Назад

Купить и читать книгу за 99 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

100 великих замков

   Великие крепости и замки всегда будут привлекать всех, кто хочет своими глазами увидеть лучшие творения человечества. Московский Кремль, новгородский Детинец, Лондонский Тауэр, афинский Акрополь, мавританская крепость Альгамбра, Пражский Град, город-крепость Дубровник, Шильонский замок, каирская Цитадель принадлежат прекрасному и вечному. «У камня долгая память», – говорит болгарская пословица. И поэтому снова возвращаются к памятникам прошлого историки и поэты, художники и путешественники.
   Новая книга из серии «100 великих» рассказывает о наиболее выдающихся замках мира и связанных с ними ярких и драматичных событиях, о людях, что строили их и разрушали, любили и ненавидели, творили и мечтали.


Надежда Алексеевна Ионина 100 великих замков

Вступление

   Есть памятники, которые манят и всегда будут манить всех, кто хочет своими глазами увидеть лучшие творения человечества, что оставила история. Произнесенное вслух, их название уже вызывает какое-то волнение. Московский Кремль, мавританский замок Альгамбра, Петропавловская крепость, лондонский Тауэр, замки на Луаре и другие шедевры не нужно «представлять», так как они принадлежат прекрасному и вечному.
   Болгарская пословица гласит: «У камня долгая память», однако и камни стареют. Многие города, крепости и замки, разбросанные по всей земле, мертвы сотни, а некоторые и тысячи лет. Когда-то они были цветущими и богатыми, шумными и полными движения, а потом превратились в немые руины. В древних могилах истлевают кости тех, кто строил эти крепости, ходил по улицам городов, любил и ненавидел, радовался и страдал.
   Но они оставили свои легенды и неразгаданные тайны, древние письмена и мраморные статуи. И потому снова и снова возвращаются к ним археологи и историки, писатели и поэты, художники и путешественники. Люди различных профессий всматриваются в древние руины, в полустертые надписи и рисунки, в скульптуры и резьбу, пытаясь восстановить облик разрушенной крепости или разбитого сосуда. И еще они стремятся проникнуть в тайны страстей, когда-то обуревавших жителей ныне мертвых крепостей и замков.
   Много событий видели на своем веку крепости и замки. Например, серые массивные стены венгерской крепости Эгер помнят Иштвана Добославного, капитана Добо, который в 1552 году выиграл самое жестокое сражение в истории города. Их, осажденных, было тогда 2000 человек – солдат, женщин, детей. А у стен крепости дымились костры и звенело оружие 120-тысячной турецкой армии. Почти 40 дней длилась осада, но взять крепость туркам не удалось. И потому так тщательно расчищали археологи каждый метр подземного хода. Во время раскопок были обнаружены «телефоны»: это были барабаны, по туго натянутой поверхности которых скользили горошины. Турки пытались прорыть ход в крепость, и осажденные по всей 160километровой сети подземного тоннеля расставили эти «телефоны». От сотрясения земли горошины дрожали, барабаны звенели, разнося тревожную весть о приближавшейся опасности.
   В середине прошлого века в Шотландии археологи нашли 1 000 000 гвоздей, и профессор Оксфордского университета предположил, что их оставили римляне. Еще в 83 году они основали здесь крепость, 7 лет удерживали ее в своих руках, а потом вынуждены были отступить. Чтобы местные жители не смогли использовать эти гвозди в качестве оружия, римляне запрятали их в колодец. Так засыпанные землей семь тонн гвоздей и пролежали почти 2000 лет.
   Древняя Голконда оставила миру свои бриллианты, о каждом из которых можно рассказать длинные истории о крови и убийствах, человеческой алчности и честолюбии, трусости и самоотверженности. А в горах Кавказа до сих пор стоят башни, которые охраняет бог скал Ерда – бог древних чеченцев и ингушей. Эти башни пытался разрушить Села – бог грома и молнии, к ним прилетала богиня ветров Фурхи, к их дикому или грубо обтесанному камню подступали враги. Но каменные долгожители гор стоят уже несколько веков, хотя вокруг них
Все дико, нет нигде следов
Минувших лет: рука веков
Прилежно, долго их стирала…

   Есть на земле и замки, которые создала сама природа. Например, Паммукале в Турции – это террасовидный уступ высотой 20 метров. По-турецки «Паммукале» означает «Хлопковый замок», и действительно, по внешнему виду он очень напоминает белую крепость с тончайшей филигранной отделкой, местами похожей на дивное кружево. Это диковинное сооружение образовалось в незапамятные времена, ведь к уступу издавна несет свои воды теплый источник, который берет начало в горном известняковом массиве, расположенном неподалеку.
   У края уступа минерализованная вода источника, прежде чем низвергнуться в долину Мендереса, широко разливается, а местами падает с уступов шумным каскадом. Но большей частью вода течет медленно, почти незаметно. Когда она выходит из трещин на поверхность, растворенный в ней бикарбонат кальция под воздействием света быстро теряет углекислый газ, и выпадающий из раствора углекислый кальций образует кальцит – горную породу ослепительно белого цвета, отливающую стеклянным блеском. Так образовался этот сталактитовый замок, поражающий своим великолепием и местных жителей, и многочисленных туристов.
   В Средние века каждому феодалу приходилось самому заботиться о своей безопасности, потому он и возводил укрепленные замки, где можно было укрыться от набегов соседей. Такими укрепленными замками была покрыта вся Западная Европа, в частности, только во Франции их насчитывалось несколько тысяч. В сравнении с древними крепостями замки имели менее крупные размеры, так как оборонялись меньшим числом защитников. Оборона в них сосредотачивалась в основном в башнях, и только в случае крайней необходимости защитники занимали стены. Слабой стороной в замках были входы-выходы, поэтому их было не более двух, и охранялись они особенно сильно. В них почти всегда устраивались подъемные мосты, которые прикрывались особыми башнями – бастидами и барбаканами.
   Большинство феодальных замков сейчас лежат в руинах, и только немногие из них сохранились полностью. Так, например, в Испании осталось около 2000 замков, и лишь 250 из них – в полной сохранности. Феодальные замки совершенно непохожи друг на друга, так как каждая страна породила свой особый архитектурный стиль, свойственный только ей. Еще Витрувий писал, что «одного рода дома следует строить в Египте, другого – в Испании… потому что одна часть земли лежит прямо под путем солнца, другая отстоит от него далеко, третья находится посередине между ними».
   Теперь многие цитадели пустуют, их крепостные ворота распахнуты настежь, а сложные защитные сооружения – лабиринты стен и подземных ходов, рвы и башни – разрушает всепоглощающее время. Но сторожевые башни и остроконечные пинакли, увитые плющом и диким виноградом, зубчатые стены с бойницами, лабиринты коридоров, мрачные подвалы и изрядно постаревшие привидения поразят ваше воображение. Огромные камины и старинные лестницы, бронзовые люстры и резная деревянная мебель перенесут вас в эпоху рыцарей Круглого Стола или во времена Крестовых походов.
   На дворе замков или в мрачных залах, освещаемых дрожащим пламенем факелов, происходили манящие воображение рыцарские турниры. Некоторые рыцари все свое время посвящали тому, что переходили с одного турнира на другой. Например, английский рыцарь Гийом ле Марешаль одержал 203 победы, после чего вынужден был искать помощи у кузнеца, так как сам не мог снять шлем, искореженный многочисленными ударами. Средневековые хроники гласят, что два писца были заняты учетом его выигрышей, так как с каждого турнира этот рыцарь увозил много призов.
   У каждого владельца замка был свой герб – геральдический знак, который относился не к отдельному человеку, а целой семье, роду или династии. На гербе обычно изображались небесные светила (солнце, луна, звезды), оружие, растительные орнаменты (деревья, цветы, фрукты), животные (лев, леопард, змея) и т. д. Гербы обычно были выгравированы у ворот, ведущих в замок, а также на дорогой посуде, мебели, нижней части живописных полотен или гобеленов, которые выполняли по заказу знатных рыцарей художники. Часто к гербам прибавлялись девизы и знаки благородного происхождения.
   Медленно пишется история исчезнувших государств, городов, крепостей и замков. Она бывает скрыта в пыльных летописях и старинных фолиантах, засыпана в величественных курганах или неприметных холмах, таится в развалинах некогда великолепных городов и замков и в бесформенных обломках древних сосудов. Порой историческое прошлое несправедливо забывается; жизнь человеческая коротка, и со временем обращается в прах и ничтожное, и великое.
Встав, прошумят и сгинут города,
Пройдут и в вечность канут поколенья…

   Молчат руины, и, как писал советский искусствовед М.В. Алпатов, «древние памятники, как и изречения оракулов, требуют толкования». Помня об этом, мы все же постарались составить книгу, чтобы память о прошлом не стала достоянием только ученых-историков.

Крепкостенная Троя

Реконструкция Трои

   В 1880-х годах легендарную Трою считали сказкой не только великие поэты И.В. Гёте и Д.Г. Байрон, но и многие европейские ученые. Немецкий археолог Генрих Шлиман доверился поэме Гомера «Илиада» и в 1871 году начал раскопки на северо-западе Турции – на холме Гиссарлык. Впервые холм Гиссарлык как объект раскопок заметил еще в 1820е годы Ч. Макларен, который, изучив его, пришел к выводу, что развалины Трои следует искать внутри холма. Но к раскопкам он так и не приступил.
   Археологические работы Г. Шлиман начал с компасом в одной руке и томиком «Илиады» – в другой. Холм Гиссарлык, возвышавшийся к северу от города Бунарбаши, привлек его внимание сразу. И большая группа греческих и турецких рабочих, вооружившись заступами и лопатами, начала «вгрызаться» в этот холм. Работы продолжались несколько лет, и только в 1879 году Г. Шлиман написал одной своей знакомой: «Троя раскопана, и нет второй».
   Однако еще с первыми сообщениями о раскопках на холме Гиссарлык начали раздаваться голоса скептиков, одни из которых вообще сомневались в исторической достоверности поэмы «Илиада»; другие, хоть и признавали Трою не мифом, но отвергали разрытый Г. Шлиманом холм и предлагали искать античный город на соседних возвышенностях. Третьи считали, что события Троянской войны и сам город находились вне Троады, а перенесли их туда греческие певцы и сказители при колонизации Малой Азии. Но постепенно скепсис иссяк, и на исторических картах гомеровская Троя прижилась в северо-западной части Малой Азии.
   Позже к раскопкам Г. Шлимана присоединился молодой американский архитектор В. Дёрпфельд, установивший, что было открыто целых девять Трой. Все они, одна над другой, были перестроены между третьим тысячелетием до нашей эры и 500 м годом нашей эры.
   Троя, основанная около 3000 года до нашей эры, лежала у входа в пролив Дарданеллы, через который из Эгейского моря можно было пройти в Мраморное и далее через Босфор – в Черное. А это был один из важнейших торговых путей древности, и, контролируя переправу через пролив и собирая дань со всех проходящих судов, жители Трои держали в своих руках всю торговлю между Азией и Европой. Лучшего места для города, чем то, на котором была построена Троя, было и не придумать. И потому всякий раз на месте разрушенного войной или землетрясением города вырастал новый.
   После очередного разрушения руины не разбирали, а трамбовали и строили новые сооружения на этом же месте. Троя-I была крепостью с трехметровыми стенами и мощными башнями. После большого пожара, связанного, очевидно, с чужеземным завоеванием, крепость отстроили заново, утолщили ее стены до 4 метров и возвели дополнительные башни. В центре города появился царский дворец, в котором Г. Шлиман нашел знаменитый «клад царя Приама»[1].
   Около 2300 года до нашей эры Троя-II тоже погибла в результате завоевания и пожара. Ее правители, покидая город, полагали, что разлука будет недолгой, но вернуться им не довелось, и после этого города появились следующие Трои. После разрушения Трои-V на это место пришло новое население, владевшее новыми методами строительства и изготовления керамики. Именно Трою-VI ученые и считают гомеровской. В этот период город достиг своего наибольшего расцвета, его площадь составляла 18 гектаров – больше площадей всех предыдущих и последующих Трой. Таким образом, наука установила, что на холме Гиссарлык, как в «слоеном пироге», лежат остатки не менее девяти городов.
   А древнегреческие мифы повествуют, что первым город построил царь Ил и нарек его Илион – город Ила, называвшийся также и Троей по имени отца Ила.
   После Ила царем Трои стал его сын – хитрый и умный Лаомедонт, который умел привлечь в свой город людей из других стран, и потому при нем Троя сильно увеличилась в своих размерах. Лаомедонт заботился о своих подданных, строил водопроводы для орошения полей, проводил дороги, и слава о заботливом царе распространялась по всей округе. Народ охотно шел к Лаомедонту, и вскоре прежние городские стены, возведенные его отцом и первыми поселенцами, стали тесными для города. Приходившие чужеземцы стали селиться вне их, и так вокруг Трои-Илиона со временем образовался второй город, обступивший со всех сторон первый. А на вершине холма в середине этого города возвышался прежний Илион, опоясанный стенами.
   И решил тогда Лаомедонт и второй город обнести стенами, чтобы стала Троя самым огромным городом на земле, а он – самым могущественным из всех царей. Но у большого города и стены должны быть другими, чтобы на них не мог взобраться самый могучий герой и не разрушили бы их самые крепкие тараны. Кто же построит царю такие стены? Собственный народ его недостаточно искусен, да и не так уж много у Лаомедонта рабов, которые могли бы выполнять эту трудную работу. А свободных своих подданных царь не хотел принуждать: «Еще, пожалуй, возмутятся да и уйдут к другому царю. Что я тогда буду делать без народа в пустом городе?»
   Во время таких размышлений пришли к Лаомедонту два чужестранца. Один из них был исполинского роста, и все в облике его говорило о дикой и неукротимой силе, однако что-то покорное и смиренное было в полусогнувшейся в поклоне фигуре. Другой был стройным и красивым юношей, который обращал внимание каждого своим спокойным и свободным взглядом.
   Чужестранцы сказали, что готовы стать рабами Лаомедонта, но только на один год, в течение которого он может возложить на них любую работу. Это были боги Посейдон и Аполлон: наказанные Зевсом, они, не открывая своей божественности, должны были провести год на службе у смертного. И стали Посейдон и Аполлон возводить троянские стены.
   Мощный Посейдон вложил много труда: он из недр земли выламывал каменные глыбы, таскал их к городу и складывал из них стену. Аполлон же приводил в движение камни звуками своей лиры: сами собой складывались камни и сама собой воздвигалась стена. Изумился Лаомедонт при виде стены, сложенной из исполинских каменных плит. Как отвесная скала, поднималась стена, оставляя местами просветы, в которых находились крепкие железные ворота. Поверх стены шла широкая дорога, по которой могла проехать колесница. На углах стен возвышались высокие башни с узкими отверстиями, из которых было удобно смотреть на то, что делается под стенами. За такими стенами нечего бояться ни драконов, ни великанов, ни неприятельского войска. Стоит только запасти достаточно съестных припасов – и сиди себе за стеной хоть целые годы.
   Однако вероломный Лаомедонт обманул строителей: он отказал им в обещанной награде, изгнал из своей страны и даже пообещал отрезать уши, если они еще когда-нибудь попадутся ему в руки. Через некоторое время обманул царь и Геракла: не дал ему обещанного волшебного коня и с угрозами изгнал из своей земли. Пошел герой войной на Лаомедонта и взял его город. Царя и всех сыновей его, кроме Подарка, Геракл умертвил своими стрелами. Подарк же и сестра его Гесиона были взяты пленниками. Царственную деву Гесиону отдал Геракл своему другу Теламону, а еще ей было разрешено избрать одного из пленников и даровать ему свободу. Она выбрала своего брата Подарка: при освобождении надлежало дать за него выкуп, и Гесиона отдала свое покрывало. С тех пор брат ее стал называться Приамом, то есть «искупленным».
   Гомер описывает Трою как «город, построенный славно, с изящными башнями и величественными стенами». Эта мощная крепость, господствовавшая над окружавшими ее землями, была разрушена около 1250 года до нашей эры в результате землетрясения и Троянской войны, описанной Гомером. Тогда «великий царь греческих царей» Агамемнон, собрав огромный флот, подошел к «крепкостенному» городу, но долгих девять лет греки не могли овладеть Троей.
   Чтобы захватить город, нападающие изобретали различные машины для засыпания рвов, стенобитные орудия, платформы для восхождения на стены. А защитники в свою очередь старались все это разрушить или сжечь. Да и как было овладеть Троей, если городские стены возводили боги Посейдон и Аполлон и взять их можно было только «по воле богов». И тогда царь Итаки, хитроумный Одиссей, предложил действовать хитростью.
   Он посоветовал соорудить такого огромного деревянного коня, в котором могли бы спрятаться самые могучие герои греков. Все же остальные войска должны были отплыть от берегов Троады и укрыться за островом Тенедосом. Троянцы ввезут коня в город. Ночью выйдут из коня воины и откроют ворота города тайно вернувшимся грекам. Одиссей уверял, что только таким способом можно овладеть Троей.
   Читатели знают, что так оно все и случилось. Но ведь у Гомера нет ни одного слова о «Троянском коне», однако, как считает И. Машников, его не следует считать и плодом литературной фантазии Вергилия. Он предлагает предположить, что «Троянский конь» – это стенобитное орудие, и если это так, то оно по своему конструктивному решению было выдающимся явлением. Значит, должно было иметь своего конкретного создателя. У Вергилия об этом сказано, что последним из коня вылезает «Эпей… придумавший лошадь». Следовательно, Вергилий описал конкретное инженерно-техническое сооружение, что было вполне возможно. Но он лишь передал древние сведения о коне, не снабдив их подробными комментариями…

Афинский акрополь

   Слово «акрополь» в переводе с греческого означает «верхний город», а на Руси такие укрепленные верхние города называли кремлями. Некогда афинский Акрополь действительно был крепостью, и казалось, сама природа позаботилась о том, чтобы возвышающаяся на несколько десятков метров площадка холма с его отвесными склонами была неприступной для врагов. Афинская равнина со стороны моря открыта, а с остальных – окружена горными вершинами. Таким образом, Акрополь был доступен только с западной стороны, но, имея все географические выгоды, он даже не нуждался в защите. Кроме того, холм так густо порос оливами, что они и сами могли служить прекрасным средством обороны.
   На развалинах Акрополя можно прочесть историю Греции от эпохи легендарного царя Кекропа до турецкого владычества. Начало греческой столицы теряется во временах столь древних, что они кажутся баснословными. В середине XIX века до нашей эры, как пишет древнегреческий историк Геродот, прибыл в Аттику царь Кекроп, рожденный землей и имевший туловище змея. Он построил на Акрополе крепость с царским дворцом[2], и основанный царем город стали называть Кекропией, а его жителей – кекропидами. Сначала Акрополем владел Зевс-громовержец, но когда на земле Аттики появился новый город, за владение им поспорили бог Посейдон и богиня Афина. При царе Кекропе и состоялся этот известный спор за обладание Аттикой.
   Олимпийские боги во главе с Зевсом выступали судьями в этом споре, когда Афина и Посейдон принесли свои дары городу. Ударом трезубца рассек Посейдон скалу, и из камня хлынул соленый источник. Глубоко в землю вонзила свое копье Афина, и на этом месте выросла олива. Все боги поддержали Посейдона, а богини и царь Кекроп сочли оливу более полезным подарком для Аттики [3]. Разгневанный проигрышем бог Посейдон послал на равнину, расстилавшуюся вокруг города, огромные волны, от которых можно было укрыться только в крепости Акрополя. За жителей вступился громовержец Зевс, да и сами горожане умилостивили Посейдона, пообещав воздвигнуть в его честь храм на мысе Сунийон, что впоследствии и сделали.
   Несмотря на природную защищенность, Акрополь еще в древние времена был укреплен стеной, которую называли Пеласгийской. По предположению некоторых ученых, это произошло около 1100 года до нашей эры, когда сюда из Беотии (по другим сведениям – из Сицилии) прибыли пеласги, славящиеся своим искусством возводить стены. Персидский царь Ксеркс, захватив в 480 году до нашей эры Афины, повелел разрушить эти стены, но остатки их сохранились и до настоящего времени.
   Превращать Акрополь из крепости в святилище первым стал правитель-тиран Писистрат. При нем на месте царского дворца был возведен Гекатомпедон (стошаговый, стофутовый), посвященный богине Афине. Греки так высоко чтили свою покровительницу, что отпустили на волю всех рабов, участвовавших в строительстве этого храма. В 479 году до нашей эры Гекатомпедон разрушили персы во время краткой оккупации Афин, но остатки фундамента этого храма и сейчас видны рядом с Эрехтейоном.
   После изгнания Писистратов на Акрополе уже вовсе не было жилых домов, только храмы, жертвенники и статуи. При храмах жили жрецы и жрицы со своими помощниками и служителями.
   Захват персами Акрополя, считавшегося неприступным, очень обеспокоил греков, и после их изгнания они начали большие работы по его укреплению. Афинянам пришлось не только восстанавливать укрепления, но и заново возводить почти все храмы. Была расширена площадка на вершине холма, при восстановлении Пеласгийской стены прежняя ее линия была значительно раздвинута, в особенности на север и северо-запад, так что часть долины, простиравшейся между холмами, присоединилась к древней крепости. В пространство между старыми и новыми стенами засыпали развалины храмов, остатки зданий и разбитые скульптуры. При этом древние авторы отмечали, что фрагменты старых храмов и обломки посвященных богам статуй были захоронены «с величайшим тщанием, уважением и почестями», чтобы никогда больше вражеская рука не надругалась над древними святынями.
   Вероятно, около 460 года до нашей эры из Делоса в Афины была перенесена союзническая казна, а до этого город не имел своего сокровища. Первоначально богатства из касс союзников хранились скорее всего в святилище Афины, выстроенном на северной оконечности Акрополя. Сначала в храме хранились священные предметы спора между Посейдоном и Афиной – олива и трезубец, соединяя, таким образом, культы обоих божеств и знаменуя последовавшее после спора примирение между ними. Но храм сильно пострадал от персов и не мог больше быть надежным местом для хранения казны. Афины к этому времени достигли уже такого могущества, что можно было заботиться не только о военных сбережениях: своей доли внимания требовали и памятники искусства. Поэтому греки стали использовать союзническую казну не только на сооружение флота, но и на украшение Акрополя. Председателем строительной комиссии народ выбрал Перикла, который вместе с гениальным художником и скульптором Фидием составил план грандиозной реконструкции Акрополя.
   Теперь, в эпоху своего процветания, стоя на вершине могущества и славы, Афины более чем когда-либо должны были выразить своей богине чувство признательности за те дары, которыми она их осыпала. Поэтому поистине величественной была идея Перикла превратить Акрополь в священную ограду Афины, а бывшую крепость – в единый архитектурный ансамбль. Народ охотно согласился на значительные затраты для нового строительства и в течение многих лет поддерживал приведение этого плана в исполнение. Плутарх в своем сочинении «Перикл» писал, что на Акрополе
   стали подниматься величественные строения, неподражаемые по красоте и изяществу. Все ремесленники старались друг перед другом довести свое ремесло до высшей степени совершенства.
   На самом высоком месте Акрополя высится Парфенон, который кажется продолжением скалы, завершением всего окружающего. Известно, что строить его было трудно и дорого, однако следов человеческих усилий в нем даже незаметно: храм возник как бы сам собой, не было никакого насильственного вторжения в ландшафт, наоборот, – полное единство «замыслов» природы и архитектора.
   Парфенон был выстроен на месте древнего святилища, разрушенного персами. Каждый фронтон Парфенона содержал группу скульптур, объединенных определенным сюжетом. Например, на восточном фризе изображено рождение богини Афины, на западном – ее спор с Посейдоном, а завершал скульптурный декор Парфенона фриз, на котором была представлена торжественная процессия во время праздника Великих Панафиней (то есть «всеафинских»).
   Панафинеи сначала были сельским праздником урожая: по преданию, Тесей ввел его для всех жителей Аттики, объединившихся в одно государство. Первый день праздника посвящался музыкальным состязаниям, которые проводились в Одеоне – специально построенном Периклом театре. Затем следовали гимнастические игры, хоры, бег с факелами и состязание триер. Победители получали оливковый венок или красивый глиняный сосуд, наполненный оливковым маслом.
   Внутри Парфенона, в восточном отделении храма, стояла богиня Афина в окружении двухъярусной колоннады, имевшей форму буквы «П». Павсаний в своем «Описании Эллады» сообщает, что
   статуя Афины изображает ее во весь рост в хитоне, до самых ног; у нее на груди – голова Медузы из слоновой кости, в руке она держит изображение Ники приблизительно в четыре локтя, а в другой руке – копье. В ногах у нее лежит щит, а около копья – змея… Посредине ее шлема сделано изображение сфинкса… по обеим же сторонам шлема сделаны изображения грифонов. На постаменте статуи изображено рождение Пандоры – первой женщины.
   Все части статуи были покрыты рельефами: на сандалиях богини показана схватка лапифов с кентаврами, на лицевой стороне щита – битва с амазонками, на внутренней – сражение олимпийских богов с титанами. Перед статуей Афины был устроен небольшой бассейн, чтобы испарения воды не давали пересыхать слоновой кости.
   После завершения строительства Парфенона греки принялись за сооружение Пропилей, которые по ширине своей занимают весь западный склон холма. На Акрополь и в наши дни можно попасть лишь по извилистой широкой тропинке, высеченной в скалах. Ступенчатая дорога приводит сначала к торжественному монументальному порталу – знаменитым Пропилеям с колоннами в дорическом стиле. Они целиком построены из белого пентелийского и фиолетового элевсинского мрамора архитектором Мнесиклом в 437–432 годах до нашей эры.
   Пропилеи были одним из самых знаменитых и любимых памятников древних Афин. Ораторы VI века до нашей эры указывали народу на Пропилеи как на символ и славу афинского величия, а некоторые античные авторы ставили их архитектуру даже выше архитектуры Парфенона. Строительство этих величественных ворот потребовало огромных средств, однако в связи с рядом поражений в Пелопоннесской войне и началом упадка Афинского государства Пропилеи так и остались недостроенными.
   Но прежде чем войти в эти величественные мраморные ворота, каждый невольно оборачивается вправо. Там, на высоком пьедестале бастиона, некогда охранявшего Акрополь, высится маленький изящный храм богини победы Ники Аптерос, украшенный невысокими барельефами на темы греко-персидских войн. На массивном выступе акропольской скалы легкий, воздушный храм поставлен так, что своей белизной он вырисовывается не на фоне других архитектурных сооружений, а на фоне синего неба. Это хрупкое, похожее на изящную мраморную игрушку здание, возведенное архитектором Калликратом во второй половине V века до нашей эры, как будто улыбается само и заставляет улыбаться многочисленных посетителей Акрополя.
   Внутри храма была установлена деревянная позолоченная статуя богини, и она так понравилась грекам, что они простодушно упросили скульптора не делать ей крыльев, ведь победа непостоянна и перелетает от одного противника к другому. Афиняне изобразили Нику бескрылой, чтобы она не могла покинуть их прекрасный город, так недавно одержавший великую победу над персами.
   После Пропилей афиняне выходили на главную площадь Акрополя, где стояла бронзовая статуя Афины Промахос (Воительницы) высотой 8,5 метра. Статуя богини была сооружена за счет десятой части добычи, захваченной греками в битве при Марафоне. Об этом же гласила и надпись на каменном пьедестале: «Афиняне посвятили от победы над персами». Скульптор Фидий исполнил ее в полном вооружении: в шлеме, с копьем, щитом и с эгидой[4] на груди. Пьедестал был высоким, и позолоченный наконечник копья богини, сверкая на солнце, был виден далеко с моря и служил для мореплавателей своеобразным маяком.
   Самым священным, самым таинственным и загадочным храмом Акрополя считается Эрехтейон, связанный с сокровенными событиями мифологической истории Афин и Аттики. Строительство его велось с большими перерывами, в свободное от войн время: Эрехтейон был заложен в 421 году до нашей эры и окончен после побед Алкивиада в 409–408 годах до нашей эры.
   Древнегреческий миф рассказывает, что Эрехтей (или Эрихтоний)
   был сыном богини Геи и бога Гефеста и имел полузмеиное-получеловеческое тело. Младенцем его взяла на воспитание богиня Афина и отдала дочерям Кекропа в закрытом ларце, строго-настрого запретив открывать его. Но две из сестер – Герса и Аглавра – были очень любопытны и заглянули в ларец. Увидев там младенца, которого охраняли две змеи, они очень испугались и, охваченные насланным на них безумием, бросились со скалы Акрополя и разбились. Третья сестра, Пандора, была послушна воле Афины и впоследствии получила на Акрополе свое святилище.
   Эрехтейон стоит в той части Акрополя, где еще в догомеровские времена располагался царский дворец. История не сохранила имен создателей этого храма, так как он возводился уже после Перикла и Фидия. Те, кто сооружал это замечательное здание, столкнулись с чрезвычайно сложными строительными проблемами. Прежде всего Эрехтейон должен был связать воедино несколько святилищ, давно существовавших на своих ритуально-неприкосновенных местах, к тому же располагавшихся на разных уровнях. Строителям пришлось практически оставить этот неприкосновенный рельеф площадки и возводить храм из частей, сооружаемых на разной высоте. В результате появилось весьма сложное здание с четырьмя портиками, которое не имеет аналогов в греческой архитектуре[5]. Например, восточной частью своей южной стороны Эрехтейон соединяется с северо-восточным углом фундамента Гекатомпедона; также невидимо он сохраняет связь с камнями царского дворца микенских времен.
   Фриз, опоясывавший Эрехтейон, представлял собой сплошную ленту из темно-синего элевсинского мрамора, украшенного скульптурным рельефом из желтоватого паросского мрамора. Между центральной дверью северного портика и дверью портика кариатид находилось продолговатое помещение. С внутренней стороны его западной стены располагался колодец-расщелина, через которую можно было видеть «море Эрехтея» – источник соленой воды. Возле западной стены храма и находится святилище Пандоры, в котором растет священная олива, подаренная Афиной. Дерево всегда оставалось такой же величины, каким впервые появилось после удара копья богини. Предание повествует, что на следующее утро, после того как в 479 году до нашей эры священную оливу сожгли персы, она дала мощный побег и за ночь выросла на 45 сантиметров.
   В Эрехтейоне были приделы, имевшие особое назначение, и боковые коридоры, которые использовались для проведения религиозных церемоний. В нише одного из коридоров располагалось укромное место священного змея – любимца Афины, которого жрецы вскармливали медовыми пряниками.
   В отличие от Парфенона, который являлся приемным залом богини, Эрехтейон – святая святых Афины, ее дом. Здесь Афина жила в небольшом храме, располагавшемся возле могилы первого греческого царя Кекропа. Эта самая древняя статуя была окружена тайнами и легендами, и считалось, что она не была сделана руками скульптора, а «изображение ее упало прямо с неба». Оливковую статую Афины омывали в море и облачали в одежды, вытканные с особой тщательностью. Плутарх сообщает, что, когда жрецы снимали с богини весь убор и окутывали ее особым покрывалом, афиняне старались провести этот день в бездействии, так как благотворящее могущество Афины в этот момент как бы отключалось от них.
   Оливковая статуя Афины называлась «Палеон», перед ней всегда горел огонь в золотом светильнике, изготовленном знаменитым ювелиром Каллимахом. Светильник наполняли маслом один раз в год, а фитиль его делали из асбеста. Дым от светильника отводили к потолку по бронзовой трубе, сделанной в виде ствола пальмы. Перед этой статуей проводились самые таинственные священнодействия жрецов и аррефор, тщательно скрываемые от непосвященных.
   Две девочки, назначаемые ежегодно, жили в небольшом домике возле Эрехтейона. Это и были аррефоры (носительницы тайны), которым в один из дней после сева предстояло испытание, требовавшее немалого мужества. Жрица богини Афины давала им нечто закрытое, чего никто не должен был видеть. Девочки-аррефоры спускались с этой ношей под землю и по потайному ходу проникали в глубь акропольской скалы – в тайник непослушной Аглавры. Там следовало оставить принесенное и взять другое, тоже закрытое и никем не виденное, а потом вновь подняться на поверхность.
   Но в 426 году император Феодосий II приказал разрушить все языческие храмы, и Парфенон превратился в христианскую церковь Святой Софии. При переделке здания сильно пострадала скульптурная группа его восточного фронтона. Уничтожаются все метопы (кроме южных), в восточном фронтоне прорубается окно. Над юго-западной частью Парфенона воздвигается колокольня, в восточной части пристраивается апсида, причем гибнет почти все убранство восточного фасада. Статую Фидия перевезли в Константинополь, где она погибла во время пожара.
   В 1460 году, после завоевания Афин турками, Парфенон стал мечетью. Но самый страшный удар был нанесен ему в 1687 году во время войны турок с Венецией. Парфенон был превращен в пороховой склад, и при обстреле в него попала бомба. От сильного взрыва средняя часть сооружения рухнула, и пострадали многие скульптуры. После победы над турками Ф. Морозини решил привезти в Венецию в качестве трофеев коней с колесницы Афины (западный фронтон). Однако их спускали на землю так небрежно и неумело, что великолепные скульптуры упали и разбились.
   Но и сейчас среди божественных развалин Акрополя можно оставаться часы и дни, бродить среди них и рано утром, и при ярком свете полуденного солнца, и при обманчивом лунном освещении – вы все равно не исчерпаете всеобъемлющей красоты всего того, что вас окружает. Здесь вы стоите лицом к лицу с Афинами V–IV веков до нашей эры, и Акрополь представляется вам почти таким же, каким его видели великие мужи Древней Греции. Окружающая его природа за столетия не изменилась, исчезли лишь деревни, обсаженные оливами и виноградниками. Веками стоит Акрополь под палящими лучами солнца, и мрамор его как будто с каждым днем все больше и больше приобретает золотистый цвет.
   Лишь увидев с Акрополя расстилающуюся у ваших ног Аттику, можно понять, что только здесь и мог расцвести эллинский гений, только среди этой природы и обстановки ясно предстанет перед вами законченная форма идеала. Потому что прекраснейшие древнегреческие сооружения, представ даже в остатках и развалинах, являют собой всю мощь эллинского духа и величайшего человеческого творчества.

И Карфаген был разрушен…

Гавань Карфагена

   Как начало любого города, история которого уходит в глубь веков, основание Карфагена тоже связано с легендой.
   Дидона, дочь правителя финикийского города Тира, вместе с мужем должна была наследовать царский престол. Но брат Дидоны убил ее мужа, и принцесса, опасаясь, что ее ждет та же судьба, бежала со своими приближенными в Африку. В 814 году до нашей эры корабли Дидоны причалили недалеко от города Утика, где их встретил вождь обитавших неподалеку берберских племен. У коренных жителей не было желания пускать на постоянное поселение целый отряд, прибывший из-за моря. Однако Дидона обратилась к нумидийскому царю Гиарбу с просьбой выделить немного земли для постройки дома для себя и своей свиты.
   Гиарб разрешил построить дом, но такой, чтобы он занимал места не более того, что ограничит шкура одного быка. И тогда Дидона на глазах пораженных советников вождя разрезала шкуру на тонкие полосы и оградила ими такую территорию, на которой можно было построить целый город.
   Так рассказывает легенда о возникновении на северном побережье Африки крепости Бирса, что означает «шкура». Но вероятно и то, что финикийцы сами познакомились с плодородными странами Северной Африки и основали здесь богатую и могущественную Карфагенскую державу. Карфагеняне основали фактории на Балеарских островах, захватили Корсику, постепенно начали прибирать к рукам Сардинию. Их империя охватывала значительную территорию нынешнего Магриба, имела свои владения в Испании и Сицилии. В Испании карфагенян привлекали серебряные рудники, которых у них самих не было. Долгое время они не помышляли о завоевании всей страны и решились на это только после потери Сицилии и Сардинии. Карфагеняне завладели южной и западной Испанией, но отношения между ними были мирными.
   Флот Карфагена через Гибралтар стал выходить в Атлантический океан, достигал Англии, Ирландии и даже берегов Камеруна. Карфагенские купцы снаряжали корабли и к неведомым землям: их экспедиции поражают своим размахом и мощью, хоть сведений античных авторов дошло и немного. В «Перипле Ганнона», например, повествуется следующее:
   Карфагеняне решили, что Ганнон выйдет в море за Геракловы столпы и оснует карфагенские города. Он отплыл с шестьюдесятью кораблями, на которых было тридцать тысяч мужчин и женщин, снабженных припасами и всем необходимым.
   Карфагенский флот не знал себе равных на всем Средиземном море. Полибий писал, что карфагенские галеры строились так, «что могли двигаться в любом направлении с величайшей легкостью… Если враг, ожесточенно нападая, теснил такие корабли, они отступали, не подвергая себя опасности: ведь легким судам не страшно открытое море. Если враг упорствовал в преследовании, галеры разворачивались и, маневрируя перед строем кораблей противника или охватывая его с флангов, снова и снова шли на таран». Под защитой таких галер тяжело груженные карфагенские парусники могли плавать без опаски.
   Карфагеняне были торгующим народом: сами себя они называли «сыновьями ветра» и «детьми моря», и не было в известном древнем мире такого места, где бы ни бросали они свой якорь. Карфагенские купцы развозили товары во многие страны, поэтому им нужны были места, куда можно было бы приставать со своими кораблями и безопасно складывать эти товары, а также для того, чтобы местные жители тоже могли продавать свои изделия. Поэтому карфагеняне основали целый ряд колоний, которые находились от них в строгой зависимости. Колонии служили лишь своего рода складами для товаров, а сами участвовали в торговле только как помощники, и распространение их собственной торговли зависело от воли Карфагена. Поэтому ни одна из колоний не возвысилась до богатства города.
   Иностранным купцам и кораблям Карфаген открывал свои гавани в соответствии с заключенными договорами, всем остальным карфагенские территории были недоступны. Только там, где неизбежна была совместная торговля (например, в Сицилии) позволялось торговать и иностранцам, но с большими ограничениями и под надзором чиновников.
   Карфаген был одним из сильнейших городов-крепостей древнего мира. Он состоял из предместья Мегара и старого города, который отделялся от предместья поперечной стеной и включал в себя цитадель Бирсу и гавань. Последняя в свою очередь разделялась на военную гавань Кофон и коммерческую. Военная гавань могла вмещать до 220 больших кораблей, для которых имелись специальные сводчатые закрытия: в случае необходимости число военных кораблей удваивалось. Посреди Кофона располагался остров, на котором размещались верфи, арсеналы и магазины.
   Длина окружности города составляла 29 километров. С более слабой стороны, с суши, Карфаген был защищен тройной стеной. Высота внутренней каменной стены равнялась 13,5 метра; над ней через каждые 140–175 метров поднимались четырехъярусные башни высотой 18 метров. К этой стене примыкали двухэтажные постройки с прочными потолками, вмещавшие 24 000 человек гарнизона, конюшни на 4000 человек и стойла для 300 слонов, а также провиантские магазины. Вторая стена тоже была каменной, но с башнями меньших размеров. Третья стена представляла собой палисадированный вал со рвом впереди. В этой тройной ограде было устроено четверо ворот. Со стороны моря стена была одиночной.
   Вооружение военных кораблей Карфагена состояло из солдат и гребцов, так что на одном квинкереме находилось 120 солдат и 300 гребцов-невольников, которых специально покупали для этой работы. В общих военных действиях начальники кораблей подчинялись начальникам сухопутных войск, в остальных случаях действовали по приказу Сената. Нередко начальники кораблей получали приказы в запечатанном виде и вскрывали их только в море – в указанном месте.
   Сухопутные войска карфагенян сначала были слабы: их завели только во время Пунических войн, и состояли они из наемных войск, куда входили представители разных народов, например, жители Балеарских островов служили в карфагенском войске пращниками. Вооруженные длинными копьями африканцы служили в пехоте и коннице, испанцы с мечами – большей частью в тяжелой пехоте; обнаженные до пояса и вооруженные мечом галлы, лигуры, греки и другие народы тоже служили в карфагенском войске. Конница была нумидийская и составляла главную силу войска. Сами карфагеняне составляли отдельную, весьма незначительную часть войска. Она называлась священным полком, служившим более для охраны полководца и потому отличавшимся личной храбростью и пышностью. В военное время армия карфагенян была огромной, но и в мирное время они содержали войско, хотя и менее значительное.
   Все складывалось удачно для Карфагена. В те времена значительно уменьшилось влияние Греции – этого постоянного врага Карфагена. Правители города свое могущество поддерживали союзом с этрусками: союз этот был своего рода щитом, который и преграждал грекам путь к торговым оазисам Средиземноморья. На востоке тоже дела складывались благополучно для Карфагена, но к тому времени в сильную средиземноморскую державу превратился Рим. Под ударами римских легионеров военная мощь этрусков клонилась к закату, и Карфаген стал искать союза с Римом – своим будущим убийцей.
   Рим, не желавший ни с кем делить Средиземное море, встал против Карфагена в середине III века до нашей эры. Почти 120 лет (с перерывами) продолжались между ними войны, которые в истории названы Пуническими. Именно к этому времени Рим обзавелся собственным флотом, а первое знакомство римлян с морскими судами состоялось лишь в IV веке до нашей эры, когда в ходе латинской войны они разгромили приморский город Анциум и захватили его флот. Но тогда римляне не нашли ничего лучшего, как сжечь корабли, а их носами украсить ораторский помост на своем форуме. Ла Варанд поэтому справедливо отмечал, что «римляне никогда не были морской нацией, но потом Рим наделил свой флот теми качествами, которые привели его к успеху на суше, – методичностью и упорством».
   После первой Пунической войны карфагеняне в 241 году до нашей эры заключили с Римом мирный договор, по которому должны были оставить Сицилию и все острова Средиземного моря, не приближаться к Испании и заплатить 2200 талантов. После окончания этой войны в африканских колониях Карфагена возник мятеж и разгорелась междоусобная война, длившаяся более трех лет и положившая начало несчастьям Карфагена. Его не спас даже прославленный полководец Ганнибал, который совершил со своей армией беспримерный переход из Испании в Италию, подошел к Вечному городу и разгромил отборные римские легионы. Но и эта победа в конце концов кончилась поражением: Карфаген потерял Испанию и уплатил 10 000 талантов контрибуции.
   Третья Пуническая война началась в 149 году до нашей эры и длилась три года. И все эти три года римский сенатор Марк Порций Катон с фанатичным упрямством все свои выступления в сенате, о чем бы ни заходила речь, заканчивал словами: «Censeo Carthaginam esse delendan!» («Карфаген должен быть разрушен!»).
   Три года легионы Эмилиана Сципиона осаждали Карфаген, и как ни отчаянно сопротивлялись его жители, они не смогли преградить путь римлянам. Шесть дней длилась битва за город, а потом он был взят штурмом. На десять дней Карфаген был отдан на разграбление, а потом снесен с лица земли. Тяжелые римские плуги вспахали то, что осталось от его улиц и площадей. В землю была брошена соль, чтобы не плодоносили больше карфагенские поля и сады. Оставшихся в живых жителей, 55 000 человек, продали в рабство. Рассказывают, что Эмилиан Сципион, чьи войска взяли приступом Карфаген, плакал, глядя на то, как гибнет столица могущественной державы.
   Карфаген был разрушен, но он был слишком велик, чтобы исчезнуть навсегда. Более того: повернись колесо истории иначе, Карфаген вместо Рима мог бы стать владыкой античного мира[6].

Великая Китайская стена

   Это самое грандиозное сооружение древности за более чем две тысячи лет своего существования не раз ремонтировалось и перестраивалось: к нему пристраивались новые участки и проводились дополнительные ответвления. В настоящее время общая длина всех линий Великой Китайской стены составляет 3930 миль, первоначальная длина равнялась 1850 милям.
   Основная часть сооружения со всеми сторожевыми башнями, сигнальными вышками и гарнизонными поселениями приобрела свои формы в III веке до нашей эры – во времена правления императора Цинь Ши-хуанди. Это был правитель жестокий и властительный, ломавший в своей империи старые традиции и железной рукой внедрявший новые. При нем горели на кострах древние книги, удельные князья и аристократы теряли свой авторитет и имущество, а их крестьяне становились подданными императора. Миллионы их были оторваны от земли и своих семей для выполнения задуманной Цинь Ши-хуанди программы общественных работ. Возводились храмы, императорские дворцы, строилась столица и одновременно Великая Китайская стена.
   Обычно принято считать, что Стена строилась для защиты от набегов северных кочевых племен. Действительно, на Китайское царство с древности совершали набеги степные племена, но для защиты от них еще задолго до Цинь Ши-хуанди возводились земляные валы. Во время правления этого императора племена к северу от Китая были слабы и раздроблены и в то время серьезных забот уже не представляли. Великая Китайская стена должна была служить крайней северной линией возможной экспансии самих китайцев, она должна была уберечь подданных Поднебесной империи от слияния с варварами и перехода к полукочевому образу жизни. Стена должна была четко зафиксировать границы китайской цивилизации, способствовать консолидации единой империи, только что составленной из ряда завоеванных царств. И одних защитных валов было для этого недостаточно…
   Древняя легенда повествует о душе спящего императора Цинь Ши-хуанди, которая взлетела на Луну и оттуда посмотрела на землю. С заоблачных высот Китайская империя показалась ей маленькой точкой, и сжалась тогда душа императора при виде беззащитности Поднебесной. Вот тогда-то и родилась у императора мысль возвести стену, которая окружила бы все государство, сделала бы его «единой семьей», спрятала бы от жестоких варваров.
   Император Цинь Ши-хуанди был суеверен, в конфуцианстве видел враждебную идеологию, и все его симпатии были на стороне даосизма. Он верил в астрологию и был склонен к мистике. Однажды, как говорится в старинном предании, ему приснился сон, будто заяц держит в руках солнце, а другой заяц хочет его отнять. Но тут появляется третий, черный заяц, который и забирает солнце себе. Утром под страхом смертной казни император потребовал у мудрецов и звездочетов, чтобы они объяснили ему смысл ночного видения. И один из приближенных предположил, что два враждебных Китаю царства были побеждены пришельцем извне. Чтобы избежать такой же участи – надо соорудить защитную стену. Со словом «черный» у китайцев обычно ассоциировались кочевые племена, поэтому вполне возможно предположение, что вещий сон означал защиту не только от реальных кочевников, но вообще от всех злых духов севера.
   Шел 221 год до нашей эры. По приказу императора на северную границу была послана армия (300 000 человек) во главе с военачальником Мэн Тянем, на которого и были возложены все обязанности. Он должен был не только соединить существовавшие до этого отдельные земляные валы, заполнив разрывы между ними. Нужно было возвести принципиально новое сооружение из камня и кирпича и с фортификационными укреплениями. Значительная часть стены должна была проходить в горных районах, доступ к которым был сильно затруднен.
   Мэн Тянь в непосредственной близости от возводимой стены создал по всей ее длине 34 базы, которые были связаны с южными дорогами страны. Под строгой охраной на эти базы доставлялись нескончаемые обозы со строительными материалами и продовольствием, а также мобилизованные крестьяне. Оттуда все это распределялось по гарнизонным поселкам, которые располагались неподалеку от баз и в которых жили строители.
   Реконструкция прежних земляных валов и непосредственное возведение стены начинались со строительства башен, которых было 25 000. Они были неодинаковы по своим размерам и строились из разного материала, но каждая представляла собой внушительную пирамиду шириной и высотой около 12 метров. Друг от друга их отделяло расстояние в «два полета стрелы», а соединялись они толстой отвесной стеной, высота которой равнялась примерно 7 метрам, а ширина была такова, что по ней могла свободно пройти шеренга из восьми человек.
   Как же выбиралась линия границы? Об этом тоже повествует древняя легенда.
   У императора Цинь Ши-хуанди была волшебная белая лошадь, которая легко преодолевала горы и долины. Верхом на этой лошади сам император проехал по трассе будущей границы, и там, где лошадь оступалась (а это происходило трижды на протяжении 500 метров), – возводили башню.
   Некоторые ученые видят в изломанных линиях Стены гигантского извивающегося дракона, навеки застывшего и надежно охраняющего благополучие Поднебесной империи. Стена, проходившая по северной границе, создавалась с учетом уже существующих земляных валов. А те в свое время строились, тщательно отграничивая плодородные земли от горных и безлюдных районов, не пригодных для земледелия и заселенных только редкими ордами кочевников. Когда же трасса возводилась заново, строители учитывали природные условия местности, ее доступность для строительства и наличие дорог, по которым можно было доставлять все необходимое.
   Исследователи отмечают, что по своим природно-географическим условиям район расположения Стены представляет собой переходную зону между кочевым севером и земледельческим югом. Земли к северу от Стены уже не являлись китайскими. Это гигантское сооружение тянется на расстояние 5000 километров, причем все так применено к местности, что своей наружной стороной Стена обращена к крутым горным скатам, а внутренней – к пологим, чтобы облегчить движение оборонявших ее войск. С китайской стороны располагались гарнизоны сторожевой охраны и разветвленная сеть складов. С внешней стороны неподалеку высились сторожевые вышки и дозорные пункты. Еще дальше в сторону степей уходили специальные башни (их было 15 000) – передовые форпосты пограничных линий.
   Сооружение Великой Китайской стены в основном было закончено к 213 году до нашей эры. На строительстве Стены было занято не менее 3 000 000 человек, то есть чуть ли не каждый второй мужчина. При малейшем проявлении недовольства или неповиновения их отправляли на строительство. По свидетельству древнего китайского историка Бань Гу, «все дороги были запружены осужденными в ярко-красных одеждах, а тюрьмы переполнены узниками, словно базары с людьми». Мобилизованные крестьяне, оторванные от своих семей, в голоде и холоде, работали на износ и поэтому долго не выдерживали. На смену им присылали новых, которых ожидала та же участь. «Самым длинным кладбищем мира» называют Стену: здесь похоронено 400 000 человек.
   Строительство Великой Китайской стены отразилось в сказах, плачах и преданиях, и одно из них – «Сказание о Мэн Цзян-нюй», вобравшее в себя все ценное, что содержалось в фольклоре об эпохе правления первого циньского императора. Так, например, он обладал плетью, от ударов которой горы передвигались или превращались в плодородные равнины; моря разбрызгивались, и на их месте возникала суша… А еще была у императора волшебная игла, с помощью которой он мог останавливать солнце. Когда началось строительство Великой стены, воткнул император иглу в землю, и наступил вечный день. Люди, трудившиеся на строительстве, успевали поесть не больше 18 раз и умирали, так и не дожив до конца этого необычно длинного дня.
   Сама Мэн Цзян-нюй выросла такой красивой девушкой, словно была спустившейся с небес феей. Да вот только никто не мог видеть ее: родители ее были людьми богатыми, и девушка росла у них в высоком тереме в саду. За ворота ее не пускали, а в сад никто не входил. Одному только Фань Си-ляну удалось увидеть Мэн, и случилось это в те времена, когда император Цинь Ши-хуанди задумал возвести Великую Китайскую стену. Строительство было огромным, поэтому всех мужчин сгоняли туда, а уж если попадешь на строительство, домой вернуться и не надейся.
   Однажды стражники пришли за Фань Си-ляном, но он сбежал и спрятался в саду Мэнов за искусственной горкой из камня. А красавица Мэн со своей служанкой как раз вышла погулять. Увидела она разноцветных бабочек и захотела поймать одну из них. Вытащила Мэн шелковый платочек и хотела бросить его на бабочку, но платочек упал в пруд, а бабочка улетела.
   Когда Мэн подошла к пруду, то заметила притаившегося юношу, наблюдавшего за девушками. Не знал Фань как поступить: бежать – стражники схватят, а оставаться в саду с незнакомыми девушками – неловко.
   Красавице Мэн приглянулся юноша: и статен, и лицом пригож – и в сердце девушки зародилось робкое чувство. Вместе со служанкой она отвела юношу к своему отцу, который тоже оценил красоту Фаня, но захотел проверить и его знания. Он стал задавать юноше вопросы – тот отвечал без запинки. Обрадовался хозяин и тут же решил сделать его своим зятем, да чтобы в тот же день и свадьбу сыграть.
   Но не успели новобрачные войти в цветочный зал и поклониться родителям, как явились стражники и забрали Фаня. Заплакала вся семья, а Мэн поклялась не выходить замуж ни за кого другого и непременно дождаться Фаня. С того дня возненавидела она императора, Великую стену и стражников, которые увели Фаня. Целыми днями тосковала она в своей спальне, не пила, не ела, ночи не спала…
   А когда наступил первый день 10й луны, в который жены несут мужьям теплую одежду, решила и Мэн отнести Фаню теплые вещи. Ни отец, ни мать не смогли отговорить и удержать девушку, и старому отцу оставалось только отправить с дочерью слугу. Мэн скромно оделась, привязала к спине узел с теплой одеждой и покинула родительский дом.
   Прошла она со слугой одну деревню, потом другую; прошли одно поле, потом другое – и очутились у заставы, через которую лежал путь к Стене. Приглянулась Мэн чиновнику заставы и захотел он взять ее себе в жены, но девушка стала так кричать на чиновника, что тому пришлось пропустить ее. А чиновник этот мечтал разбогатеть и получить повышение по службе, вот и написал он начальнику доклад, что есть мол такая красивая и мудрая Мэн. Чиновник рассчитывал, что начальник обрадуется, заберет Мэн себе, а ему даст повышение. Но начальник тоже хотел разбогатеть и получить повышение, поэтому написал доклад самому императору.
   Когда Мэн добралась до Стены, муж ее был уже давно мертв, но она не знала об этом. А когда узнала, три дня и три ночи плакала так, что от слез ее отвалился кусок Стены, и увидела Мэн останки Фаня…
   А в это время император получил доклад, и ему захотелось сделать Мэн своей женой. Приказал он стражникам разыскать девушку и доставить ее прямо в императорскую канцелярию. Увидела Мэн императора и еще больше возненавидела его. Чтобы достойно похоронить Фаня, притворно согласилась Мэн на предложение императора стать его женой, а потом бросилась в реку…
   В 210 году до нашей эры император Цинь Ши-хуанди скончался, крестьяне подняли восстание, и династия Цинь пала. Императоры других династий тоже строили и укрепляли Великую стену, но был один император, который не уважал защитные функции Стены. Это был Тай-цзуна из Танской династии, который видел в Стене только элемент консолидации государства и потому вслух отзывался о ней очень пренебрежительно. Своим генералам, которые шли на войну с тюрками, он говорил, что считает их «более эффективной Великой стеной». Тай-цзуна издал даже указ, запрещавший подданным выходить за пределы Стены без разрешения. Из-за этого указа в 629 году буддийский путешественник Сюань-цзан крадучись покинул страну под градом стрел пограничной охраны.
   При монгольских ханах, основавших династию Юань и правивших Китаем целое столетие, роль Великой стены свелась к минимуму. Марко Поло, первым из европейцев описавший Китай, о ней даже не упоминает, а ведь ко времени его путешествия она еще не настолько пришла в упадок. Просто в эпоху Юань к Стене относились как к бесполезному пережитку прошлого.
   Все изменилось с изгнанием монголов и воцарением чисто китайской династии Мин. При них прежние границы стены были восстановлены, северная ее часть стала вновь проходить вдоль Великой Китайской стены.
   С XV века начались основные работы по реконструкции Великой стены, которые с перерывами продолжались свыше двух столетий. Своего размаха эти работы достигли в царствование Ваньли – одного из известнейших и могущественнейших императоров династии Мин. При нем были укреплены, обновлены и заново воздвигнуты все сторожевые башни, в ряде случаев их модернизировали и снабдили дополнительными укрепленными подходами. Изменился и внешний вид Стены: верхняя часть ее приобрела зубчатый бруствер. Камнями укрепили фундаменты там, где раньше этого не делали; поверхность Стены облицевали каменными глыбами или большими кирпичами. Вдоль всей линии соорудили 1200 укрепленных фортов, некоторые сторожевые башни были оснащены пушками, которые у китайцев получили название «Да цзянь-цзюнь» («Большой генерал»). Еще в начале ХХ века жители Китая именно императора Ваньли считали создателем Стены, и даже ее китайское название «Ваньли чанчэн» расшифровывается именно как «Стена Ваньли».
   Однако со смертью этого императора ситуация изменилась. Силы империи были подорваны, наступил период упадка, на страну обрушились голод, бедствия и лишения. Нарушилось снабжение гарнизонов, расположенных вдоль Стены, солдатам перестали платить жалованье, поэтому усилилось дезертирство, и сторожевая система охраны Стены стала разрушаться. Но зато стала возрастать роль Стены как национального памятника – символа китайской цивилизации. И хотя многие участки стены продолжали рушиться и приходить в упадок, но те, что располагались вдоль дорог, – восстанавливались и заботливо охранялись.
   На западе Великая Китайская стена заканчивалась крепостью Цзяюйгуань. Ее 10метровые зубчатые стены ровным квадратом опоясывают просторный двор, по углам и в середине каждой стены расположены башни. Во внутренний двор можно было протиснуться только через узкую щель между створками ворот, окованных жестью. Но большая часть построек крепости уже развалилась, сохранилось лишь строение ямыня (управления). Его можно узнать по расположению помещений, которое в те далекие времена было установлено строго: приемная начальника ямыня, дальше шли канцелярия, жилище для стражи, конюшни и уж потом широкий двор, где обычно разбирались жалобы и прошения. Здесь же виновных подвергали телесным наказаниям.
   В ямынь пускали не каждого, ведь здесь располагался представитель власти, и потому на воротах управления обычно изображался мифический зверь, который якобы не боялся ни огня, ни воды, ни ветра. Разинутой пастью он старался схватить солнце, однако при первой же попытке проглотить светило его ждала смерть, так как солнце олицетворяло китайского императора.
   Те из иностранцев, кто прибывал в Китай сухопутно, – обязательно пересекали один из проходов в Стене. И всегда это производило на них сильное впечатление. К Великой Китайской стене специально привозили английского посла в Китае Маккартнея, хотя он прибыл морским путем. И он сказал, что если вся Стена такая, как та часть, которую он видел, то это «наиболее изумительное произведение рук человеческих».

Легендарные Диоскурия и Себастополис

   Волны лениво лижут развалины старой турецкой крепости и остатки былых бастионов, а на дне Сухумской бухты покоится мир древних развалин. Вдалеке виднеются горы, и, может быть, в один из ясных дней увидели их в сиянии белых снегов легендарные аргонавты, приплывшие сюда из Греции в поисках золотого руна. Слухи о сказочных богатствах Колхиды, где горные реки несут золотой песок, заставили их забраться в «угол Понта Эвксинского, где кончается дальнейший путь кораблей».
   Согласно античному мифу, предводитель аргонавтов Ясон похитил у колхидского царя Аэта золотое руно и красавицу-дочь Медею. На обратном пути из Колхиды спутники Ясона, братья-близнецы Диоскуры – Кастор и Полидевк («отроки Зевса») – покинули своего предводителя и поплыли на север. Высадившись в районе нынешней сухумской бухты, они основали город, названный Диоскурией. По другой версии, название города произошло от греческого слова «Диа скури», что означает «Мать рек».
   Так рассказывается в древнегреческом мифе, а история говорит, что примерно в первой половине VI века до нашей эры на месте современного Сухуми, в центре древней Колхиды, купцы из Милета основали Диоскурию. В Милете был очень популярен культ братьев Диоскуров, которым приписывалось спасение милетцев от тирании в VII веке до нашей эры. Поэтому их культ получил распространение и в городах Причерноморья, основанных Милетом или связанных с ним.
   Братья Диоскуры олицетворяли собой смену света и тьмы, дня и ночи, рождения и смерти, мира и войны. Одним из главных их атрибутов была утренняя и вечерняя звезды. Поэтому лицо Кастора обычно обращено к небу и солнцу, а лицо Полидевка склонено к земле. По словам древнегреческого писателя Павсания, одеждой им служила пурпурная хламида (короткий плащ), на голове они носили пилос – шапку в виде колпака. Диоскуры – герои ристалищ, покровители наездников, путников и мореплавателей.
   В трудах древнегреческих историков и географов Диоскурия упоминается как крупный торговый и культурный центр Колхиды. Но потом о Диоскурии стали упоминать все реже и реже, а там и вовсе забыли о ней. Город словно в воду канул, и что послужило причиной его гибели – люди или природа, какая катастрофа разразилась над некогда могущественным городом?
   Древности легендарной Диоскурии давно привлекали к себе внимание исследователей. По сообщениям древних авторов, по старым картам, легендам и лингвистическим параллелям ученые выдвинули несколько версий о местоположении древней Диоскурии. Например, еще в 1712 году здесь побывал французский путешественник де ля Мотрей, которому местные жители показали несколько колонн, изуродованную голову статуи и какую-то медаль (или монету) с надписью «Диоскуриада». В 1874 году немецкий археолог Брунн предположил, что Диоскурия располагалась в районе города Сухуми, но ему не удалось найти следов античной крепости. Однако местные жители не раз после сильных штормов находили на берегу золотые, серебряные и медные монеты античных времен. Много древних предметов попадалось в Сухуми при строительстве зданий, рытье каналов и колодцев. Среди них были остатки греческих сосудов, различные монеты с изображением гербов Диоскурии, Рима, Египта и других городов и государств, с которыми торговало население Черноморского побережья. Сейчас в науке утвердилось мнение, что «остатки основной части древнего города находятся на дне Сухумской бухты, а на территории современного Сухуми располагались его окраины».
   Диоскурия была большим городом, хотя и уступала некоторым колониям северного побережья Черного моря, в частности Ольвии и Херсонесу Таврическому, бойко торговавшим хлебом с греческой митрополией. Но купцы Диоскурии вели оживленную торговлю со многими кавказскими племенами, покупая у них мед, шерсть, ценную древесину и другие товары, а им продавали изделия своих ремесленников и местную соль. В трудах древнегреческого путешественника и географа Страбона указывается, что в Диоскурию прибывали суда из многих стран. «Здесь собиралось до 300 народов, говорящих на разных языках, а дела велись с помощью 130 переводчиков».
   Понтийский царь Митридат Евпатор превратил Колхиду в одну из своих провинций, в первые годы его правления в Диоскурии печатались медные монеты, на которых изображались две фригийские шапочки со звездами над ними – атрибуты братьев Диоскуров.
   В 66 году до нашей эры римский полководец Помпей вытеснил Митридата Евпатора из Малой Азии, и тот вынужден был провести зиму 66–65 годов до нашей эры в Диоскурии, где и составил план дальнейших действий против Помпея. По разным причинам эти планы были сорваны, и Митридату пришлось покинуть Диоскурию. В дальнейшем она, как и другие цветущие и многолюдные города Колхиды, пришла в запустение…
   Но однажды в устье речки Беслетки, которая впадает в Сухумскую бухту, на глубине двух метров археологи обнаружили мраморную надгробную стелу древнегреческой работы. На лицевой стороне ее сохранился прекрасный барельеф – сцена прощания с умершей. Мастер изобразил знатную даму, сидящую в кресле, с которого свисает звериная шкура. Правой рукой женщина обнимает обнаженного мальчика, прижавшегося к ее коленям, левая рука бессильно опущена. На ней – льняная сорочка, на ребенка накинут гимантий (кусок шерстяной ткани), складки которого частью подобраны на коленях женщины, частью тяжело спадают с ее левого плеча. На заднем плане – изваяние молодой девушки-служанки в пеплосе (рубахе без рукавов), которая держит на плече шкатулку, может быть, с погребальным подарком. К сожалению, не удалось обнаружить верхнюю часть надгробия, на котором обычно писали, кому и когда поставлен памятник, но ученые датируют время создания этой стелы рубежом V–IV веков до нашей эры – временем расцвета древней Диоскурии.
   На смену греческим мореходам пришли римские легионеры, основавшие здесь во второй половине I века город-крепость Себастополис[7], назвав ее в честь императора Августа, носившего имя Себастос (высокий, священный). Плиний Старший в своей «Естественной истории» оставил сообщения об этой кастелле (крепости), упомянув и Диоскурию, однако о внешнем виде первоначальных укреплений Себастополиса долгое время ничего не было известно.
Сухумская стела

   Этот город должен был стать опорным пунктом для завоевания всей Колхиды, поэтому вскоре здесь были построены и другие крепости. В 137 году по поручению римского императора Адриана в Себастополисе побывал Флавий Арриан – правитель Каппадокии. Объехав все побережье Колхиды, он впоследствии сообщал:
   Миновав реку Астлеф, мы раньше полудня прибыли в Себастополь… Поэтому мы в тот же день успели выдать жалованье солдатам, осмотреть коней, оружие, прыганье всадников на коне, больных и хлебные запасы, обойти стену и ров. Себастополис прежде назывался Диоскурией, колония Милета. Крепость Диоскуриада представляет собой конечный пункт римского владычества на правой стороне от входа в Понт.
   Остатки древней стены Себастополиса были обнаружены в 1958 году под асфальтом Сухумской набережной, когда здесь занимались разбивкой сквера. Вынимая грунт, рабочие увидели, что параллельно берегу тянется древняя стена, которая под прямым углом поворачивает в море. Аквалангисты исследовали этот участок дна и обнаружили под водой двухметровую стену, длина которой была чуть меньше трех метров, а ширина равнялась 1,5 метрам. За этой стеной смутно вырисовывалась другая, потом еще одна – целый затонувший город, стены которого были сложены из крупного булыжника, скрепленного известняковым раствором. В одном месте море настолько размыло раствор, что кирпичи без особого труда отделялись от стены.
   Кирпичи древних римлян (тетрадонты) не были похожи на современные: они имели форму квадрата со сторонами, равными 30 сантиметрам. Толщина их небольшая – всего 3 сантиметра, так как античные строители предпочитали экономить кирпичи, а не раствор, поэтому слой скрепляющего состава в два раза превышал толщину самих татрадонтов.
   В начале 1960х годов под руководством В.П. Пачулия начались планомерные исследования дна в прилегающих к Сухуми участках моря. В 60 метрах от берега участники экспедиции обнаружили остатки стен и круглой башни, диаметр которой равнялся 3 метрам. В стене, примыкающей к башне, сохранился пояс из 3 рядов тонкого кирпича: такие кирпичные пояса в Древнем Риме применяли для предотвращения деформации сооружения, которая образовывалась из-за неравномерности нагрузки на стены. В башенной стене (толщина ее равнялась полутора метрам) ученые обнаружили просветы и предположили, что они могли служить бойницами. Вероятно, здесь находились оборонительные сооружения, прикрывавшие вход в реку Басму.
   Метрах в 100 от берега проходил южный бастион Себастополиса, стены которого были еще толще. Если мысленно соединить остатки стен, сохранившихся на дне моря, то получится квадрат со сторонами приблизительно 80 метров – это и будет территория римской крепости Себастополис. Она занимала площадь в один гектар, что соответствовало размерам римских крепостей, рассчитанных на гарнизон в 200 солдат. Три ее стены лежат под водой, а четвертая – на суше, у самого берега. От укрепления сохранилась только северная стена толщиной более 2 метров, к которой позднее пристроили три башни и пять контрфорсов. В нижней части стены были сделаны сквозные квадратные отверстия, через которые использованная вода стекала в ров. По предположению ученых, контрфорсы были возведены, чтобы воспрепятствовать падению стены; даже сейчас заметно, как люди боролись с морем, неотвратимо наступающим на крепость. Однако контрфорсы не только не приостановили падения стены, но и сами стали наклоняться.
   В VI веке вся Северная Абхазия подпала под власть Византии, но абхазы оказали завоевателям такое сопротивление, что те разместили в Себастополисе и других крепостях большие гарнизоны. В дальнейшем территория Колхиды была ареной многих исторических событий, например, ирано-византийской войны, во время которой укрепления были разрушены. Война эта закончилась победой Византии, и в 565 году император Юстиниан повелел восстановить город и крепость Себастополис. Историк Прокопий Кесарийский в своем сочинении «О постройках» по этому поводу писал:
   Император Юстиниан тот Себастополь, который был только крепостью, заново весь перестроил, окружил его такими стенами и укреплениями, что он стал неприступным, украсил его улицами и другими пристройками. Таким образом, по красоте и величине он сделал его одним из самых замечательных городов.
   Изучив расположение стен, ученые сделали вывод, что крепость Себастополис в результате оползней, которые случаются на Кавказском побережье и в наши дни, опустилась на дно морское. Вероятно, такая же судьба значительно раньше постигла и легендарную Диоскурию. В абхазских преданиях сохранились смутные упоминания о каком-то землетрясении, после которого море поглотило города чужестранцев. Может быть, на дне гигантского Сухумского провала и покоится древняя Диоскурия?

Древнеримская крепость Зальбург

   Римляне были опытны в военном деле, и от их проницательного взгляда не могло укрыться стратегическое значение того места, где река Майн впадает в реку Рейн. Друз, пасынок императора Августа, которому в 13 году до нашей эры было вверено управление Галлией, заложил здесь сильное укрепление Могонтиак. Оно должно было защищать от воинственных германцев вход в Галлию, а для самих римлян служить базой в их походах на восток. У Майна через Рейн был сооружен мост, и крепость Могонтиак прикрывала собой восточный конец этого моста.
   Римляне овладели областью нынешнего Висбадена с ее горячими источниками, а в первые десятилетия нашей эры их военные отряды заняли крепости Гофгейм и Гёхст. Далее на восток римское владычество не простиралось, так как стареющий император Тиберий отказался от смелой мысли продвинуться до Эльбы. Однако со временем плодородная равнина Майна в сторону Франкфурта и Ганау постепенно застроилась дворами и поселениями дружественных маттиаков и выслужившихся римских солдат. Но этим мирным поселенцам вскоре пришлось узнать, что их спокойная жизнь и возрастающее благосостояние не дает покоя алчным до добычи соседям. Нередко их вооруженные отряды нападали на дворы поселенцев, забирали их скот и все запасы, а в случае сопротивления убивали и самих людей.
   Следовало положить конец этим хищническим набегам, и вот весной 83 года в лагере близ Ганау была собрана большая армия, во главе которой встал сам император Домициан, нанесший неприятелю тяжелое поражение. После победы к реке Нидде и далее вверх по ней римляне соорудили военную дорогу, а чтобы укрепить свое господство над равниной, возвели три большие крепости (Геддергейм, Окарбен и Фридберг). Одновременно с ними на большом изгибе вокруг плодородной долины реки Виттера и в других местах они построили несколько маленьких земляных крепостей. При помощи превосходных дорог они связали эти крепости с более значительными укреплениями, расположенными на равнине.
   В глубоком проходе горной цепи, к северу от Гамбурга, под руководством римских офицеров был выстроен Зальбург – небольшая, почти квадратная земляная крепость, которая располагалась в центре более значительной крепости. Впоследствии на месте этого маленького укрепления император Адриан приказал возвести более значительную крепость с каменной обводной стеной в 100 римских двойных шагов по ширине и в 150 – по длине, то есть площадью 147х221 метр. В последующие времена неприятель очень сильно повредил крепость Зальбург, но в 222–235 годы при императоре Александре Севере ее снова восстановили и даже усилили.
   После 238 года алеманны и франки разрушили крепости пограничной линии на правобережье Рейна, в том числе сожгли и Зальбург, который и до этого подвергался неоднократным разрушениям. И вскоре густые заросли молодого леса скрыли под своей сенью остатки крепостных стен, и место, где прежде царила деятельная жизнь, стало пустынным.
   В 1816 году при проведении большой дороги, идущей на восток, строители сломали стены в юго-западной части крепости. Вандализм прекратился только после вмешательства ландграфа Фридриха V, но научное исследование развалин Зальбурга началось лишь через 40 лет. Особый интерес к крепости проявили германский император Вильгельм I и прусский король Вильгельм II, оба не жалевшие средств на изучение крепостных развалин.
   Исполнителем их воли стал архитектор Л. Якоби, который задался целью восстановить Зальбург с главными частями в наиболее точном соответствии с его первоначальным видом. И ему удалось это сделать, причем не только в главных частях, но и в деталях. Даже плиты пола, двери и их обивка, замки, деревянные колонны с капителями, колодцы с навесами – все было устроено в соответствии с древнеримским образцом.
   Крепость представляла собой большой прямоугольник, но с закругленными углами, была окружена двумя глубокими рвами и защищена каменной стеной, высота которой достигала почти 5 метров. С внутренней стороны к стене прилегал земляной вал с отлогим склоном; под прикрытием бруствера и зубцов защитники могли свободно ходить по верхней площадке вала, ширина которого равнялась 3 метрам.
   Всякий, кто вступал в крепость с дружественными намерениями, оказывался в ее западной части, которая служила убежищем. Среднюю площадь занимал преторий, к которому справа и слева примыкали другие постройки. Передняя часть крепости, обращенная к неприятелю, являлась местом расположения военной стражи.
   В походном дворе, в середине «Главной дороги», соединявшей боковые ворота лагеря, находилась открытая площадь, на которой вершился суд. На ней же размещалась и палатка главнокомандующего, а вокруг нее располагались палатки офицеров. Солдатские бараки, в которых размещалось до 10 человек, располагались в крепости рядами. Это были небольшие досчатые или глинобитные строения, стоявшие на больших каменных глыбах. Полы в бараках тоже были глиняными, а крышу покрывала дранка, солома или камыш. В северной части крепости была солдатская баня, существовавшая только в первое время римской колонизации, а позднее римляне сами разрушили ее до основания.
   Длительные связи с дружественными племенами осуществлялись через Декуманские ворота, которые свое название получили от находившейся здесь площади «десятых когорт» легионов. По краям Декуманских ворот поднимались две каменные башни, соединенные между собой крытым ходом с зубцами. На одном из зубцов возвышалось древко, наверху которого изображен орел XXII легиона, основанного императором Клавдием. Во время бунта Антония Сатурпина этот легион остался верным императорской власти, за что в награду получил в 89 году от императора Домициана почетное название «Pia Fidelis» (Преданный и верный).
   Главное здание Зальбурга располагалось в восточной стороне крепости: ширина его равнялась 11 метрам, но оно нигде не преграждалось колоннами. В холодное время года в этом здании, обогреваемом с помощью жаровен, легионеры занимались военной подготовкой. Расставлялись чурбаны, на которые солдаты нападали с мечами как бы на неприятеля или, как в мишень, бросали в них копья. Кроме того, здесь расставляли деревянных коней, и каждый солдат учился вскакивать на них – сначала без оружия, а потом с оружием. В торжественных случаях здесь же проводились и собрания.
   Было в Зальбурге и святилище, которое закрывалось бронзовой решетчатой дверью. В небольших шкафах святилища хранились «полевые значки» когорт и «знамена», чтимые наравне с богами, так как оставить знамя без защиты было для солдат великим преступлением. Со времен императора Адриана в святилище стали размещать бюсты царствовавшего императора и наследника престола. На фасаде святилища помещали почетные надписи, которые отдельные когорты посвящали императорам.
   Под святилищем в римских крепостях обычно размещалось казначейство, в которое солдаты складывали свои сбережения. Это называлось «складывать у знамен», так как считалось, что здесь их деньги под охраной богов. Счет поступающих и изымаемых денег вел знаменосец.
   У Декуманских ворот, но вне Зальбурга, разбили свои палатки маркитанты и торговцы, которые во время боевых походов шли за римской армией. Искать убежище в самой крепости им разрешалось только в случае крайней опасности. Торговцы строили для себя легкие палатки и хижины, в которых солдаты после караульной службы могли подкрепиться. Впоследствии возле маркитантов стали селиться со своими семьями и окончившие срок службы солдаты. Они занимались разными ремеслами, сажали в огородах овощи, держали коров и коз, для которых на зиму запасали сено. И вскоре на востоке и западе от крепости, а также перед южными воротами вырос небольшой городок, где в годы его расцвета жило более 2000 человек.

Последние защитники Масады

Ворота северной стены

   В 80 километрах от Иерусалима находится заповедник Эйн Геди, а в 20 километрах от него – крепость Масада, с которой связана одна из самых героических страниц истории еврейского народа. Масада – это мощная крепость, расположенная на вершине огромной скалы, которая высится недалеко от берега Мертвого моря.
   Географическое положение крепости в зоне безводной пустыни, вдали от населенных пунктов, и природная неприступность сделали ее безопасным убежищем. Римский историк Иосиф Флавий сообщает, что крепость была построена первосвященником Ионатаном, а потом царь Ирод еще больше укрепил ее, соорудив 37 высоких башен. У Иосифа Флавия об этом сказано так:
   Он воздвиг стену вокруг вершины горы и построил поверх стены тридцать семь башен. И царский дворец воздвиг он для себя в крепости, на западном склоне горы – под стеной, замыкающейся на вершине горы. И повсюду в скале были высечены им бассейны для водоемов, благодаря чему ему удалось обеспечить водой жителей крепости… Таким образом, крепость была воздвигнута Богом и людьми для защиты от врага, который поднимется на нее войной…
   Это очень сильная крепость, и вот ее особенности: со всех сторон очень высокой и широкой скалы идут отвесные склоны, которые спускаются в такие бездны, что их не измерить. Тут не ступала нога живого существа. Лишь в двух местах есть в скале небольшая покатость и там тропинки, идущие кверху, но они очень узки.
   Склоны скалы действительно очень крутые: с восточной стороны их высота достигает 300 метров, а высота самой низкой скалы с западной стороны и то достигает почти 100 метров.
   При царе Ироде крепость была обнесена двойной стеной, внутреннее пространство которой разделялось на казематы. В стене было четверо ворот, оформленных в виде квадратных комнат с двумя входами, мощеным полом и сиденьями вдоль стен, украшенных фресками.
   Предвидя возможность длительной осады, он приказал построить в северной части скалы целый комплекс продуктовых складов и рядом с ними большую общественную баню. К западу от Мертвого моря располагались два каньона: от них при помощи открытых оштукатуренных каналов отводилась вода в 12 водосборных систем, высеченных двумя параллельными рядами на северо-западе скалы. Из них вода вручную доставлялась на вершину скалы уже в другие цистерны.
   В 66 году, с начала Иудейской войны, Менахем (сын Иуды Галилеянина) во главе отряда зелотов захватил Масаду. Они избили римский гарнизон и захватили оружие, которое было сложено еще царем Иродом.
   Весной 70 года римская армия под командованием императора Тита осадила Иерусалим, но здесь их ожидало ожесточенное сопротивление жителей города. Предложение о сдаче было с негодованием отвергнуто восставшими, которые своими частыми вылазками пытались помешать осадным работам римских войск. Каждый метр римлянам приходилось брать с боем. Лишь после того, как император Тит окружил Иерусалим кольцом окопов, его армия могла без помех возобновить атаки. В августе легионеры овладели Вторым Иерусалимским храмом, а в сентябре захватили и весь город.
   Но и после падения Иерусалима последние бойцы за независимость Израиля защищались с таким упорным ожесточением, будто их дело еще не было проиграно. В руках сопротивлявшихся оставались еще крепости Махеро и Масада и замок царя Ирода. Последний представлял собой просто укрепленный дворец и потому был без особого труда взят Луцием Бассом. А вот крепостью Махеро римлянам удалось овладеть не столь легко, после чего снова начались избиения и продажа евреев в рабство.
   С геройством, беспримерным в истории того времени, крепость Масада защищалась еще два года после окончания антиримского восстания. Элеазар бен Яир, потомок Иуды Галилеянина, бежавший в Масаду после смерти Менахема, возглавил гарнизон крепости и превратил ее в оплот зелотов и сикариев (кинжальщиков). Количество запасенных продуктов (муки, масла, сушеных фруктов, вина и т. д.) и всякого рода оружия на долгие годы обеспечивало осажденным существование. Поэтому они с вполне достаточными основаниями считали свое убежище совершенно неприступным.
   Через три года после падения Иерусалима римляне двинули против Масады войска. Фульвий Сильва, принявший начальство над римскими войсками после смерти Луция Басса, совершал настоящие чудеса, чтобы захватить Масаду. С большим трудом римлянам удалось укрепиться на единственно доступной площадке и подвести таран. Проникнув через брешь в крепостной стене, они натолкнулись на новый бастион, который им удалось поджечь. Но защитники Масады не стали ждать штурма…
   Элеазар бен Яир призвал всех защитников крепости, оставшихся в живых (960 человек), убить своих жен и детей, а затем покончить с собой, чтобы не попасть в руки римлян. Когда мужчины убили женщин и детей, они по жребию избрали 10 человек, чтобы те убили остальных. В свою очередь эти десять человек, как сказано в «Иудейской войне» Иосифа Флавия,
   на том же условии метали жребий между собой, чтобы кто-нибудь один лишил жизни остальных девятерых, а вслед за ними поразил и самого себя… И вот девять человек подставили горло под удары, а последний осмотрел многочисленные тела павших: он хотел удостовериться, не уцелел ли среди этого всеобщего избиения кто-нибудь, кому нужна его рука. Видя, что все мертвы, он поджег дворец, собрал все силы, по рукоять вонзил в себя меч и пал возле своих родных.
   Так 15 апреля 72 года погибли последние защитники Масады. Спаслись только две женщины с пятью детьми, которые укрылись в одной из пещер.

Крепость Дербента

   На географической карте есть несколько городов с названием Дербент, но только один из них выделяется своим почтенным возрастом, значимостью в истории народов и древними архитектурными памятниками. Об этом Дербенте сведения встречаются уже у знаменитых историков, географов и путешественников древности: Гекатея Милетского, Хареса Митиленского, Геродота, Страбона, Корнелия Тацита, Иосифа Флавия и других. Много раз город упоминался и в трудах средневековых авторов. Причем в многочисленных письменных источниках город называется разными именами, а его современное название появилось только в VII веке, и означает оно «Запертые ворота», «Ворота на запоре».
   Дербент расположился на западном побережье Каспийского моря – там, где труднодоступные отроги Кавказского хребта почти вплотную подходят к морю, оставляя лишь узкую прибрежную полосу. С древнейших времен здесь пролегал знаменитый Прикаспийский путь из Европы в Переднюю Азию. Этим путем прошли древние арии из степей Восточной Европы на территорию Иранского нагорья; в VII веке до нашей эры этот путь использовали многочисленные кочевые племена, устремляясь к богатым земледельческим районам Юга, чтобы в течение долгого времени грабить и опустошать их.
   История Дербента теряется в веках. И хотя древние письменные источники много сообщают о знаменитом городе, но каких-либо конкретных сведений о времени его возникновения они не дают. Заселение этого района было связано не только с его удобным географическим и исключительным стратегическим положением, но и с благоприятными климатическими условиями. Поэтому поселения здесь возникали еще в ранний период человеческой истории, и уже тогда они были хорошо укреплены.
   Мощные фортификационные сооружения Дербента, изумляющие своей монументальностью, стали предметом многочисленных преданий и легенд. Буйное воображение народа, стремившегося возвеличить свой и без того таинственный город, приписывало основание его то огнедышащим великанам, якобы жившим на Земле еще до появления людей; то фантастическому народу Яджудж – Маджудж (библейским Гоге и Магоге). Арабский историк Х века Масуди в своей книге «Золотые луга» передает рассказ о сыне царя Гиштаспа царевиче Исфендияре, который построил цитадель Нарын-кала, а у декабриста А. Бестужева-Марлинского сказано:
   Они (дербентцы. – Н.И.) говорят, что их город построен чертом… Черт строил в потемках и торопливо; месил в своих лапах камни, дробил их, плевал на них, бросал дома один на другой, отбивал улицы по хвосту. И к рассвету Дербент поднялся на ноги.
   В трудах местного летописца Мирзы—Хедир Везирова (XIX в.) основание Дербента приписывается шаху Лехрасибу из династии Каянидов – современнику библейского царя Соломона. Древнегрузинская хроника повествует о страшном нашествии хазар, для усмирения которых по приказу персидского царя Афридона полководец Ардом вошел с большим войском в страну хазар, разбил их, «воздвиг город у морских ворот и назвал его Дарубанди, что в переводе означает «замкнул ворота».
   Существует и легенда, в которой говорится, что Дербент основал Александр Македонский. Он воздвиг между морем и горами стену с башнями, которую запер окованными железными воротами, «чтобы люди, жившие по ту сторону, не смогли причинить ему никакого вреда». Великий полководец древности никогда не был в этих местах, однако уже само существование многочисленных легенд говорит о том значении, какое имели Дербентский проход и возведенная там система укреплений.
   Оборонительный комплекс Дербента условно можно разделить на три части: цитадель Нарын-кала, морские стены и Даг-бары (горная стена). Каждое укрепление могло функционировать самостоятельно, и в то же время они являются частями единой оборонительной системы. Ядром ее является цитадель Нарын-кала, которую сначала возводили из сырцового кирпича. Ее крепостные стены сохранились почти полностью, хотя именно они более всего подвергались переделкам, особенно в позднее время (XVII–XIX вв.).
   Холм, на котором расположена цитадель, на северной стороне имеет круглые склоны – в сторону оврага, а на востоке – в сторону города. Южный и западный склоны холма более пологие. Общая протяженность стен Нарын-калы достигает 700 метров, а толщина их равняется 2 метрам. В плане цитадель имеет форму неправильного многоугольника, все выступы ее глухие: два из них имеют внутренние лестницы, по которым поднимались на стены. С восточной и северной стороны выступов меньше, так как неприступными эти стороны цитадели делает крутой склон холма.
   Южная сторона цитадели, где нет естественных преград, укреплена сильнее, чем северная. Стена здесь значительно выше (местами достигает в высоту 20 метров) и мощнее, с множеством выступающих квадратных фортов. Мощные стены с бойницами, глубокое ущелье с крутыми склонами, опоясывающими цитадель с 3 сторон, система водохранилищ для больших запасов воды – все делало Нарын-калу почти неприступной.
   О названии цитадели легенды и предания рассказывают разное. В одних из них говорится, что шах назвал ее именем любимой жены Нарын, что означает «нежная, изящная». В других повествуется, что название закрепилось за цитаделью из-за ее размеров: слово «нарын» еще имеет значение «маленькая, компактная». Третьи предания утверждают, что на территории цитадели росло много померанца («нарынч») и первоначально цитадель называлась «Нарынч-кала», а потом последняя буква утратилась.
   Из-за довольно крутого холма, на котором расположена Нарын-кала, все четыре ее внутренних двора размещаются на разных уровнях в виде искусственно выровненных террас с системой подпорных стен. В надвратной части входа в цитадель находились Диван-хана (ханская канцелярия и судилище) и приемная, возведение которых относится к XVII веку.
   У северной стены цитадели, позади ханского дворца, размещался «Зиндан» – подземная тюрьма («каменный мешок»). Легенды и предания многое рассказывают об ужасах этого мрачного сооружения, прозванного в народе «Гедян гяльмяз» («вошедший не вернется»). Некоторые ученые считают, что первоначально это было одно из древних водохранилищ, впоследствии приспособленное под тюрьму.
   К древним сооружениям цитадели относится и огромный, в плане квадратный резервуар, который перекрыт куполом, стоящим на четырех арках. Внушительные размеры резервуара отличают его от остальных древних водохранилищ Дербента, которые к тому же имеют прямоугольную форму. Необычная для мусульманского Востока крестообразная форма резервуара дала некоторым ученым основание предположить, что его строителями были византийские мастера-христиане. По другим версиям под водохранилище приспособили христианский храм раннего Средневековья. Однако крестообразная форма характерна не только для христианских сооружений, так как по древним поверьям горцев крест олицетворял «все четыре стороны света» и потому часто использовался как знак-оберег.
   Одно из самых маленьких водохранилищ Нарын-калы – тоже квадратное (2,65х2,65 м) и тоже перекрыто куполом. Оно расположено у входа в цитадель, и легенды рассказывают, что водой из него пользовались только хан и члены его семьи. У резервуара постоянно стоял вооруженный слуга, который, кроме охраны водоема, первым должен был пить воду, прежде чем ее поднесут хану или члену его семьи.
   В Нарын-калу ведут двое ворот: восточные обращены в сторону города, западные – Горные ворота – ведут в цитадель, минуя город. Для внешних связей особое значение имели Горные ворота, поэтому в народе их прозвали «тайными». Однако гордые и смелые жители Дербента дали им и еще одно название – «Ворота позора», имея в виду, что ими можно было воспользоваться для побега в трудную для города минуту.
   От цитадели до моря тянулись две почти параллельные стены – северная и южная. Первые авторы, описывавшие Дербент, увидели, что городские стены уходят далеко в море. Упоминавшийся уже арабский историк Масуди, например, отмечал: «Часть этой стены, которая вдается в море, называется «эль-каид» (цепь), ибо она останавливает неприятельские корабли, которые бы старались пристать к этому берегу». Он же описывает и способ, который якобы применялся при возведении этих стен. Делалось это при помощи надутых бурдюков, на которые укладывали каменные блоки до тех пор, пока они не достигали морского дна и не поднимались выше уровня воды. После этого вооруженные ножами ныряльщики прорезали бурдюки, и стена прочно вставала на морское дно. Подобное описание встречается и у некоторых других авторов, а вот Баладзори в своей «Книге побед» сообщает о другом способе.
   И приказал он (Ануширван. – Н.И.) возить на кораблях камни и бросать их в море, а когда они оказались над водой, то он построил на них стену, проложив ее в море на три мили.
   Все авторы сходятся на том, что морские стены выполняли чисто оборонительные функции. Правда, существует и легенда об одном торговом караване, который шел с севера.
   Прибыв к городу ночью, он расположился на его северной стороне, чтобы утром, как только откроют ворота, продолжить путь. Но утром открывавшие ворота привратники увидели, что каравана нет. А так как другого пути тоже не было, то стало ясно, что караван прошел по мелководью, чтобы не платить положенной дани. Вот тогда-то правитель города и повелел проложить стены, чтобы невозможно было обойти Дербент по морю.
   В настоящее время та часть стен, которая вдавалась в море, полностью разрушена, и потому об их длине, конфигурации и материале, из которого они были сделаны, можно судить только по противоречивым, а порой и взаимоисключающим сообщениям древних авторов.
   Фортификации Дербента сложены из крупных блоков местного камня-ракушечника. Два ряда каменных плит образуют наружную облицовку стены, а пространство между ними заполнено забутовкой на известняковом растворе. Для прочного соединения облицовочных блоков с «телом» стены в кладке чередовались плиты, уложенные тычком (узкой стороной наружу) и ложком (широкой стороной наружу).
   Толщина городских стен в некоторых местах достигает 3,8 метра, но некоторые источники сообщают и о более значительной их толщине. У Якуби, например, можно прочитать: «Ширина стены… такова, что по ней проедет двадцать всадников (в ряд), не теснясь»; Адам Олеарий писал, что на дербентских стенах «можно было ездить на телегах». Городские стены много раз перестраивались и реставрировались, и потому кладка поздних времен отличается более строгой геометричностью и обработкой блоков, одинаковой высотой рядов и горизонтальностью швов.
   В городских стенах особое место занимали ворота, которые являлись не только частью оборонительной системы, но одновременно и украшением фасада Дербента, говорящим о мощи и богатстве города. Северные ворота, обращенные к враждебно настроенным народам, имеют массивные архитектурные формы, что придает им суровый облик. Ворота южной стены, наоборот, имеют вид легкий, изящный и торжественный.
   Сколько первоначально было ворот в Дербенте, сейчас уже установить трудно. С течением времени и при длительных осадах и кровопролитных штурмах одни ворота разрушались, затем вновь восстанавливались; другие – теряли свое оборонительное значение и потому закладывались; третьи прорубались заново и в другом месте. Ворота северной стены, первые от цитадели, называются «Джарчи-капы» (Ворота вестника), так как около них ханский вестник передавал приказания повелителя. Арабы называли их «Баб-эль-Мухаджир» (Ворота беглецов), а русские – «Водяные ворота», так как через них защитникам города легче всего было добраться до находящегося за ними родника.

По следам рыцарей Круглого Стола

   История рыцарей Круглого Стола началась с весьма примечательного события, происходившего в корнуолльском замке Тинтагел.
   Славный рыцарь Горлуа, владелец замка и правитель Корнуолла, был женат на красавице Игрэн, к которой вдруг воспылал страстной, но безнадежной любовью король Утер Пендрагон. И тогда на помощь отчаявшемуся королю пришел волшебник Мерлин, который жил во времени «задом наперед»: он придал королю Утеру облик рыцаря Горлуа и помог таким образом добиться расположения неприступной красавицы.
   Вскоре Игрэн родила мальчика, которого назвали Артуром и которому суждено было затмить своими подвигами всех рыцарей Англии. Со временем Артур стал королем и поселился с молодой женой, красавицей Гвиневерой, в замке Камелот. Он призвал к себе самых достойных рыцарей Европы, разместил их вокруг огромного Круглого Стола и провозгласил свой рыцарский девиз: «Сила – это еще не справедливость, справедливость – это и есть сила». Благородство король Артур вознамерился сделать знаменем своего королевства.
   Но вскоре бурные события потрясли замок Камелот. Рыцарь Тристан воспылал любовью к ирландской принцессе Изольде, жене короля Марка, и в конце концов погиб от его копья. Доблестный рыцарь Ланселот полюбил королеву Гвиневеру, сердце которой ответило ему. Их любовь была столь беззаветна, что перед ней отступили и рыцарская дружба, и супружеская честь. Но велико было и благородство короля Артура, который долго не принимал никакого решения в отношении влюбленных, чтобы не разрушить братство Круглого Стола. И тогда коварный рыцарь Модред убедил короля Артура поехать на охоту: он прекрасно рассчитал, что влюбленные, воспользовавшись его отсутствием, захотят встретиться… И тогда он позаботится, чтобы об этом все узнали. Королю Артуру не останется ничего другого, как действовать.
   Так все и случилось. Модред, подкараулив свидание Гвиневеры с Ланселотом, ворвался в покои королевы. Ланселот бежал, а сторонники Модреда потребовали суда над королевой. И король Артур вынужден был подписать смертный приговор жене – сожжение на костре.
   Он стоял у окна и с ужасом смотрел на привязанную к столбу Гвиневеру, а палач уже ждал его знака. Модред торопит, но король Артур медлит: неужели Ланселот не успеет придти на помощь своей возлюбленной? Но Ланселот прибыл вовремя и увез Гвиневеру, а королю Артуту не оставалось ничего другого, как идти походом на франков. Однако из Англии он получает тревожные вести: Модред, воспользовавшись его отсутствием, намерен себя провозгласить королем. Артур возвращается: у реки Комблан сходятся для решающей битвы отряды Модреда и воинство короля Артура. Много славных рыцарей погибло в этом сражении, был убит и вероломный Модред. Но он успел смертельно ранить короля Артура…
   Перед смертью король Артур повелел рыцарю Бедиверу бросить в озеро свой знаменитый меч, чтобы никто не мог запятнать его разбоем и бесчестием. Когда Бедивер исполнил волю короля, из воды показалась нежная женская рука волшебной «хозяйки озера» и бережно приняла меч короля Артура. А самого его отвезли в замок на острове Авалон, где он и умер. Но король Артур лишь временно покинул этот бренный мир, скрывшись на блаженном острове, где отдыхают и залечивают раны. А потом он очнется от долгого сна и вновь возглавит свой народ…
   В течение нескольких веков романы о рыцарях Круглого Стола являлись творениями, которые всецело воплощали идеал знати. Аристократы собирали их в своих библиотеках, после обильных возлияний ими развлекались гости знатных феодалов. Незнание рассказов о рыцарях Круглого Стола считалось признаком невежества, именами действующих лиц (Артура, Ланселота и др.) называли младенцев при крещении и т. д. Сохранились сведения, что в 1113 году группа французских монахов посетила Корнуолл. Местные жители рассказали им о короле Артуре, который жил в Корнуолле, сражался против саксов и все еще жив. Когда монахи подняли их на смех, разгорелось побоище, после которого монахам пришлось бежать.