Назад

Купить и читать книгу за 29 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Территория души. Книга 2

   Что значит «территория души»? Как освободить душу любимого человека, самолично закованную им в броню и окруженную высоким частоколом? Как научить его смотреть на мир другими глазами? Как в очередной раз простить, если не осталось сил на прощение? Быть может, не стоит больше этого делать? Убить в себе любовь, попытаться начать жизнь сначала… Как не потерять навсегда любимую женщину если даже себе боишься признаться в том, что полюбил? Как ее вернуть, когда, казалось бы, сделать это уже невозможно?


Наталья Батракова Территория души

   Спасибо моему мужу за его поддержку и терпение,
   моим друзьям – за первые, после прочтения рукописи, вдохновлявшие отзывы,
   Маше Нестеровой – за помощь в работе над «киевской» частью,
   Андрею Нарейко – за консультации в области телекоммуникационного бизнеса,
   Светлане Морозовой – «крестной маме» Натальи Батраковой как писательницы.
   Огромная благодарность коллективу издательства «Кавалер» за человеческие качества и профессионализм.
   Спасибо всем…

КНИГА ВТОРАЯ

Часть 1
Нам время преподало свой урок,
А мы уж думали, что в свете всех мудрее…

В огромном номере шикарного отеля
Сидела женщина у темного окна,
Смотрела вдаль. Рука бокал сжимала
Рубинового терпкого вина.
И подводила грустные итоги:
Всего достигла, всем сумела доказать,
Что имидж ее вовсе не случаен.
Но в мире сильных одиноко. Не понять,
Не заглянуть в бездонные глубины
Души… И усмехнулась про себя.
Вино горчило. И на сердце горько.
Устала жить, лишь в памяти любя.
Блеснул брильянт. Внизу в банкетном зале
Идет прием и продолжается игра,
Где ждут ее случайные знакомства,
Порой на час и реже – до утра.
Тоска саднит и ноет, точно рана.
О, Боже! Что стремилась доказать?
Когда любовь, единственную в мире,
Гордясь собой, сумела потерять!
И как ничтожны эти достиженья,
Коль главный зритель на другом конце Земли!
Снять бриллианты, броситься вдогонку,
Вослед своей потерянной любви?
…И не заметила, как сильно пальцы сжали
Бокал с вином: секунда, хруст стекла.
И в тот момент другая боль сильнее
Пронзила, отрезвила, отвлекла.
…А рано утром гостья улетела.
И снова в номере царила тишина.
Блестели на осколках капли крови,
Застывшей боли цвета терпкого вина…

1

   …Открыв глаза, Анна долго смотрела в одну точку прямо перед собой, затем медленно обвела взглядом салон самолета: пассажиры трансконтинентального лайнера мирно дремали в креслах, лишь кое-где люди в наушниках продолжали следить за сюжетом боевика по TV. Пытаясь удобнее пристроить затекшую руку, слева шевельнулась Катя.
   «Всего-то три года, а кажется, что полжизни прошло», – Анна поправила подушку под головой дочери.
   Неожиданно ее вниманием завладел посторонний звук. Повернувшись вправо, она сразу обнаружила «источник» шума: в кресле через проход спал необъятных размеров мужчина и, запрокинув голову, издавал все усиливающийся храп.
   Этот звук преследовал ее с детства, и по ночам, когда бабушка перебиралась к ней в комнату, Анна, просыпаясь на секунды, сравнивала спящего за стенкой дедушку с залегшим в берлоге медведем.
   Впрочем, во время семейной жизни с Игорем ей пришлось ненадолго смириться с этим не очень приятным звуком. И пусть он храпел не так сильно, как дед, на первых порах частенько будил Анну среди ночи. Но вскоре она приспособилась, старалась засыпать раньше мужа, а ночью решительно заставляла его повернуться на бок, успевая задремать до того, как над ухом снова раздастся набирающее мощь сопение. И все же именно по этой причине после рождения Катюши семейная пара стала спать в разных комнатах: девочка пошла в маму и не выносила ночные «музыкальные» экспромты отца.
   «А вот Крылов не храпел», – вспомнила она и грустно усмехнулась.
   Снова посмотрев в сторону «оперного певца», она обратила внимание, что храп заставил проснуться и соседей. Ко всему прочему, «растекшись» всем телом по объемному, но явно не подходящему ему по размерам пассажирскому креслу салона первого класса, мужчина всячески норовил захватить и пространство рядом: левые нога, плечо и рука вероломно нарушили невидимые границы территории его соседки, пожилой дамы хрупкого телосложения.
   «С таким соседом не то что не уснуть, оглохнуть можно. А лёту еще два с половиной часа!» – посочувствовала ей Анна.
   Поискав глазами свободное место, она вздохнула и нажала кнопку вызова бортпроводника. Кивнув головой в сторону продолжавшего издавать громкие звуки мужчины, она вежливо обратилась к обаятельной девушке в униформе:
   – Простите, не могли бы вы пересадить нас на другое место? Здесь очень шумно.
   – О, сожалею, – понимающе ответила стюардесса. – Но свободные места есть только в салоне экономкласса и находятся далеко друг от друга. Может быть, я попытаюсь его разбудить?
   – Это решит проблему лишь на время, – со знанием дела заметила Анна. – Хорошо, давайте попробуем его разбудить.
   Виновато похлопав ресницами, сонный сосед переместился на сиденье и тут же снова задремал. Спустя пару минут, следуя законам физики, его тело стало плавно «перетекать» в прежнее положение, заполняя собой все дырочки и щели между подлокотниками, спинкой кресла и сиденьем. Еще раз с сочувствием взглянув на его соседку, Анна вынуждена была согласиться с таким положением дел: во всяком случае, стало тише, и мужчина всего лишь сопел. Усилием воли она заставила себя переключиться на другие звуки. Расслышав далеко за спиной тихий плач грудного младенца, она улыбнулась.
   «Котенок совсем, – подумала она, пытаясь по звуку определить, сколько же малышу месяцев. – Катька плакала иначе: словно кто-то медленно открывал несмазанную дверь».
   Придвинувшись ближе к спящей дочери, она склонила голову и тоже попыталась уснуть…

   …В четверг вечером Костя сидел в кресле у камина и вертел в руках приглашение на новоселье, совмещенное с юбилеем свадьбы у старых друзей. Достроив дом, те переехали жить за город еще летом, но, будучи занятыми людьми, все никак не могли отметить это событие в кругу друзей. Надежда и Юрий Локтионовы последние четыре года много ездили по миру, а учитывая, что старшая дочь во время учебы в Швейцарии вышла замуж и родила ребенка, постоянно курсировали между Минском и Женевой.
   На шутливые вопросы, стоит ли им вообще возвращаться домой на грешную землю, старый романтик Юрий загадочно улыбался и отвечал одной фразой: «Для меня за границей земли нет». Как сердце пятидесятитрехлетнего мужчины смогло сохранить такой патриотизм к родной стороне, многим было непонятно: далеко не всегда эта земля была к нему благосклонна. Всем была памятна история, когда, покинув министерское кресло, он получил свой первый инфаркт. Следующий едва не случился с ним во время «травли» фирмы давнего приятеля, у которого он работал. Выписавшись из больницы, Локтионов прекратил всякую деятельность, а так как в молодости более десяти лет проработал на Севере, оформил пенсию за выслугу лет и, не дожидаясь, пока уляжется сопровождавшая это дело шумиха, уехал с семьей в Европу.
   Многие были уверены, что Локтионовы эмигрировали, но, прожив за границей около десяти месяцев, семейная пара вернулась накануне нового 2000 года: Юрия, имевшего ученую степень и богатейший опыт, пригласили читать лекции по экономике в один из коммерческих вузов.
   Завершив строительство дома, заложенного еще в девяносто четвертом, он соорудил на участке две теплицы и занялся выращиванием экзотических растений. Утверждая, что человек должен жить поближе к земле, Локтионовы стали рьяно проповедовать философию жизни за городом.
   Перенервничав в свое время за здоровье мужа, Надежда, архитектор по профессии, всячески защищала их теперешний мир от любых внешних раздражителей, и особенно от политики. Она поддерживала новое увлечение супруга и была рада поселившемуся, наконец, в их сердцах умиротворению.
   Период знакомства Крылова с Локтионовым пришелся на начало девяностых, на то время, когда его компания становилась на ноги. Именно с помощью Юрия Ивановича он получал свои первые контракты на модернизацию связи на нескольких государственных объектах. Воспитанный на традициях советского времени, Локтионов не преследовал никакого личного интереса и пресекал любые попытки разговоров на подобную тему.
   После ухода Юрия Ивановича с государственной службы начался другой период их взаимовыгодной деятельности. Именно тогда они и стали хорошими друзьями. Если бы Локтионов не оставил дела, а Крылов, наоборот, не раскручивал свое дело вверх по спирали, они, скорее всего, долго бы шли в одной связке. Встретить такого надежного партнера, такого чистого и светлого человека было большой редкостью. А потому не было ничего удивительного в том, что Костя оказался среди тех немногих, кто не оставил попавшего в опалу Локтионова в трудный момент. И они это ценили…
   – Юра, привет, – решился сделать поздний звонок Крылов. – Получил, получил… Ты не обидишься, если я не приеду?.. Вот так прямо и отказываюсь, не умею я вокруг да около… Причина? Если честно, то просто устал, не до веселья, а народу у тебя соберется немало… Вот видишь, угадал… Кто будет? – услышал он знакомую фамилию человека, не так давно вынужденного поменять место жительства на Москву. – …Интересно. Ну что ж, это меняет дело. Надя когда прилетит? Завтра? С Алесей и внуком? А сколько ему уже? Почти два года?! Вот время летит… Как это одному не появляться? А с кем? Что-то я тебя не пойму никак… Ах, так… Да я давно понял, твоя Надежда решила устроить мою личную жизнь, только ты ее успокой, пусть зря не старается… Хорошо, до встречи двадцать второго.
   Зажав трубку в руке, Костя усмехнулся. Он уже привык, что время от времени жена Локтионова пытается познакомить его с кем-нибудь из членов женского клуба, идейным вдохновителем которого была ее близкая подруга.
   «Завтра – пятница, – прикинул он. – И с кем бы появиться у Локтионовых? Вот дожил! Ирину-то с собой не пригласишь…»
   Долгое время у Кости не было постоянной женщины. Вернее сказать, после того, как в его душе затянулась глубокая рана, он твердо решил, что никого и никогда не пустит больше на эту территорию. Едва он начинал чувствовать нечто большее, чем обычное мужское желание, тут же прекращал всякие отношения. И если с женской стороны слышались откровения по поводу одиночества и желания найти вторую половину, Крылов просто бежал прочь сломя голову. Отныне его личная жизнь стала закрытой темой для всех, а потому о завязавшемся романе с журналисткой никто, кроме Виктора, не знал.
   Костя познакомился с ней около десяти месяцев назад, когда на фирме готовились к юбилею и заключили договор с одной из газет на публикацию нескольких статей рекламного характера. Первый же день совместной работы плавно перешел в вечер и закончился бурной ночью. И все – тишина. Ирина не подавала о себе вестей, лишь дважды звонила Хорину, уточняя некоторые вопросы. После выхода статьи Крылов позвонил ей сам. Снова встретились, и снова все закончилось стремительным проявлением страсти… прямо у него в кабинете. После этого он снял квартиру. Раз в неделю, а иногда и чаще, они встречались на пару часов и разъезжались в разные стороны, не обременяя друг друга ни лишними разговорами, ни обещаниями.
   Молодая женщина, которой не хватало в жизни то ли внимания, то ли секса, то ли острых ощущений, так же, как и он, была заинтересована в том, чтобы никто не узнал об их связи: обоих устраивала исключительно интимная сторона встреч. О том, что она замужем и имеет семилетнего сына, а уж тем паче о том, что ее муж, разница с которым в возрасте была около пятнадцати лет, удачливый предприниматель, Крылов узнал лишь к концу третьего месяца знакомства. Удивившись тому, что без эмоций воспринял эту новость, он окончательно успокоился: ни он, ни Ирина ничего не собирались менять в своей жизни. Угрызений совести он также не испытывал: он был свободен, а она в любой момент могла сама прекратить отношения…

   – Ну, как дела? – заглянул он в комнату к сыну.
   – Уроков уже не задавали, зубы почистил, душ принял, – перечислил Олег. – Па, в шахматы сыграем?
   Записавшись в гимназии в шахматный кружок, сын мало-помалу заставил и отца вспомнить любимую прежде игру. И если год назад младший Крылов лишь учился передвигать фигуры, в этом году Костя почувствовал качественный скачок: все чаще ему приходилось внимательно следить за игрой, а не отвлекаться на экран телевизора. Вечерняя зарядка для ума была полезна обоим.
   – Что интересного в гимназии? – помогая расставлять фигуры, спросил отец.
   – Все нормально.
   – С Егором помирился?
   – Еще вчера. Мы с ним даже картриджами к «Game Boy» обменялись. У него день рождения двадцать пятого декабря, ты меня отпустишь?
   – Конечно. В воскресенье утром съездим за подарком. Ну, а как с девочками? Родители будут жаловаться? – осторожно уточнил Костя, передвинув фигуру.
   Он знал, о чем спрашивал. Одноклассниц Олежка не переносил на дух и периодически их третировал, о чем упоминалось почти на каждом собрании.
   – Не будут, – сразу насупился сын. – Я их больше не трогаю. Я с ними вообще не разговариваю.
   – Это почему же?
   – Клячные они все, – заключил Крылов-младший. – И разговоры у них клячные.
   – Где ты таких слов нахватался? – недовольно удивился Костя. – Так нельзя, Олег. Всегда можно найти общую тему для разговора или придумать игру, в которую захочется поиграть всем. Вот скажи честно, ты хотел бы подружиться с девочкой?
   Сделав вид, что сосредоточился на шахматном поле, мальчик долго молчал.
   – Я не хочу с ними дружить, – наконец ответил он. – Потому что им нельзя верить. Я уже дружил с Катей, но она меня предала.
   Костя замер: впервые за последний год в разговорах с отцом сын упомянул Катюшу Круглову.
   – Почему ты так считаешь?
   – Она обещала мне письма писать, но так ни одного и не прислала. Твой ход, – напомнил он отцу.
   «Так вот в чем причина! – запоздало дошло до Крылова. – А я-то все никак не мог понять, что с ним происходит».
   На душе стало нехорошо.
   …Два года назад, заехав перед продажей в пустующую квартиру в Сухарево, он открыл битком набитый почтовый ящик и, так как времени было немного, просто выгреб всю корреспонденцию в целлофановый пакет и бросил в багажник автомобиля. Пакет обнаружился лишь весной, когда пришла пора «переобувать» машину: непонятно, каким образом он оказался в гараже и лежал на полке рядом с дисками и с летней резиной.
   Костя отнес пакет к топке парилки и, бегло скользя взглядом по бумагам, одну за одной бросил в огонь сначала всю рекламу, затем старые извещения и давно оплаченные счета. В конце концов на плитке остались лежать лишь несколько поздравительных открыток и конверты, подписанные детской рукой. Глянув на штемпель, датированный осенью 2000 года, он машинально вскрыл один из них.
   «Здравствуй, Олег! – было написано на верхней строке крупными буквами. – Пишет тебе Катя Круглова. Как ты поживаешь? Я живу хорошо и уже хожу в школу. Сначала мне было очень тяжело, потому что я не знала английского языка. Но дедушка Роберт взял для меня сразу двух репетиторов, и с осени я занимаюсь в самой лучшей частной школе, но на школьном автобусе с другими детьми мне пока ездить не разрешают. Меня возит водитель, а иногда после занятий забирает тетя Джессика. Мама рано уезжает на работу и приезжает, когда я уже дома. По законам нашего штата таких детей, как я, нельзя оставлять без старших, и рядом со мной постоянно находится кто-нибудь из взрослых членов семьи или домработница Синди.
   Учусь я хорошо. Продолжаю играть в теннис четыре раза в неделю. Джессика хотела, чтобы я занималась фигурным катанием, но надо очень рано вставать, и мама не согласилась. Она считает, что я сильно устаю.
   Как бабушка Саша и ее сердце? Мы с мамой часто вас вспоминаем.
   До свидания. Мама передает всем привет».
   Пробежав глазами записанный крупными буквами на английском адрес, Костя долго смотрел на конверт.
   – Папа! – внезапно услышал он голос сына, подъехавшего на велосипеде к автоматическим воротам большого гаража, в котором ставили джип. – Ты не знаешь, где насос?
   Словно очнувшись, Крылов непроизвольно смял письмо, подхватил с пола остальные конверты, бросил их в огонь, и… тут же пожалел о содеянном. Виновато посмотрев в сторону сына, он нашел насос, помог подкачать колеса и усилием воли заставил себя забыть о письмах…

   – …Ну, понимаешь, – начал Костя издалека, – она так далеко живет, что письмо могло и затеряться.
   – Но ведь мамины письма доходят! Можно было еще одно написать, – буркнул Олежка.
   «Было и второе, и третье, но все они повторили бесславный путь первого», – вспомнил он, машинально передвигая фигуры.
   – Пап, тебе мат, – произнес сын без всякого энтузиазма в голосе. – Что-то играть совсем расхотелось, давай спать.
   – Ну, давай, – вздохнув, согласился Крылов несмотря на то, что успел переключиться на игру и, оценив положение, нашел путь, как избежать бесславного поражения.
   Выключив свет в Олежкиной комнате, он прошел мимо спальни Саши, из-под двери которой уже не пробивался свет, и, спустившись на кухню, закурил.
   «Он еще их помнит, а я-то надеялся… Впрочем, он и Свету помнил, хотя был намного младше. Что-то, видно, я упустил и на этот раз. Что? То, что он ребенок и не желает принимать мою позицию, которую ему еще рано разъяснять? Значит, подождем, пока вырастет! – вдавил он окурок в пепельницу и, словно пожелав себе спокойной ночи, добавил: – Все течет, все меняется!»

   …– Вы говорите по-русски? – на всякий случай уточнила раскрасневшаяся Анна у женщины с модной стрижкой, которая сидела в их ряду на крайнем от прохода месте и увлеченно просматривала журнал на немецком языке.
   В самолет они с Катей вбежали последними: забыли в кафе пакет, в котором девочка везла подарки для Олега. Затаив в душе обиду, что он так и не ответил на ее письма, она, тем не менее, тщательно выбирала, что бы такое ему привезти из Штатов. Вот и пришлось Анне, крепко сжав Катюшину ладошку в одной руке и не выпуская из другой небольшую дорожную сумку, мчаться во весь дух в другой конец аэропорта, дважды повторив прохождение паспортного контроля.
   – Да, да, конечно, – женщина закрыла журнал, встала с места и любезно пропустила мать с дочерью ближе к иллюминатору. – Позвольте, я вам помогу, – произнесла она приятным, мягким голосом и протянула руку к пакету, чтобы положить его в отделение для ручной клади.
   – Нет, он будет со мной, – буркнула девочка и, спрятав мешок под сиденье, отвернулась к окошку.
   Анне стало неловко. Но женщина, которой на вид было около пятидесяти, пожала плечами и понимающе улыбнулась.
   – Наверное, что-то важное везет.
   – Простите, – извинилась Анна за дочь и пояснила: – Мы из-за этого пакета едва на самолет не опоздали, пусть уж держит у себя. Оставили в кафе, пришлось возвращаться. Уф-ф-ф! – выдохнула она. – Давненько я так не бегала.
   – Вы летите домой? – неожиданно поинтересовалась женщина и тут же представилась: – Меня зовут Надежда.
   – Анна, а это моя дочь – Катя. Мы живем в США почти три года. А точнее, 29 декабря исполнится ровно три года, как мы вылетели из Минска.
   – Значит, к родственникам, на Новый год? – предположила соседка.
   – Нет, – грустно улыбнулась Анна. – Близких родственников у нас там не осталось. Разве что могилки навестить. Соскучились, хочется посмотреть на родной город, встретиться со знакомыми. А вы? В гости или домой?
   – Домой, слава Богу! Муж с младшей дочерью дожидаются, а я старшую с семьей везу, как подарок. Позади сидят. Антошка спит, умаялся, бедный, с этим перелетом. В три часа ночи вставать пришлось.
   – И мы ночью прилетели, – поделилась Анна. – А сколько мальчику?
   – Через месяц исполнится два годика.
   Выстояв очередь готовых к взлету авиалайнеров, самолет понесся по полосе, оторвался от земли и, задрав нос, стал набирать высоту.
   – …Дети учатся и работают одновременно, – продолжила свой рассказ Надежда. – Получают второе высшее образование. Мы внука сразу хотели у себя оставить, так не дают. Только в период сессий да практики. Стараются сами воспитывать.
   – Молодцы!
   – Молодцы, – согласилась женщина. – Вот только нам скучно. Зато когда всей семьей собираемся – такая радость! Я специально у них две недели жила, чтобы они успели все свои дела доделать. Двадцать четвертого семейное событие – тридцать лет со дня свадьбы. Гостей приглашаем в воскресенье, заодно и новоселье отметим.
   – Поздравляю от всей души! По нынешним временам это такая большая редкость – тридцать лет совместной жизни!
   – Ну, что вы! Среди наших ровесников это вполне обычная дата. Это у нынешней молодежи все иначе, чуть что, фыркнут и разбегаются в разные стороны. А ведь семейная жизнь – это труд, как и все остальное. Женщины нынче забыли золотое правило наших бабушек: уступи в малом, наверстаешь в большом.
   – А если от них требуют уступать постоянно? – не согласилась Анна. – Как это выдержать, если природа и тебя щедро наделила мозгами? Нежность и теплота у нынешних мужчин уходит на второй, а то и на третий план. Сплошное «я», желание постоянно командовать, главенствовать.
   – А ведь мужчины могут упрекнуть женщин теми же словами, – после паузы глубокомысленно заметила соседка. – Недавно, перед моим отъездом к дочери, у нас в женском клубе выступала женщина. Многого добилась в жизни и все же главным своим достижением считает сохранение семьи. Мне запомнилась одна ее фраза: как долго она стремилась стать первой, и лишь на двадцатом году семейной жизни поняла, как хорошо быть второй. С одной стороны, вроде как сдала все завоеванные позиции, а с другой, наоборот, – поднялась на пьедестал. Вот как бывает… Рецептов счастья никто не выписывает, у каждого он свой, придуманный жизнью.
   «Как просто сказать: стать второй, – решив вздремнуть после обеда, задумалась над ее словами Анна. – Стать второй. Могла ли я спасти брак с Игорем, став второй? Забыть о том, что кому-то надо зарабатывать деньги, кормить и одевать не только Катю, но и его, любимого? Нет, это бы не помогло. Ему нужна была такая женщина, как Людмила: умная, постоянно находящаяся рядом и незаметно для других управляющая им, как ей заблагорассудится. Я другая, прямолинейная. Мы с ним были чужими половинками, и именно в этом заключалась наша беда. Впрочем, на сегодняшний день приходится сожалеть лишь о том, что Катя растет без отца. Если от подобного брака не остается детей, о нем стараются не вспоминать».
   Долгий путь давал о себе знать. В далекой Америке была глубокая ночь, и Анна чувствовала, что не в силах разлепить отяжелевшие веки. Однако дрема никак не спешила перейти в крепкий сон.
   «С Крыловым наоборот, я почти сразу согласилась на роль ведомого, – продолжали работать мысли. – И что из этого вышло? Ничего. Где же она, золотая середина, и как ее уловить? Неужели это природный дар и ему нельзя научиться?»
   Почувствовав неосторожный удар локтем, Анна открыла глаза и повернулась в сторону дочери.
   – Sorry, – быстро извинилась Катюша и тут же, резко пригнув голову, ткнулась лицом в ее грудь.
   – Катя, мы ведь договаривались общаться только на русском, – напомнила Анна.
   – Мамочка, прости, я нечаянно, – ответила дочь. – Мы играем.
   Раздавшийся за спиной детский смех тут же объяснил, с кем она играет в прятки: кудрявый, розовощекий малыш словно сошел с рекламы коробки детского питания.
   – Какой чудесный мальчик! – улыбнулась она соседке.
   – Спасибо. А как вы в Штаты попали? – оживилась Надежда, обрадовавшись, что Анна не спит и можно продолжить разговор.
   – Отыскался друг погибших родителей. Долго рассказывать, но если вам интересно…
   – Конечно, интересно! – воскликнула Надежда. – Я большая любительница подобных историй…

   – …После всех потрясений устроилась на работу в крупную корпорацию – лидер американского телекоммуникационного рынка. Несколько месяцев назад получила повышение по службе, – опустив многие подробности, закончила свою более чем длинную историю Анна.
   – Надо же, как в кино, – Надежда недоверчиво тряхнула головой. – Ну, и как? Тяжело у них работать?
   – Легко там, где нас нет, – пожала плечами Анна. – Сейчас уже нормально, привыкла.
   – Бабуя Надезя! – неожиданно услышали они, и в тот же момент детские ручки обхватили голову женщины. – Тебе!
   – Ах ты, мой хороший! – приняла она из рук молодого мужчины ребенка. – Соскучился по бабуле?
   Прижав голову к груди бабушки, мальчик какое-то время настороженно рассматривал Анну и выглядывающую из-за ее плеча Катю. Поймав их улыбки, он ответил взаимностью, а спустя пять минут перебрался на руки молодой женщины и, смеясь, продолжил игру с девочкой.
   – Вам есть где остановиться? – участливо поинтересовалась Надежда, когда самолет начал снижение. – Может, я смогу вам помочь?
   – Спасибо. У друзей в центре города огромная квартира. Сами они давно живут в Штатах, лишь иногда приезжают по делам. Нас и встретят, и транспортом на ближайшие две недели обеспечат.
   – А в Минске сейчас зима? – неожиданно поинтересовалась Катя.
   – Дядя Володя говорил по телефону, что снега нет, одни морозы, – ответила ей мать и пояснила соседке: – Семья друзей на днях вернулась из Минска. Рассказывали, что намерзлись.
   – Это точно, – озабоченно вздохнула Надежда. – Я за розы переживаю, вымерзнут без снега. А знаете что? – обратилась она к Анне. – Я приглашаю вас на юбилей! Такое необычное знакомство должно иметь продолжение!
   – Ой, что вы! Спасибо большое, но я даже не знаю… И как ваш муж к этому отнесется? Ведь на таком торжестве, как правило, присутствуют самые близкие.
   – Юра? Очень даже хорошо! И потом, он прекрасно знает, что к себе домой я приглашаю исключительно достойных и интересных людей! Так что мы ждем вас в воскресенье! Сейчас я запишу наши телефоны, и вы оставьте мне свои координаты.
   – Честно говоря, я пока не знаю ни адреса, ни телефона.
   – Как не знаете? Ну, тогда обещайте, что завтра мне обязательно позвоните…
   – Мама! – воскликнула Катюша, когда, снизившись, самолет вышел из облачности. – Смотри, снег кругом! Ура! Я с Олегом на санках покатаюсь!
   Попрощавшись в зале прилета с новой знакомой и ее семьей, Анна прошла все необходимые формальности, получила багаж и вместе с Катей выкатила тележку с вещами за зону таможенного контроля.
   – Ну, привет, чудо с косичками! – услышали они.
   Анна обернулась на знакомый голос и удивленно замерла: прямо напротив, приветливо улыбаясь, стоял Бронкс. Но это уже был не тот Бронкс, которого она знала прежде: длинное черное пальто, «хрустящий» воротничок рубашки, стильный галстук и охранник за спиной говорили о том, что этот человек многого достиг в жизни…
   По пути из аэропорта в город Анна периодически посматривала в сторону Бронкса и никак не могла прийти в себя от разительной перемены, произошедшей с человеком за три года. Подумав, она обернулась: следом за ними ехал джип с тонированными стеклами. Нечто подобное уже хранилось в ее памяти. «Бронкс, за ним джип… Так вот в чем дело! – догадалась она. – Артюхин поставил его вместо себя!»
   О том, что Анна с дочерью наконец-то собрались в Минск, Татьяна, находившаяся в то время вместе с семьей в Беларуси, узнала одной из первых. Проживая в разных штатах, они достаточно часто общались, перезванивались и виделись не реже чем раз в два месяца: или Кругловы приезжали в гости к Артюхиным, или наоборот.
   Понимая, как непросто Анне прижиться на новом месте, Роберт с Джессикой радушно принимали у себя ее старых знакомых. К тому же Артюхины понравились им с первого взгляда, а учитывая то, что Анна рассказала им некоторые подробности, как помогал ей в свое время Владимир Анатольевич, можно сказать, даже их полюбили. Те платили Балайзерам взаимностью и однажды, задержавшись в гостях почти на неделю, успели окрестить в православном храме подросшую Весночку, выбрав крестной матерью Анну. Узнав об этом, та сначала растерялась, а спустя мгновение – прослезилась. Это было высшее доверие, оказанное ей семьей Артюхиных, и в первую очередь, конечно, Татьяной…
   Получив невразумительный ответ на вопрос, где Кругловы планируют остановиться в Минске, Владимир Анатольевич связался на следующий день с Анной и в присущем ему категоричном тоне заявил, что жить они будут в его квартире, пользоваться его автомобилем, и, вообще, его люди обеспечат им все, что пожелается.
   …Снова взглянув на Бронкса, Анна улыбнулась.
   – Ну, и как поживает Америка? – словно почувствовав ее взгляд, повернулся он лицом к пассажиркам на заднем сиденье и сверкнул идеальной белозубой улыбкой.
   «Хороший протезист, – непроизвольно отметила Анна, пытаясь вспомнить, как же он улыбался прежде. – Интересно, это ему в Штатах делали или местные умельцы? Учитывая специфику прежней работы, трудно поверить, что ему удалось сохранить данные от рождения зубы в целости и сохранности. Господи, как же его зовут на самом деле? – попыталась она напрячь память. – Не помню… А может, я этого никогда и не знала?»
   – Хорошо поживает Америка. А как вас зовут? – выручила вступившая в разговор Катюша.
   – Хороший вопрос, – рассмеялся Бронкс. – Меня зовут Бронислав Николаевич Савицкий. Сокращенно – Бронкс. Но можно просто – Слава.
   – Катерина Игоревна Круглова. Катя, – кокетливо опустила ресницы девочка, заставив мать посмотреть на нее более чем удивленно.
   «Растет птичка! – подумала она. – Так за работой и не замечу, как упорхнет».
   – А снег у вас давно появился? – никак не могла угомониться Катя.
   За три года жизни в Штатах, исключая школьные каникулы с обязательным посещением горнолыжного курорта, снежной зимы она не видела ни разу.
   – Как раз к вашему прилету выпал, два дня назад! Так что и на лыжах, и на санках накатаетесь.
   – Здорово! – девочка переключила внимание на мелькавший за стеклом снежный пейзаж.
   – Ну, а как там американцы после 11 сентября? – спросил Савицкий уже у Ани.
   – Да как сказать… Слава. Конечно, это уже не та Америка, что была прежде. Страх в глазах, настороженность, опаска прочно вошли в поведение многих.
   – Да… Не позавидуешь… У вас никто из знакомых не погиб в этих башнях?
   – Несколько сотрудников корпорации там оказались: кто по делам, на переговорах, кто случайно. У Роберта старый друг чудом спасся: с больным сердцем, но успел по лестнице сбежать. А вот у Джессики подружка погибла, тоже педиатр: всю жизнь боялась высоты, даже в самолетах не летала, а буквально накануне позвонила и сообщила, что решилась, наконец, подняться на смотровую площадку. Переживала, что подрастающему сыну плохой пример показывает. Никто не знает, удалось ли ей подняться наверх…
   – Судьба.
   – Судьба, – согласилась Анна. – А что здесь нового?
   – Ну… Кольцевую дорогу после реконструкции открыли! – словно сам принимал непосредственное участие в ее строительстве, радостно сообщил Савицкий. – По три полосы с каждой стороны, скорость 90 километров. Тебе как водителю, думаю, это интересно.
   – Надо будет прокатиться.
   – Прокатимся, можно прямо сейчас, – но, взглянув на усталые лица Кругловых, предложил: – Лучше в другой раз. Владимир Анатольевич сутки отсыпается после перелетов, да и всю первую неделю спит на ходу.
   Машина въехала в украшенный к приближающимся праздникам город.
   «Елки, новогодняя иллюминация… – Анна с Катей увлеченно рассматривали праздничное убранство столицы. – А ведь три года назад меня это не радовало. Я была не в состоянии на что-нибудь реагировать. Не зря говорят: время лечит».
   – Жить будете на проспекте, в районе парка Челюскинцев, – пояснил Савицкий. – Коттедж Артюхин сдал дипломатической миссии, а квартиру оставил.
   – Вот, располагайтесь, – продолжил он уже в прихожей. – Каждое утро к восьми часам приходит домработница Ирина: готовит, убирает, может остаться с Катей или сводить ее в парк погулять. Вот твой телефон, – протянул он Анне миниатюрный аппарат. – В память введены все нужные номера: я, водитель, Ирина, ну… и разные там, сама посмотришь. Машина, на которой вы приехали, по первому же звонку будет у подъезда в течение пяти минут, можешь пользоваться ею хоть 24 часа в сутки. Что еще? Ах, да! – он сунул руку во внутренний карман и, улыбаясь, протянул Анне два конверта. – Владимир Анатольевич и Татьяна оставили специально для вас.
   – Жаль, что мы с ними здесь не встретились, – улыбнулась Анна, почувствовав, как стало тепло на душе. – Спасибо им за заботу. И тебе, Слава, тоже спасибо. Честное слово, все так неожиданно, а потому особенно приятно.
   – И мне приятно. Таких гостей, как вы, приятно встречать. Ну, отдыхайте.
   Закрыв за ним дверь, Анна первым делом позвонила Балайзерам и сообщила, что они благополучно добрались до места, затем неспешно распаковала два чемодана, накормила приготовленным, по-видимому, Ириной ужином Катю и, несмотря на ранний час, уложила ее в постель.
   «Посмотрим, что эти шутники написали», – закурив на кухне у открытой форточки, принялась она распечатывать конверты.
   Длинное письмо-поздравление от Татьяны изобиловало датами и названиями мероприятий, которые Кругловым обязательно надо посетить: тут же прилагался телефон билетерши, у которой можно будет заказать билеты в цирк, театр и на новогодние утренники. Далее следовал список магазинов, где, по ее мнению, можно что-то прикупить, телефоны маникюрши и парикмахера. Заканчивалось письмо контурами обведенной фломастером детской ладошки с надписью: «Поздравляю маму Аню и Катю. Весна!»
   Улыбнувшись, Анна загасила сигарету и, присев на табуретку, распечатала второе письмо. Владимир Анатольевич, как и следовало ожидать, был более конкретен.
   «Девочка моя, – начинал он словами, которыми с некоторых пор всегда к ней обращался. – В первую очередь с праздниками, перечислять все не буду – займет много времени. Второе. Ты можешь долго и пространно объяснять Татьяне, почему сюда рвалась, но меня не обманешь, я понимаю в этом намного больше. А потому оставляю тебе информацию о человеке, которым ты обязательно станешь интересоваться. Упрощаю тебе эту задачу и, тем не менее, позволю дать совет: если не хочешь новой боли, не ищи с ним встречи. Подумай о том, что тебе придется возвращаться обратно за океан. Целую тебя и Катю. Владимир».
   Развернув следующий лист, Анна пробежала глазами шапку и принялась бегло читать отпечатанный на принтере текст.
   «В период с 01.01.2000 года Константин Петрович Крылов, являющийся генеральным директором и основным соучредителем СП ООО „TransitLink“, осуществлял деятельность…» – руки Анны задрожали. Встав с табуретки, она снова достала сигарету. «…Состав семьи за отчетный период не изменился: сын Олег, 1992 года рождения, и проживающая вместе с ними Александра Степановна Тимошенко, 1941 года рождения… После переезда за город летом 2000 года Крылов К. П. ведет в основном закрытый образ жизни».
   Ниже стояла дата недельной давности. «На следующий день Артюхины улетали в Штаты», – вспомнила Анна и тупо уставилась на большой, от пола и почти до потолка, цилиндрический аквариум, в котором медленно и чинно плавала пара золотых рыбок.
   «Владимир Анатольевич, Владимир Анатольевич! – грустно усмехнулась она, опустив руку с письмом. – Все-то вы видите, все-то вы знаете. Я даже себе боялась в этом признаться, а вы, как всегда, прямо в лоб. Интересно, Роберт тоже догадался? Скорее всего, да. Даром, что ли, почти до семидесяти дожил, а по-прежнему председатель правления!»
   – Мама, мне не спится, – неожиданно появилась из спальни Катюша. – Можно, я с тобой лягу?
   – Можно, – улыбнулась Анна и привлекла дочь к себе. – Если сразу не уснем, посекретничаем? Ты мне расскажешь, кто же такой Джимми: завалил письмами, подарками, а в гости заходить боится! Кстати, писем в последнее время от него не было, не знаешь почему?
   – Писем в конвертах он мне больше не пишет, потому что я дала ему свой электронный адрес. Но Джимми мне не нравится.
   – И кто же тебе нравится? – Анна обняла дочь за плечи и пошла вместе с ней в отведенную для нее спальню…

2

   Кругловы проснулись лишь в первом часу дня. Прислушавшись, Анна уловила звук льющейся за стенкой воды, затем кто-то аккуратно закрыл дверь в санузел. Набросив шелковый халат, она вышла на кухню.
   – Проснулись! – обрадовалась женщина средних лет в ярком фартуке. – Доброе утро, то есть уже день! Ой, я вас не разбудила? Я так старалась все делать тихонечко, только чуть-чуть пошуршала в санузле. Если это я, простите ради Бога! – выдала она скороговоркой.
   – Что вы! Нам действительно пора просыпаться. Надо же как-то перестраиваться на местное время. Вас зовут…
   – Ирина! – подхватила женщина. – А вы Анна? И доченьку вашу Катей зовут? Я все о вас знаю, перед отъездом мне Татьяна столько о вас рассказала! Вы такая молодец! На такой работе смогли закрепиться, она так гордится вашими успехами…
   – Да какие успехи! – не выдержав, Анна прервала ее словесные излияния. – Работаю, как все. Извините, я бы хотела кофе выпить, чтоб окончательно проснуться. Вы не поможете мне с кофеваркой?
   – Да, да! Сейчас приготовлю! – засуетилась женщина, открывая пачку с молотым кофе. – У меня есть и блинчики с творогом, и омлетик с ветчиной. Вам покрепче или как?
   – Покрепче, – улыбнулась Анна, понимая, что прикоснуться к кофеварке ей вряд ли позволят.
   Женщина ее забавляла. «Интересно, она изо всех сил старается угодить или же приветливое суетливое состояние для нее – норма?» – подумала она, продолжая наблюдать за Ириной.
   – На журнальном столике свежие газеты. Владимир Анатольевич всегда читает по утрам, поэтому я и для вас на всякий случай купила по дороге.
   – Спасибо, – Анна зашла в гостиную, бегло просмотрела названия периодики, но, зевнув, поняла, что первым делом все же желательно принять душ и выпить кофе.
   После завтрака она взяла мобильный телефон и просмотрела внесенные в память номера.
   «Кому бы для начала позвонить? Попробую Надежде. В этом городе она, возможно, единственный человек, у которого свежа память обо мне».
   – Добрый день. Надежда? Это Анна Круглова… Да-да, та самая из самолета…
   – Анечка, значит так, – категорично заявила женщина, перейдя на «ты». – Завтра мы ждем тебя к двум часам по адресу, записывай, записывай… Если не с кем будет Катю оставить, привози с собой, но ей будет у нас скучновато: дом не такой уж большой, поэтому всех приглашаем без детей, но вы – исключение. Далее, – женщина сделала паузу. – Форма одежды парадная. Что еще? Да, мы можем послать за тобой машину. Не надо? Тогда ждем к двум часам! До свидания, Анечка.
   Локтионова отключила телефон и задумчиво зажала трубку в руке.
   – Это Анна, я тебе вчера о ней рассказывала. Удивительная женщина, ты не поверишь! От нее так и веет добротой и чистотой.
   – Надя, дорогая, – усмехнулся муж. – Это от тебя за версту добротой веет, оттого-то вокруг тебя все добрые и чистые. Жизнь, она намного разнообразнее, общественница ты наша! Небось, для Крылова присмотрела?
   – А почему ты так решил?
   – Да твоя активность устроить его личную жизнь всем давно известна! Даже ревную слегка: отчего ты так о нем беспокоишься? – пошутил Юрий.
   Пригладив рукой седые волосы, он надел шапку и, спрятав во внутренний карман список того, что следовало купить на рынке, застегнул куртку.
   – Как тебе не стыдно! – всерьез возмутилась Надежда, поправив на его шее шарф. – Хотя отчасти ты прав, я за него переживаю: ну, сколько можно такому мужику одному оставаться? Ну, развелся с женой, всяко бывает, так ведь жизнь продолжается! Я за него как за сына или брата переживаю. Вспомни, когда нам было тяжело, много таких, как он, осталось вокруг нас? То-то же!
   – Ну, этого факта никто не оспаривает, только поверь мне, жениться он пока не собирается.
   В отличие от жены Юрий знал, что Крылов буквально дал обет безбрачия после разрыва с женщиной, с которой Локтионовы были не знакомы.
   – Ну и зря! И с Анной я его обязательно познакомлю, потому что уверена, именно такая, как она, сможет, наконец, растопить его сердце!..

   Серебристый «Мерседес», за две пары больших круглых фар прозванный в народе «лупатым», третий час кружил по городу, перевозя Анну с Катей из одного памятного для них места в другое. Побывали на кладбище, несмотря на мороз, от которого отвыкли, они долго гуляли по парку Горького и даже покормили с рук белок.
   – Вот в этом доме мы жили, – возвращаясь к машине, напомнила она Кате и показала рукой в направлении окон родной прежде квартиры. – Смотри-ка ты: рамы поменяли, и свет везде горит. Кажется, ремонт делают.
   На душе стало печально. Закрыв глаза, она как наяву представила себе квартиру со старой мебелью, письменный стол, себя, маленькую, спрятавшуюся от деда под нависавшей над головой столешницей.
   – Я замерзла и хочу в «Макдоналдс»! – закомандовала Катя, которую нисколько не тронули за душу ни заляпанные побелкой окна, ни сам помпезный с виду дом. – В тот, который с горками.
   «Макдоналдс» на площади Бангалор, – догадалась Анна, и ей стало еще печальнее.
   Перекусив привычной американской пищей, она дожидалась Катю из туалета и раздумывала, куда бы двинуться дальше. «Янушкевичи вернутся из санатория только двадцать четвертого и сразу ждут нас к себе. А почему бы мне не позвонить…» – мелькнула мысль, и она по памяти быстро набрала домашний номер Риты.
   О бывшей соседке она вспоминала достаточно часто. Что бы ни случилось между ними в последние месяцы жизни в Сухарево, в ее памяти воспоминания о Рите словно застыли в тот период времени, когда они жили душа в душу, просиживали долгие вечера на кухне, плакались друг дружке в «жилетку», поминая и тяжелую женскую долю, и любовь, которая у обеих никак «не выходит», и таких непонятливых мужиков. Анна была благодарна Рите и за то, что та часто выручала ее, соглашаясь посмотреть за Катей. Если бы не Крылов, их отношения, скорее всего, и дальше были бы безоблачны.
   Трубку снял незнакомый мужчина.
   – Перезвоните через полчаса, – быстро бросил он на приглушенном фоне странного, непонятного звука, напоминавшего плач грудного младенца.
   Решив, что ошиблась номером, Анна повторила набор, но к телефону никто не подошел.
   – И куда сейчас? – с улыбкой поинтересовался водитель.
   – Дима, мы можем съездить в Сухарево? Мы там жили до отъезда.
   – Все, что пожелаете! – весело ответил тот, лихо выруливая с парковки.
   За три часа езды по городу несмотря на то, что в предпраздничный субботний день на улицах было много машин, а зимняя дорога с мелко сыпавшим с неба снегом не позволяла особо расслабиться, он, казалось, нисколько не устал.
   – Вы давно водите машину? – поинтересовалась Анна, наблюдая за его уверенной манерой вождения.
   – С детства. Сколько себя помню, всегда крутил руль на отцовском «жигуленке»: сначала у него на коленях, а когда стал доставать до педалей, гонял по окрестностям дачи. Мой отец был гонщиком-испытателем, погиб в последних числах декабря 99-го, – при этих воспоминаниях на лбу молодого человека выступили три глубокие складки. – Возвращался из гостей, стоял на остановке, а тут какой-то пьяный мерзавец выскочил прямо на тротуар. Двух девушек успел оттолкнуть в сторону, а самого прямо в столб впечатало…
   – Жуть какая, – поежилась Анна. – А что с виновником?
   – Да, можно сказать, ничего. Адвокатов хороших наняли, дали три года условно. Я бы его убил, если бы не Бронислав Николаевич. Когда-то он у моего отца экстремальному вождению учился, говорил, что благодаря ему не один раз себе и другим жизнь спасал. Прочитал в газете некролог, разыскал нас с матерью, помог материально, устроил меня на работу. Учиться заставил…
   – Так как же он тебя остановил? – заинтересовалась Анна.
   О Савицком она и прежде знала немного, а учитывая его перевоплощение, интерес к нему возрастал не по дням, а по часам.
   – Убедил, что нечего об этого подонка руки марать. Можно загубить свою жизнь на корню, а потом еще и совестью мучиться. Знал, что говорил, у самого судьба непростая вышла. А все с мелочи начиналось, фарцовка.
   – Ну, по тем временам это было очень даже серьезное преступление, – заметила Анна.
   – Это статья была серьезная, – не согласился Дима. – А преступление… На сегодняшний день просто смешно, а человеку едва жизнь не искалечили. Представляете, как ему было тяжело начинать все сначала?.. Какая улица?
   – Сухаревская… – погрузившись в свои мысли, ответила Анна.
   Как тяжело начинать жизнь сначала – она знала не понаслышке. Ей было безумно трудно первый год жизни в Штатах, а январь двухтысячного вообще запечатлелся в памяти одним большим черным пятном несмотря на то, что встреча Нового года за семейным столом с Робертом и Джессикой вселила уверенность, что они с Катей наконец-то обрели семью. Но потом…
   Анна достала из пачки сигарету и опустила стекло.
   – Мама! Я расскажу дедушке о том, что ты много куришь! Даже Джессика решила бросить курить! – принялась отчитывать ее дочь по-английски.
   – Катюша, я тебя еще раз прошу, ни одного слова по-английски, – строго напомнила Анна и, вздохнув, загасила сигарету в пепельнице.
   – Воспитывает? – посочувствовал Дима. – Бронислава Николаевича племянник тоже постоянно воспитывает!
   – У него есть племянник? – искренне удивилась она.
   – Есть, и не один. Старший по возрасту такой же, как ваша девочка. Катя, тебе сколько лет?
   – Будет десять!
   – Вот, угадал, – заметил он довольно. – И Егору на днях десять исполнится. Кажется, приехали. Этот дом?
   – Этот. Ну что, пошли? – Анна обернулась к Кате.
   – Мама, а можно, пока ты побудешь здесь, я сбегаю к Олегу? – попросила девочка, подхватив с сиденья пакет.
   – Катюша, милая, Олег здесь больше не живет, – виновато ответила мать.
   – Как не живет?! – опешила та, сразу потеряв интерес к пакету.
   – Он живет за городом, вместе с Сашей и отцом.
   – Так поехали к ним! Ты знаешь адрес?
   – Нет, родная, – соврала Анна. Адрес значился в письме Артюхина, да и дорогу к дому она помнила хорошо.
   – Я хочу, чтобы ты нашла адрес Олега! – всхлипнула Катя.
   – Как фамилия, мы найдем, не переживайте… – вмешался Дима.
   – Я сама, – оборвала его Анна. – Я сама найду адрес. Только не плачь, пожалуйста.
   – Обещаешь? – с надеждой в глазах посмотрела на нее дочь.
   – Обещаю – ответила та, чувствуя, как защемило в груди.
   Если бы Катя догадывалась, как желала и как боялась встречи с Крыловыми сама Анна…

   …После футбольного матча, разгоряченные игрой, Костя с Виктором направились в сторону душевой спорткомплекса.
   – Может, заедем ко мне? – спросил Хорин, выдавливая шампунь в ладонь. – Посидим, машину оставишь на стоянке.
   – Спасибо, в другой раз и с большим удовольствием. Но завтра у меня мероприятие, я тебе о нем говорил: юбилей у Локтионовых, плюс – новоселье. Хотел выспаться, но Олегу наобещал и в магазин за подарком для одноклассника съездить, и на лыжах покататься. Как-никак в первый раз в горы его возьму.
   – Давно пора, пусть мужиком растет. Так с кем завтра в гости пойдешь? – лукаво поинтересовался Хорин.
   – Проблема разрешилась сама собой, – усмехнулся Крылов, смывая с волос шампунь. – Утром Семчуков позвонил, попросил прихватить с собой его дочь. Они и Локтионовы много лет дружили семьями, дочки вместе учились. Когда Юра попал в опалу, дружба вроде и не разладилась, но друг к другу ездить перестали. Сам понимаешь, за «кресло» порой не только дружбой жертвуют. Локтионовы их, конечно, пригласили по старой памяти, но Семчуковы «приболели» и делегировали в гости Алину. Так что все очень даже удачно сложилось: раз уж им так хочется, чтобы я прибыл с дамой, я появлюсь с Алиной.
   – Ты что, серьезно? – опешил Хорин. – С ума сошел! Да она с первого дня, как пришла, с тебя глаз не сводит! Не успеешь и моргнуть, как женят!
   – Шутишь? Уж кто-кто, а ты лучше других знаешь, что меня просто так не возьмешь.
   – Я бы не рисковал, – не согласился Виктор. – Таких, как она, я еще в институте по другой лестнице за полверсты обходил! Да и коллектив ее не больно жалует. Я не представляю, что мы с ней будем делать, когда Алла Ивановна выйдет! Думаешь, ее так просто будет уволить?
   Пока сын с невесткой оканчивали университет, Алла Ивановна решила не нанимать никаких нянечек и оформила отпуск по уходу за грудным внуком на год.
   – Придумаем что-нибудь, пусть пока работает. Она неглупа, знает три языка, с работой справляется. Выглядит привлекательно, словом, настоящее лицо офиса. А что касается меня, с секретаршами или кандидатками на это место я с некоторых пор в любовь не играю, так что по мне все равно, кто там сидит: Алина, Марина… Если честно, я бы сегодня с тобой посидел и завтра с Олегом весь день провел. Но там будет присутствовать одна интересная персона. Хочется послушать, что нового скажет. Большое видится на расстоянии, а из Москвы тем более.
   – Как знаешь, – пожал плечами Виктор. – В понедельник расскажешь, вдруг и случится какое чудо…
   – Чудес не бывает, – закрутив кран с водой, усмехнулся Крылов.

   …Обнявшись, Анна с Ритой третий час сидели за столом на кухне. Краем уха прислушиваясь к тому, что происходит в соседней комнате, одетая по-домашнему и слегка располневшая бывшая соседка внимательно слушала историю жизни Кругловых в Америке.
   – …Как Роберт ни сопротивлялся, но уже в марте я настояла на выходе на работу. Поняла, что начинаю потихоньку сходить с ума от тоски, от безделья. Да еще депресняк… Приняли меня, считай, девочкой на побегушках в департамент, типа наших общих отделов. Полгода прислушивалась, присматривалась, неистово изучала английский язык и шлифовала произношение. Пригодилось все: и школа, и курсы, и постоянные попытки поддерживать знание языка еще здесь, да и жили мы в окружении сплошь американцев… Ну, а дальше, можно сказать, бессовестно пользовалась тем, что Роберт почти всегда был рядом, – тепло улыбнулась воспоминаниям Анна. – Так как сын и дочь категорически отказывались заниматься хоть чем-то, связанным с его бизнесом, мой интерес к работе корпорации его необычайно радовал, и дома он с удовольствием отвечал на все мои вопросы. К тому же Джесси взяла шефство над Катей и проводила с ней гораздо больше времени, чем я. А какую сказочную комнату она для нее подготовила к нашему приезду!
   – Тетя Рита, Кирюша уснул, – неслышно войдя на кухню, шепотом произнесла Катя. – Допил и сразу уснул.
   – Спасибо, Катюша. Смотрю на тебя и глазам своим не верю: выросла-то как за три года! – Рита протянула к ней руки и прижала к себе. – А помнишь, как мы с тобой жили, пока мама в командировки ездила?
   – Я помню, как у вас все время каша сгорала, – смущенно ответила Катя.
   – Было дело!
   Рита рассмеялась. Взяв со стола пустую бутылочку, она ополоснула ее под краном и включила чайник.
   – Я кашу для детей только сейчас и научилась готовить, когда Кирилка родился. Оставайтесь у меня! – неожиданно предложила она. – Володя четыре часа назад в Польшу уехал, – взглянула она на часы. – Сейчас к границе подъезжает, а там такие очереди перед Рождеством! Хорошо, если к среде вернется. Он у меня строитель, ремонты всякие, материалы. В понедельник кровь из носу надо со склада заказанные материалы забрать, а то скидка пропадет.
   – Хороший бизнес?
   – Да как сказать… Два года, как стал самостоятельно работать. Частный предприниматель. На жизнь хватает, не бедствуем, правда, работает с утра до ночи.
   – Ты ведь не такого искала? – удивленно припомнила Анна.
   – Не такого, – опустив взгляд, с улыбкой согласилась Рита. – Глупая была. Любовь надо было искать, а не деньги. Счастье там, где любовь. Помнишь, как у тебя было: «Ни деньги, ни роскошь, ни слава…». Ты стихи-то продолжаешь писать?
   – Иногда. Только они у меня стали совсем грустные.
   – Почитай, пожалуйста.
   – Прямо сейчас?
   Рита кивнула головой и, приготовившись слушать, точно так, как делала это прежде, облокотилась на стол и подперла кулачком подбородок.
С возрастом приходит грусть…
Настигает, как расплата —
Грешен ты или же нет,
Прав или же виноватый.
Все едино ей. Она
Спрятаться не даст, слукавить,
Ждет, когда же вновь тоска,
Ей позволит балом править.
Опыт – верный мой партнер.
Он давно не верит в чудо,
Гордо смотрит свысока —
Снисходительный зануда.
И печальный полонез
Вряд ли будет тешить ухо,
На унылых лицах всех
Лишь усталость и разруха:
От крушения надежд,
От подмены идеалов,
От завистников, невежд, —
В жизни было их немало.
И все чаще мне на бал
Шлют немое приглашенье.
С возрастом все меньше сил
Гнать такое настроенье…
***
Восхищаться, ликовать…
Как же это получилось,
Что с годами лишь грустить
Безупречно научилась?..

   – Молодец! – восхищенно прошептала Рита. – А еще?
   – Попозже. Ну что, Катя? Поедем или останемся? – взглянув на часы, спросила она у дочери.
   Девочка пожала плечами.
   – Меня завтра в гости к двум часам пригласили, придется тебе одной пару часиков побыть, – напомнила она.
   – Что ж она будет дома одна делать? Ну оставайтесь у меня, пожалуйста! Мы с Катей и Кирюшей по улице погуляем, а вечером ты ее заберешь? Ну? – и Рита так жалобно посмотрела на Кругловых, что Анне ничего не оставалось, как позвонить Диме и попросить его заехать за ней утром.
   Уложив Катю спать, они вновь продолжили разговор на кухне.
   – Ну, а как личная жизнь? – Рита подперла кулачком подбородок и приготовилась слушать.
   – Да никакой личной жизни! Американцы – они другие. Жизнь наперед расписана, по годам, как по нотам. Возможно, я только с такими и сталкиваюсь, но ведь больше, как на работе, я их почти и не вижу. А там, как любил повторять Крылов, одни «гении». Пробовала встречаться… Был один даже очень солидный ухажер, но, когда я поняла, что полюбить его не смогу…
   – У него ничего не вышло, – закончила фразу соседка. – Знаем, проходили… Вот ты Крылова упомянула невзначай, а ты с ним как-то общаешься?
   Анна вскинула брови: фамилия Кости непроизвольно слетела с ее губ. Честно говоря, она нередко цитировала принадлежащие ему фразы и выражения, но лишь по делу. Очень уж метко он порой давал характеристики людям.
   – С чего ты взяла? – пожала она плечами. – Я его не видела и не слышала о нем ничего больше трех лет.
   – Жаль, – вздохнула Рита. – Это моя вина. В тот день, когда вы съезжали с квартиры, он буквально на час опоздал. Как бешеный летел, отдышаться не мог. А когда я ему футляр с украшением передала, даже лицом побелел. Жаль…
   «Как жаль. Во всем сквозит: „Как жаль“, – далеко за полночь коснувшись головой подушки, с горечью вспомнила Анна. – В том, что тогда случилось, Ритка винит себя. А зря, ее поведение было лишь поводом. Интересно, что думает он и помнит ли вообще? Как-никак три года прошло… А ведь застань он меня в квартире, успей в аэропорт, кто знает, как могло бы все обернуться! Смыслов рассказывал, что с машинами сопровождения в аэропорт „летел“, а все равно опоздал. Значит, так было надо. А жаль… Простила бы. Тогда – скорее всего, простила бы… А сейчас… Кому нужно мое прощение…»

   …Дом Локтионовых издалека выделялся симпатичным фасадом, обилием присыпанных снегом красочных фонарей, гирлянд и всякой другой предновогодней дребедени. Несмотря на дневное время, все это великолепие было включено на полную мощность.
   – Когда за вами заехать? – уточнил Дима, осторожно разворачивая автомобиль в узкой, очищенной от снега улице.
   За три года жизни в Штатах Анна привыкла, что на приглашении в гости указывалось не только время начала торжества, но и его окончания, что было весьма важно для педантичных солидных людей, с которыми она общалась на правах полноправного члена семьи Балайзеров.
   Безусловно, всех интересовало, кто такая Энни, где она жила до этого времени, чем занималась, но заявления Роберта, что Анна ему почти дочь, было достаточно, чтобы никто не задавал лишних вопросов. Люди круга Балайзера старались быть выше светских сплетен.
   – Как минимум, пара часов, – подумав, ответила Анна. – Как максимум… трудно предположить. Я тебе позвоню.
   – Звоните. Я буду недалеко, у меня бабушка в паре километров отсюда живет. Заеду к ней в гости, порадую.
   Несмотря на то что ворота во двор были гостеприимно распахнуты, она нажала кнопку звонка на калитке.
   – Анечка! – радостно встретила ее Надежда на верхней ступеньке парадного входа. По случаю торжества она была одета в супермодный брючный костюм, а мастерски уложенная стрижка и легкий макияж делали ее намного моложе своих лет. – Сразу видно, заграничный человек, точно ко времени.
   – Я боялась опоздать. Мы выехали пораньше и правильно сделали: минут пятнадцать плутали, пока нашли нужную улицу.
   – Верю, верю, умница, что приехала. Юра! Встречай гостью! Знакомьтесь: это – Анна, а это – мой муж.
   – Ну, здравствуйте! – радушно поздоровался с ней хозяин, принадлежавший к породе мужчин, которые и в возрасте остаются такими же красавцами, как в молодости. Мощный, высокий, с четко очерченными правильными чертами лица, он тут же ей кого-то напомнил. Густые седые волосы только добавляли ему шарма. – Мне Надя о вас все уши прожужжала. Добро пожаловать в наш скромный домишко!
   Чувствуя себя немного не в своей тарелке от того, что не решилась надеть приготовленное к встрече Нового года платье, а пришла в брючном костюме, очень приличном, но все же не таком парадном, как, видимо, стоило одеться по такому случаю, Анна переобулась в захваченные туфли и в сопровождении старшей дочери Локтионовых, с которой познакомилась в самолете, отправилась осматривать дом.
   – Дамочка она, конечно, интересная, – заметил Юрий, пряча в шкаф пальто гостьи, – только все равно зря стараешься: Крылов не один приедет. Час назад позвонил.
   – Правда? Не может быть! – не поверила его словам Надежда. – Все равно я не жалею, что ее пригласила: у нее такая интересная судьба! К тому же здесь у нее никого не осталось, почему бы не приветить на родной земле?
   – Да я же не спорю, замечательная девушка, и надеюсь, что ей у нас понравится, – ответил Юрий добродушно и, глянув на монитор, сообщил: – Еще машина подъехала, кажется, Родионовы…

   Костя нервничал. Он не привык никуда опаздывать, но вместе с Малининым вынужден был прождать Алину на выходе из частной парикмахерской почти полчаса.
   Взглянув на появившуюся на крыльце девушку, Крылов усмехнулся: Семчукова постаралась выглядеть на все сто процентов! Из-под норковой шубы выглядывал красный подол длинного платья, маникюр, прическа и макияж делали ее похожей на девушку с обложки модного журнала. «Что тут сказать? Ни одна из Надиных протеже не выглядела столь роскошно и привлекательно», – непроизвольно сравнил он.
   Выйдя из машины, он протянул Алине руку и открыл дверцу.
   – Прошу.
   – Надеюсь, я не испорчу ваш имидж? – игриво уточнила она, не заметив, как по лицу Крылова пробежала тень.
   «Когда-то я уже слышал эту фразу. Неужели нельзя придумать что-нибудь пооригинальней? Или у всех женщин на уме одно и то же?» – промелькнуло у него.
   – Алина, – не обращая внимания на Малинина, произнес он деловым тоном, каким общался с ней в офисе, – на всякий случай хочу вам напомнить: никаких лишних разговоров о работе. О моде, о погоде – пожалуйста. Не заставляйте меня волноваться: я обещал вашему отцу доставить вас домой в целости и сохранности. Когда уеду сам, пока не знаю, но в любой момент, когда пожелаете, можете покинуть дом Локтионовых без меня, – закончил он монолог, в котором постарался расставить все точки над «i», и добавил: – Да, вы замечательно выглядите.
   Собираясь утром на вечеринку, он неожиданно задумался над словами Хорина и решил перестраховаться. Учитывая то, кем был отец Семчуковой, это было не лишним, тем более что ему до сих пор было непонятно, отчего Степан Геннадьевич постарался трудоустроить единственную дочь, окончившую престижный факультет, в его компанию на должность секретаря-референта. В то, что ей не нашлось места в МИДе, верилось с трудом.
   По всему было видно, что Алина обиделась на Крылова. Во всяком случае, за всю дорогу она не произнесла больше ни слова. Малинин также молча вел машину. Он работал в компании восемь лет, знал и видел многое, но предпочитал помалкивать. Возможно, именно за это качество Константин Петрович и приблизил его к своей семье: он возил Олега в школу, был на постоянной связи с Сашей и самим шефом, выполняя функцию нештатного ординарца.

   …Залюбовавшись необычной авторской работой на стене хозяйского кабинета, Анна пыталась вспомнить, где и когда она могла видеть Юрия Локтионова. «Почему его лицо мне так знакомо, – напрягала она память. – Газеты, телевидение? Нет, вряд ли. Я редко смотрела местные передачи, а уж тем более не обращала внимания на фотографии чиновников в газетах. Но ведь где-то я его точно видела!»
   Гости все прибывали. Внутренне Анна начинала сожалеть, что уступила напору женщины и согласилась приехать на вечеринку к малознакомым людям. Она привыкла к подобному положению в Штатах, где на приемы частенько приглашали не знакомых друг другу людей по почетному списку. Но рядом с ней всегда были Роберт или Джессика. Здесь же, несмотря на повышенное внимание со стороны хозяев, она чувствовала себя неловко.
   Понимая ее состояние, Надежда не мешкая познакомила ее с двумя мужчинами, представив одного из них как старого друга семьи, и не преминула упомянуть, что Анна живет в Америке. Этого оказалось достаточно, чтобы завязалась интересная беседа: судя по вопросам, приятель Локтионовых бывал там не раз. Опытным глазом Анна сразу заметила, что второй из мужчин, более подтянутый и настороженный, старался незаметно держать в поле зрения всех присутствующих в гостиной и явно охранял ее собеседника.
   Наконец всех пригласили в столовую, где стоял длинный сервированный по-шведски стол, и приступили к официальной части: поздравления, тосты, подарки. Вспомнив, что пакет с купленным поутру презентом оставила в кабинете, Анна незаметно отступила за спины гостей и быстро поднялась на второй этаж. Бросив беглый взгляд в окно, она обратила внимание на подъехавшую к воротам белую «Вольво» и на секунду замерла: очень уж знакомым показался автомобиль. Защемило сердце.
   «Таких машин в Минске десятки, – постаралась она сама себя успокоить. – Не будешь же каждой смотреть вслед!»
   Не задерживаясь больше у окна, она сбежала вниз по лестнице, стянула пакет с красиво упакованного подарка и вошла в столовую.
   – В отличие от других, я знаю виновников торжества совсем недолго, – начала она свою речь спустя несколько минут. – Но два часа, что мы провели с Надеждой в самолете, заставили меня поверить, что в мире есть то, о чем пишут поэты и о чем все люди мечтают с юности. Я говорю о любви. Хотя бы раз в жизни каждый испытывает это чувство, но не каждому дано его сохранить. Очень часто собственное «я» стремится к первенству, желая подчинить себе второе «я». И это второе «я» вынуждено защищаться, отстаивая себя, свои мысли и желания. В результате – борьба, у которой не может быть победителей. Я запомнила Надины слова, что семейная жизнь – это талант, помноженный на постоянный компромисс, но учиться такому компромиссу гораздо легче, когда перед глазами есть живой пример, – приподняв бокал, она показала в сторону Локтионовых. – За талантливых людей!
   Анна протянула подарок и вместе с оживившимися гостями пригубила вино из бокала.
   – Спасибо, спасибо, Анна, – тепло поблагодарили ее Локтионовы.
   – Надюша, Костя приехал и Алина, – шепнул жене на ухо Юрий и кивнул головой в сторону прихожей.
   Надя поспешила навстречу новым гостям, а Анна, проследив за ней взглядом, так и застыла с бокалом в руке. Внезапно в голове зашумело и по всему телу пронеслась волна нервной дрожи. Затем бросило в жар. Судорожно глотнув воздух, она почувствовала, как под ногами качнулся пол, и, пытаясь справиться с охватившей ее растерянностью, опустила ресницы. Спустя какое-то время, совладав с собой, она, несмотря на то что внутри все продолжало сотрясаться от гулких ударов сердца, постаралась посмотреть в дверной проем другим взглядом: спокойным и равнодушным.
   Костя вошел в прихожую вслед за Алиной в тот момент, когда стоящая к ним спиной женщина начинала свое поздравление. Услышав ее голос, он остановился как вкопанный. «Этого не может быть!» – запротестовал разум, но глаза, словно в ожидании чуда, продолжали следить за женской фигурой. Вдруг она обернулась, и, не в силах опровергнуть реальность, его разум сдался. Женщина, как две капли воды похожая на Анну Круглову, смотрела на него изумленным взглядом. Не в силах оторвать от нее глаз, Костя односложно поздоровался, машинально обнялся с хозяевами и, пытаясь справиться с обрывками бешено скачущих мыслей, прошел вслед за Локтионовыми в столовую.
   – Константин Петрович? Добрый день! – протянул руку для приветствия один из мужчин, опекавший Анну. – Семен Иванович, – представил он себя спутнице Крылова и показал рукой в сторону соседей: – Анна, Анатолий.
   – Алина, – проворковала красивая девушка в длинном красном платье. – А я вас узнала. Вы – Романов?
   – Может быть, может быть, – уклончиво рассмеялся он.
   «Романов… Кто такой Романов? Что-то не припомню», – промелькнуло в голове у Анны после того, как она услышала фамилию нового знакомого.
   – Как дела? Не боязно здесь? – осторожно поинтересовался Крылов.
   – Волков бояться – в лес не ходить! – усмехнулся Романов и добавил: – Мы с тобой на эту тему после поговорим. Надеюсь, что через год-другой мою фамилию здесь вряд ли кто вспомнит. Разве что журналисты. Вот, например, Анна ее и не слышала. И в этом есть своя прелесть, я перед ней, как чистый лист.
   – Какое интересное сравнение! – обученная светским манерам, Алина постаралась польстить собеседнику.
   Семен Иванович отреагировал на фразу и, тут же переключив внимание на девушку, завязал с ней непринужденную беседу. Изредка он обращался с вопросами к Косте с Анной, но оба отвечали односложно, старясь не задерживать взгляд друг на друге. Впрочем, если бы окружающие были более внимательны, от них вряд ли бы ускользнула вся та гамма чувств, которая концентрировалась в этих кратковременных пронзительных взглядах.
   Постепенно круг расширялся за счет новых подходивших к ним людей. Воспользовавшись возникшей ситуацией, Анна спряталась за спинами и незаметно выскользнула из столовой в первую попавшуюся дверь. Прислонившись спиной к стене, она закрыла глаза и снова попыталась успокоиться.
   – Вам плохо? – участливо поинтересовалась заглянувшая на кухню младшая дочь Локтионовых.
   – Да… Немного голова закружилась, – сказала Анна.
   – Выпейте воды, – девушка поднесла ей стакан. – В столовой душновато, давайте я вас в папин кабинет провожу, там можно окно приоткрыть.
   Машинально кивнув головой, Анна, словно зомби, медленно побрела следом за Ингой на второй этаж.
   «Я так часто фантазировала о месте нашей встречи, так тщательно готовила равнодушные, холодные слова в его адрес, но стоило мне его увидеть, как все вылетело из головы, – плотно сжав колени, она сидела на кожаном диване. – Кто мог подумать, что мы встретимся именно здесь! И приехал он не один, – вспомнила она об Алине. – Ну, а я чего хотела? – неожиданно спросила она у себя. – У него своя жизнь… Надо позвонить Диме, пусть заберет меня отсюда. Сумка с телефоном осталась внизу, в прихожей», – сообразила она и быстро встала с места.
   Костя отвлекся для рукопожатий буквально на несколько мгновений, но этого оказалось достаточно, чтобы Анна исчезла. Он обвел взглядом столовую, но нигде ее не обнаружил.
   «Это бред или явь? – тряхнул он головой. – Она в Минске? Почему я ничего не знаю? Как она попала сюда? – вертя головой, задавал он себе вопросы и чувствовал, как растревоженные воспоминания проникают через невидимые глазу щели в отгородившей прошлое от настоящего „железобетонной стене“. – Неужели нельзя было даже Саше позвонить? – шевельнулась в груди обида. – Куда она пропала?» – в придачу к ощущениям, захлестнувшим его в последние двадцать минут, он почувствовал нарастающее беспокойство и поспешил за помощью к хозяйке.
   Анна столкнулась с взволнованной Надеждой на нижней ступеньке лестницы.
   – Инга сказала, что тебе стало нехорошо?
   – Все нормально, спасибо, уже прошло… – замялась она, не зная, как сообщить о своем решении покинуть дом. – Я прошу прощения, но мне надо домой.
   – Что случилось? Кстати, если вас не представили, познакомься: старый друг нашей семьи Костя Крылов, – из-за ее спины возникла мужская фигура. – Аня Круглова. Забавно, у вас фамилии схожие по звучанию.
   Почувствовав, как стали подкашиваться ноги, Анна незаметно уцепилась покрепче за поручень. «Вспомнила, где я видела Юрия Локтионова! На фотографиях у Кости в альбоме!» – осенило ее.
   – Откуда ты здесь? – оставшись наедине, произнес он первое, пришедшее на ум. – Давно приехала?
   – Позавчера, – ответила она односложно. Во рту пересохло.
   – Я поначалу решил, что у меня начались галлюцинации.
   – У меня тоже.
   – Я вам не помешаю? – неожиданно услышали они.
   За спиной Крылова с двумя фужерами в руках стояла Алина.
   – Инга занята, можно, я с вами постою? – спросила она, кокетливо склонив голову набок и окинув при этом Анну оценивающим взглядом.
   Взяв протянутый ему фужер, Костя досадливо поморщился, Анна же поняла это по-своему и, повернувшись в сторону девушки, словно извиняясь, улыбнулась.
   – Конечно, конечно. Вы не волнуйтесь, я не собираюсь надолго задерживать Константина Петровича. Я уже уезжаю.
   – Анечка, Мария Львовна интересуется, где ты раздобыла такую прелесть? – отвлекла ее Надежда, осторожно держа в руках искусно выкованную в форме стебля розы вазу. – Инга распаковала подарок.
   – Боже, как интересно, – искренне восхитилась подошедшая вместе с ней полная женщина и, вытянув из стоящей на полу огромной вазы с цветами белый бутон, аккуратно опустила стебель внутрь узкого горлышка. – На один цветок, я всегда мечтала о таком! Но как вы догадались, что всем цветам на свете Надя предпочитает розы?
   – Нам стоило лишь немного поговорить о цветах в самолете, – заметила Анна, довольная произведенным от подарка эффектом.
   – Мы даже поспорили: подруга утверждает, что в Минске такое купить невозможно.
   – Ну что вы! На сегодняшний день такое невозможно провезти через системы безопасности в аэропортах! Проверяют любую металлическую штуковину, и не единожды. Разберут на части. Так что подарок куплен здесь, – казалось, Анна обрадовалась возможности отвлечься от разговора с Крыловым. – Утром меня отвезли в мастерскую к одному самобытному кузнецу-художнику.
   – Вы могли бы дать нам адрес?
   – Могу дать номер телефона. Простите, – вежливо произнесла она в сторону Кости и Алины и быстрым шагом направилась в прихожую.
   Раскрыв стоявшую на подоконнике сумочку, она достала телефон, в памяти которого оставался продиктованный Бронксом номер. Продолжая за ней наблюдать, Крылов машинально крутил в руках бокал с вином.
   Дав возможность женщинам записать телефон художника, Анна набрала цифру два, автоматически соединявшую ее с Димой, и принялась переобуваться.
   – Вы нас покидаете? – удивленно спросил появившийся в прихожей Романов и недоуменно посмотрел в сторону сопровождавшего его Локтионова.
   – К сожалению. Извините, но мне надо забрать дочь у подруги.
   – Семен Иванович, вас, – в этот момент протянул ему телефон охранник.
   Застегнув молнию на сапогах, Анна выпрямилась и заметила, что выражение лица важного гостя из Москвы стало напряженным: по всему было видно, что новости были не из разряда приятных.
   – Понял, – кратко ответил он звонившему и, забыв об Анне, сделал знак рукой Юрию.
   – Почему же ты не взяла Катю с собой? – расстроилась Надежда.
   – Так получилось. Спасибо, Наденька, у вас просто чудесно! Я еще позвоню. Прости, пожалуйста, – она чмокнула хозяйку в щеку, быстро направилась к выходу.
   – Нервная дамочка, – расслышал Костя над ухом насмешливый голос Алины. – Ну, что будем делать дальше?
   Он отрешенно посмотрел в ее в сторону, затем снова перевел взгляд в прихожую и, едва за Анной стала медленно закрываться входная дверь, рванул с места.
   – Постой! – догнал он ее на крыльце и схватил за рукав пальто. – Да постой же!
   – Костя, что ты делаешь? – Анна испуганно остановилась и, пытаясь вытянуть рукав, беспомощно оглянулась по сторонам.
   Дима обещал подъехать минут через семь.
   – Мне надо за Катей…
   – Я слышал, что Катя тоже здесь. Вы надолго?
   – На две недели. Кстати, она хочет повидаться с Олегом и Сашей. Но вы не живете по прежнему адресу…
   – Мы давно живем за городом. Можно поехать прямо сейчас, – под давлением странного чувства, что Анна возьмет и исчезнет, предложил он и принялся расстегивать чехол телефона на ремне. – Заберем Катю и к нам. Я сейчас позвоню Малинину.
   – Костя, не надо, в другой раз. За мной уже едут.
   Она не помнила, когда нервничала так последний раз: тело лихорадило, пульсация в висках достигала немыслимой частоты.
   – Тебя ждет твоя девушка, – добавила она. – Там, в окне…
   – Это не то, что ты думаешь.
   – Да ничего я не думаю! – внезапно повысила она голос и, словно испугавшись своих слов, закрыла лицо руками. – Господи, как все глупо!
   Крылов сделал шаг навстречу и приблизился к ней почти вплотную.
   – Почему ты не сообщила о приезде? – прямо спросил он.
   – Давай оставим вопросы на потом, – едва слышно ответила Анна. – Не сегодня. Я тебе позвоню.
   – Когда?
   – Завтра. Я помню твой номер.
   – Где вы остановились?
   – У знакомых. Иди, пожалуйста, в дом. Простудишься…
   – Подожди меня, я сейчас, – не терпящим возражений тоном произнес он, вбежал в прихожую и быстро стянул с плечиков дубленку.
   – Костя, у нас проблемы, – вдруг услышал он за спиной взволнованный голос Юрия. – Только что звонил водитель Романова: поехал на заправку, за ним «хвост». На выезде из поселка заметил две странные машины. Семен нервничает. Он здесь четвертый день и все вроде было тихо. Завтра собирался уезжать. Надо бы его, на всякий случай, отсюда вывезти. Ты не знаешь, чья это машина? – настороженно посмотрел он на экран монитора.
   Одна из камер системы видеонаблюдения, которой оснастил дом в подарок другу Крылов, показывала, как на улице, блеснув характерными синеватыми огнями, разворачивался серебристый «Мерседес».
   – Нет, – ответил он.
   Дело с приездом Романова принимало неожиданный оборот. Глянув в окошко, он заметил подошедшую к калитке Анну и тихо произнес:
   – Кажется, я знаю, чья это машина, – и добавил, соображая на ходу: – Скажи Семену, пусть одевается и незаметно для всех выйдет через подвал. Открой ворота, чтобы машина смогла заехать во двор.
   Костя выскочил на крыльцо очень вовремя: развернувшийся «Мерседес» остановился у калитки.
   – Аня, мне нужна твоя помощь, – произнес он слова, на которые она откликнулась бы даже будучи на другом конце Земли…

   …Он долго смотрел вслед отъехавшей машине.
   «Все повторяется! – вздохнул он. – Едва она появилась, как все самые непредвиденные обстоятельства тут как тут! Надо идти обратно», – и, отряхнув на крыльце ботинки от снега, он закрыл за собой входную дверь.
   Внутри громко играла музыка и продолжалась вечеринка: большинство гостей никак не отреагировали на исчезновение трех человек.
   – Все в порядке, – шепнул он Юрию, взяв со стола бокал с вином.
   – Откуда ты ее знаешь? – стараясь придать беседе непринужденный характер, спросил Локтионов. – На нее можно положиться?
   – Она работала у меня почти год, – усмехнулся Костя и добавил, заглянув внутрь бокала с вином: – Это та женщина, о которой я тебе рассказывал.
   – Ты серьезно?! – у Юрия округлились глаза от изумления.
   – Серьезней некуда, – подтвердил Крылов. – Поэтому не волнуйся за Романова, ей можно доверять.
   – Ничего себе! – никак не мог прийти в себя Локтионов. – Знала бы Надя, кого привела в наш дом! Вот и не верь после этого в совпадения! Если хочешь знать, она пригласила ее для того, чтобы с тобой познакомить. Кстати, почему ты приехал с дочерью Семчукова? – поинтересовался Юрий, проследив взглядом за Алиной.
   – Ну как почему? – пожал плечами Крылов. – Вы поставили мне условие одному не приезжать, а тут позвонил Степан Геннадьевич и попросил прихватить его дочь.
   – Даже так? – собеседник задумался. – Непонятно. Многое в этой истории мне непонятно.
   – Что, например?
   – Ну, если начинать сначала, почему он устроил ее к тебе на работу?
   – Сам не знаю, но ты же понимаешь, что отказать ему я не мог.
   – А ты подумай, – посоветовал Юрий. – Он ничего не делает просто так. Жаль, что я это поздно понял… Да и Алина характером обладает властным и капризным, на моих глазах выросла. Единственная дочь, Степан ее баловал, ни в чем никогда не отказывал.
   – Ну, проблем она мне пока не создает, работает как положено. Меня другое волнует: как он узнал, что я буду здесь?
   – Об этом тоже стоит подумать, хотя догадаться несложно, – заметил Локтионов и грустно усмехнулся. – Сам не приехал, дочь прислал. Вот только в связи с возникшими обстоятельствами я уже начинаю об этом сожалеть, – он задумчиво посмотрел в сторону гостей. – И все-таки угораздило же Надю познакомиться в самолете именно с Анной! Расскажи мне о ней, – попросил он.
   – Хорошо. Только пообещай, что Наде пока – ни слова…

   …Выезжая из коттеджного городка, серебристый «Мерседес» был вынужден уступить расчищенную от снега полосу двум легковым машинам с затемненными стеклами.
   – Проскочили, – заметил Дима, ставший намного серьезнее с той самой минуты, как Анна кратко объяснила ему причину заезда во двор. – Но я бы на всякий случай не вставал, пока пост ГАИ не проедем.
   Распластанные на заднем сиденье мужчины громко сопели.
   – Мне надо позвонить, – глухо произнес Романов. – У вас есть телефон?
   – Диктуйте номер, – поняла его желание позвонить с чужого телефона Анна и принялась набирать цифры.
   Послав сигнал, она дождалась, пока прошла переадресация, и, машинально взглянув на дисплей, пораженно замерла.
   – Вы звоните Бронксу, то есть Савицкому? – не удержавшись, уточнила она после того, как сорвалась связь.
   – Да, девушка, с вами не соскучишься! – после длительной паузы ответил пассажир.
   В этот момент зазвонил телефон.
   – Да, Слава. Это я тебя набирала, что-то сорвалось… Нет, никаких проблем, впрочем… Есть одна. Мы с Димой сейчас едем в Сухарево Катю забрать у бывшей соседки. Ты не мог бы туда подъехать, с нами человек, который тебя спрашивает… Хорошо, передаю, – протянула она трубку на заднее сиденье.
   Романов произнес в телефон несколько фраз и протянул его обратно.
   – Спасибо, – кратко поблагодарил он.
   – Все, что могла, – ответила Анна, спрятав аппарат в сумочку.
   У поста ГАИ машина снизила скорость и, соблюдая все ограничения, медленно проехала мимо.
   – Все, можно подняться, – произнес Дима.
   Мужчины облегченно вздохнули.
   – Не думал, что попаду в такую глупую ситуацию, – произнес Романов. – Я ваш должник.
   – Жизнь сама покажет, кто кому должен, – заметила Анна.
   Она намеренно задержалась в квартире у Риты. Интуиция подсказывала, что лучше держаться подальше от всей этой истории. Прямо с порога она спросила разрешения покурить на балконе и оставалась там до тех пор, пока, скребанув асфальт шипами, две машины Савицкого не покинули двор.
   – Слава передавал привет, – улыбнулся Дима и открыл Кругловым дверцу машины. – А еще приказал мне заночевать у вас, на всякий случай. Так что не обессудьте.
   «Значит, все еще серьезней, чем я думала, – поняла Анна, проанализировав его слова во время пути. – Как слепой котенок! Надо сегодня же во всем разобраться!» – решила она и, вернувшись в квартиру Артюхина, надолго закрылась в его кабинете.
   Среди ночи она вышла в гостиную и включила телевизор. По всем каналам спутникового телевидения, как и три года назад, шли предрождественские и предновогодние репортажи. Помпезные напольные часы показывали без пятнадцати три, но спать не хотелось. После того как полчаса назад ответила на письмо Джессики и выключила компьютер, попыталась сосредоточиться. Надо было проанализировать и прошедший день, и информацию, что удалось отыскать в Интернете, и… встречу с Крыловым.
   Отрывочные сведения в новостях американских средств массовой информации не давали и сотой доли понимания того, что происходило на ее Родине и на просторах некогда великой державы. В памяти оставались лишь прозвучавшие с экрана заголовки-ярлыки тех или иных событий, большей частью касающиеся России, и в частности Москвы и Кремля, да аналитические записки, подготавливаемые на основании отчетов представительств. Если бы ее работа не была связана с так называемым восточным сектором, она бы не знала и этого.
   Просмотрев по диагонали местную прессу за время своего отсутствия, она более-менее поняла былую роль Романова в жизни страны. Догадаться, чего он опасался, спешно покидая дом Локтионовых, тоже было несложно. Сделав в свое время ставку на новую власть, Семен Иванович не прогадал и получил в дальнейшем в знак благодарности существенные полномочия. Потихонечку, помаленечку он стал одной из самых значимых фигур в экономике. А вот это уже не очень нравилось самой «породившей» его власти. Но на начальном этапе она вынуждена была его терпеть, тем более что Романов продолжал ее всячески восхвалять. Но то ли он перешагнул невидимую грань и позарился на нечто большее, то ли постарались завистники, стремившиеся занять его место, но в один прекрасный день грянул гром и с «вершины» обрушился настоящий «селевый поток», моментально перекрасивший белое в черное. Борец за правое дело Романов превратился во врага все того же правого дела, а соответственно во врага народа. Хотя, по большому счету, как раз народу-то было все равно, чего он такого наворотил. Оставалось лишь догадываться, как Семен Иванович разрешил эту глобальную проблему, но на сегодняшний день он жил и работал в Москве и, по слухам, далеко не бедствовал. На родной стороне его постарались быстро забыть и все же при случае не преминули напомнить, кто в доме хозяин.
   «Скорее всего, Савицкий знает Романова через Владимира Анатольевича, – продолжала раздумывать она. – Возможно, и Костя в прошлом имел с ним какие-то дела… Странное состояние: такое чувство, что все случившееся три года назад было не со мной, словно художественный фильм посмотрела. И вот началось продолжение фильма с теми же и с новыми героями. Как ни старалась забыть Крылова, а стоило его увидеть, ручки, ножки задрожали, слезки навернулись. Зато убедилась, что живет он другой жизнью. И девушка у него красивая… Как фотомодель, не то что я со своей фигурой. Надо срочно браться за себя и сбросить эти проклятые пять килограммов, что набрала в Америке, – вздохнула она, заливая кипятком пакетик с чаем. – Хорошо хоть эта полудетективная история дала возможность быстро исчезнуть, а ведь будут еще встречи: с Сашей надо обязательно повидаться, Катька не успокоится, пока с Олегом не встретится, – и, неосторожно прикоснувшись губами к чашке с обжигающей жидкостью, отставила ее в сторону. – Не буду пить, к утру мешки под глазами появятся. Надо идти спать».
   Анна погасила свет на кухне и, проходя мимо комнаты, где спал Дима, закрыла дверь плотнее. Помогло это мало: молодой человек храпел, как машина, потерявшая глушитель.
   «Водитель он, конечно, от Бога. А вот bodyguard из него никакой», – подумала она перед сном, тщетно пытаясь закрыть ухо подушкой.

   …«Зачем она приехала?» – Костя лежал на кровати и смотрел в потолок.
   С конца 99-го жизнь для него словно остановилась. Многое он делал машинально, по инерции: ходил на работу, ездил на машине, общался с домашними. В полном одиночестве он часами просиживал в тишине, рассеянно разглядывая или парковку за окном офиса, или пейзаж за стеклом кабинета в доме, куда наконец-то переехал. Прокручивая в памяти события последних лет и понимая, что все глубже и глубже погружается в вязкое, бездонное и беспросветное месиво депрессии, он не чувствовал ни малейшего желания бороться с этим состоянием. Тоска, вина и совесть в виде трехголового чудища словно опутали его своими невидимыми щупальцами и медленно поглощали в своей утробе.
   И вдруг тяжело заболел Олежка: вирусная инфекция спровоцировала двустороннее воспаление легких, и мальчика пришлось срочно положить в стационар. На ноги были поставлены все знакомые, но сын никак не шел на поправку.
   – Ослаблена иммунная система, – поделился с ним однажды дежурный врач. – Странно, сын у вас почти не болел, питание и уход – дай Бог каждому. Такое происходит иногда со взрослыми после тяжелых стрессов, переживаний. Нервы, одним словом. Но ребенок… – развел врач руками.
   «Это я во всем виноват! – осенило ночью сидевшего у кровати сына Костю. – Это мое состояние передалось ему, и он не хочет сопротивляться болезни. И Саша в последнее время плохо себя чувствует. Хватит! Если я не буду бороться, погибну сам и погублю близких!»
   После этой ночи для Крылова начался новый отсчет времени. Он выкарабкивался из засосавшей его трясины умственного и физического бездействия с яростью израненного воина, ползущего на свой последний штурм во имя однажды данной клятвы. И чем сильнее он старался освободиться от пут депрессии, тем больше у него появлялось сил. Мудрость «если не можешь изменить ситуацию, измени свое отношение к ней» стала его девизом.
   Хорошо поставленная работа в офисе, Виктор, понимавший состояние друга и взявший на время руководство на себя, давали ему возможность постепенно приходить в себя. Но самоотстранение от дел лидера, одной своей фамилией заставлявшего трепетать конкурентов и вселявшего уверенность в партнеров, постепенно стало сказываться на работе: объемы продаж и денежные обороты стали снижаться, а перспективные проекты из-под носа уплывали к фирмам-новичкам. Более того, конкуренты стали активно переманивать к себе самых ценных сотрудников.
   И тогда Крылов понял: если он не соберет себя в кулак и не займется бизнесом сам, дело всей его жизни окончательно рухнет. Виктор был хорошим другом, верным соратником, но он был ведомым, чего, в общем-то, никогда и не скрывал. А потому как только Костя почувствовал первые проблески выхода из душевного кризиса, он шаг за шагом повторил однажды проделанные действия: продал квартиру в Сухарево, поменял машину и заставил себя максимально включиться в работу. Правда, со свидетелем прошлой жизни, белоснежной «Вольво», он так и не решился расстаться окончательно, а потому переоформил автомобиль на фирму и посадил в нее Малинина.
   День, когда Костя снова ощутил под ногами твердую почву, совпал с днем выписки из стационара Олежки. И пусть битва с чудищем-депрессией еще не была выиграна окончательно, он знал, что никогда больше не позволит себе потерять контроль над собой. Отгородившись железобетонной стеной от воспоминаний, он снова вернулся к субботним тренировкам в спортзале и, переключив свое внимание на сына, возобновил его занятия теннисом.
   Время само приходило на помощь. Однажды в начале августа рано утром он вышел во двор, долго наблюдал за рассветом, за ласточками, стремительно вылетавшими из слепленного под крышей гнезда, и вдруг, зажмурившись под первыми солнечными лучами, мысленно произнес:
   «А жизнь-то продолжается!»
   – Жизнь продолжается! – спустя несколько часов повторил он удивленному Хорину.
   В тот день он решился еще на одну кардинальную перемену и подписал договор на покупку целого этажа в пристройке к новому жилому дому. Через полгода разросшаяся компания переехала в новый современный офис практически в центре города, а оптимистичная фраза стала для него еще одним девизом в жизни…
   Домой от Локтионовых он вернулся около одиннадцати. Стараясь не разбудить домашних, не включая электричества, он поднялся по ступенькам, залитым уличным освещением, к себе в кабинет и тяжело опустился в кресло. Щелкнув выключателем настольной лампы, он тут же наткнулся взглядом на разложенную на столе итоговую смету ремонта квартиры, которую пытался просматривать накануне ночью.
   Как и многие Костя порой, совершал в жизни спонтанные поступки. Об одном из таких действий, более чем двухлетней давности, до поры до времени никто не знал, даже Виктор.
   Перебравшись в коттедж, он обратился за помощью по продаже квартиры в Сухарево к старому знакомому, владевшему центром недвижимости. Так как он не гнался за ценой, жилплощадь «ушла» быстро. Подписывая последние бумаги, он совершенно случайно услышал о какой-то «проблемной» квартире на площади Победы и поинтересовался, можно ли приобрести в том же районе конкретную квартиру.
   Назвав номер дома и номер квартиры, он сильно удивил знакомого, но после того как добавил, что данную квартиру желал бы приобрести на любых условиях и за любую цену, поразил его еще больше. Привыкший к тому, что желание клиента – закон, а тем более такого солидного и денежного, тот ничего не произнес вслух, но на всякий случай заставил сотрудников перелопатить историю квартиры до мелочей.
   Процесс расселения бывших жильцов, решивших использовать выгодное предложение на полную катушку и разрешить свои жилищные проблемы, затянулся почти на год. А потому, когда Крылову перезвонили из центра недвижимости и сообщили, что все готово, он даже не сразу понял, о чем речь, а спустя неделю оформил квартиру на Сашу.
   Получив ключи, он подъехал после работы к нужному подъезду и долго ходил в полумраке по пустым комнатам, пытаясь догадаться, которая из них была комнатой Анны. Раскрыв окно и глядя на подсвеченную фонарями площадь Победы, он вдруг с грустью осознал, что дороги к прошлому нет…
   Квартира долго пустовала. Крылов вспомнил о ней лишь тогда, когда встречи с Ириной Мальчевской приобрели регулярный характер и ему пришлось срочно снять квартиру. На следующий день он пригласил к себе дизайнера, с которым расстался около двух лет назад, и предложил ему новый объект, объяснив, что хочет воплотить проект мини-гостиницы для гостей, периодически посещавших компанию. Отчасти это было правдой.
   Когда дизайнер принес ему готовый проект с будущей расстановкой мебели, в спальне стояли две раздельные кровати. Не задумываясь, Крылов их перечеркнул и нарисовал одну, но большую. Снисходительно относившийся к капризам заказчиков, дизайнер лишь улыбнулся.
   Полгода, отведенные на ремонт, истекли еще два месяца назад, но квартира так и не была готова. Крылову, успевшему сдать съемную жилплощадь, ничего не оставалось, как жестко поговорить с прорабом и пригрозить, что если объект не будет сдан к двадцать пятому декабря, он включит в окончательный расчет все оговоренные заранее штрафные санкции. Опыт общения со строителями у него имелся, а потому дело не просто сдвинулось с мертвой точки, а забурлило самыми ударными темпами.
   Вчера вместе со ставшим совсем безголосым прорабом и присматривавшим вместо Кости за ремонтом Малининым он снова долго бродил по комнатам, в которых делали генеральную уборку две женщины. В четверг, накануне Нового года, в сияющую современной отделкой квартиру должны были завезти мебель, а тридцатого или тридцать первого декабря он планировал провести там пару часов с Ириной.
   …Сложив в стопку листы с цифрами, он погасил лампу, разделся и лег в заботливо расстеленную Сашей кровать.
   Но сон не шел. Не помогали ни попытки сосчитать в уме до тысячи, ни другие известные с детства приемы.
   «Зачем она приехала? – снова вернулся он к неожиданной встрече у Локтионовых. – С таким трудом зачеркнул все, что меня с ней связывало, и на тебе! Последнее время даже не вспоминал, а стоило сегодня увидеть, растерялся, как мальчишка, – ворочался он с боку на бок, копя недовольство на себя. – Что-то похолодало».
   Набросив халат, Костя встал с постели и спустился в котельную. Добавив температуру на датчике газового котла, он поднялся на кухню и закурил.
   «Дербенев рассказывал, что остолбенел, когда увидел ее на конференции в Париже в роли личного секретаря Балайзера. Ну, что ж, значит, там ей удалось, наконец, реализовать свои амбиции, – усмехнулся он в темноте. – Интересно, если бы я тогда полетел в Париж, какая бы вышла встреча на нейтральной территории?»

3

   …«Его здесь нет…» – с горечью поняла Анна и открыла глаза.
   За окном светало. Позднее зимнее утро пробивалось сквозь кисею легкой занавески. Нелюбовь к плотным шторам ей привила Ася, и привычка просыпаться в залитой светом комнате осталась у нее с детства.
   «Какой странный сон, – подумала она и снова закрыла глаза. – Много людей вокруг, я ищу Крылова, но его нигде нет. Большой зал, огромная люстра и лишь одна открытая дверь… Нечто подобное со мной уже было. Осенью».
   …Конференция в Париже была запланирована на три дня, но Роберт Балайзер прилетел на неделю раньше, так как в Европе у него накопилось немало дел. И надо же было такому случиться, чтобы на второй день после прилета у жены его личного секретаря начались преждевременные роды. Понимая состояние женившегося год назад и ожидавшего первенца сорокапятилетнего мужчины, отслужившего корпорации верой и правдой ровно половину жизни, Роберт тут же отправил его в аэропорт и, не колеблясь, вызвал к себе на помощь Анну. Он знал, как она мечтала попасть на конференцию и сколько сил приложила для того, чтобы быть включенной в список делегации.
   За два с половиной года работы в корпорации она поняла, что такое борьба за место под солнцем по американским стандартам. Никто не забывает ни на минуту, что лучший друг может стать первым конкурентом при продвижении вверх по карьерной лестнице. Дружба-борьба с улыбкой на губах. Это потом можно посочувствовать, похлопать по плечу и искренне пожелать в дальнейшем успехов. Тщеславие, помноженное на упорство, эрудиция в сочетании с интуицией и возможностью просчитать наперед каждый ход соперника и, что самое главное, блестящее знание порученного тебе дела.
   Анне не сразу далась наука выживания в новых для нее условиях. Поначалу она никак не могла понять сказанных накануне первого рабочего дня напутственных слов Балайзера: «Одно сказанное вслух слово может стоить ста, оставленных в уме».
   Верная себе, она бросалась изучать и выполнять любое дело, которое ей поручалось, погружаясь в него с головой. Поступив на работу в подразделение, курировавшее общие вопросы, со временем перешла и закрепилась в департаменте, занимавшемся анализом и прогнозированием. Естественно, в сферу ее внимания включили Восточную Европу. За год с небольшим она совершила невозможное и превратилась из новичка в профессионала, к которому частенько обращались с вопросами более опытные сотрудники.
   И вот это уже было полной неожиданностью для Балайзера. Посмеиваясь поначалу в душе над ее активностью, он постепенно пересмотрел свои взгляды и стал гордиться ее успехами: девочка росла на глазах.
   Лишь после полугода работы Анна поняла смысл напутственной фразы Роберта, научив мозг, как компьютер, просеивать все, что хоть как-то может навредить в будущем, и осознав, что прячется за вежливыми улыбками, воспринимаемыми поначалу как знак дружелюбия, поддержки и готовности прийти на помощь в любую минуту. Каждый сам за себя. Каждое подразделение само за себя. Каждая корпорация сама за себя.
   Понять и принять это было сложно. Ко всему прочему обстоятельство, что она родственница Балайзера и живет у него дома, для многих означало лишь одно: вот он – первый конкурент, с которым нужно бороться, но очень осторожно.
   Несмотря на все ее усилия, в сопровождавшую Роберта группу аналитиков Анну не включили по одной весьма простой причине: слишком мало опыта. Отчасти Балайзер был согласен с таким решением, отчасти, видя ее переживания, ему очень хотелось ей помочь. «В следующий раз я обязательно возьму ее с собой, она этого заслуживает», – решил он, не предполагая, что «следующий раз» случится намного раньше.
   Прибыв в Париж, Анна быстро включилась в работу. Кроме вполне понятных деловых амбиций, ей безумно хотелось увидеть знакомые лица, а в списке приглашенных, как она знала, были три знакомые фамилии: Дербенев, Крылов и Хорин. Но, пробежав глазами список зарегистрированных участников конференции, Анна растерялась.
   «Его здесь нет…» – поняла она, и все ее достижения разом померкли.
   Господи, как же ей хотелось показать ему, чего она сумела достичь! Почему он не приехал? И Хорина тоже нет. Что-то случилось? Из знакомых в списке значилась лишь фамилия Дербенева.
   – Что-то не так? – заметив пробежавшую по лицу Анны тень, тихо поинтересовался сидевший рядом Балайзер.
   – Нет, все в порядке, – ответила та и, собравшись, четко перечислила: – Сейчас вас пригласят в президиум. После того как зачитают приветствие мэра Парижа, ваш доклад значится первым. В папке все лежит по порядку, диаграммы и слайды у операторов, никаких изменений.
   Роберт кивнул головой, принял из ее рук папку и осведомился о расписании второй половины дня. Придя в себя, Анна была серьезна, кратка и последовательна, чем он остался доволен…

   …Второй раз она проснулась около двенадцати. С кухни послышался разговор: Катя завтракала и воодушевленно делилась с Ириной воспоминаниями.
   – …У меня и в Америке есть друзья, но с Олегом мне было интересней в сто раз! Мы всегда и везде были вдвоем, и в садике, и в гимназии. А знаете как часто нас принимали за брата и сестру? Сегодня мы поедем к нему в гости. У него знаете какая бабушка добрая?! Она на нас никогда не ругалась, только воспитывала немножко.
   – Доброе утро! – набросив шелковый халат, Анна вошла в кухню и поцеловала дочь в щеку.
   – Доброе, доброе, – ответила Ирина, улыбнувшись. – Вам, конечно, сначала кофе?
   – Да, кофе покрепче, и больше ничего, – Анна зевнула. – А где Дима?
   – Уехал, как только я пришла, – сообщила Ирина и, заметив, что Анна потянулась к сумке за телефоном, воскликнула: – Зачем деньги зря тратить? Вот! – протянула она трубку домашнего радиотелефона и пояснила: – Так дешевле!
   – Спасибо!
   Взяв трубку и пытаясь сбросить остатки сна, Анна долго смотрела на кнопки.
   – Мама! Мы прямо сейчас к Олегу поедем? – вопросительно посмотрела на мать Катя.
   Распущенные ниже плеч светлые волосы, большие голубые глаза… «Неужели и я была когда-то такой чистой, наивной, открытой всему миру и беспрекословно верящей однажды данному слову?» – с умилением посмотрела на нее Анна.
   Особенную любовь к Кате питал Роберт, что неоднократно замечали окружающие, и в частности жена Джона – Лейла. Она была единственным членом семьи, с кем Анна так и не смогла найти общего языка. Лейла никак не могла смириться с тем, что молодая особа с ребенком живет у Балайзеров на правах члена семьи, и первым делом в редкие минуты общения наедине интересовалась, надолго ли еще Кругловы намерены здесь задержаться. Как поняла позже Анна, особой симпатии к Лейле не питали и Роберт с Джессикой, но вели себя с ней тактично, никак не реагируя на любое проявленное ею недовольство. А так как Джон с семьей жил далеко и был постоянно занят, все вместе они собирались нечасто.
   Анна долго не могла понять, почему выбор сына Балайзера, добродушного здоровяка, напоминавшего ей медведя Балу из мультфильма про Маугли, пал на такую неуравновешенную, ревнивую и завистливую особу. Но, поинтересовавшись однажды об этом у Джессики, получила вразумительный ответ: это был не его выбор, а ее, Лейлы. Как оказалось, будучи студенткой она сразу положила глаз на молодого преподавателя-отшельника, просиживавшего в университетской лаборатории дни и ночи напролет. Никто не знает, как ей удалось оторвать его от книг и опытов, но через три месяца Лейла забеременела, а еще спустя месяц Джон женился. Через год после появления первенца в семье родился второй мальчик, а за ним, с интервалом в шесть лет, еще один.
   В том, что Лейла вышла замуж за Джона по расчету, никто не сомневался, но ей нужно было отдать должное: она была образцовой американской женой. Растила детей, смотрела дом и, по большому счету, не напрягала мужа бытовыми проблемами. В этом тоже был тонкий расчет: чем большего добьется Джон, тем будет лучше ей и детям. «На это у нее ума хватает, и слава Богу, – заключила Джессика и грустно добавила: – А вообще она спит и видит, когда придет пора получать наследство».
   «Так вот в чем дело! – поняла Анна. – Лейла считает, что я тоже рассчитываю на какую-то материальную долю после смерти Роберта!» Желание обрести свой угол только усилилось, и она еще раз поговорила на эту тему с Робертом, в сердцах упомянув и подозрение жены Джона. Но тот снова никуда не отпустил ее с Катей, сказав, что еще не время. Какое время и когда оно наступит, он так и не объяснил…
   А в общем, окруженные заботой и вниманием Балайзеров, Кругловы, казалось, окончательно прижились за океаном. И если бы не ностальгические воспоминания, усиливавшиеся с каждым приходом осени, возможно, в это смогла бы, наконец, поверить и сама Аня.
   Но наступал сентябрь, и ее снова не покидала грусть. Исключая годы детства, эта пора года обязательно ассоциировалась у нее с каким-нибудь сильнейшим душевным потрясением. Отсчет неприятных событий начинался со смерти дедушки, который умер в начале сентября, спустя годы приблизительно в это же время получила свой первый инфаркт Ася. Пожалуй, Анна не могла вспомнить ни единой осени, оставившей в ее душе умиротворение. И пусть за последние три года в импровизированный список осенних потерь не добавилось ничего нового, с началом сентября она часто просыпалась по ночам, спускалась в гостиную и со слезами на глазах просматривала семейные фотографии.
   После возвращения из Парижа за этим занятием ее однажды и застал Роберт. После смены часовых поясов ему тоже не спалось и, заметив свет в окнах первого этажа, решил узнать, что там происходит. Подсев к ней на диван, он молча пролистал вместе с ней знакомые до мелочей альбомы, затем по-отечески обнял, вздохнул и пожелал спокойной ночи. А назавтра принес билеты на самолет для нее и Кати…

   – …Да, дорогая, обязательно поедем. Мне только нужно созвониться с дядей Костей.
   – Тогда звони прямо сейчас, – требовательно произнесла дочь.
   – Хорошо.
   Анна вздохнула и медленно набрала номер Крылова, который засел в ее памяти, наверное, навсегда.
   – Костя, доброе утро.
   – Доброе, – буркнул Крылов в ответ. – Только уже не утро, а день, это – во-первых. – Несмотря на то что говорить он старался спокойно, Анна поняла, что внутри у него все кипит. – Во-вторых, я и другие очень волнуемся, потому что не знаем, чем закончился вчерашний вечер! Если ты обожаешь шпионские страсти – на здоровье, но о других можно было подумать? У меня, как всегда, нет ни твоего номера телефона, ни адреса, где ты остановилась! Ну, что ты молчишь? Алло?
   – Думаю, – тихо ответила Аня после паузы. – Думаю о том, что за прошедшие три года ничего не изменилось.
   – А что должно было измениться?
   – Наверное, ничего… Вчера все закончилось благополучно, во всяком случае, это все, что я знаю. До свидания.
   Анна отключила телефон.
   – Ну, что? – Катя посмотрела на нее с надеждой.
   – Дядя Костя занят, – ответила она. – Я – в душ.
   Находясь под впечатлением короткого разговора, она, как в тумане, вернулась в спальню, зашла в ванную комнату и закрыла дверь на защелку. Включив в душевой кабине воду, она присела на банкетку и заплакала от обиды.
   Подводя итоги трех прожитых в Америке лет, она понимала, что за многими положительными сторонами есть и печальные: тоска, ностальгия, но самое главное – женское одиночество. Поставив однажды во главу угла карьерный рост, первое время Анна отказалась от мирских удовольствий, будь то романтические увлечения, влюбленности или просто секс. Последнее она не могла себе позволить в силу воспитания: на ее взгляд, для этого обязательно должны присутствовать чувства. Это правило она нарушила лишь один раз в жизни, в Киеве с Костей, и вспоминала об этом без капли сожаления, потому что сделала это по воле интуиции, словно знала, что впереди ее ждет Большая Любовь.
   После первого года жизни в Америке ей вдруг нестерпимо захотелось того, от чего она так долго отказывалась и старалась убежать: любви, романтических встреч, переживаний, страстных объятий. Как оказалось, стоило ей лишь расслабиться и подумать об этом всерьез, предложения посыпались, словно из рога изобилия. На одной из вечеринок она заинтересовалась молодым человеком, воплощавшим идеал мужской красоты: высокий, спортивный, светловолосый, белозубый. Интерес оказался взаимным и две недели он не давал Анне прохода, буквально атакуя ее телефонными звонками, SMS-сообщениями и неожиданными приездами в любое время дня и ночи: сигнал его спортивного автомобиля был слышен по всей округе.
   И тогда она сдалась, но, как оказалось, для того, чтобы спустя неделю разочароваться: с ним абсолютно не о чем было разговаривать! Последнюю книгу он прочитал в столь юном возрасте, что фамилия автора давно выветрилась из его памяти, географию знал только по названиям увеселительных заведений в том или ином месте, а познания в других областях ограничивались лишь собственным опытом. Ночи напролет с ним можно было разговаривать только о новинках автомобилестроения и… заниматься сексом!
   Спустя некоторое время после расставания, Анна познакомилась с другим мужчиной, постарше и посолиднее, но повторилось почти все то же самое с точностью до наоборот. Обладая обширным кругозором, он мог часами рассуждать о чем угодно, совершенно забывая о том, что рядом с ним находится молодая женщина, а однажды вскользь заметил, что ничего не имеет против, если у его женщины будут связи на стороне. Восприняв это как намек, Анна была шокирована!
   Попробовав еще пару раз и не найдя то, чего искала, она снова надолго утратила всякий интерес к мужчинам, потому что так и не встретила человека, похожего на Крылова. Мужчину, увлекшись которым, она бы не задумывалась, правильно или неправильно поступает, к которому ее бы толкала неведомая сила, которому хотелось бы отдаться спонтанно, стремительно, безрассудно! С которым можно было говорить обо всем подряд ночи напролет и можно было молчать. Тоже обо всем. Потому что людям, чувствующим друг друга душой, не нужны лишние слова.
   «А вдруг еще не все потеряно? – все чаще задумывалась она по ночам. – Ведь не зря же он ехал за нами вслед в аэропорт! Значит, хотел остановить? Значит, наконец-то понял, что теряет? Но если ему было мало того, что я была готова забыть о своем „я“ и стать просто любящей его женщиной, значит, я должна доказать ему, что могу значить для него гораздо больше, помочь в деле, например!»
   Если начистоту, именно поэтому она и рвалась в Париж, где ожидала встретить Крылова, который однажды так безжалостно вычеркнул ее из своей жизни. Но триумф не состоялся. Анна об этом сожалела, но, достигнув порога, когда цель становится смыслом жизни, чувствовала, что еще немного, и она станет забывать, во имя чего изначально стремилась достигнуть этой цели…

   «Все было напрасно, – грустно подумала она. – Для него не имеет никакого значения, чего я достигла, кем я стала и вообще есть ли я на белом свете. То, что он нервничал вчера, вполне объяснимо: не ожидал увидеть, с кем не бывает. Не прошло и суток, как все стало на свои места, а я еще на что-то надеялась».
   – Мамочка! – спустя какое-то время услышала она голос Кати и заметила, как требовательно задергалась дверная ручка.
   Вскочив с места, она быстро сбросила халат и буквально нырнула в наполненную паром кабину. Дернувшись от капель горячей воды, она лихорадочно стала крутить краны, смочила лицо и волосы и вышла из кабины, набросив полотенце.
   – Что случилось, дорогая? – приоткрыла она дверь.
   – Это снова дядя Костя, – протянула ей трубку Катя. – Он приглашает меня к Олегу в гости. Держи!
   – Да, – ответила она под пристальным взглядом дочери.
   – Извини… Я не сдержался… Вчера не взял твой номер, а оказалось, его и Локтионовы не знают. Память на входящие звонки в Надином аппарате только на десять номеров, сразу не записала… Мы с утра как на иголках, я за тебя поручился, а сказать людям нечего… Ты ведь никогда долго не спала по утрам…
   – Да, но ты забыл о разнице во времени. Я стараюсь жить по привычным часам. Скоро возвращаться и не имеет смысла перестраиваться.
   – Прости, я совсем забыл, – Костя выдержал паузу. – Я пообещал Кате, что отвезу ее к Олегу. Через час пришлю за вами Малинина.
   – Не волнуйся, – успокоила Анна. – Я помню дорогу, и подвезти нас есть кому. Там есть телефон?
   – Конечно. Пиши…
   – Спасибо. До свидания.
   – Подожди…
   – Костя, прости, пожалуйста, но Катя меня из душа вытащила, – Анна и вправду чувствовала, что начинает замерзать.
   – …Хорошо. До свидания.
   Спустя час Анна с Катей ехали по заснеженной дороге к загородному дому Крылова.

   Костя сидел, откинувшись в кресле, и, не мигая, смотрел на монитор: «Артюхин Владимир Анатольевич». Надпись с указанием фамилии хозяина квартиры, по которому значился телефонный номер и с которого звонила Анна, высветилась на экране минут пятнадцать назад.
   «Все те же фамилии. Бесконечная история, банк „Империал“, – вспомнились ему слова рекламного ролика. – И вы, Анна Николаевна, абсолютно правы: за три года ничего не изменилось».
   Не отрывая глаз от монитора, он поднял трубку зазвонившего телефона:
   – Костя, ты у нас вчера забыл кое-что, заедешь после работы? – чувствовалось, что в сравнении с утренним разговором голос Локтионова звучал гораздо спокойнее.
   – Все гости добрались благополучно? – на всякий случай уточнил Крылов, предполагая, что не ошибается в причине смены настроения у друга.
   – Да, все в порядке. Так заглянешь вечерком?
   – Не обещаю, Юрий, но постараюсь.
   «Значит, с Романовым все в порядке, – повернув голову к окну, он раскачивался в кресле. – Если она живет у Артюхина в квартире, скорее всего, ее опекают его люди. Тот же Савицкий, – Крылов был прекрасно осведомлен, кто исполняет функции генерального директора „Nice Color“ во время долгого отсутствия хозяина. – Романов работал в одной связке с Артюхиным, соответственно знаком и с его правой рукой. Связаться друг с другом, не засветившись, они могли через Анну, по ее мобильнику…»
   – Костя, все уже собрались. Тебя ждут, – заглянул в кабинет Хорин.
   – Иду, – ответил он и, прихватив лежащую на столе папку, отправился в комнату для совещаний.
   Стоя за ксероксом, Алина проводила его долгим взглядом, но погруженный в свои мысли шеф не удостоил ее вниманием. Наблюдая за выходящими из аппарата листами, она снова вернулась к вчерашней поездке за город…

   С Константином Петровичем она познакомилась полгода назад, во время выезда с отцом на природу. Степан Геннадьевич Семчуков отозвался однажды на приглашение Крылова, ставшего к тому времени с легкой руки Хорина заядлым подводным охотником, и выехал вместе с клубом отдохнуть.
   После памятной истории с бракованным телефонным аппаратом прошло почти три года, и за это время Крылов умудрился наладить личный контакт с не последним человеком в верхних эшелонах власти. Степан Геннадьевич обладал обширными связями, знал все ходы и подходы к нужным людям, а потому само по себе знакомство с ним было весьма и весьма ценным.
   Употребив на сей раз всю свою дипломатичность и настойчивость, Костя был доволен, что ему удалось вытащить Семчукова на природу. А так как приехал тот всего лишь на полдня, на прогулке вдоль берега озера он пытался заручиться его поддержкой в решении одного серьезного вопроса.
   Спрятавшись от солнца под большим пляжным зонтиком, Алина долго наблюдала за мужчинами. «А он очень даже ничего», – отметила она, рассмотрев Крылова, принадлежавшего именно к тому типу мужчин, к которому ее тянуло с юности: мужественное, волевое лицо, подтянутая фигура, стремительная походка, цепкий взгляд. В нем чувствовалась какая-то природная сила.
   «К тому же он явно умен, – добавила она. – И, насколько я знаю, разведен. Но приехал один».
   Алина вертела губами травинку и чувствовала, что чем дольше она наблюдает за собеседником отца, тем больше он ей нравится.
   «Почему бы не вскружить ему голову?» – неожиданно мелькнула у нее сумасбродная мысль.
   Начиная с детского сада она всегда и во всем привыкла добиваться успеха. Отец, долгие годы вынужденный находиться в тени других людей, гордился этим так, словно сам возвращался в детство, и мстил окружающим за пережитое равнодушие, а порой и унижение. Дочь стала для него воплощением эгоистичного честолюбия: каждый ее успех вознаграждался призом, каждый каприз звучал, как сигнал к действиям. Отец и сам не заметил того момента, как Алина стала главенствовать в семье.
   Ей лишь требовалось время от времени преподносить отцу очередной полученный титул. Выиграть конкурс «Мисс Беларусь», например. Но этот титул был ей ни к чему: благодаря стараниям папочки, мир и так лежал у ее ног.
   Вечером она изложила отцу свое желание начать трудовой путь в коммерческой фирме, а спустя два месяца устроилась на временно освободившуюся должность секретаря. И хотя бывшие однокурсники недоумевали, почему она выбрала себе такое, прямо скажем, не соответствующее связям отца место, Алина не очень переживала, потому что на этот счет у нее были свои планы.
   Три месяца она пыталась хоть как-то привлечь к себе внимание Крылова, но тщетно. Исключительно рабочие отношения. Более того, как она поняла со временем, в офисе для шефа не существовало разделения на мужчин и женщин: все были сотрудниками.
   А вот с ними-то отношения у Алины не складывались, и тому было немало причин. Во-первых, большая часть коллектива давно работала вместе, а потому к новичкам относилась настороженно. Во-вторых, сама Алина внутренне была согласна с мнением, что занимает должность, не соответствующую ее положению в обществе, а потому сразу отделилась от всех невидимой стеной.
   Женский коллектив бухгалтерии, который окрестила «мышиным гнездом», она игнорировала, впрочем, как и он ее. Правда, с главным бухгалтером, которая, как показали наблюдения, была приближенным к Крылову человеком, Алина старалась вести себя миролюбиво и подчеркнуто уважительно.
   Хорина она интуитивно побаивалась и опасалась. Как ей показалось, он с первого взгляда разгадал истинную причину ее желания устроиться на работу в «TransitLink», а потому вела себя с ним совершенно иначе: разговаривала елейным голоском, создавая образ этакой милой кошечки, смотрела прямо в глаза взглядом с поволокой, чем ставила в тупик. Теряясь от такого странного и необычного обхождения, «правая рука» шефа сам старался избегать с ней лишнего общения.
   Единственный человек, который, несмотря ни на что, периодически старался уделить ей внимание, польстить, а порой и угодить, был Хвостов. Пройденная им школа выживания научила быть особенно осторожным в отношении не только сильных мира сего, но и всех тех, кто имел к ним отношение. Кто такой Семчуков, Хвостов знал не понаслышке.
   Других заместителей Крылова, по совместительству – начальников отделов, Алина просто терпела. Впрочем, они ею тоже не больно интересовались. Всех остальных по занимаемому положению она считала ниже себя, а потому особенно с ними не церемонилась.
   Тем не менее, проработав четыре месяца, Алина поняла, что ей просто необходим свой доверенный человек в офисе, через которого можно узнать любые настроения в коллективе. На ком остановиться, она пока не решила, и постоянно находилась в поиске подходящей кандидатуры.
   О том, что шеф приглашен к Локтионовым, она узнала совершенно случайно: уловила обрывки разговора Крылова и Хорина. Услышав знакомую фамилию, она тут же вспомнила вчерашний вечер, где родители решали, ехать или нет на юбилей свадьбы и новоселье. Под предлогом, что хочет встретиться с подругой детства и бывшей одноклассницей Ингой, она ухватилась за возможность оказаться вместе с Крыловым на вечеринке и упросила отца ему позвонить.
   Судьба предоставляла ей шанс, которым не грех было воспользоваться, но все прошло совсем не так, как она задумывала. Мало того, что Константин Петрович еще в машине постарался напомнить ей об истинном положении вещей, так произошло еще и то, чему Алина никак не могла найти объяснения.
   Женщина, встреченная ими у Локтионовых, моментально превратила Крылова в другого человека. Таким Алина никогда его не видела: радость и счастье, растерянность и оцепенение… Он просто пожирал глазами эту не известную ей молодую женщину, назвавшуюся Анной. За то недолгое время, что они виделись, хладнокровный ум Алины сделал немало выводов.
   На ее взгляд, не Бог весть какая красавица, эта особа принадлежала к категории людей, способных приковывать к себе внимание естественным, не жеманным поведением, блеском серо-голубых глаз, мягким, чувственным голосом. Она была гармонична во всем: в стильной, но неброской одежде с таким же не бившим в глаза макияжем, в четких и одновременно плавных движениях, в правильно построенных фразах и верно расставленных паузах. Она была очаровательна даже несмотря на то, что внутренне была напряжена так же, как и Крылов. Алина просто физически прочувствовала то невидимое поле, которое вдруг образовалось между ними!
   После того как загадочная Анна исчезла, она облегченно вздохнула. И зря. Практически не отходя от Локтионова ни на шаг, за весь оставшийся вечер Константин Петрович удосужился уделить ей не более пяти минут. В город ее отвез верный страж Малинин, высадив по пути Крылова в другом коттеджном поселке.
   Она долго не могла уснуть. Досада и раздражение оттого, что ей снова не удалось ни на йоту приблизиться к объекту своего каприза, терзали душу. И на фоне всего этого интерес к Анне достиг просто-таки немыслимых размеров! Что значит для него эта женщина и что в ней есть такого, чего ей, Алине, недостает?! Информации явно не хватало: от Инги удалось выудить лишь то, что мать познакомилась с ней в самолете, что живет она в Штатах и вместе с дочкой прилетела в двухнедельный отпуск.
   «Как прилетела, так и улетит, – поразмыслив, слегка успокоилась Алина. – Но узнать о ней надо. Что ж, значит, будем искать ее следы здесь. Не в безвоздушном же пространстве она обитала в Минске?»

   Крылов закончил совещание и взглянул на часы. Шестнадцать пятнадцать. Внутренне он нервничал, потому что предстояла еще одна ранее назначенная встреча, а Кругловы в этот момент находились у него дома.
   – Виктор, зайди ко мне, – набрал он номер Хорина.
   – Ну, что стряслось? – спросил тот через минуту.
   – Ты не сможешь вместо меня съездить к Рыбникову? Он завтра улетает, ты в курсе дела, обговоришь окончательные условия, подпишешь соглашение и все.
   – И все?! Да это часа на три, учитывая скорость мыслительного процесса этой персоны! – воскликнул Хорин. – Нет, сегодня не могу. Если бы ты раньше сказал, я бы что-нибудь придумал, но сейчас уже поздно: день рождения любимой тещи, понимаешь ли. Мне еще цветы купить, за детьми заехать. А что случилось-то? День выдался суматошный, мы с тобой о вчерашнем вечере так и не поговорили. Что случилось? – повторил он вопрос.
   – Возникла одна проблема, – сев в кресло, ответил Костя. – Романову пришлось спешно исчезнуть, и не зря. Когда гости разъезжались, все машины, как бы невзначай, останавливали и проверяли.
   – Ничего себе! К чему бы это?
   – Не знаю и, честно говоря, знать не хочу. Кстати, если хочешь знать, кто ему помог скрыться, могу сообщить: Анна.
   – Какая Анна? – недоуменно взглянул на друга Виктор.
   Вдруг он оживился, но, все еще не веря собственным предположениям, на всякий случай тихо уточнил:
   – Анна?!
   Костя кивнул в ответ.
   – Круглова?!
   Кивок повторился.
   – Откуда она здесь? – изумленно посмотрел на него Хорин.
   – На днях прилетела. Я встретил ее вчера у Локтионовых.
   – Вот это новость! А ты говорил, чудес не бывает! – Виктор никак не мог прийти в себя. – И что? Ты с ней разговаривал? Как она? Где она остановилась?
   – Ну как где, у Артюхина, – усмехнулся Костя. – Как я понимаю, для нее ближе людей здесь не осталось. Сейчас вместе с Катей должны быть у меня дома.
   – Ну, это в корне меняет дело, – после раздумья произнес Виктор и потянулся к телефону. – Я поеду к Рыбникову, только Лене перезвоню…
   – Не надо, я сам, – остановил его Крылов. – День рождения любимой тещи – не менее ответственное мероприятие, чем встреча… – он сделал паузу, подыскивая верное слово, – чем встреча с прошлым.
   Виктор внимательно посмотрел на друга. Будучи свидетелем всех жизненных коллизий Крылова, переживавший его личные драмы, как свои собственные, он верил и не верил его словам.
   Касаясь в разговорах с женой личной жизни Кости, они нередко вспоминали Анну. Точнее, о ней они помнили всегда, просто не проговаривали ее имя вслух, так как воспоминания были тяжелы для обоих. А ведь их вина в том, что в трудный момент она осталась без поддержки, была несоизмеримо меньше! К тому же Виктор не был уверен, что знает все подробности, предшествующие окончательному разрыву их отношений. Впрочем, и того, что было известно, с лихвой хватало, чтобы испытать угрызения совести.
   Новый 2000 год имел для них с женой горький привкус: он переживал за Костю, Лена со слезами на глазах вспоминала Анну. А ведь не объявись Балайзер со своей сказочной историей, никуда бы она не уехала! Хорин чувствовал, что Крылов думает точно так же, а потому и поселилась в их сердцах тайная неприязнь к этому человеку, и именно для того, чтобы не встречаться с ним лишний раз, ни Крылов, ни Хорин не полетели осенью в Париж, хотя раньше старались не пропускать подобных мероприятий. Если бы они знали, что там будет Анна!
   «Как все запутанно», – подумал Виктор и покрутил головой.
   – Ты дашь нам номер ее телефона? Лена обязательно захочет увидеться, да и я бы с радостью повидался, – честно признался он.
   Крылов усмехнулся в ответ и черканул по памяти домашний номер Артюхина.
   …Подъезжая к дому в девятом часу, он еще издали заметил прижавшуюся к забору машину с включенным двигателем. Из-за низкой температуры и полного безветрия отработанные газы висели позади автомобиля белесым маревом.
   «Кто это? – насторожился он и тут же догадался: – За Анной с Катей приехали».
   Как он ни старался быстро завершить встречу с Рыбниковым, главой представительства иностранной компании-партнера, ничего не получилось. В силу темперамента Рыбников и мыслил, и говорил медленно, а оттого создавалось впечатление, что он дремлет. С подобными людьми Крылов иногда сталкивался на Западе, но чтобы свой, местный бизнесмен был настолько нетороплив, это был нонсенс! Хотя, видимо, именно этим качеством он и пришелся по душе солидной немецкой конторе.
   Бросив машину во дворе, Костя заспешил в дом, но застал гостей уже в прихожей.
   – Привет, я только сейчас смог вырваться, – оправдался он скороговоркой. – Вы что, уже уезжаете?
   – Да, нам пора.
   Анна протянула Кате пальто, но Костя быстро перехватил его из ее рук.
   – Дай хоть посмотреть на тебя, – улыбнулся он, помогая девочке одеться. – Выросла-то как!
   Катя глянула на него исподлобья грустными глазами.
   – До свидания, – буркнула она и, не дожидаясь ответа, скрылась за дверью.
   – Что случилось? – Костя растерянно переводил взгляд с Анны на Сашу. – А где Олег?
   – Он в своей комнате. Заперся и не выходит, – потерянно ответила женщина. – Не понимаю, что с ним.
   – Сейчас я к нему поднимусь…
   – Не надо! – остановила его Анна. – Проводи меня до машины, мне нужно с тобой поговорить.
   Жесткий, почти приказной тон, которым она произнесла эти слова, поразил Крылова: ничего подобного от Анны он раньше не слышал.
   – Почему Олег не получал писем от Кати? – спросила она, едва они оказались на ступеньках крыльца, и нервно достала сигарету. – Я отправляла их сама, лично. Все наши письма дошли до адресатов. Все, кроме писем для Олега. Ты можешь мне объяснить причину?
   Костя молча достал зажигалку, поднес огонек Анне, затем закурил сам.
   – После того как вы нас бросили и улетели, он переживал, долго болел. Я решил, что чем раньше он вас забудет, тем будет лучше.
   – Это мы вас бросили?! – Анна опешила и буквально поперхнулась дымом. – Ты действительно так считаешь?! Ну, тогда я не знаю… Тогда нам просто не о чем разговаривать.
   Она повернулась и быстро сбежала с крыльца.
   – Стой! – настиг ее Костя, как и сутки назад, крепко схватив за рукав. – Стой, не беги! Нам надо поговорить…
   – О чем? – Анна повернулась к нему, и в глазах блеснули слезы. – О том, что ты калечишь ребенка, заставляя его стать таким же, как ты? Властным, бессердечным и жестоким к людям, которым ты дорог? Мне очень жаль… Я люблю Олежку не только потому, что он твой сын. До свидания.
   – А теперь послушай и ты меня! – резко остановил он ее у калитки. – Откуда ты снова свалилась со своими моралями? И что это за манера такая заявлять прямо в лоб все, что ты думаешь? Считаешь, что другим это необходимо знать? Раньше тебе хватало ума держать свое мнение при себе, но однажды ты выпустила этого джина из бутылки, и что из этого вышло? Оглянись назад: ты тоже была другая: добрая, мягкая, нежная, всепонимающая…
   – Согласна: раньше я была другая, – холодно ответила Анна. – Только я повзрослела… Жизнь заставила, потому что все то, что ты перечислил, оказалось никому не нужным, в том числе и тебе… Ответь, пожалуйста, зачем ты навязываешь Олегу свой опыт, свое недоверие к окружающим, умение перекладывать собственную вину на других? – посмотрела она ему прямо в глаза. – Три года назад это был другой мальчик: добрый, ласковый, доверчивый. И кого мы встретили сейчас? Копия отца: надменный, холодный, не желающий признавать ничьей правды, кроме своей собственной!
   – Я воспитываю его так, как считаю нужным, – ответил он, не выдержав ее взгляда и почувствовав вопреки собственной воле правду в ее словах. – В том числе руководствуясь собственным опытом, в этом ты права! И хочешь знать для чего? Чтобы меньше мучился, если жизнь сведет с людьми, способными на предательство.
   Не имея привычки сдаваться и понимая, что проигрывает, Крылов сам не заметил, как перешел грань, отделявшую правду от желания победить во что бы то ни стало.
   – Ты хочешь убедить меня, что я тебя предала? – уточнила Анна после паузы. – Ну что ж… Если тебе так удобно, продолжай считать, что так оно и было. Возможно, я и изменилась… А вот над тобой время не властно. К сожалению. До свидания, – почувствовав себя обессиленной, она снова повернулась к калитке.
   – Да пойми же ты, что мне ничего не оставалось! – неожиданно воскликнул Костя и как-то уж совсем растерянно добавил: – Я боялся, что потеряю еще и его… Мне просто нужно было как-то оградить его от лишних переживаний…
   – И ты не придумал ничего лучшего, как не показывать ему письма? – коснувшись рукой железных прутьев калитки, остановилась Анна. Тон, которым были сказаны две последние фразы, заставил ее обернуться. – Где они?
   – Я их сжег, – признался он после паузы каким-то потухшим голосом. – Я не хотел… Прости, но так получилось.
   – Лед тронулся, – горько усмехнулась она после паузы. – Надо же, что я слышу? Робкие слова оправданий. Только мне они не нужны, я свое пережила. Теперь для меня важнее всего моя девочка. Если бы ты знал, как это больно, когда тебе не верят! – на ее глазах снова блеснули слезы. – Она еще такая маленькая для разочарований… За эти три года дня не было, чтобы она не вспоминала Олега, во всех анкетах писала, что он – ее лучший друг… Прямо из аэропорта готова была к нему ехать… Что же ты наделал?..
   Понимая свою неправоту, Костя подавленно стоял напротив.
   – И что мне теперь делать? – едва слышно спросил он. – Придумай что-нибудь… Я знаю, у тебя получится…
   После этих слов пришел черед растеряться Анне. Даже в самых иллюзорных фантазиях она не могла себе представить, что Крылов может быть таким… потерянным и беззащитным. Забытое чувство безграничной заботы и нежности к этому человеку моментально выплыло из небытия.
   – Ну, я не знаю… Поговори с ним сегодня, успокой. Почта и вправду могла затеряться. Он еще не такой закостенелый, как ты, он добрый, и сам сейчас переживает. Только… Только не говори ему всей правды.
   – Почему?
   – Для детской психики игры взрослых не проходят бесследно, он не должен в тебе разочароваться.
   Сами того не заметив, они преодолели разделявший их до этого невидимый барьер и вышли на другой уровень отношений: старые добрые друзья.
   – А как быть с Катей? – Костя давно не чувствовал себя таким виноватым.
   – Попробую ее успокоить… Последний раз она посылала ему открытку в начале ноября, поздравляла с днем рождения, – вспомнила Анна. – Тебя тоже, от моего имени, вы ведь оба Стрельцы, – пояснила она.
   – Я не звонил новым хозяевам уже несколько месяцев… Сейчас!
   Он вытащил из кармана телефон и принялся быстро нажимать кнопки.
   – Дмитрий Сергеевич? Добрый вечер, Крылов. Прошу прощения за поздний звонок, но я бы хотел узнать: для нас была почта? Да… Да… Есть! – воскликнул он и обрадованно глянул на Анну. – Вы не будете возражать, если я к вам заеду прямо сейчас, для меня это очень важно!.. Хорошо. Спасибо. Да, в течение получаса.
   – Слава Богу, – облегченно выдохнула Анна. – Тогда мы поехали, Катя заждалась в машине.
   – Постой, – снова остановил он ее. – Достань, пожалуйста, свой телефон.
   – Зачем?
   Раскрыв сумку, она вытянула маленький, вместившийся на ладошке аппаратик. Костя быстро набрал комбинацию цифр, и спустя секунду в другой его руке раздался звонок.
   – Вот и замечательно, – посмотрел он на высветившийся номер и протянул Анне ее трубку. – Теперь я смогу найти тебя в любую минуту.
   – Ловко! – отдала она должное его находчивости и улыбнулась. – Тоже очень похоже на Крылова трехлетней давности… Только в самом лучшем смысле. Как у вас холодно, – зябко поежилась она. – Замерзаю. Отвыкла от морозов. Ну, я пошла…
   – Подожди, – в который раз повторил Костя и приблизился к ней почти вплотную. – Я хочу сказать… Я рад, что ты… вы прилетели.
   Анна опустила ресницы. Забытое чувство волнующей дрожи-предчувствия прокатилось по ее телу.
   – Спасибо, – произнесла она. – Иди в дом, успокой Сашу и позвони мне после того, как поговоришь с Олегом.
   – Это может быть очень поздно.
   – Нормально. Я уже говорила, что стараюсь не сильно перестраивать режим. Через десять дней – обратно. Посижу в Интернете, напишу письмо Джессике. Ну, пока.
   Вместе с Костей Анна подошла к дожидавшейся ее машине. Захлопнув за ней дверцу, он проследил, как автомобиль плавно тронулся с места и скрылся за поворотом.
   «Через десять дней обратно…» – повторил он про себя фразу…
   Через час он привез открытку – доказательство того, что Катя не забыла Олега, долго разговаривал с сыном в его комнате да так и уснул вместе с ним на кровати. Около двух ночи он резко подхватился, схватил трубку телефона и спустился на кухню.
   – Не разбудил? – спросил он на всякий случай.
   – Ну, что ты, – бодрым голосом ответила ожидавшая его звонка Анна. – Сижу в Интернете, пишу поздравления Джессике с Робертом.
   – Я забрал письмо и отдал Олегу. Как Катя?
   – Спит… Расстроилась, плакала по дороге. Мы с ней поговорили, только… Наши дети слишком рано взрослеют. Я в ее возрасте была намного глупее и верила всему, что скажут взрослые. А как Олег?
   – Молчал. Больше слушал, иногда задавал вопросы. Знаешь, я даже рад, что все так получилось: одним махом рассказал ему почти всю историю своей жизни. Такой мужской разговор, на равных. О Свете поговорили…
   Вовремя остановившись, Костя не решился продолжить, что, как ни странно, Олега в равной степени интересовали взаимоотношения отца и с его матерью, и с тетей Аней. Но если тема прошлой семейной жизни далась Крылову легко, оттого что он сам давно разложил все по полочкам, переболел и оценивал тот период жизни философски, все, что касалось семьи Кругловых, давалось ему тяжело, а оттого звучало местами невнятно и запутанно. А ведь неделю назад ему казалось, что и с теми «полками в голове» был полный порядок!
   – Вы, наверное, уже привыкли встречать там Рождество? – сменил он тему.
   – Привыкли. Хоть мы с Катюшей и православные, но в Штатах этот праздник значит много больше, чем Новый год. Своим отъездом мы разрушили традицию: на этот раз Роберт уехал к Джону, а Джессика… Завтра мы приглашены в гости к Янушкевичам, – неожиданно сообщила она. – Они – католики, и для них это настоящий праздник.
   – А Новый год где будете встречать?
   – Пока не знаем, – по голосу чувствовалось, что она замялась. – Нас уже много кто пригласил, но мы пока не определились.
   В разговоре возникла неловкая пауза.
   – Спасибо за звонок, – первой нашлась Анна. – Спокойной ночи.
   – Спокойной ночи, – пожелал он в ответ.
   Почувствовав, как заныло в груди, она откинулась на спинку стула. Ей очень хотелось поехать к Крыловым и сегодня, и завтра, и на Новый год. Но…
   «Но он нас не пригласил… А ведь вы, Владимир Анатольевич, были не правы изначально, – вернулась она к письму Артюхина. – Мы встретились, но никакой новой боли не будет, потому что нет никакого смысла начинать все сначала, – тоскливо подумала она и попыталась переключить внимание на монитор. Но ничего не вышло: привыкший к анализу мозг непроизвольно продолжал свою работу. – Тогда зачем я здесь, в чужой квартире, как в гостинице? И где мой дом, моя территория, если уж на то пошло? В Штатах? Но там, кроме Джессики и Роберта, близких людей нет. Джону мы безразличны, Лейла спит и видит, чтобы мы куда-нибудь съехали. Век Роберта недолог, Джессика выйдет замуж, и как на нас посмотрит ее муж? В Америке родственникам не принято давать денег даже взаймы. Нет, надо быстрее определяться: брать кредит и покупать жилье. Означать будет это лишь одно: я остаюсь там. Да и Катю без травмы для психики через год никуда не увезешь… Надо бы еще Смыслову написать. Милый, забавный Володька, – улыбнулась она. – Кто бы мог подумать, что ты окажешься именно тем человеком, в которого сможет влюбиться безразличная к мужчинам Джесси?»

   Смыслов прилетел в Штаты весной 2001 года и своим появлением наделал немало шума. В течение первого полугода после переезда Анна изредка обменивалась с ним посланиями по e-mail, но неожиданно переписка оборвалась. Поначалу она грустила, но, понимая, что ничего в мире не происходит просто так, пришла к выводу, что, должно быть, Владимир отыскал наконец свое счастье, а потому и она, и переписка стали для него неактуальны. Зная, что Владимиру отказали в визе в американском посольстве, она решила, что он расстался с мыслью уехать в Штаты, и окончательно успокоилась.
   Каково же было ее удивление, когда однажды, возвращаясь домой с работы, она услышала в телефонной трубке возбужденный голос Джессики:
   – Ты знаешь человека по фамилии Савоськин?
   – Нет, не знаю, – сразу же ответила Анна. – А что случилось?
   – Подъезжаем с Катей к вилле, а у ворот арестовывают какого-то молодого человека! Полдня бродил вокруг дома, вот охрана и вызвала полицию. А он увидел Катю и давай кричать, что она его знает!
   – И что Катя?
   – В том-то и дело, что Катя его узнала, говорит, что это дядя Володя. Фамилию она не помнит, но по паспорту он Савоськин.
   – Я знала одного Владимира… – и тут Анну осенило. – Так это же Смыслов, я тебе о нем рассказывала! Он помогал нам перед отъездом. Джесси, его уже увезли?
   – Пока нет. Ждут моего решения.
   – Джесси, дорогая, передай ему трубку.
   После недолгого разговора, убедившего Анну, что это на самом деле был Смыслов, она прибавила газу. К тому времени, когда она попала домой, Джессика и Катя кормили обедом голодного странника и от души хохотали над его пересказом истории с полицейскими. Впрочем, каждый день его двухнедельного вояжа по Америке в поисках Кругловых заслуживал особого внимания и звучал как анекдот. И хотя Володя по большей части говорил на русском, а из Катюши был не Бог весть какой переводчик, Джессика понимала почти все. Такой воодушевленной Анна прежде никогда ее не видела.
   С появлением Анны Владимир начал пересказ своей истории и вовсе издалека. Оказалось, в визе ему успели отказать дважды. И тогда он устроил себе фиктивный брак с дамой, которая была старше его на восемнадцать лет, поменял фамилию, заручился достоверным приглашением давно проживавших в Штатах дальних родственников новоявленной жены и снова пошел в посольство. На этот раз ему повезло.
   Тут же продав все, что имел, он купил себе билет и подал заявление на развод. Развели их еще быстрее, чем расписали. Отдав почти все деньги бывшей жене, Владимир оставил себе несколько сотен долларов и отправился за океан. Перебиваясь мелкой работой, он перебирался поближе в Анне, адрес которой хранил в паспорте. И вот когда с таким трудом добрался до заветного места, его чуть не загребли в полицию! Кто знает, чем бы все закончилось, если бы не Катя! Он узнал и Джессику, но та, конечно же, его не помнила. Со времени ее визита в Беларусь прошло немало времени, да и Владимир не входил в круг лиц, с которыми ее знакомили лично.
   Свалившийся как снег на голову Смыслов нарушил ход их спокойной размеренной жизни. Через пару дней, едва Роберт вернулся из командировки, Джессика с Анной наперебой принялись уговаривать его устроить Владимира на работу, что было весьма проблематично: ни рабочей визы, ни нормального знания языка. И все же, уступив просьбам двух любимиц, тот сдался.
   Спустя неделю Смыслов был принят программистом на одно из предприятий корпорации, а накануне отлета Анны поделился с ней радостным событием: его повысили и перевели на работу непосредственно в головной офис. Она радовалась за него от души, но еще большее удовольствие доставляло ей наблюдать за Джессикой, которая впервые в жизни влюбилась по-настоящему. Как она призналась позже, Володя покорил ее в первый же вечер…

4

   Во время обеденного перерыва Алина постучала в дверь кабинета Хвостова. Разложив на столе прихваченные из дому бутерброды, Андрей Витальевич удивленно замер, когда девушка зашла к нему в кабинет с подносом, на котором дымились две чашки: одна с кофе, другая с чаем, в котором плавала желтая долька лимона.
   – Вот решила с вами немного посекретничать, – кокетливо произнесла она и, присев на стул напротив, «переплела» длинные ноги в приковывающую внимание замысловатую «косу».
   – Я вас слушаю, Алина Степановна, – сглотнув, ответил Хвостов, не в силах отвести взгляд от обтянутых колготками «лиан». – Что вас интересует?
   – Я почти четыре месяца здесь работаю, и мне порой непросто с некоторыми общаться… так же, как и вам, – вкрадчиво начала Алина. – У нас с вами схожее положение, хотя вы здесь уже пять лет: некоторые к вам относятся, скажем так, без должного уважения из-за вашего прежнего места службы, а ко мне – из-за положения отца.
   Алина хорошо знала, как надо разговаривать с людьми, подобными Хвостову, чтобы заслужить их доверие. С раннего детства отец обучал ее науке общения с разными слоями общества и, возможно, именно поэтому не стал отговаривать ее от странного желания устроиться на работу в «TransitLink». «Пусть попробует, – решил он. – Опыт работы в хорошей коммерческой фирме не помешает». И, естественно, помог несмотря на то, что Крылов до сих пор оставался для него самого «темной лошадкой»: своенравен, местами крут, но главное, слишком умен. «Такого нельзя подчинить, им нельзя управлять открыто», – понимал он.
   – Да, Алина Степановна. К сожалению, это правда, – Хвостов с тоской посмотрел на бутерброды.
   Задев за живое, Алине не удалось отбить ему аппетит.
   – Вы давно здесь работаете, не могли бы приоткрыть завесу таинственности над некоторыми персонами?
   – Ну, смотря что вас интересует?
   – Например, почему наш шеф живет один? Я имею в виду, почему он развелся?
   Андрей Витальевич насторожился. О том, что Крылов не желает огласки подробностей своей личной жизни, он знал не понаслышке: подписывая заявление о приеме Хвостова на работу, тот предупредил его об этом лично. Впрочем, делал он это зря: опыт закулисных интриг в кабинетах МВД научил Андрея Витальевича держать язык за зубами, прикидываться несведущим в самых щепетильных вопросах, но, главное, служить одному человеку. Служить, но не услуживать, в этом тоже была большая разница. И он служил так, как это понимал: местами прямолинейно, но верно и преданно. За что Крылов его и ценил.
   – Ну, мало ли, – развел руками Андрей Витальевич. – Известная формулировка: не сошлись характерами. Любовь прошла: она полюбила другого, он…
   – Он – другую? – прервала его паузу Алина. – Кого?
   – Насколько я знаю, никого.
   – И что, за эти годы рядом с ним не было ни одной женщины? – перешла она в наступление. – Он ведь здоровый, молодой, цветущий мужчина.
   – Алина Степановна, Константин Петрович не ведет со мной задушевных разговоров. Я, к сожалению, вряд ли смогу помочь вам в этом вопросе. У нас исключительно рабочие отношения. Возможно, Александра Андреевна что-то знает…
   – Возможно, – задумалась девушка. – Возможно… Очень жаль… Тогда последний вопрос: мир, как говорится, тесен. Я разыскиваю одну свою старую знакомую: чуть за тридцать, высокая, светловолосая, глаза голубые. У нее дочка есть, Катя. Я потеряла ее следы, а хотелось разыскать, вспомнить прошлое.
   – Как ее фамилия? – Хвостов ненароком бросил взгляд на часы.
   – Анна Круглова.
   – У нас работала Анна Круглова, – он снова насторожился, хотя история Алины была правдоподобна. – Хорошая девушка, приветливая. С работой справлялась. Вот только… – осекся он.
   – Что только?
   – Если это ваша знакомая, искать ее здесь бесполезно. В Штаты она уехала, – коротко заключил он. – Следом еще один наш бывший сотрудник туда же подался, Владимир Смыслов.
   – За ней?
   – Ну, почему же? Она ему, конечно, нравилась, но он и сам парень с головой, программист.
   – А она не возвращалась, вы не знаете? – в очередной раз проявила настойчивость Алина.
   Хвостов наморщил лоб.
   – Нет, ничего такого не припомню.
   – Ну, ладно, и на том спасибо. Я пойду, приятного аппетита.
   Андрей Витальевич недоуменно посмотрел ей вслед и, пожав плечами, потянулся рукой к бутербродам. Медленно пережевывая пищу, он запивал ее остывшим чаем и смотрел в окно.
   «Что-то здесь не то, – сделал он вывод. – Зачем он ей нужен? По просьбе отца? Вряд ли. У того масса других способов разузнать все о жизни Крылова. Для себя? Все может быть. Все может быть… С ней надо быть осторожнее. Вдруг она имеет на него виды? А как женщины влияют на мнение мужчин, нам давно известно. Самый непреклонный, того не замечая, спустя время сгибается до земли. Здесь надо подумать, присмотреться к обоим, понять, чем они дышат».

   Предварительно договорившись о встрече с Хориным, Костя с утра первым делом заехал на площадь Победы. Зная причину, подвигшую друга на приобретение именно этой квартиры, Виктор немедля согласился прибыть туда вместе с Леной, имеющей к этому делу особый интерес. Тренировки подросшей Насти и двоих старших сыновей, репетиторы и прочие домашние дела не давали ей возможности заниматься любимым делом – дизайном. Впрочем, Лена не уставала заявлять, что все это ненадолго и к тому времени, как они достроят дом, она станет свободнее и никакого дизайнера к нему близко не подпустит.
   Прямо с порога в нос ударил специфический запах только что законченного ремонта и новой мебели, с которым вторые сутки сражалась включенная на полную мощность система автономной вентиляции. Все было красиво, стильно и… холодно. Не покидало ощущение просмотра модного журнала по интерьеру, в котором отсутствовало главное: маленькие мелочи, создающие уют, говорящие о том, что здесь живут люди, спят, чистят по утрам зубы, вытирают руки.
   Лишь одна вещь никак не вписывалась в интерьер: огромный письменный стол. Как ни пытался дизайнер подобрать к нему мебель, стараясь создать в кабинете завершенную композицию, громоздкий антиквариат смотрелся в нем вычурно и существовал как бы сам по себе. Лена и Виктор, не знавшие историю стола, вскинули брови:
   – А это откуда?
   – Из прошлой жизни, – коротко ответил Костя. – Ну, как?
   – Неплохо. Точнее, все здорово, – дипломатично ответил Виктор.
   – Костя, где ты откопал этот стол? – словно припоминая что-то, нахмурилась Лена. – Мне кажется, я его где-то видела. Он – как пришелец из другой эпохи, из другого мира, просто приковывает к себе взгляд. Но сам кабинет надо доработать. Добавить, например, пару вещиц из того же времени.
   – Ты это серьезно? – удивился Хорин, считавший, что стол надо вообще убрать из квартиры.
   – Ты ничего не понимаешь! Это же…
   – Этот стол я купил у бывшего мужа Анны, – прервал их спор Костя. – Так что он не пришелец, а самый старый обитатель этих стен.
   Хорины замолчали.
   – Лена, можно, я тебя попрошу о помощи? – задумчиво продолжил он. – Ты сможешь, скажем, к тридцатому декабря купить сюда все, что на твой взгляд необходимо для жизни? Все, что нужно, за любые деньги.
   «Ни деньги, ни роскошь, ни слава…» – неожиданно пронеслось в его голове.
   – Я понимаю, что счастье купить нельзя, но хотя бы создай его иллюзию, – продолжил он.
   У Лены защемило сердце. Зная много лет Костю, она впервые слышала от него подобные слова. Неужели все дело в приезде Анны?
   – С удовольствием. У меня сегодня есть пару часов, я прямо сейчас и поеду.
   – Я с тобой Малинина отправлю, пусть поможет. У него ключи, он же главный смотритель объекта. А мы двинули на работу.
   – Костя, я бы сегодня хотела Анну в гости пригласить, – осторожно начала Лена. – Витя сказал, что она в Минске.
   – На сегодня у нее свои планы, – негромко ответил он…

   «…Почему это произошло именно со мной? – в тысячный раз повторила Анна вопрос, на который не было ответа. – Почему мне так и не удалось изгнать его из своего сердца? Стоит ему повысить голос, хочется от него бежать, но едва вижу его другим, едва повеет нежностью и теплотой, словно цепенею, хочу прижаться к его груди и никуда не уезжать. Вот и сейчас, проснулась и первые мысли о нем, как будто больше и думать не о чем. Мазохизм какой-то. Нет, надо с этим кончать. Перевезти семейный архив и жить дальше».
   Анна решительно отбросила в сторону одеяло и встала с постели…
   – Куда едем? – улыбнувшись, уточнил Дима после приветствия.
   Нахмуренный против обыкновения Савицкий сидел рядом и набирал на телефоне номер. Ночью у него был неприятный разговор с Артюхиным. Узнав о том, что Анна имела отношение к бегству Романова с дачи Локтионовых, он, не желая слушать никаких оправданий, не на шутку рассердился и приказал предусмотреть запасной вариант выезда Кругловых из Беларуси.
   – Занято, – бросил он с досадой. – Анна, мне нужны ваши паспорта.
   – Угол Захарова и Первомайской. Слава, зачем тебе нужны наши паспорта? – удивленно спросила она, послушно потянувшись к сумочке.
   – На всякий случай. Какое у вас гражданство?
   – Как какое? – удивилась Анна самой постановке вопроса. – Белорусское.
   С помощью адвокатов Балайзера вид на жительство в Штатах они с Катей получили достаточно быстро, но об остальном она и слышать не желала. Ни Балайзеры, ни Артюхины не смогли убедить ее поменять свое решение. Отрезать последнюю ниточку, соединявшую ее с прошлым, Анна была не готова.
   – А в чем дело? – насторожилась она.
   – Все в порядке, после объясню. Вы надолго в гости?
   – Раньше, чем завтра после обеда, нас не отпустят. А после…
   – Мама, я хочу домой, – тихо произнесла Катя. – Хочу домой к Роберту и Джессике.
   – Катенька, я ведь тебе объяснила, что у нас обратные билеты только на третье января, – спокойно ответила Анна. – Я понимаю, что у тебя плохое настроение, но, дорогая, это уже похоже на капризы.
   – А что случилось? – поинтересовался Савицкий.
   – Она вчера с другом поссорилась, – пояснила Анна.
   – Бывает, – пожал тот плечами. – Только хорош друг: три года не виделись, можно было и потерпеть. Катюша, у моего племянника завтра день рождения, десять лет. Приглашает друзей, все твои ровесники, будут клоуны, «покемоны» разные. Поехали? Познакомлю с Егором, я ему о тебе рассказал. Согласна?
   – Спасибо. Я подумаю, – вежливо ответила девочка.
   – Ну, думай. Насколько я знаю, там и твой старый знакомый будет, Олег Крылов. Егор с ним в одном классе учится, – Слава улыбнулся. – Никак первенство поделить не могут. То подерутся, то помирятся. Неделю с фингалами ходят, а потом снова не разлей вода.
   При упоминании Олега Катя насупилась, но Анна заметила, что рассказ Славы ее заинтересовал.
   – Я училась вместе с Олегом до отъезда, но мальчика по имени Егор не помню.
   – Он со второго класса в гимназии. Обстоятельства в семье поменялись, и я решил перевести его в приличную школу, – задумчиво ответил Савицкий.
   Рассказывать о том, что муж сестры ушел к ее лучшей подруге, оставив семью с двумя детьми без материальной поддержки, не хотелось. С одной стороны, Слава был даже этому рад: высокомерный избранник сестры не понравился ему с первого момента знакомства. Тот платил взаимностью: запрещая навещать племянников, он называл Бронкса не иначе как «бандитом» и «головорезом». Савицкий предпочитал не вмешиваться в жизнь сестры, но, как только она осталась одна, тут же взял ее и детей под свою опеку. А так как времени на собственное личное счастье не было, он привязался к мальчишкам и относился к ним как к своим детям.
   – Ну, так что, устроим всем сюрприз? – обернулся он к пассажиркам на заднем сиденье.
   – Устроим! – хитро сощурив глазки, согласилась Катя. – Только нам надо подарок купить.
   – Ну, не обязательно…
   – Ну, что ты, Слава! – вмешалась Анна. – Как же без подарка? У нас еще есть время, прямо сейчас заедем в магазин, и ты нам подскажешь, что будет интересно Егору.
   – Нет, уважаемые, – ответил Савицкий. – У меня нет времени на магазины, да и на улице мороз. К ночи, говорят, еще холоднее будет, не хватало, чтобы вы простудились. А вообще, все, что он заказывал, я уже купил, получилось даже больше. Завтра, когда будем вас забирать, передам подарок. Договорились? Ну, вот и приехали. Дима, проводи их до двери…

   Находясь у Локтионовых, решивших в узком кругу повторно отметить юбилей свадьбы, Костя вдруг почувствовал дикую усталость и желание побыть одному. А так как сидеть у хороших друзей с кислой миной значило испортить настроение и им, он извинился и, быстро попрощавшись, уехал. Заглянув по пути в магазин, к десяти вечера он подъехал к дому.
   Мороз крепчал. Похрустывая широкими колесами по льду и снегу, он медленно въехал задним ходом в пристроенный к бане гараж. Изначально он не проектировался, потому что Крылову всегда хватало одной машины. Плюс Малинин. Но в первую же зиму, когда его новая «Вольво» с трудом выползла по навалившему за ночь снегу из гаража под домом и застряла в метре от ворот, он понял, что для жизни за городом предпочтительней все же внедорожник. На следующий день он объехал крупные автоцентры и, не мудрствуя лукаво, заказал себе новый джип у тех, кто обещал его скорейшую доставку. Через неделю получил номера, и почти всю зиму проездил на этой машине. Но летом, за исключением выездов на природу, он все же предпочитал новую «восьмидесятку».
   Когда автоматические гаражные ворота спрятали в своем зеве большую машину, Костя сделал пару шагов по направлению к крыльцу и вдруг остановился. Идти в дом не хотелось: Олежка, скорее всего, играет на компьютере, Саша смотрит какой-нибудь сериал. Дальше все будет как обычно. Сын поздоровается без лишних, свойственных ему еще пару лет назад эмоций, Саша накроет на стол и, пересказывая содержание то ли очередной серии, то ли услышанной по телевизору сногсшибательной новости, покормит его ужином. А он будет жевать, кивать головой и отвечать невпопад.
   «Странно, почему Иван снег не почистил? Снова запил, что ли?» – подумал он о своем ровеснике, местном жителе, которого летом взял на подсобные работы.
   Кандидатуру Ивана подсуетила Саша, которая покупала молоко у живущей в деревне женщины. Однажды та посетовала на страдания семьи сына, который несколько лет назад, имея приличную работу и соответствующую зарплату, полетел с нее из-за пьянки. Алкоголиком он не был, но два-три раза в год стабильно уходил в двухнедельный запой. А в семье – трое детей, жена больная. Работать умеет, с детства отцу по хозяйству помогал.
   Косте и самому давно приходила в голову мысль нанять человека, который бы исполнял обязанности садовника, присматривал за территорией, разбирался в электричестве и мог в случае чего помочь Саше по хозяйству. Иван со своими золотыми руками подходил ему по всем статьям, но, отработав ровно два месяца, запил в первый раз. Причем еще за день до ухода в запой ничего в его поведении не предвещало грядущего.
   Через день, заметив на участке мальчика-подростка, Крылов удивился, а узнав, в чем дело, рассвирепел. Подобного он не терпел еще со студенческих лет. Да, каждый может принять лишнего, но каждый должен отвечать сам за свои поступки! Допросив сына Ивана по всем статьям, он сел в машину, рванул в деревню, под плач жены вытащил потерявшего нормальный облик человека во двор и окатил его ведром воды. Затем еще одним, и так до тех пор, пока тот не стал произносить в ответ нечто членораздельное. Назавтра помятый и опухший Иван приступил к своим обязанностям и работал на совесть до сегодняшнего дня.
   «Ладно, – Костя взял в руки широкую лопату. – Завтра разберусь».
   «Вот он – дом-крепость, – подумал он, устроив перекур после того, как расчистил от снега половину дорожек, – оборудованный по последнему слову техники, фиксирующей и записывающей любое движение снаружи, улавливающей все звуки и шорохи внутри. Я очень долго мечтал о нем, надеялся, что мне там будет хорошо и уютно, что буду спешить туда после работы для того, чтобы согреться душой. Ничего не вышло… И все потому, что в большом доме недостает главного: тепла. Тепла, которое может в него вдохнуть только женщина, ждущая моего возвращения домой. Любимая женщина. У Саши – другая роль, она – мать».
   Он остановился напротив украшенной гирляндами центральной двери. Бегающие цветные огоньки изо всех сил старались поднять настроение, но хозяин лишь усмехнулся: «Дом построил, сад посадил, сына родил… Чего-то не домудрили мудрецы в этот список. Для полного счастья нужно еще нечто очень и очень важное».
   Подойдя к вольеру, Костя потрепал по загривку большую лохматую овчарку и, отодвинув засов, выпустил пса на волю. Джой появился у них два года назад. Несмотря на громогласный бас и грозный вид, он никак не подходил на роль охранника: по характеру собака оказалась дружелюбной и безобидной. Когда это выяснилось, Крылов привез годовалого щенка обратно заводчику. Тот, посетовав, что просмотрел, сразу же предложил обменять Джоя на любого другого, но, услышав ответ на вопрос, что же будет с собакой дальше, Костя молча забрал пса обратно. Вместе с дрессировщиком они долго над ним работали и это дало результат: во всяком случае, Джой научился облаивать всех, кто близко подходил к забору.
   Потопав ногами на крыльце, Костя стряхнул снег с плеч и открыл дверь своим ключом. По его настоянию обе входные двери в дом всегда были закрыты. Опасаясь за близких, он старался никогда не оставлять их на ночь одних и, если уезжал в командировку, в доме всегда ночевал или Малинин, или кто другой из службы охраны.
   – Ну? – встретила его у порога Саша.
   – Что – ну? – удивился Костя, спрятав верхнюю одежду в шкаф.
   – Ты пригласил к нам Аню с Катенькой? – с надеждой в глазах спросила она.
   Костя прошел на кухню, вымыл руки и, присев на стул, ответил:
   – Заняты они. И сегодня, и завтра.
   Услышав короткие фразы, Саша как-то сникла, потухла и повернулась лицом к плите. На кухне повисла тишина. Поставив перед ним ужин, женщина тихо вышла за дверь. Прежде она никогда так не поступала, всегда, усаживаясь напротив за стол, рассказывала, расспрашивала и, пока он смотрел новости по телевизору, убирала посуду.
   – Ты хорошо себя чувствуешь? – на всякий случай уточнил Костя, постучав к ней в дверь после ужина.
   Саша сидела в кресле под торшером, где любила читать, но вместо книги что-то держала в руках. Как только в комнате показался Костя, она быстро сжала ладонь.
   – Хорошо, не беспокойся, – сделала она движение, чтобы встать.
   – Отдыхай, я все убрал. Пойду с Олегом перекинусь парой слов и спать. Что-то устал. Спокойной ночи.
   Едва он закрыл за собой дверь, Саша разжала ладонь и снова взглянула на то, что было в руках. Маленький бархатный футляр. Тяжелая слеза показалась на ресницах и быстро скатилась по сморщенному старческому лицу. Она чувствовала, как сдала за эти три года: сил и на ведение домашнего хозяйства, и на Костю с Олегом оставалось все меньше. Одно передвижение по лестницам дома, составляющего вместе с цоколем три этажа, чего стоило!
   Два года назад она впервые согласилась пригласить домработницу. За первые десять месяцев их сменилось три, и лишь последняя более-менее ее устроила. Сдав позиции по наведению порядка в доме, готовила Саша по-прежнему только сама и уступать это занятие никому не собиралась.
   «Как они будут жить без меня? – все чаще задумывалась она. – Нянька им уже не нужна, но как может существовать дом без женщины?»
   Стоило ей увидеть на пороге Анну, как внутри у нее что-то дрогнуло: вот та, которой она могла и хотела бы доверить и дом, и дорогих сердцу людей. Четыре года назад она полюбила эту девушку почти сразу, и она же ничего не сделала, чтобы их помирить, не дать образоваться глубокой пропасти в их отношениях с Костей. В мыслях Саша частенько корила себя за трусость, помешавшую ей изначально проявить с Анной солидарность. Ну, подумаешь, встретился Олег со Светланой! На сегодняшний день все и думать забыли, что когда-то такое было просто немыслимо!
   Женщина раскрыла футляр и внимательно посмотрела на изученное до мелочей кольцо, украшенное по периметру необычно ограненными маленькими бриллиантами. Три года она прятала его подальше от глаз Кости, и все это время как минимум раз в месяц заглядывала внутрь, ловила холодный блеск камней и грустила о том, что так и не случилось.
   «Ну, что ж, – вздохнула она. – Значит, не сегодня».

   Костя сидел на диване в гостиной и бесцельно нажимал кнопки на пульте телевизора: католики всего мира встречали Рождество. Несмотря на усилившийся мороз, многие жители коттеджного поселка тоже веселились по полной программе: фейерверки и тут и там, возникавшая канонада говорили о том, что народ готов гулять от души по любому поводу.
   «Ну, и как тебе жить дальше? – подумал он, когда оделся и вышел на открытую террасу покурить. – Все, чего хотел, достиг. На пенсию рано. Надо куда-то двигаться, ставить новую цель. А какую? В политику податься, как Дербенев? Не хочу. Путешествовать по миру? Одному неинтересно, не с кем делиться впечатлениями. Найти женщину на всю жизнь не получается… Попробовать вернуть Анну? – он даже вздрогнул от неожиданно пришедшей в голову мысли. – Вот оно, пробило! – усмехнулся он. – И что я ей скажу? Прости, был неправ? А что это изменит? Она прожила там три года, и кто знает, кто ждет ее возвращения. В охапку ее, как прежде, не схватишь: от наивной девушки-женщины с ребенком на руках ничего не осталось. Всего трое суток прошло, а жизнь словно перевернулась с ног на голову! – вздохнул он и, не обнаружив ничего подходящего, куда можно выбросить окурок, разжал пальцы и уронил его на снег под ногами. – Надо что-то приспособить здесь под пепельницу, – мелькнуло у него. – Ерунда! – вернулся он к прежней теме. – Все это ерунда: и Анна со своим приездом, и фантазии на тему того, чего не может быть. Я просто сильно устал за год, она уедет, и все забудется. В горах точно все забудется. Скорее бы четвертое января… Надо идти спать».

5

   В половине второго дня под окнами квартиры Янушкевичей остановился знакомый «Мерседес».
   – Так мы вас ждем на Новый год, – напомнил Иван Антонович, помогая Анне надеть пальто, в котором ей было жарко зимой в Америке, но которое совершенно не грело на родной земле. – Слишком уж ты легко одета, – покачал он головой.
   – Я это уже поняла, – согласилась она и зябко поежилась. – Но в том климате шуба или дубленка совершенно ни к чему. Хотя… Я бы, пожалуй, что-нибудь прикупила. Пригодится. Не подскажете, где можно что-то приличное приобрести?
   – Ждановичи, «Паркинг» на Комаровке… – принялась перечислять дочь Янушкевичей.
   – Ну что ты! В «Паркинге» все так дорого! – жена Ивана Антоновича всплеснула руками.
   – А что такое «Паркинг»? Не припомню.
   – Он после вашего отъезда открылся. Тот же вещевой рынок, но под крышей. Таких сейчас много.
   – Спасибо. Ну что, птичка, пошли? – обратилась Анна к дочери. – Спасибо за Рождество. Счастья вам и вашей семье.
   Обнявшись напоследок с хозяевами, они быстро сбежали по лестнице.
   – Ну, с праздничком! – улыбнулся Дима. – Там на заднем сиденье подарок для Егора. Бронислав Николаевич передал.
   – Картридж для «Gameboy», – разочарованно пожала плечами Катя. – И почему ребятам нравятся такие игрушки?
   – Да мы именно этот картридж по всей Москве неделю назад искали! – усмехнулся водитель. – Одному из одноклассников отец такой же привез, вот и не было мальчишке покоя. Так что твой подарок – самый желанный.
   – Мы не опаздываем? – уточнила Анна на всякий случай.
   – Пять минут езды, и на месте. А что вы будете до десяти вечера делать? – поинтересовался у нее Дима. – Куда поедем?
   – Ох, даже не знаю. А «Паркинг» сегодня работает?
   – Вряд ли. Официально выходной, но проверить можно.
   – Ну вот, приехали, – произнес он, когда автомобиль припарковался у входа на знакомую по прежней жизни дискотеку «Юла».
   Навстречу подъехавшей машине вышел Слава с мальчиком, по всей видимости, племянником. Открыв заднюю дверцу, он протянул руку сначала Анне, затем Кате и тут же познакомил ее с Егором. Девочка осмотрелась по сторонам и следом за именинником смело направилась к стоявшей перед входом группе детей. Спустя минуту Катя оглянулась, и Анна успела заметить в глазах дочери волнение, которое тут же сменилось холодной небрежностью. Проследив за ее взглядом, она поняла в чем дело: из подъехавшей следом за ними «Вольво» вышли отец и сын Крыловы.
   «Молодец… – продолжала наблюдать она за дочерью. – В ее годы я и не подозревала, что такое кокетство, интрига, а уж тем более – женское коварство. И где она всему этому научилась?»
   Девочка кивнула головой застывшему от удивления Олегу и, вложив ладошку в протянутую Егором руку, гордо зашагала вверх по ступенькам.
   – Привет, – разом пересохшими губами поздоровался Костя. – А вы здесь откуда?
   – Привет. Катю пригласили, – внешне спокойно пояснила Анна, спрятав, как и дочь, свое волнение за равнодушными фразами. – У них продолжение праздника в «Макдоналдсе», так что до десяти вечера все родители свободны. Ты не знаешь, «Паркинг» сегодня работает?
   – Не знаю. А тебе зачем? – все еще пребывая в растерянности, спросил он.
   – Да вот, прилетела, одетая не по погоде, и мерзну который день, – показала она взглядом на свое пальтишко. – Я и так от природы мерзлячка…
   – Я помню, – неожиданно перебил он ее. – Хорошая идея: мне тоже надо подарки к Новому году посмотреть. Хочешь, поедем вместе… – непроизвольно вырвалось у него.
   Анна оглянулась на поджидавшую ее машину.
   – Боюсь, меня не отпустят… Ладно, сейчас что-нибудь придумаем, – в ее глазах блеснул озорной огонек. – Ты заводи машину и жди. Я сейчас.
   Она быстро побежала вверх по ступенькам и, вернувшись через какое-то время, подошла к машине Димы.
   – Тебя Бронислав Николаевич просил подняться на минуту.
   – Вы посидите внутри? – спросил он.
   – Нет. Пока ты сходишь, я покурю снаружи, – ответила Анна и для достоверности достала из сумочки пачку сигарет.
   Едва молодой человек ступил на первую ступеньку, она спрятала пачку и быстро села в стоящую позади машину.
   – Поехали! – весело скомандовала она и, достав телефон, набрала номер Савицкого.
   – Слава, это я к тебе Диму послала. Ты на него не наезжай, просто я хочу одна погулять по городу, ты же меня знаешь… Ну, хорошо, хорошо, не одна! – она взглянула на Костю. – С Крыловым. Да, в его машине… Не знаю, но я сразу позвоню, если мне будет нужна машина… Обещаю, – и спрятала телефон в сумочку.
   – Круто они тебя! – усмехнулся Костя. – Старая любовь не ржавеет?
   – Если ты имеешь в виду людей Владимира Анатольевича, – после долгой паузы ответила Анна, – то они действительно выполняют его указания. А насчет любви… Я крестная мать их дочери. Думаю, это о многом говорит. Обидно, что ты так ничего и не понял… Даже фраза знакомая: «Старая любовь не ржавеет». Да нет уж, ржавеет. Все зависит от того, кому эта любовь достается… Знаешь, останови, пожалуйста, мне как-то расхотелось в «Паркинг».
   Костя машинально включил правый поворот, но, не найдя места для парковки, нажал «аварийку» и остановился на краю проезжей части. Анна раскрыла сумочку и принялась искать как всегда запропастившийся телефон.
   – Извини, – искоса наблюдая за ее движениями, выдавил он. – Само собой как-то вырвалось, я не хотел тебя обидеть. Извини, – снова повторил он. – Не вызывай водителя, я сам тебя отвезу, куда скажешь.
   Прижав телефон к губам, Аня посмотрела на Костю. Сейчас он был похож на того, позавчерашнего, слегка смущенного и растерянного. И ей снова было странно его таким видеть.
   – Хорошо, – медленно согласилась она. – Знать бы только, куда ехать… К Янушкевичам возвращаться неудобно, к Ритке хотелось бы заглянуть, да не могу во второй раз без подарка. У нее за эти годы большие перемены в жизни произошли: замуж вышла, ребенка родила, годика еще нет. Хотела в «Паркинге» подарок для малыша купить.
   – Сегодня все закрыто, – Костя откинулся на спинку сиденья. – И «Паркинг», и все остальное.
   – А почему ты сразу не сказал?
   – Не знаю…
   – Исчерпывающий ответ, – произнесла она, опустив ресницы, и вдруг оживилась. – Слушай, дай немного порулить! Так хочется посидеть за рулем, ну, пожалуйста!
   Крылов молча отщелкнул автоматический замок дверей и вышел из салона, едва не столкнувшись с Анной перед капотом. Быстро юркнув в автомобиль, уверенными движениями она подогнала под себя водительское сиденье и, сняв машину с тормоза, предварительно отключив «аварийку», включила левый поворот.
   – Ты точно сто лет в ней сидела! – удивленно оценил ее действия Костя. – Малинин до сих пор путается, где и что на панели.
   – Хочешь верь, хочешь не верь, но у Роберта в гараже есть точно такая же машина, только цвет другой, – настроив зеркала, Анна аккуратно тронулась с места. – Я частенько ею пользуюсь, так как в сердце осталась тайная любовь к «Вольво». Тоже коробка-автомат, в Америке даже в автосервисе скоро забудут, как на механике ездить.
   – А как ты там вообще живешь?
   – Нормально, уже привыкла. Дом, работа, работа, дом. Катюшей больше Джессика занимается, чем я. Мне до работы больше часа добираться, а ее больница недалеко от школы. Научилась рано вставать и рано ложиться спать, хотя, если помнишь, я – сова. Да много чему научилась, чего уж там! Есть одно обстоятельство, к которому тяжело приспособиться: вверх по карьерной лестнице люди готовы идти по головам и при этом очень мило улыбаться друг другу. Человек человеку – волк… В Европе это не так чувствуется. Роберт, как и обещал, помог устроиться на работу, а дальше сама. Поначалу он посматривал недоверчиво, все ждал, когда у меня это желание пропадет. А меня, наоборот, зло разобрало: неужто, думаю, после наших условий я не смогу у них работать! Главное было уловить весь скрытый механизм, хотя бы в общих чертах понять смысл работы каждого департамента и увязать все воедино! В общем, билась я долго, а когда поняла, сама себе удивилась… Понравилось работать в Париже в роли личного секретаря Балайзера, но в секретариате вакансий нет, да и Роберт весной собирается сложить с себя полномочия председателя правления.
   – И кто будет вместо него? – заинтересованно уточнил Крылов, не переставая поглядывать за дорогой.
   – Так… Выдаю служебные секреты… Впрочем, для многих это уже давно не тайна. Скорее всего, Алан Китс, если его поддержит Роберт. А он поддержит. Алан – старший сын его лучшего друга, с которым они когда-то начинали общее дело. Умница, Гарвард за плечами, двадцать пять лет преданной работы на благо корпорации. Кому, как не ему?
   – А сын Балайзера?
   – Джон? О! Он – ученый, биофизик. Возглавляет институт в Оризоне. Джессике тоже нравится ее дело, так что вся надежда на Алана. Кстати, младший Китс, Патрик, совсем другое дело. Тридцать шесть лет, а до сих пор так и не определился, что же ему в этой жизни надо, – улыбнулась Анна.
   Патрик действительно сильно отличался от отца и старшего брата. Работая все в той же корпорации, он слыл веселым парнем, любил пошутить, побалагурить, при этом, если его увлекало порученное дело, мог фанатично просиживать дни и ночи за компьютером. С Джессикой он дружил с детства и очень понравился Анне с первого момента знакомства. Кто знает, как бы все повернулось дальше, если бы… Если бы женщины значили для Патрика нечто большее, чем просто друзья.
   Узнав о его увлечении мужчинами, Анна сначала не поверила, а потом расстроилась: ну как же так? Такой чудный парень, мог бы стать замечательным мужем для любой женщины. Столкнувшись с этим первый раз в жизни, она терялась и не знала, как себя вести, но, заметив, что никто из окружающих не акцентирует на этом внимания, привыкла. Во всяком случае, Патрик готов был прийти на помощь в любую минуту и был замечательным другом. Впрочем, не так давно Анна тоже решилась оказать ему и его семье одну весьма деликатную услугу…
   – Вот так и живем, – подвела она итог. – Все очень даже замечательно. Замечательно до такой степени, что иногда мне становится грустно.
   – Почему?
   – Не привыкла… Я выросла под лозунгом «я сама»: мамы с папой не было, родственников, кроме бабули, тоже, и я благодарна Асе за то, что она приучила меня с детства ни на кого, кроме как на себя, не рассчитывать. Возможно, отсюда и ершистость, стремление к лидерству. А там мне и стремиться-то не к чему: быт обустроен, Катя под присмотром, все приготовлено, убрано, выутюжено. Со стороны посмотреть, как сыр в масле…
   – Разве это плохо?
   – Плохо, когда у человека нет своей территории, нет опоры под ногами, понимаешь? Роберт с Джессикой категорически отказываются отпускать нас от себя. Я их очень люблю, и все же… Расслабиться никак не могу, понимаешь? Долгое время не могла поверить, что мы с Катей кому-то нужны на этом свете, и до сих пор не могу окончательно осознать, что все случившееся – правда: кажется, вот сейчас сказка закончится, все прояснится, я окажусь вовсе не той, которую они так долго искали. Даже сон такой однажды приснился, расплакалась в подушку… Слушай, а куда это я еду?
   – В Сухарево, – как само собой разумеющееся задумчиво ответил Крылов. – Я сам после переезда частенько сворачивал в ту сторону. Подсознание. А ты, как и прежде, здорово водишь машину, – улыбнулся он.
   – Так здорово, что ты даже расслабиться не можешь? Я же вижу, как ногой дергаешь, все педаль тормоза ищешь. А ведь было время, даже спал на пассажирском сиденье.
   Костя демонстративно повернулся к ней лицом.
   – Насколько тебе известно, не в моей привычке расслабляться… рядом с женщиной.
   – Вот, вот… И я о том же, – заметила Анна. – У тебя в машине можно курить?
   – Кури, зачем спрашиваешь.
   – Ну, как же! Это твоя территория, ты на ней устанавливаешь порядки. И я должна о них знать, чтобы, не дай Бог, не покуситься на твою свободу и собственность. В следующий раз таких гостей на порог пускать не принято.
   – Ты этому в Штатах научилась?
   – Не совсем. Азы здесь успела постичь.
   – А как же гостеприимство? – неожиданно спросил он и предложил: – Хочешь немного погулять на воздухе?
   – Хочу! – с ходу откликнулась она. – Давай пройдемся там, где раньше жили…
   Остановив машину у бывшего подъезда Кругловых, они долго бродили по микрорайону.
   – В твоих окнах темно, – поднял он голову после того, как они обошли засыпанный снегом школьный стадион и вернулись к автомобилю.
   – Там после нас толком никто и не жил, – вздохнула Анна. – Ритка рассказывала, что Игорь одно время ее сдавал, а спустя год – продал. Но новые хозяева почти не объявляются, хотя и за квартиру, и за телефон платят исправно. Странно как-то.
   – Что ж тут странного? Удачно купили жилплощадь, в период самых низких цен. Ждут, когда дети подрастут. А как твоя бывшая машина?
   – Игорь ее разбил. Точнее, Людмила. Продали на запчасти. Я, как узнала, чуть слезу с горя не пустила. Кстати, завтра мы с ним встречаемся. Позвонила ему еще в понедельник, но время на Катю у него нашлось только в четверг… Тоскует она без отцовской ласки, хорошо хоть Роберт всегда рядом. Адвокат оставил ему и наш адрес, и номера телефонов, но за три года ни слуху, ни духу. Даже не представляю, чем завтра встреча закончится. Холодно! – Анна зябко поежилась. – Кто бы чаем напоил. Может, к Ритке заглянем?
   – Нет, – твердо ответил Костя. – Пусть она будет счастлива, но видеть ее я не хочу. А вот людей, которые будут рады нашему приезду, хорошо знаю.
   – И кто же это? У нас с тобой не так много общих знакомых. Саша?
   – Саша всегда тебе рада, но не она. Ну, догадайся! Семейная пара, трое детей…
   – Хорины! – воскликнула Анна. – Господи, как же я о них забыла!
   – А вот они нет. Ленка как узнала, что ты приехала, затребовала тебя в гости. Они сегодня дома сидят, можно устроить сюрприз. Детей через три с половиной часа забирать, как раз успеем. Ну, что? Едем?
   – Едем! – кивнула головой Анна и, уловив движение Кости к дверце водителя, успела его опередить. – Только пусти меня снова за руль. Ну, еще немножечко, пожалуйста…
   – Ну что с тобой поделаешь! Кстати, цени: ты была и остаешься единственной женщиной, которой я доверяю свою машину.
   – Ценю и горжусь!

   В пять минут одиннадцатого они подъехали к «Макдоналдсу» на проспекте Скорины. Высадив Анну поближе к дверям, Костя поехал вперед искать место для парковки. Внутри у входа их уже ждали: Савицкий, нахохлившиеся и стоящие в отдалении друг от друга Олег с Егором, а также Катя, рассеянно рассматривавшая входящих посетителей.
   – Ну, как вы, нормально? – улыбнулась Анна.
   – Нормально, – усмехнулся ей в ответ Слава. – Если не считать того, что я этих петухов раз пять разнимал.
   – А Катя?
   – С Катей все в порядке. Ей бы во времена Людовика XIV родиться, смотришь, вся история пошла бы по-другому.
   – Что-то я не понимаю…
   – Да не волнуйся, – успокоил он ее. – Классная у тебя девчонка растет! Придет ее время, не один мужик голову потеряет. А где Крылов? Нам пора: пока вас отвезем, пока Егора к матери доставлю, хорошо, если к половине первого домой попаду, а завтра утром в командировку.
   – А где ты живешь? – не удержалась от вопроса Анна. – За городом, как Костя?
   – Почему ты так решила?
   – Ну, если судить по времени, когда ты домой доберешься…
   – Нет, не за городом, но, если интересно, как-нибудь приглашу заглянуть в холостяцкую квартиру. А вот и Крылов. Привет! – протянул он ему руку. – Забирай своего бойца. У меня к тебе предложение: давай выедем на природу, посидим, покурим, а они пусть себе дерутся, да так, чтобы больше не захотелось. Хотя, – взглянул он на Катю, – если эта малолетняя мадам будет среди зрителей, битва может закончиться весьма трагично.
   – Снова что-то не поделили? – нахмурился Крылов. – Ой, получит…
   – Да не трогай ты его! Нормальные мужики растут. Пусть через мордобой в детстве пройдут, придет время – поумнеют, поймут, что дела лучше миром решать. Честно говоря, я даже не ожидал, что у тебя такой боевой сын растет. Поздравляю! А не поделили они на сей раз Катю. Был момент, я даже пожалел, что сюда ее пригласил. По мне так лучше любую важную персону охранять, чем следить за этой троицей, – окинул он взглядом детей. – Ну, поехали?
   – Слава, можно, нас Костя до дома довезет? К тому же ты спешишь, – Анна просительно посмотрела ему в глаза. – Я больше никуда не убегу, честное слово.
   – Неужели? Насмотрелась в детстве фильмов про разведчиков, книжек начиталась детективных, – он глянул на Костю, словно ища его поддержки. – Неужели не понимаешь, что мне за тебя голову открутят! И так в историю влипла…
   – Ты имеешь в виду воскресенье? – вступил в разговор Крылов.
   Савицкий задумался.
   – Давай отойдем на минуту, – предложил он ему. – У меня к тебе с утра дело было, а сейчас целых два вырисовываются. Андрей, проводи их всех к Диме в машину. Мы сейчас подойдем.
   После пятнадцатиминутного ожидания Анна стала нервничать. Рядом стоял еще один автомобиль с включенным двигателем, в котором она без труда признала вторую машину Славы.
   – Я сейчас, – бросила она Диме и выскользнула из салона.
   – Черт, – ругнулся тот и быстро набрал мобильник. – Андрей, проследи за ней, у меня дети в машине.
   – Уже, – услышал он в ответ.
   Анна забежала в «Макдоналдс», но никого не увидела ни на ступеньках, ни за дверьми. Выскочив обратно, она едва не сбила с ног одного из охранников Савицкого.
   – Где они? – быстро спросила она. – Где Слава с Костей?
   – В арке. Здесь рядом, за углом. Попросили отойти, разговор у них.
   Быстрым шагом она подошла к арке, но и там никого не обнаружила. Заглянув во двор, растерянно остановилась: забитые машинами проезды, спешащие люди. Позади зазвонил телефон, и дышавший ей в спину Андрей хрипло ответил:
   – Да! Мы рядом, за аркой во дворе.
   – Аня? Почему ты не в машине? – спустя минуту услышала она за спиной строгий голос Савицкого. – Ведь тебе приказали сидеть и…
   Рядом с ним в темном углу у стены стоял Крылов.
   – Слушай, сколько можно мне приказывать? – возмутилась она. – Ты можешь мне сказать, что происходит? Что ты меня за девочку держишь, ни на шаг от себя не отпускаешь? Ты…
   – Понятно, – резко перебил ее Слава. – Знаешь, как я окрестил ее в свое время? – повернул он голову в сторону Кости. – «Я сама», – услышав эти слова, Анна раскрыла рот от удивления, а Крылов усмехнулся в темноте. – Сама разберусь, сама себя отстою, сама всем все докажу. А хочешь знать мое мнение, почему твой муж ушел к другой женщине? – обратился он к Анне, при этом голос его стал еще жестче. – Потому что твое «я сама» не давало ему возможности почувствовать себя рядом с тобой мужиком. Предположим, тогда тебе не хватало житейской мудрости, только пора бы уже понять, что к чему!
   При свете фонаря было видно, как Анна покраснела. От кого-кого, но от Савицкого таких домостроевских замашек и нравоучений она не ожидала! Да еще при Крылове! В глубине души стало быстро нарастать возмущение.
   – Не кипятись, – уже спокойнее продолжил он. – И научись принимать ситуацию такой, как она есть. Я уже говорил тебе, что уезжаю в командировку на пару дней. Диму беру с собой, а вас с Катей оставляю на Костю и на Андрея, который всегда будет на связи. Так что считай, что я проводил ему краткий инструктаж: не приказывать, не перечить, по головке тоже не гладить, руку откусишь. С тобой одно из двух: то борьба, то перемирие. Ладно, извини и не дуйся, – миролюбиво закончил он и улыбнулся. – Пойми мое положение и поверь, что для тебя я многое делаю не только из-за того, что состою на службе у Артюхина… Пожалуйста, пообещай, что будешь его слушаться, а то, честное слово, передумаю. Ну?
   – Обещаю, – тихо ответила Анна.
   – Вот и ладненько. Сдаю ее тебе. Как вернусь – сразу позвоню, – пожал он Крылову руку на прощание.
   Забрав детей, они пересели в «Вольво» и молча поехали к дому Артюхина. Катя с Олегом забились в противоположные углы заднего сиденья и как по команде отвернули головы в разные стороны.
   – Мы заглянем к вам, не возражаешь? Мне теперь по статусу положено проводить вас до самого порога, – нарушил молчание Костя.
   Возможно, ей это просто показалось, но Анна уловила в его интонации тревожные нотки и насторожилась.
   – Костя, что происходит на самом деле?
   – Все в порядке, не волнуйся, – глядя на дорогу, ответил Крылов. – Обычная перестраховка.
   – Нет, не обычная, – не согласилась она. – Ладно, можешь не отвечать. Мне теперь другое не дает покоя… Как ты считаешь, он прав?
   – В каком смысле? – сделал тот вид, что не понял вопроса.
   – Насчет «я сама».
   – Возможно, в чем-то он прав, – ответил он после паузы, выезжая на площадь Победы. – Но со многим я не соглашусь… Я знал тебя другой… Все будет хорошо, – добавил он непонятно кому.
   «…И мы поженимся, – мысленно закончил он сам себе. – Хотя ничего хорошего. Возможно, Слава и сгущает краски. Надо же мне было впутать ее в это дело!»
   – Папа! Нам пора домой, – раздался голос Олега. – Бабушка будет волноваться.
   – Олег, не канючь и оставь капризы при себе, – достаточно жестко сделал ему замечание Крылов.
   Мальчик обиженно насупился, но замолчал. По-видимому, он хорошо знал отца и чувствовал, что сейчас лучше послушаться.
   – Может быть, чаю? – неуверенно предложила Анна, когда они оказались в квартире.
   – Нет. Уже поздно, – отказался Костя. – Значит, так: завтра – отсыпайтесь, а потом Малинин отвезет вас ко мне домой. Дверь никому не открывать…
   – Костя, пока ты не объяснишь мне, что происходит, я никуда ни с кем не поеду! И вообще, назавтра я договорилась с Леной поездить по магазинам. Я не понимаю причины, почему должна менять планы и ехать к тебе домой! Я люблю Сашу, но я сюда летела не для того, чтобы сидеть взаперти за городом!
   – Хорошо, – чувствовалось, что решение согласиться с Анной далось ему нелегко. – Хорошо, завтра будешь с Леной.
   – И с Катей, – добавила она.
   – И с Катей. Но с Малининым. И больше никаких возражений.
   Едва только Анна набрала в легкие воздуха, чтобы выразить свой протест, как он посмотрел на нее странным взглядом, в котором она снова прочитала тревогу.
   – Никто не собирается отнимать у тебя твоих прав, – успел произнести он первым. – И я тебя прошу, не создавай лишних проблем, не хватало мне еще выяснять отношения с Артюхиным.
   – Хорошо, – осмысливая последнее предложение, сдалась она. – Не волнуйся. Только… Мне захотелось быстрее вернуться домой, в Штаты. Здесь очень холодно… Спокойной ночи.
   – Спокойной ночи. Олег, поехали, – тронул он за плечо сонного мальчика.
   Но до дома в ту ночь Крылов так и не доехал. Созвонившись с Хориным, он поднялся к нему в квартиру, оставил там сына и позвал Виктора прогуляться. За время долгой прогулки они продрогли, и, уступив здравым доводам друга, что не имеет смысла в такой час возвращаться домой и не мешало бы «согреться», Костя позвонил Саше, чтобы не волновалась, и поставил машину на ближайшую стоянку. С Виктором они просидели на кухне еще несколько часов. Когда, наконец, он улегся на диване в гостиной и взглянул на светящийся циферблат на руке, машинально подумал: «Три часа ночи. Интересно, она уже спит?»

   Алине Семчуковой тоже не спалось в эту ночь. И не давали ей покоя вопросы, на которые она пока так и не нашла ответов. Осторожный Хвостов лишь немного приоткрыл завесу над тайной, имя которой было Анна Круглова.
   Больше ни с кем на эту тему в офисе ей не удалось поговорить: при упоминании этой фамилии одни делали вид, что такую не помнят, другие широко раскрывали глаза и бросали взгляд на дверь директорского кабинета, третьи пожимали плечами. Лишь Александра Андреевна, услышав фамилию Круглова, замерла, остановилась и вернулась к секретарской стойке:
   – А почему она вас интересует? – спросила она.
   – Да вот не знаю, – Алина пожала плечами, придумывая на ходу правдоподобную причину. – Утром кто-то назвал эту фамилию. Я и раньше иногда слышала: Круглова, Круглова… А кто такая – никто не говорит.
   – Странно, почему о ней вспомнили, – Александра Андреевна задумалась, внезапно ее лицо просияло. – Может быть, она приехала и кто-то ее видел в городе? Вы не помните, кто первый о ней сегодня вспомнил?
   – Ой, нет. Утром было столько работы, головы не поднять.
   – Жаль, – женщина сделала шаг в сторону своего кабинета.
   – Так кто же такая Круглова? – не выдержала секретарша.
   Александра Андреевна снова приостановилась.
   – Очень светлый человек, – ответила она голосом, в котором не было и капли холодности, неизменно присутствовавшей в ее общении с Алиной. – Увы, многие этого не оценили, или… или не поверили.
   Этой многозначительной фразы было достаточно, чтобы Семчукова убедилась, что Анну и «TransitLink» прежде связывало нечто очень и очень серьезное. И с Крыловым, по-видимому, тоже. Ни ночь католического Рождества, весело проведенная в компании бывших однокурсников, ни последовавший за ней праздничный день так и не смогли отвлечь ее от не дающих покоя мыслей.
   «А тут еще Алексей приехал на рождественские каникулы! – недовольно подумала она. – Придется и ему уделять внимание».
   Бывший одноклассник Алексей Коптев, преданно и верно любивший ее на протяжении многих лет, был завидной кандидатурой в женихи. Окончив МГИМО, он владел четырьмя европейскими языками, преуспел в изучении китайского и штудировал японский. Обладая великолепной памятью, он прекрасно знал историю, был разносторонне образован, хорошо ориентировался в различных политических течениях Старого и Нового света. Одним словом, рано потерявший отца профессорский внук был ярким олицетворением лучшей части нового поколения молодежи.
   Ему прочили большое будущее, и не только потому, что он был весь такой умненький и талантливый. В свое время мать Алексея, похоронив погибшего от несчастного случая мужа, оставила ребенка на руках его родителей, которые перенесли всю свою родительскую любовь на внука, и отправилась искать счастья в Москву.
   Ирина приезжала в Минск четыре раза в год и в один из приездов сообщила, что выходит замуж. Коптевы насторожились, но, узнав, что сразу после росписи бывшая невестка уезжает с мужем в Западную Европу, успокоились и грустно вздохнули. Видимо, они не оценили как следует всех ее способностей, если за такой короткий срок она смогла так удачно устроить личную жизнь в большом, похожем на муравейник городе. Значит, их подозрения были верны, и их сына она любила благодаря положению, которое занимали его родители. Радовало лишь то, что единственный внук останется с ними.
   С годами у Алексея появились две сводные сестренки. Он часто навещал новую семью матери на каникулах, без труда наладил хорошие отношения с девочками и в первый же вечер знакомства пришелся по душе отчиму, покорив того своей эрудицией. «Этот малыш далеко пойдет, – сказал он жене. – Может быть, заберем его к себе?»
   Но, спустя день, они решили оставить все как есть. В связи с частыми переездами и сменой школ сложно было сказать, где он получит лучшее образование: в престижной школе Минска или в школах при посольствах, куда, что греха таить, далеко не всегда попадали лучшие учителя: деньги и связи позволяли отправиться в «теплое» место случайным людям.
   Алексей рос, отлично учился и все свободное от учебы время проводил за границей, чему завидовали многие одноклассники, в том числе и Алина. К тому времени, когда отчим занял в Москве солидный пост, он без труда стал студентом МГИМО, но продолжал постоянно навещать престарелых бабушку и дедушку. После очередной рокировки в российском правительстве весть о том, что отчим Коптева занял высокое место в МИДе, моментально облетела бывших одноклассников. Естественно, никто не удивился, что, получив красный диплом, молодой человек сразу же отправился на работу за границу.
   После долгих поисков подходящей кандидатуры для достойного будущего, красавица Алина, в которую юноша был влюблен со школьной скамьи, приблизила его к себе и во время очередного приезда в Минск накануне Нового 2000 года стала его первой женщиной. Влюбленный и правильно воспитанный юноша сразу же предложил ей руку и сердце, и, естественно, она не отказала, но умно и аргументированно отсрочила это событие до тех пор, пока Коптев не встанет на ноги. Она не боялась его потерять, зная, насколько преданны такие редкостные мужчины, но в то же время решила не спешить, то ли в надежде, что появится более достойный кандидат, то ли до тех пор, пока не сможет влюбиться в Алексея по-настоящему. А вот это уже было сложно объяснить отцу, считавшему молодого человека без пяти минут своим зятем и периодически торопившему дочь с решением.
   Появление в жизни Алины Крылова внесло свои коррективы. Первоначальная забава сыграла с ней злую шутку: она вдруг всерьез увлеклась этим человеком с непредсказуемым характером, при одном приближении к которому каждой клеткой чувствовала исходящую от него силу, выбивавшую почву из-под ног, заставлявшую совершать немыслимые, необдуманные поступки. Никто из мужчин, включая влиятельное окружение отца, никогда не вызывал у нее ничего подобного.
   На понедельник, тридцатое декабря, была намечена корпоративная вечеринка в модном, недавно открывшемся ресторане, и вот на этот вечер, а возможно и на ночь, она и возлагала основные надежды, после чего готовилась перейти в наступление по всем фронтам. Очаровывать мужчин она умела давно, но учитывая, что на сей раз придется покорять Крылова, тщательно готовилась к этому мероприятию. Приезд Алексея и неожиданное появление Кругловой, роль которой в жизни Константина Петровича до сих пор была непонятна, рушили все планы, связанные со встречей Нового года.
   «Придется съездить к Локтионовым, – взглянув на часы, подумала она. – Вдруг они что-нибудь о ней знают? Познакомились они в самолете, а в такой обстановке люди часто делятся сокровенным. Черт, третий час ночи, весь распорядок дня насмарку, а вставать в семь утра. Опаздывать нельзя, уж что-что, а дисциплина в офисе будь здоров! И все из-за какой-то там Кругловой, будь она неладна! Сидела бы в своей Америке и не высовывалась! Так нет, явилась, когда все уже забыли о ее существовании. Все, спать! Не хватало мне еще первых морщин из-за недосыпа».

6

   Анна с Катей сидели на втором этаже «Макдоналдса» и посматривали в окно. Игорь опаздывал или, вернее сказать, задерживался. Если бы не вполне понятное желание дочери увидеть отца, она ни за что не стала бы его разыскивать.
   Позвонив поздно вечером в понедельник по домашнему номеру Игорю, она услышала его приглушенный голос и грустно усмехнулась воспоминаниям. Манера разговора на одной невысокой ноте не располагала к длительному общению, и, как правило, задав конкретный вопрос, звонивший получал ответ и быстро заканчивал разговор. Во время совместной жизни с Игорем многие подруги Анны вообще вешали трубку, едва расслышав его голос.
   Узнав, что бывшая жена с дочерью в Минске и хотели бы с ним повидаться, Игорь надолго замолчал, словно решая, как ему поступить.
   – Почему ты молчишь? – удивленно поинтересовалась Анна. – У тебя все в порядке?
   – Людмила в больнице.
   – И что с ней?
   Она сразу поняла причину его замешательства. По-видимому, Людмила, в противовес ей, действительно была ее мудрее и, оставаясь в тени мужа, умело им управляла. Оттого что ее сейчас не было рядом, Игорь и растерялся.
   – Тебе, конечно же, надо с ней посоветоваться?
   – Я не собираюсь ни с кем советоваться, встречаться мне или нет со своей дочерью! – парировал Игорь, уловив скрытый подтекст. – Ты всегда цеплялась к Людмиле и старалась меня уколоть.
   – Может быть, – усмехнулась Анна. – Но, если честно, ты прав: любить мне ее не за что. Ладно, если ты хочешь увидеть Катю, говори, где и когда.
   – Реально это может быть только четверг, – ответил он после паузы. – К сожалению.
   – В четверг так в четверг. В какое время и где?
   – Где вы остановились?
   – Неважно. Скажи, куда нам подъехать?
   После долгих согласований назначили время и место встречи. В том, что это будет нейтральная территория, Анна не сомневалась. Время – половину шестого – назначил Игорь. И вот опаздывал.
   – Мама, ты правильно поняла папу? Вы здесь договорились встретиться?
   Катя нервничала. С самого утра почти все ее разговоры заканчивались темой грядущей встречи с отцом. И хотя после телефонного разговора Анна не питала радужных надежд на предстоящее свидание с бывшим мужем, она всячески старалась не передать свое настроение дочери.
   Игоря она заметила сразу: как всегда, одетый с иголочки в «породистый» костюм, всем свои видом и манерами он ненавязчиво объявлял окружающим, что оказался в этом несолидном заведении совершенно случайно. Слегка приподняв руку в приветствии, Игорь неторопливо подошел к их столику и картинно улыбнулся.
   – Ну, здравствуй, моя родная! – с этими словами он прижал к себе подскочившую Катю и поцеловал ее в макушку. – Как ты выросла!
   Присев рядом, он положил на столик перчатки и, слегка повернувшись, принялся разглядывать дочь.
   – Ты все больше становишься похожа на маму, – заметил он.
   – А Роберт говорит, что я копия бабушки.
   – Кто такой Роберт?
   – Как кто? Дедушка Роберт! Разве ты не знаешь? Мы у него три года живем.
   – Ах, да! – сделал вид, что вспомнил, Игорь. – И как же вы живете? В школу ходишь?
   – В лучшую частную школу города!
   – Мама хорошо зарабатывает? – усмехнулся он. – Или дедушка Роберт помогает? Могла бы найти и помоложе, – съязвил он, переведя взгляд на бывшую жену.
   – Зарабатываю прилично, не волнуйся, – спокойно ответила Анна.
   За три года жизни в семье Балайзеров она привыкла к различного рода намекам на материальную зависимость от Роберта и научилась не обращать на это внимания.
   – Мама работает в корпорации дедушки Роберта, а он известный человек, миллиардер, его по телевизору показывают. Джон – тоже известный человек, ученый, и Джессика скоро станет известным врачом. Она детей лечит.
   – Даже так! Интересно. И кто же такие Джессика и Джон?
   – Джон и Джессика – сын и дочь Роберта. А Джесси, к тому же, моя вторая мама. Когда она была маленькой, ее вылечили дедушка с бабушкой, и вот теперь она помогает воспитывать меня и лечит, если болею.
   – Какие бабушка с дедушкой? – еще больше удивился Игорь.
   – Мои родители, – вступила в разговор Анна. – Если ты помнишь, они погибли в Африке, но именно там, незадолго до смерти, познакомились с Робертом. После смерти жены он вместе с дочерью путешествовал по миру. Пообещал родителям меня разыскать и нашел несколько лет назад. Забрал к себе. Вот, если кратко, и все.
   – Но ты мне ничего не рассказывала…
   – А ты и не спрашивал, к кому мы уезжаем. Куда больше тебя волновала материальная сторона дела.
   Игорь опустил голову и провел пальцами по столу. На скулах нервно шевельнулись желваки.
   – Выходит, возвращаться ты не собираешься? Хорошо получается, ввела меня в заблуждение и обманом лишила единственной дочери.
   – Я?!! – оторопела Анна и, придя в себя, обратилась к девочке, с непонимающим видом смотревшей на родителей: – Катюша, дорогая, хочешь купить себе еще что-нибудь? И кофе нам с папой принеси, пожалуйста.
   Катя автоматически кивнула головой и дипломатично повернулась в сторону лестницы.
   – В чем дело, Игорь? Как же это я тебя обманула?
   – Если бы ты мне рассказала тогда обо всем, я бы ни за что не отпустил Катю! Ты, можно сказать, похитила ее.
   – Батюшки! – всплеснула руками Анна. – И куда же, милый мой, ты считаешь, я должна вернуться? Машину разбил, квартиру продал.
   – Не делай из меня полного негодяя! – повысил голос Игорь. Сидевшие за соседним столиком люди притихли. – Деньги за квартиру я готов вернуть хоть сегодня, но в обмен на дочь.
   – Ты отдаешь отчет своим словам? – осмыслив сказанное, с презрением произнесла Анна. – Игорь, Игорь… Что же из тебя сотворила эта женщина!
   – А кем стала ты? Права была Людмила, когда говорила, что ты не та, за кого себя выдаешь, и за всей твоей кротостью кроется тонкий расчет. Это же надо такое придумать, знакомый родителей, миллиардер! Ничего подобного я еще не слышал. Мне-то можно лапшу на уши вешать, но ребенка зачем обманывать?
   – Ты не хочешь поверить, что все это правда?
   – Если это правда, почему я об этом ничего не знал до отъезда?
   – А ты сам не знаешь ответа? Да потому, что плата за разрешение на выезд Кати была бы намного выше!
   – Замолчи!
   – Это ты замолчи, – спокойно ответила она. – Катя идет. И веди себя прилично, пока окончательно не упал в ее глазах. Не такая уж она маленькая, как кажется. Она поздравляла тебя с днем рождения, у тебя были и телефон, и адрес. Неужели трудно было ответить горячо любимой дочери?
   – А вот и кофе! – Катя осторожно поставила маленький поднос на стол. – Мамочка, я себе ничего не покупала. Надо фигуру беречь, иначе я стану похожа на Мартину из нашего класса: больше всего на свете она любит гамбургер с молочным коктейлем!
   – Умница. Спасибо, дорогая.
   – Как успехи в школе? – как ни в чем не бывало улыбнулся Игорь.
   – Почти отличница! – гордо заявила Катя. – Немного страдает грамматика, но зато с математикой лучше всех! Мама заставляет меня больше разговаривать на русском, чтобы не забыла, – защебетала она.
   Во время дальнейшего разговора Анна по большей части молчала, наблюдая за дочерью и бывшим мужем. Из головы никак не шло утверждение Игоря, что она его обманула. Это же надо такое придумать!
   «А вообще, очень удобно. На вопрос, где ребенок, можно смело отвечать, что бывшая стерва жена обманом вывезла дочь за границу. Подобных случаев хоть отбавляй, еще и посочувствуют. Вот только куда девать документы, решение суда? Чем объяснить появление машины, квартиры? Что они придумали на сей счет?»
   Спустя полчаса Игорь стал поглядывать на часы. Ничего не замечавшая Катя продолжала восторженно описывать подробности своего житья-бытья в Штатах, но тот уже слушал ее вполуха. Зазвонивший телефон заставил его напрячься еще больше, и в разговоре наступила пауза.
   – Да, дорогая, уже еду… Да, встретился, расскажу. Целую. Ну, мне пора, – произнес он, спрятав телефон в карман. – Мне еще в больницу надо успеть… Катюша, скоро у тебя появится братик или сестричка. Ну, до свидания.
   Обняв напоследок дочь, Игорь заспешил к выходу.
   – Мама, но ведь у тети Люды уже есть дочь, зачем она хочет еще одного ребенка? – спросила Катя, растерянно хлопая ресницами.
   Быстрое прощание с отцом ее расстроило, но она по-взрослому старалась не подавать вида.
   – Катюша, ты же знаешь, что в семье может быть много детей. У тети Люды уже почти взрослая дочь, а у папы никого нет.
   – Как нет? А я?
   – Ну, конечно, – поспешила исправить ошибку Анна. – У папы есть ты, но он хочет иметь еще одного ребенка. Вместе с тетей Людой. Давай собираться. Дядя Андрей нас заждался, и подарки еще надо упаковать.
   Недолгую дорогу до дома Катя молчала, отрешенно глядя погрустневшими глазенками сквозь стекло.
   – А ты можешь родить мне братика или сестричку? – неожиданно спросила она.
   Вопрос застал Анну врасплох: такое она слышала от дочери впервые.
   – Роди, пожалуйста.
   Почувствовав, как защемило сердце и к горлу подступил комок, расстроенная не меньше Кати Анна прижала ее к себе и, коснувшись губами белой вязаной шапочки, ответила:
   – Хорошо, родная. Обязательно рожу.
   Когда Кругловы в сопровождении Андрея вошли в квартиру, там их, несмотря на поздний час, дожидалась Ирина.
   – Ну, слава Богу! – обрадовалась она и суетливо стала собираться в прихожей. – Я вас жду-жду, ключи-то вы забыли!
   – Точно, – Анна взглянула на полочку, где лежали ключи от квартиры. – Простите, ради Бога.
   – Да ничего страшного. Я в четыре часа собиралась уйти и совершенно случайно их обнаружила. Попыталась вам позвонить, но у вас телефон отключен. Вам мужчина по фамилии Крылов раз десять звонил, нервничал.
   Анна удивленно пожала плечами и достала из сумочки мобильный телефон. Так оно и было, аппарат не работал. Скорее всего, забыла заблокировать кнопки, случайно прижала чем-нибудь, вот он и отключился.
   Еще раз извинившись перед Ириной, она закрыла за ней дверь и с помощью Кати перенесла покупки в гостиную. Отыскав ножницы, они развернули на полу упаковочную бумагу и принялись разбирать подарки.
   Долгий звонок в дверь заставил Анну подняться с пушистого ковра. Взглянув на экран монитора, она открыла дверь.
   – Собирайтесь, – категорично произнес Крылов и, перешагнув порог, плюхнулся в кресло в прихожей. – Собирайтесь, немедленно!
   – Куда?! – оторопело спросила Анна.
   Из сделанного в виде арки проема в гостиную показалась голова Кати.
   – Дядя Костя? А что вы здесь делаете?
   – Приехал за вами. К Олегу хочешь?
   – Не знаю, – опустив голову, девочка поводила носком по паркетному полу. – А он хочет, чтобы я приехала?
   – Хочет. И Саша ждет.
   «А ты хочешь? – чуть было не вырвалось у Анны. – Или это все из-за Савицкого и его просьбы?»
   – Катюша, иди, продолжай упаковывать подарки, – ласково улыбнулась она дочери и, подождав, пока та скрылась в проеме, заявила: – Мы никуда не поедем, потому что мы устали за день и у нас есть чем заняться.
   «Сейчас взорвется, – усмехнулась она про себя. – Отказов он не приемлет».
   Удивительно, но Крылов не только не взорвался, но даже не стал спорить. Расстегнув молнию на дубленке, он облокотился на мягкий кожаный подлокотник и устало спросил:
   – Что у тебя с телефоном?
   – Ничего. Все в порядке. Случайно отключился. А что?
   – Не мог дозвониться, вот, захватил на всякий случай, – Костя достал из кармана маленький аппарат и положил на тумбочку. – Пусть побудет у тебя, вдруг пригодится. Роуминг подключен, и все такое.
   – Спасибо, – Анна посмотрела на телефон. – Спасибо за заботу, но…
   – Чаем угостишь? – перебил он ее.
   – Конечно… Проходи… Ты голоден? Ужинать будешь?
   Не задумываясь, Крылов кивнул головой, разулся и прошел на кухню. Присев за стол, он посмотрел на руки.
   – Где можно вымыть?
   Анна молча проводила его до ванной и включила свет.
   – Устал за день, конец года, – повернувшись лицом к умывальнику, стараясь заглушить шум льющейся воды, пояснил он. – А здесь еще вы потерялись. Как с Леной расстались, ни слуху, ни духу.
   – По-моему, я тебя предупреждала, что у нас встреча с Игорем, – Аня протянула ему полотенце и, вернувшись на кухню, стала сервировать стол для ужина. – Лена уговорила дубленку купить, – неожиданно сменила она тему разговора. – А вот теперь думаю: зачем? Потерпела бы еще неделю, там она мне точно ни к чему. Грустно как-то.
   – И как Игорь? – снова присел за стол Костя.
   – Игорь? Нормально… Странно, почему только теперь, когда к человеку не испытываешь никаких чувств, становятся понятны все его поступки? Если бы не рождение Кати, этот брак можно было бы назвать типичной ошибкой молодости. Раньше мне казалось, что он сильный, надежный, решительный, а оказалось, в нем нет стержня. Все поступки и решения делаются с оглядкой на кого-то, его постоянно надо кому-то направлять. Людмила в больнице, рожать собирается, так ему некому было подсказать, что ребенку надо бы подарок купить или сувенирчик, – Анна грустно усмехнулась. – Три года не виделись, она ему свою самую лучшую фотографию через океан в рамке тащила…
   – Катя знает правду об обстоятельствах вашего отъезда?
   – Зачем? Как всем детям, ей хочется знать, что у нее есть папа, который ее любит. Хотя бы помнит. А всей правды никто не знает… Почти никто, – добавила она задумчиво.
   – Какие у вас планы на завтра? – спросил Костя и напомнил: – Я обещал Савицкому глаз с тебя не спускать, а вот не получается.
   «Вот и выдал причину своей безграничной заботы: обещал Савицкому», – мелькнуло в голове Анны. В тот же момент вся накопленная за день усталость буквально обрушилась на ее плечи.
   – Днем к Ритке поедем, – тем не менее, ответила она. – А вечером… Пока не знаю: Надежда Локтионова к себе приглашала, Иван Антонович… В воскресенье, ты же помнишь, пообещала на дачу к Хориным приехать, да и к Саше, честно говоря, заглянуть хочется. Сплошные гости. Мне кажется, Саша сдала за эти три года. Как у нее со здоровьем?
   – По-прежнему, ни хуже, ни лучше. Все дело в настроении. Зима. Темнеет рано. Летом, благодаря тебе и привитой любви к цветам, она оживает, а зимой, кроме сериалов, никаких удовольствий для души. В город почти не ездит, хотя Малинин по первому зову готов отвезти ее куда пожелает.
   Зуммер СВЧ пронзительным попискиванием сообщил об окончании своей работы. Анна поставила источавшую ароматный запах тарелку перед Крыловым.
   – Мы кушали в «Макдоналдсе», а тебе приятного аппетита. Я пойду посмотрю, как там Катя.
   «Все повторяется, – подумал он. – Прежде она тоже убегала под любым предлогом».
   – Посиди со мной. Пожалуйста, – неожиданно попросил он. – Не могу один ужинать, Саша приучила.
   – Хорошо.
   Анна присела на стул напротив и, поставив локоть на стол, уперлась кулачком в щеку.
   «Я всегда любила наблюдать, как он ест, – с грустью подумала она. – Любила слушать, как он дышит по ночам, как разговаривает с партнерами, как просто молчит в темноте рядом. И почему мне не дано было сделать эти мгновения постоянными в моей жизни? Потому что не судьба? Потому что он не хотел? Или прав Слава, и вся причина во мне самой?»
   – Странно, выпить хочется, – вздохнул Крылов. – У тебя ничего нет?
   – Здесь всего достаточно, – удивленно ответила Анна. – Но ведь тебе еще за руль!
   – Пятьдесят граммов не помешает.
   – Как знаешь.
   Она подошла к бару, достала бутылку коньяка и бокал.
   – А ты?
   Анна молча достала еще один, и, пока нарезала лимон, Костя откупорил бутылку. Плеснув темно-коричневой жидкости, подал один бокал Анне и спросил:
   – За что выпьем?
   – Не знаю.
   – Давай за ваш приезд.
   – Давай.
   Разговор не клеился.
   – Здесь курить можно? – снова нарушил он молчание, сделав несколько маленьких глотков.
   – Под вытяжкой у плиты.
   Спустя минуту Анна щелкнула тумблером и, опершись спиной о мраморную столешницу, стала в метре от Крылова.
   – Кто бы сказал три года назад, что буду вот так запросто курить в квартире Артюхина, не поверил бы.
   – Я бы тоже не поверила, – Анна достала сигарету. – Три года назад я бы ни за что не поверила, что в квартире Владимира Анатольевича я буду курить вместе с тобой… Видишь, как жизнь изощряется.
   Молча докурив, он загасил сигарету и вздохнул.
   – Спасибо за ужин. Ладно, я поехал, – медленно побрел он в прихожую.
   Проходя мимо арки, он непроизвольно бросил взгляд в гостиную: спиной к выходу на коленках сидела Катя, и прикрытые длинными светлыми волосами ее плечики мелко вздрагивали. Показав Анне взглядом в комнату, он посторонился и пропустил ее вперед.
   – Солнышко мое, что случилось? – опустилась она на ковер рядом с девочкой.
   – Мамочка, поехали с дядей Костей! – подняла она на нее полные слез глаза.
   – В другой раз, – погладив ее по голове, попробовала она отговорить дочь. – Уже поздно.
   – Почему поздно? Ты все равно до утра сидишь за компьютером. Мамочка, поехали к Саше, я пирожков хочу! – заплакала навзрыд Катя.
   – Ну, вот! Что ты придумала? – не поняла ее довода Анна. – И пирожков в духовке хватает, Ирина напекла.
   – Мамочка, я хочу к бабушке Саше! Кроме тебя она единственная, кто любил меня здесь по-настоящему-у-у-у!
   Катя снова подняла голову: огромные слезы-горошины блестели в ее глазах и тут же ручьями стекали по щекам.
   – Заюшка моя… Ну, хорошо, – сдалась Анна и нерешительно посмотрела на молча наблюдавшего сцену Костю. – Надо Андрея предупредить. Только как мы утром от тебя выберемся?
   – Я пришлю Малинина и Андрея сам предупрежу.
   Сборы заняли около четверти часа, и спустя сорок минут машина подъехала к украшенному праздничными огнями дому.
   – Красиво! – первой выпрыгнув из джипа, оценила иллюминацию Катя. За время пути она успокоилась и даже стала улыбаться. – Но у нас дома все равно лучше.
   – Ну, куда нам до Америки, мы еще только учимся!
   – А когда вы успели все развесить? – не унималась она. – Когда мы были здесь в прошлый раз, ничего не было.
   – Просто не успели подключить, – по-хозяйски принялся осматривать территорию Крылов. – Во вторник ребята новый кабель привезли: иллюминации третий год и периодически что-то выходит из строя. Ну, пошли, замерзнете.
   Первой в дом вбежала Катя и, сбросив обувь, тут же прижалась к обрадовавшейся неожиданным гостям Саше.
   – Можно, я поживу у вас до отъезда? – уткнувшись носом в пушистую кофточку женщины, неожиданно спросила она, чем поставила всех в несколько неловкое положение.
   – Конечно, можно, – обняла Катю Саша. – Конечно, можно, лапушка ты моя.
   – Катя? – неожиданно раздалось в прихожей.
   – Привет! – как ни в чем не бывало, открыто взглянула на Олега девочка. – Давай не будем дуться. Ну, что мы, маленькие?
   – Давай, – растерялся Олег. – Я на тебя совсем не дуюсь… Пошли ко мне в комнату, поиграем на компьютере! Папа новый диск купил.
   – Хорошо!
   Повесив на крючок пуховое пальтишко, Катя побежала следом за Олегом вверх по лестнице. Переглянувшись между собой, взрослые проводили их улыбками.

   … Анна проснулась от еле слышного стука хлопнувшей внизу двери. Взглянув на часы, она снова закрыла глаза и провалилась в сон.
   Проснувшись во второй раз, она обнаружила, что в гостевой комнате, где им постелили, она была одна. Кати рядом не было.
   «К Олегу убежала, за компьютер», – догадалась она.
   Накануне поздно ночью им с трудом удалось оторвать детей от экрана монитора. Набросив заботливо приготовленный Сашей халат, она сунула ноги в тапочки и вышла в холл. Сквозь плотно прикрытую дверь детской доносился слабый шум и характерные реплики, говорящие о том, что там идет захватывающий поединок.
   Анна спустилась на кухню, где Саша хлопотала над духовкой.
   – Доброе утро, – поздоровалась она и, заметив кофеварку, аналогичную той, что была в квартире Артюхиных, спросила: – Можно, я сварю себе кофе?
   – Ой, Анечка! Проснулась? Доброе утро, – радушию Саши не было предела. – Вари, вари, дорогая, – закивала она головой. – Кофе мне противопоказан, и Костя ее сам включает. Я этой машиной и пользоваться-то толком не умею. Все эти кнопочки не по моей памяти. А хочешь, я тебе кофе на плите сварю?
   – Ну что вы, Саша! Спасибо, но я человек техногенный, для меня хорош и кофе, сваренный умной машиной. Хотя вы, конечно, правы: все, что приготовлено своими руками, имеет совсем другой вкус.
   Анна заправила автоматическую кофеварку и, не дожидаясь, пока та доработает до конца, снова поднялась наверх. Приняв душ и одевшись, она заглянула в детскую, где шел смертный бой в компьютерной игре и одновременно царила полная идиллия между играющей Катей и всячески пытавшимся помочь ей в битве с неведомыми чудищами Олегом.
   – Катюша, нам пора ехать, – заметила она. – Я вызываю машину.
   – Мамочка, можно, я никуда не поеду, а останусь у Олега? – увлеченная игрой, дочь даже не повернула голову в ее сторону.
   – Нет, родная. У нас с тобой много дел: надо к тете Рите заехать, к тете Наде Локтионовой, к Янушкевичам. Ты и Егора обещала навестить. А с Олегом ты увидишься, когда поедем на дачу к Хориным. Ну, давай, давай, собирайся.
   – Мамочка, я не хочу никуда ехать, – снова заявила Катя. – Я знаю, что ты не любишь, когда я сижу у компьютера, но мы его выключим, правда, Олег?
   

notes

Notes

Купить и читать книгу за 29 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать