Назад

Купить и читать книгу за 79 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Берег любви, море разлуки

   Не напрасно отговаривала Ивлению выходить замуж бабка Ярина – счастья этот брак не принес. Скорее наоборот, скоро все пошло прахом: дом разграбили, муж пропал, а сама Ивления через некоторое время оказалась на… невольничьем судне, которое везет рабов через бескрайнее море. Казалось, тоска и унижение убьют все светлое в юной красавице. Но любовь к Марко, сыну хозяина, воскресила ее душу!
   Жаль, что радость эта была так коротка – из-за навета своего брата Марко вынужден скрываться от властей, а Ивлению… продают в новое рабство. И опять корабль везет ее через Русское море. Впереди ждет родина и… муж, который давно вступил в брак с хитрой женщиной, хорошо Ивлении знакомой…


Наталья Шатрова Берег любви, море разлуки

Часть первая

   Ивления, раскинув руки, упала в густую траву, перевернулась на спину, с наслаждением вытянулась и притаилась.
   Весна еще не закончила своего цветения, а уже пришли жаркие дни. Поля ждали дождя, поднявшиеся колосья сникали под палящим солнцем. Но на высоком голубом небосводе не было ни облачка.
   Сбоку шумел лес, призывно маня скрыться от яркого, слепящего солнца под сенью молодой весенней листвы.
   Могучий Днепр огибал притулившиеся к подножиям невысоких холмов избы, унося серые воды в Русское море. Ветерок с реки нес прохладу на луг, покрытый невысокими травами и усыпанный цветами.
   Ивления лежала, ни о чем не думая, наслаждаясь теплым днем, пением птиц, стрекотом кузнечиков. Прошло некоторое время, и она забеспокоилась: где же Варяжка? Надоело уже прятаться. Неугомонный нрав требовал деятельности, но и обнаруживать себя просто так не хотелось. Пусть поищет подольше.
   Варяжка между тем давно уже приметил белеющее полотно рубахи и подкрадывался как тать в ночи: тихо и осторожно. Неожиданно он навис прямо над девушкой, и она встрепенулась, ойкнув.
   – От кого ты спрятаться надумала? – рассмеялся парень. – Я тебя из-под земли достану. Проиграла! Выполняй обещание.
   Он свалился в траву рядом с ней, предусмотрительно откинув меч, чтобы ненароком не напороться на него самому и не ранить подругу.
   – Тебе хорошо, – надула губки Ивления, – ты старше, выносливее.
   – Зачем спорила тогда? Сама же сказала: кто проиграет, тот и обязан будет целовать. Я виноват, что ли, что далеко все насквозь вижу и бегаю быстрее тебя?
   – Ах, так! – Ивления резво вскочила и помчалась к лесу.
   – Ну, погоди, – возмутился Варяжка.
   Он быстро догнал ее и повалил в траву.
   – Я дальше пробежала. Ты проиграл. – Ивления учащенно дышала после сумасшедшего бега и старалась выровнять дыхание, но смотрела на паренька с победной гордостью и некоей хитринкой: дескать, все равно тебя переспорю и свое докажу.
   Щечки ее порозовели, темная коса выбилась из-под венца, несколько прядей нависло на лоб. Синие, темнее вечернего неба глаза сверкали в лучах солнца. В их бездонности можно было утонуть.
   – Ну, хорошо. – К изумлению девушки, Варяжка не стал препираться, а, прижав ее к земле, впился в губы теплым влажным ртом. Он слишком долго упрашивал ее согласиться на поцелуй, чтобы теперь заботиться о том, кто должен целовать первым.
   Сладкая волна наслаждения и истомы перехватила дыхание. Ивления зажмурилась, всецело отдаваясь страстному поцелую, и опомнилась только тогда, когда настойчивые мужские руки поползли по краю подола, стараясь поднять его.
   – Нет, Варяжка, нет, – вскрикнула она, отталкивая парня от себя.
   – Ты чего, Ивления? Я тебя люблю, ты знаешь. Хватит нам людей смешить, все и так видят, что мы с тобой встречаемся. Хочешь, я сегодня же к тебе сватов пришлю?
   Мрачная тень вдруг набежала на лицо девушки.
   – Ах, Варяжка, я рада бы за тебя замуж выйти, но сватов пока не надо засылать. Боюсь я… – она не договорила, удрученно вздохнув.
   – Странно ты как-то говоришь, Ивления? Чего ты боишься? Я что, опозорен в глазах людей недобрым именем? Семья моя известна и родовита, да и сам я верой и правдой князю Ярополку служу, в боях свою доблесть не раз доказывал. Все меня прочат в воеводы. Я не беден, прокормить и тебя, и детей наших смогу. И бабушка твоя всегда благосклонно ко мне относилась…
   При этих словах девушка вновь вздохнула. Новая мысль вдруг посетила Варяжку. Он сел и язвительно осведомился:
   – Ивления, может, ты другого молодца встретила?
   – Что ты, Варяжка, – Ивления тоже приподнялась, подтянула колени к подбородку, обняла их руками, – никого я не встретила. Да разве найдется молодец пригоже тебя? Ты хороший. Поверь, нет у меня иного желания, чем замуж за тебя пойти.
   – Так что же ты меня мучаешь?
   – Бабушке нехорошее видение было…
   Варяжка посмотрел на нее с удивлением и некоторой долей недоверия: чего крутит?
   – Ничего не пойму. При чем здесь бабушка? Объясни толком.
   – Это долгая история.
   Ивления замолчала, явно не желая продолжать этот разговор.
   – Раз начала, так рассказывай, а то ходишь вокруг да около…
   – Понимаешь, может, это тебе покажется странным и ты не поверишь, – замялась девушка, но, увидев недовольный взгляд парня, смутилась: – Но если настаиваешь, то слушай. Знаешь, в Киеве когда-то жила бабка Ярина?
   – Еще бы! Ведь она меня от смерти спасла. Я-то ее не помню совсем, мальцом был, а матушка моя часто ее добрым словом поминает. Я в горячке лежал, не жилец уже был, когда бабку Ярину ко мне привели. Она возле моей постели несколько суток провела и поставила на ноги. Она вроде бы ворожбой занималась…
   – Да, только она доброй колдуньей была, зла никому не причиняла. Ну так вот, слушай дальше. Наш род от Дара ведется. Он волхвом был, на капище Перуна обитал. А бабка Ярина деду Дару названой сестрой приходилась. Семьи их дружили, друг друга в гости приглашали, как водится. У Дара была дочь Надежда, мать моей бабушки. А оказалось, что все совсем не так. Когда моя бабушка родила дочь, то есть мою маму, бабка Ярина открыла тайну, которую скрывала много лет. По ее словам выходило, что Надежда – это ее родная дочь, а не Дара.
   – Подожди, – перебил Варяжка, – запутала ты меня совсем своей родней. Я так понял, что твоя бабушка Ярине внучкой приходилась. Так, что ли?
   – Точно, – подтвердила Ивления. – Оказывается, Дар взял Надежду еще грудным ребенком и воспитал как родную. Бабка Ярина так и умерла бы с этой тайной, но ей нужна была девочка, чтобы передать свои знахарские навыки. Ты знаешь, наверное, ведуньи свое мастерство должны передавать потомкам по женской линии, а у нее все мальчишки рождались, всего два сына, и у них, как назло, тоже одни мальчики в роду были. Ярина просила бабушку отдать ей свою дочь на воспитание. Ой, ну ты же знаешь мою бабушку! Она хоть и была молода, но тогда уже славилась упрямством и независимостью. Бабушка сразу отказала Ярине, заявив, что дочери своей желает лучшей доли, чем жизнь ведуньи, что она, дескать, горькую, полную лишений судьбу своей дочери не собирается собственными руками ткать.
   Бабушка потом мне рассказывала, что в ту пору как раз горожане почему-то стали колдунов с Лысой горы прогонять, дома их разорять и сжигать. С тех пор, говорят, ведьмы на Лысой горе не живут, только шабаши устраивают.
   Так бабка Ярина ни с чем и удалилась. После этого бабушка моя с ней и родней ее перестала знаться, как отрезала. Прожила бабка Ярина не менее века и умерла как раз в то лето, когда я родилась. Ох, говорят, и тяжело же она умирала: все никак не могла успокоиться. Оно и понятно – дело жизни своей преемнице не передала.
   И с ее смертью стали моей бабушке странные сны являться. Во-первых, незадолго до моего рождения привиделась ей во сне как наяву Ярина. «Не захотела ты дочь свою отдать мне на воспитание, так я во внучку твою переродилась, – сказала она, – и назвать ты ее должна Ивленией[1]». Бабушка проснулась вся в поту: привидятся же страсти такие! – и забыла. А через неделю я появилась и, как говорят, обличьем – точно бабка Ярина: волосы темные, глаза синие. Бабушка подивилась, да особого значения этому не придала.
   Стали они с матушкой думать, как назвать меня. Мать моя вдруг и говорит: «Назовем ее Ивленией. Ведь явилась она нам на радость». Бабушка мне потом рассказывала, что чуть с лавки не упала: «Откуда ты имя такое взяла?» – «А чего? Красивое имя». Бабушка промолчала, а матушка моя так и стала меня звать. Только она от родов никак оправиться не могла, да и по мужу, отцу моему, тосковала очень. В общем, я не помню ее совсем, маленькой была, когда она умерла.
   А потом началось – как я чем-нибудь заболею, бабка Ярина бабушке приходит во сне и говорит, чем лечить меня. Бабушка утром встанет, все сделает, как ей сказано было, и я поправляюсь. Один раз было видение: «Не пускай Ивлению к реке». Бабушка моя проснулась, да и забыла о предупреждении, а я гулять пошла, забрела к Днепру, чуть не утопла, хорошо, рыбаки спасли. В следующий раз предупредила, чтобы я близко к коровнику не подходила. Бабушка снова отмахнулась, и что ты думаешь? Чуть бык меня не затоптал. И вот с тех пор бабушка стала к видениям прислушиваться. Еще несколько предупреждений было. А недавно бабушка утром встала и говорит мне: «Привиделась мне Ярина. Сидит возле окна, косу свою черную чешет большим деревянным гребнем и говорит: «Нельзя Ивлению в это лето замуж выдавать, мала еще косу резать да мужа разувать, подрасти должна…»
   Ивления замолчала, поглядывая на парня печальными глазами.
   – Вот глупости, что за сказки ты мне рассказываешь? – Варяжка встал и подал девушке руку. – Тебе осенью семнадцать исполнится, другие в твоем возрасте уже детей имеют. Я и так долго ждал. Или не люб я тебе?
   – Что ты, Варяжка? Я тебя всем сердцем люблю…
   – А раз люб, – парень не договорил, обхватил девушку, притянул к себе и осыпал ее лицо страстными поцелуями.
   Ивления нехотя отстранилась: вот так бы и стояла, обнявшись с любимым, вечно, но – нельзя. Хорошо зная, как быстро Варяжка возбуждается, она не хотела нарочно разжигать его страсть.
   – Ох, Ивления, украду я тебя, если бабушка твоя согласия не даст, да и дело с концом, – в сердцах воскликнул парень. – Пусть все меня проклянут, а жить без тебя не могу. Жаль, до Купалы далеко, а то вместе бы ночь провели, и ничего твоя бабушка нам сделать не смогла бы.
   – Нельзя этого делать, Варяжка, – испугалась Ивления. – Бабушка старая, любое неповиновение разобьет ее сердце. Вдруг она умрет? Как я буду жить с таким грехом на душе?
   – Ивления, видения бабушки твоей – это глупости. Случайно совпало все, понимаешь?
   Девушка покачала головой:
   – Может, ты и прав, только я думаю, что подождать нам надо, Варяжка. В следующее лето, может, поженимся? Куда нам торопиться?
   – А чего ждать, Ивления? Старой девой хочешь остаться? Я ведь воин бравый, любая хоть сегодня за меня замуж побежит.
   Девушка отвернулась, чтобы молодец не заметил, как у нее предательски защипало в глазах. Варяжка ей нравился, ох как нравился: русоволосый, голубоглазый, шустрый, поджарый. И он не зря хвалился, много девушек сохли по нему и завидовали ей, Ивлении. А она гордилась его вниманием и всегда желала стать его женой. Не потому, что Варяжка был богат (они с бабушкой тоже не бедно жили), а потому, что с детства привыкла видеть его рядом. Еще отцы их дружили и вместе в походы ходили, и договорились породниться через детей своих.
   Правда, отец Ивлении так и не узнал, что оставил свою жену беременной, когда уходил в свой последний поход. Он погиб в том же бою с печенегами, что и князь Святослав.[2] Они возвращались из Болгарии, потерпев поражение в битве под Доростолом на Нижнем Дунае. Князь Святослав подписал унизительный мир с царьградским императором Иоанном Цимисхием, по которому обязывался не нападать ни на Византию, ни на Болгарию. Но этого императору показалось мало, и он предупредил степняков-печенегов, что князь с ратью, сильно поредевшей и потрепанной в боях, возвращается в Киев.
   Воевода Свенельд советовал князю возвращаться на конях, страшась нападения печенегов на днепровских порогах. Он, кстати, сам так и сделал и тем самым спас свою дружину. А князь не послушался, и его ладьи попали в засаду. Мало кто спасся тогда. Не было никакой возможности даже мертвых с поля боя вынести, о чем очень сокрушался отец Варяжки, с горечью вспоминая гибель близкого друга.
   Потом ходили слухи, что из черепа Святослава печенежский предводитель Куря сделал чашу и пил из нее, прославляя победную битву. Ивления с дрожью думала о том, что та же участь, возможно, постигла и ее отца, с той лишь разницей, что из его черепа пил простой печенежский воин.
   Осенью появилась на свет Ивления. Мать очень ждала сына, чтобы назвать его в честь мужа, чтобы он рос, напоминая ей о нем, впрочем, и девочке тоже была рада. Вскоре матушка умерла, и Ивления осталась на попечении бабушки.
   Отец Варяжки не забывал о родных друга, часто их навещал, приносил девочке сладости и предлагал любую помощь, хотя бабушка ни в чем не нуждалась. Он часто напоминал ей, что с нетерпением ждет, когда Ивления вырастет и войдет в его дом женой сына.
   – Зачем угрожаешь ты мне, Варяжка? – Ивления обидчиво поджала губки. – Не любишь ты меня, раз готов на любой жениться!
   Варяжка понял, что ляпнул несуразное, вздохнул, притянул девушку к своей груди, прижал. Вот так и держал бы вечно, не отпуская.
   – Ты знаешь, я люблю тебя, но я не мальчик уже, мне семьей обзаводиться пора. Отца и мать внуками порадовать. Я не шучу, Ивления, так и знай. Не ответишь положительно, обижусь на тебя на веки веков. Говори, согласна замуж за меня пойти или нет?!
   Варяжка лукавил. Он любил Ивлению до боли в груди и лишь пугал ее, желая быстрее обладать ею безраздельно. Но юная Ивления угрозы приняла всерьез и действительно испугалась.
   Всю жизнь Варяжка был рядом с ней, и девушка не представляла без него своего будущего. Он не играл с нею на улице, поскольку был на пять лет старше, но они часто проводили время вместе за городом у реки, на этом самом месте, ловили рыбу, или ходили в лес по грибы и ягоды, или просто сидели на лавке и болтали ни о чем. С Варяжкой было спокойно и надежно.
   – Да согласна, согласна я, – воскликнула девушка, пугаясь даже мысли о возможной разлуке. – Наплевать на все видения. Так и быть, посылай сватов!
* * *
   Ивления пришла домой под вечер. Бабушка сидела в светелке и, несмотря на преклонный возраст и подслеповатые глаза, пряла. Ее движения за долгие годы жизни настолько были отработаны, что она не делала ни одной ошибки: правая рука крепко держала веретено, левая тянула из кудели комок волокна, скручивала его, бабушка, слюнявя пальцы, прикрепляла пряжу к веретену, выпускала его из рук, вращала, одновременно снова тянула волокно из кудели, превращая ее в нить – и так до бесконечности.
   – Почему припозднилась? – строго спросила старая женщина, не отрываясь от веретена.
   – С Варяжкой за крепость ходила цветы собирать.
   Девушка для убедительности помахала букетом перед лицом бабушки.
   – Ивления, я же просила тебя с ним пока не встречаться, – нахмурилась женщина.
   – Ах, бабушка, как я могу отказаться? Я привыкла к нему…
   Ивления замолчала, села на лавку рядом с бабушкой, набираясь духу для следующих слов. Молчала и бабушка, чувствуя, что будет продолжение. Девушка решилась:
   – Бабушка, Варяжка хочет сватов засылать, – выпалила она.
   – Да ты что, Ивления, – встрепенулась старуха, – каких сватов? Мы же с тобой обо всем договорились. Ты должна была сказать ему об отсрочке. В это лето тебе замуж нельзя выходить.
   – Я все объяснила ему, но он и слушать ничего не желал. Не ругай меня, бабушка, я, правда, старалась. Но я и сама не хочу Варяжку терять. Жизнь кончится, пока ты благоприятное видение увидишь.
   – Да у тебя еще вся жизнь впереди, – хмыкнула бабушка. – Нашла о чем печалиться!
   Ивления заплакала: ну почему ее дорогая бабушка не хочет понять простых вещей?
   – Бабушка, ты из-за глупого видения лишаешь меня счастья! – крикнула она сквозь слезы. – Я не могу жить без Варяжки!
   Но бабушку слезами не так-то легко было пронять.
   – Видение не глупое, а пророческое, – наставительно произнесла она. – Ивления, как ты сама не можешь понять, что ты с Варяжкой не будешь счастлива? Бабка Ярина тебе только добра желает, в этом я убедилась уже давно…
   Ивления не удержалась, заревела в полную силу, уткнувшись в широкий рукав своей рубахи.
   Бабушка выпустила веретено из рук, обняла внучку.
   – Ивления, милая моя, не плачь. Я не все тебе сказала. Привиделось мне еще, что Варяжку изгнали из Киева. Я чувствую, что так оно и будет. Ты хочешь стать женой изгнанника? Жить без родных в чужом краю? Кто знает, вдруг Варяжка будет голодать, не найдет надежного и теплого пристанища? Возможно, он всю жизнь будет скитаться по чужим землям! Ты такой жизни хочешь для себя, такого счастья?
   – Ах, из-за такого пустяка ты запрещаешь мне выходить за него замуж? – возмутилась девушка, сразу перестав пускать слезы. – Наши судьбы связаны неразрывно, я готова разделить с Варяжкой любые несчастья…
   – Ты думаешь только о себе, – воскликнула женщина. – А если на самом деле его изгонят, кто останется со мной? Ты хочешь, чтобы я умерла раньше времени, переживая за тебя? А кто закроет мне глаза на смертном одре? Где твоя благодарность? Я старалась заменить тебе мать после ее смерти. Я ничего не жалела для тебя. Не я ли старалась одеть тебя в самые лучшие наряды? Украсить тебя дорогими каменьями? Ты жила на блинах с медом и маслом и горюшка не знала. Я оберегала тебя от всех невзгод. Я выполняла любое твое желание. Я не жалела средств на твое обучение. А Варяжка хорош, ничего не скажешь, знает свою выгоду. Где он еще найдет в Киеве невесту лучше тебя? Ты и богата, и красива, грамотна, домовита и не глупа. Да тебе под стать княгиней быть! А ты вцепилась в первого попавшегося парня мертвой хваткой, будто на нем вся жизнь кончается. А обо мне ты и думать не хочешь, хотя как раз мне-то жить на свете осталось всего ничего!
   Ивления печально смотрела на разбушевавшуюся женщину. Она чувствовала свою вину. Гневные, но справедливые слова проняли ее до глубины души. Бабушка – единственный родной ей человек в этом мире. Разве можно идти наперекор ей?
* * *
   Город Полоцк, окруженный деревянными стенами, глубокими рвами и высокими валами, стоял на горе над Двиной. Вокруг – болота да трясина. Лето здесь редко и недолго радует солнечными теплыми днями, зима славится суровостью, весны – влажностью, и кажется, что все время года занимает долгая нудная осень. Но, несмотря на такое безрадостное состояние природы, человек издревле селился здесь, поскольку непроходимые дебри изобиловали зверем, в реках водилось немало рыбы, и предприимчивые полочане[3] научились выжигать леса и возделывать пашни на влажной земле.
   Не испугала холодная суровая земля и князя Рогволода, подчинившего Полоцк своей власти. Боевая дружина варяга бороздила на ладьях Варяжское море и заплыла по Двине вглубь, где и стоял Полоцк. Грозный город на высоком берегу реки по нраву пришелся Рогволоду. Вскоре перевез он сюда жену, двух сыновей и дочь Рогнеду.
   Рогнеде, в отличие от отца, тесно было в маленьком безвестном Полоцке. Казалось ей, что она прозябает здесь, а где-то далеко кипит бурная интересная жизнь. Рогнеда хотела этой жизни, жаждала ее всем сердцем, всем существом своим.
   Все ее помыслы были устремлены к богатству и безраздельной власти. И она знала, как достичь большего, чем она имеет сейчас. Конечно, через замужество.
   Киевский князь Ярополк занимал в последнее время все мысли Рогнеды. По ее настоянию Рогволод послал в Киев весточку. Есть, дескать, у него дочь, знаменитая среди полочан статью, добрым нравом и мудростью. Настала пора замужества, и если Ярополк желает породниться с полоцким князем, то пусть шлет сватов.
   Рогнеда с нетерпением ждала ответа. Время шло, а его все не было. Ходили слухи, что у Ярополка есть любимая женщина. Ну и пусть! Рогнеда не претендует на его любовь. Она согласна быть второй, третьей – пятой женой, но – княгиней великого Киевского государства.
* * *
   Рогнеда гуляла по берегу под стенами крепости, вновь и вновь обдумывая, как бы половчее втянуть Ярополка в свои сети. Хмурый Полоцк с мрачной Двиной, несущей свои воды в далекое Варяжское[4] море, до того ей надоели, что она не знала, куда от них деться, и торопила время, которое текло так же медленно, как неторопливо шел ответ от киевского князя.
   Вдруг раздался крик:
   – Рогнеда! Рогнеда!
   Девушка невольно вздрогнула, обернувшись. Глаза так и засияли в надежде, что получены долгожданные вести.
   Босоногая холопка стремглав спускалась от крепости, спеша первой сообщить новость своей госпоже.
   – Рогнеда, иди скорее в крепость. Князь зовет тебя.
   – Зачем я понадобилась отцу в послеобеденный час? Разве он не отдыхает в своих покоях?
   – Да ведь к тебе сваты приехали, – восторженно прокричала девчонка.
   – Сваты? – обрадовалась Рогнеда. – От Ярополка?
   – Нет, от Владимира, князя новгородского.
   Лишь врожденная сдержанность и женская гордость не позволили Рогнеде выругаться вслух при холопке. Она сдержала гневные слова, и только поджатые плотно губы могли выдать ее негодование.
   Девчонка удивленно захлопала глазами, не понимая, почему весть княжну не обрадовала. Но она хорошо знала крутой нрав госпожи и благоразумно перестала бурно выражать свою радость.
   Рогнеда и холопка пробрались в крепость, стараясь не привлекать к себе внимания чужих воинов, расположившихся во дворе княжеской усадьбы.
   В горнице ее встретила матушка.
   – Рогнеда, где ходишь? Мы обыскались тебя, всю крепость переворошили. Сваты приехали. Одевайся скорее, отец давно ждет тебя в гриднице.
   – Ах, матушка, что за сваты? Откуда? – спросила княжна, надеясь, что девчонка-холопка ошиблась и мать уверит сейчас, что Ярополк наконец обратил на нее внимание.
   – Из Новгорода. Князь Владимир удостоил нас чести взять тебя в жены.
   – Ничего себе честь! – воскликнула Рогнеда, не обращая внимания на холопок, крутившихся вокруг с богатыми нарядами. – Робич сватов шлет, а я с радостью должна соглашаться?
   Всей Руси известно, что Владимир был рожден от рабыни Малуши, ключницы киевской княгини Ольги.
   Мать печально посмотрела на княжну, вздохнула, понимая ее чувства.
   – Отец не неволит тебя, ты же знаешь. Ты мечтаешь о Ярополке, но подумай хорошенько, Новгород ближе к нам, чем Киев. Чаще видеться будем. Князь Владимир молод и, говорят, очень красивый. Чем не жених? Послушай матушку, я ведь тебе плохого никогда не пожелаю. Переодевайся и ступай в гридницу.
   Рогнеда печально смотрелась в зеркало, пока две холопки одевали ее в праздничную одежду: нижнюю рубаху из тончайшего полотна и голубой, шитый золотом по подолу навершник.[5] Волосы заплели в толстую косу и на голову надели кожаный венец, обтянутый аксамитом,[6] на нем закрепили височные кольца.
   Княжна стояла тихо, имея отрешенный вид. Холопки недоуменно переглядывались. Обычно княжна, переодеваясь для гуляний, праздников и семейных торжеств, выражала недовольство по всякому незначительному поводу: не так волосы прибрали, не так поясок затянули, концы неровные, венец набекрень, сапожки тусклые, щечки слишком натерли, брови грязно сажей подвели…
   Рогнеде на этот раз было действительно все равно, во что ее одевают суетливые холопки. Она напряженно сочиняла речь, которую произнесет в ответ на предложение сватов, и когда в зеркале показалась нарядная румяная красавица с огромными серыми глазами и русой косой, перекинутой через плечо на полную грудь, ответ уже полностью сложился в ее голове.
   Княжна хмуро взглянула на девушек, склоненных в низком поклоне, и в сопровождении полной матушки, перекатывающейся рядом на маленьких ножках, решительно двинулась в гридницу.
* * *
   Рогволод, развалившись непринужденно на княжьем сиденье, старательно улыбался гостям, расположившимся чинно по лавкам, вдоль обильно заставленных яствами столов. Он делал вид, что все идет как надо, и только пальцы, барабанившие по подлокотнику, выдавали его нервное напряжение.
   Рогволод понимал, зачем Владимир посватался к его дочери. Отнюдь не красота девицы привлекла его – новгородский князь никогда ее не видел, а слепо доверять слухам он вряд ли бы стал. Здесь был другой расчет: два брата, Владимир и Ярополк, искали союзника в предстоящей борьбе друг с другом. А боевая дружина Рогволода могла послужить опорой любому военному предприятию.
   Самому Рогволоду предпочтительнее казалась дружба с киевским князем, но тот почему-то не спешил с ответным посланием на явное выражение преданной дружбы, а вот Владимир быстро смекнул, какую выгоду сулит ему эта женитьба.
   Теперь Рогволод оказался перед сложным выбором: принять предложение Владимира, а вдруг весть от Ярополка всего лишь задерживается и вот-вот прибудет? Быть под покровительством киевского князя намного выгоднее, чем водить дружбу с новгородским.
   Рогволод решил переложить всю ответственность на дочь: «Пусть она скажет свое слово. В конце концов жить-то ей».
   Наконец кованая дубовая дверь распахнулась, и в гридницу вплыла девица, о красоте которой ходили слухи по всей Руси.
   Сваты воззрились на вошедшую, с интересом рассматривая ее ладную стройную фигуру, безупречно чистое, гладкое румяное лицо, длинную белоснежную шею, тонкие пальцы рук, унизанные дорогими перстнями.
   Девица не смутилась под взглядами мужчин. Глаза ее из-под черных ресниц сверкнули молнией, опалив присутствующих гостей уничтожающим жарким огнем.
   – Подойди ко мне, дочь моя, – ласково произнес Рогволод и, когда девица встала рядом, сообщил: – Рогнеда, к тебе приехали сваты князя новгородского Владимира. Прознав о твоей красоте, решил он взять тебя в жены, уважая законы древние. Просьба князя льстит нашему роду, но неволить тебя не хочу. Решать тебе, дочь моя. Желаешь ли замуж за Владимира?
   Рогнеда гордо оглядела гостей, надменно вздернула нос и произнесла, выговаривая каждое слово ясно и четко:
   – Я не хочу разувать сына рабыни.
   Сваты, не ожидавшие дерзкого ответа, повскакали с мест, возмущенно зароптали. Старший, уполномоченный от имени князя вести переговоры, обратился к Рогволоду:
   – Это окончательный ответ?
   Князь развел руками:
   – Что поделаешь? Неволить дочь я не в силах. Она – княжна и сама вправе решать судьбу свою.
* * *
   На реке Волхов широко раскинулся Великий Новгород. Сурова здешняя земля: бедные почвы, множество болот – все неблагоприятно для хлебопашества, поэтому сельское население в основном занималось охотой на пушного и морского зверя, рыболовством и бортничеством.
   Но к Новгороду судьба благоволила. Основанный на великом пути «из варяг в греки», он общался с Прибалтикой, Скандинавией, немецкими землями. А через озеро Ильмень – с Поволжьем и странами Востока.
   Благодаря торговле город процветал. Вывозили не только пушнину, мед, воск, рыбу, моржовую кость и кожи – все, что давала природа. Новгород еще славился и мастерами кузнечного и гончарного дела, оружейниками, кожевенниками, плотниками, ткачами, литейщиками. Изготавливали и изделия из золота и серебра.
   Город был богат еще и потому, что не знал разорения от набегов степных кочевников, очень не любивших продираться сквозь дремучие леса, топи и болота.
   Несмотря на то что Новгород был одним из крупнейших городов с высокоразвитым ремеслом и широкими торговыми связями, ему приходилось платить дань Киеву. Так уж повелось со времен князя Олега. Князья киевские посылали в Новгород наместников, чаще всего своих сыновей.
   Вот и князь Святослав незадолго до своей смерти определил на княжение во второй по значимости город Руси сына Владимира.
   Князь Владимир, сидя в гриднице на резном сиденье, внимательно слушал сватов. Те, переминаясь с ноги на ногу, боязливо передали ему речь привередливой княжны Рогнеды.
   Ни один мускул не дрогнул на лице князя, хотя все в душе клокотало от возмущения и гнева. Да разве не обидно, что всяк на Руси имеет желание кольнуть его рабским происхождением. Доколе будут помнить, что мать его, Малуша, была рабыней у княгини Ольги?
   Да, он родился робичем, но теперь-то он князь земли Новгородской, богатый и влиятельный человек. Чего еще нужно княжне полоцкой?!
   Владимир махнул рукой, выпроваживая сватов. Мужчины поклонились и, опасливо пятясь, вышли. Только за дверью вздохнули с облегчением: пронесло. Они уж думали, что за такой ответ князь их со света сживет.
   – Не огорчайся, Владимир, – попробовал успокоить племянника Добрыня, когда гридница освободилась. – Княжна Рогнеда заносчива, значит, судьба сберегла тебя от сварливой жены.
   – Ты прав, – Владимир вздохнул, – не больно-то я печалюсь о Рогнеде. Только я думаю, что это братец Ярополк мне дорогу перешел. Не зря слухами земля полнится…
   Воевода Добрыня сочувственно смотрел на сына сестры своей. Едва он появился на свет, Добрыня добровольно взял на себя обязанности по воспитанию племянника и стал для него не только ратным наставником и другом, но и яростным заступником.
   Владимир был младшим сыном Святослава. Два его старших брата, Ярополк и Олег, относились к нему с презрением, часто унижали и оскорбляли, поскольку считались законными сыновьями, рожденными женщиной знатного рода.
   Князь Святослав проводил большую часть своей жизни в походах и очень мечтал сделать своей столицей Переяславец[7] на Дунае. Выгодное положение города сулило небывалый доход. Сам Святослав объяснял свое желание большой выгодой: из Греков[8] туда шли золото, ткани, вина и заморские плоды; из Богемии[9] – серебро и кони; из Руси – меха, воск, мед и рабы.
   После смерти матери, княгини Ольги, Святослав решил навсегда покинуть Киев, чтобы жить в Переяславце, а земли Руси разделил между сыновьями. Ярополк занял стол в Киеве, Олегу досталась Древлянская[10] земля. О сыне рабыни, Владимире, Святослав даже не подумал.
   Но тут, как нельзя кстати, явились в Киев послы из Новгорода требовать для себя князя. Умный Добрыня сразу смекнул, что это единственная возможность для племянника приобрести независимость. Он щедро угостил новгородских послов яствами и питьем и, когда те охмелели от пьяного угара, посоветовал им просить себе в князья Владимира, хоть и рожденного от рабыни, но отцом признанного за родного сына. Так юному Владимиру достался стол в Новгороде.
   Святослав ушел в Болгарию и вскоре погиб в неравном бою с печенегами, а три брата продолжали править каждый в своей земле. Они друг с другом не общались, только древляне и новгородцы, как требовал обычай, исправно посылали в Киев дань.
   Но однажды Олег, выехав на охоту, увидел в древлянском лесу сына киевского воеводы Свенельда. Ослепленный гневом, Олег убил нарушителя границ своего удела.
   Свенельд был старым воином, служил еще князю Игорю и был воспитателем Святослава. Он не мог стерпеть обиды и настроил киевского князя Ярополка на войну с Олегом.
   Между братьями завязалась междоусобная война, в результате которой Олег погиб.
   Услышав страшную весть о смерти Олега, Владимир испугался, не сомневаясь, что Ярополк намеренно начал братоубийственную войну и вскоре настанет черед новгородского князя. Киевский князь, объятый жаждой власти, переходил границы дозволенного и не гнушался кровью родных. Владимир был слишком слаб, чтобы противостоять грозной силе. Он бежал к варягам.
   Побег младшего брата удивил Ярополка, даже в мыслях не державшего обижать его. Новгород остался без власти, поэтому киевскому князю пришлось послать туда наместников.
   Три года Владимир скитался, снискав себе славу удачливого воина в смелых походах варягов, храбрость которых устрашала все государства Европы – и наконец, собрав немало варяжских воинов в свою дружину, вернулся в Новгород. Он прогнал посадников киевского князя и вернул себе власть над богатым городом. И всюду, в чужой земле и в своей, в битве и на отдыхе, неотступно за ним следовал преданный дядя – воевода Добрыня.
   Добрыня все на свете отдал бы, чтобы племянник не знал нужды, обид и тяжелой жизни, но что он мог сделать, простой воин, против невзгод судьбы? Он только мечом умел махать, и, если бы меч помог сейчас преподнести князю Рогнеду, он, не задумываясь, бросился бы в Полоцк.
   Князь Владимир будто прочитал мысли дяди, резко встал и произнес твердым решительным голосом:
   – Собирай, Добрыня, дружину варяжскую, славян новгородских, чудь, кривичей.[11] Пойдем в поход на землю Полоцкую. Не захотела Рогнеда за робича замуж добровольно, так пусть сама рабыней станет.
* * *
   Весть о грозящей опасности достигла Полоцка раньше, чем князь Владимир вышел в поход. Рогволод не испугался. Дружина его боевая и преданная, за князем готова и в огонь, и в воду. Надеялся Рогволод и на помощь Ярополка, от которого все же дождались гонца. Киевский князь соглашался взять в жены Рогнеду и уверял в дружбе. Теперь Рогволод уповал только на него: уж будущий зять поможет одолеть Владимира.
   Рогволод послал гонца к Ярополку, запрашивая военной помощи, но снова проходили дни и седмицы, а ответа не было.
   Между тем новгородская рать неумолимо продвигалась с севера, захватывая полоцкие земли. Впрочем, обходились без потерь: все поселения сдавались без боя, и многие мужчины вливались в войско. В Полоцке было чем поживиться, и такой случай обогащения упускали только ленивые.
   Вскоре рать подошла к самому Полоцку, заняла посады, обложив крепость со всех сторон.
   Рогволод удрученно наблюдал, как вокруг крепости разжигают костры, шумят довольные ратники, предвкушая сытную еду и ночлег.
   Помощь от Ярополка так и не пришла.
   Можно было, конечно, подождать еще, теша себя надеждой, что помощь затерялась где-то на подступах к Полоцку и вот-вот появится. Но Рогволод считал позором отсиживаться за толстыми стенами, поэтому решил на рассвете выйти со своей дружиной, чтобы принять бой.
   Весеннее утро было сумрачно-холодным, неласковым. Две рати встали с противоположных сторон, внимательно разглядывая друг друга. Рогволод смотрел на противника и поеживался от холода – скорее бы в бой, согреться.
   Рогнеда стояла на смотровой башне, невольно устремив взгляд на вражескую рать: где же Владимир? Посмотреть бы хоть издали на человека, который из-за отказа выйти замуж двинул против невесты войска.
   Ожидание было томительно тяжелым. Скорее бы уж все началось. Ждали Владимира, наконец он появился. Рогнеда вперила в него взгляд, но издалека видно было плохо, сверкал только его позолоченный шлем. Вот новгородский князь поднял руку, в ответ поднял руку Рогволод, и бой начался.
   Две рати двинулись друг на друга, и смешалось все в жестокой сече, только звон металла, крики да вой долетали до Рогнеды. Она с ужасом смотрела на кровавую битву, разыгравшуюся под стенами Полоцка, и впервые почувствовала себя виноватой: не проявила бы излишней гордости и щепетильности, ничего этого сейчас не было бы.
   Рогволод и два его сына яростно дрались, отстаивая свой город, честь и свободу, но силы были с самого начала неравны, и перевес в бою был явно на стороне неприятеля.
   Сначала погибли два княжича, затем Владимир убил Рогволода, после чего спокойно вытер кровавый меч и вставил в ножны, положа этим конец битве. Рогнеда, не выдержав этого зрелища, сбежала вниз по лестнице во двор усадьбы.
   Она не видела, как в город ворвались чужие воины, как они стали растекаться по улицам, грабя дома и насилуя женщин, иначе не стояла бы во дворе княжеской усадьбы, а, повинуясь безотчетному страху, искала бы тайное убежище, как это сделала уже вся челядь, попрятавшись по закоулкам и клетям. Но Рогнеда была слишком горда, чтобы предаться панике и показать свою трусость.
   Во дворе на коленях стояла княгиня, плакала в голос и рвала на себе волосы.
   – Матушка, встань с колен. Надо принять врага с достоинством, – крикнула Рогнеда.
   Мать посмотрела на нее безумным взглядом, но с колен встала, оказалось, только для того, чтобы снова рухнуть на землю, уже плашмя.
   Рогнеда бросилась к матери, опустилась рядом с ней на землю. В это время распахнулись ворота, и в усадьбу ввалилась, размахивая топорами и мечами, толпа воинов.
   Княжий двор встретил их тишиной и пустотой, только полная женщина лежала посередине двора, и рядом с ней сидела юная девушка. Одежда на обеих была богатой, и воины поняли, что перед ними знатные женщины, окружили их, не смея приблизиться более чем на две сажени.[12]
   Девушка поднялась, вытерла слезы рукавом и дерзко уставилась на разгоряченных и растерянных мужчин. Слухи оказались неверными, полоцкая княжна была намного прекраснее, чем твердила молва: брови вразлет, густые ресницы, румяные щечки – ослепительно яркой была жгучая красота Рогнеды.
   Во двор на вороном коне въехал князь. Толпа расступилась, пропуская его в середину круга. Владимир направил коня прямо на девушку, но она не отшатнулась. Князь спокойно спешился, вплотную подошел к ней.
   – Ну, что, красавица, похоже, ты и есть Рогнеда?
   – Я ненавижу тебя! – прошипела княжна в ответ.
   Воины зароптали: да как она смеет так разговаривать с победителем? Что за пренебрежение! Посыпались со всех сторон советы:
   – Князь, проучи девчонку.
   – Верно, ее наказать надо.
   – Отдай ее нам.
   – Больно спесива.
   – Мы спесь с нее сдерем мигом.
   – Ага, вместе с одеждой.
   – Князь, заставь ее ползать у ног твоих, вымаливать прощение.
   Княжна пришла в ужас, услышав реплики из толпы, побледнела. Впервые она поняла, что не все в мире ей подвластно. Раньше она, постоянно окруженная заботой, вниманием и раболепием, и помыслить не могла, что услышит такие дерзкие речи.
   Владимир наблюдал за Рогнедой. Ее замешательство пришлось ему по вкусу: испугалась девчонка!
   – А ведь люди мои дело говорят, – усмехнулся он. – Может, мне и вправду отдать тебя им на потеху?
   – Ты не посмеешь этого сделать, – тихо произнесла Рогнеда, чувствуя, как от страха замирает сердце.
   – Почему не посмею? – притворно удивился князь.
   – Я княжна родовитая, непозволительно так со мною обращаться.
   Рогнеда сама уже поняла, что слова ее летят, будто в никуда, что князь над нею насмехается и ничуть не боится опозорить ее, и спасения ей ждать неоткуда: вокруг враждебные ухмыляющиеся лица, глаза, пялящиеся на нее плотоядно и нагло.
   Владимир недобро сверкнул очами. Он и вправду разозлился на гордую княжну.
   – Ты невольница, добыча. Ты досталась мне в битве. Я могу делать с тобою все, что захочу. Я послушаюсь своих людей и отдам тебя им. Они славно сегодня потрудились, почему бы им не потешиться такой красавицей.
   Воины радостно загудели. Рогнеда смотрела на князя, отчетливо понимая, о чем он говорит. Но крик о помощи застрял в горле, бескровные губы пересохли. Глаза постепенно застил туман отчаяния, и сквозь него девушка увидела, как ее все плотнее обступает толпа воинов. Лиц она не различала, они расплывались, как во сне.
   Князь поднял руку, давая понять, что речь его не закончилась, и люди остановились.
   – Но для начала с тобой позабавлюсь я, – решил он. – Глупо не воспользоваться первым такой красавицей.
   Владимир протянул руку и одним резким движением разорвал на девушке запону[13] и рубаху под ней, оголив упругие белые груди.
   Княжна вскрикнула, невольно прикрываясь руками. Князь повалил ее в траву. Девушка, как могла, отбивалась, но тщетно.
   Воины вокруг загоготали, начали подбадривать князя скабрезными шуточками.
   Никто не обращал внимания на лежавшую женщину, а та вдруг подняла голову с земли:
   – Что ж ты делаешь, князь, опомнись.
   Голос прозвучал тихо, слабо, но столько в нем было гнева, что услышали его все. Женщина, морщась от боли, постанывая, села и с еще большим негодованием уставилась на князя.
   – Ты же себя позоришь! Муж мой и сыновья в кровавом бою погибли. Род полоцкий трусостью не отличался никогда. Княжна тебе не даром досталась, чтобы ее гордость и честь вот так взять и растоптать.
   Слова женщины возымели действие. Князь отпустил Рогнеду и встал с земли. Рогнеда села, судорожно пытаясь остатками одежды прикрыть оголенное тело.
   – Твоя дочь слишком горда, – усмехнулся Владимир, оглядывая скрюченную фигурку девушки, – сама не пожелала по-доброму женой мне стать.
   Княгиня взмолилась:
   – Ты прав, князь, ты победитель. Но пожалей ее. Она сама не ведала, что творила, глупая еще, неразумная. Прости нас, князь.
   Затем она строго посмотрела на дочь:
   – Смирись, Рогнеда, умерь свою гордость, не будь глупой.
   Девушка покорно опустила голову, по щекам покатились крупные прозрачные слезы.
   – Возьми меня в жены, князь. Я буду преданной и доброй женой, – выдавила она из себя, старательно пряча глаза. Слова давались ей с трудом, тем более что она не верила в их действенность: к чему князю жениться на ней, если он и так может иметь ее в качестве рабыни?
   Но князь обрадовался девичьему смирению. Он сам уже был не рад, что так легко распорядился судьбой княжны, – все же она из родовитой семьи. Признаться, сначала им двигали только обида и месть, и желание насолить побольше брату. Но навряд ли Ярополк что-либо почувствует, когда узнает, что его невеста была отдана на потеху воинам, – он-то не видел ее неземной красоты. А Владимиру Рогнеда понравилась, даже дух захватило, когда увидел ее.
   – Вот такие речи по душе мне, – подобрел Владимир. – Смирение твое я принимаю, и отныне никто не посмеет прикоснуться к тебе.
   Воины недовольно зашумели.
   – Тише, – прикрикнул князь, – ее отец и братья честно в бою головы сложили, род свой трусостью не запятнав. Так не пристало нам девчонку позорить, за которую заступиться больше некому. Мало здесь других женщин? Сегодня вы славно поработали и можете делать в городе все, что захотите. Все, что за княжеской стеной, – ваше: рухлядь, женщины. Вы победители, сегодня ваш праздник.
   Справедливая речь князя подействовала на мужчин должным образом, и они с радостными дикими победными кличами вышли с княжеского двора и рассыпались по городу. Разнеслись по окрестностям плач и проклятия. Уж так повелось на войне – победителю можно все.
* * *
   Как ни терпелось Варяжке жениться, но он все же выдержал срок и сватов прислал лишь осенью, когда Ивлении исполнилось семнадцать лет.
   Однако бабушка была непреклонна. Увидев гостей в окно, она огорченно всплеснула руками и, повернувшись к внучке, укорила:
   – Ивления, я же просила тебя не торопиться. Что ты наделала? Я вынуждена отправить сватов восвояси. Неужели ты не могла понять, что этим я нанесу обиду родовитому семейству?
   – Я не виновата, бабушка. Варяжка и так все лето ждал, сколько можно еще терпеть?! Я люблю его. И ты права, к чему нам ссориться со знатным родом? Отец Варяжки не простит нам унижения. Раз уж так все вышло, разреши мне выйти замуж.
   Старая женщина хмуро покачала головой.
   – Нет, Ивления, нет, я не пойду наперекор предсказанию. Ты знаешь, видения не обманывают. Ярине из царства предков лучше видны дела человеческие, поэтому она и подает знак. Ладно, я сама поговорю со сватами, попытаюсь смягчить отказ. А ты иди в свои покои и не смей выходить, пока они не покинут усадьбы.
   Ивления прошла наверх в горницу и сразу бросилась к оконцу. Она видела, как бабушка приветливо встретила сватов во дворе, провела их в избу. Девушка, стараясь не шуметь, выскользнула из комнаты, сбежала вниз, приложила ухо к двери, ведущей в светелку. Но дверь была дубовая и надежно приглушала все звуки. Ни слова не разобрав, Ивления огорченно вернулась к себе.
   Она снова встала у оконца. Ждать пришлось недолго. Недовольные сваты быстро покинули усадьбу. Ах, бабушка, что же ты наделала? Зачем ты лишила единственную внучку счастья? Или ты совсем не любишь ее?
   Ивления расплакалась и бросилась на свое ложе, покрытое мягким беличьим покрывалом.
   Вошла бабушка, села у ног внучки, вздохнула печально:
   – Что ты, голубушка, плачешь? Подумаешь, сватам отказали. Да такие женихи возле нашего двора толпой стоять будут, дай только срок.
   – Никого мне не надо! Я Варяжку люблю, как ты не понимаешь?
   – Да понимаю я все, – вздохнула старая женщина, – думаешь, сердце мое каменное? Только я снам верю. Все, что касаемо тебя, сбывалось. Бабка Ярина ведет тебя по жизни, она тебе плохого не пожелает…
   – Да о чем ты говоришь?! Я эту Ярину не видела даже никогда…
   – Все, хватит, – оборвала бабушка, – я сказала, что год подождать надо, значит, так тому и быть, и разговор окончен! Занимайся лучше своим делом, а то ты со своей любовью совсем забыла об обязанностях, а мастерицы без работы сидят.
   Ох, строга была бабушка, когда очень сердилась. Послушная Ивления никогда ей не перечила. Но в этот раз напоминание о работе лишь усилило обиду:
   – Так вот почему ты не хочешь выдавать меня замуж! – воскликнула девушка. – Ты только прикрываешься снами и провидениями, а сама боишься, что я в чужую семью доход приносить буду!
   С самого детства Ивления приводила всех домочадцев в восторг своим умением подбирать удивительные рисунки и цвета для полотен. Сначала она сама вышивала скатерти, наоконники, ручники, при виде которых все охали и ахали от изумления. Сказочные звери и птицы казались живыми; солнце вершило свой извечный ход по небосводу; Мокошь[14] простирала руки, благословляя людей на жизнь; змей выглядывал из подземного царства, высматривая очередную жертву; девушки-русалки склонялись над водой.
   Рисунков Ивления придумывала множество, а руки не поспевали за мыслью. Тогда бабушка догадалась приставить к ней несколько мастериц, которые ткали и вышивали по ее образцам. Со временем полотен накопилось столько, что они заполонили всю усадьбу.
   Предприимчивая бабушка и тут не растерялась, заплатила мыто и открыла на торжище лавку для торговли тканями.
   Ивления не остановилась на достигнутом. В старых кладовых она откопала ветхие выцветшие ритуальные полотна, которые вышивала ее прабабка Надежда. Дар был кудесником и обучал Надежду всем магическим знакам, пришедшим из глубины веков.
   И хотя Ивления, в отличие от Надежды, не была посвящена в колдовские тайны, каким-то невероятным чутьем она разобралась в символах и стала вышивать ритуальные ручники. У нее получалось даже лучше, чем у прабабки, потому что она вносила в рисунок больше яркого цвета и теплоты. Поскольку такие полотна создавались единицами, стоили они очень дорого и охотнее всего раскупались волхвами, кудесниками и ворожеями, да и просто бабками-повитухами.
   – Глупая ты, Ивления, – только и вздохнула бабушка в ответ, а затем строго произнесла: – Думай, что хочешь, я своего решения не изменю. А пойдешь наперекор, прокляну. Все, разговор окончен.
   Бабушка величественно поднялась с ложа и вышла из покоев внучки.
   Девушка снова уткнулась в подушку, долго плакала и не заметила, как забылась сном.
* * *
   Проснулась Ивления среди ночи: показалось, что скрипнула половица.
   – Кто здесь? – встрепенулась испуганно.
   – Не пугайся, милая, это я. – От оконца двинулась к постели темная фигура.
   – Варяжка, ты чего удумал? – Несмотря на предупреждение, девушка испугалась еще больше.
   – Не могу я жить без тебя, Ивления, – вздохнул воин.
   – Уходи. Я без обряда тебе не дамся.
   Варяжка и опомниться не дал, подскочил, зажал ей рот рукой. В окно пролезли еще двое. Варяжка понимал, что ему добром девушку не уговорить, а одному с нею не сладить, поэтому прихватил подмогу.
   Ивления брыкалась, стала извиваться, царапаться, но двое молодцев подоспели вовремя, в рот засунули кляп, накинули покрывало и вытолкали через окно во двор. Варяжка предусмотрительно сбегал к двери и закрыл ее на засов: пока будут стучаться да ломиться – время упустят.
   На шум проснулась бабушка. Она сразу почувствовала неладное, судорожно схватила колокольчик. Едва по избе разнесся мелодичный звон, поднялась суматоха.
   Спросонья никто не мог понять, что случилось. Сенные девки и холопы носились по избе, со двора прибежали дворовые, лаяли собаки. В этой неразберихе никто не заметил, как через частый плетень перелезли три фигуры, бережно передавая друг другу большой, дергавшийся тюк.
   – К Ивлении загляните, бестолковые, – сердито закричала старая женщина, когда к ней в опочивальню вбежала толпа челяди.
   Несколько человек бросились к покоям девушки. Дверь была заперта изнутри на засов. На стук и крик никто не отзывался. Дворовые принесли топоры, чтобы выломать прочную дверь, но хозяйка уже поднялась с постели, ругаясь, прибежала следом за ними:
   – Вам бы только ломать да крушить, изверги. Хозяйское – не жалко. Со двора в окно пролезьте, дуралеи. Да девчонку не напугайте…
   Предупредила, а сама уже догадалась, что Ивлении в покоях нет.
* * *
   В доме Варяжки Ивлению уже ждали. Родители встретили ее ласково.
   – Ты уж прости сына нашего, – произнесла свекровь, – уговаривали мы его не красть тебя, но он и слушать ничего не хотел.
   – Да что сына укорять? – сказал отец Варяжки, обращаясь к Ивлении. – Ведь давно уговор был, что ты станешь его женой. Что на твою бабушку нашло? Никак не ожидали мы, что она сватов прогонит.
   – Ну не переживай. Твоя бабушка, думаю, поймет, что была не права, когда увидит тебя в свадебном наряде, – улыбнулась мать Варяжки. – Ладно, скоро рассвет. Сна уже никакого все равно нет. Будем к свадебному пиру готовиться.
   – А бабушка?
   – Я сам лично к ней утром пойду, отнесу за тебя вено[15] и приглашу ее на свадьбу, – уверил свекор.
   Появились рабыни, проводили Ивлению в светелку, где стали наряжать в праздничные одежды: шелка и бархат, драгоценные украшения и мягкую кожу. Отец Варяжки ходил со Святославом во все походы и немало иноземного добра привез из дальних стран. Да и сам Варяжка не лыком шит, тоже повидал земель достаточно и уже внес в общее хозяйство свою долю.
   Ивления одевалась, как во сне. Нет, не таким она представляла себе свой свадебный день. Думала, он будет самым счастливым днем в жизни – и светлым, и радостным. Но ни капли радости не ощущала она сегодня. Впереди ждала тревожная неизвестность. Ивления очень хорошо знала свою бабушку и была уверена, что та ее проклянет.
   Старая женщина по старинному обычаю отрубила невесте полкосы. Ивления, повертев в руках обрубок, горько зарыдала.
   Девицы запели печальную обрядовую песню, провожая невесту в семейный путь. Принаряженный Варяжка вошел с дружками и накинул девушке на голову расписной плат, прикрыв ее волосы от взглядов чужих мужчин. Отныне только муж имел право видеть ее простоволосой.
   Полдня Ивления просидела взаперти с девицами, которые пели заунывные песни. Во дворе усадьбы в это время готовили угощение к свадебному столу. Рассылали приглашения гостям.
   Свекор не обманул, к бабушке пошел. Во двор его долго не впускали, еле-еле прорвался. Но бабушка замкнулась в избе и не вышла на его зов.
   Мужчина встал во дворе усадьбы и, глядя в заставленные волоком окна, произнес:
   – Прости, хозяйка, детей неразумных. Любят они друг друга. Что поделать? Али забыла ты, что еще отец Ивлении хотел ее за Варяжку отдать? Прости его, не держи зла. Я тебе вено за невесту принес. Все как положено. Приходи на пир свадебный, ведь единственную внучку замуж выдаешь.
   – Знать не знаю никакой внучки, так ей и передай, – раздался скрипучий голос из-за закрытого окна, – видеть ее больше не желаю. Пусть ноги ее в моем доме больше не будет. А мешок с кунами, которыми ты, старый хрыч, хочешь откупиться, засунь себе в заднее место. Твой сын оскорбил меня и весь наш род, не будет вам прощения, так и знай.
   Старый воин удивленно крякнул: никогда бы не подумал, насколько сварлива теща его покойного друга. Какой бес в нее вселился? Совсем чокнулась.
   В сердцах он бросил мешочек с монетами перед окном и вышел со двора, заказав себе когда-либо еще приходить в этот дом.
   Ивления с нетерпением ждала свекра. Увидев ее лицо, мужчина расстроился еще больше. Он постарался, как мог, смягчить ответ старухи, но Ивления все равно расплакалась, размазывая по щекам свекольный сок, которым обильно нарумянили ее услужливые холопки.
   – Не печалься, душа моя, – попытался успокоить сноху отец Варяжки. – Ты же видишь, как мы рады тебе. Считай, что ты обрела новую семью. Мы никому не дадим тебя в обиду. И Варяжка тебя любит! Если бы не любил, позволил бы я ему дочь друга умыкнуть без согласия родных? Конечно, нет! А бабушка твоя поймет со временем и простит тебя. Дай только срок, и она сама придет к тебе виниться.
   – А если она никогда не простит меня? – всхлипнула девушка.
   Свекор с жалостью смотрел на Ивлению. Старуха рехнулась, ничем иным не объяснить ее поведения. Сколько лет их семьи жили дружно, женщины поддерживали друг друга, когда мужчины уходили в поход. Женитьба детей давным-давно была оговорена, и все об этом в округе знали. Что же случилось со старухой? Почему она так резко пошла против давнего уговора, составленного еще ее зятем. Разве волю покойного можно нарушать?
   – Простит, куда она денется. Сердце не камень, под который вода не течет. Она уже старая и вскоре поймет, что поступила неверно.
   – Хотелось бы верить в это, – печально произнесла Ивления, – но когда это еще будет. А мне так горько сейчас…
   – Вот что, Ивления, – решительно произнес мужчина, – возьми себя в руки, ты ведь не одинока, мы рядом. Забудь хотя бы на время о бабушке. Это она пусть страдает, что не видит тебя в твой свадебный день. Но вон идет сюда Варяжка. Улыбнись ему, не хмурься, ведь ты тоже счастлива, правда? Скажи мне…
   – Да, – тихо ответила девушка и натянуто улыбнулась.
   Теплое отношение родных мужа успокоило Ивлению, но горечь осталась. Чувствуя, что явилась причиной безмерного бабушкиного страдания, девушка весь свадебный пир сидела, потупив взор, не смея взглянуть на пьяных гостей. И хотя в адрес молодых раздавались только хвалебные речи, ей казалось, что все осуждают ее.
   Варяжка в течение всего пира нежно держал ее за руку, поглаживал ее ладонь и пальцы, в нетерпении дожидаясь ночи. Ивления же ничего не чувствовала. Раньше от его прикосновений дрожала бы, а сейчас напало какое-то безразличие.
   Вечером невесту отвели в покои, раздели, уложили в постель. Вскоре пришел Варяжка. Молодых, как принято, заперли до утра. Из-за двери раздался говор пьяных дружков, спускающихся по лестнице во двор, и наступила тишина.
   Ивления, с натянутым до самого подбородка покрывалом, с опаской смотрела на мужа. Все, что касалось ночных семейных отношений, до сих пор было для нее тайной. И хотя она испытывала кое-какие приятные ощущения, когда изредка целовалась с Варяжкой, все равно оставалась в совершенном неведении относительно того, что происходит между мужчиной и женщиной, когда они остаются наедине.
   Не подозревая, какие мучения испытывает сейчас его жена, Варяжка быстро стянул с себя одежды, обнажив стройное тело с перекатывающимися мускулами. Ивления только мельком скользнула по нему взглядом и сразу смущенно потупила взор, наткнувшись на нечто внизу его живота.
   Варяжка резко откинул покрывало. Девушка ойкнула и попыталась прикрыться, снова натянув покрывало на себя.
   – Ивления, ты стыдишься? Я ведь муж твой теперь…
   Девушка отодвинулась к стене.
   – Варяжка, я боюсь…
   – Не бойся, милая, я все сделаю, как надо, тебе не будет больно.
   Он осторожно прилег рядом, прижал Ивлению к груди, отбросил покрывало.
   – Ты прекрасна, тебе нечего стыдиться. Тело твое нежное и теплое, кожа бархатиста и мягка, ты родилась, чтобы давать наслаждение, – прошептал он, утешая.
   Слова его сладко отзывались в душе девушки. Невольно она потянулась губами к мужским губам, руками обхватила шею. Низ живота свело. Груди затвердели.
   Варяжка тут же воспользовался податливостью жены, и они слились в любовном порыве.
   Утром на обозрение гостям выставили покрывало с явными признаками того, что невеста была девственницей, а жених стал супругом. Варяжка при этом гордо улыбался, а Ивления сгорала со стыда, краснея до кончиков волос.
   Свадебный пир продолжался всю седмицу. Гости, в основном воины, гуляли с утра до вечера, наполняя двор пьяными криками, девичьим визгом и смехом. Посетил молодых и князь Ярополк, одарил подарками.
   Затем он встал во главе стола, и все замерли, дожидаясь речи. Князь прокашлялся и произнес:
   – Вот, Варяжка, ты женился и стал мужем серьезным. Ты знаешь, я давно выделил тебя за храбрость и преданность, и только твои молодые годы мешали мне дать тебе то, что ты заслужил по праву. Сегодня же, посовещавшись со старшими мужами, я решил назначить тебя воеводой.
   Пирующие взревели от восторга. Сам Варяжка, ничего подобного не ожидавший, не знал, как угодить любимому князю, подсовывал ему лучшие куски, сам подливал ему в рог хмельное питье.
   Но князь долго засиживаться не стал, отбыл в свои хоромы, где его ждала любимая наложница. А гулянка разгорелась с еще большей силой. Гости пили столько, что к вечеру забывали, по какому поводу пьют, валились тут же спать, а утром начиналось все сначала. В общем, гуляли на славу.
   Молодые за столом сидели мало. Почти все время они проводили в опочивальне. Никто им не мешал, лишь изредка вызывали к столу, требуя усладить горькое питье. Варяжка с удовольствием обнимал цепенеющую от смущения Ивлению, страстно обхватывал ее рот губами, целуя долго и горячо. Удовлетворенные гости снова отпускали молодых.
   Каждый раз, оставаясь наедине, Варяжка быстро раздевал жену и набрасывался на нее с какой-то животной страстью, с упоением наслаждаясь ее упругим юным телом.
   Потом они спали или просто лежали, отдыхая, и снова предавались любовным утехам, и снова гости звали их к столу, и опять повторялось все сызнова.
   Ивления потеряла счет времени, перепутала день с ночью. Она забыла, когда в последний раз видела солнце, безвылазно находясь в закрытом душном помещении.
   Иногда ей казалось, что она вот-вот потеряет сознание. Раньше она даже не догадывалась, что надо постоянно удовлетворять мужа. Обязанность эта становилась для Ивлении все болезненней, но признаться в этом мужу она стеснялась и побаивалась. Чувствуя недомогание, она думала, что это в порядке вещей, что так и должно быть, ведь все женщины проходят через это, и ни одна еще не жаловалась.
   Варяжка же, проявив сдержанность в первую ночь, теперь не знал удержу. Он был просто ненасытен, требуя от жены выполнения супружеских обязанностей. Он даже не думал о том, что семнадцатилетней девушке такие нагрузки могут навредить.
   Неизвестно, чем бы это обернулось для Ивлении, но свадебная пирушка наконец закончилась, гости разъехались, и усадьба погрузилась в обычные будни. Теперь проводить все дни в опочивальне было нельзя, так что Ивления вздохнула свободнее. Дневная передышка помогала ей набраться сил для ночных утех.
   Она совсем не думала о Варяжке, а тому вовсе не нравилась такая перемена. Несколько дней он ходил угрюмый, а затем стал подлавливать жену в разных укромных местах: в сенцах, на гумне и на конюшне – всюду, где, казалось, никто не мешал.
   Поначалу Ивлению пугала ненасытная похоть мужа, постоянно требующая удовлетворения. Но поговорить об этом было не с кем, и она смирилась со своей участью. К тому же она думала, что так и положено, что все мужья таковы, а значит, она не первая и не последняя, и должна безропотно переносить мужнины ласки.
   Но Ивлении грех было жаловаться, она жила, забот не ведая. Всеми хозяйственными делами занимались свекровь и ключница. А от свекра дано было распоряжение дворовым и рабам беспрекословно выполнять все капризы молодой снохи, и они с ног сбивались, угождая ей.
   Правда, Ивления не умела бездельничать, поэтому все дни проводила за любимым занятием: она вышивала.
   Свекровь, увидев работу снохи, от души похвалила:
   – Да ты просто искусница! Твое рукоделье и на праздничный стол стелить не стыдно, и дарить.
   – И даже продавать на торжище, – улыбнулась Ивления, зардевшись от приятных слов.
   Свекровь же смутилась: подумает еще, что сына специально женили на искуснице, позарившись на ее доходы. На самом деле они с мужем давно мечтали о внуках. Они были горды своей родовитостью, и, конечно, выбор невесты для сына стоял на первом месте. Ивления подходила по всем статьям: из знатной и небедной семьи, здорова, высока, привлекательна, а то, что она при этом отменная мастерица – не так уж и важно. И хорошо еще, что Варяжка любил свою невесту. Его родители женились по любви и не желали сыну жизни с нелюбимой женой.
   Старая бабушка Ивлении немного испортила радужные надежды, но ее недовольство не омрачило размеренной жизни Варяжкиной семьи. В конце концов испокон веков так заведено: невеста уходила к мужу, закрывая за собой двери родительского дома. Так кому какое дело до старухиного брюзжания?
   – Целыми днями сидишь за вышиванием, так и глаза недолго испортить, – сказала свекровь. – Пойдем-ка лучше обедать.
   Ивления поняла: если сама не предложит, свекровь никогда не заговорит с нею о продаже ее полотен.
   Свекровь удалилась. Ивления встала, потянулась, выпрямляя спину, застывшую от долгого сидения. Кушать не хотелось, спать тоже. Она прошлась по покоям, вышла в сенцы, затем – во двор. Солнце слепило глаза, в воздухе прозрачной дымкой витал зной.
   В обед усадьба будто вымирала, все отдыхали. Считалось, что только шальная полудница[16] бегает в это время по полям и улицам. И горе тому, кого она увидит работающим: хватит такой удар, что не оклемаешься.
   Ивления села на лавку и тоскливо взглянула на закрытые ворота, вдруг ощутив какое-то непонятное щемящее чувство одиночества.
   Варяжка с утра ушел к князю, и ей показалось, что она не дождется его никогда. Ивления закрыла глаза, чтобы развеять это тревожное чувство, и, наверное, задремала, потому что испуганно встрепенулась, когда услышала над ухом:
   – Ждешь меня, красавица?
   – Ой, Варяжка, напугал…
   И тут же оказалась в объятиях мужа.
   – Я соскучился.
   – Я тоже. Я сейчас сидела, и так тоскливо стало мне, хоть кричи. Показалось, что нас ожидает разлука. Милый, я так боюсь потерять тебя…
   – Что за мысли в твоей голове бродят? Все хорошо, печаль твоя пустая…
   – А зачем Ярополк собирал вас? – перебила Ивления.
   Варяжка нахмурился, но все же ответил:
   – Нехорошие вести принес гонец. Князь Владимир угрожает Киеву. Ярополк велел быть начеку, никуда не уезжать, собирать людей и готовиться к осаде.
   – Вот видишь, мое предчувствие не ложно.
   – Да не бери ты в голову, – успокоил Варяжка, – чему быть, того не миновать, говорят люди. Я воин, смерть может подстеречь меня где угодно. Но зачем думать об этом постоянно? Надо жить, пока живется. К тому же осень на дворе, кто на зиму в далекие походы ходит? До весны Владимир сюда не сунется. И хватит об этом – пошли лучше в опочивальню, пока все спят. Я так истомился, что мочи нет терпеть…
* * *
   Вот он, Киев! Владимир даже не мог предположить, как соскучился по родному городу, пока не увидел его перед собой. Нет, кто хоть раз посетил город на Днепре, не сможет забыть его никогда! А если ты здесь родился и вырос? Если здесь познал и первые радости, и ласку матери, и первые огорчения. Киев снился ночами, вспоминался днем. И не было острее желания, чем снова увидеть его.
   Владимир подготовился к походу основательно. Все же Киев не захолустная крепость, может за себя постоять. Пришлось и продовольствием запасаться, и оружием, и людьми. Так что прав был Варяжка, под стены Киева рать неприятеля прибыла весной.
   Город тревожно замер. Не видно ни огонька. Не слышно ни звука. Даже собаки, казалось, знали, что под городом стоит враг, и притаились, лишь изредка беспокойно брехая.
   Владимир горестно усмехнулся: какой он враг? Разве желает разорения любимому городу? Он только хочет добиться справедливости, показать, что он тоже достоин уважения. И, конечно, отомстить за то унижение, которому в детстве его подвергали братья.
   Владимир еще немного постоял, вглядываясь в видневшийся вдали город, пока темная ночь окончательно не поглотила его, затем вернулся в свой походный шатер.
   На разобранной постели лежала миловидная девушка. Ее он встретил сегодня на подступах к Киеву. С последней зазнобой князь распрощался дня три назад, когда за ней неожиданно явился муж. Пришлось одарить мужика за блудливую жену кунами. Ну не драться же со смердом на мечах!
   Владимир вздохнул, как же ему не хватает любимой Рогнеды. О ней он думал постоянно, и не один раз на дню. Он вспоминал ее плавные движения, когда она прогибается под ним в постели, ее томный взгляд, сводящий с ума. Ее язычок вытворял такое, что даже при воспоминании об этом бросает в жар.
   Владимир усмехнулся: а какой непокорной она была в первую ночь! Как царапалась, брыкалась и кусалась! С какой злостью она срывала с его ног сапоги на глазах пьяных воинов, выполняя свадебный обряд. Казалось, она испепелит всех своим взглядом, и его – в первую очередь. Хорошо, что ему хватило ума не набрасываться на нее и не бить, требуя покорности в постели. Уговорами и ласками, постепенно, он овладел женой, и теперь она готова была идти за ним в поход, лишь бы не отпускать от себя надолго.
   Первая же ночь оказалась плодотворной – Рогнеда в положенный срок родила сына и теперь вынашивала второго ребенка. Пришлось оставить ее в Полоцке. Пусть поживет без него, соскучится, еще больше любить будет.
   Думы о Рогнеде воспламенили кровь, и мужчина, откинув покрывало, взобрался на молоденькую девушку, покорно ожидавшую его ласк. Несмотря на юность, она привыкла к любовным утехам, а спать с князем – предел желаний.
   – А ты хороша, – удивленно произнес Владимир, – хотя выглядишь невинно. Как зовут тебя?
   – Вадна.
   Так прозвали девушку в селе за ветреность и легковерие. Все считали, что ее легко соблазнить именно в силу ее легкого нрава. На самом деле сельчане ошибались: девушка была не так проста, как казалась.
   Ей было лет двенадцать, когда ночью она подсмотрела за матерью с отчимом и сама сильно возбудилась. Едва мать вышла до ветра, заперла за ней дверь на щеколду и залезла под бочок отчима. Мужчина был несказанно удивлен, но не отказался от ласк девчонки.
   Мать так и просидела до утра перед запертой дверью, стыдясь стуком разбудить всех соседей. Дочь же, на рассвете открыв дверь, невинно осведомилась, чего она делает в такую рань на крыльце? Бедная женщина даже представить себе не могла, насколько черны и коварны мысли ее девочки.
   С тех пор жизнь Вадны изменилась. Отчим принарядил ее, разрешил ей вдоволь, когда пожелает, лакомиться сметаной, маслом, молоком. За столом ей стали перепадать самые аппетитные кусочки мяса.
   Мать удивлялась, но спросить, отчего муж подобрел к ее старшей дочери, не смела: он был крут и на расправу скор.
   Так и жила бы в неведении, но однажды застала на сеновале голую дочь и мужа, пыхтящего на ней. Сколько было крика и слез – не описать. Закончилось все полюбовно. Матери с тремя малолетними детьми идти было некуда, выносить сор из избы перед соседями было стыдно, и она покорно согласилась уступить дочери постель с мужем, лишь бы все осталось втайне.
   И жила бы девчонка дальше в неге и холе, но ненасытная плоть сгубила. Приглянулся ей соседский парень, и не утерпела, стала по-тихому к нему бегать. Отчим вскоре заподозрил блудницу в измене, выследил ее. Парень, разумеется, убежал, а гулена познала плеть. Избивал ее отчим от души, рассвирепев не на шутку, оттого и сердце не выдержало – умер тут же, сжимая плеть в руке.
   После похорон мать отыгралась за свое унижение: выгнала Вадну из дома, ославив на все село за то, что дочь гуляла с соседским парнем. Об отчиме, конечно, и речи не было.
   Вадна не опечалилась, тут же прижилась у старого бобыля, платя за постой все тем же товаром, да еще и на стороне погуливала, благо новый хозяин благодушно закрывал на это глаза.
   Все бы ничего, но в селе уж больно тоскливо, кумушки сплетничают, пройти мимо не дадут, не позлословив, и едва прознала Вадна о женолюбии князя Владимира (слава шла впереди князя), тут же решила свою дальнейшую судьбу.
   Удача улыбнулась ей. Рать Владимира, как по заказу, окопалась у ее родной веси, и девушка не преминула этим воспользоваться, явившись прямо пред светлые очи князя.
   Владимир оказался умелым любовником, чутким и терпеливым. Похотливая утеха принесла обоим наслаждение, после чего мужчина без сил откинулся на ложе. Девушка хотела перевернуться к нему лицом, но он вдруг резко толкнул ее, и она свалилась на землю.
   – Походное ложе вмещает только одного, – грубо сказал князь, упреждая ее вопрос. – Можешь взять из сундука шкуры и постелить их под себя.
   – Иль я не по нраву тебе пришлась? – губы Вадны задрожали: не от боли, от обиды – ложе было довольно широким.
   Князь хмуро посмотрел на нее. С первого взгляда девушка казалась соблазнительной, и думалось, что в ее объятиях можно забыть все на свете и отвлечься от постоянных дум, но мрачное настроение развеялось лишь на короткое время. Девушка стала угнетать его, хотелось побыть одному, подумать в тишине.
   – Если не хочешь спать на земле, можешь уйти, – равнодушно предложил он.
   Вадна поняла, что проигрывает: Владимир пресыщен любовницами, и ее прелести его нисколько не всколыхнули. Ну что ж, можно попробовать подползти к нему с другой стороны.
   – Хочешь побыть один? Подумать, как Киев взять? – забросила она уловку, не думая, впрочем, что рыбка попадется, и обрадовалась, когда князь насторожился и посмотрел на нее с интересом.
   – А тебе что за печаль расспрашивать меня?
   – Силой тебе город не взять, тут хитрость нужна, – глубокомысленно произнесла Вадна, оставив вопрос князя без внимания.
   – Может, ты мне подскажешь эту хитрость? – усмехнулся Владимир.
   Девушка соблазнительно выгнулась, затем взглянула на мужчину снизу вверх, прищурилась:
   – Ты, князь, думаешь, что женщины годны лишь для того, чтобы вас в постели ублажать?
   – Говори, если есть что сказать, – в сердцах воскликнул Владимир, – а нет, так убирайся.
   – Ты, князь, воин бравый, вон сколь земель уже захватил, небось разбогател на этом. Убудет от тебя, если немного барахлишком поделишься?
   – На подкуп намекаешь? Думаешь, умнее меня? Знать бы, кого можно подкупить безбоязненно, не ломал бы я сейчас голову. У Ярополка дружина верная, воеводы все опытные, многие еще Святославу служили.
   – Эх, князь, сколько лет прожил ты на свете, а не знаешь, что есть и такие, кто за богатство не только друга готовы предать, а и родителей своих.
   Владимир недоверчиво уставился на девушку. Только теперь он понял, что она завела разговор неспроста.
   – Что-то речи ты странные ведешь, Вадна. У тебя уже есть кто на примете? Говори.
   Девушка улыбнулась:
   – Ну не буду тебя мучить, скажу прямо: воевода Блуд, к примеру, спит и видит горы золота.
   – Да ты что, белены объелась? Он любитель, конечно, сладко кушать да мягко спать, но с чего ты взяла, что и на предательство горазд? Блуд еще князем Святославом к Ярополку был приставлен. Он Ярополка с малолетства обучал ратному мастерству, мамкой был ему. Да если так подумать, что же мне и Добрыне теперь не доверять? Ты, деревенская девка, откуда тебе знать, что князья наставников своих как отцов почитают!
   – Ишь, князь, как тебя разобрало, – удивилась Вадна, скрыв обиду за «деревенскую девку». – Я не спорю с тобой, для Ярополка его наставник, может быть, и отец. Только знаю доподлинно, что Блуд почему-то его за сына не признает.
   – Что ты все темнишь? – вконец рассердился князь. – Говори толком, что знаешь о Блуде.
   – Что мы, деревенские люди, можем знать? – усмехнулась Вадна. – Только то, что глазами собственными видим. Весь наша Блуду принадлежит, у нас о хозяине много сплетен ходит. Блуд князя своего на дух не переносит. Он часто жалуется, что за многолетнюю службу ничего хорошего от Ярополка не видал. А вообще всем известно, что Блуд на серебро падок.
   – Что толку в этом? Как с Блудом договоришься? Была бы возможность в Киев попасть, не сидел бы тут…
   – А я могу тебе помочь, – с готовностью заявила Вадна. – Только просто так я рисковать жизнью не буду…
   – Что же хочешь взамен? – Владимир прищурился, но тут же улыбнулся: ну чего может желать девица на выданье? – Жениться на тебе? Я бы рад, но не могу, у меня уже есть жена.
   – Ну, замужество меня не больно привлекает, – надула губки девушка, – а вот обещай, что в княжеские хоромы меня жить возьмешь, кормить и одевать будешь, и – никакой работы.
   – Всего-то? – присвистнул князь и охотно согласился: – Ладно, обещаю: будешь жить при княжеских хоромах.
   Он встал с постели, обошел девушку и направился к выходу.
   – Ты куда? – насторожилась Вадна.
   – А чего дело в ларец откладывать? Добрыню позову, будем послание твоему Блуду сочинять…
* * *
   Ярополк стоял на верхней башне терема и печально смотрел на пылающие вокруг крепости неприятельские костры. Что же это? Как так получилось? Как осмелился младший брат пойти на него войной?
   Никакой вины по отношению к Владимиру киевский князь за собой не чувствовал. Он не был злым и кровожадным, а смерть родного брата Олега была случайной и до сих пор не давала покоя.
   После смерти отца жили два брата мирно и тихо, друг друга не беспокоя. И надо было сыну воеводы Свенельда, охотясь, нарушить границы древлянского удела. Конечно, он был виноват, но и древлянский князь Олег мог закончить дело полюбовно, пожаловаться Ярополку, и тот нашел бы, как наказать парня, тем более и провинность-то была не такая уж и тяжкая. Но Олег решил показать свой гонор, дескать, в своем уделе делаю все, что хочу, и никто мне не указ, и убил нарушителя границ.
   По обычаям кровной мести Свенельд должен был отомстить за убийство сына. Но зачем он, Ярополк, вмешался в распрю? Неужели он настолько безволен, что наущения воеводы могли поселить в его душе обиду на брата?
   До сих пор Ярополк корит себя за решение идти войной на древлянского князя. Он вовсе не жаждал смерти брата, а хотел наказать его, внушить, кто хозяин земли Русской.
   Олег, прослышав о намерении Ярополка, не повинился, не предложил мира, а собрал войско и вышел навстречу. Наверное, Олег считал, что отец обделил его, оставив великокняжеский стол Ярополку, и давно таил обиду. Вот и представился случай отыграться.
   Древлянская дружина в битве потерпела поражение. Олег бежал в свою столицу Овруч. На мосту у городских ворот произошла страшная давка. Князь Олег упал в ров, окружавший город, и был насмерть раздавлен людьми и лошадьми, свалившимися вслед за ним.
   Ярополк, заняв город, приказал отыскать тело брата. Увидев окровавленный труп, он со слезами обратился к Свенельду:
   – Смотри, того ли хотелось тебе?
   Слухи о страшной трагедии вскоре достигли Новгорода. Князь Владимир подумал, что Ярополк начал братоубийственную войну из-за новых земель, и, испугавшись, подался к варягам.
   Ярополк вовсе не помышлял захватывать новгородские земли, но, когда узнал, что Новгород остался без князя, послал туда наместников. Нельзя же оставлять город без власти, пока его правитель где-то бегает.
   Новой войны Ярополк не желал, и глубоко было его удивление, когда Владимир вернулся в Новгород с огромной варяжской ратью, выгнал киевских наместников, затем убил полоцкого князя Рогволода и стал угрожать ему, киевскому князю, властелину Руси!
   Повод для войны Владимир нашел простой: Ярополк-де хочет извести его, как своего родного брата Олега. Но молва народная о другом гуторит: новгородским князем движет обида из-за Рогнеды. Не пожелала княжна полоцкая за него замуж выйти, хотела за Ярополка – вот Владимир и мстит.
   Ярополк не мог поверить слухам: неужели из-за какой-то женщины Владимир решился поднять руку на него – брата и князя киевского!
   Но вот он, Владимир, уже стоит под стенами Киева, а Ярополк смотрит с башни на вражеский лагерь и все никак не может понять: как так получилось, что соперничество привело к братоубийственной войне? Кто ее виновник? Кто затеял все это? Олег, Свенельд? Они оба уже мертвы и не могут держать ответ. Неужели виноват только он один?
* * *
   Князь хмуро смотрел вдаль и не заметил подошедшей молодой женщины в черной монашеской рясе. Она обхватила его сзади за плечи и прижалась, потерлась щекой о его спину.
   – Милый, пойдем ко мне. Я давно жду тебя.
   Ее ласковые прикосновения вывели Ярополка из мрачной задумчивости. Он обернулся, обнял женщину, уткнулся носом в ее черные волосы. Какое счастье, что у него есть это утешение – его молодая жена.
   Он никогда не забывал дня их первой встречи. Князь Святослав вернулся из очередного похода с богатой добычей. С детства Ярополк любил встречать отца, любил, когда тот, приветствуя, дружески обнимал его, отмечая вслух, что сын вырос, возмужал. От похвалы отца Ярополк приосанивался, оглядывал всех вокруг с гордостью, будто сам только что пришел с победой. Но на этот раз Святослав подвел сына к группе рабов и, посмеиваясь, подтолкнул к нему девушку в странном черном одеянии.
   – Эту пленницу я дарю тебе, Ярополк.
   Первое время юный княжич не знал, что делать с пугливой монашкой. Она целые дни простаивала на коленях, усердно молясь, и, едва он подходил к ней, вскакивала и убегала. Убежать далеко она не могла, охрана торчала у дверей терема, но все равно было обидно. К тому же она совсем не говорила по-русски, и Ярополк уже начал думать, что отец нарочно подшутил над ним, и не понимал: за что?
   Святослав между тем собрался в новый поход. Предчувствуя, видимо, свою скорую смерть, он разделил земли между сынами, посадив Ярополка на киевский стол.
   Ярополк был слишком молод, а бремя государственных дел слишком тяжело, поэтому он с головой окунулся в управление, совсем позабыв о Монахине – так ее прозвали в княжеской усадьбе за мрачный вид и темные одежды. Правда, Свенельд рассказывал, что девушка эта до пленения действительно была послушницей какого-то монастыря.
   Смерть Олега так подействовала на Ярополка, что он долгое время никого не желал видеть, мучительно раздумывая о своей вине.
   Вот в эти мрачные дни, полные безутешного страдания и раскаянья, Монахиня сама подошла к нему, взяла за руку, повела к себе в клеть. Там долго о чем-то шептала на своем языке, нежно гладила его волосы, лицо, плечи. Ее тихая плавная речь постепенно успокоила князя, и он уснул, а когда очнулся, увидел рядом на постели прижавшуюся к нему девушку. Она мирно спала.
   Князь нежно к ней прикоснулся. Девушка проснулась и доверчиво потянулась к нему.
   С тех пор прошло три года. Монахиня неотступно находилась при князе, выучила русский язык, и они подолгу разговаривали, наслаждаясь и беседой, и друг другом. Рядом с нею Ярополк отдыхал от каждодневных забот, забывал о несчастьях, чувствовал себя бодрым, полным сил и здоровья.
   Монахиня давным-давно забыла о своем обете безбрачия и отрешения от всего мирского, хотя по-прежнему ходила в черном одеянии. Они оба хотели детей, и вот недавно Монахиня обрадовала любимого долгожданным известием о ребенке.
   Надо сказать, что, не будь дитя, Монахиня так и осталась бы в наложницах. Ярополк ведь подумывал о женитьбе на полоцкой княжне – это было выгодно для обоих княжеств. Но судьба вмешалась вовремя: Рогнеда стала женой Владимира, а Монахиня понесла.
   От прикосновений жены Ярополк тут же забыл о своих горестных думах, обнял ее и повел к лестнице, чтобы спуститься из терема в покои.
   У лестницы князь и Монахиня столкнулись с Блудом. Он как раз поднимался им навстречу.
   Ярополк с самого детства почитал Блуда и доверял ему во всем: как-никак он был дан ему в наставники отцом, который никогда не ошибался в ратных способностях своих мужей. Ярополк давно мечтал предоставить Блуду более значимое место в дружине, но Свенельд противился, кичась тем, что стал воеводой еще при князе Игоре и старшим был назначен самим Святославом. И только после смерти Свенельда Ярополк смог отблагодарить своего наставника по достоинству, назначив его старшим воеводой.
   Ярополк остановился, недовольно посмотрел на Блуда, по возбужденному виду его уже предчувствуя что-то нехорошее.
   – Плохие вести, князь, – с ходу сообщил воевода. – Надо бы поговорить.
   – Иди к себе, – Ярополк ласково подтолкнул женщину к лестнице, – я скоро приду.
   Блуд облегченно вздохнул: хорошо, что князь отправил Монахиню вниз. Имея черные мысли, он панически боялся ее, так как знал, что она, в отличие от безвольного Ярополка, умна и прозорлива и легко могла бы распознать коварство, задуманное им.
   Блуд под вечер получил послание от Владимира, переданное устами холопки Вадны: «Желаю твоей помощи. Будь мне другом. Если не станет Ярополка, буду почитать тебя за отца, и честь большую получишь от меня. Не я ведь начал убивать братьев – он. Я же, убоявшись этого, выступил против него».
   Блуд не был ни предателем, ни трусом, он просто давно таил на Ярополка обиду. С тех самых пор, как тот стал киевским князем. Правду сказать, Блуд вообще никогда не любил своего ученика. Наставником он стал не по доброй воле, а по приказу. С детства Ярополк был нюней и слабаком, и Блуд втайне думал, что серьезного правителя из него не получится. Гораздо больше ему нравился Владимир, не по годам развитый и способный. Но он был сыном рабыни, да еще младшим из братьев и не мог претендовать на киевский стол.
   После смерти Святослава Блуд еще надеялся, что Ярополк станет опытным мужем и сможет держать власть в руках, а главное, поставит его, наставника, старшим над всеми воеводами.
   Напрасно мечтал. Ярополк не был твердым и последовательным в своих решениях, не умел настаивать, больше полагался на совет своих мужей, не смея им перечить. Можно сказать, что долгое время власть в Киеве держал престарелый Свенельд, а не князь.
   Получив послание от Владимира, Блуд пораскинул немного мозгами. Получалось, что рано или поздно, а Владимир Киев возьмет, и если уж он сам просит содействия, значит, так тому и быть. Откажи он сейчас в дружбе столь могущественному воину, можно потом слезами омыться. Да и награда светила немалая.
   Монахиня будто почувствовала недоброе, прежде чем уйти, внимательно посмотрела на воеводу, но он тут же состроил благодушную мину, и она успокоилась.
   Едва женщина спустилась вниз и скрылась, Блуд озабоченно возопил:
   – Беда, князь. Прознал я, что киевляне хотят изменить тебе, беспрепятственно пропустить Владимира в посады и открыть ворота крепости.
   – Что же делать? – воскликнул Ярополк. – Наверное, надо упредить Владимира и выйти с войском ему навстречу.
   – Что ты, – замахал Блуд руками, – какое войско? Владимир под свои стяги пол-Руси собрал. Куда нам против него? Да и киевляне могут ударить нам в спину. Они Владимира мальцом еще помнят и, сдается мне, давно плетут против тебя заговор.
   – Что ты говоришь такое? – изумился неприятно пораженный князь. – Чего же я им сделал плохого, чтобы они меня так ненавидели?
   Блуд пожал плечами, хотя мог бы дать ответ: «В том-то и дело, что ничего ты не делал для Киева. Сидел в своем тереме, обществом монашки наслаждался, проедал и пропивал богатство, добытое в походах отцом твоим Святославом, а верную службу воевод принимал как должное, ничем их не поощряя». Так считал он сам и ничуть не сомневался, что и другие думают так же.
   Блуд знал, что Ярополк последует любому его совету, поэтому без всяких обиняков сказал:
   – Чего гадать, почему народ тебя не любит? Одно ясно – бежать тебе надо.
   Князь удивился такому предложению, но и тени сомнения не возникло у него в душе, он только спросил:
   – Куда бежать-то?
   – Да в Родню хоть. Запрешься там в крепости, никто и не выманит.
* * *
   Киев замер в напряженном ожидании. Тревожное предчувствие разогнало народ с торжища, лавки были закрыты, ладьи и рыбачьи лодчонки на Днепре и Почайне замерли на приколе.
   Ивления шла по безлюдным улицам, со страхом разглядывая запертые ворота и закрытые ставни окон на избах. Враг стоял недалеко, вечерами пылали костры, запах дыма и гари стелился по городу, навевая беспокойство и смятение.
   Показалась бабушкина усадьба. Ворота были заперты, и Ивления заколотила по ним кулачками, стараясь не поддаваться панике и не оглядываться на улицу за спиной. Поздно было укорять себя за то, что не взяла сопровождающих. Она даже предположить не могла, что в городе так опасно и страшно.
   Варяжка со вчерашнего дня находился при князе неотлучно. Ивления верила в мужа, в его храбрость и считала, что все воины так же преданы Ярополку, как он, поэтому ничего плохого не произойдет, княжеская дружина отстоит город.
   Ивления не собиралась покидать усадьбу мужа. Она терпеливо дожидалась от него известий, ни о чем особо не печалясь. Но после обеда в светелку вошла свекровь и сообщила печальную весть:
   – Ивления, ты только не пугайся, одна из моих холопок навещала родных, которые служат у соседей твоей бабушки, а там все только и говорят о том, что она находится при смерти.
   – Как же так?! – разволновалась молодая женщина. – Почему же от бабушки никого не было? Неужели она даже перед смертью не простит меня? Я сейчас же пойду туда…
   Свекровь попыталась остановить ее, но молодая женщина тут же выбежала из усадьбы и направилась к бабушке.
   Ивления забарабанила по воротам сильнее и вскоре услышала шаркающие шаги и кряхтение сторожа.
   – Это я, Ивления, открывай скорее, – упредила она его вопрос.
   – Открываю, открываю, боярыня, не серчай, время нынче беспокойное, при закрытых воротах приходится жить.
   Калитка распахнулась.
   – Здравствуй, здравствуй, боярыня, – поклонился сторож, – давно тебя не видели.
   Ивления проскочила мимо него во двор, второпях кивая на приветствия кланяющейся челяди, вихрем взлетела на крыльцо, распахнула дверь в избу и замерла на миг: там царила пугающая тишина.
   Она прошла в покои бабушки, и тут ее встретила сенная девка, прислуживающая лично хозяйке.
   – Тихо, тихо, – зашептала она, заметив Ивлению. – Боярыня который день в себя не приходит.
   – Почему же за мною не послали? – укорила женщина. – От людской молвы известие получила, а то бы так и жила в неведении…
   – Кто же на себя смелость возьмет без хозяйкиного ведома тебя звать? – усмехнулась холопка. – А раз пришла, оставайся. Авось не разгневается, если очнется. Но по всему видать, не долго ей осталось…
   Девка вдруг всхлипнула и поспешно прижала к глазам платочек.
   Ивления села на краешек сиденья перед постелью бабушки. Взяла в руки худую шершавую ладонь. Слезы подступили к глазам, в горле застрял ком боли. Она ничуть не сомневалась, что виновата в том, что бабушка находится на смертном одре, корила и даже проклинала себя.
   Ночь постепенно надвигалась на город. Ивления не заметила, как ее обступила темень. Девка зажгла сальный светильник.
   Ивления сидела, вспоминая годы детства. Бабушка заменила ей и отца, и мать, и хотя была иногда сурова, в ее любви сомневаться не приходилось. Бабушка никогда не забывала о днях рождения внучки, и Ивления невольно вспомнила, какие пышные и вкусные пироги пекли для нее. С бабушкой она ходила в лес по грибы и ягоды, училась распознавать их, различать ядовитые и съедобные. Бабушка часто брала ее на торжище, любила покупать ей наряды и всякие заморские сласти. Каждый вечер перед сном бабушка рассказывала ей сказки, целовала на ночь, а утром ласково будила…
   Как она жила без бабушки эти месяцы? Как могла забыть о ней, пребывая в счастливой неге?
   Воспоминания вызвали поток слез, заскользивших по щекам. Ивления выпустила старческую ладонь из рук, чтобы вытереть глаза. В это время бабушка очнулась.
   – Ивления… – прошептали сухие бледные губы.
   Холопка, дремавшая у стола, вскочила.
   – Боярыня очнулась!
   – Тихо ты, – старуха сморщилась, – позови Ивлению.
   – Я тут, бабушка, – Ивления наклонилась к самому лицу женщины.
   Та вгляделась в нее подслеповатыми глазами.
   – Хорошо, а то думала, умру, не увидев…
   Старуха вновь прикрыла глаза. Холопка и Ивления замерли в ожидании. Прошло время, но старуха больше глаз не открывала.
   – Опять в забытье впала, что ли? – вздохнула девка.
   Ивления собиралась вновь сесть в изголовье постели, но в это время во дворе раздался шум – и она так и осталась стоять, невольно прислушиваясь.
   – Да пропустите меня к жене.
   Этот голос вывел женщину из оцепенения, она бросилась к двери, распахнула ее и увидела Варяжку, облепленного дворовыми. Он, размахивая увесистыми кулачищами, настойчиво пытался пробиться в дом.
   – Тихо, чего расшумелись? – Ивления грозно свела брови.
   Дворовые расступились.
   – Боярыня его даже на порог не велела пускать, вот мы и выполняли приказ, – выступил вперед ключник, здоровый мужик лет пятидесяти.
   Ивления невольно сморщилась, впервые неодобрительно взглянув на Варяжку: пришел, нашумел, ну ни дня без нее прожить не может.
   – Ладно, бабушка все равно в себя не приходит, не узнает. Выйдете все, мне с мужем поговорить надо, – приказала она, и дворовые покорно удалились.
   – Ну и стража! – восхитился Варяжка. – Видать, здорово бабка твоя наказала их после того, как тебя похитили.
   – Чему ты смеешься? – нахмурилась Ивления. – Бабушка моя при смерти…
   – Не сердись, – Варяжка сразу стал серьезным, – я за тобой пришел.
   – Одну ночь без меня провести не можешь?
   – Дело не в этом. Ярополк Киев оставляет. Я уже все твои вещи собрал. Пойдем.
   – Куда? – не поняла Ивления.
   – В Родню бежим. Там крепость хорошая, новая, долгую осаду выдержит.
   Сердце Ивлении замерло: вот оно, предсказание. А она еще доказывала бабушке, что настолько любит Варяжку, что готова разделить с ним любую судьбу. Оказалось – не готова.
   – Нет, Варяжка, я не могу. Бабушка ведь умирает. Кто ей глаза закроет? Я же себе никогда не прощу, если уйду сейчас, не попрощавшись с ней.
   – Бабушка. Бабушка. Бабушка! – разозлился воин. – Только и слышу, что об этой вредной старухе! Даже собственной смертью пытается мне навредить!
   – Варяжка! – воскликнула пораженная жена. – Да как ты смеешь так говорить? Да она, может, из-за меня умирает? Я виновата. Не послушалась, против ее воли пошла замуж. Так будь же милосерден, позволь в последний путь ее спокойно проводить.
   Ивления рассерженно повернулась, чтобы скрыться за дверью.
   – Подожди, – Варяжка схватил ее за руку. – Прости, не в себе я. Думаешь, мне легко отца с матерью покидать? А без тебя я вообще жить не смогу. Ты должна идти со мной.
   На глаза Ивлении невольно навернулись слезы, и она уткнулась в грудь мужчины, ощутив под щекой железные пластины кольчуги.
   Только теперь дошел до нее весь смысл происходящего: ведь муж покидает Киев!
   – Я бы тоже ушла с тобой, – всхлипнула она, – но не могу. Пойми, если бабушка умрет, я же всю жизнь потом и себя, и тебя укорять буду. Вы же не на век Киев покидаете. Ярополк скоро с победой назад вернется. А я тебя здесь верно ждать буду.
   – Любимая, что же ты делаешь? Как я без тебя? – Варяжка еще сильнее сжал жену в объятиях.
   Боль разлуки захолонула сердце, но Ивления взмолилась:
   – Варяжка, ну не заставляй меня бежать с тобой. Не могу я сейчас покинуть бабушку.
   С улицы раздался свист.
   – Все, пора мне, – произнес Варяжка с горечью, крепко впился в рот жены поцелуем, потом оттолкнул ее, страшась, что не выдержит и потянет за собой. – Прощай!
   Он вышел. Ивления постояла, затем опомнилась, выскочила на улицу, но мужчины уже и след простыл. Лишь где-то невдалеке поскрипывали телеги и бряцало оружие.
   Ивления чуть не расплакалась: прощание получилось нехорошим, на сердце остался осадок недосказанности и печали. Еще мгновение, и женщина бросилась бы догонять мужа, но появилась сенная девка.
   – Боярыня очнулась!
   Ивления спешно вернулась в покои.
   Бабушка тяжело дышала, хватая воздух ртом.
   – Ивления, внученька, иди ко мне, – простонала она.
   Девушка склонилась над больной.
   – Ивления, все тебе достается: усадьба, скот, земля, рабы. Рухлядь сама знаешь, где лежит. Все тебе, и еще – сними с моего пальца кольцо.
   Женщина осторожно взяла в руки худую костлявую ладонь старухи, бережно сняла с пальца кольцо с бирюзой.
   – Мне его бабка Ярина перед смертью дала. Оно твое по праву. Говорят, счастье приносит.
   Старуха часто задышала, покрылась испариной, закрыла глаза и вдруг вытянулась, безвольно уронив руки.
   – Умерла, сердечная, – всхлипнула девка и накрыла хозяйку покрывалом вместе с головой.
   Ивления села в изголовье и уткнулась в колени лицом. Слезы душили ее, и, не сдержавшись, она разрыдалась.
* * *
   Утро принесло проснувшемуся Киеву печальное известие: князь бежал. Горожане поняли, что бравая дружина Ярополка покинула их, отдав во власть неприятеля. Все попрятались по домам и погребам и неистово молились своим богам, прося милости себе и близким. От князя Владимира, въезжавшего победителем на тихие безлюдные улицы, ждали только одного: погрома и избиения.
   Владимир же, хоть и занял киевский стол без кровопролития, понимал, что добился лишь половины успеха. Киевляне приняли его лишь потому, что Ярополк сбежал. Надо было добиться от них окончательного признания. Поэтому, когда варяги, нанятые им за морем, потребовали платы и предложили разграбить город, Владимир отказался от их услуг. Он знал, что не должен настраивать горожан против себя.
   Вскоре большая часть варягов покинула Киев, отправившись на службу в Царьград к византийскому императору.
   Время шло, ничего страшного не происходило, и горожане, успокоившись, потихоньку стали выходить из своих убежищ. Мало-помалу жизнь в городе налаживалась: ожили мастерские ремесленников, рыбаки стали выходить на промысел, вновь открылось торжище.
   Но Ивлению, хлопотавшую о похоронах, мало волновало, что творилось в городе.
   По обычаю, погребли бабушку позади усадьбы. Ивления сделала все, чтобы бабушке в саду мертвых было хорошо: положила в домовину много еды, утвари, каменьев, любимую прялку покойной, ткани, шкуры, чтобы не знала она там нужды и бедствия.
   Лишь по прошествии седмицы Ивления наконец вспомнила о родителях мужа и решила их навестить, удивляясь, почему они не пришли на похороны.
   Казалось бы, многое в городе должно было измениться со сменой власти, но улицы, по которым ехала Ивления в повозке, остались прежними, лишь встречалось много людей в иноземной одежде, и простой, и богатой – из разных племен состояла рать Владимира. Воины прохаживались по Киеву как хозяева, демонстрируя превосходство победителей, но, впрочем, горожан особо не задевали и попусту не обижали.
   Ивления вполне благополучно добралась до усадьбы мужа, вид которой привел ее в уныние. Она сначала подумала, что ошиблась и забрела не в тот ряд,[17] такие убогие и опустошенные стояли вокруг избы.
   Ворота усадьбы были снесены с петель, одна створка еще болталась, под напором ветра готовая вот-вот сорваться. Первой, кого Ивления увидела, войдя внутрь, была свекровь. Она, какая-то жалкая, растрепанная, потерянно бродила посреди разоренного двора, наклонялась, поднимала кусочек какой-то ткани или разбитого предмета, рассматривала его, горько что-то шептала и отбрасывала прочь за ненадобностью. Сноху она не замечала, и той пришлось окликнуть бедную женщину.
   На оклик свекровь затравленно оглянулась, но, признав Ивлению, поспешила к ней с распростертыми объятиями.
   – Ах, девочка моя, ты жива. Род услышал мои молитвы и пощадил тебя.
   – Да что же тут случилось? – воскликнула Ивления.
   – А ты разве не знаешь? – свекровь скорбно развела руками. – Добро всех воевод и гридней, сбежавших с Ярополком, Владимир отдал своим людям на разорение. Погром они учинили знатный. Никого не щадили. А отца нашего удар хватил, лежит, ничего сказать не может, только мычит. Иди, навести его, может, увидев тебя, в чувство придет.
   Ивления прошла в пустые покои. Наемники вынесли из дома все, что можно было: столы, сундуки, рухлядь[18] – оставив лишь несколько приколоченных к стене лавок и резные фигурки божеств на полках. На голой жесткой лавке лежал свекор. При виде снохи он попытался подняться, но не смог.
   – Лежи, лежи, – замахала она руками, на глаза навернулись слезы, и она еле сдерживала их, чтобы еще больше не расстроить старика. Повернулась к свекрови, почти неслышно, как тень, появившейся сзади: – Как же это случилось?
   – Да как, – женщина прискорбно вздохнула, – сначала у соседей крик и грохот раздался. Мы и не поняли ничего, выскочили из дома, а тут уж и наши ворота выбили. Что тут началось, страшно рассказать: холопок насиловали, рухлядь прямо на землю кидали. Отец не выдержал, старый ведь вояка, схватил первую попавшуюся дубину, кинулся на одного гридня, да тут же свалился без сил у его ног. Уж они, охальники, вдоволь насмехались над ним да потешались. Челядь вся попряталась да разбежалась кто куда. Теперь вот мы со стариком одни кукуем.
   – Может, ко мне жить пойдете? – предложила Ивления, жалостливо глядя на свекра.
   Старый мужчина что-то замычал, завертел головой.
   – Нет уж, мы в своей усадьбе сына будем ждать. А я ведь молилась, чтоб ты с ним ушла.
   – Как бы я бабушку бросила в предсмертный час? – с укором произнесла девушка.
   – Я вовсе не хотела обидеть тебя. Прости уж, не смогли мы в последний путь ее проводить. Не до того нам было…
   – Да разве ж я вас укоряю? – воскликнула Ивления.
   Но свекровь будто и не слышала ее, продолжая рассказывать дальше:
   – Многие воеводские жены в Киеве остались. За что и поплатились, всех их Владимир в рабство взял и, говорят, своим мужам раздал на потеху.
   Ивления сморщилась, представив себе бедных женщин. С некоторыми из них она была знакома и даже кое с кем общалась, особенно с молодыми.
   – Ну, раз не хотите ко мне перебираться, тогда я с вами останусь. За отцом особый уход нужен. Повариху, холопов своих приведу.
   – Что ты, – старая женщина ужаснулась. – Я же радовалась, что тебя не было здесь. А теперь ты хочешь, чтобы я своими руками тебя в рабство сдала? Нет уж, живи у себя, там ты в бо́льшей безопасности, если, конечно, злодей какой не выдаст. Судьба к некоторым благосклонна, вот усадьба Блуда, говорят, невредима осталась.
   – Да? – удивилась Ивления. – Подозрительно это…
   – Да ладно, чего там, – отмахнулась свекровь, – ничего странного, боги всегда благоволили к Блуду. Повезло.
   Ивления велела своему вознице привезти людей из своей усадьбы, чтобы прибрались здесь и остались с родителями мужа, пока не вернутся их холопы.
   Прибывшие с возницей холопы привезли с собою утварь, постель, продукты, быстро навели порядок, починили все двери.
   – Вот и хорошо, – облегченно вздохнула Ивления, – теперь, я думаю, все наладится.
   Душа Ивлении действительно перестала болеть за родителей Варяжки. Честно сказать, хоть она и предлагала от чистого сердца остаться с ними, сама особого желания жить без мужа в унылой разоренной усадьбе не испытывала. Она оставила своих холопов у свекрови и со спокойной совестью вернулась к себе домой.
   Потянулись будни. Тоска по Варяжке скрашивалась повседневными делами. Ивления с воодушевлением принялась вникать в хозяйство. Она и раньше знала, что бабушка имела неплохой достаток, но и предполагать не могла, сколь велико ее богатство.
   В усадьбе и вотчине производилось все необходимое для жизни. Бабушка редко тратилась на покупки, не скупилась лишь на иноземные ткани и пряности. Вотчина досталась в наследство еще прадеду – Дару, да так и осталась в их семье. Она находилась где-то в Северянской земле, Ивления даже не представляла, где, но оттуда постоянно прибывал гонец от тиуна[19] с отчетами.
   Вотчина давала постоянный доход, излишки продуктов они удачно обменивали или продавали на рынке. На рынке же распродавали и прекрасные полотна, которые ткали искусные мастерицы по образцам Ивлении.
   В общем, потратив больше месяца на разборку хозяйственных дел, Ивления пришла к выводу, что она действительно богата и может жить самостоятельно, независимо от мужа, от которого не было никаких вестей.
   Беспокойство о Варяжке не скрашивали даже повседневные дела.
   Сначала о Ярополке и его дружине никто ничего не знал, затем по городу поползли тревожные слухи. Князь закрылся в Родне, стоящей на реке Роси, что в Днепр впадает. Владимир послал под Родню многочисленную рать, которая осадила крепость так плотно, что даже, как говорится, птица не пролетела бы ни в нее, ни обратно.
   Через месяц в Киев еще страшнее слухи просочились: в Родне начался голодный мор. Люди судачили: «Беда в Родне. Беда».
   Ивления, слушая пересуды, переживала за мужа, корила себя, что не попрощалась с ним как следует, отпустила легко, не пожелала благополучного возвращения. Каждый день посылала она ключника с жертвой к Перуну и Роду и страстно просила, чтобы хранили боги ее мужа от всяческих бед и напастей, – большего для него она сделать уже не могла.
* * *
   Ярополк сидел в гриднице, с печалью глядя на своих мужей. Сердце обливалось кровью, когда он думал о воинах, погибающих сейчас не на поле битвы, а от голода. Была съедена вся живность в крепости, вплоть до собак, истреблены все кони, воины варили кожаные ремни и жевали их. Дружинники бесцельно бродили по дети́нцу,[20] буквально шатаясь от любого дуновения ветра.
   Ярополк каждый день взбирался на смотровую башню и с ужасом наблюдал за передвижением рати неприятеля за стенами крепости. Его преданная дружина даже мысли не допускала сдаться, и спасти их сейчас могло только чудо.
   Снова, в который раз Ярополк оглядел старших мужей, ища в них поддержки и хорошего совета. Но в гриднице стояла гробовая тишина, все сидели с мрачным видом: никто не видел достойного выхода из создавшегося положения.
   Первым не выдержал Блуд:
   – Чего долго раздумывать, князь? Видишь, какое большое войско у твоего брата? Нам его не пересилить.
   – Не ты ли советовал мне уйти из Киева, Блуд? – укорил Ярополк. – Я послушался тебя, и вот что получилось. В Киеве хоть запасы продовольствия были, а здесь кто нас ждал?
   – Кто ж знал, что так все выйдет? – развел руками Блуд.
   Но у Ярополка уже не было сил долго сердиться на наставника: и он, и воеводы тоже изнемогали от голода и еле держались на ногах.
   – Что же ты предлагаешь теперь, Блуд? – спросил князь.
   – Мир надо заключать с Владимиром.
   При этих словах Варяжка вскочил.
   – Не слушай его, князь. Блуд не дело говорит. Надо с боем выйти из крепости и к печенегам податься. Набрать там войско и повести его на Киев.
   Блуд неодобрительно покачал головой:
   – С кем пробиваться, Варяжка? Кто из воинов еще способен оружие в руках держать?
   – Все равно, по мне, так лучше в бою погибнуть, чем медленно помирать от голода, – ответил молодой воевода.
   – Варяжка, ты бы опыта понабрался, прежде чем горячку пороть, – наставительно произнес Блуд и вновь повернулся к князю: – Послушай моего совета, Ярополк. Надо заключить с Владимиром мир и спасти оставшихся людей.
   Ярополк в раздумье подпер рукой подбородок, тоскливо спросил:
   – Еще кто хочет слово сказать?
   Воеводы молчали, не решаясь поддержать ту или иную сторону. Большинство склонялось к предложению Блуда, но уж больно оно попахивало предательской трусостью, в чем никто признаваться не желал.
   Князь еще раз горестно вздохнул и решительно встал.
   – Будь по-твоему, Блуд. Вижу, твой совет многим по душе, хоть и сказать об этом не смеют. Пусть Владимир правит Киевом, а я возьму в княжение то, что он мне уступит. Осталось решить вопрос: кто в Киев на переговоры пойдет?
   – Могу и я, – тут же вызвался Блуд, и все вздохнули с облегчением.
* * *
   Блуд выехал из крепости утром следующего дня. Неприятельская рать пропустила его беспрекословно. Князя Владимира не оказалось в осаде: накануне он отбыл в Киев, считая, что крепость продержится еще несколько дней и делать здесь ему нечего.
   В стане противника Блуда накормили, дали лошадь, сопровождение, и он благополучно добрался до Киева.
   Князь пировал со старшими мужами, когда ему сообщили о приезде посланника от Ярополка.
   Владимир очень удивился, когда в гридницу вошел Блуд и бросился ему в ноги:
   – Сбылась мечта твоя, князь Владимир, радуйся. Ярополк сдается на твою милость. Это я склонил его пойти на переговоры с тобой.
   Владимир величественно откинулся на княжьем сиденье. На его лице не было и тени радости, он даже не улыбнулся. Блуд, сам того не зная, оказал на этот раз медвежью услугу. Владимир хотел, чтобы Ярополк навсегда сгинул в осажденной крепости, чтобы он умер там от голода или погиб при обороне. Владимир уверен был, что брат никогда не сдастся.
   Что же делать теперь? Ярополку только из крепости выбраться, а там он столько людей под свои стяги соберет, что Владимиру и не снилось. Разве не так было с ним самим, когда он сбежал из Новгорода? Он смог собрать хорошую дружину и поднять полки против брата. Так почему бы так не поступить и Ярополку? Покоренный – это еще не побежденный.
   – Хорошо ты послужил мне, Блуд, – Владимир не стал ругать воеводу – он еще пригодится. – Сделаешь еще одно дело, и я щедро награжу тебя.
* * *
   Ярополк ожидал Блуда с нетерпением. Наконец тот появился. Снова его спокойно пропустили через осаду в крепость.
   – Владимир не помнит зла, готов идти на мир с тобой, – сообщил Блуд. – Он сказал, что снимет осаду с Родни, и попросил тебя прибыть в терем отца вашего Святослава на переговоры.
   – Расскажи, как принял тебя Владимир? Не обижал тебя? – спросил Ярополк, беспокоясь.
   – Князь встретил меня хорошо, – уверил воевода. – Очень был рад, что ты одумался, сказал, что даст тебе вотчину, любую, какую ты пожелаешь.
   – А Монахиню видел? – не удержался Ярополк от вопроса.
   Монашка перед самым бегством мужа из Киева почувствовала недомогание, и ее пришлось оставить на милость победителя.
   – Не видел, – честно признался Блуд. – Говорят, она живет в хоромах князя.
   Ярополк побледнел, но ничего не сказал. Ладно, он разберется с женой, когда приедет в Киев. В конце концов это могут быть только сплетни. Мало ли завистников на свете? Хотя от Владимира можно ожидать любую подлость.
   Думая так, Ярополк засомневался в искренности брата, но на другой день полки действительно сняли осаду и ушли к Киеву.
   – Значит, так тому и быть, – произнес Ярополк, глядя на пустые кострища вокруг крепости.
   – Князь, – встрял Варяжка, – путь свободен. Зачем нам идти в Киев? Не верь брату. У тебя еще осталась горстка людей, бежим к печенегам.
   – Не слушай Варяжку, Ярополк. – Блуд метнул на молодого воеводу уничтожающий взгляд: когда все закончится, уж он рассчитается со строптивым мальчишкой, много возомнившим о себе. – Владимир ждет тебя, негоже его обманывать.
   – Ты прав, Блуд, – печально вздохнул Ярополк, – была у меня мысль бежать, но, как видно, напрасно. Что ж, пойдем в Киев, а там посмотрим. В конце концов, что даст мне брат, тем и буду доволен. Не хочу больше братоубийства и кровопролития на земле Русской.
   Варяжка в сердцах махнул рукой: снова глупит князь. Но ничего не поделаешь, придется преданно следовать за ним.
   Горстка изможденных воинов тронулась в путь спозаранку. В соседних весях сердобольные сельчанки их накормили, дали припасов на дорогу. Там же раздобыли и коней.
   Теперь жизнь уже не казалась такой мрачной, как в крепости, воины повеселели, в дороге зазвучали и шуточки, и песни. И у Варяжки от души отлегло, тем более что одна молодая женщина дала ему в дорогу не только харч, но и кувшинчик медовухи.
   И все же на подступах к столице молодой воевода вновь засомневался.
   – Позволь, Ярополк, вперед тебя в Киев сходить. Посмотрю, так ли уж там спокойно, как Блуд говорит.
   – Ладно, ступай, разведай, – согласился князь.
   Варяжка не заметил, как косо взглянул на него Блуд, вихрем полетел в город.
   Киев мирно спал, когда он добрался до него. Ничего подозрительного не встретил Варяжка на пустынных улицах, и окна мирных обывателей не пугали своей темнотой.
   «Может, и прав Ярополк, согласившись приехать в Киев. Засад не видно, никто не встречает с оружием в руках», – подумал Варяжка, проезжая по тихому городу.
   Можно спокойно возвращаться к князю, но Варяжка даже додумать мысль не успел, конь под плетью уже понес его к жене.
* * *
   Ивления не спала. Стояла у оконца, слушала ночные звуки, вдыхала ночные запахи. Было уже по-осеннему холодно, в окно задувал ветер, но Ивления даже не чувствовала его, настолько ее думы были полны печалью.
   В последнее время она боялась ложиться рано в постель. Ей снились жуткие сны. Она видела улицу, усыпанную гниющими трупами. Над мертвецами роятся тучи мух, ползают черви, а недалеко сидят изможденные люди. Она видела ясно их лица: бледные, с отрешенными глазами. Ивления просыпалась, уверенная, что это осажденная крепость. Одно успокаивало: Варяжки она не видела, а значит, он жив. Она верила в примету, что родные приходят во сне перед смертью.
   Но почему ей снятся эти сны? Может, со смертью бабушки к ней перешел дар пророчества? А вдруг она обрела ведовскую силу бабки Ярины?!
   Сегодня вечером Ивления решилась проверить свои способности. Для начала она решила погадать. Едва в усадьбе все угомонились, она разогрела на печи чару и долго разглядывала ее дно. Но ничего не увидела.
   И вот теперь в раздумьях она стояла у окна. Что она могла рассмотреть в чаре? Кто ее обучал этому? С чего она решила, что обладает какой-то тайной силой, неподвластной простым людям? Нет, надо честно признаться, ворожить она не умеет. Все это бабьи глупости. А сны? А с чего она взяла, что сны – пророческие. Она ведь думает о Варяжке постоянно и знает, что он заперт в крепости, – вот и снятся такие сны.
   И очень хорошо, что ей не стать ведуньей, как бабка Ярина, и никогда не узнать тайн чародейства, которыми обладал дед Дар. На что ей это все? Она – обыкновенная женщина.
   Придя к такому выводу, Ивления закрыла окно заслонкой, потушила светильник и забралась в теплую постель: перед сном холопка клала в нее горячий камень.
   Показалось, что подремала совсем немного и тут же проснулась от страха. Сомнений быть не может, она видела во сне смерть князя Ярополка.
   «Ну, привидится же такое», – покачала головой Ивления, перевернулась на другой бок, закрыла глаза, но уснуть уже не могла. И ясно так подумала, что Варяжка близко. Сердце гулко застучало в предчувствии встречи, и когда в калитку в воротах тихо постучали, встрепенулась, боясь поверить в предугаданное счастье.
   Ивления услышала, как сторож, отпирая ворота, разговаривает с ночным посетителем. Она слетела с постели, бросилась к сундуку, натянула на себя самый лучший наряд, затем поспешила к зеркалу, быстро пригладила волосы и едва успела чинно сесть на лавку, как дверь распахнулась, в покои вбежал Варяжка и заключил ее в объятия.
   – Я соскучился, я так соскучился по тебе, – жарко шептал он, лихорадочно стягивая с жены одежду.
   Ивления лишь на миг подумала о том, что не стоило ей одеваться, но, тут же позабыв об этом, стала рассматривать мужа: осунулся, но заметных признаков голодания не было.
   – Варяжка, как ты?
   – Да что я? Выжил только мыслями о тебе…
   Разговор тут же захлебнулся в безудержной страсти. Ивления только теперь поняла, что тоже скучала по его ласковым рукам и теплым губам. Супруги упали на постель, лихорадочно обнимаясь и целуясь. Отошли в прошлое все переживания последних дней, все волнения, неприятности, осталось только одно – наслаждение, упоение дивной ночью любви.
   Сон рядом с теплым бочком любушки так крепок, что Варяжка с недоумением проснулся, когда рассвет проклюнулся сквозь маленькие дырочки в заслонке на окне.
   Он вскочил, шустро оделся, прицепил меч, затем подошел к постели, где, ничего не подозревая, мирно посапывала жена. Он слегка прикоснулся к ее шелковистым черным волосам, в беспорядке рассыпанным по подушке. Сердце кольнуло недоброе предчувствие, как будто видел ее в последний раз.
   Варяжка махнул рукой перед глазами, как бы отгоняя нехорошие мысли. Ивления открыла глаза. Увидев одетого мужа, вскочила, порывисто обняла его.
   – Не уходи.
   – Ярополк ждет меня. Я и так припозднился.
   Ивления с тоской посмотрела в его глаза.
   – Ты предан князю, я знаю, но мне видение нехорошее было.
   – Опять… – простонал воин. – Я думал, что бабкины видения больше нас не коснутся, а теперь ты за старое взялась?
   – Не смейся, – Ивления обиделась, – Ярополка убьют сегодня. Засада ожидает его в тереме Святослава, куда Владимир его пригласил. Я это как наяву видела.
   Варяжка сразу посерьезнел, поскольку хорошо помнил, что ничего жене не говорил ни о встрече с Владимиром, ни о тереме Святослава.
   – Ты мне не веришь?
   – Верю, поэтому и должен покинуть тебя как можно скорее, предупредить князя. Прощай, Ивления. Помни, я люблю тебя.
   На глаза женщины навернулись слезы. Она судорожно обхватила мужа руками. Он поцеловал ее и отскочил, будто боялся, что, если еще промедлит, останется навсегда.
* * *
   Варяжка, не разбирая дороги, понесся навстречу Ярополку: успеть бы вовремя, предупредить. Нагнал он его у самого терема Святослава.
   Князь не спеша приближался к назначенному месту. Рядом ехал Блуд. Он изо всех сил старался выглядеть невозмутимым, не показать князю своего беспокойства. Небольшая дружина, буквально горстка людей, переживших голод и способных еще кое-как передвигаться, следовала за князем и воеводой чуть поодаль.
   – Успел я, князь, вовремя, – воскликнул Варяжка. – Не ходи в терем, там засада тебя ожидает.
   – Варяжка? – удивился Ярополк. – Где ты всю ночь пропадал?
   Невольно Варяжка на миг смутился: не признаваться же, что всю ночь провел у женушки, когда изможденные люди ночевали под открытым небом. Но он быстро нашел ответ:
   – У гадалки. Не ходи в терем – там смерть.
   Блуд нервно рассмеялся, недобро сверкнув на молодого воеводу глазами:
   – И ты, князь, еще слушаешь Варяжку? Да он явно не в себе. Разве можно всяким ведьмам верить? Уж они нагадают, плати только…
   – Не ходи, Ярополк, к брату, погибнешь, – Варяжка невольно протянул руку к князю, умоляя довериться. – Послушай меня, оставь Русь на время, собери рать в земле печенегов.
   – Я верен слову, Варяжка, – печально ответил мужчина. – Обещал быть в тереме отца своего сегодня, значит, должен выполнить свое обещание. Князь Владимир поверил в мои мирные намерения, освободил меня от осады, так почему я ему не могу доверять?
   Ярополк стегнул коня и понесся вперед, как бы пресекая все разговоры. Варяжке ничего не оставалось делать, как двинуться следом.
   Вскоре взору всадников открылся терем. Казалось, все мирно и спокойно вокруг. Не слышно ни шороха, ни лязга оружия. На привязи во дворе стояли три лошади.
   – Видишь, – обратился Ярополк к Варяжке, – Владимир приехал только со своей охраной, а ты боялся.
   – И тебе, князь, надо следовать примеру Владимира, – тут же встрял Блуд. – Возьми не более двух человек. А то негоже перед братом оружием бряцать.
   Варяжка промолчал. Он уже и сам засомневался в словах Ивлении. Может, и правда – все бабские страхи?
   – Верно, – согласился Ярополк. – Пойдешь со мной ты, Блуд, и Варяжка.
   Втроем они спешились и направились к сенцам. Здесь никого не было. Раскрытая дверь вела в светелку. Но едва Ярополк переступил порог, Блуд, следуя за ним, захлопнул перед носом Варяжки дверь.
   Молодой воевода навалился на дверь плечом, и она вскоре поддалась, но было уже поздно.
   Варяжка влетел в светелку и увидел широко открытые мертвые глаза Ярополка и грудь его, пронзенную мечом. Два наемных варяга и Блуд обступили Варяжку, но он не растерялся, выхватил свой меч и, размахивая им, стал пробиваться к выходу.
   Варяги, получившие наказ убить только Ярополка, не стали связываться с грозным воителем и беспрепятственно пропустили его во двор. Варяжка, сообразив, что путь свободен, оглянулся и произнес с ненавистью:
   – Ты, Блуд, предатель и изменник. Я тебя из-под земли достану, но отомщу за князя.
* * *
   Все утро Ивления ходила сама не своя, а в обед поползли слухи о гибели Ярополка.
   – Узнай, – обратилась она к ключнику, – что с Варяжкой?
   Мужчина отправился на торжище, где можно было собрать наиболее верные сплетни. Ключник был вольным человеком и служил Ивлении не по принуждению, как большинство рабов и холопов, захваченных в походах или порабощенных за долги. Его дед служил еще в дружине воеводы Гордяты, поднявшем век назад мятеж против киевских князей Аскольда и Дира. После подавления мятежа дед отправился в изгнание вместе с Даром и с ним же вернулся назад в Киев после захвата власти князем Олегом. Хотя Дар никогда не занимался военным делом, а все больше ведовством и чародейством, старый вояка преданно служил ему до конца дней своих, а дети его и внуки также прижились в этой семье.
   Ключник долго не ходил, вернулся с печальной новостью.
   – Варяжка жив, но ушел с горсткой воинов к печенегам. Блуд – предатель. Говорят, потребовал у Владимира за службу усадьбу Варяжки.
   Ивлению слова мужчины взволновали.
   – Быстрее снаряжай повозку, надо ехать к родителям, перевезти их сюда.
   Блуд действительно не нашел лучшей мести, чем забрать у Варяжки все, чем тот владел. Выспрашивая у Владимира в награду усадьбу сбежавшего к печенегам воеводы, он, разумеется, не догадывался, что она давно разорена и никакого добра там нет.
   Как ни торопилась Ивления, все равно опоздала. Ворота в усадьбу, починенные холопами, были настежь распахнуты, во дворе валялся домовой мусор, уже ни на что не годный, двери в пустой дом тоже были раскрыты.
   Ивления сразу прошла в светелку и с ужасом увидела бездыханного свекра, безжизненно свесившего руки вдоль лавки. Второго разгрома он не перенес.
   Откуда-то вылезла чумазая девчонка лет десяти. Размазывая по щекам слезы, она с воплем бросилась к Ивлении:
   – Госпожа, забери меня отсюда. Я боюсь.
   – Белянка? – женщина с трудом вспомнила ее имя. – А где твоя хозяйка?
   – Блуд ее в рабыни увел.
   – Как в рабыни? – оторопела Ивления.
   – Он очень бушевал здесь, когда увидел, что усадьба пустая. Боярыню сразу схватил, сказал, что теперь она будет его рабыней и что, когда Варяжка об этом узнает, сразу пришлет большой выкуп. Он хотел и господина забрать, но едва гридни стали его поднимать с лавки, тот так разгневался, что тут же и умер.
   Девчонка со страхом посмотрела на мертвого хозяина.
   – Боярыня, возьми меня с собой. Еще в первый раз, когда княжеские гридни приходили, мамку мою увели с собой, а сейчас и вообще никого в усадьбе не осталось. Я еле-еле успела убежать и спряталась.
   Ивления вызвала своих рабов, велела им перенести свекра на повозку и отвезти в свою усадьбу, чтобы приготовить к похоронам. Сама же в сопровождении ключника и еще трех вооруженных слуг отправилась к Блуду.
* * *
   Воевода очень удивился, когда ему доложили о приходе жены Варяжки. Он вышел на крыльцо и с интересом воззрился на юную женщину, стоявшую во дворе. Вот не чаял, не гадал, как навредить Варяжке, а жена его сама вдруг объявилась. Как говорится: на ловца и зверь бежит.
   А хороша женщина! Брови вразлет, глаза синющие, так и сверлят насквозь уничтожающим взглядом. Вот так бы и повалил прямо во дворе на ковер из пыли. Но, к сожалению, пришла она с охраной, а его люди, как назло, после тяжелых дней обороны Родни и грабежа усадьбы Варяжки напились и валялись, кто где. Не соберешь. Но ничего, он еще свое возьмет.
   – Сама пришла ко мне.
   Воевода встал подбоченясь и напустил на себя важность.
   – Я за свекровью пришла. Отпусти ее.
   – Мне Варяжкина усадьба досталась в награду. Все, что в ней имеется, – мое, в том числе и мать его. Теперь она моя рабыня. Жаль, я не знал, где ты скрываешься, ты мне тоже должна покориться.
   – На-кася, выкуси, – Ивления показала ему кукиш. – Ты предатель, Блуд! В нашей семье еще никто не покорялся изменникам. Я тебе говорю, отдавай мою свекровь по-хорошему.
   – Ну и чего ты сделаешь? – усмехнулся Блуд.
   Ивления поняла, что напрасно пришла сюда. Блуд человеческого языка не понимает – не сговориться с ним. А если сторговаться?
   – Может, за нее выкуп тебе дать? – с надеждой спросила Ивления.
   – Выкуп я только от Варяжки приму.
   – Так ведь он сбежал!
   – Узнает, что мать в рабстве, вернется. А мне только этого и надо, – уперся Блуд.
   Слезы душили молодую женщину, когда она выходила со двора Блуда. Напрасно она грозилась ему. На деле-то что? У Блуда гридни боевые. Куда ей со своей горсткой плохо обученных рабов соваться? Что же делать? Как свекровь выручить? Кого на помощь позвать? Ни родных, ни близких.
   Постой-ка, как же она забыла, ведь есть у нее родственники! Бабушка говорила, что у бабки Ярины внук в Киеве живет, где-то около торжища. Бабушка-то родство с бабкой Яриной не признавала и всего раз к ней приходила, перед самой ее смертью. Может, и не пошла бы, да Ярина сама ее позвала, а просьба умирающей – святое.
   Ивления потопталась немного и решительно отправилась искать у торжища своих дальних родственников. Больше ей идти со своей бедой было не к кому.
* * *
   К своему удивлению, внука ведуньи Ярины Ивления отыскала быстро. Каждая собака у торжища знала, где он живет.
   В некотором замешательстве вошла Ивления в незнакомый двор, оставив вооруженную охрану на улице. Двор был обширным, чисто метеным, позади хором стояли склады, что явно указывало на торговый род занятий обитателей усадьбы. На крыльце большой избы гостью встретила молодая женщина.
   – Ты к кому? – спросила она приветливо.
   – Мне бы хозяев.
   – Проходи в избу. Отец давно уже с лежанки не встает.
   Женщина проводила Ивлению в покои. На мягкой постели дремал седой старик.
   – Батюшка, гостья к тебе, – женщина тронула его за плечо.
   

notes

Примечания

1

   Ивления – явление.

2

   972 г. от Р. Х.

3

   Полочане – одно из северо-западных племен Древней Руси.

4

   Варяжское море – Балтийское.

5

   Навершник – праздничная одежда, надевавшаяся поверх исподнего.

6

   Аксамит – бархат.

7

   Переяславец – город в Болгарии.

8

   Из Греков – из Византии.

9

   Богемия – Чехия.

10

   Древляне – славянское племя.

11

   Славяне, чудь, кривичи – племена, населявшие северо-западные земли Древней Руси.

12

   Сажень – старая рус. мера длины, равная трем аршинам (2,13 м).

13

   Запона – повседневная одежда из простой ткани; по бокам не сшивалась и надевалась поверх рубахи.

14

   Мокошь – богиня земли, урожая, женской судьбы, покровительница прях и ткачих.

15

   Вено – плата за невесту.

16

   Полудница – в славянской мифологии – полевой дух, способный навредить тем, кто работает в поле, наслать солнечный удар.

17

   Ряд – улица.

18

   Рухлядь – «мягкое» добро: одежда, ткани, покрывала, пушнина и т. д.

19

   Тиун – управляющий.

20

   Детинец – внутренняя укрепленная часть русского средневекового города вокруг резиденции князя или епископа. С XIV в. заменяется термином «кремль».
Купить и читать книгу за 79 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать