Назад

Купить и читать книгу за 59 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

CUBA LIBRE!

   Какие ассоциации возникают у большинства из нас, когда мы слышим о Кубе? Практически никаких, кроме тех штампов, что угнездились в наших светлых головах еще в советские времена и неплохо чувствуют себя там до сих пор. В этой коммуналке: белый песок и ласковый океан Варадеро, революция, социализм, многоречивый неутомимый вечноживущий Фидель, Че Гевара в берете неизвестного фасона и с такой родной красной звездой, красивые любвеобильные мулатки, мохито, старина Хэм, ром «Habana Club» и толстенные ароматные сигары…
   Кубинская реальность мгновенно меняет этот набор и ставит под сомнение многие существующие стереотипы. И уж если вы по воле судьбы добрались до границы Атлантики и Карибского моря, преодолев 8 часовых поясов, то не стоит ограничиваться овощным отдыхом на солнечном в любое время года пляже и барами на территории «все включено». Если позволить себе выйти за эту уютную оградку, то вместо привычной мифологии местная действительность обеспечит странника обилием открытий и приключений! Куба не оставит равнодушными ни бывалого путешественника, ни того, кто впервые уехал на солнечные Карибы.


Наталья Валерьевна Лайдинен Куба: сантерия и сальса! (Cuba libre!)

   Солнце жарило сверху, как будто даже оно издевалось над измученными людьми, лишало последних сил. Черным потоком усталые невольники один за другим медленно ползли на корабль под злобные окрики испанцев-надсмотрщиков. Капитан корабля, презрительно щурясь от играющих на волнах бликов, наблюдал за тем, как трюмы с жадностью поглощали все новые толпы смертников. Дым его сигары смешивался со знойным маревом, плавающим в воздухе.
   У одного из рабов и без того темное лицо было густо измазано черной краской. Через нее пробивался пот, который невольник боялся вытирать, чтобы не испортить маскировку. Вдобавок, подмышкой у него был спрятан небольшой сверток, который он в любую минуту мог случайно выронить. Или, что еще хуже, его обнаружили бы надсмотрщики! Поэтому раб двигался осторожно и медленно, согнувшись в три погибели, стараясь быть максимально незаметным среди других невольников.
   Иногда он оглядывался, ища среди усталых, истерзанных жарой и побоями людей своих тайных товарищей, которые отвечали ему только глазами. Они, до предела измотанные, тоже держались с трудом. Но оттого, что рядом с ним были братья по вере, ему становилось немного легче. Еще больше сил придавала мысль, ради чего он, принц и посвященный, был вынужден добровольно отдаваться в рабство вместе с другими невольниками.
   После отплытия стало еще тяжелее. Не хватало еды, вода была дороже, чем золото. Два дня испанский галеон мотало по волнам, как щепку, и невольники молились великой Ямайе, чтобы она смилостивилась над ними и сделала дорогу не такой мучительной. Некоторые рабы умирали, и их тела часами лежали рядом с теми, кто еще был жив. На корабле вспыхнул было бунт, но испанцы со знанием дела погасили его, пустив в ход мушкеты.
   Замаскированный под невольника принц вместе с другими рабами вынужден был оттаскивать на палубу разлагающиеся тела своих погибших соотечественников, чтобы сбросить их в воду. Он страшно мучился от жажды и голодал, временами терял сознание от жары и зловонной духоты в трюме, в глазах плавала красноватая пелена, но его сердце согревала мысль, что он поступает правильно. Только это придавало ему силы бороться и жить дальше…

   Муторный, беспокойный сон про черных невольников преследовал меня с детства. Сначала – по несколько раз в год, потом все чаще. В последние годы он снился мне едва ли не каждую ночь. От него я просыпалась в холодном поту, теряя ощущение реальности. Сон был настолько живой и подробный, что мне казалось, что я сама была на том проклятом корабле. Дважды тайком от матери и друзей ходила к психотерапевтам. Все они говорили примерно одно и то же:
   – Ничего страшного! Это только твои комплексы и подавленные сексуальные влечения. Некоторым даже черные обезьяны снятся! Попринимай таблетки, все пройдет…
   Я послушно глотала прописанные эскулапами лекарства. После этого ночами я будто падала в темную глухую яму и спала мертвым сном, без всяких сновидений, а потом все начиналось сначала… Я не знала, что делать с этим кошмаром и думала, что меня однажды сведет в могилу мой странный невроз.
* * *
   – Виталий, дорогой! Ты помнишь, что скоро пять лет, как мы встретились? – вкрадчиво спросила я, обнимая моего давнего любовника и делового партнера, когда мы вдвоем сидели в известном столичном ресторане и дегустировали дорогое французское вино. Виталий был на удивление расслаблен, даже галстук снял и расстегнул ворот рубашки – верный признак хорошего настроения. Я долго и тщательно подбирала момент, чтобы задать этот нехитрый вопрос, – он требовал от меня изрядного мужества.
   – Помню… – рассеянно отозвался мой визави, слегка напрягаясь. – Ты хочешь подарок? Какой?
   – Да! – впервые в жизни уверенно сказала я. – Просто мечтаю о подарке! Я очень устала. Хочу немного отдохнуть, переключиться.
   – Ты хочешь поехать отдохнуть? В чем проблема? Скажи, куда. Сейчас все быстро организуем! – Виталий уже взял в руки телефон.
   – Подожди! Да, я хочу уехать. Но только вместе с тобой! – я вопросительно заглянула в глаза Бобровскому. – Нам надо, наконец, побыть вместе.
   – Ну, ты же знаешь, у меня очень много работы в Думе и вообще… – замялся он, пытаясь уклониться от щекотливой темы. – Может, ты съездишь куда-то одна? Или с подругой?
   – Виталий, это пятая годовщина нашей встречи. Пятая! – сказала я, делая ударение на числительном, и на глаза мне навернулись слезы. – Я долго ждала. К тому же, у вас в Думе каникулы, а по бизнесу нет никакого аврала. Я хочу уехать в отпуск вместе с тобой! Мы за все это время ни разу вместе не отдыхали. Ты считаешь, это нормально?
   Я видела, как он недовольно завозился в удобном кресле, наглухо застегнул воротничок рубашки, потом напялил очки и почесал лысеющую макушку.
   – Мне надо подумать! Ты понимаешь, это не решается вот так, в один момент…
   – Подумай, пожалуйста, но не слишком долго! В нашем распоряжении всего неделя!
   Вечер был испорчен. Бобровский нахмурился, сразу попросил счет и, подвозя меня в своем служебном лимузине домой, не проронил больше ни слова. Ночевать у меня он не остался.
   Да и вообще, ночевать у меня он оставался крайне редко, в основном заезжал «в гости» вечером с охапкой цветов и пакетом еды «на вынос». А еще чаще мы просто шли в очень хороший ресторан.
   На этот раз мне, обычно такой понимающей и мягкой, точно вожжа под хвост попала. Я, прыгая через ступени, быстро поднялась к себе, скинула туфли на каблуках и с размаху упала на диван в гостиной. Разве я не права? Мне казалось, что пять лет терпения и коротких любовных встреч, опыт довольно долгого ведения совместного бизнеса – вполне уже достаточный повод для того, чтобы провести вместе пару недель на лучшем в мире курорте и спокойно, без столичной нервотрепки, побыть вместе и поговорить о будущем. Возможно, даже сделать друг другу предложение…
   По крайней мере, я уже обо всем позаботилась: заранее купила для Виталия весьма символичный подарок: тонкое золотое кольцо, где внутри были написаны наши имена. Хотя, если честно, я не верила в то, что Бобровский готов к совместной поездке на нашу пятую годовщину, тем более – к браку. Он слишком боялся все усложнять. Но больше всего мне хотелось, чтобы он проявил себя, как нормальный мужик, использовал намечающийся красивый повод и предложил мне, наконец, быть его законной женой, что вполне логично вытекало из наших многолетних отношений!
   Имеет же женщина право помечтать, наконец!..
* * *
   Виталий не звонил мне несколько дней. Я сидела на работе, как на иголках, мысли скакали, как горные козы. Срывалась на подчиненных, хотя они были вообще не при чем. Просто я устала смотреть и оценивать недостроенные коттеджи, ругаться с посредниками, продавцами, искать покупателей, зарабатывать немалые деньги для Бобровского, для которого я до сих была всего лишь идеальной, верной сотрудницей, притом – с вечерним интимом или без – всегда на его выбор.
   Очарование первых встреч, когда он, преподаватель, приглашенный к нам в академию для чтения практических лекций о ведении бизнеса, давно растаяло. Он никогда не преподавал в обычном смысле этого слова – просто со здоровым цинизмом рассказывал о разных случаях из его бизнеса, что само по себе было увлекательно. Тогда я, как и большинство девушек у нас на курсе, была наповал сражена его блеском, обаянием, умением «держать» аудиторию.
   Потом, когда мы встретились уже по работе, и он сделал мне выгодное сугубо деловое предложение, от которого я не смогла отказаться, я поразилась его способности использовать людей и делать деньги из воздуха. А еще через пару лет он стал депутатом и довольно легко акклиматизировался в политических хитросплетениях, стал мелькать по телевидению, и как следствие – сторониться излишней публичности. Бизнесом после этого он официально заниматься перестал, все его имущество и активы оказались на подставных людях, хотя он, конечно, продолжал деловой процесс лично контролировать. Отличная карьера, короче. Со стороны – просто блеск!
   Я вела небольшой бизнес Бобровского в сфере недвижимости уже несколько лет. Наши отношения развивались как-то незаметно и естественно: я была его верной любовницей, консультантом, помощником. Он звонил мне по сто раз на день. Но при этом ни разу мы не ездили вместе на море. Только несколько раз мотались в командировки, там он меня представлял то секретаршей, то личным помощником – в зависимости от настроения. Как я теперь понимаю – похвастаться просто хотел, впечатление произвести. Партнеры и знакомые млели, естественно: кудрявая меднокожая секретарша, худая, с ногами от ушей, к тому же! Завидовали, восхищались, называли меня «мадмуазель Экзотика». Сначала это даже льстило, потом стало неприятно задевать.
   У меня всегда было ощущение, что я не понимаю Виталия до конца. Он не подпускал к себе слишком близко, не открывал душу. Да и времени для откровенности особо не было. График депутата, у которого есть еще и бизнес, – это двадцать четыре часа в сутки нервотрепки и встреч. Когда наставал момент вроде бы относительной искренности между нами, когда хотелось поговорить о чем-то действительно важном, он всегда ускользал. И чем больше он удалялся, тем ближе мне хотелось с ним быть! А еще позже осталась привязанность, даже появился страх перед будущим.
   – Я ухожу! – сказала я, однажды сорвавшись от усталости.
   – Уходи! – равнодушно ответил он, отвернувшись, и закурил. – Только куда ты пойдешь? Южные женщины рано стареют. Ты только посмотри на себя – кому ты будешь нужна?..
   Так я осталась, продолжая работать и встречаться с Бобровским, в глубине души уже точно понимая, что ничего не будет, но до последнего – отчаянно надеясь на чудо. Что касается бизнеса, так мне вообще давно хотелось бросить это занятие – недвижимость меня никогда не интересовала. Но общее дело крепко связывало меня с Виталием, я была в доле, у меня не было другого выхода, кроме того, как вкалывать по двенадцать часов в сутки, мотаясь по Подмосковью в поисках новых выгодных продавцов и покупателей. Был, конечно, и позитив. Благодаря этой работе я все-таки ценой неимоверных усилий купила квартиру в Москве и могла себе кое-что позволить. Я не зависела от Виталия напрямую материально, но за неделю выматывалась так, что иногда проводила выходные, тупо валяясь перед телевизором. Ничего не хотелось – ни пойти на концерт, ни встретиться с друзьями!
   Общение с Виталием, правда, имело для меня еще один выраженный плюс: пытаясь разобраться в наших непростых взаимоотношениях, я прочла множество книг по психологии, оттуда как-то незаметно перетекла в мифологию и историю. Но главной душевной отдушиной для меня все последние годы была – сальса. Все началось с того, что, повинуясь внутренней потребности, втайне от матери, которая точно не одобрила бы этого моего шага, я самостоятельно взялась за испанский язык. В вечерней группе, где я обучалась, несколько девчонок занимались латиноамериканскими танцами. Так я открыла для себя сальсу.
   Я не помню, как я впервые попала в ночной клуб, где танцевали этот огненный танец. Кажется, подружки из языковой группы туда меня затащили, когда я вдруг разрыдалась на занятии после очередной ссоры с Виталием.
   Я долго отнекивалась.
   – Как это я и пойду куда-то танцевать? Да это невозможно! Я же ничего не умею! Страшно закомплексованная и неповоротливая.
   – Да кто тебе сказал такую чушь? Ты просто попробуй расслабиться, а то вся – комок нервов! – мягко сказал мне после знакомства преподаватель сальсы Энрике. – Ты же кубинка! У тебя все получится!
   – Не могу! Да и какая я кубинка? Родилась и выросла в России, у меня мама русская! К тому же, даже мой близкий друг говорит мне, что я уже старая и ни на что не гожусь…
   Я сопротивлялась упорно, в глубине души уже зная, что с первых аккордов я повелась на сальсу, что это мой родной танец. И дело даже не в том, что мой отец Эрнандо – чистокровный кубинец, я вдруг почувствовала в этой музыке что-то такое знакомое, близкое. Танцевальные движения поразили меня своей естественностью, я сливалась с музыкой, двигалась вместе с нею. И это, пусть ненадолго, снимало душевную боль…
   – Тебе надо поехать на Кубу! – говорил мне частенько мой темнокожий учитель сальсы Энрике. Он сам был родом с Кубы, уехал учиться в Москву, да и задержался здесь, обзавелся семьей. – Там для тебя откроется новый мир! Ты хорошо чувствуешь музыку, но тебе нужно раскрепоститься. В тебе столько зажимов, комплексов! Без страсти нет сальсы! Это танец, острый и жгучий, как пикантный обжигающий соус.
   – Да как я поеду! – вздыхала я. – Без меня тут работа развалится, да и Бобровский не поймет…
   Энрике только хитро улыбался мне в ответ.
   – Тебе нужно открыть внутренний огонь. Не забывай, что твой отец – кубинец! И ты прекрасная мулатка, наша девочка! А кубинки все такие заводные и свободные! Они не держатся за мужчин! В тебе тоже дремлет до поры страсть.
   – Да какая я ваша! – продолжала я отнекиваться. – Я русская, только цветом кожи не вышла, выросла в Москве, и отца ни разу не видела. Он уехал, когда я еще и не родилась… А потом его не смогли найти. Мать его до сих пор вспоминает недобрым словом, про Кубу просто слышать не может! И меня ненавидит заодно со всем кубинским, как мне кажется. Я же – ошибка молодости! Она мне даже свою фамилию дала. Так вот я и живу – Вероника Эрнандовна Одинцова. Чем не повод для комиксов? Ты бы знал, сколько боли в школе мне принес цвет моей кожи и повышенная кудрявость на голове, как жестоко и изощренно меня дразнили… А потом в академии. Ты не представляешь, какой расизм процветает до сих пор в Москве. Просто ужасно!
   – Уж мне-то можешь не рассказывать! – усмехнулся негр и состроил страшную рожу. – Меня гаишники тормозят у каждого столба, документы проверяют все время. Это ничего не значит!
   – Еще как! Мне всегда хотелось быть такой, как все: обычной, белокожей…
   – Это ты зря! Надо правильно мечтать. Белыми бывают и унитазы. Гордись своим родством и не забывай его! – насупился Энрике. – Наша кровь отзывается и через несколько поколений. В тебе есть дух Кубы, тебе надо обязательно поехать на родину. Ты прекрасно танцуешь, русские так не чувствуют музыку, как мы, – всем телом. Поездка на родину предков изменит твою жизнь. А там будет еще больше вдохновения, вот увидишь! Это же наша родина, она насквозь пропитана музыкой и страстью!..
   Виталий все-таки нашел повод помириться и позвонил мне по работе. Была финансовая проблема, по которой он просто не мог со мной не связаться. Мы оперативно обсудили щекотливые детали продажи очередного объекта недвижимости, и в разговоре повисла неловкая пауза.
   – Так что, ты все еще хочешь поехать в отпуск? – спросил он, как будто нехотя.
   – Конечно, хочу! Ты разве не чувствуешь, нам просто необходимо побыть вдвоем, вдалеке от московского зоопарка!
   – Можно было бы просто сходить в хороший ресторан и не заморачиваться. На пару дней снять люкс в закрытом загородном клубе, где-нибудь Подмосковье: джакузи, сауна, шампанское в номер!
   – Виталий, мы с тобой вместе пять лет! Какое джакузи?
   На сей раз пауза затянулась. Такие только он умеет держать, чтобы максимально действовать собеседнику на нервы. Не зря прошел курс НЛП, манипулятор чертов! Я еле сдерживала слезы.
   – Ну, ладно… – наконец проскрипел он. – И какие есть предложения?
   – Конечно, Куба! – не задумываясь, выпалила я.
   – Куба? – скептически хмыкнул Виталий и снова помолчал. – Да ты что? Неужели нет мест получше и поближе? Что можно вообще делать, на Кубе? Там же социализм и нищета сплошная. Тогда уж лучше Маврикий… Туда хоть цивилизация дошла!
   – Ты меня обижаешь… – не выдержав, всхлипнула я. – Ты же знаешь, как никто другой, сколько лет я уже мечтаю туда поехать, как я разыскиваю отца… Там же мои корни!
   – Да ладно тебе! – зевнул он в трубку. – Какие корни? В Москве твои корни, ты тут выросла, училась – и точка. Твои родственники и друзья тоже все здесь. Остальное – твои выдумки. Ты про отца-то ничего не знаешь! Что с того, что кожа темная? Скажи еще, что на родину в Африку собираешься! В какую-нибудь Нигерию!
   – Виталий, я тебе все сказала. Я хочу поехать на Кубу! Если ты настолько не дорожишь нашими отношениями… – я была готова серьезно взорваться, видимо, он это почувствовал.
   – Ну что с тобой, такой упрямой, сделаешь! – нервно ответил он. – Сдаюсь. Едем. Но так и знай: я это делаю только ради тебя!
   – Ура! Виталий, милый, как здорово! – я засмеялась, от неожиданности всплеснула руками и чуть не выронила трубку.
   – Но имей в виду: организацией поездки займешься сама, у меня работы по горло! Только не хватало еще всякой фигней страдать!
   Я была на седьмом небе от счастья, а поэтому – готова на все! Через пару дней я уже заказала нам билеты, трансфер и пятизвездочный отель на Варадеро. Две недели на Кубе – фантастика, лучший из возможных подарков! Я все еще надеялась, что наш совместный романтический отдых на Кубе укрепит и изменит к лучшему неприлично затянувшиеся неформальные отношения. Я давила в себе любые сомнения и старалась быть счастливой, когда занималась организацией долгожданной поездки.
   – Может, проедем по всему острову? – робко спросила я Виталия, когда настало время окончательно определиться с маршрутом. – Хочу увидеть разную Кубу…
   – Ты совсем сдурела? Там же опасно, дикие негры и вообще… Только через мой труп! Я же депутат Госдумы, моя жизнь стоит дорого. Ты и так должна оценить, какое одолжение я делаю, все ради тебя! Лучше бы в Ниццу поехали. Хоть лица кругом белые! Рестораны, бутики. А там что будет? Ты же никакого представления не имеешь!
   – Ладно… Пусть будет только Варадеро! – скрепя сердце, согласилась я. – И это тоже очень хорошо!
   Единственный, кто совсем не был счастлив оттого, что я еду на Кубу с Бобровским, была моя мать Светлана. С того момента, как отец скоропалительно уехал на родину и пропал, она поставила крест на своей женской жизни, гордо несла свой трагический крест матери-одиночки с темнокожим ребенком и занималась исключительно моим воспитанием. Все кубинское вызывало у нее немедленное и резкое отторжение, повышенное чувство опасности.
   Я сказала шокированной моими новостями матери, что собираюсь разыскать на Кубе отца.
   – Конечно, Вероника, ты можешь делать все, что ты хочешь! – поджав губы, холодно сказала она. – Но знай, что я категорически против. И слышать ничего не хочу об этом предателе! Впрочем, раз уж ты туда собралась с такими намерениями, я должна передать тебе кое-что!
   Откуда-то из глубин шкафов была извлечена металлическая цепочка с нанизанными на нее ракушками. Я никогда не видела этого артефакта раньше.
   – Это что такое? – удивилась я.
   – Все, что осталось от этого негодяя! Кроме тебя, конечно! – в сердцах сказала мать. – Эрнандо сказал, что если я когда-то соберусь на Кубу, чтобы обязательно привезла с собой. Такая вот причуда у него была!
   Я пожала плечами и, исполняя странноватую волю отца, положила в чемодан непонятную вещицу, тут же позабыв о ней.
* * *
   До самого момента приземления в гаванском аэропорту имени Хосе Марти я не верила, что мы с Виталием все-таки поехали отдыхать вместе! Все мои главные желания исполнились разом: мы с Бобровским отправились в первое совместное путешествие – на мою Кубу!
   После тринадцатичасового перелета голова у меня сразу пошла кругом от волнения, переброса часовых поясов и горячего влажного воздуха.
   – Трансфер до Варадеро для вас! – подбежал к нам у выхода услужливый экскурсовод с почти белым цветом кожи. – Меня зовут Густаво. – Вероника, а вы мулатка! Какая неожиданность! Вы так похожи на настоящую кубинку! Даже больше, чем я!
   Я кивнула и улыбнулась, оглядываясь. Вокруг большинство людей были с разными оттенками кожи, от лилово-черного до светло-кофейного. На меня с моим цветом кожи никто не обращал внимания, шею не сворачивал и пальцем не показывал. Это было удивительно и очень непривычно! Мне сразу стало спокойно и комфортно.
   Мы загрузились в машину. Но поехали почему-то не в сторону Варадеро, а в центр города.
   – Это площадь Революции, – сообщил Густаво торжественно. – На ней на протяжении многих лет ежегодно выступал Фидель. Площадь огромная – вмещает более миллиона человек! Сегодня на ней организуются митинги, проводятся демонстрации. Посередине – огромный мемориал Хосе Марти! Работы по его строительству начались еще в 1953 году. Если подняться наверх, вся Гавана – как на ладони!
   – И че? – переспросил дремлющий Бобровский, который в самолете расслабился и явно выпил лишнего.
   – Вам надо обязательно выйти и сфотографироваться!
   – А зачем нам это надо? – нахмурился мой спутник. – Я хочу в отель скорее!
   – Давай-давай, сфоткаемся! – подтолкнула я его. – Площадь Революции – это же интересно!
   У меня была странная эйфория. Хотелось растянуть во времени и прочувствовать всеми клеточками тела каждое мгновение пребывания на Кубе. Мне все было интересно, любопытно, неожиданно! Как будто я впервые видела дальнего родственника и осторожно знакомилась с ним.
   Мы сделали несколько кадров на фоне грандиозного памятника, странной формы башни и министерства внутренних дел.
   – Теперь надо дать шоферу один евро или два, – как бы невзначай, вкрадчиво сообщил экскурсовод, – за незапланированную остановку. Ну и мне, как гиду, за неожиданную экскурсию!
   – А мы просили об этом? – налился Виталий краской.
   – Тише-тише! – я ткнула любовника локтем в бок, достала кошелек и высыпала евровую мелочь. – Возьмите!
   – Другое дело! – обрадовался Густаво и защебетал про ожидающие нас с нетерпением красоты Варадеро.
   – Мелкие жулики! – зевнул Бобровский. – Вероника, ты собираешься всех местных гидов взять на содержание?
   – Да ладно тебе!
   – Обещаю, у вас будет незабываемый отдых! – верещал между тем гид. – Варадеро входит в тройку лучших пляжей мира, там замечательный белый песок, очень мелкий. Пляжи тянутся вдоль всего полуострова Икакос…
   – А когда Варадеро стал курортом? – спросила я.
   – Очень давно! – радостно всплеснул руками Густаво. – В конце девятнадцатого века. А золотые деньки для Варадеро начались, когда тут обосновался американский миллионер Ирене Дюпон-де-Немур, это было в начале 30-х годов прошлого века. Он построил здесь роскошную виллу с взлетно-посадочной полосой и пристанью, а также частную школу, где преподавались уроки игры в гольф. После этого пришла мода на Кубу, тут развернулось бурное строительство, тогда многие богатые люди построили себе виллы на Кубе.
   – Блин, какие дрим-тачки и без охраны! – причитал между тем Виталий, завистливо поглядывая в окно. – Да этот зеленый «Плимут» у нас сто штук стоить будет! Красавец! Можно его купить и привезти в Россию или у вас тут весь автопарк по-прежнему государству принадлежит?
   – Вы можете купить машину по доверенности, но только для пользования на острове. И это будет не совсем законно… Вывозить авто нельзя ни в коем случае.
   – А зачем она мне тут, на острове? Бананы возить? – грустно вздохнул Бобровский. – Можно было бы такое дельце закрутить! Я знаю десятки людей, кто не пожалел бы никаких бабок, только бы купить такие тачки!
   Я всю дорогу с любопытством смотрела в окно. Навстречу один за другим проносились шикарные ретро-мобили. Неповторимым изумрудно-голубым цветом сверкало море. Я чувствовала себя уже почти в раю, и два часа пути с ветерком до Варадеро показались несколькими минутами.
   – А правда, что для черножо… То есть, для местных, – поправился Виталий, быстро взглянув на меня, – въезд на территорию Варадеро запрещен? Что это резервация только для белых?
   – Неправда! – взволнованно сказал Густаво. – На Варадеро есть несколько зон. Вот налево – отели для кубинцев-передовиков производства, их государство премирует бесплатным отдыхом тут за особые заслуги. А дальше идут международные курортные зоны. Конечно, раньше сюда для кубинцев въезд был ограничен. Сейчас – пожалуйста. Нам даже разрешили входить в любые отели, чего раньше не было! Вы увидите, в отелях сейчас есть кубинцы!
   – А валюту где поменять можно? – хмуро спросил Бобровский.
   – Во всех отелях можно, – услужливо сообщил Густаво. – С моей помощью курс даже будет получше.
   – Я слышал, у вас тут какие-то куки ходят? – Виталий как будто не услышал последнего комментария гида.
   – Да, в стране сейчас две валюты. Кубинцы получают зарплату в песо, а иностранцам их деньги меняют на конвертируемые песо, которые русские называют куками. Мы их зовем сэ-у-сэ.
   – Вы хотите сказать, сами кубинцы куками не пользуются? Это – деньги для иностранцев? – уточнила я.
   – Еще как пользуются, а куда деваться? – развел руками экскурсовод. – Каждый кук стоит двадцать четыре кубинских песо. Чтобы что-то купить в магазине, мы вынуждены менять деньги.
   – То есть, на Кубе официально действуют две валютные системы? – удивился мой спутник.
   – В общем, да, – потупился хитрый Густаво. – После того, как хождение доллара на острове официально запретили, что-то купить можно только за куки. Хотя в ходу еще евро. Ну, и доллары тоже берут, если очень надо…
   – На Варадеро, наверно, только старые отели? – устало спросил Виталий. – Еще при социализме построенные?
   – Отнюдь нет! – замахал руками гид. – Там полно новых гостиниц!
   – А кто же сейчас строит отели на Варадеро? Неужели кубинцы? – со скепсисом взглянул Бобровский.
   – Раньше сами кубинцы строили, теперь бывает по-разному. В последние годы появилось много отелей, которые испанцы построили, есть еще отели немецкие и французские. После того, как наступил «специальный период» мы были вынуждены пойти на немыслимые прежде меры, чтобы на остров пошли деньги. В большинстве гостиниц теперь 51 % долей обычно принадлежат Кубе, а 49 % – иностранцам. Они обеспечивают менеджмент, но работает исключительно кубинский персонал.
   – Интересно будет взглянуть! – хмыкнул Виталий.
   Когда мы подъехали к отелю, где нам предстояло провести две сладкие недели – известной «пятерке» – я с удовольствием оставила гиду щедрые чаевые. Я была на седьмом небе от счастья и верила в скорые прекрасные перемены в моей судьбе.
   Первые несколько дней для меня действительно прошли, как в радостной сказке. Я не позволяла себе расстраиваться по пустякам и восхищалась всем тем, что видела вокруг: погодой, природой, океаном, музыкой!
   Виталий сразу купил себе шорты, майку с Че Геварой, широкополую соломенную шляпу и рассекал днем между барами и бассейном, изображая из себя заправского мачо. В первый же день он сгорел и стал красным, как вареный рак.
   У нас сразу обнаружились некоторые разногласия. Я была в восторге от океана, теплой ласковой воды невероятного изумрудного цвета, через многометровую толщу которой даже на большой глубине было видно песчаное дно с распластанными морскими звездами. Я была готова сидеть в океане часами, резвиться в прибое, валяться на белом горячем песке, гонять по волнам на каяке.
   Виталия такой отдых абсолютно не устраивал. Он предпочитал лениво лежать у бассейна, время от времени призывая официанта из бара с очередным коктейлем. Если честно, мне от крепкой смеси рома, Дайкири, Мохито и текилы стало дурно уже в первый день. Закаленный алкоголем организм депутата спокойно выдерживал все перегрузки. Бобровский методично пробовал один за другим все коктейли из длинного меню бара, а потом все начиналось сначала. Я откровенно скучала.
   – Раз уж мы заплатили им за «все включено», надо пользоваться нашими деньгами на полную катушку! – заявил он мне.
   И вообще – вдруг неожиданно стали вылезать наружу многие другие неприятные для меня детали, о которых я прежде и понятия не имела. Оказалось, мы с Виталием по-разному смотрим на все вокруг, у нас разные привычки и желания, состыковать которые непросто. Например, выяснилось, что он может спокойно проспать полдня на лежаке, а мне хотелось активности! По ночам депутат чудовищно храпел, и перевернуть его на бок не было никакой возможности – упирался всеми конечностями!
   Но особенно меня почему-то раздражало, когда он курил, лежа в ванной или сидя на унитазе. Мои романтические мечты о совместном уютном быте с любимым давали серьезную трещину.
   В центр Варадеро мы выбрались только однажды: я соблазнила моего друга посещением виллы легендарного чикагского гангстера и мафиози Аль Капоне.
   – И эта избушка – кубинская дача крестного отца американской мафии? – разочарованно развел руками он, скептически оглядывая скромный двухэтажный домик с красной черепицей. – Да наши клиенты с Рублевки на этом фоне просто во дворцах живут, Верка, скажи! Фуфлятина какая.
   На обратном пути мы купили с рук, зайдя в какую-то подворотню, коробку сигар «Коиба». Виталий почему-то жмотничал покупать их в отеле. Считал, что там слишком дорого и можно купить подешевле! И это с его-то деньгами… Такая мелочность меня тоже неприятно коробила: уж на хороших-то вещах зачем экономить!
   Вечером вся округа огласилась возмущенными причитаниями депутата.
   – Фу, какая гадость! Да это же левак настоящий! Что нам продали?
   Едва задымившись, сигары рассыпались в руках у исступленно кашляющего курильщика. Я понюхала порошкообразное содержимое: могу дать голову на отсечение, без всякой экспертизы ясно – пахло чем угодно, только не табаком!
   Мы пошли разбираться. Виталий даже побагровел от гнева, давненько я его таким не видела.
   – Просто Вам не стоило покупать сигары с рук. На улицах часто продают подделки. Никто не гарантирует их качество, – сказали нам на рецепции. – Сигары нужно покупать только в специальных сигарных магазинчиках в городе или при отелях. У нас огромный выбор. К тому же, мы поддерживаем правильную температуру и влажность. Уличные торговцы не соблюдают никаких правил! Они вам могут запросто подсунуть отраву или наркотики…
   Когда мы зашли в отельный сигарный магазинчик, Бобровский круто выругался еще раз. Оказывается, коробку фальшивых сигар на улице ему впарили по цене, в три раза превышающей отельную! Коробка «Коибы» стоила тут не больше 150 долларов, а великолепные «Ромео и Джульетта» были вообще по 80!
   – Чертова страна! – ругался Виталий. – В Турции сервис и то понятнее и лучше! Надо было меня слушать! Поехали бы в Сен-Тропе или в Монтре, и все было бы тип-топ, а так… Все не как у людей!
   – Кубинские сигары! Страсть души! – между тем, сладострастно вздыхал стоящий рядом толстый американец в панаме, бережно поглаживая туго скатанные в идеальные веретена ароматные листы табака. – У нас в Калифорнии все есть, а таких сигар ни фига нет! Несправедливость!
   – А как вы сюда въехали-то? – спросила я. – Ведь американцам, вроде бы, на Кубу въезд запрещен!
   – У меня есть паспорт такой страны, которая сюда ездит свободно, безо всяких революционных проблем! – нарочито куражась и выпендриваясь, ответил тот. – Ты можешь себе представить наш Элэйский магазин, где прилавки тоже ломятся от сигар разного вида и диаметра. И называются они «гаванские». А приглядишься – эти сделаны в Колумбии, те – в Венесуэле. И крупными буквами везде написано: «потому что продажа сигар, сделанных на Кубе, в США запрещена!» Вот, отрываюсь тут…
   За ужином в ресторане Виталия тоже все раздражало: невозможность найти на шведском столе нормальных красных помидоров и зеленых листьев салата, медлительность официанток, которые смотрели на него коровьими влажными глазами, демонстрировали невзначай вылезающие нескромно из-под юбки синтетические кружевные панталоны, но не торопились принести выпить…
   – Ты помнишь, что завтра пять лет нашей встрече, и мы здесь именно поэтому? – спросила я, раззадоренная красным кубинским вином, желая поднять любимому настроение.
   – Конечно, помню. Как такое забудешь! – криво усмехнулся Бобровский.
   – Будут сюрпризы? Может, пройдемся на яхте под закат?
   – Терпеть не могу яхты! – сморщился мой спутник. – Меня от них мутит. Лучше съездим в «Тропикану», поглазеем на местных телок. Они, говорят, классно зажигают!
   – Ладно, я не против, в принципе, – пожала плечами я, немного обиженно. – Хотя я бы предпочла провести этот вечер только с тобой. Он очень важен для нас, то есть – для меня! А для тебя – важен?
   – Несомненно! В общем, пойду я, посижу в баре, гамбургер нормальный съем, – заторопился сразу Виталий. – Насчет «Тропиканы» с мужиками перетру заодно. Может, в карты поиграем. Надоела мне уже твоя Куба! Ты тут развлекись сама как-нибудь.
   – Ладно! – постаралась снова скрыть обиду я, предчувствуя одинокий печальный вечер.
   Виталий, покачиваясь, удалился в бар, я еще какое-то время поборолась с желанием показательно разрыдаться, поковырялась в злосчастных макаронах, которые при некоторых усилиях хоть как-то можно было запихнуть в себя, в отличие от всего остального. Мне стало грустно, в номер идти не хотелось. От этой поездки я ожидала чего-то совсем другого – меня душило разочарование.
   Я двинулась в лобби, где вечерами, как я уже знала, проходили концерты местных исполнителей. В этот вечер симпатичный темнокожий мальчик лет двадцати пяти с фигурой Аполлона играл на фортепиано. На нем была свободная белая рубашка и темные брюки. Когда он музицировал, кисти рук как будто существовали отдельно от исполнителя, то носились по клавиатуре с сумасшедшей скоростью, то замирали на взлете… При этом не было никаких нот, музыкант темпераментно играл по памяти, ловко жонглируя мелодиями разных лет и народов, импровизировал. После каждой композиции слушатели взрывались восторженными аплодисментами.
   Мальчик отвечал интеллигентным полунаклоном головы и ослепительно улыбался направо и налево. Я слушала его игру, рассеянно теребя пальцами веточку мяты из давно допитого «Мохито». Неожиданно закончив играть, музыкант подсел ко мне за столик. Сюрприз! Я улыбнулась, но немного напряглась, не зная, как себя вести. Наверно, я должна заказать ему выпить? Или это способ познакомиться? Просто ко мне никогда в ресторанах еще не подсаживались музыканты. Я растерялась.
   – Привет! – сказал между тем паренек очень доброжелательно по-английски. – Вы в порядке?
   – Привет, – ответила я, продолжая смущаться. – Да, все отлично. Хотите выпить? Я закажу…
   – Да я сам попрошу девчонок чего-нибудь мне принести! Просто Вы показались мне немного грустной, я решил поболтать с вами минутку, – улыбнулся он. – Не грустите! Вы же на Кубе! Это остров, где праздник и веселье круглый год! Кстати, меня Даниэль зовут.
   – А я – Вероника.
   – Откуда вы?
   – Из России.
   – О! Русски! – вдруг обрадовался Даниэль. – Я немного говорю по-русски! Можно, я буду говорить тебе «ты»? Нас учили, что с туристами лучше начинать общаться на «вы», чтобы показать вежливость.
   – Конечно, будем на «ты»! – улыбнулась я в ответ.
   – Вот и замечательно! Просто у нас говорят, многие русские обижаются, когда начинаешь с ними разговаривать на «ты». А у нас люди простые, открытые, обращения на «Вы» вообще не признают! А ты похожа не на русскую, а на кубинку. Нет, ты настоящая кубинка! – сказал Даниэль после паузы. – Я так сначала и подумал, потом засомневался…
   – Мой отец кубинец. Только я его не помню совсем. Он уехал из России, когда я была еще маленькая.
   – Ты знаешь его имя?
   – Эрнандо Родригес. И еще у меня есть фотография… – я полезла в бумажник, где за цветной фотографией самодовольного холеного Виталия был спрятан старенький черно-белый снимок молодой счастливой пары. – Это мама и отец.
   – Да… – протянул Даниэль. – У нас Эрнандо Родригес – как у вас Петя Иванов. Будет сложновато его найти, хотя – возможно, если ты захочешь.
   – Ты серьезно?
   – Абсолютно! Потом напишешь мне немного об истории твоего отца, что знаешь. Я отнесу, куда следует, сделаю запрос…
   – Даже не знаю, как тебя благодарить! Я все время думала, к кому обратиться с такой просьбой, но в отеле мне сказали, что помочь мне смогут только в Гаване. А выбраться туда на денек у меня пока никакой возможности не было.
   – Да ладно! Я как раз в Гаване живу, все сделаю. Может, и смогу чем тебе помочь. А ты одна приехала?
   – Нет… – замялась я. Вопрос Даниэля вернул меня с небес на землю. Прошло уже два с половиной часа, а Бобровский так и не появился.
   – С женихом? Или с мужем?
   – Угу. Откуда ты так хорошо говоришь по-русски? – решила свернуть я с неприятной для меня темы.
   – Не так уж хорошо! – застеснялся сразу Даниэль, хлопая ресницами. – Раньше лучше говорил, когда практика была. Мой старший брат Иван учился в России, потом вернулся на Кубу. У него было много русских друзей…
   – Иван? – вдруг нервно расхохоталась я. – Почему Иван?
   – Мама так его назвала, а что такого? Он родился как раз в расцвет советско-кубинской дружбы. Эх, хорошие были времена… Многие на Кубе изменили потом свое отношение к русским, а наша семья – нет. Мы любим русских! Отец Ивана тоже русский, военный, только мой брат не любит вспоминать о нем. Он их с мамой бросил, уехал в Россию. А я учил русский язык в школе, как и моя сестра Леа. Тогда еще между СССР и Кубой была большая дружба! Моя мама очень любила отца Ивана и самостоятельно учила русский, чтобы разговаривать с ним. Так что у нас вся семья немного говорит по-русски.
   – А ты замечательно играешь. Я просто заслушалась! У меня даже настроение стало другим, очень люблю хорошую музыку в хорошем исполнении!
   – Спасибо! – покраснел от удовольствия Даниэль. – Я тоже очень люблю музыку. Учился в музыкальной школе. Теперь в основном с детишками занимаюсь. Да еще в ресторанах играю, в свободное время.
   – Я не видела тебя в предыдущие дни. Ты в этом отеле работаешь?
   – Нет! Просто мой друг Диего попросил меня его подменить на несколько дней. Мне – только в радость! Я люблю играть в отелях, встречаться с новыми людьми…
   – Ах, вот ты где! – как гром среди ясного неба, раздался у выхода пьяный голос. Я испуганно обернулась. В бар ввалился расхристанный Виталий, в облитой ромом майке, с бутылкой наперевес и сигарой в зубах. – Развлекаешься уже с мальчиками, значит! Стоило только оставить тебя ненадолго!
   – Виталий, прекрати! – я поднялась ему навстречу. Даниэль переводил испуганный взгляд с меня на моего великовозрастного бойфренда. Тот подошел и закатил мне звонкую оплеуху.
   – Сучка.
   – Виталий, ты пьян. Ты не понимаешь ничего! Не позорься, пойдем в номер…
   Мой любовник пробормотал что-то, обмяк и повис на мне тяжелым пьяным телом, и я, сгорая со стыда, поволокла его в номер. Такого опыта у меня в жизни еще не было!
   – Помощь нужна? – нахмурившись, спросил Даниэль.
   – Нет, справлюсь! Ничего страшного! – улыбнулась я, хотя в глазах стояли слезы от унижения и обиды.
   Я кое-как затащила полуживого Виталия в номер, где он без памяти рухнул на кровать. Я вышла на балкон. В туманном бархатном небе стояла холодная узкая луна, напоминающая сверкающий серп. Она казалась высокой и недостижимой. В траве внизу стрекотали то ли кузнечики, то ли цикады. Я решительно бросила одеяло на лежак, и уснула под утро на балконе, наблюдая, как ранний рассвет раскрашивает сереющее небо в розовые тона.
* * *
   Утром я, продолжая обижаться, решила Бобровского не будить и отправилась на завтрак одна. Хорошенькая выдалась годовщина! Я посидела в баре с книжкой, прихлебавая ароматный и крепкий кубинский кофе. Если нормального чая тут днем с огнем не сыщешь, то кофе просто великолепен – мертвого поднимет и силы вернет! Я немного взбодрилась, несмотря на беспокойную ночь.
   Виталий очнулся ближе к обеду, когда я пришла в номер, чтобы переодеться для пляжа. На полу валялись полотенца, свернутые проказливой горничной в виде милующихся голубей, что было особенно некстати в этот момент.
   – Я вчера слишком много выпил, да? – извиняющимся голосом спросил он, не вставая с постели, но тщетно пытаясь приподнять голову.
   – Не выпил – ты нажрался, как свинья! Ввалился в бар и вел себя безобразно!
   – Прости, пожалуйста. Просто так получилось… Дай рому. Голова трещит.
   – Вот уж нет! – ответила я, закутываясь в полотенце. – Я на море, ты как хочешь. И вообще, ты помнишь, какой сегодня день?
   – Какой? – снова рухнув на подушку, спросил Виталий.
   – Праздник у нас, пять лет встречи!
   – Серьезно? – неуверенно пробормотал мой любовник. – Слушай, Вероника. Ты иди на море. Я приду в себя, и вечер у нас будет такой, просто зашибись. Я тебе обещаю. Ты же меня знаешь! Я всегда отвечаю за свои слова.
   – Посмотрим! – сказала я и хлопнула дверью в надежде, что Бобровский очухается, все вспомнит и устроит правильную сделку с собственной совестью.
   Весь день я провела на пляже. Вокруг меня в воде и на суше назойливыми шмелями вились кудрявые кубинские юноши с зазывными взглядами, пытаясь поразить мое воображение накачанными шоколадными торсами. Стоило мне войти в воду, как рядом сразу выныривала черная голова, белозубо скалилась и говорила «хэлло!»
   – Зря ты их футболишь! – понаблюдав за мной, сказала сорокалетняя подтянутая канадка Дейзи, с которой я познакомилась на пляже. – Они классные! Я их меняю по несколько на день. Очень полезно для здоровья!
   – Ты не в первый раз на Кубе? – спросила я.
   – Я тут бываю каждый год! – с гордостью сказала она. – От Торонто всего 3 часа лета. Тут полно канадцев потому, что Варадеро дешевле и лучше, чем Майами. Но главное – таких мужиков в Штатах днем с огнем не сыщешь! Только посмотри, какие красавцы, один лучше другого. Вот и рвутся дамочки всех возрастов сюда. Это называется секс-туризм. Мне попадалась статистика, что одна пятая туристов на Кубу – с этими самыми целями приезжает! И ты не глупи, пользуйся возможностью! Такого секса, как с кубинскими мачо, нет больше нигде в мире!
   – И что же они такого особенного делают? – зевнув, спросила я. – Ты хоть расскажи, а то я понять не могу.
   – Да как это можно рассказать! – взвилась та, и глаза ее сверкнули. – Это можно только пережить, прочувствовать! Просто кубинские любовники – лучшие в мире. И точка.
   Я непонимающе пожала плечами и стала собираться в номер. Чтобы порадовать себя немного, я купила у местных торговцев белое кружевное пляжное платьице, которое точно будет выглядеть шикарным на любом курорте мира. Потом у отельного мачо, который ловким движением руки вскрывал кокосовые орехи, взяла небольшой кокос и, не спеша, выпила через трубочку содержимое и, затаив дыхание, вернулась в номер, когда солнце уже опускалось. Тропические закаты – это сказка невероятная! Я в такие моменты всегда жалею, что не умею держать в руках кисть. Так и хочется положить на полотно широкие алые мазки – багровые, лиловые, пурпурные!
   Виталия в комнате не было. Я почувствовала неладное, но сразу подавила нахлынувшую тревогу.
   – Ну, может, и правда, очнулся, сюрприз готовит! – успокаивая себя, вздохнула я и, несмотря на отвратительное настроение, стала наряжаться к вечеру. Уложила волосы, надела вечернее платье, высокий каблук. Для поддержания боевого духа поболтала по телефону с несколькими московскими подружками. Посидела еще полчаса в номере при полном параде, но Виталий не появился. Я решила выйти поискать его, все еще надеясь, что меня ждет что-то неожиданное, удивительное, очень хорошее.
   Ловя восхищенные мужские взгляды, я прошлась по ресторанам, заглянула в бары. Потом увидела, что на пляже мигают разноцветные огоньки, негромко играет музыка. Я спустилась к океану, и сердце у меня забилось сильнее. Прямо на песке стояли украшенные живыми цветами столики, вдоль дорожки к ним горели свечи. За такое решение я уже готова была простить Бобровскому вчерашнюю отвратительную пьянку. Кто бы мог подумать, что он романтик в душе? В жизни бы не предположила.
   – Вы на праздник? – спросил меня охранник.
   – Думаю, да, – расцвела я.
   Но радость моя была недолгой. Уже вступив на выложенную свечами волшебную огненную дорожку в песке, я увидела вдруг, что прямо передо мной танцует красивая пара, на хрупкой европейской девушке – развевающееся белое платье и скрывающая плечи кружевная фата. Свадьба! В поисках своего кавалера я нечаянно забрела на чужой праздник жизни! Какой ужас.
   Закрыв руками лицо, я опрометью бросилась с пляжа назад к отелю. У бассейна остановилась, скинула туфли и присела на ближайший шезлонг, чтобы отдышаться. Такого позора я не испытывала никогда в жизни.
   На другой стороне бассейна кто-то негромко смеялся. Я присмотрелась, потом встала, подошла ближе, все еще не веря глазам. И снова мне в лицо плеснулась горячая волна, пульс бешено заколотился в висках. Прямо передо мной в плавках на шезлонге валялся в стельку пьяный Виталий, а с двух сторон его оглаживали пышные кубинки в купальниках. На столике стояла целая батарея пустых бокалов и бутылок.
   – Это что тут такое происходит? – вне себя от ярости спросила я, нависая над этой группой.
   – О! Вероничка! – пьяно засмеялся Бобровский, не отрываясь от дам. – Знакомься. Справа – Хуанита, слева Марита. Или наоборот… Неважно!
   Кубинки широко разулыбались и закивали, завозились, стараясь освободить место для меня.
   – Да как ты смеешь, гад такой! – Повинуясь порыву, я сняла туфлю и запустила, что было сил, в Виталия. Дамочки заволновались, непонимающе защебетали, а мой любимый завопил отчаянно и стал тереть рукой ушибленный лоб.
   – Ты чего буянишь? Лучше присоединяйся к нам! – томно сказала, махнув мне рукой, одна из мулаток с грудью седьмого размера.
   – У нас очень весело! – подмигнула вторая, хлопая себя по бедрам.
   На мгновение я потеряла дар речи. Потом пришла в себя. Все, с меня хватит! Лихорадочно сбросив вторую туфлю, я, в вечернем платье и босиком, устремилась в номер с единственным намерением немедленно уехать из этого проклятого места. Ни минуты больше тут не останусь! Гнездо алкоголизма и разврата! Кое-как запихнув в чемодан вещи, я фурией метнулась вниз с четким намерением улететь ближайшим же самолетом. Из бара между тем донеслись переливные звуки фортепиано. Как зачарованная, я пошла на них…
   В баре снова играл Даниэль. Я ему коротко кивнула, закрывая ладонью распухшее зареванное лицо.
   – Выпью для бодрости «Куба либре», успокоюсь, закажу такси и сразу поеду! – решила я, выискивая самый дальний и темный уголок.
   Закончив первую часть «Лунной сонаты», музыкант подошел ко мне. Вид у него был весьма озабоченный.
   – Вероника, что с тобой?
   – Ничего! – попыталась ответить я, размазывая по лицу слезы. – Просто уезжаю домой.
   – Домой? Прямо сейчас? Но почему?
   – Не хочу говорить об этом! Помоги мне заказать такси в аэропорт. У меня никаких сил нет!
   – Я тебя сам отвезу… – задумчиво сказал Даниэль. – Ты иди, умойся, а то у тебя краска по всему лицу размазана. Я доиграю программу, и мы сразу вместе поедем.
   – Спасибо! – прошептала я.
   В туалете я спустила в унитаз золотое колечко, предназначавшееся в подарок скотине-любимому. Так отчаянно-бесславно и фарсово закончился наш первый и последний совместный отдых с Виталием.
* * *
   – Ой, это же «Ока»! – удивилась я, садясь в машину Даниэля. – А мой чемодан сюда влезет?
   – Сюда семь человек с вещами влезает! – улыбнулся тот. – На острове всего две «Оки», одна – у друга моего брата. Вот, он дал мне ее на несколько дней, пока она ему не нужна. Всегда люди подходят, интересуются, что за машина. Думают, старый «Фиат». И полицейские останавливают – всем любопытно!
   – Поехали скорее! – выдохнула я, когда Даниэль завел мотор. – Хочу в Москву, к черту на кулички, только подальше от этого места! Блин, я мобильник в номере забыла! Хотела попросить подругу, чтобы встретила…
   – Из аэропорта позвонишь! – философически отозвался мой новый друг. – Тем более у нас на мобильный телефон цены драконовские. Мой брат Иван говорил, что одни из самых высоких в мире…
   – И какого черта я вообще сюда приперлась? Дура! – снова начала рыдать я. – На историческую родину захотелось. С любимым годовщину встретить! Скажи, я полная дура, да? Я сама себе все испортила?
   Даниэль ничего не отвечал, только гладил меня по руке.
   Мы миновали шлагбаум поста оплаты въезда на вполне себе приличный по местным меркам автобан и помчались в направлении Гаваны. «Ока» похрюкивала, но довольно резво бежала вперед. Через открытое окно справа доносилось влажное дыхание моря. Чтобы успокоиться, я старалась дышать полной грудью. Глупость какая – сегодня рухнула моя личная жизнь, да и бизнес, скорее всего, а я на старой «Оке» мчусь куда-то с незнакомым мальчишкой-тапером! Даже непонятно, кто из нас кого снял в баре!
   – Что ты на Кубе увидеть-то успела? – спросил вдруг мой спутник.
   – Что? А, на Кубе… – с трудом оторвалась от грустных раздумий я и громко хлюпнула носом. – Да ничего, собственно. Пьяные рожи туристов! В центр Варадеро мы всего один раз вышли. Видели дом Аль-Капоне.
   – А пещеры Бельямар? Тут, неподалеку от Матансаса, пещеры индейские есть, туда туристов возят.
   – Мы нигде не были. Виталий, мой друг, бывший… не хотел никуда ездить. У него тяжелая работа… Он хотел просто отдохнуть.
   – А хочешь, я покажу тебе ночной Матансас? – подмигнув, спросил Даниэль.
   – Почему нет, – ответила я. – На вечерний самолет я, наверно, уже все равно опоздала… Придется лететь с пересадкой.
   – Не волнуйся, что-нибудь придумаем! Иван работает в туризме, – успокоил меня музыкант.
   Через минут пятнадцать Даниэль остановил машину и жестом пригласил меня выйти. Перед нами расстилалась красивая полукруглая бухта, в которой перемигивались огоньки.
   – Где мы? – шепотом спросила я, оглядываясь.
   – Матансас – крупный порт и большой по нашим меркам город. Вообще интересное место! Туристам рассказывают, что это местная Венеция, поскольку в городе мосты, их всего пять. Через Матансас две реки протекают, для Кубы необычная картина.
   Мы шли по темной улочке вдоль бухты. Я вглядывалась в силуэты колониальных строений. Некоторые двухэтажные домики с резными балкончиками были деревянными. Не Венеция, конечно, но любопытно!
   – А там что такое? – показала я рукой на силуэт то ли церкви, то ли монастыря, еле заметным силуэтом возвышавшегося над городом.
   – Это часовня Монсеррат. Между прочим, ее близнец находится в Испании, в Каталонии. А вот там – развалины крепости восемнадцатого века, которая когда-то считалась одной из самых неприступных на Кубе.
   За мостом улочки круто поднимались вверх. У меня было фантастическое ощущение, которое потом настигало меня на Кубе многократно: как будто я попала в другой, затерянный мир или брожу между декорациями к старому фильму.
   – Ну что, едем дальше? – весело спросил Даниэль. – Нам до Гаваны на нашей машинке еще часа два с половиной пилить!
   – Едем… – задумчиво сказала я. По крайней мере, я немного успокоилась и перестала плакать.
   Дорога поднялась через город и ушла в горы. На дороге не было ни души.
   – Слушай, Вероника, подумай сама, а зачем тебе сразу уезжать? Ты же, наверно, хотела посмотреть Кубу, как никак – это родина части твоих предков.
   – Что ты имеешь в виду?
   – Оставайся на несколько дней у нас в Гаване. Моя сестра Леа живет у жениха, а брат Иван все время в разъездах. Я живу практически один в двухкомнатной квартире в исторической части Гаваны!
   Я задумалась. Собственно, что я теряю? Да ничего особенного. Даниэль показался мне очень приличным молодым человеком. К тому же, он прав: прилететь на родину предков за тридевять земель, ничего не увидеть и даже не попытаться разыскать отца… Это глупо.
   – Уговорил! – объявила я. – Остаюсь на несколько дней!
   – Вот и замечательно! Я так рад! – просиял мой спутник. – Завтра я покажу тебе Гавану, и ты поймешь, что это самый лучший город на свете. Сейчас ты, наверно, устала, я не повезу тебя на Малекон. Там надо погулять в хорошем настроении, когда силы будут! Наш дом находится в Старой Гаване, сразу туда поедем…
   – А это что за вышки?
   – Нефтяные! В этом районе у нас открытая нефтедобыча. В непосредственной близости от Гаваны. Тут нельзя купаться и ловить рыбу. Мы добываем нефть не очень высокого качества, но стараемся максимально обеспечить себя сырьем.
   Я смотрела на лунную дорожку в море. У меня в душе появилась непривычная легкость. Как будто я вдруг освободилась от мучительного груза разочарования. Даже предчувствие приключений – давно забытое ощущение! – вдруг сладко заволновалось внутри.
   Правда, разум тоже не дремал: пару раз, пока мы плутали по мрачным безлюдным переулкам Старой Гаваны, я на мгновение ругала себя, что пошла на такой абсурдный шаг, но тут же успокаивалась.
   – Вот в этом доме мы живем! – радостно показал мне Даниэль на страшный даже в темноте, обшарпанный дом в темном узком переулке, куда еле-еле мы на «Оке» въехали. В ноздри проник сладковато-удушливый запах старости и гнили.
   Из-под ног, отчаянно взвизгнув, выскочила кошка. Я вздрогнула. Даниэль легко ухватил мой чемодан и пригласил следовать за ним.
   Узкая ненадежная лестница без перил вела на второй этаж.
   – Осторожней! Тут ступеньки нет! – весело крикнул сверху мой новый друг. Я медленно поднималась наверх, не представляя даже, что при таком экстерьере меня ждет внутри. Даниэль громыхнул железной решеткой и отпер дверь в квартиру. Ожидая чего угодно, я вошла внутрь. На удивление, ничего страшного не приключилось.
   Даниэль включил свет, и я увидела, что в квартирке две не самых маленьких комнаты, одна соединена с просторной кухней. Особенно впечатлили потолки – метра четыре с половиной или все пять – не меньше! Еще одна фантасмагорическая зарисовка сегодняшнего вечера!
   – Душновато! – сказал Даниэль. – Сейчас включу вентилятор.
   – Кондиционеров разве нет? – робко спросила я. – Тогда, может, окно лучше открыть?
   Парень от души расхохотался.
   – Жалюзи лучше не открывать, налетят ночные насекомые.
   – Жалюзи?
   Я удивленно подошла к окну и обомлела. Стекол в дивном старинном доме не было как класса. Вместо них висели тяжелые металлические жалюзи, сантиметров по пять-семь в ширину.
   – Располагайся! – широким жестом показал Даниэль на дальнюю комнату. – Там живет Иван, но сейчас его нет. Я дам тебе чистое белье. Душ налево.
   – А можно чаю или кофе? – робко спросила я.
   – Чая нет, – бодро отозвался Даниэль, – кофе по карточкам будет через три дня. Но я пока могу занять немного у соседей. Ты устраивайся, я мигом.
   Я огляделась в квартире. В одной комнате стоял старинный огромный комод красного дерева. Там же находилось тяжелое кресло. В комнате Ивана обнаружилась симпатичная тумбочка с резными ножками. Осколки прошлого?
   Тяжело вздохнув, я направилась в душ. Он представлял из себя железную лейку на потолке и металлический поддон внизу. Горячей воды почему-то не было, сверху текла не очень уверенной струйкой вода комнатной температуры. Тем не менее, я с удовольствием сполоснулась.
   – Слышишь, Даниэль, горячей воды нет! – сказала я, выходя из душа.
   – А ее никогда нет, – спокойно ответил парень, отсыпая из банки кофе в турку.
   – Как?
   – Так. Горячая вода у нас на острове только для туристов. У простых кубинцев ее нет. Зимой не очень приятно, конечно, но зато как бодрит! На крышах бочки стоят, там вода за день здорово нагревается. Только наша бочка прохудилась, мы как раз с Иваном чинить собирались, там стенки подпаять нужно, только времени все не хватает. Поэтому напор не очень, извини. Кофе готов!
   – Замечательно! – Я уселась на диванчик. Даниэль принес мне кофе в маленькой чашке. Она стояла на узорном серебряном подносе. Да и чашка тоже была необыкновенно красивая, фарфоровая.
   – Угостить мне тебя особо нечем, – нахмурился он, осмотрев совершенно пустой холодильник. – Хотя, кое-что из отеля я привез.
   Он порылся в рюкзачке и достал несколько измятых бутербродов с сыром и ветчиной.
   – Девчонки из бара подбросили! – сказал он. – Обычно я побольше могу взять, с музыкантами делятся, но просто сегодня я торопился… Они всегда берут еду, чтобы потом продавать на рынке в Варадеро.
   – Продавать?
   – Ну, да, – смутился немного Даниэль. – За мостом в Варадеро есть большой рынок, это все знают. Там можно купить то, что несут из отелей: куриные окорочка, вино, ром… Все гораздо дешевле, чем в магазинах, и выбор хороший.
   – Ну, теперь я понимаю, почему в отеле «все включено» время от времени то одного не было, то другого… – усмехнулась я.
   – Да, есть такое дело… – потупился музыкант, терзая тарелку длинными пальцами.
   – Боже мой, какая красивая посуда! – воскликнула я, пристально рассматривая чашку. – Откуда такая роскошь?
   – От моего дедушки осталась! – с гордостью сказал парень. – Еще с колониальных времен! Я ее с самого детства помню. Она у нас служила для дорогих гостей! И мебель – тоже от него, он рассказывал маме, она еще испанская. Когда-то дедушке принадлежал весь дом, сейчас тут восемь семей живут. Большую часть мебели пришлось продать… Кресло, комод и тумбочка – вот, что осталось. Дерево такое крепкое, что никакой жучок не берет. И никакая влажность!
   Чувствуя пиетет перед хрупкой стариной, я бережно взяла бутерброд с чудом уцелевшего в круговороте времен изящного колониального блюдца. В конце концов, и это еда, если больше ничего нет. После горячего кофе я почувствовала, что у меня отключаются последние тормоза, и от усталости и расстройства я засыпаю.
   Даниэль проводил меня в комнатку, где я тут же уснула без задних ног, не раздеваясь, на чужой незнакомой постели.
* * *
   Утром меня разбудил уличный шум и лучи света, бесцеремонно пробивающиеся сквозь жалюзи. Уже было жарко, и простыни казались липкими. Я осторожно встала и попыталась выглянуть в окно. Жалюзи повернулись с жутким скрипом. Я увидела, что окошко выходит во внутренний дворик, к моему удивлению – довольно просторный.
   – Доброе утро! – бодро прозвучало сзади. В дверном проеме стоял Даниэль в шортах, но с голым торсом. У него была прекрасная стройная и мускулистая фигура.
   – Привет, – невольно залюбовалась и сразу смутилась я. Он, казалось, не обратил никакого внимания на это. Странно. В России я слышала, что все кубинцы просто озабочены сексом! Да и в Варадеро всякого понаблюдала. Эх!..
   – Сейчас позавтракаем и пойдем гулять по Гаване, пока не стало слишком жарко! Потом, как я и говорил, мне надо будет по делам прокатиться. Но тут недалеко.
   На завтрак меня ждал кофе и остатки вчерашних бутербродов. Я ограничилась кофе.
   – Потом где-нибудь перекушу…
   – Как хочешь!
   Даниэль с удовольствием слопал бутерброды. Я приняла душ, переоделась в белое льняное платьице и была готова к выходу. Видел бы меня Виталий сейчас!..
   – Надо же, а ты чистоплотная! – с удивлением сказал Даниэль, возвращая меня на землю.
   – В смысле? – обомлела я.
   – Тут про русских наши мужчины говорят, что они грязные. А от женщин всегда пахнет потом, и они не бреют ноги, – пояснил весьма непосредственно мой кубинский друг. – Наверно, дело в том, что ты наполовину кубинка… Чистота у тебя в крови!
   Я расхохоталась.
   – Только ты этого русским не говори, ладно? А то обидятся, еще и побить могут, – предупредила я. – На самом деле, все обстоит немного иначе!
   – Это мне знакомые рассказывали, которые с русскими женщинами еще во времена Союза встречались, – сообщил Иван. – Они говорили, когда их привозили автобусом, в него невозможно было зайти – такой был запах! Правда, что русские женщины моются один раз в неделю? И дезодорантами не пользуются?
   – Байки все это! – уверила его я, продолжая про себя смеяться.
   Мы вышли на улицу. Я посмотрела вправо-влево, и сердце у меня екнуло. Увиденное немного напоминало старый Неаполь, но было еще выразительнее. Мы пошли вдоль узкой улочки. Дома на ней стояли явно колониальные, причем, возникало однозначное ощущение, что они не ремонтировались непосредственно с момента постройки – всего-то пару столетий.
   Некоторые дома были разрушены полностью, от других уцелели только фасады. Часть зданий выглядела разрушенной наполовину, но между перекрытиями в них явно теплилась жизнь.
   – Там кто, бомжи? – спросила я с замиранием.
   – Кто такие бомжи? – нахмурился Даниэль.
   – Ну, бездомные, кому жить негде…
   – Нет, там живут обычные люди.
   – Но это же опасно! – воскликнула я. – Эти дома в любую минуту могут рухнуть!
   – А что делать? Надо же где-то жить! В Гаване большие проблемы с жильем, все хотят сюда приехать. В таких старых домах, конечно, нет воды, кое-где и света. Но есть хотя бы стены и крыша над головой.
   Я примолкла, потрясенная. Навстречу нам катились велорикши. У входов в дома садились, устраиваясь поудобнее, широкозадые кубинки и морщинистые старики. У многих женщин, без тени смущения деловито идущих по улице в домашних халатах, красовались на головах разноцветные бигуди.
   Между тем из окна третьего этажа одного из домов на веревке было спущено помятое ведро, которое подхватил мальчуган и умчался с ним.
   – Зачем ему ведро спустили? – удивилась я.
   – Это его маленький мальчишеский бизнес! В этом доме нет воды, чтобы не ходить с ведром по крутым лестницам, ведра спускают через окна. А в них – монетки. Потом ребята наполняют ведра и тем же образом отправляют их наверх!
   – Все так непривычно и неожиданно! – вздохнула я.
   – Это Гавана Вьеха, Старая Гавана! – с некоторым пиететом произнес Даниэль. – Я горжусь, что родился и вырос здесь. В этой части города так много старых домов, в том числе деревянных. Чудо, что они сохранились. Тут почти ничего не изменилось с давних времен, на каждом шагу – памятник архитектуры! Не зря ЮНЕСКО объявило Гавану городом-музеем! И настоящих музеев тут тоже полно. Исторический, музей революции, музей рома…
   – Пожалуйста, не надо рома! – попросила я, снова вспомнив Виталия со стаканом в руке.
   – Зря! – искренне расстроился мой гид. – Всем туристам нравится. В этом необычном музее можно посидеть на настоящих ромовых бочках, кино посмотреть про то, как ром делают, можно и вживую весь процесс понаблюдать, а потом – и продукт на вкус попробовать… Ну, ладно! Мы выберем места поинтересней!
   – Отлично! – обрадовалась я.
   Петляя по переулкам, мы вышли к набережной. Справа возвышался силуэт старой крепости, прямо перед нами, на другой стороне бухты, стояла огромная статуя Христа.
   – На Малекон мы еще придем вечером! Сейчас там детишки купаются, ничего интересного! – объявил Даниэль, – пока я тебе просто показываю окрестности. Все в городе когда-то начиналось отсюда! Эти крепости, Кастильо-Дель-Морро и Кастильо-де-ла-Пунта охраняли Гавану от пиратских набегов. Это был один из самых защищенных портов, дальше еще несколько фортов было построено. Даже знаменитый пират Фрэнсис Дрейк в свое время не решился напасть на наш город! Хотя, в истории города были разные страницы. Несколько раз Гавана полыхала, сожженная пиратами. Кстати, пушки в крепости все еще действуют. Каждый вечер в девять часов производятся залпы! Развлечение для туристов и – напоминание о прошлом!
   Мы снова углубились в улочки, которые, к моей радости, становились чуть более ухоженными. Я заметила, что на пути стали появляться кафешки и туристы. Жизнь определенно налаживалась!
   – О! – сказала я обрадованно, показывая на красивую архитектурную постройку, увенчанную флюгером. – Узнаю это здание! Я его на этикетках рома «Гавана Клаб» видела. Тьфу ты, опять ром!
   – Точно! Флюгер называется Гиральдилла, а здание – дворец капитанов-генералов Гаваны. Когда-то тут заседало правительство острова. Мы сейчас на одной из старейших площадей города – Армас. Здесь когда-то стояла церковь, но вместе с испанским кораблем она была сожжена молнией.
   – А почему на флюгере женщина? – спросила я, присмотревшись.
   – О, это знаменитая женщина, она считается хранительницей Гаваны. Ее звали донна Инеса де Бобадилья. Она заменила на посту губернатора Кубы своего мужа, когда тот отправился в военный поход. Очень романтическая история! Супруги любили друг друга и часто писали нежные письма. Потом губернатор погиб, а его письма все продолжали приходить, и донна Инесса, вопреки всему, не верила в смерть мужа.
   – А ты хорошо знаешь историю Гаваны! – удивилась я.
   – У нас иногда проходят конкурсы, кто лучше знает наш город, они не совсем официальные… Но я несколько раз побеждал на них! Мне очень интересна история, культура, я стараюсь много читать. Мы сейчас на улице Эмперадо. Хочешь, заглянем в «Бодегита дель Медио»? Обычно все туристы хотят там выпить «Мохито».
   Я взглянула на скромную небольшую вывеску впереди. Можно было бы пройти мимо – и не заметить!
   – Там, кажется, Хэмингуэй любил бывать? – припомнила я, когда мы входили. – Бар именно этим знаменит?
   – Да, старина Хэм действительно жил тут неподалеку, в отеле «Амбос Мундос». Тут пил «Мохито», во «Флоридите» – «Дайкири». Да и в казино нередко заглядывал. Раньше это местечко называлось «ля Каса Мартинес», хотя теперь об этом вряд ли кто-то помнит. Кстати, тут сейчас можно и поесть, но туристы приходят только ради «Мохито».
   – А почему Хэмингуэй любил Кубу?
   – Наверно, она была близка ему по духу, – пожал плечами Даниэль. – Бывает такое чувство, как любовь с первого взгляда. Он приехал сюда впервые в 1932, а потом возвращался снова и снова. Сам говорил, что ему тут пишется легко. Обстановочка у нас такая, что для него оказалась очень уж творческой! Да и порыбачить старик не дурак был – предпочитал марлинов. После победы революции Хэм и Фидель вместе их ловили на всекубинском чемпионате!
   – Да, об этом роман «Старик и море»… Противостояние человека и стихии! Мне очень нравится.
   – Всем на Кубе известно, что прототип героя жил неподалеку от Гаваны, в городке Кохимар. Жители все и дом его знают, и к потомкам с уважением относятся, – сказал Даниэль. – Даже памятник писателю в Кохимаре такой же поставили, как в знаменитой «Флоридите». Сами жители собирали и металл на него, и деньги! Там легенды ходят, как он любил разговаривать с рыбаками, выпивать с ними… Никто так не пил, как Хэм: он смело мешал коктейли, вино и крепкие напитки, за что его тоже уважали. Хороший человек был, простой, поэтому и дружил с кубинцами. Многие европейцы, да и вы, русские совсем не такие. Кубинцы любят открытых людей, без задних мыслей и недомолвок!
   Бар был забит до отказа, но свободный столик нашелся. Даниэль заказал нам по знаменитому коктейлю.
   – Цены заоблачные! – предупредил он. – Кубинцы тут – редкие гости.
   – Но место-то знаменитое! – рассмеялась я в ответ.
   – Тут еще работает дедок, который, как говорят, «Мохито» самому Хэмингуэю подавал. Но его сервис вон за тем столиком стоит дорого – порядка сотни баксов. Да и не уверен я в правдивости этой байки…
   Я с любопытством оглядывалась. В двухэтажном баре было шумно и полно иностранцев. Стены заведения были увешаны фотографиями знаменитостей, разрисованы и расписаны благодарственными автографами. Маленький музей – да и только!
   – В «Бодегите» на самом деле любил бывать не только старик Хэм! – сообщил Даниэль, когда нам принесли запотевшие бокалы с мохито. – Смотри, вот автографы Алехо Карпентьера, Николаса Гильена, даже Джейн Фонда с Тэдом Тернером, Фрэнсис Форд Коппола, Бриджит Бардо и Пьер Ришар в «Бодегите» в разные времена отметились! Только сейчас, мне кажется, тут снова слишком много туристов…
   – Да, коктейли действительно не самые дешевые! – добавила я, заглянув в счет. – Хотя, смотря с чем сравнивать! Если с Москвой… А на вкус – ничего особенного, если честно!
   Даниэль улыбнулся лукаво. Мы снова вышли на улицу и двинулись в сторону «центра», как анонсировал мой гид.
   – А сейчас мы по главной улице города Пасео-дель-Прадо выйдем к мемориалу «Гранма». Говорят, этот бульвар очень похож на барселонскую улицу Рамбла.
   – «Гранма»? – удивилась я и стала соображать. – «Бабушка»? Это тот самый корабль, на котором Фидель и другие революционеры приплыли Кубу освобождать?
   – Именно! Хотя «корабль» – это сильное название. Ты все поймешь, взглянув только на это суденышко! Я сколько хожу вокруг, никак не верю, что там восемьдесят человек поместилось! И как оно в шторм сразу не утонуло! Наверно, боги помогли.
   – Или выпивка! Так у нас говорят, – засмеялась я.
   Мы шли по знаменитой гаванской улице. Время от времени мне казалось, что передо мной – старый Мадрид. Похожие дома в староиспанском стиле с высокими узорными балкончиками, узкие окна. Середина бульвара вымощена цветными плитками.
   – На Пасео-дель-Прадо обычно проходят гаванские карнавалы. А еще любят гулять местные жители и туристы, – сообщил Даниэль. – А вот и мемориал, одно из культовых мест революции!
   Старушка – «Гранма», совершившая на старости лет свое самое громкое путешествие, прославившее ее в веках, гордо стояла в стеклянном саркофаге под круглосуточной охраной солдат. Почти как Ленин в мавзолее! Я хмыкнула. Меня просто распирало поспрашивать Даниэля про хитросплетения современной кубинской политики, отношения кубинцев к Фиделю, Раулю, но я решила подождать еще немного, чтобы сначала осторожно попытаться понять, а что думает по этому поводу Даниэль.
   Мы дошли до местного Капитолия. Мне захотелось обойти его, чтобы получше рассмотреть с разных сторон.
   – Он что, точная копия вашингтонского? – с любопытством спросила я. – Выглядит, как будто один в один!
   – Да, копия, только уменьшенная. Построен во времена Мачадо. В мире всего два Капитолия! – с гордостью сообщил мой друг.
   – Наверно, там сейчас заседает ваше правительство или парламент? – предположила я.
   – Да, сенат там на самом деле заседал, но сейчас здание занимает Министерство науки, техники и экологии Кубы, Национальная научно-техническая библиотека и Музей Истории. Внутри, кстати, расположена знаменитая статуя Республики. Среди скульптур, находящихся в закрытом помещении, она в тройке самых больших, уступает только статуе Будды в Японии и Мемориалу Линкольна в Вашингтоне. Она была создана итальянским художником Анджело Цанели. Тут же находится нулевая отметка расстояний на Кубе, отмеченная редким бриллиантом, который когда-то принадлежал вашему царю Николаю II!
   – Чего только не бывает! – пожала я плечами. – А это кто такие?
   Мое внимание привлекло несколько групп, которые совершали странные телодвижения, отдаленно напоминающие восточные единоборства.
   – Сейчас на лужайке перед Капитолием собираются дзюдоисты, ушуисты – тренируются ребята, движения отрабатывают. Есть детские кружки, есть – взрослые. Короче, спортивные занятия на свежем воздухе, ничего необычного, – сообщил мой гид с таким видом словно все происходящее наблюдалось не у стен уникального строения, а на школьной спортплощадке.
   Я с любопытством озиралась вокруг. Когда мы покидали Старую Гавану, у меня было ощущение, что мы вот-вот попадем в привычный суетливый европейский город с его высокими домами, супермаркетами, офисами.
   Ничего подобного! Вокруг Капитолия стояли те же колониальные постройки, в большей или меньшей степени разрушенные. На обшарпанных балконах сидели люди, задумчиво уставившись в пространство. Обрушившиеся этажи некоторых зданий напоминали сгнившие зубы во рту старика. Странное ощущение от наблюдений… Как будто город только-только приходит в себя, оживает после недавних тяжелых уличных боев.
   Жара между тем наступала на столицу Острова Свободы, я только порадовалась, что прихватила с собой широкополую шляпку, прикрывающую лицо. Дышать было очень тяжело: загазованность в Гаване примерно такая же, как в Москве, притом, что машин во много раз меньше. Чудеса!
   – А теперь мы отправимся на кладбище Колон. Это знаменитое мемориальное кладбище! – тоном, не терпящим возражений, сообщил мне Даниэль. – И оно – действующее.
   – Ну, хорошо… – неуверенно согласилась я. – Давненько по таким местам не прогуливалась! А почему именно туда?
   Мой спутник взглянул на часы.
   – Просто через час с четвертью там состоится повторная эксгумация останков моего дяди, мама просила быть! – спокойно сказал он. Я усмехнулась и сочла шутку не слишком удачной. Но я пока не очень хорошо ориентировалась в местном юморе.
   – Пс-с-с! – свистнул мой друг велорикшу, и мы покатились в сторону Колона. На дороге была причудливая смесь старинных легковых авто, автобусов, разнокалиберных грузовиков американского советского, изредка французского производства, велосипедистов и велорикш.
   – А это что еще за чудище? – спросила я, показав на горбатый гибрид огромного грузовика и автобуса.
   – Это метробус! – буднично сообщил Даниэль. – Он построен на базе старого советского тягача. На нем, кажется, раньше такие здоровые ракеты перевозили. Мы называем его «верблюд», поскольку у него два горба. А еще их называют «субботними автобусами»!
   – Почему «субботними»? Они разве только по субботам ездят? Так сегодня, вроде, понедельник.
   – Да, ездят они каждый день! – улыбнулся мой спутник. – Просто на Кубе по субботам всегда показывали западные фильмы. Ну, там ужастики или мелодрамы. Кубинские умельцы же всегда фильмы с американских спутников воровали. А перед такими фильмами писали, что в них присутствуют секс, нецензурная лексика и насилие. Так вот, в этих автобусах с лихвой и того, и другого, и третьего. Людей же полно, они там еле дышат, такая давка… Поэтому автобусы и «субботние»!
   Я хихикнула – довольно остроумный народ! Даниэль оглянулся по сторонам.
   – Почти приехали! Скоро уже Сементеро-дель-Колон!
   – А почему дель Колон? – удивилась я. – Разве там был похоронен Христофор Колумб?
   – Нет, кладбище просто названо в его честь. Сюда планировалось переместить останки первооткрывателя из собора Гаваны. Ты, кстати, имей в виду, что называя его Христофором, ты повторяешь легенду, которую он сам придумал. Его настоящее имя – Кристобаль Колон. Но во время плаваний он себя начал величать Христофором, то есть – несущим Христа, ни больше – ни меньше!
   – Ничего себе – миссионер! – присвистнула я.
   – А то! Колумб сам не свой был до мифов вокруг своей персоны. Перед выходом в плавание ему даже был присвоен низший францисканский чин, так что свет христианства он нес на новые земли, вроде бы, с полным моральным правом! Хотя на самом деле он занимался поиском новых богатств для испанской короны. А с его останками тут вообще такая была свистопляска! Не позавидуешь!
   – Я что-то припоминаю… Их, кажется, с Кубы куда-то увезли?
   – Все было не так-то просто! – расхохотался Даниэль. – Старина Колумб и после смерти продолжил увлекательные путешествия по миру! Как известно, он скончался в бедности и отчаянии в 1506 году в Испании, в Вальядолиде. Через несколько лет его тело перевезли в Севилью, а оттуда в 1544 году – в Санто-Доминго, на открытый им в 1492 году остров Испаньола. А еще через пару столетий, после разделения острова на Сан-Доминго и Гаити, останки бедняги перезахоронили на Кубе в связи с тем, что испанские войска оставили Испаньолу. А с Кубы в 1898 году испанцы возвратили останки Колумба назад в Севилью.
   – Да уж, путешественник-мореплаватель! – покачала головой я. – Кстати, ты не знаешь, а кто финансировал его экспедиции? Ведь недешевое по тем временам удовольствие было!
   – Видишь ли, был расчет, что новые земли и их богатства перекроют любые расходы! По поводу изначального финансирования экспедиций есть разные мнения. Говорят, в те времена Колумбу было нужно два миллиона. Так вот, один ему вроде бы дали генуэзцы, а второй – королева Изабелла, с которой его связывали очень дружеские отношения. Моя сестра Леа говорит, это были деньги, отобранные у евреев. В те времена как раз начинались гонения в Европе. Но я точно не знаю. Говорят, королева Изабелла была сама не своя до золота, и Колумб сумел убедить ее, что его экспедиция точно добудет несметные сокровища! А потом слал необыкновенно напыщенные и красочные отчеты по поводу увиденного на новых землях, где, на самом деле, были тогда только дикие берега, полуголые индейцы-туземцы и колючий кустарник!
   – Скажи, а что, вся команда была такая же фанатичная, как этот неутомимый искатель? Расстояние то они прошли немалое…
   – В первой экспедиции команда была – просто сборная солянка! – махнул рукой Даниэль. – Кого в ней только не было! И евреи, и баски, и беглецы всех мастей! Конечно, моряки были недовольны: они-то не были посвящены в детали экспедиции. Вот и зрели среди команд, измотанных долгим плаванием, заговоры. Кораблей было несколько, с капитанами у него тоже не все ровно было. Например, капитан Мартин Алонсо очень критично относился к действиям Колумба. А тому – все нипочем! Ты бы только знала, какое самомнение было у командора Христофора – только позавидовать! Он себя называл и Главным Адмиралом Моря, и Вице-Королем, и еще, черте как! Ему на команду наплевать было, по большому счету. А вот местные его называли по-другому, например, инквизитором. И спасло его от неминуемой кровавой расправы, в конце концов, то, что в самый острый момент экспедиция пришла к островам, не зря первый открытый остров был назван Сан-Сальвадором – Спасителем! Однако, не повезло герою: после своей последней экспедиции он был доставлен в Испанию в кандалах, сокровища инков и майя испанцы нашли уже после его смерти. А сын Колумба стал губернатором Сан-Доминго на открытой отцом Испаньоле. У писателя Алехо Карпентьера в романе образ Колумба очень ярко и образно прописан, как будто этот моряк застрял между миров, потерпел свое душевное кораблекрушение.
   – Действительно, сильный образ! Да и Колумб – персонаж неоднозначный! – согласилась я, хотя услышала о нем впервые от кубинского друга.
   – Кстати, ты знаешь, что Карпентьер по матери наполовину русский? – неожиданно спросил Даниэль. – Может быть, поэтому у него так много глубокой философии и психологии в романах? Как думаешь?
   – Честно говоря, не слышала об этом никогда, – устыдилась я. – У нас в последнее время вообще мало о кубинской литературе говорят.
   – А еще он был дальним родственником вашего известного поэта начала прошлого века… – мой спутник задумался. – Такого, с красивой французской фамилией… Иван мне его стихи читал по-русски. Похожи на музыку – звонкие, переливные, напевные.
   – Бальмонта что ли? – удивилась я такой тонкости восприятия, и порадовалась за себя, случайно угадавшую слово из кроссворда.
   – Точно! Я и забыл.
   – Пожалуй, почитаю Карпентьера! – воскликнула я. – Все это неожиданно. Но ты мне не дорассказал, упокоился-то этот первооткрыватель в итоге все-таки в Севилье? Или нет?
   – Если бы все было так просто! Нет однозначного ответа! Теперь целый спор вокруг захоронений Колумба идет! Некоторые говорят, что его останки частично в Севилье, частично – в Санто-Доминго! Я читал, ученые даже проводили генетические экспертизы… Это Колумбу такое наказание свыше! – резюмировал Даниэль. – За то, что индейцев порубил и рабству дорогу открыл! Даже прагматичная и жестокая королева Изабелла посчитала, что работорговля – против любых религиозных заповедей и приказала закрыть невольничий рынок в Севилье. А Колумб считал работорговлю делом новым и перспективным, которое гораздо прибыльнее торговли золотом. Вот теперь покоя и не находит. Однако мы приехали.
   Около кладбища было достаточно оживленно. Широкие ворота вели в смиренное царство мертвых, где на аллеях стояли красивые мраморные ангелы.
   – Кладбище и вход в него, кстати, проектировал знаменитый архитектор Каликсто де Лойра, обрати внимание! Был целый конкурс по поводу дизайна Сементеро-дель-Колон! «Население» кладбища сегодня вполне сопоставимо с числом жителей Гаваны! Тут похоронено много знаменитых людей. Отец и мать великого Хосе Марти тоже на этом кладбище, – сказал Даниэль. – Ну что, ты со мной или в окрестностях погуляешь?
   – С тобой! Хоть и не люблю я кладбища, но мне интересно! – я боязливо обернулась, и мы двинулись налево, в дальний кладбищенский угол. – И все же, куда мы идем?
   – Я же тебе объяснил, маме прислали открытку, что сегодня повторная эксгумация останков моего дяди. Предыдущая была два года назад, но тогда он еще не разложился до конца, и пришлось еще на два года его замуровывать…
   Улыбка стала медленно сползать с моего лица. Я потрясла моего спутника за рукав.
   – Подожди. Ты что, шутишь так или говоришь серьезно? Черный юмор такой, да?
   – Ничего подобного, все очень серьезно! – пожал плечами Даниэль. – Процедура эксгумации не из приятных, конечно, но куда деваться. Видишь, там впереди народ толпится и гробы достают. Нам туда!
   – Я тебя, пожалуй, тут подожду, – заявила я, резко останавливаясь.
   – Как хочешь!
   Я стала нервно прогуливаться между роскошными старинными надгробиями. Прекрасные мраморные статуи, сиявшие в солнечных лучах, казались необыкновенными, располагавшими к возвышенным размышлениям о бренности мира и высших ценностях. Это кладбище похоже на музей скульптуры под открытым небом!..
   Эксгумация? Чушь какая. У меня не проходило ощущение, что я стала объектом неудачного, даже жестокого, розыгрыша. В этот момент, задрав голову и заглядевшись на очередного печального ангела, я обо что-то споткнулась, и правая нога у меня поехала вперед, как на катке. Глянула под ноги – и подпрыгнула, взвизгнула, побежала прочь, что духу было. Все дело в том, что я наступила в чей-то открытый гроб, который уже явно использовался по прямому назначению. И в нем даже лежало полусгнившее тряпье.
   Усилием воли я остановилась, подавила брезгливость и внимательно осмотрела аллейку. Около нескольких могил стояли совершенно одинаковые открытые коричневые гробики. Похоже, с эксгумацией меня действительно не дурили!
   Минут через пять подошел Даниэль.
   – Хорошо, что быстро. На этот раз все удачно прошло! Вечером расскажу маме.
   – Что все значит? – потребовала объяснений я.
   – А почему ты такая взъерошенная?
   Я вкратце изложила мои приключения со злополучным гробом. Даниэль хохотал, держась за живот.
   – Ничего смешного! – обиделась я. – Я чуть концы со страху не отдала!
   – Нашла чего бояться! Подумаешь – старый гроб! Тут каждый день таких несколько десятков выволакивают!
   – Но логика-то в чем? – недоумевала я.
   – Смотри, – сказал парень, – большинство надгробий прикрыто тяжелыми бетонными крышками. Знаешь, почему?
   – Нет!
   – У нас на Колоне просто не хоронят покойников в землю, как у вас. Климат не тот, денег нет, да и пространства маловато. В земле сооружены специальные бетонные ниши. Туда один на другой ставят по восемь гробов. В день бывает примерно пятьдесят покойников. Потом крышку надгробия задвигают. Хочешь посмотреть, как все это выглядит?
   – Да ни за что! – отшатнулась я. – И дальше…
   – Проходит два года. Родственников приглашают на эксгумацию, крышку отодвигают, по очереди вынимают гробы… Потом из них достают останки и помещают в специальную коробочку. Коробочку замуровывают в стену. Вон там, дальше, целая стена такая. И мой дядя сегодня там тоже, наконец, оказался. Надо платить по песо в год, чтобы коробочка оставалась в стене, иначе ее перенесут в общую могилу, в cамый дальний край кладбища.
   – А почему эксгумация-то была повторная? – не унималась я.
   – А просто дядя болел долго, лекарства пил… Недоразложился за два года, короче. Вот его снова под землю и отправили. А мама второй раз на эксгумацию идти отказалась. Она у нас чувствительная! Хотя тут просто относятся к рождению и смерти, даже смеются над некоторыми явлениями. Мне очень нравится фильм «Смерть бюрократа», где показано, какие административные злоключения человек, бывший бюрократом при жизни, вынужден пройти после смерти. Поскольку отсутствие бумаг не позволяет признать его умершим! Нечастая удачная сатира на кубинскую действительность!
   Мы шли по кладбищенской дорожке в историческую часть кладбища.
   – Смотри! Это знаменитая могила, очень романтическая! – вдруг остановился Даниэль. – Сюда специально приезжают, о любви попросить. Здесь похоронены влюбленные – Маргарита и Модесто.
   Я вгляделась в даты на надгробной плите. Маргарита прожила тридцать девять лет, а ее возлюбленный пережил ее почти на двадцать.
   – После ее смерти он писал ей письма, признавался в любви. Еще при жизни они решили, что хотят быть похороненными вместе!
   – Они были муж и жена?
   – Нет. Это была высокая платоническая любовь!.. На плите, видишь, выбиты отрывки из писем.
   – А это чьи склепы? – покосилась я на высокие, явно относительно современные постройки, больше напоминающие панельные домики.
   – Тут похоронены пожарники. А там – электрики. В смысле, там замурованы коробочки с их останками.
   – Те, кто при исполнении погиб?
   – Не только. Все, кто профессионально работал в этой сфере.
   – А кто оплачивает похороны? – спросила я. – И дорого ли это у вас сейчас стоит?
   – Похороны целиком берет на себя государство. В день смерти тело увозят, предоставляют гроб, родственникам самим надо только венки купить. И цветы. Вот в этой церковке покойников отпевают…
   – Я хочу зайти!
   Внутри шел ремонт, тем не менее, священник оказался на месте. Я испуганно посмотрела на железные коляски на колесиках – на них явно перевозили гробы.
   Они поговорили о чем-то с Даниэлем, и священник подошел ко мне, жизнерадостно поздоровался.
   – Добро пожаловать к нам на кладбище! Правда, оно великолепно? А это очень старая церковь, – сказал он, – все первые захоронения находятся тоже поблизости. Но недавно у нас произошла беда. Я стоял вот тут, около порога. Как раз должны были подвезти трех покойников. И тут началась страшная гроза! Молния ударила через стекло прямо в центр церкви, где я обычно стою. От этого треснул даже мраморный пол. Вы только посмотрите!
   Действительно, среди серых мраморных плит зияла здоровенная выбоина, как будто по полу долбанули снарядом. А по стене, от окна, пошла глубокая трещина.
   – Наверно, это знак? – предположила я. – Я такое в Иерусалиме видела… На входе в Храм Гроба Господня. Только там история другая.
   – Возможно… – не стал спорить священник. И радушно так продолжил, – Меня зовут Хесус.
   – Подходящее имя! – съязвила я про себя и широко улыбнулась ему в ответ.
   – Тут неподалеку от церкви есть несколько интересных могил, пойдем, я тебе покажу! – сказал Даниэль, распрощавшись со священником. – Вот довольно старый склеп, это единственная на кладбище могила, где покойник похоронен стоя!
   – Почему стоя? – удивилась я.
   – История говорит, что похороненный тут был сначала очень беден, но сумел удачно жениться на дочери сенатора, после чего стал богат и влиятелен. У нас есть поговорка про людей, которые родились стоя, что означает, что они всего добиваются. Вот его и похоронили стоя! Живая иллюстрация справедливости народной мудрости!
   – А народ у вас ничего, юморной! – рассмеялась я.
   – Что правда – то правда. Живем мы бедно, но весело! – кивнул Даниэль.
   – А почему та могила, со статуей женщины с ребенком на руках, украшена цветами и так много народу? Не очередная эксгумация происходит, я надеюсь?
   – Нет! – махнул рукой Даниэль. – Это Чудотворица, Милагроса, местная покровительница беременности и деторождения, так считается. К ней люди приезжают со всей страны помолиться. История была такая: похоронили однажды беременную женщину, а когда вскрыли гроб через два года – оказалось, у нее на груди дитя. Теперь ее просят об избавлении от недугов, о рождении здоровых детишек. А когда молитвы бывают услышаны, и люди исцеляются, они приносят живые цветы.
   – Судя по количеству цветов, исцеленных немало!
   – На кладбище Колон, да, наверно, как на любом другом кладбище мира, полно разных историй. Вот могила, которая в простонародье зовется «могилой собачки». Когда хозяйка Жаннетт умерла, пес пришел на кладбище и лежал на могиле, пока не умер. В итоге, собачку Ринти из уважения к преданности похоронили с хозяйкой. А вот могила заядлой доминошницы. Она умерла от инфаркта, когда в пух и прах проигралась. С ее могилы игроки периодически таскают, в качестве амулетов, на счастье каменные доминошки…А они как ты видишь немаленького размера!
   – А где похоронены бывшие президенты Кубы? Тоже здесь? Мачадо, например?
   – Тихо ты! – шикнул на меня Даниэль и покосился на охранника. – Мачадо точно похоронен тут, но где его могила – не знают даже те, кто на кладбище работает. Я специально разговаривал, спрашивал. Он для современных властей самый кровавый и самый запрещенный. Несколько президентов и их родственников лежат в той стороне кладбища, но лучше мы туда не пойдем. Еще тут большой некрополь революционеров, а отдельно – высокопоставленных членов партии… Там всегда охрана!
   – А это мне не сильно-то и интересно! – пожала я плечами, невольно вспомнив про своего до невозможности высокопоставленного члена, брошенного мною в запале у отельного бассейна. – Ну что, движемся к выходу?
   – Да, пожалуй…
   – А это еще что такое? – я показала моему спутнику на большой полиэтиленовый пакет, весь облепленный мухами. – Расчлененка? Недозахороненные останки?
   – Брухерия, – зевнув, ответил мой спутник. – Колдовство. «Палочники»» зарезали очередного петуха или кролика, бросили на кладбище. Обычное дело! Лучше не трогать, все же.
   – Шутишь? Еще чего не хватало! Ничего себе, сюрпризы… – сказала я, ровным счетом ничего не понимая ни в его спокойствии, ни в палочниках, ни в брухерии, но на всякий случай старательно обходя зловонный мешок. – Колдовство! Надо же! У вас что, тоже верят во всю эту билиберду?
   Даниэль посмотрел на меня немного странно.
   – Знаешь, ты лучше на эту тему с другими людьми поговоришь, если тебе интересно! Я тебя познакомлю.
   – Пойдем, съедим чего-нибудь, – сказала я, когда мы вышли с кладбища и двинулись пешком в сторону центра города. Аппетит просыпался по мере удаления от кладбища. – Я устала и проголодалась. Неслабые стрессы для девичьего организма!
   – Я не против!
   Мы уселись в небольшой закусочной типа фаст-фуд. Никаких международных опознаваемых брендов в заведении не было, но продовольственная корзина выглядела примерно так же, как в любой кафешке такого рода: курица фри, картошка, гамбургеры, софт-дринки. Только сильно дешевле, чем в Европе.
   – Считается, что цены тут довольно высокие, – сказал между тем Даниэль. – Простые кубинцы нечасто появляются в таких заведениях.
   – Не волнуйся, я плачу. Ты провел мне классную экскурсию!
   – Правда? – по-детски обрадовался Даниэль. – Тебе понравилось? Здорово!
   Мы поели и двинулись дальше.
   – Сейчас я познакомлю тебя с моей сестрой Леа, эту ночь ты переночуешь у нее, чтобы тебе было нескучно! – сказал мой спутник. – У меня допоздна занятия музыкой. А ночью я играю в баре. Завтра мы встретимся, и я покажу тебе еще кое-что интересное.
* * *
   С Леа мы встретились около здания гаванского университета.
   – Моя сестра получает тут степень кандидата наук, – с гордостью сказал Даниэль. – Ей еще год учиться.
   Леа была красивая, меднокожая мулатка лет тридцати с длинными вьющимися волосами, собранными в высокий хвост. Она мне сразу понравилась. В джинсах и футболке, с прекрасной стройной фигурой, она была очень похожа на европейку африканского происхождения. Таких красоток можно встретить в Лондоне или Париже.
   – Все, оставляю вас наедине и удаляюсь! А то опоздаю! – поспешно сообщил Даниэль, чмокнул меня в обе щеки и исчез.
   – Я сейчас иду в синагогу, на вечернюю службу, – неожиданно заявила Леа. – Пойдем вместе. Думаю, тебе будет интересно! Даниэль никогда не ходит… И мама не ходит, хотя наш дедушка Мигель до последнего дня ходил.
   – А почему в синагогу? – удивилась я. – Ты разве еврейка? Я и не думала, что на Кубе есть евреи!
   – Даниэль тебе не сказал? Наша мать Лючия – кубинская еврейка, – поделилась Леа. – Старший брат Иван – от русского отца. А сейчас Лючия замужем за известным бабалао из племени йоруба… Так что у нас с братьями много кровей намешано. Впрочем, как и у всех на Кубе.
   – Замужем за кем, извини?
   – За бабалао! Колдуном высокого посвящения, последователем африканского культа йоруба, – буднично сообщила Леа. – В переводе с их языка бабалао – «отец тайны».
   – А ты замужем?
   – Пока нет! Мой бойфренд Алекс – тоже немного еврей, но только по отцу. Это у нас не считается. Ему предстоит гиюр, принятие иудаизма. После этого он будет считаться настоящим евреем. А вообще представителей народа Книги на Кубе сейчас немного – примерно полторы тысячи, большинство живет в Гаване. Раньше было гораздо больше, только уехали все.
   – А синагога тут одна? – полюбопытствовала я.
   – Нет, в Гаване их сохранилось три. Но наша – самая крупная, в ней еще находится большая библиотека и общинный центр. Мы собираемся там на праздники. Тогда наши друзья-евреи из благотворительных организаций Канады и других стран присылают нам кошерную еду и религиозные принадлежности. К Песаху приходит целый контейнер мацы!
   Мы подошли к замечательно отремонтированному, почти игрушечному на общем фоне зданию синагоги «Бет Шалом» в центре Гаваны. На широких белых дверях сверкали барельефы всех колен Израилевых. Символы не вполне понятные, но какие красивые!
   – А меня пустят? – заволновалась я.
   – Не волнуйся, у нас всех пускают! Это консервативная синагога.
   Мы прошли в синагогу и сели на скамейки на первом этаже.
   – У вас что, мужчины и женщины вместе сидят? – изумилась я. – Женщины разве не должны подниматься и сидеть этажом выше? Я слышала, у евреев так обычно бывает…
   – Да, – пожала плечами Леа, – раньше это была ортодоксальная синагога, теперь – консервативная. На втором этаже сейчас комнаты для занятий. А мужчины и женщины во время служб сидят вместе на первом этаже. У нас это считается нормальным.
   – А где же раввин? – спросила я. По моему примитивному представлению, на еврейской службе должен был обязательно быть седовласый ребе в кипе.
   – У нас нет раввинов, – развела руками девушка. – Только хазаны. Семейная пара – приезжают по линии еврейских организаций на два года. А для особо важных ритуалов приглашаются раввины из Аргентины. На Кубе невозможно содержать своего раввина – слишком дорого…
   На службе, как я заметила, было человек пятьдесят – все разного возраста.
   – А вы соблюдаете кашрут? – спросила я шепотом.
   – Да что ты! – отмахнулась Леа. – Какой кашрут, когда людям есть нечего? В Гаване всего одна лавка, где можно получить кошерное мясо. А у нас карточки, по которым дают куриные окорочка. По Галахе, еврейскому закону, их есть категорически нельзя. Но куда деваться? Не умирать же с голоду! Кто может – соблюдает кашрут, остальные по-разному.
   После службы мы медленно побрели по темнеющей Гаване, продолжая разговор про евреев.
   – А откуда на Кубе вообще взялись евреи? – с подозрением задала я дурацкий вопрос. – Куба же так далеко… И остров к тому же!
   – Странная вообще получается ситуация, нам об этом на занятиях в общинном центре рассказывали, – задумчиво отозвалась Леа. – Несмотря на то, что первые евреи появились на Кубе еще во времена Колумба, вместе с его первыми кораблями, мало, кто сегодня знает, что мы вообще здесь есть! И были настоящими первыми поселенцами! Это произошло после позорного декрета королевы Изабеллы от 1492 года, когда евреев выгнали из Испании и они вынуждены были бежать из Европы. Потом приезжали те, кто спасался от еврейских погромов, войн. И ашкенази, и сефарды – Куба всем давала приют. Строились синагоги и еврейские кладбища, работали еврейские международные организации. По иронии судьбы даже основатель Коммунистической партии Кубы Фабио Гробарт был евреем! А сегодня нас совсем мало. Особенно на фоне китайцев, африканцев, выходцев с Антильских островов или с Гаити. Евреев на Кубе – меньшинство!
   – А почему так получилось?
   – Печальная история, – ответила Леа. – На занятиях нам рассказывали, что, несмотря на то, что евреи сыграли большую роль в экономике Кубы, в частности – в налаживании текстильного производства, торговли, после революции они должны были уехать. А ведь их было так много и в Гаване, особенно в Ведадо и Мирамаре, и в других городах! Они приезжали в разные времена отовсюду! Все жили мирно, поддерживали друг друга, хотя были синагоги разных направлений. Есть даже такая история, что в 1939 году, когда в Гавану зашел корабль с еврейскими беженцами из Европы, власти не разрешили им сойти на берег. Так вот, богатый еврей, владевший на Кубе многими казино, добился того, чтобы им разрешили сойти. И лично уплатил за каждого кругленькую по тем временам сумму! Даниэль до сих пор живет в доме, который когда-то считался еврейским. Там была продуктовая лавка нашего дедушки!
   – А сейчас на Кубе вообще нет игровых заведений?
   – Нет! Вообще! Даже скачки запрещены.
   – А что так изменилось после революции, что заставило евреев уехать?
   – Национализация! – произнесла, как отрезала Леа. – Большинство евреев не приняли перемены и революцию, у них все отобрали, поэтому они уехали, кто куда. Большинство, конечно, эмигрировало в США, остальные разъехались по Латинской Америке: Мексика, Пуэрто-Рико, Венесуэла. Знаю, что были те, кто репатриировался в Израиль. А мой дедушка, патриот Кубы, – наша мать – его идеальная копия! – решил остаться. В итоге, потерял все, кроме этой небольшой квартиры в Старой Гаване и старой американской машины. На ней сейчас Иван ездит.
   – А как у вас с национальной рознью? Мусульмане-то есть на острове?
   – Ага, есть. Из Африки, с Ближнего Востока, даже арабов из Палестины можно встретить. В последнее время их все больше становится, – пожала плечами Леа, – но для нас это ничего не значит. Хотя у Кубы с Израилем нет дипломатических отношений, а с Палестинской автономией – есть. Мы все живем мирно. И про то, что где-то евреи воюют с арабами, только иногда по телевизору слышим! Простые кубинцы все мирные, живут дружно. Нет у нас таких проблем.
   Вечером я познакомилась с Эухенио, женихом Леа, и Лючией, матерью моих новых друзей. Лючия мне тоже сразу понравилась. Немного полноватая, доброжелательная, энергичная темнокожая кубинка, которая выглядела гораздо моложе своих лет, широко мне разулыбалась и поцеловала в обе щеки.
   – Ну, входи скорее! Дай я посмотрю на тебя. Какая хорошенькая! – затарахтела она жизнерадостно. – К сожалению, мой муж Леонардо не смог прийти, он сейчас ритуал делает! Но потом вы обязательно познакомитесь.
   – Непременно! – улыбнулась я.
   Эухенио рассматривал меня исподволь и держался немного настороженно. Я оценила его возраст лет на сорок: зубов во рту у него уже было немного, да и волос на голове, впрочем, тоже.
   – Чем ты занимаешься? – спросила я.
   – Я сантехник! – с гордостью ответил он. – Работаю в нескольких гаванских отелях. И езжу на предприятия в аварийных бригадах.
   – Очень полезная и нужная специальность! – одобрительно закивала головой Лючия. – И главное, всегда при деньгах. Ведь всем нужно чинить краны и водопровод! Особенно, такой гнилой как у нас!
   – Главное, что можно не только на основной работе дела решать, но и еще много всего делать! – самодовольно сказал Эухенио.
   – Он у нас молодец! – подтвердила Лючия.
   Получился весьма симпатичный семейный ужин. Квартира, где жили Леа и ее парень, была совсем крошечная: одна комнатка и кухня, соединенные между собой коридором. Как раз в этом коридоре мы и уселись на диванчик, Эухенио принес столик для еды, Лючия разлила по стаканам мутноватого цвета жидкость.
   – Что это? – удивилась я.
   – Самогонка! – рассмеялись хозяева. – Но хорошая. Мы всегда у одних и тех же людей ее покупаем, они не обманывают. Не бойся, не отравишься.
   – А почему вы ром не пьете?
   – Потому, что дорого, – пожала плечами Лючия, ставя на стол дымящееся блюдо с едой.
   – Это традиционная кубинская еда, – прокомментировала Леа и положила мне на тарелку несколько больших ложек кушанья. – Называется «морос и кристианос» – «мавры и христиане». Очень вкусно и питательно!
   Я попробовала необычную еду с романтическим названием. Оказалось – хорошо знакомый рис с черной фасолью.
   – Правда, вкусно, спасибо!
   Мы еще посидели, выпили. Стало совсем просто и весело. Я рассказала историю нашего похода на кладбище с Даниэлем и эмоции, которые я испытала, узнав, что эксгумация – это не шутка. Все долго и весело смеялись.
   – Просто у кубинцев другое отношение к смерти, чем у русских. У меня был русский любимый, Владимир Иванович, военный, я знаю, – улыбнувшись, сказала Лючия. – Он мне рассказывал, что у вас принято оплакивать покойников несколько дней, горевать, тосковать. У нас – нет.
   – Если человек уже умер – что толку горевать? Надо отпустить его с миром, – поддержала ее Леа, – ведь вернуть его нельзя. У нас похороны – это повод для родственников и друзей собраться, поговорить о жизни, увидеться друг с другом. Конечно, никто не радуется смерти, но никто сильно и не горюет, жизнь-то продолжается.
   – Владимир Иванович мне еще говорил, вы ходите потом часто на могилы, приносите цветы, даже еду. У нас такого нет. После эксгумации мы больше почти не ходим на кладбище. Мы предпочитаем помнить человека, думать о нем.
   – Может, это и правильно… – задумалась я.
   Под конец даже настороженный Эухенио повеселел и разговорился.
   – Вообще-то я не очень хорошо раньше к русским относился, – заявил он. – А теперь вот смотрю на Веронику, а она ничего! Не такая, как многие другие.
   – Это почему ты русских не любишь? – захотела узнать я.
   – Потому, что вы нас кинули в 1991, и у нас был «специальный период»!
   – А что такое «специальный период»? – удивилась я.
   – О! Это ужасное время! – эмоционально хлопнула в ладоши Лючия. – Даже вспоминать страшно. Благодарю богов, что мы все это пережили! Вдруг после развала социалистической системы прекратились все поставки еды и товаров на Кубу. Мы стали голодать, не было топлива, одежды, да ничего не было! А крестьянам нельзя было привозить продукты на продажу в города. Гавана страшно голодала!
   – Я помню, как ходила в школу в рваных туфлях, – вздохнула Леа. – Ни зубной пасты, ни лекарств, правда, ничего! Мама варила суп из травы.
   – Но русские тут не при чем. Я уверена, что хороших людей среди вас – большинство. Мой милый Владимир Иванович, отец Ивана, дарил мне такие красивые заколки и платочки привозил, шоколадными конфетами угощал. Никогда не забуду! – вдруг вспомнила Лючия.
   – А я все равно считаю, что русские неправильно поступили! – снова вмешался Эухенио. – Они нас кинули в первый раз с ракетами в 1961, когда Фидель последним узнал о том, что их вывозят. У детишек даже была такая частушка: «Никита, ты не мужик! Потому, что мужики не забирают того, что дают!» А второй раз – когда прекратили разом все поставки, фактически, поставили Кубу на грань выживания. И Владимир Иванович твой также тебя кинул! Оставил беременную и не помог ничем!
   – Наверно, он просто не мог иначе, время такое было… Я не злюсь на него. Хороший он был человек! До сих пор его вспоминаю! – снова вздохнула она. – А в «специальный период» я собирала банановую кожуру, перемалывала на мясорубке, добавляла соль и жарила, чтобы детей чем-то накормить.
   – А на улицах проходимцы продавали такие ужасные бутерброды! Вытаскивали войлок из половых тряпок, пропитывали их кровью животных, жарили и клали в разрезанную булку. И люди покупали! Всем нужно было хоть что-то есть, чтобы выжить! – вспомнила Леа.
   – Машины тогда все встали! – сказал Эухенио. – Потому, что ездить было не на чем. Бензина никакого не было. Люди пересели на велосипеды, как в Китае.
   – Не вспоминай! – всхлипнула Лючия. – У меня однажды случился сердечный приступ, я упала в обморок, а скорая помощь не могла приехать. Мой муж через пол-Гаваны ехал за мной на велосипеде, взятом у полицейского, потом еще полтора часа вез меня в больницу. Меня едва откачали.
   – Люди съели весь скот. Кошек в Гаване не было потому, что и их съели! И сельское хозяйство вообще все рухнуло, – покачала головой Леа.
   – Я же говорю, русские виноваты! – распалился Эухенио. – Бросили нас на произвол судьбы!
   – А я считаю, что мы сами, кубинцы виноваты, – ответила ему Леа довольно жестко. – Вместо того чтобы использовать, что нам дают, строить производство, мы все проедали. Никто не думал, что социалистический лагерь развалится и бесплатная поддержка для нас так быстро кончится.
   – Многие не выдерживали свалившихся бедствий, – покачала головой ее мать. – Бежали с Кубы от голода и нищеты, спасались, как могли: на плотах, на шлюпках, просто на сколоченных досках. Сколько людей погибло!.. А моя близкая подруга Ольгита вообще сошла с ума. Завтра мы с Леа идем в больницу ее навещать.
   – Многие наживались на наших бедах, – сказал Эухенио. – Я вот слышал, что в нашем районе фирма была, которая за большие деньги людям обещала сделать документы для выезда в Штаты. Люди приносили деньги – по три, пять тысяч долларов, все, что у них было, а потом бесследно исчезали. В их семьях думали, что они уехали и терпеливо ждали от вестей из-за границы. А потом в водопроводе появился странный запах…
   – Когда открыли трубы, – продолжила Леа, – там нашли полусгнившие останки. Мошенники так не меньше тридцати человек убили!
   – Ужас. А вы-то почему легально не уехали? – спросила я Лючию. – Я слышала, по еврейской линии была открыта эмиграция…
   – Да куда ж я уеду! – всплеснула руками женщина. – Тут вся моя жизнь, мои трое детей. Мой нынешний муж, который никогда не пойдет на гиюр, поскольку он бабалао… Да он об отъезде и слышать не хочет! Я бы, может, и хотела что-то изменить, но шансов нет. Хотя мой бывший муж, Рикардо, уехал. Теперь вот немного помогает нам из Майами. Леа вот когда-нибудь, наверно, уедет. Ей проще.
   – Да… – задумчиво сказала девушка. – Если Эухенио гиюр пройдет, мы поженимся. И, наверно, уедем в Израиль. Мы знаем, там несколько десятков семей с Кубы живет. Одна семья в кибуце, несколько – в Тель-Авиве, Иерусалиме, Беэр-Шеве. Мы тоже попробуем, наверно. Или поедем в Майами к моему отцу. Если жизнь тут, конечно, не улучшится. Мы надеемся еще. Ведь уже и так стало получше, правда?
   – Правда! – закивали Эухенио и Лючия. – Куба поднимается, мы верим, что у нас еще все будет хорошо!
   – Может, и останемся тут… – с надеждой сказала девушка.
   Ночевала я на том же диванчике у Леа и ее жениха. Лючия ушла к себе, а меня положили спать в коридоре. Духота была кошмарная, я задыхалась от влажного запаха старости, сон не шел. Старый дом скрипел и вздыхал на все лады, как будто по стенам и потолкам гуляли столетние призраки. Хотя, как знать, может, это и правда были призраки.
* * *
   С утра мы с Леа и Лючией отправились навещать их больную подругу. Она уже десять лет находилась в гаванской психиатрической больнице «Масорра». По дороге я купила для нее кое-что: бутылку колы, бутерброды с сыром и колбасой, шоколадки, чипсы. Ни фруктов, ни овощей в магазине я не нашла.
   – Такого королевского обеда у моей подружки Ольгиты точно давненько не было! – радостно сказала Лючия и благодарно поцеловала меня.
   – Страшное место! – поежилась Леа, когда мы ехали туда на велорикше. – Я боюсь туда ходить одна. И маму одну тоже не отпускаю.
   – Вообще-то, заведение образцово-показательное! – хмыкнула Лючия. – Бывают и пострашнее. Туда даже водят иностранные делегации. Поэтому все более-менее пристойно. Если только в палаты не входить.
   – А меня туда пустят? – озабоченно спросила я.
   – Конечно, иностранцев с частными визитами не пускают! С этим строго! – сказала Леа, – но ты очень похожа на кубинку, тебе проще. К тому же, с нами… Увидишь еще одну сторону жизни Кубы.
   – В советские времена в психушки сажали диссидентов, тех, кто мыслил по-другому, чем большинство, и, по мнению власти, был социально опасен. Тут тоже так?
   – Не думаю. Раньше, конечно, всякое было. Говорят, в Масорре и электрошок включали. И диссидентов, как ты говоришь, туда сажали. Но сейчас, вроде бы, этого нет. Диссидентам по-другому кислород перекрывают.
   Я очень хотела вернуться к этой теме, но мы уже подошли к больнице, и Леа примолкла.
   – Имей в виду, – инструктировала меня Лючия перед входом. – Что бы ни происходило, ты молчишь. От кубинки тебя никто не отличит. Главное – не заговори на пропускном пункте, у тебя сильный русский акцент. Мы сами все объясним.
   На шлагбауме стоял ленивый охранник. Лючия быстро затрещала с ним о чем-то, показывая на нас. Тот лениво махнул головой, мол, пусть проходят.
   – Первый барьер взят! – с удовлетворением сказала Лючия. Она быстро и уверенно шла по дорожке, мы с Леа старались не отставать.
   Я оглядывалась вокруг, и сердце у меня замирало от брезгливости и жалости. Вокруг сидели, лежали, бессмысленно бродили оборванные, грязные люди. Иногда они подходили к нам, заглядывали в лица, и сердобольная Лючия раздавала им мелочь и сигареты.
   К моему удивлению, дорожку к главному корпусу пересекала железная дорога.
   – Она, надеюсь, недействующая? – на всякий случай спросила я.
   – Отнюдь. По ней поезда ходят! – ответила Лючия.
   – Но как же… Это же психиатрическая клиника! Тут же больные люди кругом!
   – Да. А в полнолуния они часто бросаются под поезда, если за ними не уследят, – продолжила она мою мысль. – Просто никому до этого нет дела. И нет денег, чтобы что-то поменять. Смотри, вот как раз сюда обычно и приводят делегации. Это музей клиники. Можем зайти.
   Мы зашли внутрь. На стендах были развешаны старые фото. Изможденные люди. Страшные лица. Страдающие глаза…
   – Вот так плохо тут было до революции, рассказывают иностранцам, – сказала кубинка шепотом, показывая на фотографии, – видишь, люди, как скелеты тощие, в цепях. А потом стало гораздо лучше, тем более, что руководил клиникой известный революционер, там, во дворике, даже памятник ему стоит. Но о масштабных улучшениях – полное вранье. Сейчас ты сама все увидишь. Мы идем к Ольгите в корпус.
   Как только мы отошли от основного здания, картина стала еще страшнее. Люди прятались от солнца в тени, сидели и лежали вповалку в переходах, кричали, стонали, бились головой о камни. На них были рваные одеяния, похожие на мешки с дыркой для головы и рук. Никто обращал на них никакого внимания, они были предоставлены сами себе.
   – А что, другой одежды для больных нет?
   – Есть, отчего же, сюда гуманитарная помощь часто приходит, – шепнула Лючия. – Только к несчастным больным ни еда, ни одежда не попадают. Ее персонал ворует и перепродает, как, впрочем, везде происходит на Кубе. Это называется тут «решать вопросы». Бедолаг кормят такой дрянью, что представить страшно. Чтобы они с голода не померли, их выпускают иногда на окрестные помойки поживиться. Поэтому вокруг «Масорры» в одиночку женщинам бродить не рекомендуют: кругом копошатся буссос, «водолазники».
   – Кто, прости?
   – Так тут называют тех, кто опустошает мусорные баки!
   – Дааа… – протянула я. – А мужчины и женщины в «Масорре» раздельно лечатся?
   – В теории – да, на практике нет, конечно. Когда следят плохо, тут в кустах всякое тоже бывает, мы видели, – сказала Леа.
   Мы подошли к женскому корпусу. Оборванные, нечесаные, страшные женщины с тяжелыми лицами вызывали почти животный ужас.
   – А где Ольгита? – спросила Лючия, поздоровавшись с одной из больных.
   – Лежит в палате… – показала та на корпус.
   – Пошли к ней! У нее, наверно, опять депрессия! – покачала головой Лючия. – Леа, иди вперед. Я буду с Вероникой.
   
Купить и читать книгу за 59 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать