Назад

Купить и читать книгу за 195 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Публицистический текст. Лингвистический анализ: учебное пособие

   Учебное пособие включает в себя курс лекций, практикумы, тесты для самопроверки. Курс лекций совмещает авторское исследование и хрестоматию; значительное место в нем занимают выдержки из современной научной литературы по теме, что обусловлено дискуссионностью на сегодняшний день многих теоретических положений и самой терминологии. Основным материалом для анализа служат газетные тексты, извлеченные из центральной и региональной печати.
   Для студентов специальности «Журналистика». Рекомендуется также для студентов и аспирантов, обучающихся по специальности «Филология», и практикующих журналистов.


Ольга Викторовна Трофимова, Наталья Владимировна Кузнецова Публицистический текст. Лингвистический анализ: учебное пособие

Предисловие

   Профессия журналиста складывается из многих составляющих. Немаловажная среди них – работа со словом, ведь именно слово – оружие журналиста, и им, как и любым другим оружием, нужно пользоваться умело. В наши дни, когда средства массовой информации приобрели такое влияние, это особенно актуально. Не случайно лингвисты говорят, что язык СМИ становится моделью общенационального языка – «великого и могучего». Тем внимательнее пишущая (а также радио– и телевизионная) братия должна относиться к слову, тем грамотнее использовать его богатые возможности.
   Конечно, сроки создания газетного материала, радио– и телесюжета, как правило, жестко ограничены, поэтому соответствующими навыками обычно владеешь автоматически и при написании текста часто полагаешься на интуицию. Но всегда полезно осмыслить свои интуитивные умения, посмотреть на них со стороны, тем более со стороны современных достижений лингвистики текста. Образцы применения «продвинутых» языковедческих теорий к газетным текстам, в том числе нашей региональной прессы, в большом количестве приведены в этом пособии.
   Книга, несомненно, поможет «работнику слова» быть более убедительным в своих материалах, чтобы в полном объеме донести информацию до читателя, достичь наибольшего понимания. Уверен, что она послужит не только подготовке будущих, но и повышению квалификации действующих журналистов.
   …Владение законами текстообразования необходимо журналисту прежде всего для успешной практической работы. Разумеется, автор, моделируя свое произведение, не стремится лишь на сугубо дискурсивной, т. е. рассудочной, основе разрабатывать творческие ходы, просчитывать наиболее рациональные варианты интертекстуальных включений, формировать пространство подтекста Безусловно, очень большую роль играет также интуиция, поскольку творчество немыслимо без смелого выхода за границы стереотипов, поворота «против течения» и в ряде случаев парадоксального отрицания жестких логических схем. Однако без понимания природы строго выверенного закона текстообразования творческий процесс будет развиваться непременно хаотично, с высокой энтропией – рассогласованностью структурных элементов. Даже одаренный журналист, не знакомый с основами теории текстообразования, не сможет в полной мере использовать те возможности, которые таятся в текстовом материале, пройдет мимо интересных творческих ходов, скорее всего, упрощенно и одномерно отразит события в своем произведении…
Б.Я. Мисонжников. Феноменология текста

Предисловие авторов

   В заголовок книги вынесен термин «публицистический текст». Однако практически все анализируемые тексты извлечены из газет, и, следовательно, читатель может сделать вывод, что в предлагаемом его вниманию учебном пособии продолжается отечественная традиция сближения понятий «язык газеты» и «газетно-публицистический стиль». Подкрепим это читательское умозаключение следующей авторитетной цитатой:
   «Газетные тексты и их функционально-стилистические особенности подробно рассматриваются в работах В.Г. Костомарова, А.Н. Васильевой, И.П. Лысаковой, O.A. Лаптевой, Г.Я. Солганика. <…> Такое повышенное внимание именно к языку газеты вполне закономерно: во-первых, газета является старейшим средством массовой информации, в котором складывались и формировались основные стилистические приемы и средства, характерные для языка массовой коммуникации в целом, во-вторых, газетные тексты представляют собой наиболее доступный и удобный с точки зрения лингвистического описания материал, так как не требуют предварительной записи и последующей расшифровки, как, например, радио– и видеоматериалы. Всё это позволило ученым рассматривать язык газеты, в особенности газетные тексты информационной направленности, в качестве базового компонента языка средств массовой информации вообще. Словосочетание „newspaper language“ довольно часто встречается в англоязычных лингвистических исследованиях; существует целый ряд работ зарубежных авторов, специально посвященных изучению языка газеты» [Добросклонская 2008: 23].
   Лингвистический анализ текста на сегодняшний день – все еще в большей степени собственно научная, чем учебная дисциплина. Именно этим определяется явное «многоголосие» предлагаемого учебного пособия. В нем, помимо авторской концепции составителей, имеющих собственный опыт научной работы по теме и практику преподавания дисциплины студентам отделения филологии и отделения журналистики, представлены фрагменты монографических исследований ведущих специалистов в области лингвистического исследования текста, функциональной стилистики, публицистического стиля современного русского языка и современного публицистического дискурса. Большое количество цитат и фрагментов из словарей, монографий и научных статей обусловлено тем, что «научная цитата апеллирует прежде всего к объективной истине, установленной (или окончательно оформленной) цитируемым автором. <…> Цитация имеет первостепенное значение при обзоре современного состояния изучаемой области знаний, с ее помощью вскрывается недостаточность или противоречивость предложенных решений, намечается то направление исследований, которое намерен развивать автор, выявляется общее и особенное в предлагаемом подходе, обосновывается актуальность проблемы. <…> Цитация подтверждает надежность научного знания, его включенность в интертекст как информационную реальность» [Кузьмина 1999: 226,231][1].

   Хочется надеяться, что читатель найдет в книге полезные и интересные для себя теоретические сведения, соотнесет собственное восприятие современных публицистических текстов, которые привлечены в качестве иллюстративного материала в лекционном курсе или предлагаются для анализа в практической части, с восприятием авторов учебного пособия и, самое главное, использует полученные знания, отдельные наблюдения, опыт лингвистического анализа публицистического текста в своей будущей или настоящей профессиональной деятельности.
   Настоящее учебное пособие представляет собой переработанное и дополненное переиздание учебного пособия О.В. Трофимовой «Лингвистический анализ публицистического текста», изданного по заказу Института дистанционного образования Тюменского госуниверситета в 2006 г. и прошедшего апробацию на отделениях журналистики и филологии, а также в практике проведения курсов повышения квалификации для корректоров и журналистов, организуемых кафедрой русского языка ТюмГУ, Союзом журналистов Тюменской области и Тюменским областным Домом журналистов.

Методические указания

   Предлагаемый курс лекций состоит из четырех частей, последовательность изучения которых подразумевает постепенное «погружение» в проблематику дисциплины. Целью первой части курса является:
   а) формирование необходимой теоретической базы;
   б) раскрытие сути феномена текст, понимаемого в качестве материальной основы коммуникации;
   в) знакомство с терминологией современной когнитивной лингвистики, в центре которой – понятие дискурса. До настоящего времени даже эти основополагающие термины не получили однозначного толкования (т. е. не стали терминами[2] в классическом понимании слова), поэтому читателю предлагается сформировать собственное представление о соотношении текста и дискурса, для чего в качестве «подспорья» предлагаются выдержки из наиболее значимой на сегодняшний день научной литературы по теме. Теоретические понятия проецируются на специфику газетного текста, на проблемы его изучения. Тесты для самоконтроля составлены так, чтобы студент мог закрепить основные теоретические положения и соотнести их с практическим материалом – реальными газетными текстами, увидевшими свет в столице и регионах: Москве, Тюмени, Томске, Новокузнецке, Ярославле – с 2005 г. по декабрь 2009 г.
   Вторая часть знакомит читателя с понятийным аппаратом коммуникативной лингвистики и теории речевых актов. Изучая теоретические основы и анализируя вместе с авторами учебного пособия цитируемые тексты, студент получает необходимые навыки объективированного прочтения текста, понимает, в чем состоит (в каждом конкретном случае) лингвистическая «предсказуемость» однозначного или неоднозначного восприятия текста читателем. Каждая часть заканчивается практикумом и тестами для самоконтроля. В случае, если все тесты будут решены правильно (что можно узнать, обратившись к ключам, помешенным в конце пособия), студент может смело приступать к знакомству с третьей и четвертой частями, содержащими именно лингвистический анализ отдельных текстовых категорий газетных текстов (или их фрагментов).
   Практикумы содержат новый материал для самостоятельной работы, извлеченный как из центральной, так и из региональной печати, анализируя который, студент сможет поставить перед собой проблему существования региональных (или провинциальных?) особенностей газетного текста.
   Известно: прелесть письменного текста (в сравнении с устным общением) заключается в том, что скорость восприятия информации задается не автором, а читателем, адресатом текста. Это обусловливает принцип организации письменного текста. Если в устной речи достаточно жестко выдерживается правило: через 7+2 слова должна тем или иным образом повториться важная для развития текста информация[3], то в письменной речи это расстояние может увеличиться до 20 слов. Итак, «скоростной режим» работы с текстом определяет сам читатель, главное, чтобы была заложена необходимая теоретическая база и сформированы навыки критического отношения к речевому произведению, в первую очередь публицистическому.
   Указанная в списке источников научная литература послужила базой, фундаментом данного учебного пособия. Если у читателя появится желание найти и прочитать полностью ту или иную статью или книгу, авторы с большим удовлетворением сочтут это доказательством актуальности и востребованности книги.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ЛИНГВИСТИЧЕСКОГО АНАЛИЗА ТЕКСТА. ПОНЯТИЙНЫЙ АППАРАТ

Лекция первая. ТЕКСТ КАК ВЫСШАЯ ЛИНГВИСТИЧЕСКАЯ ЕДИНИЦА. МНОГОМЕРНОСТЬ ТЕКСТА

1.1. Понятие о тексте в лингвистике и семиотике

   Текст в современной лингвистике признается «высшей реалией языка» [Золотова и др. 1998: 6]. Язык – это код, система знаков, которую невозможно наблюдать непосредственно. Словарь и грамматика языка обнаруживаются в речи, которую люди строят в процессе общения, и в результатах этого процесса – текста[4]. Одним из классических в отечественной науке определений текста является определение И.Р. Гальперина, сформулированное в конце 1970-х годов: «Текст – это произведение речетворческого процесса, обладающее завершенностью, объективированное в виде письменного документа, литературно обработанное в соответствии с типом этого документа, произведение, состоящее из названия (заголовка) и ряда особых единиц (сверхфразовых единств), объединенных разными типами лексической, грамматической, логической, стилистической связи, имеющее определенную целенаправленность и прагматическую установку» [Гальперин 2004:18].
   Это определение текста – впрочем, как и другие, – не является общепринятым. Отдельные исследователи считают текстом результат не только письменной, но и устной монологической речи: устный рассказ, устное рассуждение и т. д. Другие допускают, что текстами являются и спонтанные диалоги, «разговоры ни о чем», поскольку в них также реализуется определенный речевой замысел, «каковым может быть просто желание пообщаться» [Гольдин и др. 2003: 97]. И все же типичным текстом признается построенное по определенным нормам письменное произведение.
   Неоднозначность определения термина в современной науке неудивительна: текст стал особым объектом изучения лингвистов лишь в XX в. До этого в традиционной грамматике «основной единицей, являвшейся предметом всестороннего анализа <…>, было предложение. Причем это было отдельное предложение, извлеченное из контекста, из всей системы его внешних связей[5]. Тем не менее исследователи не могли в конце концов не обратить внимания на наличие в составе предложения элементов, так или иначе указывающих на его связь с другими предложениями…» [Левицкий 2006: 63–64].
   К концу XX века восприятие текста как особого объекта[6] нашло свое отражение в грамматиках, например в академической «Русской грамматике» 1980 г.
   Фрагмент грамматики
   «Организованный на основе языковых связей и отношений отрезок речи, содержательно объединяющий синтаксические единицы в некое целое, называется текстом. <…> Во многих случаях относительно большой текст членится на достаточно самостоятельные части. Эти части обычно бывают соединены друг с другом как синтаксическими, так и несинтаксическими связями: отношениями неместоименных и местоименных слов, интонацией, лексической семантикой слов, специальными средствами выражения субъективного отношения к сообщению. Грамматический анализ предложения опирается на тексты, свойствами которых определяются те или иные характеристики как самого предложения, так и особенностей его функционирования. В сферу грамматики входят такие тексты, части которых связаны друг с другом формально, синтаксически» (Н.Ю. Шведова) [Русская грамматика 1980: II, 82].
   Но текст – не только грамматическое явление. Текстом может называться лишь такой результат речетворческого процесса, который является осмысленным, соответствует ситуации, понятен для адресата. Это подчеркивается в следующем словарном определении.
   Фрагмент словаря
   «Текст (от лат. texstus – ткань, сплетение, соединение) – объединенная смысловой связью последовательность знаковых единиц, основными свойствами которой являются связность и цельность. <…> В языкознании текст – последовательность вербальных (словесных) знаков. Правильность построения вербального текста, который может быть устным и письменным, связана с соответствием требованию „текстуальности“ – внешней связности, внутренней осмысленности, возможности своевременного восприятия, осуществления необходимых условий коммуникации и т. д. Правильность восприятия текста обеспечивается не только языковыми единицами и их соединениями, но и необходимым общим фондом знаний, коммуникативным фоном, поэтому восприятие текста связывается с пресуппозициями[7]» [Николаева 1990: 507].
   Связное и осмысленное сообщение можно создать не только из языковых единиц, но и из знаков других типов. «Современная культурология считает текстом как словесные, так и несловесные сообщения (ритуал, музыка, кинематограф, живопись, город как архитектурный „текст“, составленный градостроителем, ментальность и т. д.) <…> поскольку, как считают современные структуралисты и постструктуралисты, все знание человека о себе и окружающем мире заключено в слове, то можно говорить и о Тексте Культуры (Ю. Лотман), и о Тексте Жизни (Р. Барт)» [Миловидов 2000: 10]. Понимание текста как «осмысленной последовательности любых знаков» [Николаева 1990: 507] – это его семиотическое понимание.
   Фрагмент словаря
   «Семиотика (от греч. semein – знак, признак) (семиология): 1) научная дисциплина, изучающая общее в строении и функционировании различных знаковых (семиотических) систем, хранящих и передающих информацию, будь то системы, действующие в человеческом обществе (главным образом язык, а также некоторые явления культуры, обычаи и обряды, кино и т. д.), в природе (коммуникация в мире животных) или в самом человеке (например, зрительное и слуховое восприятие предметов; логическое рассуждение); 2) система того или иного объекта, рассматриваемая с точки зрения семиотики в 1-м значении (например, семиотика данного фильма; семиотика лирики А.А. Блока; семиотика обращений, принятых в русском языке и т. п.). <…>
   Существуют три семиотических членения (уровня, аспекта) – синтактика, семантика, прагматика. Синтактика определяется как отношение между знаками, главным образом в речевой цепи и вообще во временной последовательности; семантика в общем виде – как отношение между знаконосителем, предметом обозначения и понятием о предмете; прагматика – как отношение между знаками и тем, кто их использует. В прагматике языка особенно интенсивно исследуются два центра – субъект речи и адресат речи, а также связанные с ними „точки референции“, выражающиеся дейктическими[8] словами, местоимениями, относительными временами глагола и т. д.» [Степанов 1990:440,441].
   В реальной коммуникации, как известно, вербальный[9] текст в той или иной степени дополняется (а то и заменяется) невербальными средствами. В устной речи – жестами, мимикой, в письменной – изображениями: рисунками, фотографиями, диаграммами (создается так называемая инфографика). Кроме того, письменный текст может быть оформлен разными шрифтами, что в некоторых случаях также имеет значение (сравните, например, «экспрессивный заряд» шрифтов Comic Sans и Monotype corsiva). Вербальные и невербальные элементы в человеческой коммуникации образуют семиотическое единство. При этом лингвистический анализ применяется лишь к вербальным средствам.

1.2. Признаки текста как лингвистической единицы

   Существование множественности толкований термина текст не позволяет считать термин каноническим, т. е. удовлетворяющим условиям однозначности. Неопределенным является, в частности, такой текстовый параметр, как объем («протяженность») текста[10].
   Границы текста определяются причинами не собственно языковыми. Начало и конец текста зависят от реальной речевой ситуации (коммуникативной ситуации). Ученые опираются на следующий постулат: текст предназначен для передачи информации, а «передача и распознавание смысла (информации) является фундаментальной задачей акта коммуникации, без разрешения которой акт коммуникации не может состояться» [Откупщикова 1982: 30]. Поэтому границей текста предлагается условно считать момент перехода к новой информации, к новому смыслу, хотя этот момент осознается скорее интуитивно, субъективно. «Законченность мысли может быть определена как понятность текста: если текст не вызывает никаких дополнительных вопросов, если он понятен без них, значит, он завершен» [Левицкий 2006: 90]. Исследователи предлагают в каждом конкретном случае «членения» потока речи на тексты руководствоваться следующим правилом: «Если данная последовательность предложений (или данное предложение) не связана со следующей за ней последовательностью (предложением) семантически, что выражено при помощи того или иного языкового способа связи, то мы имеем в данном случае границу связного текста» [Откупщикова 1982: 30]. Это правило базируется на признании цельности и связности главными свойствами текста.
   Фрагмент книги
   К. А. Филиппов. Лингвистика текста
   «В современной отечественной лингвистике текста внимание прежде всего акцентируется на двух главных свойствах, составляющих существо текста, – на цельности и связности. Эти свойства предполагают связь, объединение текстовых элементов в одно целое, затрагивая разные стороны организации речевого произведения. Цельность предполагает внутреннюю законченность, смысловое единство текста. Связность заключается в сцеплении элементов текста между собой, причем не только элементов, следующих в тексте непосредственно друг за другом, но и на некоторой дистанции друг от друга. <…>
   В зарубежной лингвистической литературе связность и цельность также признаются основными признаками текста. Чаще всего ученые рассматривают их отдельно друг от друга <…>, но иногда их объединяют под одним названием, например „когерентность текста“. Под этим термином понимается специфическая взаимосвязь конституентов текста, наблюдаемая на различных уровнях: а) между предложениями на грамматическом уровне („грамматическая когерентность“), б) между пропозициями на тематическом уровне („тематическая когерентность“), в) между речевыми действиями (иллокуциями) на прагматическом уровне („прагматическая когерентность“). <…>
   Т. ван Дейк предпочитает говорить о двух видах связности, характеризующих разные уровни дискурса. Локальная связность определяется отношениями между соседними пропозициями. Глобальная связность имеет более общую природу и характеризует весь дискурс в целом или его большие фрагменты… Но в принципе, здесь речь идет также о связности и цельности – центральных понятиях современного лингвистического анализа текста» [Филиппов 2003: 134–136].
   Основными, фундаментальными признаются следующие положения теории текста.
   1. Любой связный текст – это некое сообщение, порожденное автором текста и предназначенное для восприятия реципиентом (следовательно, любой текст, с точки зрения автора, заключает в себе информацию, неизвестную для реципиента, т. е. слушателя, адресата, получателя информации).
   2. В нормальных условиях речевого общения предложение функционирует не изолированно, а лишь в составе связного текста.
   3. Предложение включено в контекст и в конситуацию[11]речи, и его полный смысл может быть распознан лишь при обращении к этому контексту или конситуации.
   Осмыслив эти положения и проанализировав любой существующий текст любого стиля, заметим, что действительно трудно извлечь предложение из связного текста, «вырвать» его из словесной ткани, сохранив при этом его смысловую «самодостаточность» (по крайней мере, с воспринимаемым в данный момент предложением этого сделать нельзя: что значит, например, вне контекста сочетание «эти положения»?). Следовательно, мы готовы к тому, чтобы принять еще одно определение текста: «Текст представляет собой почти жестко фиксированную, передающую определенный связный смысл последовательность предложений, связанных друг с другом семантически, что выражено различными языковыми способами» [Откупщикова 1982: 30].
   Построение текста автором и его восприятие реципиентом всегда опирается на общие знания участников общения, их некоторый совместный опыт. Поэтому, например, «на один и тот же лаконичный, но типичный для русской разговорной речи вопрос Ну как? могут быть получены различные и вместе с тем адекватно отвечающие потребностям коммуникации ответы: Пятерка! (если сдавал экзамен); Поправляется (если кто-то болен); Теплая (если человек ходил купаться и ясно, что собеседника интересует, какая в море вода) и т. д.» [Земская 2004: 9].
   XX век был ознаменован сменой позиций в лингвистическом восприятии текста. Его перестали воспринимать только как конкретный материальный объект, который хранится в фиксированном виде (т. е. конкретный «экземпляр» текста). Ученые признали, что текст:
   – принципиально ситуативен (зависим от коммуникативной ситуации)[12],
   – дискретен (как правило, имеет составные части),
   – континуален (текст не равен простой сумме составляющих его предложений),
   – вступает в синтагматические отношения (например, цикл лекций, собрание сочинений писателя, газетные материалы в продолжающейся рубрике) и
   – парадигматические отношения (разные тексты могут описывать один и тот же референт – предмет реального мира, т. е. внеязыковой действительности, – и являться условно эквивалентными) [Человек-текст-культура 1994:163].
   Так, одному и тому же предмету речи (референту) посвящена подборка 16-ти ответов под рубрикой «Вопрос недели»: «В субботу – футбольный матч года. Как сыграют Россия и Германия?» [Российская газета. 8 октября 2009][13]. Приведем некоторые из них:
   «1. Валерий Газзаев, главный тренер киевского „Динамо“:
   – 2:1 победит сборная России.
   2. Борис Игнатьев, главный тренер сборной России по футболу (1996–1998 гг.):
   – Если будем хорошо играть в пас, то победим с преимуществом в один мяч. В любом случае российская команда должна играть в финальной части чемпионата мира. Своей игрой ребята это право заслужили.
   3. Игорь Кириллов, народный артист СССР, диктор:
   – Вряд ли России удастся выиграть. Думаю, будет ничья 1:1. В финал чемпионата мира мы, может, и выйдем, но особых успехов от нашей команды в ЮАР ждать не стоит.
   4. <…> Александр Овечкин, нападающий „Вашингтон Кэпиталз“ и сборной России по хоккею:
   – Я буду переживать за команду Хиддинка. Надеюсь, они выиграют. Счет должен быть хоккейный, ну скажем, 3:1.
   5. <…> Владимир Перетурин, футбольный комментатор:
   – Прогноз тут может быть один – наши выиграют. А счет будет 2:1.
   6. <…> Михаил Грушевский, артист разговорного жанра:
   – С минимальным преимуществом Россия должна победить.
   7. Кай Метов, певец:
   – Россия – Германия сыграют вничью, так как они равнозначно сильные команды. Счет будет либо 1:1, либо 2:2. <…>»
   Все находящиеся в парадигматических отношениях ответы могут удовлетворить информационный запрос читателя исключительно в проекции на заданный вопрос: в них по-разному представлена только одна из играющих команд (сборная России; российская команда; Россия, мы, наша команда; команда Хиддинка; наши – при этом только посвященный в ситуацию знает, кто скрывается под «командой Хиддинка»); футбол так или иначе упомянут только в ответе 2 (играть в пас). Следовательно, получить полное представление о ситуации можно, только совместив информацию вопроса и ответа.
   Несколько иной тип отношения к общей теме представлен в подборке текстов рубрики «На людском ветерке» под заголовком «К вам идет участковый» [Пермские новости. 16 ноября 2007]:
   «Как сообщило ГУВД, с конца октября по 15 декабря в рамках операции „Здравствуй, участковый!“ хранители безопасности и порядка городских кварталов посетят каждую из наших квартир. Мы спросили пермяков: обращались ли они когда-либо к услугам участкового и какие пожелания хотели бы ему высказать?
   Ирина, работник банка:
   – Никогда не обращалась к услугам участкового… Открою дверь, если он предъявит удостоверение. Хотелось бы, чтобы было поменьше подозрительных лиц в подъезде и во дворе, а территория вокруг дома была освещена.
   Татьяна, домохозяйка:
   – Участковому, скорее всего, не открою. Я не знаю, как он выглядит. А пускать незнакомого человека в дом боюсь, ведь я сижу с маленьким ребенком. К участковому никогда не обращалась и не хотела бы, чтобы это произошло. Честно говоря, не верю, чтобы кто-то искренне интересовался проблемами граждан.
   Анастасия, школьница:
   Наш участковый приходил в школу. Объяснял правила безопасности на улице и в подъезде, советовал не носить сотовые телефоны на шее. Это опасно!»
   Представляется, что в ответах жителей Перми континуальность ослаблена. Они достаточно независимы от тематического вопроса, в каждом тема участковый названа в первом же предложении в сильных (в соответствии с теорией актуального членения предложения) позициях абсолютного начала или конца предложения.
   Обратимся к ответам на вопрос «А как Вы выживаете на работе?» [Комсомольская правда. 26 октября 2005]:
   «1. Сергей Самойлов, советник Владимира Путина:
   – Во-первых, я сам к себе хорошо отношусь – по утрам бегаю, плаваю, на тренажерах занимаюсь. Начальство, конечно, не выбирают… Но Владимир Владимирович Путин, с которым я работаю с 1998 года, без причины брови на меня никогда не хмурит.
   2. Владимир Поляков, консультант Михаила Горбачева:
   – От сумасшедшего графика Горбачева спасение одно: не затягивать задания, не делать проблемы „долгоиграющими“.
   3. Евгений Белоглазов, руководитель секретариата Виктора Черномырдина:
   – Сам удивляюсь, как я выживаю. Но помогает жизнерадостность Виктора Степановича, его отношение к подчиненным, как к родственникам, – может и за стол с собой рядом посадить.
   4. Николай Брагин, пресс-секретарь губернатора Рязанской области Георгия Шпака:
   – Мы, бывшие военные, все проблемы близко к сердцу не принимаем. Во время службы в ВДВ, когда в Ульяновске было страшное ЧП (десантники расстреляли милиционеров), у меня чуть сердечный приступ не случился. А Шпак успокоил: „Уже ничего не поправить. Давай подумаем, что делать дальше“.
   5. Андрей Волков, помощник министра образования и науки Андрея Фурсенко:
   – Чтобы меньше было стрессов, надо заниматься спортом. Я стараюсь каждое утро плавать в бассейне по полчаса».
   Смысл каждого ответа вытекает только из связи его с вопросом, в этом проявляются одновременно и дискретность, и ситуативность, и континуальность текста. Особенно ярко континуальность обнаруживает себя в ответе 5, который, в принципе, может быть ответом не только на поставленный вопрос, ведь в нем никак не представлена отсылка к тексту вопроса. Читатель сам «достраивает» ответ 5, связывая его с вопросом, например, так: «Такая закалка позволяет не реагировать эмоционально на стресс, и поэтому с работой я справляюсь успешно». В этом ответе нет также ни имени (обратим внимание, например, на официальную, полную номинацию – имя, отчество, фамилия – в ответе 1 и разные степени «полуофициальности» в прочих ответах), ни оценочного портрета начальника – такие оценки присутствуют во всех предыдущих текстах, ни слов, входящих в тематические группы 'работа' (начальство, работаю; график, задания, проблемы; подчиненные; служба) и 'выживать' (спасение, выживаю, близко к сердцу не принимаю; сердечный приступ).
   Представленные выше ответы являются «условно эквивалентными» по отношению к теме текста и к абстрактному образцу ответа, некоему содержательному «формуляру», в котором (в случае «КП») должны быть учтены следующие составляющие: ситуация (я, начальник, стресс) и способ реагирования на нее. Таким образом, тексты находятся в парадигматических отношениях. Но каждый из ответов выступает в качестве индивидуализирующей характеристики субъекта речи (каждый из них имеет свою «биографию»), воспринимающего объективный мир. Тексты расположены рядом на газетной полосе, связаны с вопросом, с которым они находятся в синтагматических отношениях. Интересно, что формальным адресатом ответов является корреспондент, задавший вопрос, однако «истинный» адресат, конечно, – читатель газеты, который пожелает соотнести опубликованные ответы со своим личным опытом «выживания на работе» (а также своим прогнозом футбольного матча или отношением к участковому).

1.3. Медиатекст

   Современная наука признает, что тексты, посредством которых осуществляется массовая коммуникация, выполняют в мире (который принято называть и «информационным пространством») особые функции, и в их исследовании есть своя специфика.
   Фрагмент учебника
   В.З. Демьянков. Семиотика событийности в СМИ
   «Текст журналиста отличается от текста художественной литературы и от научного текста нацеленностью на подачу событий в их актуальности. От СМИ мы ожидаем в первую очередь сообщений о новостях. Это типовое ожидание, отличающее СМИ от художественной литературы.
   Объективность или необъективность сообщения сама по себе – пустой звук: объективность сообщения определяется только в социальном взаимодействии людей: фактическая ценность сообщения зависит от того, каков спрос на соответствующие факты и как эти факты подаются.
   При этом необходимо учесть, что сообщения <…> являются результатом интерпретации и сами интерпретируются. Интерпретация текста предполагает определенный уровень „культуры чтения“, включая „менеджмент знаний“. <…> Благодаря особенностям такой системы восприятия язык СМИ и обладает „воздействующей функцией“» [Язык СМИ… 2004: 69].
   Фрагмент учебника
   Т.Г. Добросклонская. Язык средств массовой информации
   «В современных условиях становления информационного общества особую актуальность приобретает изучение дискретных единиц медиапотока. Вне всякого сомнения, основной такой единицей является медиатекст, рамки которого позволяют объединить такие разноплановые и многоуровневые понятия, как газетная статья, радиопередача, телевизионные новости, Интернет-реклама и прочие виды продукции средств массовой информации. Появившись в 90-х годах XX века в англоязычной научной литературе, термин „медиатекст“ быстро распространился как в международных академических кругах, так и в национальных медиадискурсах. Быстрое закрепление концепции медиатекста в научном сознании было обусловлено всё возрастающим интересом исследователей к изучению проблем медиаречи, особенностей функционирования языка в сфере массовой коммуникации. <…>
   Концепция медиатекста как объемного многоуровневого явления дополняется устойчивой системой параметров <…>:
   – способ производства текста (авторский – коллегиальный);
   – форма создания (устная – письменная);
   – форма воспроизведения (устная – письменная);
   – канал распространения (средство массовой информации – носитель: печать, радио, телевидение, Интернет);
   – функционально-жанровый тип текста (новости, комментарий, публицистика (features), реклама);
   – тематическая доминанта или принадлежность к тому или иному устойчивому медиатопику» [Добросклонская 2008: 29, 31].

1.4. «Семь критериев текстуальности»

   Одной из наиболее известных зарубежных теорий, посвященных описанию общих свойств текста, является концепция Р.-А. де Богранда и В. Дресслера о семи «критериях текстуальности». Под текстуальностью понимается совокупность тех свойств (признаков, параметров), которые присущи тексту: 1) когезия, 2) когерентность, 3) интенциональность, 4) воспринимаемость, 5) информативность, 6) ситуативность, 7) интертекстуальность. Большинство свойств уже упомянуты в предыдущих разделах, теория позволит обобщить их. Представление теории дано, в частности, в монографии К.А. Филиппова.
   Фрагмент книги
   К. А. Филиппов. Лингвистика текста
   «Когезия. Данный критерий затрагивает способ образования поверхностной структуры текста. Иными словами, это ответ на вопрос, каким образом соотносятся друг с другом компоненты текста, т. е. те слова, которые мы реально слышим (при восприятии устного текста) или видим (при восприятии письменного текста). <…> Компоненты поверхностной структуры текста соединяются друг с другом посредством грамматических форм и грамматических отношений. <…>
   Стандартным примером когезивных отношений признаются отношения между местоимением и его антецедентом (прономинализация): Позвонил Пауль. Он приедет завтра. <…> Следующим средством является полная или частичная рекурренция (повтор): Пауль позвонил. Пауль очень взволнован… При эллипсисе: Я люблю тебя! – Я тебя тоже! – восполнение элинированных компонентов производится на основе содержательного единства описываемой ситуации. <…>
   В качестве когезивных средств де Богранд и Дресслер называют также порядок слов, сочинительные средства связи, а также временные формы глагола.
   Когерентность. Этот критерий охватывает чисто содержательные (точнее, когнитивные) взаимосвязи в тексте. <…> Когерентность текста основывается на смысловой непрерывности „мира текста“, т. е. смысловых отношений, лежащих в основе текста… „Мир текста“ не обязательно должен соответствовать реальному миру: речь идет о мире, заложенном в основу текста говорящим, его знанием и его интенциями. „Мир текста“ состоит из концептов и отношений между концептами. <…>
   В примере У людей искусства особые амбиции. Искусник – это фамилия. Все восхищаются ее искусством. Это трехсложное слово. Программа отличается искусным оформлением. Искусницу зовут Катрин каждое предложение фрагмента содержит средства связи с другим предложением или другими предложениями. К ним относятся лексемы с общим корневым значением, а также местоимения. Тем не менее трудно усмотреть наличие общего смысла у этого фрагмента, потому что в нашем сознании отсутствует слепок подобных взаимосвязей в действительности. А раз смысловая непрерывность „мира текста“ нарушена, то нарушена и когерентность данного фрагмента. <…>
   Интенциональность[14]. Под этим признаком понимается намерение производителя текста построить связный и содержательный текст. Этот текст служит определенной цели (например, сообщить кому-либо знание или достичь какой-либо конкретной цели). <…>
   Воспринимаемость. Данный термин (как и интенциональность) пришел из теории речевых актов. <…> Под воспринимаемостью понимают ожидание реципиента получить связный и содержательный текст, который является для него нужным или значимым. Эти ожидания реципиента основываются на знакомстве с типами текста, социальным и культурным контекстом, избирательностью целей. <…> Воспринимаемость подразумевает также уместность в той или иной коммуникативной ситуации применяемых языковых средств. <…>
   К достоинству приведенной выше трактовки интенциональности и воспринимаемости текста можно отнести уравнивание ролей двух участников акта коммуникации – говорящего лица и реципиента: и тот и другой являются активными партнерами по общению, в своем речевом поведении они учитывают индивидуальные особенности друг друга.
   Информативность. Под этим термином понимают степень новизны или неожиданности для реципиента представленных текстовых элементов. <…>
   Ситуативность. Текст всегда несет в себе отпечаток той ситуации, в которой он возникает и используется. Особенности ситуации диктуют определенные нормы коммуникативного поведения партнеров, например, при приветствиях, напоминаниях, при отдаче приказа и т. п. Говорящий должен правильно оценить ту или иную ситуацию, чтобы затем адекватно представить ее в тексте. <…>
   Интертекстуальность. Данный критерий можно трактовать двояко: во-первых, как соотнесенность конкретного экземпляра текста с определенным типом текста и, во-вторых, как его соотнесенность с другим текстом / другими текстами.
   Первый вариант трактовки данного признака в своей основе опирается на различные активно развиваемые ныне текстовые классификации, т. е. на выделение неких классов текстов, обладающих определенным (типичным) набором содержательных и/или формальных признаков (например, интервью, доклад, конспект и т. п.). <…>
   Когда говорят об интертекстуальности как соотнесенности с другими текстами, то прежде всего имеют в виду такие специфические речевые жанры, как критика и пародии, весь смысл которых заключается в постоянном соотнесении одного речевого произведения с другим. Однако данная проблема, конечно, не исчерпывается изучением только критических и пародийных произведений. „Интертекстуализмы“ – так некоторые лингвисты называют сигналы-отсылки от одного текста к другому – начинают выдвигаться на передний план лингвистического интереса» [Филиппов 2003: 119–132].

1.5. Дискуссии об интертекстуальности

   В современной филологии не утихают споры о содержании термина «интертекстуальность»[15]. По словам В.Д. Мазо, «одним из первых в мире обзорно-аналитических исследований, посвященных учению об интертекстуальности как возможному разделу поэтики», является переведенная на русский язык в 2008 г. книга Натали Пьеге-Гро «Введение в теорию интертекстуальности»[16]. Понятие интертекстуальности связано с насущной во все времена филологической проблемой воспроизводимости как универсального свойства мысли и речи; при этом авторы считают важным разграничивать два типа «чужого слова» в тексте: воспроизводимость как «повторение в дискурсе общеизвестного, устоявшегося и потому утратившего свою свежесть, обреченного на автоматизм воспроизведения и восприятия», и интертекстуальность как «возобновление в индивидуальной дискурсной практике уже существующего, не освоенного всей лингвокультурой, а потому обладающего новизной на фоне общепринятого» [Хорохордина 2009: 33]. Любопытный анализ публицистического текста в этом аспекте приведен в следующей статье из журнала «Мир русского слова»:
   Фрагмент статьи
   О.В. Хорохордина. «Чужое» в текстовой деятельности
   «Итак, что и как воспроизводится в дискурсе? Обратимся к примеру.
   „Строительство транспортных коридоров в 2005 году будет продолжено
   Петр Великий, прорубив на Северо-Западе России окно в Европу, рассчитывал, что это подтянет страну до уровня цивилизованного мира. Но одна из двух вечных российских бед – дороги, вернее их отсутствие, снижали значимость выхода к Балтийскому морю. Три века понадобилось, чтобы преодолеть обе российские беды, и только сейчас балтийский транспортный коридор готовится связать Европу с Дальним Востоком и Южно-азиатскими странами.
   С подробностями – Вячеслав Чуманов“ (Вести. 10.01.2005. <…>)
   Возникает вопрос: не будь нам известно, откуда взят этот фрагмент, что могли бы мы сказать о его происхождении?
   Содержание – информация об актуальном событии и комментарий к нему, равно как соединение в речи ориентации на чередование стандарта (транспортный коридор; подтянет… до уровня; цивилизованного мира; вернее… отсутствие; снижали значимость…;… понадобилось, чтобы…, и только сейчас… готовится + инфинитив) с экспрессивными формами (прорубив… окно в Европу; одна из двух вечных российских бед – дороги)обнаруживает связь данного текста со СМИ; наличие фразы: „С подробностями – Вячеслав Чуманов“, типичной для современных новостных передач, свидетельствует о том, что перед нами фрагмент речи ведущего новостной передачи; наличие же заголовка, используемого в качестве анонса в новостных радио– и телепередачах, но обычно не воспроизводимого вместе с текстом о конкретном сюжете в общем потоке новостей, указывает на письменный характер данного текста, тем самым позволяя идентифицировать текст как фрагмент интернет-версии новостной передачи.
   Таким образом, типовое содержание, его типовое языковое воплощение и типовые элементы речевой композиции, иными словами, регулярно воспроизводимые жанрово-стилевые индикаторы, позволяют любому современному россиянину, пользующемуся Интернетом, безошибочно определить источник данного текстового фрагмента.
   Налицо, с одной стороны, воспроизведение в индивидуальном дискурсе единиц семантико-строевого уровня языковой личности[17]современного представителя русской лингвокультуры. Этот уровень „является продуктом переработки речевого опыта человека, в его поверхностном ярусе должны храниться единицы разной протяженности – от готовых словоформ до типовых фраз, частотность употребления которых приводит к целостному „переживанию“ последних без расчленения их на составляющие элементы“[18]. С другой стороны, в текстовой деятельности проявляется глубинный ярус (лингвокогнитивный уровень языковой личности) через воспроизведение фрагментов языковой модели мира, характерных для типичного современного представителя русской лингвокультуры.
   Одним из средств хранения языковой картины мира в сознании и воплощения её в дискурсе являются прецедентные феномены, такие как прецедентные имена (например, Петр Великий), прецедентные высказывания (например: „В России две беды – дороги и дураки“), прецедентные ситуации, часто вербализуемые в дискурсе прецедентными именами и/или высказываниями (например: „В Европу прорубил окно“). <…> Автоматизм операций с прецедентными феноменами в текстовой деятельности позволяет авторам использовать их, не теряя уверенности, что речевой продукт будет и без особых усилий интерпретирован средним представителем данной лингвокультуры, в том числе и параллельно со звучанием речи (анализируемый пример текста имел изначально устную форму представления, для которой, как известно, характерна необратимость). Фраза: „Три века понадобилось, чтобы преодолеть обе российские беды, и только сейчас балтийский транспортный коридор готовится связать Европу с Дальним Востоком и Южно-азиатскими странами“ – предполагает, что слушатель знает, что Россия получила выход к Балтийскому морю в начале XVIII века, а также поймет, о каких двух российских бедах идет речь» [Хорохордина 2009: 33,34].
   Итак, интертекстуализмы часто включаются в ряд так называемых прецедентных феноменов – особого рода знаков, «вербализуемых феноменов»: 1) которые хорошо знакомы всем представителям национально-лингвокультурного сообщества; 2) которые актуальны в когнитивном (познавательном и эмоциональном) плане; 3) обращение (апелляция) к которым постоянно возобновляется в речи представителей того или иного национально-лингвокультурного сообщества [Красных 2003: 170]. Среди авторов теории прецедентности в первую очередь называют В.В. Красных.
   Фрагмент книги
   В.В. Красных. «Свой» среди «чужих»: миф или реальность?
   «Прецедентная ситуация (ПС) – некая „эталонная“, „идеальная“ ситуация, связанная с набором определенных коннотаций. <…> Означающим ПС могут быть прецедентное высказывание или прецедентное имя (например, Ходынка, Смутное время)или не прецедентный феномен (яблоко, соблазнение, познание, изгнание – как атрибуты одной ситуации).
   Прецедентный текст (ПТ) – законченный и самодостаточный продукт речемыслительной деятельности. <…> Обращение к ПТ может многократно возобновляться в процессе коммуникации через связанные с этим текстом прецедентные высказывания или прецедентные имена. К числу прецедентных текстов принадлежат произведения художественной литературы (например, „'Евгений Онегин“, „Война и мир“), тексты песен, рекламы, анекдотов, политические публицистические тексты и т. д.
   Прецедентное имя (ПИ) – индивидуальное имя, связанное или с широко известным текстом (например, Печорин, Теркин), или с прецедентной ситуацией (например, Иван Сусанин, Стаханов) <…> ПИ может состоять из одного (например, Ломоносов, Кутузов)или более элементов (Павлик Морозов, Баба Яга), обозначая при этом одно понятие[19].
   Прецедентное высказывание (ПВ) – репродуцируемый продукт речемыслительной деятельности; законченная и самодостаточная единица, которая может быть или не быть предикативной. <…> К числу ПВ принадлежат цитаты из текстов различного характера (например, Не спится, няня! Кто виноват? и Что делать? Ждем-с!), а также пословицы (например, Тише едешь – дальше будешь)» [Красных 2003:172–173].
   Прецедентные феномены используются автором текста для установления и поддержания контакта с реципиентом. Автор сигнализирует: если ты понимаешь, о чем (о ком) я, то ты – «наш человек», а значит, этот текст для тебя. Реципиент же, обнаружив в тексте прецедентный феномен, испытывает сопричастность к некоторой группе, где данный феномен известен («другие», «чужие» его не знают). Группа эта может быть национальной, конфессиональной, профессиональной (например, медицинские работники), генерационной (например, молодежь) и т. д. [Красных 2003:174].
   По словам О.В. Лисоченко, изучившей типологию прецедентности в газетных текстах, «свободное включение в речь прецедентных явлений на основе разного рода ассоциаций – признак русской речи постперестроечного периода» [Лисоченко 2007: 268].
   Фрагмент учебника
   О.В. Лисоченко. Риторика для журналистов: прецедентность в языке и в речи
   «Слово „прецедент“ переводится как „случай, имевший место“. Поэтому к языковой прецедентности относятся все те языковые произведения, которые созданы до момента производства данной речи другими производителями речи и которые включаются в речь говорящим или пишущим как готовые, лишь используемые им при построении собственной речи образования.
   В былые годы все передовые статьи и многие другие газетные публикации начинались с прецедентных текстов, представлявших собой выдержки из постановлений коммунистической партии и советского правительства. В настоящее время процесс <…> представляет собой включение в газетные статьи и заголовки прецедентных текстов в виде фразеологических единиц, пословиц и поговорок, крылатых фраз и выражений, известных современникам – читателям газеты – литературных строк, строчек из песен, популярных кинофильмов, частей рекламных текстов и т. д. Понятно, что включаемый в публикацию прецедентный текст берет на себя функцию выражения определенного содержания или некоего смысла публикации. Но это содержание или некий смысл выражаются при этом не прямо, а иносказательно, косвенно и становятся предметом восприятия читателем в результате его логического вывода. <…>
   Совокупность содержащихся в памяти современников, говорящих на данном языке, явлений языковой прецедентности представляет собой культурный фонд нации. Следовательно, обладание знанием прецедентных текстов и способностью как включать их в собственную речь, так и понимать смысл их включения в речь других говорящих или пишущих свидетельствует о приобщении к культуре народа – носителя языка. <…>
   Чем богаче речь прецедентными текстами, тем она остроумнее, привлекательнее и выразительнее. Узнавание прецедентного текста в речи доставляет читателю радость открытия, сопровождается догадкой, установлением ассоциативных связей. Речевое творчество характерно для речевой деятельности не только пишущего, включающего в свою речь прецедентный текст, но и читающего, понимающего <…>, в чем дело. При использовании в речи прецедентных текстов осознание говорящим и слушающим коммуникативного равенства доставляет удовольствие общения» [Лисоченко 2007: 12, 13, 268].

1.6. «Чужое слово» в тексте

   Отражение в тексте чужого слова (в том числе в юридическом аспекте авторского права) – одна из фундаментальных проблем порождения публицистического (как правило, вторичного по своей природе) текста, автор которого дает свой комментарий прецедентному событию. Таким образом, интертекстуальность выступает основной текстовой категорией, принципом построения любого публицистического текста. Эксплицитное (выраженное материально, специально обозначенное) включение «чужой речи» может реализовываться в виде цитаты, которая «позволяет непосредственно наблюдать, каким образом один текст включается в другой. Материалом проявления разнородности текста являются типографские приемы: отбивка цитаты, использование курсива или кавычек и пр.» [Пьеге-Гро 2008: 84])[20] и ссылки-референции («к ней прибегают, когда требуется лишь отослать читателя к иному тексту, не приводя его дословно» [Пьеге-Гро 2008: 87]).
   Разговор о цитации невозможен без учета мнения отечественных лингвистов. Обратимся к работам К.Ф. Седова и H.A. Кузьминой.
   Фрагмент статьи
   К.Ф. Седов. Дискурс и личность: эволюция коммуникативной компетентности
   «Особым объектом прагмалингвистического рассмотрения становится дискурс, содержащий чужую речь. <…> Как известно, современный русский язык располагает двумя основными способами передачи чужих высказываний: „прямая речь – это показ чужого слова, а косвенная – рассказ о нем“… Отличие косвенной речи от прямой – в большей аналитичности этой формы; здесь происходит перекодировка содержания чужого высказывания. Еще дальше по пути компрессии и ассимиляции передаваемого сообщения идет так называемая скрытая косвенная, или тематическая, речь. Этот способ позволяет „кратко передать основное содержание чужой речи или ограничиться лишь указанием темы чужого высказывания“» [Седов 2004: 30, 33, 34].
   Цитация является одной из практик речевой деятельности человека, при которой создается вторичный текст, т. е. происходит интерпретация текста-оригинала. Таким образом возникает интертекст, включающий в себя реализацию речевых намерений нескольких субъектов речи. По словам H.A. Кузьминой, рассматривающей процесс взаимодействия коммуникантов (автора и читателя) в интертексте с позиций синергетики – единой теории сложных систем, «цитация представляет собой творческую деятельность субъекта в интертексте. Интертекст мы рассматриваем как информационную реальность, способную бесконечно самогенерироваться по стреле исторического времени. В применении к языку под информационной реальностью подразумеваются тексты» [Кузьмина 1999: 217].
   В своем исследовании автор рассматривает проблему цитации в художественном и научном текстах, однако выводы, к которым приходит автор, распространяются и на публицистический стиль, одна из функций которого – донести до адресата «чужой» текст. При этом известно, что «чужой» текст обязательно подается «в огранке» редакционной политики, и поэтому адресат (читатель, слушатель) получает информацию «в матрешке» нескольких точек зрения (т. е. с лингвистической точки зрения иерархии субъективных модальностей, являющихся показателем текстовой категории тональности, – см. подробнее лекцию 9).
   Фрагмент статьи
   Н. А. Кузьмина. Когнитивные механизмы цитации
   «С когнитивных позиций цитация – креативная аналитико-синтетическая деятельность субъекта по обработке текстовой информации. Цитирующий как бы анализирует прототекст, выделяя те его элементы, которые представляются ему наиболее репрезентативными. <…> Цитация <…> представляет собой осуществляемую субъектом семантическую компрессию прототекста, а цитата – результат этого процесса. <…>
   Ментальная обработка информации прототекста при цитации носит характер интерпретации: выражение, ставшее объектом интерпретации, необходимо подвергается реконструкции в соответствии с индивидуальной когнитивной системой субъекта и временем. <…>
   Те же самые свойства, которые делают цитату привлекательной для ученого (определенность смысла, четкое разграничение „своего“ и „чужого“, указание на преемственность знания, демонстрация принадлежности к научной школе), отвращают от прямого и точного цитирования художника. Цитата в узком смысле не связана непосредственно с природой художественной речи, которой свойственны многообразные формы интертекстуальности. <…>
   Самый распространенный вид цитат в научном тексте – целостное высказывание, передающее более или менее завершенную мысль. Этому есть свое объяснение: для автора (ученого) важно прежде всего содержание цитаты, ее эксплицитная энергия, та информация, которую она несет. <…> В научном тексте, наряду с собственно цитированием, распространены другие синтаксические формы передачи чужой речи – например, изложение идеи со ссылкой на автора в сносках или примечании. <…>
   Точность воспроизведения формы и смысла при цитировании – „неоспоримо важная этическая норма в науке“, недаром в научных изданиях существует сакраментальная формула: „Автор несет ответственность за аутентичность цитат“. Именно поэтому цитатное слово непременно выделяется в тексте разными способами: кавычками, курсивом, указанием на автора в скобках и т. п. Четкое разграничение „своего“ и „чужого“ – граница, разделяющая оригинальное изложение и плагиат. <…>
   Диалогическая модальность, выражающая субъективную оценку цитирующим информации цитаты, может быть более или менее явной. <…> Но даже в тех случаях, когда нет явных показателей „согласия“ или „несогласия“ с автором цитаты, следует говорить об их значимом отсутствии, текстовом нуле, имплицитном диалоге, потому что самый факт выбора цитаты означает ее включенность в систему авторского сознания и как следствие – в систему текста. Таким образом, обнаруживается еще одна общая функция цитат в художественном и научном стиле – они всегда несут информацию об „образе автора“, его тезаурусе, литературных вкусах или научной ориентации, коммуникативном намерении в данном тексте. <…>
   Сопоставление художественного и научного стиля позволяет выдвинуть следующую гипотезу; цитация представляет собой когнитивную универсалию, обеспечивающую преемственность знания и надежность его передачи из поколения в поколение» [Кузьмина 1999: 217–233].
   К имплицитным способам выражения в тексте «чужого слова» относят аллюзию (в основе термина – французское слово «намёк»), которая иначе, чем цитата, воздействует на память и интеллект читателя. Н. Пьеге-Гро цитирует следующее толкование аллюзии: «…„это хитроумный способ соотнесения широко известной мысли с собственной речью, поэтому она отличается от цитаты тем, что не нуждается в опоре на имя автора, которое всем известно и так, и особенно потому, что заимствованное удачное высказывание не столько отсылает к авторитету, как это делает, собственно говоря, цитата, сколько является удачным обращением к памяти читателя, дабы заставить его перенестись в иной порядок вещей, но аналогичный тому, о котором идет речь“. <…> Суть аллюзии в том, чтобы „дать возможность уловить наличие связи между одной вещью, о которой говорят, с другой вещью, о которой не говорят ничего, но представление о которой возникает благодаря этой связи“[21]» [Пьеге-Гро 2008: 91].
   Особое место в системе интертекстуальности занимает плагиат, который проявляется в имплицитности «первичного» текста в структуре «вторичного». Приведем еще одну выдержку из книги Натали Пьеге-Гро, которая кратко определяет плагиат как «неотмеченную цитату»:
   «Совершить плагиат – значит привести отрывок из какого-либо произведения, не указав при этом, что оно принадлежит другому автору. Обычные метафорические обозначения плагиата – кража или воровство. Он тем более предосудителен, если цитирование оказывается буквальным, а цитата длинной. Плагиаторство расценивается как подлинное посягательство на литературную собственность, как своего рода мошенничество, ибо оно не только ставит под сомнение честность плагиатора, но и нарушает правила нормальной циркуляции текстов» [Пьеге-Гро 2008: 89].
   Проблема передачи в тексте чужой речи традиционно обсуждается в вузовских учебниках по синтаксису русского языка, когда идет речь о коммуникативно-синтаксической организации текста.
   Фрагмент учебника
   О.А. Крылова, Л.Ю. Максимов, Е.Н. Ширяев Современный русский язык
   «Прямая речь представляет собой чужую речь, включенную в авторский текст без всяких смысловых и структурных изменений с помощью специальных „слов автора“, в которых содержится следующая информация: отмечается сам факт говорения, сообщается, кому принадлежит чужая речь, а также (факультативно) кому она адресована, и даются сведения обстоятельственного характера. <…>
   Предложения с косвенной речью представляют собой изъяснительно-объектные предложения с союзами что и чтобы, где слова автора – это главная часть, а чужая речь – придаточная часть сложноподчиненной структуры. При передаче чужой речи этим способом происходит сообщение только содержания чужой речи, без сохранения её структурных и всех лексических особенностей. <…> В форме косвенной речи чужая речь лишается модальных частиц, междометий, вводных слов, обращения, форм повелительного наклонения. Местоимения и личные формы глаголов употребляются в косвенной речи с точки зрения автора, передающего содержание чужой речи. <…>
   С косвенной речью несобственно-прямая речь сближается употреблением форм местоимений, а с прямой – использованием лексических средств и грамматических форм глаголов (наклонение, время), частиц, междометий и проч.» [Крылова и др. 1997: 237–240].

1.7. «Чужое слово» в газете

   Проблеме чужой речи, чужого текста в газете, его традиционным и новейшим функциям в структуре «авторского»[22]текста уделяют особое внимание авторы коллективной монографии «Русская речь в средствах массовой информации» [СПб., 2007].
   Фрагмент книги
   Русская речь в средствах массовой информации
   «Проблема чужой речи особенно актуальна для текстов СМИ именно ввиду их вторичности: они отражают уже существующие тексты – как письменно-объективированные, так и те, которые представляют собой не фиксированный письменно дискурс (совокупность высказываний конкретных лиц в связи с определенным информационным поводом). Речь другого лица, появляющегося в авторском повествовании в форме прямой, косвенной или несобственно-прямой речи, позволяет рассматривать данное лицо в качестве одного из субъектов публицистического текста. <…>
   Новая коммуникативная ситуация приводит к тому, что в текстах СМИ представлена модифицированная в той или иной степени речь представителей практически всех социальных групп, включая маргинальные, которые „не имели права голоса“ в прессе доперестроечного периода (криминальные элементы, наркоманы, бомжи, сектанты, представители сексуальных меньшинств и т. п.). Таким образом, увеличивается набор социально-типологических характеристик потенциальных субъектов текста СМИ и встает вопрос о необходимой мере авторской модификации конкретного лица в публицистическом тексте» [Русская речь в средствах массовой информации 2007: 145, 146].
   Наиболее традиционное представление в газете чужой речи – речь прямая. Исследователи выделяют следующие типы субъектов прямой речи в текстах СМИ: абстрактный, неопределенно-обобщенный, корпоративный, единичный. Их речь вводится в текст по традиционным правилам пунктуации. Однако в современных газетах всё чаще встречается «необозначенная прямая речь, графически не выделенная из авторского контекста». Исследователи отмечают, что, с одной стороны, отсутствие кавычек «может стать помехой для адекватного восприятия» текста, с другой, – что «необозначенная прямая речь не „документирует“ присутствие чужого высказывания, приближает текст к дискурсу, у которого, в отличие от текста, нет единичного автора, а коллективный создатель».
   Цитата в газете может выполнять функцию аргумента, может выражать иронию автора, обозначать ситуацию как типичную (например, «Вы скажете, что это было всегда, может, даже Пушкина вспомните „народ безмолвствует“. И понятно почему…»); цитата может быть использована как прием речевой манипуляции в идеологической речи:
   «Значительная часть печатных изданий обслуживает потребности той или иной идеологической системы. <…> Несмотря на заявления о свободе печати, практически для любого общественно-политического издания можно назвать круг авторов, абсолютно неприемлемых для него по идеологическим причинам. <…>
   Политический оппонент мыслится как противник. <…> Он лишен речевых прав. Соответственно его тексты – это объект манипуляции.
   Приемы такой манипуляции хорошо известны.
   Цитаты сплошь и рядом могут извлекаться из текста таким образом, что, будучи лишенными ближайшего речевого окружения, они лишаются своего первоначального смысла. Поэтому и возникло выражение, отражающее суть данной ситуации, – „понадергать цитат“.
   Иногда политическую позицию соперника пересказывают, потому что пересказ позволяет трансформировать текст противника в нужном направлении, вплоть до полного его искажения» [Русская речь в средствах массовой информации 2007: 68, 69].
   На присутствие в тексте чужой речи могут указывать так называемые ксенопоказатели – «конструкции с вводными словами и частицами, отсылающими к источнику информации» (их принято рассматривать также как разновидность логических связок, вводящих чужую речь, – см. п. 9.3.2. учебного пособия). В качестве ксенопоказателя «нового поколения» авторы предлагают «рассматривать стилистически маркированную частицу типа (хоть толковыми словарями она не отражена)» [там же: 173]; говорят и о том, что у несобственно-прямой речи в СМИ «есть еще одна характерная формальная черта – она может отражать речь корпоративного субъекта» [там же: 176].
   Резюме
   В современной лингвистике текст признается высшей лингвистической единицей – результатом синхронного взаимодействия всех языковых уровней. Следовательно, именно в тексте проявляются все формальные и смысловые закономерности функционирования языковых единиц на фонетическом, морфемном, словообразовательном, морфологическом, синтаксическом, лексическом и стилистическом уровнях. Однако тексту свойственны собственные признаки – как общие для всех семиотических систем (цельность и связность), так и специфические (ситуативность, дискретность, континуальность, синтагматичность, парадигматичность, интенционалъностъ, воспринимаемость, информативность, интертекстуальность).

Лекция вторая. СОВРЕМЕННЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ В ИССЛЕДОВАНИИ ТЕКСТА

   Поскольку текст – явление многоаспектное, существуют разные подходы к его изучению, в том числе в российской лингвистике. Л.Г. Бабенко [2004: 12–14] называет среди них следующие:
   1) лингвоцентрический (аспект соотнесенности «язык – текст»);
   2) текстоцентрический (текст как автономное структурно-смысловое целое вне соотнесенности с участниками коммуникации);
   3) антропоцентрический (аспект соотнесенности «автор – текст – читатель»), внутри которого выделяются следующие направления: психолингвистическое, прагматическое, деривационное, коммуникативное, речеведческое (жанрово-стилевое);
   4) когнитивный (аспект соотнесенности «автор – текст – внетекстовая деятельность»).

2.1. Лингвоцентрический подход

   Лингвоцентрический подход наиболее традиционен для анализа текста и основан на изучении функционирования языковых единиц и категорий в условиях художественного текста.
   Фрагмент книги
   Л. Г. Бабенко. Филологический анализ текста. Основы теории, принципы и аспекты анализа
   «Это то, чем занималась традиционная стилистика. <…> Предметом рассмотрения при таком подходе могли быть как лексические, так и фонетические, грамматические, стилистические единицы и категории. Например, предметом изучения во многих работах стали встречающиеся в художественном тексте прилагательные цвета, глаголы речи. <…> Такие функционально-стилистические этюды послужили в дальнейшем основой для возникновения как функциональной лингвистики, так и функциональной стилистики. Но с позиций лингвистики текста подобный подход не позволял в полной мере вскрыть текстовые функции рассматриваемых единиц, их роль в структуре и семантике текста, а потому познание текстовой природы этих единиц оставалось за рамками исследования» [Бабенко 2004: 13].

2.2. Текстоцентрический подход

   Для текстоцентрического подхода характерно рассмотрение текста как целостного завершенного объекта исследования, как уникального речевого произведения, имеющего «многослойную и многоуровневую организацию. Как системно-структурное образование он должен иметь собственные текстовые единицы, связанные определенными отношениями и в силу своей неоднородности организующиеся в уровни. <…> Самое популярное поуровневое представление текста ориентировано на языковую стратификацию[23] с соответствующим выделением в тексте фонетического, морфологического, лексического и синтаксического уровней. При этом обычно особо подчеркивается текстовая значимость лексического уровня как наиболее тесно связанного с идейно-тематическим содержанием текста» [Бабенко 2004: 34].
   Текст понимается также как совокупность определенным образом соотнесенных текстовых категорий. Данный аспект лингвистического анализа текста рассматривается в лекции 9.

2.3. Антропоцентрический подход

   чет человеческого фактора во многих лингвистических направлениях, прежде всего в психолингвистике как теории речевой деятельности, по словам Л.В. Сахарного, «дает возможность изучить закономерности речемыслительной деятельности человека, которые позволяют порождать тексты для отражения в них некоторого содержания и обрабатывать тексты для извлечения из них содержания. Текст в этом случае рассматривается лишь как некоторое связующее звено в коммуникации говорящего и слушающего. <…> Любой текст может рассматриваться как один из возможных вариантов реализации данного содержания (в парадигме других, синонимичных ему текстов, реальных или потенциальных)» [Человек – текст – культура 1994: 7, 8].
   С методологических позиций предлагается различать три стадии существования текста: 1) создание текста автором («рождение», творческий акт); 2) фиксированное состояние; 3) восприятие адресатом («жизнь текста», по Бахтину). Фазы 1 и 3 характеризуются наличием субъекта и динамичностью, и учет их позволяет «предугадать» дискурсное восприятие текста как речевого события. Фаза 2 дает возможность рассматривать текст как некое объективное данное, статическое, которое удобно исследовать с помощью аналитических методов. По словам В.Н. Абызовой, «становление новой лингвистической дисциплины – лингвистики текста – было, видимо, обусловлено невозможностью исследовать текст без учета субъективного начала… С другой стороны, прикладные и прагматические задачи современной лингвистики и информатики должны быть ориентированы на фазу 3, т. е. учитывать практические интересы субъекта 3: его заинтересованность в новой информации, что требует несколько иного взгляда на фазу 2 (возникает потребность извлечь из объективно данного субъективно интересное). В связи с этим тексты иногда подвергаются специальной обработке – вплоть до схематической смысловой записи – для осуществления многоаспектного тематического поиска. Здесь лингвистика текста дает прямой выход в информатику, тогда как фаза 1 выводит на стилистику и психологию творчества» [Абызова1984:7].
   Психолингвистическое направление сосредоточено на процессах порождения и восприятия текста. В этих процессах может быть выделено несколько стадий. Так, К.Ф. Седов предлагает следующую концепцию речепорождения.
   Фрагмент книги
   К.Ф. Седов. Дискурс и личность
   «1. Высказывание стимулируется мотивом данного акта речевой деятельности (для чего, с какой целью я говорю?), а предварительно у говорящего должна быть сформирована установка на общение в целом (ее нет, например, во сне).
   2. Первичная стадия формирования высказывания – стадия коммуникативного намерения, которое реализуется в виде настроя на определенную типичную ситуацию социального взаимодействия людей. <…> Формируется общая установка на определенную интонационную тональность коммуникации, модальность речи (на кооперативное или конфликтное общение, на понимание или коммуникативный саботаж и т. п.) <…>
   3. От коммуникативного намерения процесс переходит к моменту формирования смыслового содержания будущего высказывания (не только „для чего“, но и „что именно буду говорить“, начну с вопроса или с констатации?). <…> Формируется целостная (может быть, пока еще неотчетливая, диффузная) семантическая „картина“ будущего высказывания: смысл, семантика уже есть, а конкретных слов и синтаксических структур еще нет.
   4. Сформировавшаяся внутренняя программа (замысел) начинает трансформироваться: начинает работать механизм перекодировки, перевода смысла с языка образов и схем на конкретный национальный язык – язык значений. Здесь появляется первичная вербальная запись будущего высказывания: ключевые понятия, обрывки фраз, которые несут ядерный (рематический) смысл. <…>
   5. Дальнейшее формирование речи представляет собой разворачивание ядерного смысла (темы) в построенное в соответствии с психолингвистической нормой текстовости речевое целое.
   6. При этом сначала образуется синтаксическая схема будущего высказывания. „Внутренние слова“, т. е. значения слов, уже становятся прообразами слов внешних и занимают постепенно „свои“ синтаксические позиции.
   7. Следующая стадия речепорождения – грамматическое структурирование и морфемный отбор конкретной лексики, после чего:
   8. Реализуется послоговая моторная программа внешней речи, артикуляция» [Седов 2004: 41–42].
   В идеале эти стадии порождения высказывания автор текста проходит неосознанно и плавно, в устной речи – за доли секунды. Но часто, особенно если он утомлен, сильно волнуется, не в полной мере владеет лексическими и грамматическими нормами языка, возникают такие ситуации, когда процесс «застревает» на какой-то из стадий (например, на первой, когда «хочется что-то поведать миру, но что – пока не знаю»; или на третьей, когда «вроде бы знаю, что хочу сказать, но не могу подобрать нужных слов»; или на четвертой, когда отдельные слова и выражения «мелькают в голове», но связываться в единое высказывание «не хотят»; или на восьмой, когда создается в целом правильный текст, но в нем возникают казусы, например оговорки типа оборзел вместо обозрел). В этих случаях коммуникация «дает сбой», возникают дополнительные трудности в восприятии текста.
   А ведь восприятие текста реципиентом – и без того очень интенсивная работа. Слушающий или читающий должен «свернуть» текст в образную схему, создать собственный текст, но на языке своей внутренней речи. «Это не просто поэтапная дешифровка смысла, в которой представленная выше модель порождения высказывания „работает“ в обратной последовательности. <…> Это сложный целостный психологический процесс, в котором большую роль играют предвосхищение (антиципация) и установка на понимание (или непонимание)» [Седов 2004: 43, 44]. Для адекватного восприятия текста реципиенту необходимо уяснить мотив автора, являющийся, напомним, первым этапом порождения текста. Проще говоря, реципиент, если у него есть установка на понимание, стремится осознать, «что хочет сказать» автор, «к чему он клонит». Для этого необходимо не только знание языковой системы и норм построения текста, но и умение распознавать сигналы иронии, намеки, подтекст, знание личности автора, ситуации и т. п.
   При прагматическом подходе «текст рассматривается как сложный речевой акт, который осуществляется с определенными намерениями и целями и в котором используется комплекс языковых средств и приемов воздействия на адресата» [Бабенко 2004: 20]. Данное направление строится, в частности, на наиболее общих положениях теории речевых актов, представленных в лекции 4.
   Для работ в русле деривационного направления изучения текста существенно, что «внимание исследователя сосредоточено на объективных, независимых от воли и сознания говорящего универсальных правилах и законах построения текста». Различая глубинный («уровень мысли, замысла») и поверхностный («уровень произнесенного слова») уровни текста, представители этого направления считают, что 1) закон инкорпорирования (т. е. включения в общий смысловой комплекс) каждой последующей семантической конструкции действует на глубинном уровне, а результаты его в разнообразных формах отражаются на поверхностном уровне текста; 2) не все компоненты глубинного уровня должны быть представлены на поверхностном уровне.
   Фрагмент книги
   Л.Г. Бабенко. Филологический анализ текста. Основы теории, принципы и аспекты анализа
   «Процесс имеет две стороны: предикацию и номинацию. Предикация на поверхностном уровне обнаруживается в предикативной основе предложения, в процессе соединения субъекта (в широком смысле слова) и предиката. Номинация обычно выражается существительными и словосочетаниями. Л.Н. Мурзин приводит следующую цепочку предложений, иллюстрирующую процесс превращения предикаций в номинацию: Ветер был сильный; Сильный ветер дул с моря; Дующий с моря сильный ветер гнал тучи…
   По наблюдениям Л.Н. Мурзина, на поверхностном (лексико-грамматическом) уровне действуют еще два взаимосвязанных и противоположно направленных текстовых механизма – это контаминация, имеющая целью развертывание текста, и компрессия, предназначенная для его свертывания. <…> Предназначение закона компрессии – свертывание предшествующей информации, с одной стороны, и обеспечение некоторой автономности, самостоятельности высказываний внутри текста – с другой. Все это осуществляется с одной целью – сократить план выражения текста при сохранении в полном объеме плана содержания. <…>
   Контаминация и компрессия – это способы проявления в тексте более общих, универсальных законов развертывания и свертывания, так как те и другие связаны с тема-рематической организацией высказывания. Развертывание направлено на рему, поскольку развертывается наиболее важная информация, а свертывание сопряжено с темой, так как опускается, редуцируется именно то, что менее информативно значимо» [Бабенко 2004: 21–25].
   Разумеется, процессы свертывания и развертывания текста, номинация и предикация осуществляются не сами по себе, а автором (при порождении текста) и реципиентом (при восприятии).
   Среди недавних исследований в области коммуникативного направления необходимо назвать «Коммуникативную грамматику русского языка» Г.А. Золотовой, Н.К. Онипенко, М.Ю. Сидоровой, которые считают: «Коммуникативная ориентированность грамматики помогает понять, что правила существуют как средства управления коммуникативным процессом, как средства порождения и понимания различных текстов в единстве их формы, содержания и функционального назначения, в соответствии с потребностями и характером общения» [Золотова и др. 1998: 8].
   Фрагмент книги
   Г.Л. Золотова, Н.К. Онипенко, М.Ю. Сидорова. Коммуникативная грамматика русского языка
   «„Коммуникативная грамматика“ поставила в центр своего внимания говорящую личность и текст как результат речевой деятельности этой личности.
   Выход грамматики за пределы изолированного предложения привел к построению коммуникативной типологии текстов. В основе этой типологии – понятие коммуникативного регистра речи, дифференцирующее тексты и их речевые составляющие по совокупности взаимно обусловленных признаков: характер отображаемой действительности, мера дистанцированности от нее пространственно-временной позиции говорящего, сенсорный или ментальный способ восприятия, коммуникативные интенции говорящего и соответствующие языковые средства. В структуре любого текста, в его композиции различима комбинация блоков, реализующих те или иные коммуникативно-регистровые функции.
   В системе коммуникативных регистров, подрегистров и регистровых вариантов прослеживаются закономерности выражения смысла средствами языка от элементарных структурно-семантических единиц – синтаксем, через компонентный состав предложений разной степени сложности до текста, общих и конкретных принципов его построения» [Золотова и др. 1998: 476, 477].
   В книге, в частности, разрабатывается теория речевых регистров, или коммуникативных типов речи. В структуре монологического текста выделяются репродуктивный, информативный и генеритивный регистры, преимущественно в диалоге – волюнтивный и реактивный.
   «Волюнтивный и реактивный регистры не содержат собственно сообщения, но реализуют речевые интенции, соответственно, адресованного потенциальному исполнителю волеизъявления говорящего и экспрессивно-оценочно и реакция на речевую ситуацию. <…>
   Высказывания репродуктивного типа можно заключить в модусную рамку „Я вижу, как…“ или „Я слышу, как…“; информативного – „Я знаю, что…“или „Известно, что…“; генеритивные высказывания существуют в виде умозаключений, афоризмов, пословиц. Модусная рамка в каждом предложении, имеющем обязательно диктум, т. е. объективную информацию, „проявляет“ позицию субъекта речи. По способу получения информации различают три модусные рамки: „Я видел, как…“, „Я думаю, что…“, „Он сказал мне, что…“ – новая информация может быть получена посредством прямого наблюдения самого говорящего, посредством логической операции (умозаключения) над имеющимися в его сознании фактами и, наконец, в процессе речевого общения» [Золотова и др. 1998: 32, 33, 75, 76].
   М.В. Всеволодова так комментирует названные регистры, соотнося их с известными «с античных времен» типами текстов.
   Фрагмент учебника
   М.В. Всеволодова. Теория функционально-коммуникативного синтаксиса
   «1. Изобразительный, или репродуктивный (в художественном тексте, рассказе о пережитом или увиденном, где события описываются „по ходу действия“) – способ представления событий.
   2. Информативный (очерк, корреспонденция, учебник истории) – способ хранения и представления знаний.
   3. Генеритивный (сообщение о мыслях по поводу фактов) – способ хранения и представления общечеловеческих истин.
   4. Волюнтивный (волитивный – просьба, приказ, инструкция).
   5. Реактивный (реакция на высказывание собеседника).
   <…> Повествование – „есть изображение событий или явлений, совершающихся не одновременно, а следующих друг за другом или обусловливающих друг друга“ [Солганик 1987]. Описание – это перечисление упорядоченных признаков, свойств, пространственной ориентации физического объекта, лица, места, события и т. п., названного именем или именным словосочетанием. Рассуждение – это цепь умозаключений о логических связях и отношениях. <…> В повествовании основную нагрузку несет видовременная система глагола, определяющая таксис[24]. В описании реализуются в первую очередь лексические связи имен, глагол представлен в основном несовершенным видом. Рассуждение обеспечивается модально-оценочными характеристиками глагола. Для повествования и рассуждения, в отличие от описания, характерна субъективация речи: модальности, вводные слова и оценки; для описания и рассуждения – постоянный временной план, для рассуждения, в отличие от двух других, обязательны дейктические средства. Различаются они и тема-рематической организацией, т. е. актуальное членение оказывается категорией не только предложения, но и текста» [Всеволодова 2000: 339, 340].

   Тема-рематическое членение текста и теория рематических доминант рассматриваются в лекции 5.
   Речеведческое (жанрово-стилевое) направление представлено исследованиями функциональных стилей, жанров текста, речевых жанров.
   Фрагмент книги
   А.Н. Кожин, О.А. Крылова, В.В. Одинцов. Функциональные типы русской речи
   «Будучи обобщенной категорией, жанр отражает не непосредственно действительность, а характер отношения к ней составляющих жанр произведений. Жанр – это всегда установка на определенный тип, способ изображения, характер и масштаб обобщений, вид подхода, отношения к действительности.
   Вместе с тем не приходится забывать, что жанры выделяются в рамках того или иного функционального типа, функционального стиля. Поэтому для характеристики жанра существенен собственно языковой состав (лексико-синтаксическое наполнение) относящихся к нему речевых произведений. Совершенно естественно, например, что в таких газетных жанрах, как очерк, репортаж, интервью, статья, будет играть значительную роль газетная лексика. Вместе с тем в зависимости от рассматриваемого автором вопроса, от темы, в соответствии с той или иной задачей (целевой установкой) публициста в газетном тексте возможно использование и научной лексики, технической терминологии, оборотов художественной или разговорной речи. Для характеристики же жанра существенен не сам факт такого использования, а специфика сочетания, взаимодействия языковых единиц, т. е. важны собственно стилистические параметры (особенности используемых структур). Учитывая, что материал действительности организуется под определенным „углом зрения“, необходимо включить сюда и единство конструктивного принципа, обеспечивающего цельность, законченность текста.
   Таким образом, жанр можно определить как выделяемый в рамках того или иного функционального стиля вид речевого произведения, характеризующийся единством конструктивного принципа, своеобразием композиционной организации материала и используемых стилистических структур» [Кожин и др. 1982: 155, 156].
   Более подробному теоретическому представлению данного направления и анализу публицистических текстов в указанном аспекте посвящены лекции 4, 6, 7.

2.4. Когнитивное направление

   «Когнитивное направление в лингвистике исходит из понимания языка как основного средства выражения знаний о мире» [Бабенко 2004: 25]. К базовым понятиям когнитивной лингвистики относится понятие дискурс. Его рассмотрению посвящена следующая лекция. Для публицистического текста (в его широком понимании как медиатекста) когнитивный аспект анализа речевой ситуации особенно значим.
   Фрагмент учебника
   Е.С. Кубрякова, Л.В. Цурикова. Вербальная деятельность СМИ как особый вид дискурсивной деятельности
   «<…> способ представления информации – это ключ к пониманию конкретных задач, ставящихся перед СМИ и решаемых ими. Мы, естественно, не сводим передаваемую СМИ информацию только к информации языковой (в частности, возможно её совмещение, а иногда и замещение, с информацией, передаваемой в визуальной и звуковой форме), но полагаем, что главным средством коммуникации здесь всё же является язык. При этом знание способов представления информации и выбора языковых средств её передачи <…> должно быть выявлено, установлено, описано – точно так же, как выявляются и описываются, вербализируясь, любые структуры знания. Таким образом, именно когнитивный аспект, пока еще наименее исследованный, оказывается в анализе деятельности СМИ наиболее перспективным. Решительно необходим он и при соотнесении языковых форм с их когнитивными аналогами при выявлении главных закономерностей в использовании языка в определенных условиях и для достижения конкретных результатов» [Язык СМИ… 2004: 157].

2.5. Методы изучения медиатекстов

   Фрагмент учебника
   Т.Г. Добросклонская. Язык средств массовой информации
   «Сегодня для изучения текстов массовой информации применяется весь диапазон методов текстовой обработки <…>. Среди наиболее эффективных и распространенных методов изучения медиаречи можно выделить следующие:
   1) целую группу методов лингвистического анализа, позволяющих выявить базовые свойства и характеристики текста на различных языковых уровнях: лексическом, синтагматическом (сочетаемость), стилистическом (использование тропов, сравнений, метафор и прочих стилистических приемов), социолингвистическом;
   2) метод контент-анализа, или анализа содержания, основанный на статистическом подсчете специально выбранных текстовых единиц;
   3) метод дискурсивного анализа, основанный на концепции дискурса и позволяющий проследить взаимосвязь между языковой и экстралингвистической стороной текста;
   4) метод критической лингвистики (или риторической критики), позволяющий выявить скрытую политико-идеологическую составляющую медиатекста;
   5) метод когнитивного анализа, основанный на изучении концептуальной стороны текстов массовой информации и направленный на выявление соотношения реальной действительности с её медиапрезентацией;
   6) и, наконец, метод лингвокультурологического анализа, основанный на выявлении культурозначимых компонентов текста, как то: реалий, заимствований, иностранных слов, единиц безэквивалентной лексики и т. п., позволяющий составить представление о культурологическом аспекте того или иного произведения медиаречи, о его национально-культурной специфике.
   Несомненно, ключевое значение в рамках медиалингвистики имеет группа собственно лингвистических методов» [Добросклонская 2008: 39, 40].
   Резюме
   Многоаспектность исследования текста объективно вытекает из сложности устройства текста как лингвистического и семиотического феномена. Абсолютизируя для решения непосредственных исследовательских задач тот или иной аспект, ученые отдают себе отчет в том, что только комплексный анализ текста, учет достижений всех направлений исследования позволит приблизиться к адекватному пониманию феномена текста.

Лекция третья. ПОНЯТИЕ ДИСКУРСА

   Сложившийся в концу XX в. «плюрализм» в понимании текста и в его исследованиях привел к тому, что, по словам В.А. Миловидова, «современная филология все чаще демонстрирует явную неудовлетворенность понятием „текст“» [Миловидов 2000: 21] и отказывается употреблять его без пояснения через синонимические понятия. Важнейшим из таких понятий оказался дискурс[25].

3.1. Историческая многозначность термина дискурс

   Сегодня понимание термина дискурс представителями разных научных школ различно. Впрочем, следует указать, что и в работах одного и того же исследователя, например в работах классика теории дискурса Мишеля Фуко, этот термин может выступать в разных значениях[26].
   Фрагмент книги
   Поль Серио. Как читают тексты во Франции
   «Следует признать <…>, что сам термин дискурс получает множество применений. Он означает, в частности:
   1) эквивалент понятия „речь“ в соссюровском[27] смысле, т. е. любое конкретное высказывание;
   2) единица, по размеру превосходящая фразу, высказывание в глобальном смысле; то, что является предметом исследования „грамматики текста“, которая изучает последовательность отдельных высказываний;
   3) в рамках теории высказывания, или прагматики, „дискурсом“ называют воздействие высказывания на его получателя и его внесение в „высказывательную“ ситуацию (что подразумевает субъекта высказывания, адресата, момент и определенное место высказывания);
   4) при специализации значения 3 „дискурс“ обозначает беседу, рассматриваемую как основной тип высказывания;
   5) у Бенвениста „дискурсом“ называется речь, присваиваемая говорящим, в противоположность „повествованию“, которое разворачивается без эксплицитного вмешательства субъекта высказывания;
   6) иногда противопоставляются язык и речь (langue/discours) как, с одной стороны, система мало дифференцированных виртуальных значимостей и, с другой, как диверсификация на поверхностном уровне, связанная с разнообразием употреблений, присущих языковым единицам. Различается, таким образом, исследование элемента „в языке“ и его исследование в речи;
   7) термин „дискурс“ часто употребляется также для обозначения системы ограничений, которые накладываются на неограниченное число высказываний в силу определенной социальной или идеологической позиции. Так, когда речь идет о „феминистском дискурсе“ или об „административном дискурсе“, рассматривается не отдельный частный корпус, а определенный тип высказывания, который предполагается вообще присущим феминисткам или администрации;
   8) по традиции А. Д.[28] определяет свой предмет исследования, разграничивая высказывание и дискурс: высказывание – это последовательность фраз, заключенных между двумя семантическими пробелами, двумя остановками в коммуникации; дискурс – это высказывание, рассматриваемое с точки зрения дискурсного механизма, который им управляет. Таким образом, взгляд на текст с позиции его структурирования „в языке“ определяет данный текст как высказывание; лингвистическое исследование условий производства текста определяет его как „дискурс“» [Серио 1999: 26–27].

3.2. Современное понимание терминов текст и дискурс

   Обзор классических и новейших толкований терминов текст и дискурс дает Н.В. Петрова, приводя обширнейшую библиографию по теме: «Текст есть продукт процесса порождения и интерпретации. Дискурс представляет собой динамический процесс, частью которого является текст. Таким образом, анализ текста – это лишь часть анализа дискурса. Понимание дискурса как сложного коммуникативного события при лингвистическом подходе (как сложного семиотического события – при широкой трактовке понятия „текст“) становится более или менее устойчивым на настоящем этапе развития науки, как и различение понятий „дискурс“ и „текст“: текст (вербальный или невербальный) рассматривается лишь как часть дискурса, его знаковый продукт» [Петрова 2003:125,129].
   Несколько иное соотношение понятий представлено в монографии К.Ф. Седова: «Дискурс – объективно существующее вербально-знаковое построение, которое сопровождает процесс социально значимого взаимодействия людей <…>. Текст – это не что иное как взгляд на дискурс только с точки зрения внутреннего (имманентного) строения речевого произведения. В рамках такого понимания термины дискурс и текст соотносятся как родовое и видовое понятия» [Седов 2004: 8, 9].
   В современной отечественной когнитивной лингвистике дискурс становится предметом изучения в большей степени синхронных [Елизарова 2000; Попова 2001; Грушина 2001; Хомякова 2002 и др.] и, значительно реже, исторических исследований, в которых термин дискурс применяется к деловым текстам XVI–XVII вв. Это противоречит традиции, представленной, в частности, в статье Н. Д. Арутюновой в «Лингвистическом энциклопедическом словаре». В соответствии с традицией «термин „дискурс“, в отличие от термина „текст“, не применяется к древним и другим текстам, связи которых с живой жизнью не восстанавливаются» [Арутюнова 1990: 137].
   Таким образом, термин дискурс употребляется в том случае, когда исследователь стремится подчеркнуть связь текста – «произведения речетворческого процесса» (см. определение в лекции 1) – с «живой жизнью», с прагматической ситуацией. Особенно ярко эта связь проявляется в проекции на использование языка в СМИ. Его исследователи предлагают следующее толкование термина: «С нашей точки зрения, дискурс – это ограниченный вполне определенными временными и общими хронологическими рамками процесс использования языка (речевая деятельность), обусловленный и детерминируемый особыми типами социальной активности людей, преследующий конкретные цели и задачи и протекающий в достаточно форсированных условиях не только с точки зрения общих социально-культурных, но и конкретных индивидуальных параметров его реализации. <…> В понятие дискурса не вводится ограничений ни на тип речевой деятельности (устный или письменный), ни на участников этой деятельности (ср. монолог, диалог, полилог), зато вводится противопоставление дискурса и текста (как любого результата указанного процесса) и фокусировка внимания на рассмотрении дискурсивной деятельности on-line, т. е. по мере его протекания и осуществления – планирования, программирования и реализации» [Язык СМИ… 2004:131].

3.3. Понятийный аппарат лингвистики дискурса

   Одним из важнейших понятий, которыми оперируют исследователи дискурса, является «прагматическая ситуация». Это некая «сумма», с одной стороны, специфических типовых ситуаций («фреймов» и «сценариев»), с другой, личностно-психологических, индивидуальных моментов, обусловленных ментальными процессами участников коммуникации: говорящего (или пишущего) и его собеседника (или адресата письменного текста). Каждый из нас, создавая письменные и устные речевые произведения, вносит вклад в дискурс. «Совокупность знаний и умений, которыми располагает человек для участия в дискурсе», называется языковой личностью[29]. Она включает «знание возможных ролей в коммуникации, владение первичными и вторичными речевыми жанрами и соответствующими речевыми тактиками и речевыми стратегиями» [Ревзина 2004: 410].
   В определении исследовательских подходов к языковой личности классической стала теория Ю.Н. Караулова. Согласно этой теории выделяются три уровня языковой личности:
   1) вербально-семантический, единицами которого являются слова и отношения между ними (ассоциативные и грамматические связи), а стереотипами – «наиболее ходовые, стандартные словосочетания, простые формульные предложения и фразы» типа ехать на троллейбусе, купить хлеба и т. п.;
   2) лингво-когнитивный (тезаурусный), включающий «обобщенные (теоретические или обыденно-житейские) понятия» и стереотипы – пословицы, поговорки, афоризмы, крылатые выражения, которые выражают «вечные» истины, незыблемые для данной языковой личности;
   3) мотивационный, состоящий из коммуникативно-деятельностных потребностей личности, среди которых – «необходимость высказаться, стремление воздействовать на реципиента письменным текстом, потребность в дополнительной аргументации, желание получить информацию (от коммуниканта или из текста)», задающиеся «условиями сферы общения, особенностями коммуникативной ситуации и исполняемых общающимися коммуникативных ролей» [Караулов 1987: 53, 54].
   В тексте, устном или письменном, проявляются разные уровни как языковой системы (о чем шла речь выше), так и языковой личности. «Следы языковой личности как автора, так и адресата, „отлитые в языке“ речевого произведения, можно извлечь из текста при помощи лингвистического анализа» [Чернышева 2007: 49].
   В связи с тем, что человек (в том числе и как языковая личность) действует в разных ситуациях и сферах общения, исследователи обычно говорят не о дискурсе вообще, а о какой-либо его области, которая соотносится с определенной областью человеческой жизни и деятельности.
   Фрагмент статьи
   Л.О. Чернейко. Базовые понятая когнитивной лингвистики в их взаимосвязи
   «<…> Термин дискурс свободно сочетается с названиями тех родов деятельности человека, объект которых теоретичен по своей сути (греческое слово г. пеопа означает 'наблюдение, исследование'). Наблюдается закономерность в распределении относительных прилагательных и мотивирующих их существительных при термине дискурс: если в фокусе внимания говорящего находится научный объект и „принцип дисциплины“, направляющий речь о нем, то избирается прилагательное – лингвистический дискурс, компьютерный дискурс. Если же внимание говорящего фокусируется на субъекте научного мировоззрения, то избирается существительное – дискурс лингвистов, дискурс компьютерщиков. Существительное субъекта при термине дискурс (дискурс управленца/ев, путешественника/ов)имеет меньше ограничений, чем прилагательное объекта (* управленческий дискурс), что свидетельствует, во-первых, о приоритете дискурса субъекта над дискурсом объекта, а во-вторых, – об отсутствии во многих сферах человеческой деятельности как самого доминантного интенционального объекта, так и, естественно, его языка» [Чернейко 2004: 419].
   Особенности построения дискурса в разных группах людей и в разных типичных ситуациях позволяют различать такие типы дискурса, как институциональный (относящийся к тому или иному социальному институту) и неинституциональный (бытовое общение) [Карасик 2002: 282].
   Фрагмент книги
   В.И. Карасик. Языковой круг: личность, концепты, дискурс
   «С позиций социолингвистики дискурс – это общение людей, рассматриваемое с позиций их принадлежности к той или иной социальной группе или применительно к той или иной типичной речеповеденческой ситуации, например, институциональное общение. Представляется возможным выделить применительно к современному социуму политический, административный, юридический, военный, педагогический, религиозный, мистический, медицинский, деловой, рекламный, спортивный, научный, сценический и массово-информационный виды институционального дискурса. Разумеется, приведенный список может быть дополнен либо видоизменен. Важно отметить, что институциональный дискурс исторически изменчив – исчезает общественный институт как особая культурная система, и, соответственно, растворяется в близких, смежных видах дискурса свойственный исчезающему институту дискурс как целостный тип общения. Например, в современной России вряд ли можно установить охотничий дискурс.
   Для определения типа институционального общения необходимо учитывать статусно-ролевые характеристики участников общения (учитель – ученик, врач – пациент, офицер – солдат), цель общения (педагогический дискурс – социализация нового члена общества, политический дискурс – сохранение или перераспределение власти), прототипное место общения (храм, школа, стадион, тюрьма и т. д.). Институциональный дискурс есть специализированная клишированная разновидность общения между людьми, которые могут не знать друг друга, но должны общаться в соответствии с нормами данного социума.
   Разумеется, любое общение носит многомерный, партитурный характер, и его типы выделяются с известной степенью условности. Полное устранение личностного начала превращает участников институционального общения в манекенов, вместе с тем существует интуитивно ощущаемая участниками общения граница, выход за которую подрывает основы существования того или иного общественного института. Институциональность носит градуальный характер. Ядром институционального дискурса является общение базовой пары участников коммуникации – учителя и ученика, священника и прихожанина, ученого и его коллеги, журналиста и читателя (слушателя, зрителя). <…>
   Необходимо отметить, что с позиций социолингвистики, т. е. с учетом того, кто и в каких обстоятельствах принимает участие в общении, можно выделить столько типов дискурса, сколько выделяется типизируемых личностей и соответствующих обстоятельств, например, дискурс театральной репетиции, молодежной дискотеки, психотерапевтической консультации и т. д.» [Карасик 2002: 282–283, 284].
   Общий фонд знаний, ассоциаций, представлений (в число которых входят и «вечные истины») языковых личностей, которые принадлежат к одной социальной, национальной и т. п. группе, действуют в схожих «речеповеденческих» ситуациях, образует некоторую систему. В специальной литературе эту систему принято называть языковой картиной мира, а ее элементы – концептами. Ученые говорят, например, о концептах жизнь, душа, тоска, любовь, власть, труд, закон, хлеб в русском языковом сознании, о концепте престиж в языковом сознании студенческой молодежи и т. п.
   Фрагмент книги
   Ю.Е. Прохоров. В поисках концепта
   «…Можно построить <…> следующую картину роли и места концепта:
   1. Каждая языковая единица в процессе своего существования в речевом общении „обрастает“ определенной совокупностью ассоциативных связей с другими единицами – она образует вокруг себя некоторую семантическую сферу, а совокупность семантических сфер, реализуемых в ассоциативно-вербальной сети речевого общения носителей данного языка, образует семантическое пространство.
   2. Каждая языковая единица, будучи знаком, фиксирует и именует определенную связь между явлением действительности, значением и смыслом этого явления. Знак должен содержать – пусть виртуально, т. е. на уровне совокупности всех возможных ситуаций речевого общения, – и всю эту совокупность смыслов, проявляющихся с учетом реального процесса общения. <…> Совокупность семиотических сфер образует семиотическое пространство.
   3. Совокупность семантических сфер и семиосфер, расположенных во взаимосвязанном пространстве, создает условия для возникновения сфер более высокого порядка – концептосфер, которые, с одной стороны, через семантические сферы связаны с языком, с возможностью именования их или их частей, а с другой – посредством семиосфер связаны с достаточно устойчивыми моделями восприятия и постижения мира. Совокупность концептосфер создает концептуальное пространство.
   4. Взаимодействие семантических, семиотических и концептуальных пространств образует национальную языковую картину мира» [Прохоров 2008: 119–120].

3.4. Публичный дискурс

   Одним из научных объектов самого последнего времени в сфере интереса лингвистов становится публичный дискурс (вбирающий в себя тексты публицистического стиля). Как пишет Е.С. Щелкунова, «обращаясь сегодня к средствам массовой информации в поисках новостей, анализа происходящих событий, а нередко и просто развлечения, реципиент сталкивается с медиатекстом[30], который может быть представлен как публицистическим, так и рекламным или PR-текстом» [Щелкунова 2004:3].
   Фрагмент книги
   А. Д. Кривоносое. PR-текст в системе публичных коммуникаций
   «Публичные коммуникации возникают, формируются и функционируют в обществах, где возможно существование публичной сферы. Очень часто в тоталитарных системах публичные коммуникации изначально замещаются политической пропагандой, которая в таком обществе являет собой единственную форму информирования общественности. В обществе же, построенном по демократическому принципу, государственные органы и организации стараются всесторонне оптимизировать свой имидж, активно включаясь в публичный дискурс.
   <…> Формирование публичной сферы и активные публичные коммуникации находят свое отражение и в речевой практике общества. Не случайно лингвисты говорят о последнем десятилетии как о периоде, когда „происходит формирование и одновременно структурирование огромного речевого массива, который удобнее было бы назвать устной публичной речью. <…> В сфере устной публичной речи формируются типы речевых стратегий, своя система речевых действий, свои, качественно новые разновидности текстов“. Добавим: в последнее десятилетие происходит также и формирование корпуса письменных текстов особого рода, функционирующих в пространстве публичных коммуникаций. В.И. Коньков, исследуя речевой массив средств массовой информации, выделяет две группы текстов, предназначенных для массовой аудитории: устную публичную и письменную публичную речь. Письменная публичная речь, по мнению исследователя, „представлена разнообразными газетными и журнальными изданиями, листовками, а также отдельными текстами, специально изданными для массовой аудитории в виде брошюр и т. п. изданий. Специфической чертой письменной публичной речи является ее глубокая и разнообразная дифференциация по характеру аудитории: политические взгляды, возраст, интересы, уровень культуры, характер занятий и др.“» [Кривоносое 2001: 14, 17].
   Таким образом, для публичного дискурса чрезвычайно важна дифференциация как на уровне автора текста, в том числе журналиста, так и на уровне адресата, в том числе читателя, который активно пользуется предоставленным ему в современном обществе правом выбора того или иного СМИ, той или иной точки зрения на окружающий его мир. Вспомним: среди основных условий адекватного восприятия текста реципиентом – установка на понимание в противоположность установке на непонимание (выражающейся, например, в высказываниях: «Даже слышать не хочу!», «Я такое не читаю!» и т. п.). Для автора публицистического текста сформировать установку на понимание, побудить прислушаться к себе, пусть даже и не согласиться, а вступить в спор, – значит завоевать доверие читателя (слушателя). Завоевавший доверие аудитории автор стремится оправдывать ее ожидания, «говорить на ее языке». Автор прогнозирует реакцию адресата и в соответствии с этим прогнозом корректирует свой текст.
   Фрагмент статьи
   Л.Р. Дускаева. Жанрово-стилистические особенности современных газетных текстов
   «Поверхностно-речевой уровень жанра зависит от представлений автора о когнитивном, эмоциональном, поведенческом аспектах жанровой концепции адресата. Тем самым в речевом жанре составной коммуникативной целеустановкой задается способ ее воплощения, который корректируется своеобразной формой самоконтроля, воплощаемой в жанровой гипотезе адресата. <…>
   Жанровая форма, с одной стороны, является ответом на информационный запрос читателя и тем самым связана с предыдущей социальной коммуникативной практикой. С другой стороны, обращена к будущей интерпретации этой модели адресатом, поэтому определяет оптимальное соотношение, взаимодействие между инициирующей стороной автора и ответной стороной адресата» [Дускаева 2007: 221–222].
   Фрагмент книги
   Т.В. Чернышева. Тексты СМИ в ментально-языковом пространстве современной России
   «Адресная направленность газетно-публицистического текста, ориентированного на „своего“ читателя, предполагает также единство концептуальных систем автора и адресата, так как именно речемыс-лительное взаимодействие коммуникантов порождает высказывание (текст) как единицу и результат коммуникации. Особенности концептуальной системы адресата (высказывания; знания, которыми он обладает, его модель релевантного „мира“ и модель адресанта; способность адресата к переработке информации; его опыт по освоению языка и т. п.) должны быть обязательно учтены автором, рассчитывающим на успешную коммуникацию. <…>
   Характеризуя взаимоотношения автора и адресата художественного текста, Ю.М. Лотман отмечал, что текст и читатель как бы ищут взаимопонимания. Они прилаживаются друг к другу. Текст „подобен собеседнику в диалоге“: он перестраивается по образу аудитории, ожидая и от адресата подобной же гибкости, приближающей его к миру текста. Полагаем, что подобная „перестройка“ текста и „настройка“ читателя на текст происходят и в процессе интерпретации им газетно-публицистического текста» [Чернышева 2007: 90].
   Исследователи выявили разные способы проявления автора в тексте массовой коммуникации и разные типы его восприятия аудиторией.
   Фрагмент книги
   Е.С. Щелкунова. Публицистический текст в системе массовой коммуникации
   «Одним из проявлений взаимодействия автора с текстом является не только отбор определенных фактов для отражения событий действительности, но и та оценка, которую дает этим событиям публицист. При этом авторская модальность в публицистическом тексте проявляется в следующих моментах:
   а) в степени персонификации автора в тексте (присутствии авторского „я“);
   б) в присутствии в нем „биографического автора“;
   в) в использовании автором какой-либо маски, позволяющей разграничивать биографического автора и повествователя;
   г) в наличии авторского стиля как приметы, объединяющей и создающей „эффект узнавания“ его текстов;
   д) в степени проявления „коллективности“ коммуникатора. <…>
   В рамках анализа взаимодействия „текст – аудитория“ мы выделили возможные позиции аудитории с точки зрения ее активности/ пассивности:
   а) прагматическая позиция (обращение реципиента к СМИ только за фактами – его активность проявляется в их самостоятельной интерпретации);
   б) критическая (и крайний вариант – опровергающая) позиция (основана на недоверии „истине текста“);
   в) интерпретационно-диалогическая позиция (реципиенты готовы рассмотреть факты и позицию автора, но „сверяют“ ее с собственными знаниями, логикой и опытом);
   г) пассивная позиция принятия монолога-интерпретации автора, а также ее разновидность – пассивное развлечение с помощью публицистического текста» [Щелкунова 2004: 178–182].
   Резюме
   Самое общее представление о дискурсе можно выразить формулой «дискурс = текст + контекст (или конситуация)». Следовательно, текст в момент его создания есть дискурс автора, текст в момент его восприятия есть дискурс реципиента. Дискурс – это коммуникативное событие, в котором обязательны вербальные и невербальные составляющие. В дискурсе проявляются социальные характеристики автора и ориентированность на адресата определенного типа. Поэтому классификация дискурсов основывается на классификации областей человеческой деятельности, что обусловливает и лингвистические характеристики каждого типа дискурса.

Практикум первый

   Задание 1. В приведенном ниже газетном тексте найдите примеры, представляющие «чужую речь» в виде а) бессоюзных сложных предложений с прямой речью; б) придаточных изъяснительных частей в сложноподчиненном предложении; в) «закавыченных» дополнений при глаголах со значением речи, мысли; г) таких же дополнений без кавычек; д) предложений, осложненных вводными конструкциями; е) предложений, принадлежность которых «чужому» устанавливается только в структуре текста.

   Задание 2. В том же тексте укажите глаголы, вводящие «чужую речь». Как в каждом случае они соотносятся с содержанием «чужой речи»?

   Задание 3. По вашему мнению, чьей речи могут принадлежать в тексте слова и выражения: киношники; в основном деньги затрачены; обозначить шаги; роль изображал; на серьезный лад; достойный; мы создадим фильмы!
   «Премьер пообещал господдержку киноиндустрии
   Кино будет
   Подробности
   Игорь Марков
   Премьер осмотрел новые павильоны и студии ВГИКа, которому в этом году исполняется 90 лет.
   Приехав к киношникам, Владимир Путин напомнил, что правительство выделило на развитие ВГИКа почти 4 млрд рублей. Так что, кроме юбилейных поздравлений, премьерский визит преследовал и сугубо прагматическую цель: на месте оценить, насколько эффективно эти миллиарды осваиваются. Выяснилось, что в основном деньги затрачены на строительство нового учебного корпуса и техническое переоборудование вуза.
   Путин остался доволен увиденным и даже выразил желание „по-сниматься в кино“. А именно: обозначить шаги человека по свежевыпавшему снегу, роль которого изображал крахмал. А заодно и освоил искусство имитации выстрелов – в документальном фильме о спецназе.
   – Будем считать, что я внес свою лепту в киноискусство, – весело прокомментировал свои достижения премьер, и под хохот студентов пообещал „в конце месяца прийти в кассу“ за гонораром.
   Прямо во ВГИКе Путин провел заседание Правительственного совета по развитию отечественной кинематографии, где разговор перешел на серьезный лад.
   – Нам удалось не просто сохранить кадровый потенциал и инфраструктуру, но и кадры, – констатировал премьер.
   Это позволило вывести нашу киноиндустрию на уровень, который глава правительства оценил словом „достойный“.
   – Доля кассовых сборов отечественного кино на внутреннем рынке увеличилась более чем в 10 раз, – обнадежил Путин.
   По его данным, хоть мировой кризис и негативно повлиял на кино, тем не менее кассовые сборы продолжают расти. Кроме того, премьер вспомнил, что именно Великая депрессия США дала мощнейший импульс развитию американского кинематографа и сделала эту отрасль сверхприбыльной.
   – И дивиденды от этого рынка отрасль ощущает до сих пор, – прозрачно намекнул Путин, подчеркнув, что проблемы киноиндустрии кроются не в количестве денег и не в налоговых преференциях, хотя, конечно, всё это важно. Главное – грамотно управлять ресурсами, и тогда мы создадим фильмы, которые завоюют не только внутреннего, но и мирового зрителя» [Российская газета. 12 ноября 2009].
   Задание 5. Проследите за использованием прецедентных феноменов в газетных заголовках различных столичных и региональных изданий. Как вы считаете, различаются ли газеты по этому критерию?

Тесты для самоконтроля

   NB! В тестах для самоконтроля может быть несколько правильных ответов!
   1. Термин текст относится к терминологии:
   а) семиотической; в) лингвистической;
   б) морфологической; г) логической.

   2. В лингвистике текст – это последовательность:
   а) знаков препинания; в) морфем;
   б) вербальных знаков; г) любых знаков.

   3. В область синтактики входит исследование отношений между:
   а) знаками и теми, кто их использует;
   б) знаками в линейной последовательности;
   в) субъектом речи и адресатом речи;
   г) знаками и предметами внеязыковой действительности.

   4. В область прагматики входит изучение отношений между:
   а) знаками в речевой цепи;
   б) знаками и теми, кто их использует;
   в) знаками и субъектом речи;
   г) субъектом речи и адресатом речи.

   5. К основным свойствам текста принадлежит:
   а) целенаправленность; в)связность;
   б) наличие подтекста; г) цельность.

   6. Границей текста можно считать:
   а) момент перехода к новой информации;
   б) отсутствие формальных показателей связи между двумя соседними предложениями;
   в) отсутствие общих элементов смысла в двух соседних предложениях;
   г) интуитивное ощущение исчерпанности темы.

   7. Определение цельности текста предполагает анализ:
   а) поверхностной структуры текста;
   б) смыслового единства текста;
   в) сцепления элементов текста, следующих друг за другом;
   г) сцепления элементов текста на дистанции друг от друга.

   8. Какие признаки текста, реализованные в последовательности предложений: «Концертно-танцевальный зал „Империал“ был переполнен. Тюменское межрегиональное объединение организаций профсоюзов отмечало вековой юбилей профсоюзов России» [Тюменская правда. 2 декабря 2005], – позволяют считать ее фрагментом текста!
   а) континуальность;
   б) интертекстуальность;
   в) формально выраженное повторение части информации первого предложения во втором;
   г) наличие общих элементов смысла на уровне лексического значения слов.

   9. Когезия осуществлена в последовательности следующих предложений [Тюменская правда. 2 декабря 2005]:
   а) «Это некоммерческий проект по обмену опытом. О его актуальности и необходимости говорит и то, что…»;
   б) «Особенно их поразили царившие там порядок и чистота. Завершил день открытых дверей „круглый стол“»;
   в) «Супруги Отрадных прожили в мире и согласии пятьдесят семь с половиной лет. Родители вырастили двух сыновей, сумели дать им высшее образование, вывели их в люди»;
   г) «Неприязнь между ними жила долго. Но жизнь, забегу вперед, примирила».

   10. Когерентность реализована в следующих парах предложений [Тюменская правда. 2 декабря 2005]:
   а) «В прошлом году за „золото“ боролись более ста желающих: активность проявили детские сады, школы, крупные предприятия. Этой зимой победителей также ждут премии»;
   б) «Протяженность путепровода через железную дорогу составляет 99 метров. Подобных объектов на счету местных строителей уже не одна сотня»;
   в) «Подобная ситуация и с Утиным прудом, что в районе улиц 50 лет ВЛКСМ и Тульской. Этот водоем относится к некупальным»;
   г) «Лед сползает в виде айсбергов. Они попадают в мировой океан и пополняют его холодной водой».

   11. Определение «Текст – знаковое произведение духовной деятельности человека» характерно для_____ подхода к изучению текста:
   а) текстоцентрического; в) лингвоцентрического;
   б) когнитивного; г) антропоцентрического.

   12. Порождение текста начинается с:
   а) отбора конкретной лексики (выбора слов);
   б) построения синтаксической схемы будущего высказывания;
   в) формирования смыслового содержания высказывания;
   г) коммуникативного намерения говорящего (пишущего).

   13. Компрессия – это текстовый механизм, предназначенный для:
   а) развертывания текста;
   б) свертывания текста;
   в) включения текста в интертекст;
   г) обеспечения некой самостоятельности высказывания внутри текста.

   14. Во фрагменте публицистического текста «Курганская городская Дума утвердила „Правила отлова и содержания безнадзорных животных на территории города“. Этого документа горожане ждали давно. Правила уже хороши тем, что в них впервые прописано, какие животные относятся к безнадзорным» [Российская газета. 8 октября 2009] представлены следующие типы коммуникативного регистра:
   а) репродуктивный; в) реактивный;
   б) информативный; г) генеритивный.

   15. Во фрагменте публицистического текста «Как сложно было впихнуть в наши головы разницу температур на Северном полюсе или способ вычисления интеграла. Но ценят ли бывшие и нынешние школьники безграничное терпение своих учителей? В мире много любви, но много и жестокости. В школьном мире – точно так же…» [Тюменские известия. 5 октября 2005] представлены следующие типы коммуникативного регистра:
   а) репродуктивный; в) реактивный;
   б) информативный; г) генеритивный.

   16. Во фрагменте публицистического текста «Курсанты Надымского детско-юношеского центра „Альфа“ вернулись из Ноябрьска, где проходили соревнования по военно-прикладным видам спорта „Патриот“. В состязаниях участвовали 13 сильнейших команд из Уральского федерального округа» [Тюменская правда. 7 октября 2005] представлены следующие типы коммуникативного регистра:
   а) репродуктивный; в) реактивный;
   б) информативный; г) волюнтативный.

   17. Во фрагменте публицистического текста «По итогам визита Дмитрия Медведева Россия и Сербия заключили два газовых соглашения и пять межправительственных. Главы „Газпрома“ и Srbijagas Алексей Миллер и Душан Баятович подписали договор о создании СП для модернизации ПХГ „Банатски Двор“, а также протокол о создании СП для строительства сербской ветки „Южного потока“. По сути, это начало реализации двусторонних газовых соглашений» [РБК daily. 21 октября 2009] представлены следующие типы коммуникативного регистра:
   а) репродуктивный;
   б) информативный;
   в) реактивный;
   г) генеритивный.

   18. Во фрагменте публицистического текста «Больше радуйтесь жизни. Наша психика способна воздействовать на иммунную систему. Положительные эмоции, приятные впечатления, задорный смех способствуют выработке эндорфинов – гормонов радости, которые являются крепким защитным барьером от любого недуга» [Российская газета. 8 октября 2009] представлены следующие типы коммуникативного регистра:
   а) репродуктивный; в) волюнтативный;
   б) информативный; г) генеритивный.

   19. Во фрагменте публицистического текста «Перевод пригородных электропоездов, курсирующих по югу Кузбасса, на „зимнее“ расписание поставил многих жителей в крайне сложное положение. Добраться до своих дачных участков или отдаленных поселков теперь стало практически невозможно» [Кузнецкий рабочий. 8 ноября 2007] представлены следующие типы коммуникативного регистра:
   

notes

Примечания

1

   Представляется уместным обратить внимание на следующее мнение, которое приводит д-р филол. наук, профессор СПбГУ В.В. Колесов: «Западный ученый, – писал сто лет назад известный психолог П.И. Ковалевский, – высказывает свою точку зрения и не соглашается с другими гипотезами. „Иначе поступает русский. Он тщательно изучит и обсудит одно и другое, заберет у каждого то, что имеет смысл и значение, и найдет выход, который является примирением непримиримого (синтез! – В.К.). Такая объединительная способность несомненно составляет особенность именно русских национальных дарований“ – они самокритичны» [Колесов В.В. Слово и ментальность как национальное своеобразие // Обретение смысла: Сб. статей, посвященный докт. филол. наук, проф. К.А. Роговой. СПб., 2006. С. 422]

2

   «Термин – слово (или сочетание слов), являющееся точным обозначением определенного понятия какой-л. специальной области науки, техники, искусства, общественной жизни и т. п.» [Словарь русского языка. Т. 4. М, 1988].

3

   «Текст <…> характеризуется линейной протяженностью в пространстве (или протяженностью во времени – для устной формы). Все известные на земле тексты, какому бы языку они ни принадлежали и какой бы письменностью ни были зафиксированы, обладают этим свойством. Это свойство характеризуется большой ограничивающей способностью, связанной, в свою очередь, с ограниченными возможностями речемыслительного аппарата человека. Психологи, исследующие возможности человеческого мышления, на основе ряда экспериментов (в частности, экспериментов по одновременному запоминанию символов) утверждают, что объем „быстродействующей“ памяти человека не превышает 7±2 единиц. Этот вид непосредственно работающей памяти обычно называют оперативной памятью, в отличие от долговременной» [Откупщикова 1982: 38].

4

   В недавней публичной лекции В. Плунгяна (д-ра филол. наук, членкора РАН, зав. секторами Института языкознания РАН и Института русского языка РАН), посвященной современной корпусной лингвистике и, в частности, Национальному корпусу русского языка (стенограмма лекции опубликована в Интернете по адресу http://www.polit.ru/lectures/2009/10/23/corpusprint.html), можно было услышать: «…Что такое язык – неизвестно точно. Существует он или нет – неизвестно, может быть и существует, но тексты – вот они, их надо изучать. И теперь, благодаря корпусу, это очень легко делать».

5

   М.И. Откупщикова в монографии 1982 г. «Синтаксис связного текста», ссылаясь на цитату из книги Т.И. Сильман, опубликованной в 1967 г., «чем прочнее и плотнее контекст, „взаимопереплетенность“ предложений, тем относительнее, условнее семантическая самостоятельность каждого отдельного предложения», считает, что «имеет смысл говорить лишь о разной степени автономности предложений текста <…> Например, предложение „Ваня вошел в дом“ <…> более автономно, чем предложение „Там он оставался долго“» [Откупщикова 1982: 35, 36].

6

   Ср. цитату из статьи 1976 г., которую приводит М.И. Откупщикова: «…понятие „связный текст“ во всех известных нам работах приводится без определения» [Откупщикова 1982: 26].

7

   По словам И.Р. Гальперина, «пресуппозиция – это те условия, при которых достигается адекватное понимание смысла предложения» [Гальперин 2004: 44].

8

   От греч. déixis – указание; например, указательные слова: местоимения (ты, мой, тот), местоименные наречия (здесь, туда, никогда).

9

   От лат. verbalis – выраженный в словах, словесный.

10

   Ср., например, следующее понимание: «Газета – комплекс отдельных произведений – должна быть описана как единый текст», – реализованное в монографии Э.А. Лазаревой «Системно-стилистические характеристики газеты» [Екатеринбург, 1993]; см. также: «Мы можем рассматривать номер того или иного издания как многоканальную семиотическую систему» [Русская речь в средствах массовой информации 2007: 22].

11

   Конситуацией принято называть непосредственную обстановку речи, в которой протекает общение. Например, если предмет речи находится в поле зрения участников общения, то они могут не называть его и при этом прекрасно понимать друг друга. Сравните отрезок речи: Какие мне надеть-то? Вот эти, что ли? Или вот эти? Смысл краткого монолога будет ясен, если мы учтем, что говорящая смотрит на сапоги. Самого же слова сапоги она не произносит, предметы присутствуют в конситуации (пример из [Земская 2004: 8]).

12

   Ср. мнение: «<…> Стилистическая природа газетного текста не может быть полностью выявлена, если мы будем рассматривать газетный текст как отдельно взятое произведение, имеющее сугубо вербальную природу. Мы должны рассматривать газетный текст в комплексе вербальных и невербальных компонентов и во взаимодействии с другими текстами, находящимися рядом, в том же номере газеты <…>» [Русская речь в средствах массовой информации 2007: 24].

13

   Матч завершился, напомним, со счётом 0:1 в пользу сборной Германии.

14

   Подробнее теория интенций рассмотрена в лекции 4 настоящего учебного пособия.

15

   «Термин „интертекстуальность“ возник сравнительно недавно: впервые этот неологизм, созданный Ю. Кристевой, прозвучал осенью 1966 г. в её докладе о творчестве М.М. Бахтина, сделанном на семинаре Р. Барта и опубликованном весной 1967 г. в виде статьи „Бахтин, слово, диалог и роман“. <…> Интертекстовая концепция, выдвинутая 25-летней стажеркой из Болгарии, развивавшей и интерпретировавшей идеи неизвестного в те годы ни во Франции, ни вообще на Западе русского мыслителя, поначалу встретила сдержанный прием со стороны парижского интеллектуального истеблишмента. Понадобился авторитет Ролана Барта, поддержавшего и оригинально развившего – в книге „S/Z“ (1970), а также в таких статьях и эссе, как „От произведения к тексту“ (1971), „Текст (теория текста)“ (1973), „Удовольствие от текста“ (1973) – основные положения интертекстовой теории, чтобы эта теория обрела „права гражданства“ и, войдя в научный обиход, превратилась в объект критического анализа и многочисленных интерпретаций. Отметим, прежде всего, что осмысление и переосмысление бахтинского „диалогизма“ осуществлялось Кристевой в свете набиравшей в 1960-е гг. силу постструктуралистской „философии множества“ (Ж. Деррида, Ж. Делёз)» (Г.К. Косиков) [Пьеге-Гро 2008: 8, 9].

16

   В аннотации книги, в частности, сказано: «В непрекращающейся дискуссии о теоретическом статусе интертекстуальности – дискуссии, в которой выдвигались самые разные точки зрения, – Натали Пьеге-Гро заняла позицию, взвешенность которой обеспечена неоспоримым фактом: пространство культуры – это место взаимоориентации и взаимодействия текстов, когда любой из них может быть прочитан как продукт впитывания и трансформации множества других текстов. Лейтмотив книги <…> – это вопрос: что же, в конечном счете, представляет собой интертекст – „продукт письма“ (то есть авторской, осознанной или неосознанной, интенциональности) или же „эффект чтения“, зависящий от неотъемлемой способности каждого из нас сопрягать самые различные смысловые инстанции, формирующие пространство культуры?» [Пьеге-Гро 2008: 4].

17

   Термин Ю.Н. Караулова (см.: Караулов Ю.Н. Русский язык и языковая личность. М., 1987. С. 36 и след.) [сноска здесь и далее автора статьи. – О.Т.,Н.К.].

18

   Залевская А.А. Слово в лексиконе человека. М., 1990. С. 76.

19

   См. типологию прецедентных имен, используемых в российских СМИ, в аксиологическом аспекте: 1. Несущие пейоративную оценку («Интерес масс-медиа притягивают прежде всего отрицательно оцениваемые события: Шариков, Держиморда, „дети лейтенанта Шмидта“, Молчалин» и др.). 2. Несущие мелиоративную оценку (Данко, Золушка, Наташа Ростова и др.). 3. «Большинство ПИ литературного происхождения (и их производных) обладают неоднозначной (диффузной)оценочностью, однозначно дифференцируемой лишь в контексте. Оценка зависит от идеологической направленности издания (отражающей идеологически маркированную, социально-групповую систему ценностей), а также от сложности литературного образа <…>, но при всей неоднозначности оценки в текстах СМИ преобладает пейоративная оценка (Остап Бендер, Дон Кихот, Павка Корчагин, Карлсон и др.). Неоднозначность оценки в некоторых случаях служит предметом публицистического осмысления: <…> главный водораздел в интерпретациях донкихотства проходит по линии: положительный или отрицательный герой, образец для подражания или объект для насмешек (Вестник Европы. 2005. № 16). В некоторых случаях наблюдается синтез пейоративной рациональной оценки и мелиоративной эмоциональной (Бендер на рациональном уровне – мошенник, проходимец, плут, на эмоциональном – любимый аудиторией персонаж; в СМИ положительно оцениваются его талант, предприимчивость, юмор, самоирония, находчивость и т. д.)» [Русский язык… 2007: 537].

20

   К текстам, «пестрящим цитатами, часто уподобляемым мозаике, лоскутному одеялу», можно отнести и текст настоящего учебного пособия, авторы которого разделяют следующую точку зрения: «Такая реализация интертекстуальной стратегии, когда в тексте выявляется один ведущий голос, присваивающий себе право последней текстовой предикации по отношению к интертекстуальному включению, порождает тип дискурса, который Л.А. Гоготишвили называет монологическим диалогизмом. Такая реализация интертекстуальности преобладает в научных и официально-деловых текстах» [Хорохордина 2009: 36]; см. также: «…в современной эстетике упор делается на разнородность и дискретность как на конститутивную особенность всякого текста, в который вторгаются фрагменты другого» [Пьеге-Гро 2008: 112].

21

   «Этой другой „вещью“ не всегда оказывается корпус литературных текстов. <…> С помощью аллюзии можно отсылать читателя к истории, мифологии, общественному мнению или к общепринятым обычаям» [Пьеге-Гро 2008: 91]. К явлениям интертекстуальности в художественном тексте относят также пародию, бурлескную травестию и стилизацию.

22

   Достаточно условный для газеты термин: не забудем о законных правах вмешательства в газетный текст, например, редактора СМИ.

23

   Стратификация (спец.) – слоистое строение чего-л. или расположение чего-л. слоями; слоистость [Словарь русского языка: В 4 т. Т. IV. М., 1988].

24

   «Таксис – языковая категория, характеризующая временные отношения между действиями. <…> Таксис включает в себя аспектуальную (видовую) характеристику комплекса соотносимых по времени действий и может взаимодействовать с причинно-следственными, уступительно-противительными и др. значениями» [Лингвистический энциклопедический словарь 1990: 504].

25

   В русский язык слово «дискурс» вошло в XVIII в. Оно зафиксировано в форме дискурс в 1709 г., дишкурс – в 1711 г., дискур – в 1746 г. Слово имело значения: разговор, беседа (обычно в речи дипломатов); одна из форм научного изложения или проповеди; речь, публичное выступление; диспут, прения, спор [Словарь русского языка XVIII века. Выпуск 6. Л.: Наука, 1991].

26

   Так, переводчик и автор вступительной статьи к книге М. Фуко «Слова и вещи» Н.С. Автономова пишет, что слово «discourse», одно из самых употребительных слов у Фуко, «не поддается однозначному переводу на русский язык».

27

   Имя швейцарского лингвиста Фердинанда де Соссюра связано с четким разграничением языка как знаковой системы и речи как проявления этой системы.

28

   А. Д. – традиционное сокращение названия французской школы анализа дискурса.

29

   Понятию «языковая личность журналиста» посвящены многие современные исследования. См., например, заголовки тезисов межвузовской научно-практической конференции в сборнике «Средства массовой информации в современном мире: Петербургские чтения» (СПб., 2009): «Риторический взгляд на языковую личность журналиста» (И.В. Анненкова), «Структура языковой личности журналиста» (М.Я. Запрягаева) и др.

30

   «Медиатекст – тип текстов, распространяемых по каналам массовой коммуникации с целью налаживания взаимодействия между коммуникаторами и массовой аудиторией» [Щелкунова 2004: 120].
Купить и читать книгу за 195 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать