги. Однако я внимательно следила за Декартой и Симиной и поднялась только после них и вышла все тем же неспешным шагом, приветствуя кивками целую фалангу помощников, которые выстроились в коридоре в боевой готовности выполнить любое наше поручение.
   – Дядюшка, – донесся до меня голос Симины.
   Мы как раз направлялись в комнату с мозаикой.
   – Наверное, кузина Йейнэ была бы не прочь осмотреть Зал? Не думаю, что прежде ей доводилось видеть нечто подобное…
   Интересно, она и вправду считает, что я соглашусь на предложение, высказанное оскорбительно покровительственным тоном?
   – Нет, спасибо, – изобразила я вежливую улыбку. – Хотя я и не прочь наведаться в уборную.
   – Ох, конечно, прошу сюда, леди Йейнэ, – поспешно отозвался один из помощников, отступая в сторону и жестами показывая – мол, сюда.
   Я помедлила, но Декарта шел дальше, не подавая виду, что слышал Симину или меня. Вот, значит, как здесь все заведено. Я склонила голову в вежливом поклоне и сказала Симине, которая тоже остановилась:
   – Благодарю, не стоит меня ждать.
   – Как пожелаете, – пропела она, изящно развернулась и направилась вслед за Декартой.
   Я последовала за помощником по самому длинному коридору в своей жизни. Во всяком случае, такое у меня осталось впечатление – ибо мочевой пузырь все настойчивей требовал опорожнения. А когда мы наконец дошли до комнаты с надписью «Посторонним вход воспрещен» на сенмитском, я решила, что это, наверное, означает «Только для самых высокопоставленных представителей данного Собрания», и мне пришлось собрать в кулак всю волю, чтобы не сбиться с элегантного ровного шага на неприличный бег.
   Я влетела в огромную, с комнату размером, кабинку и с облегчением заперлась.
   Уступив зову природы, принялась натягивать и поправлять все предметы затейливого амнийского нижнего белья – нетривиальная задача, кстати, – и тут дверь уборной скрипнула и отворилась. Ага, подумала я, Симина прибежала, не иначе. И невольно вздрогнула – от злости и, по правде говоря, страха.
   А когда я вышла из кабинки, то с изумлением увидела, что у раковин меня ждет не кто иной, как Рас Ончи.
   Я было хотела показать, как удивлена, но потом раздумала. Вместо этого я склонила голову и сказала на нирве – это такой всеобщий язык, которым на Севере пользовались задолго до того, как Арамери заставили весь мир перейти на сенмитский:
   – Добрый вечер, тетушка.
   Она улыбнулась, показывая беззубые десны. Но голос у нее оказался отнюдь не старческий.
   – И тебе добрый вечер, – ответила она на том же языке. – Хотя какая я тебе тетушка. Ты – Арамери, я – никто.
   Я невольно поморщилась. Ну и что мне прикажете отвечать на такую чудесную реплику? Что в таких случаях говорят Арамери? Впрочем, к черту Арамери. Чтобы сгладить неловкость, я подошла к раковине помыть руки.
   Она молча смотрела на мое отражение в зеркале. Потом сказала:
   – Ты совсем не похожа на мать.
   Я нахмурилась – это что еще за намеки?
   – Да, мне говорили. Много раз.
   – Нам приказали прервать с вами всякое общение. И с твоей матушкой, и с твоим народом, – спокойно проговорила она. – Нам с Уохи и предшественнице Уохи. Распоряжение отдал председатель Собрания, но кто приказал ему? Кто знает? Я просто подумала, тебе будет интересно это знать.
   Надо же, чем наш разговор обернулся… Я вымыла руки, обтерла их полотенцем и обратилась к собеседнице:
   – Вы хотите мне что-то сказать, уважаемая тетушка?
   Рас пожала плечами и направилась к двери. А потом раз вернулась, и на ее груди вспыхнуло искорками света колье. У него была странная подвеска – что-то напоминающее маленький золотой орех или вишневую косточку. Я сначала ее не разглядела, потому что она болталась глубоко под вырезом платья на длинной цепочке. Но одно из золотых звеньев зацепилось за шитье, и подвеска засверкала отраженным светом. И я поняла, что стою и смотрю на нее. В смысле, на подвеску, не на Рас Ончи.
   – Все, что я могу сказать, ты и так уже знаешь, – тихо произнесла она, удаляясь. – Если, конечно, ты считаешь себя Арамери.
   Я мрачно поинтересовалась, глядя ей в спину:
   – А если нет?
   Она замерла у двери. Потом медленно обернулась и оглядела меня очень умным, оценивающим взглядом. Я невольно выпрямилась, чтобы произвести на нее хорошее впечатление. Такое она внушала уважение.
   – Если ты не Арамери, – наконец проговорила она, – мы встретимся и побеседуем еще раз.
   Сказав это, она вышла.
   И я отправилась обратно в Небо одна. Чужая среди своих, своя среди чужих – куда-то не туда ты попала, Йейнэ, ох не туда…
* * *
   Мне поручили наблюдать за делами трех народов – так сказал Теврил. Вечером он прибежал ко мне, чтобы продолжить краткий курс введения в жизнь Арамери.
   Каждая из трех подопечных стран значительно превосходила Дарр в размерах. Ими управляли замечательные правители, сведущие и справедливые, – это значило, что мне они никаких хлопот не доставят. Страны выплачивали мне регулярное денежное содержание за то, что я удостоила их дела своим высочайшим вниманием, в котором они, скорее всего, совершенно не нуждались и которое терпеть не могли. Но жалованье неожиданно превратило меня в невероятно богатую женщину.
   Мне выдали магический артефакт – серебряный шар, который, по моему приказу, показал бы мне лицо любого названного человека. Если постучать по шару особым образом, собеседники увидят и мое лицо – оно повиснет в воздухе, как отрубленная голова бесплотного духа. Мне приходилось получать такие послания – именно так меня пригласил в столицу дедушка Декарта, – и я изрядно натерпелась. Неприятная все-таки штука. Тем не менее с помощью серебряного шара можно поговорить с правителями вверенных мне стран в любой момент.
   – Я бы хотела попросить о встрече моего кузена Релада. Как можно скорее, – сообщила я Теврилу, когда он показал мне, как пользоваться шаром. – Не знаю, может, он такой же, как Симина, но мне очень приятно, что он пока не попытался меня убить.
   – Все еще впереди, – пробормотал Теврил.
   М-да, многообещающая ремарка. И все же некий план почти оформился у меня в голове, и я решила ему следовать – за неимением лучшего. К тому же я ничего не знала. По каким правилам здесь ведется борьба за наследство? Как в ней… хм… победить – если Декарта не желает выбирать наследника сам? Релад наверняка знает ответ на этот вопрос, но скажет ли он правду? В особенности если мне нечем отплатить за нее?
   – И тем не менее вышли, пожалуйста, ему мое предложение, – сказала я. – А я тем временем хотела бы увидеться с другими влиятельными людьми во дворце. С кем, по-твоему, мне следует познакомиться?
   Теврил задумался, потом развел руками:
   – Ты уже знакома здесь со всеми. Ну, за исключением Релада.
   Я уставилась на него с недоверием:
   – Не может такого быть!
   Он улыбнулся, но очень невесело:
   – Небо – оно большое и вместе с тем очень маленькое, леди Йейнэ. Конечно, здесь живут и другие чистокровные, но они ведут праздную жизнь – их интересует лишь немедленное исполнение их прихотей и желаний. Каковые прихоти и желания могут быть весьма… хм… причудливыми.
   Лицо его оставалось бесстрастным. Но я вспомнила серебряную цепочку и ошейник, которые Симина надела на Нахадота. Какая мерзость… Впрочем, это-то меня не удивило – о том, что творилось в стенах Неба, ходило множество слухов. Меня скорее удивило, что она решилась на подобные противоестественные игры с эдаким чудищем.
   – Те немногие чистокровные, полукровки и квартероны, которые делают что-то на благо Королевств, редко наведываются во дворец, – рассказывал Теврил. – Они присматривают за делами семьи – а у Арамери множество прибыльных предприятий. Большинство из них не рассчитывают оказаться у Декарты в любимчиках – когда он объявил детей своего брата возможными наследниками, он отверг всех остальных. А во дворце остались лишь придворные – педанты и лизоблюды, гордящиеся громкими титулами, но не имеющие реальной власти. Декарта их презирает, и тебе тоже лучше не водить с ними дружбы. А кроме них, во дворце есть только… слуги.
   Я внимательно посмотрела ему в глаза:
   – С некоторыми слугами очень полезно водить дружбу.
   Он улыбнулся, не смутившись:
   – Как я и сказал ранее, леди Йейнэ, вы уже познакомились со всеми, кто может пригодиться и имеет влияние. Хотя, безусловно, я буду счастлив выполнить любое ваше поручение и свести вас с другими персонами по вашему выбору.
   Я потянулась – тело затекло после долгих часов сидения в ложе Собрания. Синяки напомнили о себе резкой болью, одновременно разбудив в моей памяти иные воспоминания. Да уж, у меня полно земных хлопот…
   – Спасибо, что спас мне жизнь, – тихо сказала я.
   Теврил хмыкнул – немного саркастично, но выглядел при этом очень довольным.
   – Ну… как ты сама и сказала… хорошо, когда пользуешься влиянием в определенных сферах…
   Я склонила голову – мол, за мной должок.
   – Если в моей власти будет помочь – обращайся за помощью.
   – Как скажете, леди Йейнэ.
   – Просто Йейнэ.
   Он подумал и поправил:
   – Кузина.
   И пошел к двери, а у порога повернул голову и улыбнулся. Какой дипломат! Мне бы его умения! Наверное, без них на такой должности не удержишься…
   Я перешла из гостиной в спальню и… застыла на пороге.
   – Какой зануда! Я уж не чаял дождаться его ухода! – радостно воскликнул Сиэй, расположившийся ровно посередине моей кровати.
   Я глубоко и медленно вдохнула:
   – Добрый вечер, лорд Сиэй.
   Он надулся, перевернулся на живот и сурово уставился на меня, положив подбородок на сложенные руки:
   – Выходит, ты мне не рада?
   Губы он кривил прямо как обиженный ребенок.
   – Я удивлена. Какая причина заставила бога игры и шалостей искать моего скромного общества?
   – Я не бог! Ты что, забыла? – Он еще сильнее нахмурился. – Просто оружие. Это, Йейнэ, гораздо более подходящее для нас имя, и Арамери прямо бесятся, когда его слышат. Неудивительно, что он обозвал тебя дикаркой.
   Я осторожно присела в кресло рядом с кроватью.
   – Матушка часто пеняла мне на излишнюю прямолинейность, – покачала я головой. – Зачем ты пришел?
   – А что, обязательно нужна причина? Может, мне просто нравится твое общество.
   – Это была бы большая честь для меня, – тихо ответила я. – Но это неправда.
   Он рассмеялся – высоким, заливистым смехом беззаботного дитяти.
   – Нет, правда, Йейнэ! Чистая правда – хоть ты и не веришь!
   И он вскочил и принялся прыгать по кровати.
   У меня мелькнула мысль: а эту… гм… детку… хоть кто-нибудь пытался отшлепать?
   – Но?.. – поинтересовалась я – здесь обязательно есть какое-то «но», иначе бы Сиэй не заявился ко мне в спальню.
   Он продолжил радостно прыгать – раз, другой, третий. Потом перестал, поглядел через плечо и озорно улыбнулся:
   – Но это не единственная причина, по которой я пришел. Меня отправили к тебе остальные.
   – Зачем?
   Он соскочил с кровати, подошел к креслу, положил руки мне на колени и уставился в лицо. Сиэй все еще ухмылялся, но что-то в улыбке чувствовалось такое… совсем не детское. Прямо вот совсем не детское.
   – Релад не станет твоим союзником.
   У меня сжалось сердце. Интересно, он подслушал наш разговор с Теврилом от начала и до конца? Или просто мои планы казались столь очевидными? Как иначе выжить девчонке из глухомани?
   – А ты откуда знаешь?
   Он пожал плечами:
   – А с чего бы ему заключать союз с тобой? Пользы никакой. А он слишком занят борьбой с Симиной – зачем ему отвлекаться? Тем более что время – я имею в виду время передачи власти – уже близко.
   Я так и знала. Вот почему меня сюда вызвали. И вот почему они завели, так сказать, домового писца – чтобы Декарта не помер неожиданно. Маг поддерживал его жизнь, чтобы все успели разобраться со своими делишками. Мать двадцать лет прожила в Дарре, и никто ее не трогал – а тут взяли и убили. Наверное, по той же причине. Наследство. Декарта чувствовал, что время его истекает, и решил рубить по живому.
   Вдруг Сиэй запрыгнул ко мне в кресло и уселся. Коленки его уперлись мне в бедра. Я отшатнулась – не ожидала такой дерзости, но он упал мне на грудь и положил голову на плечо.
   – Что, черт побери, ты…
   – Пожалуйста, Йейнэ, – прошептал он.
   И я почувствовала его ладошки на ткани куртки – он меня обнимал как ушибший коленку ребенок, который прибежал жаловаться маме. Я вздохнула и подумала – ну и пусть. Он довольно засопел и прижался теснее – видно, понял, что не прогоню, и обрадовался.
   – Пожалуйста, можно я вот так просто посижу?
   Я вздохнула еще раз – сиди уж. Однако же, какие удивительные вещи здесь творятся…
   Он сидел молча и без движения так долго, что я решила – пригрелся и уснул. Но вдруг Сиэй подал голос:
   – Курруэ… Моя сестра, Курруэ, наша предводительница – ну, если считать, что у нас вообще может быть предводительница, приглашает тебя на встречу.
   – Зачем?
   – Тебе же нужны союзники?
   Я отпихнула его, он выпрямился, но с колен не слез.
   – Что это еще за речи? Вы что, предлагаете в качестве союзников себя?
   – Возможно, и так. – На губах его снова заиграла лукавая усмешка. – Чтобы выяснить, надо с нами встретиться…
   Я прищурилась и напустила на себя грозный вид:
   – С чего это мне с вами встречаться? Сам же сказал – проку от меня никакого. Какая польза может произойти от союза с такой, как я, для таких, как вы?
   – У тебя есть кое-что очень важное, – серьезно ответил он. – И это кое-что мы могли бы забрать силой – но мы не хотим принуждать тебя. Мы же не Арамери. Ты завоевала наше уважение, и поэтому мы попросим тебя отдать нам это что-то добровольно.
   Я не стала спрашивать, чего же они от меня хотят. Собственно, этим-то меня и завлекают – они скажут, только если я соглашусь на встречу. Меня раздирало любопытство, а еще я готова была прыгать от восторга и возбуждения, потому что Сиэй сказал истинную правду: Энефадэ стали бы ценными, могущественными, мудрыми союзниками – даже спутанные заклятиями, как сейчас. Но я не стала показывать, насколько по нраву мне пришлось их предложение и как мне хочется его принять. Сиэй ведь никакой не ребенок. Он совершенно точно играет в какую-то свою игру, стремясь облапошить меня, хоть и притворяется доброжелательным.
   – Я подумаю над вашим предложением, – величественно изрекла я – ну, настолько величественно, насколько получилось, конечно. – Прошу тебя, передай леди Курруэ мои наилучшие пожелания и сообщи, что я дам ответ в течение трех дней.
   Сиэй расхохотался и соскочил с моих колен. Перепрыгнул на кровать, свернулся в самой середине и ухмыльнулся:
   – Курруэ придет в бешенство! Она-то думала, ты от радости запрыгаешь! А ты что? «Я дам ответ в течение трех дней!» Ты с ума сошла?
   – Страх и поспешность – плохие советчики, союз, заключенный под их влиянием, обречен быть недолговечным, – важно проговорила я. – Мне следует взвесить все «за» и «против» и оценить собственное положение, прежде чем предпринимать шаги, которые могут усилить мою позицию или же ослабить ее. Энефадэ должны проявить понимание.
   – Я-то проявлю, – хихикнул он. – Но это Курруэ у нас мудрая. А я – нет. Она делает все по-умному. Я только играю и веселюсь.
   Он пожал плечами и зевнул:
   – А можно, я с тобой буду спать? Ну хоть иногда, а?
   Я уже открыла было рот, но вовремя спохватилась. Он так ловко изображал детскую невинность, что я едва не ответила «да» без долгих раздумий.
   – Я не уверена, что это прилично, – отыскала я наконец подходящую формулировку. – Ты же намного старше и одновременно – несовершеннолетний. Что так, что эдак – полное безобразие. Что люди скажут?
   Его брови полезли вверх. А потом он расхохотался, да так, что согнулся и схватился за живот. И смеялся долго-долго. Мне это надоело, и я сердито поднялась из кресла и пошла к двери – позвать слугу и заказать обед. Попросила – из вежливости – принести обед на двоих. Хотя, конечно, понятия не имела, что едят боги, а главное, едят ли вообще.
   Когда я вернулась в спальню, Сиэй уже отсмеялся. И сидел на краешке кровати с весьма задумчивым видом.
   – Я могу принять более взрослый облик, – тихо сказал он. – Если, конечно, тебе хочется со взрослым. Не все хотят с ребенком, я знаю.
   Я вытаращилась на него. Меня скрутило – то ли от жалости, то ли от брезгливого отвращения. То ли от того и другого вместе.
   – Я хочу, чтобы ты был самим собой, – наконец выдавила я.
   Его лицо стало торжественно-мрачным.
   – Это невозможно. Во всяком случае, пока я заключен в темницу этого тела. – И он дотронулся до груди.
   – А… – Нет, эти люди – не моя семья. – Остальные просят тебя стать постарше?
   Он улыбнулся. Как ни ужасно, совершенно детской улыбкой.
   – Нет. Обычно хотят, чтоб помладше.
   Так, сейчас меня стошнит. Я прихлопнула рот ладонью и отвернулась. А плевать, что там обо мне думает Рас Ончи. Я – не Арамери. Я никогда, никогда не стану частью этой семьи.
   Он вздохнул, подошел и обнял со спины. И снова положил голову на плечо. Почему ему все время нужно виснуть на мне, что ж такое… Нет, не то чтобы я против, но интересно, с кем он обнимается и в чьей постельке сворачивается, когда меня нет поблизости. Еще интересно, какую цену они с него запрашивают за эти нехитрые радости.
   – Когда человечество выучилось говорить и высекло огонь, я уже был бесконечно стар, Йейнэ. Это мелочное мучительство для меня не страшно.
   – При чем тут это? – вскинулась я. – Ты же все равно…
   Я попыталась подобрать нужные слова. Человек? На такое он вполне может обидеться…
   Он покачал головой:
   – Лишь смерть Энефы ранит мое сердце, но ее смерть – не дело человеческих рук.
   И тут дворец содрогнулся. В его глубинах что-то загудело – глухо, на басовитой ноте. У меня мурашки побежали по коже, в ванной что-то задребезжало. А затем все стихло.
   – Закат, – сказал Сиэй.
   Голос у него был довольный, во всяком случае. Он отцепился от меня и подошел к окну. Небо на западе закрывали слоистые облака, переливающиеся всеми цветами радуги.
   – Отец возвращается.
   А где он был до этого, интересно? Впрочем, меня тут же отвлекла другая мысль. Чудище из самых страшных ночных кошмаров, тварь, которая преследовала меня во время нашего панического бегства сквозь стены, – выходит, это не кто иной, как отец Сиэя?..
   – Он же тебя пытался вчера убить, – тихо сказала я.
   Сиэй пренебрежительно мотнул головой, затем вдруг хлопнул в ладоши. От неожиданности я подпрыгнула.
   – Эн! Найасоувамехиках!
   Чушь какая… Он пропел этот дурацкий набор звуков на манер детской считалочки, звон повис в воздухе – и вдруг мир изменился. Точнее, изменилось мое восприятие мира. Мне стало внятно эхо разговоров – до последнего слова, отражающегося от стен. Эхо каталось, сливалось и накладывалось. Воздух пошел рябью – это звуки, звуки, так дрожит струна, от пола к стене, от стен через колонну, удерживавшую огромный вес Неба, и вниз – звук уходил в землю.
   Эхо дрожало и уходило в землю, а земля ворочалась, как сонный ребенок, пока мы летели, как мячик, вокруг солнца, и сменялись времена года и звезды вокруг изящно переворачивались – я сморгнула и с удивлением обнаружила себя все в той же комнате. И тут я все поняла. Самые первые годы, десятилетия, когда писцы еще оттачивали свое мастерство – они ведь гибли через одного. А потом ограничились изучением письменного языка – отсюда и их скромное прозвание. Странно, как вообще человек мог решиться на такое? На попытку говорить на языке, значение слов которого зависело не только от синтаксиса и произношения и интонации, но и от координат говорящего относительно остальной вселенной… Они что, и впрямь надеялись, что сумеют выучить божественное наречие? Нет, это смертным не под силу…
   Желтый шарик Сиэя появился из ниоткуда и впрыгнул ему в руки.
   – Иди и смотри, а потом найди меня, – приказал он и подбросил шарик.
   Тот стукнулся о ближайшую стену и исчез.
   – Я передам твой ответ Курруэ, – сказал он, направляясь к ближайшей к кровати стене. – Подумай, конечно, Йейнэ, но не тяни с решением, ладно? Время течет так быстро для вас, смертных. Декарта вот-вот умрет – а ты не готова…
   Он сказал что-то стене, и та растворилась перед ним – за отъехавшей перегородкой оказалось мертвое пространство, узенький глухой коридор. Сиэй сверкнул ухмылкой, шагнул в темноту – и стена закрылась за его спиной.

7. Любовь

   Как странно… Только сейчас я сообразила: а ведь это обычная склока между двумя семьями, которые что-то не поделили…
* * *
   Из окон моих покоев открывался потрясающий вид – чуть ли не на всю Сотню Тысяч Королевств. Безусловно, это заблуждение – писцы давно доказали, что земля круглая. И все же как заманчиво воображать весь мир у своих ног. Внизу мигали огоньки, тысячи и тысячи огоньков, словно звезды, только на земле, а не на небе.
   Мы, дарре, искусные строители – и не боимся высоты. Мы строили города на отвесных горных склонах и воз водили на вершинах храмы, дабы составить звездные карты. Но мы и думать не могли, чтобы построить что-то вроде Неба. Да и амн тоже бы не сумели – им помогли пленные боги. Но рабство богов – не основная причина, по которой дарре считают Небо абсолютно противоестественным зданием. Отделять себя от земли и смотреть на нее сверху вниз, подобно богу, – святотатство. А еще это попросту опасно. Мы никогда не станем богами, как бы ни старались. А вот утратить человеческий облик у многих получается легко – прямо оторопь берет, насколько.
   И все же… Вид из окна завораживал. Очень важно уметь ценить красоту, даже если она исполнена зла.
   Как я устала… Я всего-то день провела в Небе, а в моей жизни уже произошло столько перемен. Для Дарра я все равно что умерла. Наследников у меня нет, так что скоро Совет провозгласит энну другую молодую женщину из другой знатной семьи. Бабушка очень расстроится – именно этого она всю жизнь и боялась. А я ведь не умерла. Я стала Арамери. Правда, неизвестно еще, что хуже.
   Арамери, вообще-то, не должны покровительствовать народам, с которыми их связало рождение, – судьбы всех стран одинаково дороги для них. Но я-то, конечно, не стала следовать этим правилам. Как только ушли Теврил и Сиэй, я связалась с правителями вверенных мне народов и предложила – ну, как предложила, вообще-то, предложение от наследницы Арамери – это не предложение, а вовсе даже и приказ – подумать над тем, чтобы возобновить торговые отношения с Дарром. Никакого официального эмбарго на нас не накладывали – просто после того, как мать покинула клан Арамери, для нас настали тощие годы. Мы бы могли опротестовать эмбарго в собрании или найти способы обойти его. Но правители всех стран, пытавшихся заслужить благоволение Арамери, попросту сделали вид, что Дарр не существует. Они разорвали договора, перестали выполнять финансовые обязательства, отказались выслушивать наших представителей в суде. Нас даже контрабандисты стороной обходили. Мы стали париями.
   Так что, по крайней мере, я могла употребить новообретенную и нежеланную силу родства на то, чтобы хотя бы частично выполнить поставленную задачу. Потому что я сюда ехала с определенными целями.
   Итак, одно дело сделано. Что же до других… За стенами Неба – пусто, коридоры его сплетаются в лабиринт. Есть где спрятать ключи к тайне смерти моей матери.
   Но я найду их все, один за другим.
* * *
   В первую мою ночь в Небе я спала прекрасно. Ужас погони и обилие впечатлений свалили меня с ног, я даже не помнила, как оказалась в постели и уснула.
   А вот на вторую ночь сон все не шел. Я лежала на слишком широкой и слишком мягкой кровати в своих покоях, а стены и потолок светились, да так ярко, словно за окном был день. Небо являло собой образ Блистательного, Арамери не терпели тьмы в своем обиталище. Интересно, как же остальные члены почтеннейшего семейства умудряются засыпать?
   Проворочавшись с боку на бок несколько часов, я провалилась в полудремоту – однако мысль продолжала работать. В ночном молчании в голову лезли воспоминания о всех прошедших днях, я волновалась за семью и друзей, что остались в Дарре. А еще я думала: какого Вихря, неужели я сумею выжить в этом странном месте?..
   И вот так думая и ворочаясь, я вдруг поняла, что на меня кто-то смотрит.
   Бабушка оказалась хорошей наставницей – я проснулась мгновенно. И хотя предусмотрительно не показывала, что не сплю, и глаз не открывала, низкий голос произнес:
   – Ты не спишь.
   Пришлось открыть глаза и сесть. А еще я чуть… ну, вы поняли… в общем, я сильно испугалась, когда увидела Ночного хозяина всего-то в десятке шагов от себя. Он стоял и смотрел на меня.
   Бежать было некуда. Так что я просто сказала:
   – Добрый вечер, лорд Нахадот.
   Голос не дрогнул – молодец, Йейнэ.
   Он склонил голову в ответном приветствии. И застыл, весь такой окутанный дымным ореолом, в изножье моей кровати. Просто стоял и зловеще молчал. Долго. Молчал. Зловеще! Наконец я сообразила, что боги пребывают в вечности и им нет дела до краткости времени смертных, и осторожно попыталась начать беседу:
   – Вы почтили меня своим присутствием. Могу я знать почему, милорд?
   – Я хотел тебя видеть, – сказал он.
   – Зачем?
   Ответом меня не удостоили. Зато он сдвинулся с места и прошелся вдоль окон. Нахадот все время держался спиной ко мне, и на фоне ночного неба его трудно было разглядеть. Его плащ – или все-таки волосы? – в общем, темный ореол вокруг его фигуры дрожал, и смещался, и сливался с чернотой звездного неба.
   Сейчас это был не дикий зверь, преследовавший жертву в лабиринте коридоров, и не источающее холодное презрение высшее существо, угрожавшее убить меня, если проболтаюсь. Я не чувствовала его, но мне чудилась та самая нежность, что проглянула в нем лишь на мгновение – когда он держал меня за руку и ладонь заливала его горячая кровь и когда он почтил меня поцелуем.
   Я хотела спросить его: как же так, милорд? – но воспоминание внушало мне беспокойство. Так что вместо этого я спросила:
   – Зачем вы вчера пытались меня убить?
   – Я бы не убил тебя. Симина приказала оставить тебя в живых.
   Любопытно. Ситуация, оказывается, опаснее, чем я думала.
   – Почему?
   – Я полагаю, потому, что она не хотела, чтобы ты умерла.
   Прекрасный ответ, правда?! А ведь злиться на бога нельзя, нельзя ни в коем случае!
   – А что бы вы, милорд, со мной сделали, если бы догнали?
   – Я бы причинил тебе вред.
   Хм. Хорошо все-таки, что он такой уклончивый и немногословный.
   Я с трудом сглотнула:
   – Как Сиэю?
   Он остановился и повернулся ко мне. Над ним в окне мерцала половинка луны. Его лицо источало такое же бледное, неяркое сияние. Он ничего не ответил, но я вдруг поняла: он не помнит, как пытался задушить Сиэя.
   – Так, значит, ночью вы и впрямь становитесь другим, – тихо проговорила я.
   И зябко обхватила себя руками. В комнате сгустился холод, а на мне болтались лишь ночная рубашка и панталончики.
   – Сиэй что-то такое говорил. Теврил тоже. «Пока светло…»
   – При свете дня я человек, – сказал Ночной хозяин. – А ночью я… почти возвращаюсь к моей подлинной сущности.
   И он развел руками:
   – Закат и рассвет – время перехода из состояния в состояние.
   – И вы становитесь… этим.
   Я из вежливости не стала говорить – чудовищем.
   – Смертный разум, исполняясь силы и знания бога – даже на мгновение, неминуемо теряет себя.
   – А Симина, выходит, может приказывать, даже когда вы в таком состоянии?
   Он кивнул:
   – Власть Итемпаса не имеет преград. Его заклятие надо мной всесильно.
   Он примолк, и я вдруг совершенно ясно разглядела его глаза – холодные, злые, черные, как ночное небо.
   – Если хочешь, чтобы я ушел, прикажи мне уйти.
* * *
   Подумайте сами: вы властны над существом, многократно превосходящим вас в силе и мощи. Оно подчинится любому приказу. Обязано будет выполнить любую вашу прихоть. Не будет ли искушение унизить его, умалить и возвыситься таким образом в собственных глазах непреодолимым?
   О, я думаю, оно будет непреодолимым.
   Я даже не думаю – я уверена в этом.
* * *
   – Я бы все же хотела узнать, зачем вы пришли, – осторожно ответила я. – Но я не стану принуждать вас к ответу.
   – Почему не станете? Давайте попробуйте! – Голос его звучал неприятно, я чувствовала близящуюся опасность.
   Злится? На что? На то, что я властна над ним, но не хочу эту власть употребить в дело? Или он боится, что я все-таки решусь на это?
   Меж тем ответ на вопрос пришел как-то сам собою – потому что это будет неправильно. Я, правда, не решилась высказаться вслух. Ответ на самом-то деле был неправильным, неразумным – ведь он вошел в мою комнату без приглашения. Это невежливо! Если бы передо мной стоял человек, я бы без колебаний выгнала его вон.
   Нет, не в этом дело. Дело не в том, человек он или нет. Если бы он был свободен.
   Но он не был свободен. Вирейн подробно объяснил мне все, пока рисовал сигилу. Приказы, отдаваемые Энефадэ, должны быть четкими и однозначными. Необходимо избегать метафор, разговорных выражений, а самое главное – всегда думать, что говоришь, потому что последствия неразумных распоряжений могут обернуться катастрофой. Или трагедией. Если я скажу что-то вроде: «Нахадот, выйди вон», он будет волен покинуть не только комнату, но и дворец. И лишь Отец Небесный знает, чем он займется за его пределами. А ведь, между прочим, только Декарта имеет власть призвать его обратно. Или, к примеру, если я скажу: «Нахадот, молчи», он онемеет до тех пор, пока я или кто-то из чистокровных Арамери не отменит приказ.
   А если я расслаблюсь и отмахнусь от него с фразой вроде: «Ой, Нахадот, да делай что хочешь», он меня попросту убьет. Потому что ему нравится убивать Арамери. Это случалось и раньше, в прежние века, много раз – так рассказывал Вирейн. На самом деле он хихикал: это, говорил он, великая услуга со стороны Энефадэ, потому что так глупые Арамери погибали, не успев обзавестись потомством или поставить семью в неудобное положение.
   – Я не стану приказывать вам, потому что я обдумываю предложение, которое сделала мне леди Курруэ, – решилась я наконец на обтекаемый ответ. – Союз должен основываться на взаимном уважении.
   – При чем тут уважение? – резко отозвался он. – Я – твой раб.
   Я невольно поморщилась:
   – Я здесь тоже, между прочим, не по своей воле. Я тоже пленница в этом дворце!
   – И тем не менее я обязан подчиняться каждому твоему приказу. Извини, не могу посочувствовать.
   Его слова всколыхнули чувство вины, и оно мне совсем не понравилось. Возможно, поэтому я сорвалась и не сумела сдержаться.
   – Ты – бог, – зло процедила я. – Ты – смертельно опасная тварь на поводке у Симины, и она тебя уже один раз на меня натравила. Может, у меня и есть власть над тобой, но я же не дура – я понимаю, что моя жизнь все равно в опасности. Так что разумнее разговаривать с тобой вежливо, попросить о помощи и ожидать, что ты согласишься уступить моей просьбе.
   – Проси. А потом приказывай.
   – Нет. Я попрошу, и если ты откажешься, приму это как должное. Вот что такое уважение.
   Он надолго умолк. А пока молчал, я проигрывала в голове свои слова, молясь, что не оставила ему какой-либо гибельной для себя лазейки.
   – Ты не можешь уснуть, – вдруг сказал он.
   Я поморгала – фраза окончательно сбила меня с толку. А потом до меня дошло, что это вопрос.
   – Нет. Не могу. Кровать эта… и светло слишком…
   Нахадот кивнул. Стены потускнели, их сияние постепенно угасло, и комнату затопили тени – лишь в окно проникал свет луны и звезд и горевших в городе огней. Ночной хозяин казался чернильной тенью на фоне окон. Его лицо больше не испускало призрачный несвет.
   – Ты говорила со мной вежливо, – наконец произнес он. – Я хотел бы отплатить – предложением помощи.
   Я невольно сглотнула – сон, в котором черная звезда пожирала все живое, еще не изгладился из памяти. Если мне снилось прошлое – а мне казалось, что так оно и было, но, с другой стороны, это ведь сон, а кто с уверенностью может говорить о снах? – то Нахадот вполне способен уничтожить мир – даже такой, умалившийся и заключенный в тюрьму человеческого тела.
   И все же… Вот он сейчас взял и погасил свет в комнате – и от этого простого жеста я преисполнилась благоговейного страха. Я, конечно, очень устала, наверное, поэтому уютная темнота показалась мне важнее судеб целого мира.
   – С-спасибо, – выдавила я. – И…
   Как же это сказать-то повежливее…
   – Ты… не мог бы сейчас уйти? Пожалуйста?
   Черный силуэт на фоне черного окна.
   – Я вижу все, что скрыто тьмой, – тихо проговорил он. – Шепотки, вздохи – я все слышу. И даже если я уйду, часть меня останется – здесь. Такова уж моя природа…
   Смысл этих слов стал внятен мне не сразу – а когда я поняла, что это значит, и испугалась, было уже поздно. Но тогда я просто обрадовалась.
   – Ничего страшного! – пробормотала я. – Спасибо.
   Он склонил голову, а потом исчез – но не сразу, как это делал Сиэй, а словно бы растаял, неспешно и бесшумно. Я его больше не видела, но ощущала присутствие. А потом и оно растаяло. И я почувствовала, что одна в комнате, а уж так ли оно было на самом деле, проверить все равно не вышло.
   Поэтому я забралась обратно в кровать и через несколько минут уснула.
* * *
   Есть одна сказка о Ночном хозяине, которую жрецы не запретили и позволили рассказывать у очагов.
   Давным-давно, еще до Войны богов, Ночной хозяин спустился на землю, ища способ развлечь себя. И он увидел знатную женщину, которая сидела в башне, одинокая и всеми позабытая, ибо супруг ее был правителем и жена ему наскучила. Для Ночного хозяина не составило труда соблазнить женщину. Некоторое время спустя она родила дитя, и дитя это было не от ее законного супруга. И человеком оно тоже не было. Ребенок стал первым в череде могущественных демонов, и после него другие появились на свет, и боги поняли, что совершили ужасную ошибку. И они обратились против собственного потомства и убили всех – вплоть до младенцев в колыбелях. А ту женщину супруг изгнал из дома, и после того, как ее дитя убили, она пошла в зимний лес и замерзла там насмерть.
   А бабушка рассказывала эту сказку иначе. Детей-демонов перебили, и Ночной хозяин снова пришел к той женщине и умолял ее о прощении. И в искупление вины он построил ей другую башню, и одарил несметными богатствами, чтобы она могла жить в достатке и ни в чем не нуждаться, и часто приходил, чтобы удостовериться, что его возлюбленная ни в чем не терпит нужды. Но женщина его не простила и наложила на себя руки, не сумев пережить горя, причиненного смертью дитяти.
   Жрецы выводят из сказки такую мораль: бойся Ночного хозяина, ибо в его удовольствиях сокрыта смерть человеческая. А бабушка сказала: бойся любви и не дай тебе бог полюбить не того.

8. Кузен

   Утром в комнату пришла горничная – помочь мне одеться и привести себя в порядок. Бред какой, я что, ребенок? Но надо было хотя бы попытаться вести себя как настоящая Арамери, и потому я прикусила язык и не сопротивлялась, пока служанка бегала и хлопотала вокруг меня. Она застегивала на мне пуговки и поправляла складочки – словно это могло придать мне элегантности. Затем она причесала мои короткие волосы и наложила макияж. Вот это как раз полезно – в Дарре женщины не красились. Я едва не умерла со страху, когда она повернула зеркало и показала мне результат своих трудов. И зря – получилось очень даже неплохо. Просто… выглядело несколько странно.
   Наверное, я смотрела излишне хмуро, потому что служанка всполошилась и принялась копаться в огромной сумке.
   – Ох, у меня есть то, что вам надо! – воскликнула она и извлекла из мешка что-то вроде маскарадной маски-домино.
   Нет, и вправду один в один маскарадная маска, обернутая атласом палочка, за которую держатся, проволочный каркас, вот только на нем болталось нечто странное – что-то похожее на ярко-голубые перья, как из павлиньего хвоста. Они чем-то напоминали обрамленные ресницами глаза.
   И тут эти глазоперья сморгнули. Я ахнула, присмотрелась и увидела, что это были вовсе не перья.
   – Все чистокровные дамы такими пользуются, – радостно сообщила горничная. – Это последний писк моды! Смотрите.
   И она подняла маску к лицу, и голубые глаза наложились на ее собственные – серые и весьма симпатичные. Она сморгнула, опустила маску – и ее глаза приняли ярко-голубой оттенок! А ресницы! Они стали длинными и густыми, как у южных женщин! Я вытаращилась в изумлении и вдруг заметила, что глаза в маске сделались серыми и пустыми, а обрамляли их самые обычные ресницы, принадлежавшие моей горничной. Она снова приложила маску к лицу, и ее глаза приняли свой обычный вид.
   – Видите, как удобно?
   И она протянула мне штуку на палочке. По краю шли едва заметные крохотные сигилы.
   – Голубые глаза идеально подходят к этому платью!
   Я отшатнулась и несколько секунд не могла выговорить ни слова – мне чуть дурно не стало.
   – Ч-чьи это были глаза?
   – Что?
   – Да глаза, глаза! Откуда они здесь?
   Служанка уставилась на меня так, будто бы я поинтересовалась, откуда на небе луна взялась.
   – Я… не знаю, миледи, – смущенно призналась она. – Но я могу спросить, если вы желаете знать.
   – Нет, – тихо отозвалась я. – Не желаю. Спасибо.
   Я поблагодарила горничную за труды, похвалила за чудесно выполненную работу и сообщила, что впредь мне не понадобится помощь профессионального одевальщика – ни завтра, ни послезавтра, и вообще никогда больше. Во всяком случае, здесь, в Небе.
* * *
   Вскоре после этого пришел другой слуга – с запиской от Теврила. Как и ожидалось, Релад отказался со мной встречаться. Поскольку сегодня был выходной и заседания Собрания не предвиделось, я заказала завтрак и экземпляр финансовых отчетов вверенных мне стран.
   Потом долго их изучала, косясь на принесенные слугами сырую рыбу и сваренные на медленном огне фрукты. Не то что бы амнийская еда мне не нравилась – но они, похоже, не очень понимали, когда нужно пищу готовить, а когда не лезть к ней с кастрюлей. И тут пришел Вирейн. Сказал, что просто хотел проведать, но я не забыла свое прежнее ощущение – что-то ему от меня надо. И сейчас это ощущение только усилилось. Вирейн меж тем вальяжно расхаживал по комнате.
   – Любопытно, что ты так серьезно относишься к делам управления, – заметил он, когда я отложила в сторону кучу бумаг. – Арамери обычно даже основ экономики не знают – зачем им…
   – Я правлю… в смысле, правила… очень бедной страной, – сказала я и набросила салфетку на остатки завтрака на подносе. – И к роскоши не привыкла.
   – Ах, да. Но ты, я смотрю, решительно борешься с бедностью! Я слышал, как Декарта об этом говорил сегодня утром. Ты приказала вверенным тебе странам возобновить торговлю с Дарром.
   Я застыла с чашкой в руках, едва не подавившись чаем:
   – Он что, следит за каждым моим шагом?
   – Он следит за всеми наследниками, леди Йейнэ. Мало что способно его заинтересовать в последнее время – но тут он всегда жаден до новостей.
   Я задумалась: вот у меня есть магический шар, с его помощью я разговаривала с правителями двух народов только вчера вечером. Интересно, легко или сложно создать шар, через который можно было бы незаметно наблюдать за человеком?
   – У тебя уже появились секреты? – Вирейн насмешливо поднял брови – мое растерянное молчание его чрезвычайно забавляло. – Ночные визитеры, тайные свидания, заговоры?..
   Вот чего-чего, а врать я никогда не умела. К счастью, когда матушка поняла это, она обучила меня другим способам скрывать правду.
   – Похоже, это все здесь в порядке вещей, – невинно улыбнулась я. – Хотя я пока еще никого не попыталась убить. И я не играю судьбами цивилизации ради того, чтобы столкнуть лбами троих человек и хихикать над тем, как они пытаются прикончить друг друга.
   – Ну, если вас, миледи, волнуют такие пустяки, вы здесь долго не задержитесь, – заверил меня Вирейн.
   Он уселся в кресло напротив и оперся подбородком на вытянутые пальцы.
   – Хотите, дам полезный совет? От того, кто некогда тоже был здесь новичком?
   – Я с удовольствием выслушаю все, что вы желаете сказать, писец Вирейн.
   – Не связывайтесь с Энефадэ.
   Я на мгновение задумалась: что лучше – одарить его взглядом оскорбленной невинности, мол, вообще не понимаю, о чем речь, или прямо спросить, что он имеет в виду. Выбрав первое, я изобразила совершеннейшее неведение.
   – Похоже, вы понравились Сиэю, – пояснил он. – Он, как ребенок, время от времени сильно привязывается к кому-нибудь. И как ребенок, он нежен. Он забавляет – и сердит до безумия. Его очень легко полюбить. Так вот – не делайте этого.
   – Я знаю, что на самом деле он отнюдь не дитя.
   – А вы знаете, что за эти годы он убил столько же людей, сколько Нахадот?
   Тут я невольно отшатнулась. Вирейн торжествующе улыбнулся.
   – Он как дитя – не по возрасту, конечно, – но по сути. Он действует, не думая о последствиях, повинуясь сиюминутным желаниям. Он, как ребенок, увлекается поделками и игрушками – и он жесток, как ребенок. А еще – он принадлежит Нахадоту, телом и душой. Просто задумайтесь, леди Йейнэ. Ночной хозяин воплощает все то, что мы, слуги Блистательного, ненавидим и презираем. Сиэй – первенец Ночного хозяина.
   Я задумалась. Но, как ни странно, первым в голову пришло воспоминание о том, как Сиэй расцвел, когда я обняла его при нашей первой встрече. Уже потом я поняла, что полюбила Сиэя – возможно, в тот самый миг. Но часть меня согласилась с Вирейном: любить подобное существо не только граничит с безрассудством – это прямой путь к гибели. Однако я ничего не могла поделать со своими чувствами.
   Вирейн увидел, как меня передернуло. Весь забота и участие, он подошел и положил руку мне на плечо.
   – Не нужно думать, что вы, миледи, окружены сплошь врагами, – мягко проговорил он, и я настолько растерялась, что даже поверила. – Теврил вам симпатизирует – хотя что тут удивительного, с его-то биографией. И у вас есть я, леди Йейнэ. Мы с вашей матушкой были дружны – до того, как она покинула Небо, конечно. И мы с вами тоже можем стать друзьями.
   Он заговорил про мать – и я тут же поняла: нет, никакой он мне не друг.
   – Спасибо, писец Вирейн, – отозвалась я.
   Слава богам, на этот раз моя даррская прямолинейность не проявила себя – я постаралась произнести это как можно более сердечным тоном. Попыталась не выказать охвативших меня подозрения и неприязни. Судя по довольному виду Вирейна, мне удалось его обмануть.
   Он ушел, а я долго сидела и обдумывала сказанное.
* * *
   Прошло немного времени, и я вдруг поняла, что Вирейн предупреждал меня об опасности общения с Сиэем – не Нахадотом.
* * *
   Мне нужно больше узнать о матери.
   Вирейн сказал, что они дружили. Но это же ложь – матушка ни за что бы не сошлась с подобным человеком! В Вирейне странным образом уживались заботливость и равнодушие, он был черствым, несмотря на попытки опекать меня, и слова утешения его были насквозь лживы. Нет. Матушка не такова – она всегда ценила честных и прямолинейных людей, не проявлявших двоедушие в общении с другими. Я даже представить себе не могла, чтобы она хорошо относилась к такому человеку, как Вирейн, и уж тем более дружила с ним.
   Но откуда мне взять нужные сведения? Конечно, более всего о матери известно Декарте, но у меня как-то не возникло желания расспрашивать его о матушкином прошлом (не припомните ли вы, уважаемый дедушка, какой-нибудь трогательной детали из ее детства?..) в присутствии всех вельмож Собрания. А вот наедине… что ж, пожалуй. При личной встрече я смогу задать интересующие меня вопросы.
   Однако еще рано встречаться с Декартой. Сначала я должна понять, зачем он вызвал меня в Небо.
   Оставались другие члены Главной Семьи – многие из них прекрасно помнят те дни, когда мать еще считалась наследницей. Я припомнила предостережения Теврила: люди из Главной Семьи, которые могли быть дружны с матушкой, занимались чем-либо полезным вне дворца – зачем им жить в этом гадючьем гнезде. А из живущих здесь на мои вопросы честно не ответит никто. Все здешние Арамери служат Декарте. Или Симине. Или Реладу.
   Кстати, а вот это идея. Релад.
   Он отказался встречаться со мной. По этикету я не должна снова искать с ним встречи, но, с другой стороны, этикет – это руководство к действию, а не непреложный закон, к тому же этикет родственных отношений определяют сами родственники, правда? Возможно, человек, привыкший к лицемерию Симины, оценит мою прямоту. И я пошла искать Теврила.
   И нашла его в просторном и чистом кабинете на нижних этажах дворца. Стены светились – даже днем, даже при ярком солнце. А все потому, что нижние уровни здания находились под массивной громадой основного корпуса – и в его вечной тени. Я невольно заметила: здесь суетились лишь слуги, причем в основном отмеченные сигилой, которая выглядела как черная черточка. Дальние родственники – теперь-то я разбиралась в отметинах над бровями. Вирейн все объяснил. Родство в шестом колене и далее.
   Когда я вошла, Теврил раздавал указания прислуге. Я остановилась на пороге – дверь оставалась открытой – и из праздного любопытства прислушалась к разговору. Мне не хотелось его прерывать и обнаруживать свое присутствие. Теврил сказал молодой женщине:
   – Нет. Предупреждение – только одно, второго не будет. Когда прозвучит сигнал, у вас будет только один шанс. И горе вам, если он пойдет, а вы все еще будете находиться около шахты…
   Тут он красноречиво замолчал, и никто не решился прервать эту мрачную тишину. Собственно, подавленное настроение и необычная неразговорчивость людей и привлекли мое внимание. Странные какие-то указания – совсем не похожие на обычные инструкции по уборке комнат или доставке обедов. Я подошла поближе, чтобы слышать лучше, и тут слуга заметил меня. И видимо, подал Теврилу знак, потому что тот сразу посмотрел в мою сторону. Смотрел он недолго, а потом быстро сказал:
   – Спасибо за внимание, все свободны.
   Я отошла, чтобы пропустить людей – они поспешили вниз по коридору. Причем разошлись с весьма деловым видом и молча – и меня это не удивило. Теврил прекрасно справлялся с обязанностями капитана этой сплоченной команды. Когда в комнате не осталось ни души, Теврил поклонился и жестом пригласил меня войти, а потом закрыл за мной дверь – наверное, из уважения к моему рангу.
   – Чем могу быть полезен, кузина? – спросил он.
   Я хотела, конечно, полюбопытствовать насчет шахты – что за шахта такая, кстати? – и сигнала – тоже непонятно, что еще за сигнал? – а заодно узнать, почему слуги выглядели так, словно он только что пригласил всех на казнь. Однако я понимала, что Теврил не расположен обсуждать эту тему. Он как-то слишком напряженно двигался, пока вел меня к столу, пододвигал кресло и наливал вина. Рука, когда он наполнял бокал, дрожала, а потом он заметил, что я это заметила, и поставил графин на стол.
   Он спас мне жизнь, так что я решила быть предельно вежливой с ним. И просто спросила:
   – Как думаешь, где сейчас может находиться лорд Релад?
   Он собрался было ответить, но нахмурился и задумался. Судя по сменяющимся выражениям на лице, Теврил сна чала хотел меня разубедить, а потом передумал. И все-таки ответил:
   – Скорее всего, в зимнем саду. Когда ему нечего делать, он наведывается туда.
   Теврил показал мне это место вчера, когда водил по дворцу. Верхние уровни Неба выходили на открытые террасы с воздушными, невесомо выглядевшими шпилями, в которых располагались покои и места отдыха чистокровных. Зимний сад как раз относился к последним: он представлял собой огромную залу со стеклянным потолком, оплетенную тропическими растениями. Среди листвы и ветвей расставили кушетки, устроили гроты, бассейны для купания и… ну, в общем, для всяких других занятий. Теврил не стал заходить туда далеко, но я приметила шевеление среди буйствующей зелени и услышала весьма характерный вскрик – кто-то дал волю страсти. Мне сразу расхотелось заходить в этот зимний сад, но теперь, похоже, другого выбора не оставалось.
   – Спасибо, – проговорила я и встала.
   – Подожди, – вдруг сказал он и подошел к столу.
   Теврил долго рылся в выдвижных ящиках, потом выпрямился, и я увидела, что в руке у него маленький, премило расписанный керамический флакон. Управляющий протянул его мне.
   – Возможно, это поможет вам найти общий язык, – вздохнул он. – Конечно, Релад может позволить себе покупать такое ведрами, но ему нравится брать взятки.
   Я положила флакон в карман и запомнила сказанное. Но этот жест и эти слова вызвали у меня новый вопрос:
   – Теврил, а почему ты мне помогаешь?
   – Сам не знаю, – снова вздохнул он – и в голосе почувствовалась застарелая усталость. – Для меня это ничем хорошим точно не кончится. К тому же флакончик обошелся мне в месячное жалованье. Я хранил его на случай, если понадобится попросить Релада об услуге.
   Что ж, теперь я богата. И я взяла себе на заметку: не забыть послать Теврилу три таких флакона – нельзя же его оставлять без столь ценной вещи.
   – И все же… почему?
   Он долго смотрел на меня, видимо, не знал, что сказать в ответ. А потом – уже в который раз – вздохнул:
   – Потому что мне не нравится, как они с тобой обошлись и обходятся. Потому что ты похожа на меня. Но вообще – я сам не знаю почему.
   «Ты похожа на меня». Кто же я? Чужой среди своих? Он вырос здесь, с Главной Семьей его, как и меня, связывали теснейшие узы – и тем не менее Декарта никогда не будет считать его настоящим Арамери. А может, он имел в виду, что я, как и он, единственный честный и порядочный человек в этом мерзком дворце? Если, конечно, Теврил честный и порядочный человек…
   – А ты знал мою мать? – вдруг спросила я.
   Он искренне удивился:
   – Леди Киннет? Вообще-то, когда она уехала с твоим отцом, я был еще ребенком. Я не очень-то хорошо ее помню.
   – А что ты помнишь?
   Он прислонился к краю стола, сложил руки на груди и задумался. В свете, который испускала непонятная гадость, облицовывавшая стены, его волосы сияли как начищенная медь – надо же, а ведь совсем недавно такой цвет мне показался бы крайне неестественным. Но теперь я жила среди Арамери и водила дружбу с богами. Мои представления о неестественном претерпели значительные изменения.
   – Она была очень красивая, – наконец решился он. – На самом деле все члены Главной Семьи очень красивые – если природа обделяет их дарами, они восполняют их недостаток магией. Но в ней было еще что-то такое…
   Он задумчиво нахмурился, пытаясь подыскать правильные слова.
   – Она всегда казалась мне немного печальной. Не знаю почему. Я никогда не видел, чтобы она улыбалась.
   А я помнила улыбку матери. Конечно, когда отец был жив, матушка улыбалась чаще, но иногда она и ко мне обращала веселое лицо. Я почувствовала в горле тугой комок и сглотнула. И покашляла, чтобы он провалился – не хватало еще слезу пустить.
   – Думаю, она была с тобой ласкова. Ей нравилось возиться с детьми.
   – Нет.
   Лицо Теврила вдруг посуровело. Если он и заметил мою слабость, то оказался достаточно хорошим дипломатом, чтобы не подать виду.
   – Она, конечно, всегда вела себя вежливо, но я в ее глазах был полукровкой, которого растили слуги. Было бы странно, если бы она относилась к таким, как я, ласково. Или даже с интересом.
   Я нахмурилась – опять не сдержалась, опять у меня все на лице написано… Но… все равно странно. В Дарре матушка лично заботилась о том, чтобы дети прислуги получали подарки на день рождения и церемонии посвящения свету. Удушливым и жарким даррским летом она позволяла слугам отдыхать в нашем саду – там веяло прохладой. Она относилась к экономке как к члену семьи.
   – Я был тогда еще ребенок, – вдруг добавил Теврил. – Если хочешь узнать больше, расспроси старых слуг.
   – А кого? Не подскажешь?
   – Да с тобой каждый охотно поболтает. А вот кто лучше всех помнит твою матушку – тут даже не знаю, что сказать.
   И он красноречиво пожал плечами.
   М-да, я надеялась вызнать побольше, но и так ничего получилось. Надо будет поразмыслить позже над его предложением.
   – Спасибо тебе, Теврил, – сказала я и отправилась на поиски Релада.
* * *
   В глазах любого ребенка мать – богиня. Она может быть милостивой и гневной, восхитительной или ужасной, но так или иначе – непременно любимой. Я уверена, что любовь к матери – самая великая сила во вселенной.
   Моя мать. Нет. Не сейчас.
* * *
   В зимнем саду дышалось тяжело – из-за влажности, и жары, и плывущих в воздухе густых ароматов цветущих деревьев. Над их вершинами уходил в небо шпиль – центральный и самый высокий. Вход в него терялся в лабиринте троп. В отличие от прочих башен, эта истончалась до нескольких футов в диаметре почти у самого основания, так что там не могли разместить ни апартаментов, ни покоев. Наверное, шпиль был чисто декоративным.
   Если прикрыть глаза, можно не смотреть на дурацкое архитектурное излишество и представить, что ты в Дарре. Правда, деревья здесь неправильные – слишком тонкие и высокие и слишком далеко отстоящие друг от друга. В моих краях леса – густые, влажные и темные, как семейные тайны. Стволы оплетают лианы, а в листве и в траве кишат странные и пугливые существа. Однако звуки и запахи весьма похожи. Я стояла, вдыхала и вслушивалась, пытаясь унять тоску по дому. Но тут рядом со мной зазвучали голоса, и наваждение рассеялось.
   И рассеялось, надо сказать, моментально – один голос принадлежал Симине.
   Я не могла разобрать слов, но она подошла совсем близко. Стояла в нише, укрытой густыми кустарниками и деревьями. Выложенная белыми камушками тропа вела как раз туда и, возможно, ответвлялась в сторону ниши – чтобы спрятавшиеся в ней могли заметить приближающегося человека загодя.
   Загодя заметить, говорите? А черта с два! Нет, тысячу, миллион чертей с два, и с три, и с четыре!
   Мой отец при жизни был великим охотником. Он научил меня бесшумно ходить по лесу – так, чтобы палая листва под ногами не шуршала. И я знала, что надо идти пригнувшись, потому что человек по природе своей склонен отмечать движение на уровне глаз, но не ниже и не выше. Если бы дело было в даррском лесу, я бы влезла на дерево, но как забираться на эти тонюсенькие голые стволы? Так что я решила пригнуться.
   Когда мне удалось подойти поближе – слова я и теперь еле различала, но еще подкрасться не решалась, вдруг увидят, – я сжалась в комок у подножия дерева и напряженно прислушалась к беседе.
   – Ну будет тебе, братец, разве я много прошу?
   Теплый, медоточивый голосок. Симина. Я задрожала от гнева – и страха. Она натравила на меня бога! Как бойцовую собаку! Просто чтобы развлечься! Да уж, давно я ни к кому не испытывала такой ненависти…
   – Я бы сказал – слишком много. И я совершенно не склонен выполнять твои просьбы.
   Какой высокомерный тенорок. Мужчина, но кто? Релад?
   – Уходи. Мне нужно подумать.
   – Ох, ну ты же знаешь, что такое эти мелкие темные народцы, братец. Ни терпения, ни рассудительности, ни интеллекта. Они вечно лелеют обиды столетней давности…
   Тут я перестала слышать, что она говорила. Зато услышала шаги – наверное, Симина прохаживалась то ко мне, то от меня. Когда от меня – я ее не слышала.
   – Ну же, пусть твои люди подпишут договор о поставках. И им выгода, и тебе выгода!
   – А вот это, милая сестрица, есть чистая и беспримесная ложь. Ты никогда бы не предложила нечто выгодное лишь мне.
   Усталый вздох, неразборчивое бормотание, а затем:
   – Я же сказал – уходи. У меня голова раскалывается.
   – Еще бы ей не раскалываться, после такой-то попойки…
   Голос Симины заметно изменился. Нет, она не грубила и по-прежнему придерживалась легкого, любезного тона, но теплота улетучилась – видимо, потому что Релад не собирался уступать. Я подивилась: надо же, вроде бы какая малость, а голос совсем по-другому звучит.
   – Ну что ж, я приду, когда ты будешь чувствовать себя лучше. Ах да, кстати – ты уже виделся с нашей новой кузиной?
   Я затаила дыхание.
   – Иди сюда, – сказал Релад.
   Должно быть, кому-то другому, наверное, слуге. С Симиной он бы таким приказным тоном не разговаривал.
   – Нет. Но ты вроде как попыталась убить ее. По-твоему, это мудрый поступок?
   – Я вовсе не собиралась никого убивать! Это была просто игра, братец. Я не сумела устоять перед искушением – она такая маленькая, глупенькая и к тому же серьезная-пресерьезная. Представляешь, она и в самом деле считает, что может претендовать на титул главы семейства!
   Я застыла. Релад, похоже, тоже ошарашенно замер, потому что Симина хихикнула:
   – Ах. Ты, видно, не догадывался…
   – Откуда тебе знать наверняка? Старик любил Киннет! А девчонка нам совершенно не дорога.
   – А ты бы, братец, почитал лучше труды по семейной истории! Между прочим, довольно часто случалось, что… – И она развернулась и пошла в другую сторону.
   От них меня отделяла лишь тонкая завеса листьев и веток. Если бы они дали себе труд прислушаться, уловили бы звук моего дыхания. Но они слишком увлечены беседой.
   Они обменялись еще парой реплик – их я тоже не расслышала. А потом Симина вздохнула:
   – Что ж, поступай, как знаешь, братец. И я буду поступать так, как считаю нужным. Все как всегда.
   – Удачи.
   Интересно, это сказано с сарказмом или он и впрямь же лает ей успеха? Мне казалось, что скорее последнее, однако было в его тоне что-то, намекающее и на первое. Нет, не видя лица, наверняка не скажешь…
   – И тебе удачи, братец.
   И я услышала, как по камням дорожки зацокали ее каблучки – Симина уходила.
   Я долго сидела у корней дерева, пытаясь унять расшалившиеся нервы. Нельзя покидать укрытие в таком состоянии. Руки уже перестали дрожать, а вот мысли – мысли продолжали крутиться в бешеном вихре, уж очень важные вещи мне удалось подслушать. «Она и в самом деле считает, что может претендовать на титул главы семейства!». Что же, выходит, Симина полагает, что это не так? Релад-то, похоже, меня воспринял всерьез, но даже он разделял мое удивление: зачем, ну зачем я понадобилась Декарте здесь, в Небе?
   Ладно, подумаем об этом потом. А пока будем решать задачи в порядке поступления. Я поднялась на ноги и принялась осторожно выбираться из кустов. Но не успела – ветки разошлись в сторону, и в пяти футах от меня из зарослей вывалился мужчина. Высокий, светловолосый, с иголочки одетый, с отметиной чистокровного Арамери надо лбом. Релад, кто же еще. Я замерла без движения, но было поздно прятаться – он застукал меня на открытом месте, да еще в весьма красноречивой позе крадущегося вора. Но к моему величайшему удивлению, он меня не заметил! Он протопал к дереву, расстегнул штаны и с облегченными охами и вздохами стал опорожнять мочевой пузырь.
   

notes

Сноски

Купить и читать книгу за 89 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать