Назад

Купить и читать книгу за 90 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Власть и свобода на весах конституционного правосудия: Защита прав человека Конституционным Судом Российской Федерации

   В книге исследуются вопросы теории и практики обеспечения прав человека и гражданина на основе поиска баланса власти и свободы посредством конституционного правосудия. В соответствии с этим обосновываются на основе конкретных судебных дел основные критерии конституционного измерения равенства и справедливости, законодательного регулирования прав и свобод человека и гражданина; анализируются правовые позиции Конституционного Суда РФ, а также конституционных (уставных) судов субъектов Российской Федерации по обеспечению личных (гражданских), политических, социально-экономических прав и свобод на основе нахождения конституционного баланса между публичными и частными интересами. В качестве относительно самостоятельной группы выделяются и анализируются на основе правовых позиций Конституционного Суда конституционно-процессуальные права-гарантии.
   Адресована широкому кругу читателей, интересующихся проблемами конституционного правосудия, защиты прав и свобод граждан.


Н. С. Бондарь Власть и свобода на весах конституционного правосудия: Защита прав человека Конституционным Судом Российской Федерации

Введение

   Реализация конституционных принципов становления гражданского общества, формирования демократического правового государства представляет собой сложный противоречивый процесс совершенствования системы экономических, социальных, политических, правовых отношений на всех уровнях их проявления – общегосударственном, региональном, муниципальном, корпоративном, что, в свою очередь, предопределяет в качестве одной из ключевых проблему гармонизации отнюдь не всегда совпадающих интересов личности, коллектива, общества, государства на основе обеспечения баланса власти и свободы. Это в полной мере проявляется в том числе в институте конституционной защиты прав и свобод человека и гражданина.
   Известно, что нарушения прав и свобод могут быть вызваны не только противоправными действиями (бездействием) органов публичной власти и их должностных лиц, но также могут являться следствием несоответствия законам ведомственных и иных подзаконных нормативных правовых актов, равно как и неконституционности самих законов. Поэтому государство обязано создавать такие условия, когда каждый человек обладал бы реальной возможностью защитить свои права, в том числе – и от неконституционного закона. Важной гарантией выступает здесь право на судебную защиту (ст. 46 Конституции РФ), которое, как неоднократно отмечал в своих решениях Конституционный Суд РФ, носит абсолютный характер. Одним из проявлений качеств права на судебную защиту как абсолютного является возможность обращения человека за защитой своих прав и свобод не только в суды общей юрисдикции, арбитражные суды, но и в органы конституционного правосудия, к которым относятся Конституционный Суд РФ, а также конституционные (уставные) суды субъектов РФ.
   Анализ практики Конституционного Суда РФ позволяет не только оценить состояние и перспективы усиления судебной защиты прав человека после учреждения в России института конституционного правосудия, но и предложить с учетом сформированных Конституционным Судом РФ правовых позиций некоторые новые концептуальные подходы к пониманию баланса власти и свободы и на этой основе уяснение природы прав человека и их защиты в посттоталитарном обществе, признавшем в качестве основополагающих для своего развития конституционные ценности демократического социального правового государства. При этом, осуществляя защиту своих прав с помощью средств конституционного правосудия, гражданин прямо или косвенно способствует защите прав и свобод огромного количества других граждан, на которых также может распространяться действие обжалуемого закона. Тем самым, выражая в конкретном правозащитном действии, связанном с обращением в Конституционный Суд, не только частный, но и публичный интерес, заявитель способствует также достижению баланса власти и свободы. Это тем более важно, если учитывать тот достаточно очевидный факт, что осуществление в нашей стране радикальных реформ, развитие на этой основе рыночной экономики, укрепление плюралистической политической демократии самым непосредственным образом связаны с выработкой и практической реализацией, в том числе на законодательном уровне, принципиально новых для нас подходов к организации и функционированию публичной власти, правам человека и механизмам их гарантирования.
   Существо этих подходов заключается в том, чтобы национально-демократические традиции и представления о свободе, справедливости, равенстве соединить с современными ценностями общедемократической конституционно-правовой культуры. Этот интеграционный процесс, весьма позитивный по своей сути, должен строиться на единении исторической народной памяти, национальных демократических традиций и рациональной оценки новейших достижений и тенденций правовой модернизации социальной действительности, пораженной глубокими противоречиями современных институтов и непосредственной, и представительной демократии. В этой связи все более актуальное значение приобретает вопрос об основополагающих конституционных ценностях и их приоритетах в условиях глобалистских процессов ХХI века и новых вызовов современной эпохи.
   В системе разделения властей именно Конституционный Суд призван находить оптимальный баланс между властью и свободой, публичными и частными интересами, защищать личность, общество и государство от необоснованных посягательств, поддерживать состояние защищенности и безопасности конституционно-правового статуса всех и каждого субъекта социальных и правовых отношений.
   За относительно непродолжительный период своей деятельности Конституционный Суд РФ стал реальным, действенным правозащитным механизмом, эффективным институциональным средством разрешения противоречий и коллизий между человеком и обществом, гражданином и государством. Практически каждое решение Конституционного Суда Российской Федерации в той или иной степени связано с достижением баланса власти и свободы; при этом более 35% решений Конституционного Суда РФ посвящены вопросам организации и функционирования федеральной и (или) региональной государственной власти, а также местному самоуправлению, и не менее 30% принятых Судом постановлений и определений непосредственно связаны с раскрытием различных аспектов регулирования, защиты либо ограничений прав и свобод. Объектами конституционного контроля за истекший 12-летний период существования Конституционного Суда РФ стали более 60 федеральных правовых актов, непосредственно затрагивающих права и свободы человека и гражданина (это более половины от общего числа проверенных в рамках публичных заседаний федеральных законов).
   Разрешая конкретные дела о конституционности оспариваемых законодательных положений и, тем более, осуществляя непосредственное толкование Основного Закона, Конституционный Суд Российской Федерации раскрывает содержание конституционных норм, оценивает проверяемые положения отраслевого законодательства в их системной взаимосвязи, одновременно утверждая на основе конституционных императивов верховенства и прямого действия Основного Закона Российской Федерации (ст. 15) непосредственность действия и самих по себе прав и свобод человека и гражданина (ст. 18) – как для законодателя, так и для всех правоприменителей. В этом плане Конституционный Суд не только призван обеспечивать достижение баланса власти и свободы, создавать условия для конституционно-правовой оптимизации публичной власти и повышать с помощью имеющихся в его распоряжении специфических средств конституционного контроля эффективность защиты прав и свобод человека и гражданина и их реализации, но Суд играет активную роль в формировании новых доктринальных подходов к институту основных прав и свобод человека и гражданина и механизмам их обеспечения, в конституционном обосновании, актуализации их нормативного содержания на новом этапе государственно-правового развития России, а, в конечном счете, и в утверждении приоритетов конституционных ценностей.
   От того, каким образом организована и функционирует публичная власть, как соблюдаются и гарантируются права человека, во многом зависит общественная стабильность, безопасность не только отдельной личности, но и общества, государства в целом, степень реализации национальных интересов России. Сочетание традиций российской державности с идеями и ценностями прав человека имеет вполне определенные конституционные ориентиры, которые являются одновременно важной основой деятельности Конституционного Суда России в поиске баланса публичных и частных интересов, власти и свободы в демократическом правовом государстве. Именно эти конституционные ценности и «взвешивает» Конституционный Суд на весах конституционной Фемиды в процессе рассмотрения каждого конкретного дела как по жалобам на нарушение конституционных прав и свобод граждан законом, примененным или подлежащим применению в конкретном деле, так и по запросам других субъектов обращения в Конституционный Суд.
   Таким образом, на весах конституционного правосудия практически всегда присутствуют права и свободы человека и гражданина – в рамках как конкретного, так и абстрактного нормоконтроля.
   Широта рассматриваемой проблематики предопределила необходимость авторского самоограничения перечнем тех вопросов, которые характеризуют достижение баланса власти и свободы посредством конституционной защиты прав и свобод, осуществляемой, в своей основе, в режиме конкретного нормоконтроля и, соответственно, взаимоотношений человека и гражданина с Конституционным Судом Российской Федерации.

Часть первая

Глава 1
Обеспечение баланса власти и свободы – главная задача конституционного правосудия

   Конституционные характеристики Российской Федерации как демократического правового социального государства (ст. 1, 7 Конституции РФ) предопределяют в качестве одной из ключевых проблему достижения баланса интересов личности, общества и государства, гармонизацию власти в ее соотношении со свободой в экономической, социальной, политической сферах как при решении публично значимых задач по защите основ конституционного строя, обеспечению обороны страны и безопасности государства, так и в процессе выполнения государством конституционных обязанностей по защите прав и свобод человека и гражданина.
   В этом находит свое отражение тот достаточно очевидный факт, что соотношение власти и свободы как взаимосвязанных, взаимозависимых и при этом чаще всего конкурирующих, а нередко и конфликтующих ценностей составляет основу современного конституционализма и, соответственно, конституционно-правовых характеристик современного государственно организованного общества.

1.1. Сущность конституции как отражение баланса власти и свободы

   В современных условиях, когда с переходом России к новому конституционному строю в обществе и государстве по-новому и весьма остро проявились многие конфликты и противоречия, оценка соответствующих проблем социальной действительности, в особенности в конституционно-правовых формах их проявления, приобретает повышенную актуальность. Бесспорным является тот факт, что эффективность конституционного регулирования, степень реальности провозглашаемых Конституцией демократических принципов во многом определяется глубиной ее проникновения в противоречия между властью и свободой, в природу других социальных конфликтов современного общества и государства.
   Конец ХХ в. был ознаменован стремительными и масштабными конституционными преобразованиями во многих странах. Оценка этих процессов предполагает необходимость учета глубинных причин общесоциального и одновременно социокультурного плана, предопределяющих, с одной стороны, сущностные характеристики конституции как основного закона общества и государства и, с другой – оказывающих национально-специфическое влияние на состояние политической и правовой культуры каждого конкретного общества, включая его господствующую конституционную идеологию и даже социальную психологию.
   Важно понимать, что конституция – при всей космополитичности данного понятия и самого по себе термина constitutio – представляет собой явление конкретно-историческое, социокультурное и уже в этом смысле всегда национально-специфическое. Это тем более важно учитывать, имея в виду, что общечеловеческие ценности демократии, свободы, равенства, справедливости, священной и неприкосновенной частной собственности, прав человека и их примата по отношению к правам социальных общностей, в концентрированном виде сформулированные на заре современного конституционализма (XVII—XVIII вв.)[1], не остаются неизменными ни во временном, ни в социокультурном пространстве. Вместо прежних, двухвековой давности, конституционных положений о безусловном примате личности по отношению к обществу и государству и, соответственно, первенства свободы в ее соотношении с государственной властью современные демократические конституции исходят из возможности и необходимости активного участия государства в обеспечении прав граждан не столько с учетом приоритета какой-либо из соответствующих ценностей, а скорее с целью достижения баланса между свободой личности и властью государства в рамках и на основе реализации конституционных принципов демократического правового государства с рыночной социально ориентированной экономикой.
   В этом плане процесс исторических преобразований, сопровождающий Россию на протяжении двух последних десятилетий, который включает в том числе и принятие новой Конституции РФ 1993 г., выдвигает на передний план исследование Конституции как документа, впитавшего в себя все многообразие социальных противоречий в условиях политических и экономических преобразований и призванного конституционно-правовыми средствами способствовать – как реально действующий, работающий акт – разрешению соответствующих противоречий между властью и свободой при переходе к качественно новым направлениям социально-экономического и политического развития общества и государства.
   Сама сущность конституции как политико-правового явления, призванного отражать основополагающие качественные характеристики общества, государства и личности в их соотношении и взаимосвязях, предопределяет необходимость восприятия конституционных явлений во всей их многогранности и противоречивости, когда конституция может рассматриваться как порождение и своего рода нормативный правовой результат разрешения противоречий между властью и свободой.
   Современный цивилизационный подход, характерный для конституционализма стран развитой демократии, основан на признании того факта, что сущность конституции демократического государства должна проявляться не в регистрации итогов политической борьбы, победы одной политической силы (части общества) над другой, а в юридическом закреплении согласованных интересов и воли всех социальных групп, наций и народностей, составляющих государственно организованное общество. Согласование, приведение к общему знаменателю интересов и воли различных групп общества происходят на основе объективно складывающегося соотношения социальных сил в обществе. Однако показателем этого соотношения и его результатом должна быть не классовая, национально-этническая, религиозная или иная борьба, а достижение гражданского мира и согласия в обществе, социальная солидарность.[2]
   Сущностная же характеристика конституции в этом случае проявляется в том, что она (конституция) является юридически узаконенным балансом интересов всех социальных групп общества, мерой достигнутого в обществе и государстве баланса между властью и свободой. Уже поэтому в юридическом плане конституция есть политико-правовое порождение наиболее значимых социальных противоречий, выражающих в том числе взаимоотношения между личностью, обществом и государством, свободой и властью. Конституция как основной закон государства призвана отражать на правовом уровне соответствующие противоречия и, по мере возможности, способствовать их разрешению с помощью специфического, юридико-правового конституционного инструментария воздействия на различные сферы общественных отношений.
   Не является исключением в этом плане и Конституция РФ 1993 г., которая стала государственно-правовым результатом разрешения политических противоречий между прежней системой политической власти и новыми общественно-политическими силами, провозгласившими лозунги демократии, обновления на основе отказа от классовых приоритетов и признания общечеловеческих, общедемократических ценностей.
   В основе такого понимания сущности Конституции лежит оценка всей системы конституционно-правового регулирования, понимание как предмета конституционного права с точки зрения не только «количественно-объемных», но и качественных характеристик соответствующих общественных отношений, составляющих предмет данной отрасли права), так и самой по себе системы ее норм и институтов.
   Речь идет о том, что в своем формализованном, нормативно-правовом выражении проблема соотношения власти и свободы прямо или косвенно пронизывает всю систему конституционного регулирования, «присутствует» в каждом конституционном институте, каждой норме и статье Конституции. В этом смысле следует согласиться с тонким замечанием М.В. Баглая, что «нахождение баланса власти и свободы составляет главнейший и деликатнейший смысл конституционного права»[3] и, добавим, конституционного правосудия. Этим подходам во многом созвучна и позиция А. Шайо, который под сущностными характеристиками современного конституционализма понимает такую систему самоограничения власти, при которой на первом месте стоит обеспечение свободы граждан.[4]
   В чем же состоит смысл баланса власти и свободы? Как его обеспечить, если иметь в виду, что, с одной стороны, реальная свобода личности невозможна вне сильной государственности, а с другой – сильное государство, не обеспечивающее последовательную защиту свободы, обречено на вырождение в тоталитарный режим? Поиск ответов на эти вопросы требует дальнейшего проникновения в содержание и природу Конституции как нормативно-правовой основы обеспечения баланса власти и свободы.

1.2. Конституция России – юридизированная форма выражения конфликта между властью и свободой

   Каждый народ имеет такую конституцию, которой он достоин. Судьба российской Конституции, история ее становления и развития достаточно адекватно отражают общую сложную, противоречивую судьбу Российского государства.
   История конституционного развития России подтверждает тот непреложный факт, что конституция, в силу самой сущности данного явления, представляет собой политико-правовое отражение и порождение несовпадающих интересов власти и свободы, иных социальных противоречий общества в их историческом развитии. Признание всеобщей, универсальной роли социальных противоречий как «локомотива» конституционного процесса не исключает специфики их проявления на отдельных этапах исторического развития общества и государства.
   История российского конституционализма наполнена причудливым переплетением самых сложных, нередко, казалось бы, внутренне несовместимых политико-правовых тенденций, связанных, например, с периодом дворянского конституционализма (XVIII – начало XIX вв.), в последующем – с придворно-бюрократическим, просвещенно-монархическим, а на протяжении семи десятилетий XX в. – с советским конституционализмом. Весьма противоречивым оказался и новый, современный этап российского конституционализма.
   Принятию Конституции 1993 г. предшествовало, как известно, начало конституционной реформы, которая проходила параллельно со становлением новой российской государственности в условиях острой политической борьбы. На начальных этапах это была борьба между старой советской системой и новыми политическими силами, провозгласившими лозунги демократии и обновления. На последующих этапах, в том числе непосредственно предшествовавших принятию Конституции 1993 г., развернулась не менее острая борьба между противоборствующими группами новой политической элиты и государственной бюрократии. В этом плане новая Конституция как юридизированная форма отражения социальных противоречий начала 90-х гг. имела триединое назначение: а) устранить несоответствие новым общественным отношениям сохранявшейся на тот момент советской конституционно-правовой системы, преодолеть противоречие между старой юридической формой в лице многократно «латаной» Конституции 1978 г. и реальным (материально-политическим) наполнением нового вектора конституционного развития новой России; б) с помощью обновленных конституционных средств преодолеть сопротивление экономическим и политическим преобразованиям в обществе; в) создать устойчивую систему конституционных противовесов неизбежным проявлениям негативных тенденций и противоречий в новых условиях зарождающейся рыночной экономики и плюралистической демократии.
   Качественно новая для российского конституционализма сущностная характеристика вновь принятой Конституции – как юридического средства социального компромисса, поддержания и обеспечения гражданского мира и согласия в обществе – получила также институционно-правовое наполнение: всем своим содержанием она отражает тот непреложный факт, что с развитием рыночной экономики и плюралистической демократии действие социальных противоречий не только не «отменяется», но и во многом усиливается. Тем самым был подтвержден факт смены господствующих тенденций развития конституционных отношений: тенденция к их мнимой чистоте, «социалистической бесконфликтности» после достижения конституционной цели «полного подавления буржуазии, уничтожения эксплуатации человека человеком и водворения социализма» (ст. 9 Конституции РСФСР 1918 г.) сменилась тенденцией к усложнению конституционных процессов, наполнению их внутренними противоречиями, развивающимися на своей собственной основе. При этом «созревание» внутренних противоречий новой демократической государственности, усложнение спектра социальной действительности происходит вместе с формированием нового конституционного строя России как государственно-правового выражения гражданского общества.
   Конституция 1993 г. исходит из того, что сила государственной власти, прочность, незыблемость основ нового конституционного строя России определяется не его «монолитностью», недопустимостью столкновения и противоборства идей и интересов, а, напротив, наличием плюрализма в системе несовпадающих конституционных ценностей институтов организации и функционирования публичной власти, федерализма, правового положения личности и, соответственно, закреплением уже на основе конституционного строя системы сдержек и противовесов как правовых механизмов разрешения противоречий не только на уровне системы организации публичной власти, но и в виде правовых форм выражения свободы личности. Речь идет, в частности, о правозащитной природе не только отдельных институтов публичной власти, но и самого по себе принципа разделения властей.
   С учетом различной степени «зрелости» и особенностей форм проявления несовпадающих начал в соотношении власти и свободы в отдельных сферах общественных отношений на уровне конституционного регулирования в той или иной мере находят свое отражение: а) противоречия-несовпадения (отражающие многообразие несовпадающих личных и общественных, федеральных и региональных, государственных и муниципальных интересов и т. д.); б) противоречия-противоположности (основанные на противоположных ролевых функциях и интересах субъектов конституционного права в отдельных сферах социальных отношений); в) противоречия-конфликты, возникающие, как правило, в результате развития, «вызревания» социальных противоречий и их трансформации в правовую, политическую, властно-управленческую, экономическую сферы, что проявляется, например, в виде коллизионно-правовых, управленческо-компетенционных конфликтов или национально-этнических, социально-экономических и иных конфликтов.[5]
   Таким образом, определяя стратегию конституционного регулирования новых явлений общественной жизни, порожденных демократическими преобразованиями, следует исходить из того, что социальные противоречия, конфликты и различия во взглядах на их разрешение – дело нормальное. Конституция и текущее законодательство должны не нивелировать, а, официально, на нормативно-правовом уровне признав сам факт существования несовпадающих интересов, конфликтов и социальных противоречий, предложить эффективные правовые средства их разрешения.

1.3. Конституционно-правовая основа разрешения противоречий между властью и свободой

   Данное назначение Конституции определяется уже тем, что она призвана раскрывать содержание важнейших принципов и закономерностей социально-экономического, политического развития общества, действие которых проявляется через развертывание социальных противоречий в соответствующих сферах общественной и государственной жизни. Включением в сферу конституционного воздействия противоречивых явлений социальной действительности, несомненно, повышается не только реальность, но и эффективность всей системы конституционного регулирования.
   Отдельным видам противоречий, как и уровням их развития, соответствуют свои, специфические способы правового воздействия на них. Во-первых, в условиях плюралистической демократии становится возможным и необходимым максимальное использование позитивного регулирования несовпадающих интересов и противоречий между властью и свободой, создание правовых условий для достижения оптимального сочетания, гармонизации взаимоотношений сторон конфликтной ситуации, которая имеет объективные предпосылки для своего существования. Яркий пример в этом плане – позитивное, многоуровневое полиструктурное регулирование социальных противоречий между государством и гражданским обществом, что находит свое отражение прежде всего в системе институтов конституционного строя России. Во-вторых, установление норм, ориентирующих на постепенное преодоление различий между сторонами социального противоречия, в том числе в подходе к решению конкретной конфликтной ситуации (здесь могут быть как поощрительные или обязывающие нормы, так и институты коллизионного права, судебного контроля и т. д.). В-третьих, запретительное воздействие на социальные противоречия и конфликты, которые обнаруживаются в виде не только антиобщественных действий, преступлений, терроризма и т. п., но и, например, захвата власти или присвоения властных полномочий (ч. 4 ст. 3 Конституции), дискриминации (ч. 2 ст. 19), монополизации или недобросовестной конкуренции (ч. 2 ст. 34). Каждый из этих методов находит свое воплощение в конкретных правовых нормах и институтах различных отраслей права, имеющих в конечном счете конституционное обоснование.
   Конституция является не только некой праксиологической основой государственно-властной деятельности по разрешению социальных конфликтов и противоречий между властью и свободой; конституционные институты имеют достаточно определенное аксиологическое значение в качестве основы разрешения правотворческих и правоприменительных противоречий в соответствующих сферах социальной действительности. Будучи нормативным правовым актом высшего порядка, Конституция является выражением ценностно-нормативной системы общества, которая, получая свое конституционное оформление, оказывает на общество обратное воздействие посредством учреждаемой Основным Законом институциональной системы.
   Причем речь идет не только об организационно оформленных, юридически формализованных институтах политической системы, как то: политические партии, иные общественные объединения, избирательная система и т. п. Важным и весьма специфичным нормативным правовым каналом такого воздействия является, например, конституционная идеология и конституционное правосознание российского общества в целом. Очевидно, что ценностно-идеологическое воздействие Конституции РФ 1993 г. на сознание людей коренным образом отличается от «воспитательно-идеологического» воздействия всех ранее действовавших конституций советской эпохи. Основной целью принятия действующей Конституции и одновременно условием ее реальности стало достижение в государстве общественного согласия на основе определенных принципов и ценностей. Однако демократическое общество плюралистично по своей природе, так как в нем сосуществуют различные или даже несовместимые, конфликтующие идеи, ценности, доктрины политического, экономического, религиозного и иного характера, представляющие интересы различных социальных групп[6]. Поэтому основная задача Конституции в процессе формирования единого в своей основе конституционного правосознания российского общества состоит не в отражении и придании общеобязательного характера идеологии какой-либо партии или класса, социальной или иной общности, а в закреплении определенных всеобъемлющих общедемократических мировоззренческих ценностей, оказывающих влияние на сознание и поведение людей и в конечном счете способствующих формированию у них демократического мировоззрения, отвечающей сегодняшнему уровню и требованиям цивилизационного развития политической и конституционной культуры, социально-правовой активности.
   Определенные социальные ценности, относящиеся к той или иной области жизни, в специфической форме закрепляет в своих источниках каждая отрасль права. Однако ведущая роль в этом принадлежит именно Конституции. Отражаемые в Основном Законе социальные ценности можно рассматривать как обобщенные, получающие всеобщее признание и общеобязательное значение представления людей об общественном благе и человеческом достоинстве, добре и справедливости, о целях и нормах своего поведения, желаемых и, по мнению ведущих политических сил общества, наиболее целесообразных формах общественного и государственного устройства, концентрированно воплощающих национально-исторический и общедемократический опыт развития данного общества[7]. Одним словом, к соответствующим ценностям относятся наиболее значимые предписания и ориентиры, приобретающие характер неких социальных императивов. Будучи закрепленными в Конституции, они трансформируются в конституционные идеи-принципы, а в результате их восприятия отдельными индивидами становятся элементом их конституционного правосознания, неотъемлемой частью их психологии и, воздействуя на потребности, интересы, цели человека, способствуют выбору участником конституционно-правовых отношений наиболее приемлемого для общества варианта поведения. Базовыми ценностями российского общества, основополагающими принципами функционирования государственной власти Российской Федерации являются в этом плане принципы демократического правового социального государства, признания, соблюдения и защиты прав и свобод человека и гражданина.
   Одновременно Конституция призвана определять и институционные средства достижения баланса между властью и свободой и на этой основе – разрешения социальных противоречий. Среди таких средств можно выделить две основные разновидности: а) всеобщие, универсальные институты, которые могут быть использованы для гармонизации любых противоречий и конфликтов между властью и свободой; б) специальные институты, имеющие конкретно-целевое назначение с точки зрения разрешения конфликтов в конкретных сферах государственной и общественной жизни. К специальным относятся как публично-правовые институты организации политической власти, например институты роспуска Государственной Думы (ст. 109), президентского вето (ст. 107), недоверия Правительству (ст. 117), так и институты экономической власти: экономической конкуренции (ч. 1 ст. 8, ч. 2 ст. 34), равно как и конституционно-правовые институты свободы личности: петиций (ст. 33), индивидуальных и коллективных трудовых споров, включая право на забастовку (ч. 4 ст. 37), судебного обжалования решений и действий органов государственной и муниципальной власти, общественных объединений и должностных лиц (ч. 2 ст. 46) и т. д.
   К универсальным институтам обеспечения баланса власти и свободы на основе разрешения противоречий и конфликтов относятся институты разделения властей по горизонтали (ст. 10) и вертикали (ст. 11, 12), федерализма (ст. 5), политического и идеологического многообразия, многопартийности (ст. 13), экономического плюрализма, множественности форм собственности (ст. 8), равно как и комплексные по своему характеру институты социального государства (ст. 7), с одной стороны, и правового государства (ст. 1) – с другой (с их несовпадающими конкурирующими конституционными ценностями) и т. д.
   Особым универсальным институтом разрешения социальных противоречий и достижения баланса власти и свободы является судебно-конституционный контроль, представленный деятельностью Конституционного Суда РФ, а также конституционных (уставных) судов субъектов РФ.

1.4. Конституционный Суд – универсальный институт обеспечения баланса власти и свободы

   Важнейшим государственно-правовым механизмом обеспечения баланса власти и свободы является правосудие, реализующееся в рамках судебной власти. Это вытекает уже из того обстоятельства, что в результате исторического правового прогресса государственности именно суд выделился в качестве единственного самостоятельного органа, предназначение которого состоит в разрешении споров о праве, а следовательно, и в поиске справедливого баланса вступивших в противоречие интересов.[8]
   В наиболее полном объеме предназначение судебной власти раскрывается в ситуациях, когда человек приобретает юридически обеспеченную возможность спорить с государством, обладает всей полнотой прав на судебную защиту от произвола власти независимо от уровня ее проявления, а суд при этом наделяется реальными и эффективными полномочиями по пресечению незаконных, противоправных действий и по упорядочению, согласованию – исходя из свойственных ему средств, способов и методов реализации государственного управления – частных и государственных интересов в таких спорах. В этой связи и сама по себе судебная власть предстает не только в качестве организационно-правовой формы реализации права на судебную защиту, но и формой осуществления свободы, т. е. не только ее защитой, но и утверждением, созиданием, расширением.
   Именно поэтому право на судебную защиту, как неоднократно подчеркивал в своих решениях Конституционный Суд РФ, носит абсолютный характер. Оно универсально и не знает никаких исключений. Одним из проявлений качеств права на судебную защиту как абсолютного является возможность обращения человека за защитой своих прав и свобод не только в суды общей юрисдикции, арбитражные суды, но и в органы конституционного правосудия, к которым относятся Конституционный Суд России, а также конституционные (уставные) суды субъектов РФ.
   В системе разделения властей Конституционный Суд является уникальным публично-властным субъектом, призванным находить оптимальный баланс между властью и свободой, публичными и частными интересами, защищать личность, общество и государство от необоснованных посягательств, поддерживать состояние защищенности и безопасности конституционно-правового статуса всех и каждого субъекта социальных и правовых отношений. Такой подход непосредственно вытекает из конституционных полномочий и функций Конституционного Суда как единственного органа, могущего толковать Конституцию и оценивать на ее основе действующее правовое регулирование и правоприменительную практику, а следовательно, и обладающего возможностью взвешивать воплощенные в тех или иных анализируемых конституционных и законодательных нормах и институтах конституционные ценности. Это подтверждается и положениям ст. 1 (ч. 1) и 3 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», согласно которым защита основных прав и свобод человека и гражданина является, наряду с защитой основ конституционного строя, обеспечением верховенства и прямого действия Конституции Российской Федерации, основной целью деятельности Конституционного Суда Российской Федерации как судебного органа конституционного контроля, самостоятельно и независимо осуществляющего судебную власть посредством конституционного судопроизводства.
   В этом плане все полномочия Конституционного Суда РФ по осуществлению нормоконтроля и разрешению компетенционных споров, официальному толкованию Конституции Российской Федерации, как и все виды обращений в Конституционный Суд, включая запросы Президента или Правительства РФ, парламента в лице его отдельных палат или одной пятой депутатов Государственной Думы (членов Совета Федерации), высших органов судебной власти, непосредственно или в конечном счете, направлены в том числе и на обеспечение оптимального и гармоничного сочетания (равновесия) названных конституционных ценностей, в концентрированном варианте предстающих в облике власти и свободы.
   Разрешая конкретные дела о конституционности оспариваемых законодательных положений и, тем более, осуществляя непосредственное толкование Основного Закона, Конституционный Суд Российской Федерации раскрывает содержание конституционных норм, оценивает проверяемые положения отраслевого законодательства в их системной взаимосвязи, одновременно утверждая на основе конституционных императивов верховенства и прямого действия Конституции РФ (ст. 15) непосредственность действия и самих по себе прав и свобод человека и гражданина (ст. 18) – как для законодателя, так и для всех правоприменителей. В этом плане Конституционный Суд не только призван обеспечивать достижение баланса власти и свободы, создавать условия для конституционно-правовой оптимизации публичной власти, с одной стороны, и для эффективной защиты прав и свобод человека и гражданина – с другой, но Суд играет активную роль в формировании новых доктринальных подходов к институтам публичной власти и основных прав и свобод человека и гражданина и механизмам их обеспечения, а в конечном счете, и в утверждении приоритетов конституционных ценностей.
   Таким образом, на весах конституционного правосудия практически всегда присутствуют власть и свобода, права и свободы человека и гражданина – как в рамках конкретного, так и абстрактного нормоконтроля.

1.5. Власть и свобода как конституционные ценности в их коллизионном единстве

   В чем состоит смысл баланса власти и свободы? Как его обеспечить, если иметь в виду, что, с одной стороны, реальная свобода личности невозможна вне сильной государственности, а с другой – сильное государство, не обеспечивающее последовательную защиту свободы, обречено на вырождение в тоталитарный режим?
   Все это отчетливым образом проявляется в том числе в судебных процедурах защиты прав и свобод человека и гражданина. Ведь любое нарушение прав и свобод представляет собой либо необоснованное чрезмерное властное вмешательство в сферу автономной самореализации индивида и тем самым чрезмерное ограничение его свободы, либо произвольный отказ публичной власти от принятых на себя позитивных обязательств по обеспечению свободы индивидов (в большей степени это относится к социальным правам) и, следовательно, недопустимое блокирование реализации конкретного права человека и гражданина. В результате снижается активность и инициатива индивида, он перестает ощущать себя ответственным как за свою собственную судьбу, так и за решение общих дел.
   Отсюда со всей очевидностью вытекает, что конфликтующая с властью свобода нуждается в «покровительстве» со стороны самой власти, в публично-властном обеспечении прав и свобод человека и гражданина. Неограниченная, неконтролируемая свобода неизбежно порождает анархию и произвол, который отличается от произвольного вмешательства публичной власти в сферу автономии личности лишь тем, что носит неорганизованный, неупорядоченный характер. Отсутствие властных ограничителей свободы особенно опасно в условиях переходных периодов общества, когда социальная доминанта связана с изменениями политической и экономической систем, что чаще всего сопровождается разрушительными, а не созидательными тенденциями. Соответственно, в этом случае и сама по себе свобода воспринимается в своей основе в негативном аспекте – как запрещение вмешательства в автономию личности («свобода от…»), а не в позитивном – как ответственная самореализация, сообразующаяся с общественным интересом, пользованием социальным благом («свобода для…»).
   Анализ деятельности Конституционного Суда в контексте достижения баланса власти и свободы предполагает выяснение содержания данных конституционных ценностей, их взаимосвязей, позволяющих говорить о существовании принципа баланса власти и свободы, а также о внутренних и внешних механизмах его обеспечения.
   Несмотря на их системное, диалектическое единство, власть и свобода представляют собой самостоятельные конституционные ценности, каждую из которых необходимо оценивать с учетом собственной значимости и своих особенностей. Так, публичная власть как политическая функция по обеспечению нормального функционирования общества объективируется посредством права в конструкции государственной и муниципальной власти. Такая объективация означает внутреннюю сущностную ограниченность государственной и муниципальной власти правом, их подчиненность праву.
   В демократических правовых государствах, к которым относится в соответствии с Конституцией РФ и Российская Федерация, ограничения государственной власти правом приобретают четко структурированный характер, что на формально-юридическом уровне выражается, с одной стороны, в конституционном закреплении, признании прав и свобод человека и гражданина как высшей ценности, а значит, и высшего ориентира (эталона) ограничения власти, а с другой стороны, в конституционализации принципов формирования, организации и функционирования государственной власти как внутренних самоограничителей власти и одновременно – институтов обеспечения, гарантирования свободы личности. К ним относятся, в частности:
   принцип народовластия, предполагающий, что единственным источником власти в Российской Федерации является ее многонациональный народ, осуществляющий свою власть непосредственно и через своих представителей (ст. 3 Конституции);
   принцип разделения властей, относящийся к числу общих принципов демократического федеративного правового государства и требующий разделения в рамках единой в своем социальном предназначении государственной власти функций законодательствования, исполнения законов и правосудия и гарантирующего в известной степени недопущение произвольного властвования. Данный принцип означает, в частности, что органы законодательной и исполнительной власти в пределах своей компетенции действуют независимо друг от друга, каждая власть формируется как самостоятельная, а полномочия одной власти по ограничению или прекращению деятельности другой допустимы только при условии сбалансированности таких полномочий, обеспечиваемой на основе законодательных решений[9]. Принцип разделения властей предполагает не только распределение властных полномочий между органами различных ветвей государственной власти, но и взаимное уравновешивание (сбалансирование) ветвей власти, невозможность ни для одной из них подчинить себе другие (ст. 10, 11 Конституции РФ);[10]
   принцип федерализма как способ территориальной децентрализации государственной власти, обеспечивающей, в частности, возможность культурного развития народов России посредством внутреннего самоопределения в рамках Российской Федерации[11] (ст. 5 Конституции). Он не допускает каких-либо произвольных изменений в статусе субъектов Российской Федерации, в том числе одностороннего перераспределения государственной власти.[12]
   Очевидно, что каждый из конституционных принципов организации публичной власти несет в себе определенное сочетание власти и свободы. Достаточно сказать, что народовластие, разделение властей и федерализм не только гарантируют незыблемость свободы в государстве и обществе, но эти принципы реализуются посредством осуществления прав граждан, в частности посредством пользования правами: на участие в управлении делами государства как непосредственно, так и через своих представителей; избирать и быть избранными в органы государственной власти и органы местного самоуправления, а также участвовать в референдуме; на равный доступ к государственной службе; на участие в отправлении правосудия (ст. 32 Конституции РФ) и др.
   Одним из принципов организации публичной власти, наиболее ярко отражающим внутреннее единство власти и свободы, является принцип самостоятельности местного самоуправления. Местное самоуправления в отличие от государственной власти – это прежде всего институт гражданского общества. В этом качестве местное самоуправление, во-первых, закрепляется как одна из форм народовластия, основа конституционного строя Российской Федерации (ст. 3, 12 Конституции). Во-вторых, это институт правового положения личности. Этот аспект местного самоуправления находит свое закрепление в целом ряде конституционных норм, посвященных индивидуальным и коллективным правам на местное самоуправление (ст. 24, 32, 33, 40, 41, 130, 131, 132 и др.), что подробно будет раскрыто в дальнейшем. И лишь в-третьих, местное самоуправление – это институт организации публичной власти. Поэтому, рассматривая местное самоуправление в данных аспектах[13], и возможно утверждать, что местное самоуправление, с одной стороны, может существовать вне организационных структур муниципальной власти (в рамках государственной модели местного самоуправления), а с другой – оно может находить свое воплощение в муниципальной власти как организационно обособленной от государства самостоятельной форме публичной власти. Именно организационное обособление местного самоуправления от государственной власти – как функции по самоорганизации и налаживанию совместной деятельности населения, проживающего на соответствующей территории, – придает ему природу муниципальной власти как особой формы публичной власти. Одновременно подобный подход позволяет выявить глубинные характеристики местного самоуправления, его сущность, которая находит свое воплощение в балансе и высоком уровне единства власти и свободы. Ведь самоуправление населения невозможно без свободы. По самой своей глубинной природе и целевому назначению местное самоуправление есть проявление свободы общества и личности. Общинная свобода и права личности – глубинная основа местного самоуправления. При этом своеобразным связующим звеном между личностью и ее свободой, с одной стороны, и местной властью как функцией – с другой, является свобода местного сообщества, общинная свобода. Еще А. Токвиль, один из основателей теории свободной общины, отмечал естественный характер общинной формы человеческой жизнедеятельности и, соответственно, наличие определенного уровня общинной свободы. Он подчеркивал, что «община является тем единственным объединением, которое так хорошо отвечает самой природе человека».[14] Это становится возможным, между прочим, еще и потому, что сама общинная (местная) власть, если она не навязана извне, а ее реальным источником и субъектом выступает вся община (местное сообщество), может рассматриваться не только как функция по управлению, но и как своеобразный масштаб, предел свободы деятельности субъектов самоуправления, их возможностей распоряжаться материальными и духовными ценностями местного сообщества. Тем самым в системе реальных отношений самоуправления воплощается воля местного сообщества, его общинная свобода в сочетании со свободой каждой отдельной личности. Ведь местное сообщество является в этом случае в одинаковой мере субъектом власти и субъектом свободы, а личность – главным компонентом субъекта и объекта системы местного самоуправления. Поэтому свобода личности должна рассматриваться как составная часть понятия муниципальной власти, ее высшая ценность и органическое проявление самоуправленческих начал в нашем обществе. Ведь сама по себе возможность для граждан управлять местными делами, осуществлять местную власть является важнейшим проявлением свободы личности.
   Очевидно однако, что такая степень единства (а не только баланса) власти и свободы становится возможной в современном обществе лишь на уровне местного самоуправления. Государственная власть имеет более жесткие линии взаимосвязей с личностью и ее свободой. Но и в том, и в другом случаях главным внешним ограничителем публичной власти являются права человека, признание которых означает позиционирование человека в обществе и государстве как самостоятельного, автономного, свободного и равноправного субъекта.
   В Конституции РФ это выражается путем провозглашения человека, его и прав и свобод высшей ценностью, определяющей смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти и обеспечиваемой правосудием (ст. 2 и 18). Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина – императивная обязанность государства. Вместе с тем признание человека высшей ценностью не должно абсолютизироваться, восприниматься таким образом, что ради блага одного индивида можно пожертвовать общим благом. Неограниченная свобода опасна настолько же, насколько опасна и чрезмерная власть.
   Поэтому Конституция РФ, основываясь на принципе единства свободы и ответственности, исходит из необходимости установления пределов осуществления прав и свобод, фундаментальными среди которых являются следующие:
   1) принцип недопустимости злоупотребления правом, вытекающий из ч. 3 ст. 17 Конституции РФ, согласно которой осуществление прав и свобод человека и гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц. Содержание данного принципа значимо не только для граждан, но и для органов публичной власти, включая и законодателя, который не вправе принимать решений, способствующих злоупотреблению правом, и во всяком случае должен стремится к тому, чтобы свести возможности для злоупотребления к минимуму[15]. Он предполагает также, что развитие и защита одной категории прав никогда не могут служить предлогом или оправданием для освобождения государства от развития и защиты других прав. В противном случае при реализации любого права будет иметь место не осуществление права, а злоупотребление правом;[16]
   2) принцип допустимости соразмерного ограничения прав и свобод в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства, т. е. в том числе и в целях поддержания нормального режима функционирования публичной власти, стабильности политической системы, в рамках которых создаются условия для удовлетворения и (или) удовлетворяются основные потребности всех или большинства членов общества (ч. 3 ст. 55 Конституции РФ).[17]
   Данные принципы находятся в тесной взаимосвязи, которая выражается, в частности, в том, что государство, даже имея цель воспрепятствовать злоупотреблению правом, с тем чтобы осуществление конституционных прав одного не нарушало права и свободы других лиц, должно использовать не чрезмерные, а только необходимые и строго обусловленные целями меры.[18]
   Важнейшим институционным средством обеспечения баланса власти и свободы является принцип взаимных прав, обязанностей и ответственности гражданина и государства, впервые сформулированный Конституционным Судом РФ в постановлении от 20 декабря 1995 г. №17-П по делу о проверке конституционности ряда положений п. «а» ст. 64 Уголовного кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина В.А.Смирнова[19]. Данный принцип основан на идее наличия фундаментального конституционно-правового отношения между гражданином и государством, в рамках которого государство вправе осуществлять регулирование общественных отношений посредством установления общеобязательных правил поведения (ст. 4 (ч. 2), 15 (ч. 1) Конституции РФ), а гражданин обязан этим правилам подчиняться (ч. 2 ст. 15 Конституции РФ); наряду с этим государство обязано признавать, соблюдать и защищать права и свободы человека и гражданина (ст. 2 и 18 Конституции РФ), а гражданин вправе требовать от государства исполнения этой обязанности (ст. 45, 46, 52, 53, 125 Конституции РФ).
   Следовательно, при неисполнении или ненадлежащем исполнении государством своей обязанности гражданин вправе требовать привлечения государства к ответственности и восстановления нарушенных прав, в связи с чем Конституция РФ предусматривает, что права потерпевших от преступлений и злоупотреблений властью охраняются законом; государство обеспечивает потерпевшим доступ к правосудию и компенсацию причиненного ущерба (ст. 52), а также провозглашает право каждого на возмещение государством вреда, причиненного незаконными действиями (или бездействием) органов государственной власти или их должностных лиц (ст. 53).
   При этом очевидно, что в условиях демократического правового государства единственным надлежащим способом привлечения государства в лице его органов и должностных лиц к ответственности, разрешения коллизии между властью и свободой является судебная процедура рассмотрения соответствующих претензий гражданина, т. е. реализация гражданином его права на судебную защиту, включая право на конституционную жалобу.

Глава 2
Весы конституционного правосудия доступны каждому гражданину (субъекты права на конституционную жалобу)

2.1. Граждане – главные субъекты конституционной жалобы

   Защита основных прав и свобод человека и гражданина является, наряду с защитой основ конституционного строя, обеспечением верховенства и прямого действия Конституции Российской Федерации, основной целью деятельности Конституционного Суда Российской Федерации как судебного органа конституционного контроля, самостоятельно и независимо осуществляющего судебную власть посредством конституционного судопроизводства (ст. 1, ч. 1 ст. 3 Федерального конституционного закона от 21 июня 1994 г. № 1-ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации»[20]; далее – Закон «О Конституционном Суде РФ»). В этом плане все полномочия Конституционного Суда РФ по осуществлению нормоконтроля и разрешению компетенционных споров, официальному толкованию Конституции Российской Федерации, как и все виды обращений в Конституционный Суд, включая запросы Президента или Правительства РФ, парламента в лице его отдельных палат или одной пятой депутатов Государственной Думы (членов Совета Федерации), высших органов судебной власти, непосредственно или в конечном счете направлены на обеспечение баланса власти и свободы, в том числе – на защиту основных прав и свобод человека и гражданина.
   Это, однако, не исключает необходимости специального исследования в качестве относительно самостоятельного направления конституционного контроля рассмотрения Конституционным Судом Российской Федерации обращений самих граждан, их объединений, судов на нарушения конституционных прав и свобод граждан.

2.1.1. Право на конституционную жалобу как элемент конституционного статуса гражданина РФ.

   Право на конституционную жалобу получило конституционное закрепление в ч. 4 ст. 125 Конституции Российской Федерации, в соответствии с которой к полномочиям Конституционного Суда Российской Федерации отнесена проверка по жалобам на нарушение конституционных прав и свобод граждан и по запросам судов конституционности закона, примененного или подлежащего применению в конкретном деле. Закон «О Конституционном Суде РФ» детализирует данное положение, закрепляя правомочие по обращению в Конституционный Суд Российской Федерации с жалобой на нарушение конституционных прав и свобод законом за гражданами и их объединениями.
   Являясь конкретизацией закрепленного в ч. 1 ст. 46 Конституции РФ права на судебную защиту, право на конституционную жалобу предполагает строго определенный порядок его реализации, что было неоднократно подтверждено и в решениях Конституционного Суда РФ. В частности, в определениях от 21 декабря 2000 г.[21] и от 19 февраля 2004 г.[22] Конституционный Суд РФ указал, что из права каждого на судебную защиту его прав и свобод, в том числе путем обжалования решений и действий (бездействия) органов государственной власти, как оно сформулировано в ст. 46 (ч. 2) и конкретизирующей ее содержание в ст. 125 (ч. 4) Конституции РФ, не следует возможность выбора гражданином по своему усмотрению любых способов и процедур судебной защиты (в том числе судебного оспаривания правовых актов), особенности которых применительно к отдельным видам судопроизводства и категориям дел определяются, исходя из Конституции РФ – ее ст. 46—53, 118, 120, 123 и 125—128, федеральными конституционными законами и федеральными законами.
   Как видно из нормы ст. 96 вышеупомянутого Федерального конституционного закона в ее непосредственной взаимосвязи с соответствующим конституционным положением, право на конституционную жалобу не ограничивается нормативным содержанием ч. 4 ст. 125 Конституции Российской Федерации, но имеет более глубокие конституционные основания, находящиеся в системе координат конституционного статуса личности.
   В юридической литературе понятие конституционного статуса используется достаточно широко, предпринимаются попытки обосновать его универсальность и, соответственно, возможность использовать в различных институтах конституционного права[23]. Однако применительно к правовому положению личности характеристики конституционного статуса чаще всего ограничиваются лишь сравнением со смежными категориями – с точки зрения объемного содержания, например, в соотношении с понятием правового статуса как более широкой категорией, включающей не только конституционные, но и частно-отраслевые права и свободы, а также (в зависимости от имеющихся подходов и точек зрения) и другие правовые явления, характеризующие положение гражданина в обществе и государстве (гарантии прав и свобод, гражданство, правоспособность, дееспособность и т. п.). Если согласиться с таким подходом, тогда, возможно, следовало бы просто ограничиться использованием самого понятия правового статуса в двух смыслах – в узком и широком.
   Однако основные характеристики и отличительные черты конституционного статуса определяются не объемными его параметрами (включением в это понятие большего или меньшего количества правовых явлений и категорий), а качественными характеристиками. Конституционный статус является самостоятельной и весьма специфической государственно-правовой категорией[24]. В этом качестве он призван отражать не только внешние признаки института конституционных прав и свобод, но и их социально-политическую и юридическую природу. Он выступает конституционным выражением реально существующей в обществе свободы граждан РФ, их положения во взаимоотношениях с обществом и государством. Законодательным оформлением конституционного статуса обеспечивается правовое закрепление общесоциальной категории прав человека, ее превращение в юридическую категорию прав гражданина. Тем самым на уровне конституционного статуса гражданина достигается синтез объективного права, выражающего государственную волю, направленную на удовлетворение притязаний человека к обществу по поводу свободы поведения и возможностей пользования социальными благами, и субъективного права как волевого отражения в индивидуальном сознании человека экономических и политических условий жизни общества, порождающих эти притязания и гарантирующих возможность их реализации. Иными словами, конституционный статус представляет собой с точки зрения юридической природы диалектическое единство объективного и субъективного права. Это своего рода формально-юридический итог перевода правовых возможностей в плоскость социальной действительности.

2.1.2. Юридические особенности права на конституционную жалобу.

   Самим фактом принадлежности права на жалобу в Конституционный Суд к конституционному статусу человека и гражданина объясняются многие особенности юридической природы данного права, как, впрочем, и других основных (конституционных) прав и свобод. На уровне конституционного статуса как общезакрепительной категории основные права и свободы проявляют себя не просто как отдельные правовые возможности, имеющие относительно обособленное значение (хотя, естественно, и этих характеристик за ними нельзя отрицать), но обнаруживают свою нормативную значимость, в том числе и как единый комплекс правовых возможностей, определяющий равенство правового бытия граждан РФ, как реализующийся основополагающий принцип их взаимоотношений с обществом и государством. Это в полной мере находит свое подтверждение и в характеристиках права на конституционную жалобу.
   Во-первых, соответствующие нормы Конституции и Закона «О Конституционном Суде РФ» предоставляют равные для каждого возможности вступать с государством в спор о праве конституционном, что является одним из основополагающих элементов характеристики Российской Федерации как правового демократического государства, признающего человека, его права и свободы высшей ценностью, определяющей смысл и содержание деятельности всех органов государственной власти (ст. 1, 2, 18 Конституции РФ), и обязывающего сообразно этому выстраивать публично-властные отношения со своими гражданами.
   Во-вторых, право на конституционную жалобу является проявлением системного единства целого комплекса прав граждан РФ как элементов конституционного статуса: это прежде всего право участвовать в управлении делами государства (ч. 1 ст. 32 Конституции РФ), право граждан обращаться лично, а также направлять индивидуальные и коллективные обращения в государственные органы и органы местного самоуправления (ст. 33 Конституции РФ), право каждого на судебную защиту его прав и свобод (ч. 1 ст. 46 Конституции РФ), право каждого на рассмотрение его дела в том суде и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено законом (ч. 1 ст. 47 Конституции РФ).
   В-третьих, порядок реализации права на конституционную жалобу связан с существованием определенного процессуального механизма ее рассмотрения и разрешения, конструируемого на основе ряда конституционных принципов, а именно: принципа осуществления правосудия только судом (ч. 1 ст. 118 Конституции РФ), принципа разделения юрисдикций в зависимости от характера спорного правоотношения (ч. 2 ст. 118, ст. 125—127 Конституции РФ), принципа независимости судебной власти и судей (ст. 10, ч. 1 ст. 11, ч. 1 ст. 118, ч. 1 ст. 120 Конституции РФ, ст. 5, 13 Закона «О Конституционном Суде РФ»), принципа открытости судебного разбирательства (ч. 1 ст. 123 Конституции РФ, ст. 5, 31 Закона «О Конституционном Суде РФ»), принципа осуществления судопроизводства на основе состязательности и равноправия сторон (ч. 3 ст. 123 Конституции РФ, ст. 5, 35 Закона «О Конституционном Суде РФ»).
   При этом, как следует из положений ч. 4 ст. 125 Конституции РФ и ст. 96 Закона «О Конституционном Суде РФ», граждане могут обращаться в Конституционный Суд РФ как с индивидуальной, так и с коллективной жалобой.
   Практика конституционного правосудия знает множество примеров обращения граждан в порядке не только индивидуальной, но и коллективной активности. Причем в данном случае речь идет об обращениях не только объединений граждан (это, естественно, тоже форма реализации коллективной жалобы), но и о жалобах, направляемых в Конституционный Суд от имени нескольких граждан – своего рода коллективные петиции. Вот лишь некоторые примеры.
   В 1998 г. Конституционным Судом РФ было рассмотрено дело по коллективной жалобе учредителей ТОО НПП «Альфа» (граждане Л.Н. Васильева, А.Н. Евсеев, Н.П. Евсеев и Л.А. Налетов), которыми оспаривалось положение ст. 146.7 Кодекса РСФСР об административных правонарушениях, предусматривающее возможность применения в качестве меры административной ответственности конфискацию имущества без судебного решения, что, по мнению заявителей, являлось нарушением ст. 35 (ч. 3) Конституции РФ.[25]
   В 2003 г. получила конституционно-правовое разрешение коллективная жалоба граждан Т.С. Гирдюк, Л.Н. Маркеловой, Г.В. Ращинской и других (всего 97 заявителей) об оспаривании абз. 1 п. 7 ст. 84 Налогового кодекса РФ, согласно которому каждому налогоплательщику присваивается единый по всем видам налогов и сборов, в том числе подлежащих уплате в связи с перемещением товаров через таможенную границу Российской Федерации, и на всей территории Российской Федерации идентификационный номер налогоплательщика. Заявители полагали, что идентификационный номер налогоплательщика содержит антирелигиозную символику, служит заменой имени человека и используется для сбора, хранения и использования информации о частной жизни лица без его на то согласия, в связи с чем просили признать соответствующую норму не соответствующей Конституции РФ, ее ст. 17 (ч. 1 и 2), 24 (ч. 1) и 28.[26]
   В начале 2004 г. Конституционным Судом РФ было принято решение по нескольким коллективным жалобам граждан-акционеров ряда акционерных обществ о проверке конституционности положений ст. 74 и 77 Федерального закона «Об акционерных обществах», регламентирующих вопросы, связанные с проведением акционерными обществами консолидации акций.[27]

2.1.3. Какие требования предъявляются к оформлению конституционной жалобы?

   Являясь конкретизацией закрепленного в ч. 1 ст. 46 Конституции РФ права на судебную защиту, право на конституционную жалобу предполагает строго определенные требования к жалобе и к порядку ее реализации, что было неоднократно подтверждено и в решениях Конституционного Суда РФ.
   Исходя из этого законодатель в Законе «О Конституционном Суде РФ» предусмотрел ряд требований, предъявляемых к обращению, которые, как следует из положений ст. 37—39 этого Закона, состоят в следующем. Обращение должно быть направлено в Конституционный Суд РФ в письменной форме и подписано управомоченным лицом (управомоченными лицами). В обращении должны быть указаны:
   1) Конституционный Суд РФ в качестве органа, в который направляется обращение;
   2) наименование заявителя (в жалобе гражданина – фамилия, имя, отчество); адрес и иные данные о заявителе;
   3) необходимые данные о представителе заявителя и его полномочия, за исключением случаев, когда представительство осуществляется по должности;
   4) наименование и адрес государственного органа, издавшего акт, который подлежит проверке, либо участвующего в споре о компетенции;
   5) нормы Конституции РФ и настоящего Федерального конституционного закона, дающие право на обращение в Конституционный Суд РФ;
   6) точное название, номер, дата принятия, источник опубликования и иные данные о подлежащем проверке акте, о положении Конституции РФ, подлежащем толкованию;
   7) конкретные, указанные в настоящем Федеральном конституционном законе, основания к рассмотрению обращения Конституционным Судом РФ;
   8) позиция заявителя по поставленному им вопросу и ее правовое обоснование со ссылкой на соответствующие нормы Конституции Российской Федерации;
   9) требование, обращенное в связи с запросом, ходатайством, жалобой к Конституционному Суду РФ;
   10) перечень прилагаемых к обращению документов.
   К направляемому в Конституционный Суд РФ обращению должны быть также приложены: 1) текст акта, подлежащего проверке, или положения Конституции РФ, подлежащего толкованию; 2) доверенность или иной документ, подтверждающий полномочия представителя, за исключением случаев, когда представительство осуществляется по должности, а также копии документов, подтверждающих право лица выступать в Конституционном Суде РФ в качестве представителя; 3) перевод на русский язык всех документов и иных материалов, изложенных на другом языке; 4) документ об уплате государственной пошлины. В соответствии с положениями ст. 333.23 гл. 25.3 «Государственная пошлина» части второй Налогового кодекса РФ, вступившей в силу с 1 января 2005 г., госпошлина составляет:
   при направлении запроса или ходатайства – 4 500 рублей;
   при направлении жалобы организацией – 4 500 рублей;
   при направлении жалобы физическим лицом – 300 рублей.
   Конституционный Суд РФ своим решением может освободить гражданина, с учетом его материального положения, от уплаты государственной пошлины либо уменьшить ее размер, что на практике нередко имеет место. В случаях, если обращение не было принято к рассмотрению, государственная пошлина возвращается заявителю. Практика применения данной нормы свидетельствует о том, что государственная пошлина возвращается и в тех случаях, когда Конституционный Суд РФ принимает определение об отказе в принятии жалобы к рассмотрению, хотя фактически рассмотрение обращения имело место пленумом, т. е. всем составом Конституционного Суда. Государственная пошлина возвращается и в том случае, если обращение в Конституционный Суд в соответствии со ст. 44 Закона «О Конституционном Суде РФ» отзывается заявителем. Отозвать свое обращение заявитель имеет право без какой-либо аргументации, но до начала рассмотрения дела в заседании Конституционного Суда.
   Запросы судов, запросы о толковании Конституции Российской Федерации, ходатайства Президента Российской Федерации по спорам о компетенции, когда он в этих спорах не является стороной, запросы о даче заключения о соблюдении установленного порядка выдвижения обвинения Президента Российской Федерации в государственной измене или совершении иного тяжкого преступления государственной пошлиной не оплачиваются.
   Наряду с перечисленными выше обязательными требованиями к обращению и прилагаемым документам по усмотрению заявителя к обращению могут быть приложены и иные материалы и документы, имеющие отношение к конституционной оценке поставленного в обращении вопроса, а также (что специально оговаривается в ст. 38 Закона «О Конституционном Суде РФ») списки свидетелей и экспертов, которых заявитель предлагает вызвать в заседание Конституционного Суда РФ. Обращение и прилагаемые к нему документы, все иные материалы представляются с копиями в количестве тридцати экземпляров. Граждане представляют необходимые документы с копиями в количестве трех экземпляров.
   Несоблюдение данных требований, а также критериев допустимости обращения (о чем подробнее будет сказано ниже) влечет за собой невозможность признания за обращением в Конституционный Суд РФ юридического качества конституционной жалобы и, соответственно, отказ в принятии его к рассмотрению, причем не обязательно в рамках распорядительного пленума Конституционного Суда РФ, но и на более ранних стадиях изучения соответствующих документов Секретариатом Конституционного Суда РФ.
   Установленные Законом требования к конституционной жалобе, а также полномочия Секретариата Конституционного Суда Российской Федерации были предметом конституционной оценки в связи с жалобой гражданки Пчелкиной Людмилы Николаевны на нарушение, по мнению заявительницы, ее конституционных прав рядом статей Закона «О Конституционном Суде РФ».[28]
   Гражданка Л.Н. Пчелкина обратилась в Конституционный Суд Российской Федерации с жалобой на нарушение ее конституционных прав ст. 3, 37, 40, 41, 43, 84, 86, 88, 92, 96, 97, 101 и 105 Закона «О Конституционном Суде РФ». По мнению заявительницы, указанные нормы Закона «О Конституционном Суде РФ» создают необоснованные преграды для обращения гражданина с соответствующей жалобой в Конституционный Суд Российской Федерации, чем ограничивают его права, закрепленные в ст. 18, 19 (ч. 1 и 2), 46 (ч. 1) и 47 (ч. 1) Конституции Российской Федерации.
   Позиция Конституционного Суда Российской Федерации, сформулированная по данному делу, заключается в следующем. Согласно ст. 46 (ч. 1) Конституции Российской Федерации каждому гарантируется судебная защита его прав и свобод. Из статей 46 и 125 (ч. 4) Конституции Российской Федерации не следует возможность выбора гражданином по своему усмотрению любых способов и процедур судебной защиты, особенности которых в отношении отдельных видов судопроизводства и категорий дел определяются исходя из требований ст. 47 (ч. 1) Конституции Российской Федерации, федеральными законами.
   Осуществляя необходимое правовое регулирование, законодатель предусмотрел, что всякое заинтересованное лицо вправе в соответствии с Конституцией Российской Федерации и Федеральным конституционным законом от 31 декабря 1996 г. № 1-ФКЗ «О судебной системе Российской Федерации» обратиться в надлежащий суд за защитой нарушенного или оспариваемого права или охраняемого законом интереса в порядке, установленном законом, соблюдая в том числе требования, предъявляемые к оформлению соответствующего обращения в судебные органы, включая Конституционный Суд Российской Федерации.
   Такого рода требования применительно к обращениям, направляемым в Конституционный Суд Российской Федерации, закреплены в оспариваемых заявительницей ст. 37 и ч. 2 ст. 96 Закона «О Конституционном Суде РФ» и вытекают из содержания ст. 125 (ч. 4) Конституции Российской Федерации, определяющей процессуальные условия судебной защиты конституционных прав и свобод граждан посредством конституционного судопроизводства. Вопреки утверждениям заявительницы, они не направлены на ограничение права граждан на обращение за судебной защитой в Конституционный Суд Российской Федерации, а лишь устанавливают в соответствии со ст. 125 и 128 Конституции Российской Федерации процедуру реализации этого права.
   Закон «О Конституционном Суде РФ» (ст. 40 и 111) предписывает Секретариату Конституционного Суда Российской Федерации при рассмотрении поступающих обращений в предварительном порядке проверять их соответствие требованиям названного Закона. Уведомление заявителя о несоблюдении тех или иных требований с одновременной рекомендацией об устранении недостатков в оформлении обращения является обязанностью Секретариата по обеспечению деятельности Конституционного Суда Российской Федерации и не может рассматриваться как ограничение права заявителя на обращение в Конституционный Суд Российской Федерации.

2.2. Иностранные граждане и лица без гражданства – субъекты конституционной жалобы

   Право на конституционную жалобу принадлежит определенному кругу субъектов, а именно: гражданам Российской Федерации и их объединениям (ст. 96 Закона «О Конституционном Суде РФ»). В то же время ч. 4 ст. 125 Конституции Российской Федерации, как, впрочем, и иные конституционные положения, не содержит каких-либо ограничений по субъектной принадлежности права на конституционную жалобу. Определяя подведомственность Конституционному Суду Российской Федерации дел, возбужденных посредством индивидуальных жалоб, Основной Закон указывает лишь на то, что жалоба должна быть связана с нарушением конституционных прав и свобод граждан, а также на конкретную форму нормоконтроля по данной категории дел. Следовательно, конституционного ограничения или, тем более, запрета на участие в споре с государством лиц, не находящихся с Российской Федерацией в устойчивой правовой связи в виде гражданства, нет.
   В то же время ни в Конституции Российской Федерации, ни в Законе «О Конституционном Суде РФ» не содержится и прямого допущения для иностранных граждан и лиц без гражданства обращаться в Конституционный Суд Российской Федерации. Но формальное отношение к механизмам судебной защиты конституционных прав и свобод, принадлежащих только гражданину конкретного государства, но не каждому человеку, в отношении которого была применена соответствующая норма российского закона, не соответствовало бы не только духу, но и букве Конституции Российской Федерации. Защита нарушенных конституционных прав и свобод, представляющих собой высшую форму нормативного выражения основных прав и свобод человека и гражданина, не может быть поставлена в зависимость от наличия или отсутствия политико-правовой связи между государством, принимающим закон (в данном случае, по мнению заявителя, «правонарушающим» законом), и лицом, на которое действие этого закона распространяется. Необходимым юридическим условием, обуславливающим возникновение права на конституционную жалобу на нарушение прав человека законом, является применение или реальная возможность применения к лицу правонарушающего закона[29]. Именно из этого исходит Конституционный Суд России.
   Лицо без гражданства Яхья Дашти Гафур, пребывавший в Российской Федерации, 18 февраля 1997 г. был подвергнут задержанию на основании санкционированного прокурором г. Москвы постановления УВИР ГУВД г. Москвы о выдворении из Российской Федерации под конвоем. Более двух месяцев он содержался под стражей в Центре социальной реабилитации № 1 ГУВД г. Москвы и 29 апреля 1997 г. был принудительно выдворен в Швецию.
   Постановление о выдворении Яхья Дашти Гафура из Российской Федерации было вынесено на основании ч. 2 ст. 31 Закона СССР «О правовом положении иностранных граждан в СССР», в соответствии с которой иностранный гражданин или лицо без гражданства обязаны покинуть страну в срок, указанный в решении о выдворении; уклоняющийся от выезда в таких случаях подлежит с санкции прокурора задержанию и выдворению в принудительном порядке; задержание допускается при этом на срок, необходимый для выдворения.
   В своей жалобе в Конституционный Суд Российской Федерации заявитель оспаривал не всю ч. 2 ст. 31 названного Закона, а лишь положение, допускающее задержание иностранных граждан и лиц без гражданства с санкции прокурора на срок, необходимый для выдворения, что, по его мнению, нарушает конституционное право каждого на свободу и личную неприкосновенность и потому не соответствует ст. 22 Конституции Российской Федерации.[30]
   Принимая жалобу заявителя к рассмотрению, Конституционный Суд Российской Федерации сформулировал правовую позицию, в соответствии с которой по смыслу ч. 1 ст. 96 Закона «О Конституционном Суде РФ», закрепляющей право на обращение в Конституционный Суд Российской Федерации с жалобой на нарушение конституционных прав и свобод за гражданами, чьи права и свободы нарушаются законом, примененным или подлежащим применению в конкретном деле, и объединениями граждан, а также иными органами и лицами, указанными в Федеральном законе, в ее взаимосвязи со ст. 46, 17 (ч. 2), 62 (ч. 3) и 125 (ч. 4) Конституции Российской Федерации, возможность защиты прав и свобод посредством конституционного правосудия должна быть обеспечена каждому, в том числе иностранным гражданам и лицам без гражданства, если законом нарушены их права и свободы, гарантированные Конституцией Российской Федерации. Следовательно, лицо без гражданства Яхья Дашти Гафур имеет право на обращение в Конституционный Суд Российской Федерации и является в данном случае надлежащим заявителем. Поскольку оспариваемое положение Закона затрагивает конституционное право заявителя и применено в конкретном деле, его жалоба отвечает критериям допустимости, установленным ст. 97 Закона «О Конституционном Суде-РФ».
   По итогам рассмотрения данного дела оспариваемая норма была признана не соответствующей Конституции Российской Федерации.
   Еще один, более колоритный пример: 12 (!) решений было принято Конституционным Судом РФ в течение нескольких лет по жалобам гражданина Республики Грузия Вельмира Арамаисовича Аветяна, который оспаривал, в частности, положения ст. 211 КЗоТ Российской Федерации, устанавливающей месячный срок для обращения в суд с заявлением по делам об увольнении со дня вручения копии приказа об увольнении либо со дня выдачи трудовой книжки, и ст. 222 Гражданского процессуального кодекса РФ, регламентирующей порядок и последствия оставления иска без рассмотрения[31]; п. 2 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 18 мая 1981 г. «О возмещении ущерба, причиненного гражданину незаконными действиями государственных и общественных организаций, а также должностных лиц при исполнении ими служебных обязанностей», и ст. 447 Гражданского кодекса РСФСР об ответственности государства за вред, причиненный незаконными действиями должностных лиц органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда[32]; ст. 3 Закона Российской Федерации от 25 февраля 1993 г. «Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан»[33]; п. 1 ч. 2 ст. 333 Гражданского процессуального кодекса РСФСР, устанавливающий исчерпывающий перечень оснований для пересмотра решений, определений и постановлений судов, вступивших в законную силу по вновь открывшимся обстоятельствам[34]; ст. 123 Гражданского процессуального кодекса РСФСР, допускающей передачу вышестоящим судом дела из одного суда в другой, а также ст. 115 и п. 1 ч. 2 ст. 122 указанного Кодекса[35]; ст. 220 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР[36]; ст. 220.1 и 220.2 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР.[37]
   Нет сомнений, что такая активность иностранца (гражданина Республики Грузия) имела в своей основе не только личную заинтересованность заявителя, но и публичное значение конституционного разрешения по крайней мере отдельных вопросов, поставленных заявителем перед Судом. В то же время нельзя не признать, что подобного рода примеры, относящиеся к рассмотрению Конституционным Судом жалоб некоторых своего рода «постоянных клиентов конституционного правосудия» (а они есть, начиная от одного из известных в городе Воронеже юриста и заканчивая несколькими лицами, отбывающими длительные сроки лишения свободы, количество конституционных жалоб которых исчисляется десятками), заставляют задуматься над проблемой злоупотребления правом на конституционную жалобу. При очевидности и, естественно, возможности подтверждения факта злоупотребления заявителем своим правом на подачу жалобы в Конституционный Суд данное обстоятельство должно рассматриваться как основание для отказа в принятии такой жалобы как недопустимой. Такой подход находит свое подтверждение и в практике Европейского Суда по правам человека.[38]

2.3. Юридические лица как субъекты обращения в Конституционный Суд

   Отсутствие в Конституции Российской Федерации четкого определения категории допустимости конституционной жалобы по субъектному составу, а также предусмотренная ст. 96 Закона «О Конституционном Суде РФ» возможность обращения в федеральный орган конституционного правосудия объединения граждан, с учетом распространения на данное законодательное положение требования о нарушении оспариваемой нормой прав и свобод граждан, а не их объединений, порождает вопрос о допустимости обращения в Конституционный Суд объединения граждан при условии, что примененной или подлежащей применению в деле заявителей законодательной нормой были нарушены права соответствующего объединения[39]. Разрешая данную проблему, Конституционный Суд Российской Федерации изначально взял курс на наиболее оптимальное с точки зрения правозащитной функции и социального предназначения института конституционного контроля истолкование соответствующих взаимосвязанных положений Конституции Российской Федерации и Закона «О Конституционном Суде РФ».
   В 1996 г. товарищества с ограниченной ответственностью «Титан» и «Кентавр» и общество с ограниченной ответственностью «Норок» обратились в Конституционный Суд Российской Федерации с требованием о признании неконституционной ст. 2 Федерального закона «О внесении изменений в Закон Российской Федерации «Об акцизах». Одновременно акционеры акционерного общества закрытого типа «Альфа-Эко» ходатайствовали о признании не соответствующей Конституции Российской Федерации ст. 2 Закона применительно к ч. 2 п. 7 ст. 5 Федерального закона «Об акцизах» (в ред. от 7 марта 1996 г.).[40]
   Для оценки конституционности обжалуемых заявителями законоположений Конституционный Суд Российской Федерации предварительно разрешил вопрос о допустимости обращения с точки зрения субъектного состава.
   По смыслу ст. 96 Закона «О Конституционном Суде РФ» граждане и созданные ими объединения вправе обратиться с конституционной жалобой на нарушение прав, в частности, самого объединения в тех случаях, когда его деятельность связана с реализацией конституционных прав граждан, являющихся его членами (участниками, учредителями). В данном случае акционерное общество, товарищества и общество с ограниченной ответственностью, обратившиеся в Конституционный Суд Российской Федерации, по своей сути являются объединениями – юридическими лицами, которые созданы гражданами для совместной реализации таких конституционных прав, как право свободно использовать свои способности и имущество для предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельности (ч. 1 ст. 34 Конституции Российской Федерации) и право иметь в собственности, владеть, пользоваться и распоряжаться имуществом как единолично, так и совместно с другими лицами (ч. 2 ст. 35 Конституции Российской Федерации). Следовательно, на данные объединения граждан в качестве субъектов названных прав в полной мере распространяется требование ст. 57 Конституции Российской Федерации о недопустимости придания обратной силы законам, ухудшающим положение налогоплательщиков.
   Нарушение законом конституционных прав и свобод служит основанием для обращения за их защитой в Конституционный Суд Российской Федерации. Заявители по данному делу – товарищества и общество с ограниченной ответственностью и акционеры акционерного общества реализовали это свое правомочие.
   Таким образом, рассматриваемые жалобы являются в соответствии с требованиями Закона «О Конституционном Суде РФ» допустимыми.[41]
   Двумя годами позже Конституционный Суд Российской Федерации в развитие использованного им в приведенном решении правозащитного подхода расширил категорию «объединение граждан», включив в нее в том числе акционерные общества и государственные унитарные предприятия. Дело в том, что Конституция Российской Федерации в рамках получившей всеобъемлющее, комплексное закрепление модели рыночной конституционной экономики[42] гарантирует равную защиту всех форм собственности – частной, муниципальной, государственной, следовательно, равная защита, и в первую очередь равная судебная защита, должна быть обеспечена всем лицам, осуществляющим правомочия собственника.
   В своих жалобах в Конституционный Суд Российской Федерации АО «Кондопожский комбинат хлебопродуктов» и НИЦИАМТ оспаривали конституционность положения п. 3 ст. 11 Закона РФ «Об основах налоговой системы в Российской Федерации», согласно которому «обязанность юридического лица по уплате налога прекращается уплатой им налога».[43]
   Согласно ч. 1 ст. 96 Закона «О Конституционном Суде РФ» правом на обращение в Конституционный Суд Российской Федерации с индивидуальной или коллективной жалобой на нарушение конституционных прав и свобод обладают граждане, чьи права и свободы нарушаются законом, примененным или подлежащим применению в конкретном деле, и объединения граждан. Право акционерных обществ на обращение с жалобой в Конституционный Суд Российской Федерации обосновано в постановлении Конституционного Суда Российской Федерации от 24 октября 1996 г. по делу о проверке конституционности ч. 1 ст. 2 Федерального закона от 7 марта 1996 г. «О внесении изменений в Закон Российской Федерации «Об акцизах». Исходя из этой правовой позиции жалоба АО «Кондопожский комбинат хлебопродуктов» является допустимой в соответствии с требованиями Закона «О Конституционном Суде РФ».
   В отличие от акционерного общества, обладающего правом частной собственности на свое имущество, НИЦИАМТ как государственное унитарное предприятие собственником имущества не является, а обладает правом хозяйственного ведения. Между тем согласно ст. 8 (ч. 2) Конституции Российской Федерации в Российской Федерации частная, государственная, муниципальная и иные формы собственности признаются и защищаются равным образом. Юридические лица, как частные, так и государственные (независимо от их организационно-правовой формы), являются субъектами конституционной обязанности платить законно установленные налоги и сборы, закрепленной ст. 57 Конституции Российской Федерации.
   Споры по жалобам юридических лиц, возникающие при определении соответствия законов ст. 57 Конституции Российской Федерации, затрагивают ряд конституционных прав граждан, в частности право на равенство, право частной собственности, право на свободное использование своих способностей и имущества для предпринимательской деятельности.
   Поскольку конституционная обязанность платить законно установленные налоги и сборы распространяется на всех налогоплательщиков, на государственные предприятия – юридические лица распространяются и конституционные принципы и гарантии в той степени, в какой эти принципы и гарантии могут быть к ним применимы.
   Следовательно, жалоба НИЦИАМТ также может быть признана допустимой в соответствии с требованиями Закона «О Конституционном Суде РФ».[44]

2.4. Некоммерческие объединения, муниципальные образования

   Конституционным Судом Российской Федерации в качестве допустимых рассматриваются жалобы, поступающие и от некоммерческих объединений, включая религиозные, правозащитные и иные общественные объединения.[45]
   Особым субъектом обращения в Конституционный Суд Российской Федерации является население муниципального образования, представляющее собой коллективного носителя права на осуществление местного самоуправления и, соответственно, располагающее возможностью защищать гарантируемые Конституцией Российской Федерации права и свободы, связанные с осуществлением местным сообществом самостоятельной и под свою ответственность деятельности по решению вопросов местного значения, в рамках судебной процедуры, включающей, разумеется, и конституционное судопроизводство. Не имея прямого законодательного закрепления, это положение получило свое обоснование в виде имеющей общеобязательное значение правовой позиции Конституционного Суда.
   Граждане А.Г.Злобин и Ю.А. Хнаев (бывшие главы муниципальных образований) обратились в Конституционный Суд Российской Федерации с жалобой о проверке конституционности ряда положений Закона Красноярского края «О порядке отзыва депутата представительного органа местного самоуправления» и Закона Корякского автономного округа «О порядке отзыва депутата представительного органа местного самоуправления, выборного должностного лица местного самоуправления в Корякском автономном округе», регулирующих порядок отзыва депутатов представительных органов местного самоуправления. Не ставя вопрос о конституционности института отзыва, заявители указывали на то, что оспариваемые нормы допускают произвольное использование отзыва и не содержат гарантий от злоупотреблений им, в частности, по политическим мотивам; тем самым один институт непосредственной демократии (отзыв выборного должностного лица) противопоставляется другому (выборам), нарушаются конституционное право граждан на участие в осуществлении власти через органы местного самоуправления и конституционный принцип равенства всех перед законом и судом, умаляется достоинство личности, что противоречит ст. 3 (ч. 2 и 3), 13 (ч. 1, 2 и 3), 19 (ч. 1), 21 (ч. 1), 32 (ч. 2), 130 (ч. 2) и 133 Конституции Российской Федерации.[46]
   Анализируя возможности судебной защиты прав граждан, включая выборных должностных лиц, и населения муниципального образования в целом в связи с осуществлением процедур досрочного отзыва выборных должностных лиц муниципального образования, Суд указал, что субъектом права на самостоятельное осуществление муниципальной власти – непосредственно и через органы местного самоуправления – выступает население муниципального образования (ч. 2 ст. 3, ст. 12, ч. 2 ст. 130 Конституции Российской Федерации). Согласно ст. 133 Конституции Российской Федерации местное самоуправление в Российской Федерации гарантируется правом на судебную защиту. Данное положение во взаимосвязи со ст. 46 (ч. 1 и 2) Конституции Российской Федерации призвано обеспечить защиту в суде прав и законных интересов всех лиц, чьи права могут быть затронуты в процессе отзыва, с тем чтобы гарантировать в том числе право возражать против его проведения. Право на судебную защиту может быть использовано отзываемым выборным должностным лицом, органами местного самоуправления, а также самими избирателями – как сторонниками, так и противниками отзыва, и должно служить предупреждению необоснованного отзыва, объективно приводящего к дестабилизации местного самоуправления в соответствующем муниципальном образовании.
   Обжалованию в судебном порядке подлежат в силу ст. 46 (ч. 1 и 2) Конституции Российской Федерации и действующего законодательства любые юридически значимые решения и действия (или бездействие), связанные с основаниями и процедурой отзыва выборного должностного лица местного самоуправления. В процедуре конституционного судопроизводства в соответствии со ст. 125 (ч. 4) Конституции Российской Федерации могут быть оспорены и сами законы – федеральные и законы субъектов Российской Федерации, примененные или подлежащие применению в конкретном деле, по жалобам на нарушение конституционных прав и свобод граждан и их объединений. Как следует из данной конституционной нормы в системном единстве с ч. 1 ст. 96 Закона «О Конституционном Суде РФ», при этом не исключается защита средствами конституционного правосудия прав муниципальных образований как территориальных объединений граждан, коллективно реализующих на основании Конституции Российской Федерации право на осуществление местного самоуправления.
   Конституционное право на судебную защиту местного самоуправления получило нормативное развитие в положениях федерального законодательства о судопроизводстве и о судебной системе Российской Федерации и в Федеральном законе от 6 октября 2003 г. № 131-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации» (ст. 46 и 52). Данное право может быть использовано и в связи с назначением и осуществлением отзыва и реализуется в процедурах административного судопроизводства.[47]
   Из данной правовой позиции Конституционного Суда РФ вытекает, что право на судебную защиту в конституционном судопроизводстве является разновидностью коллективных муниципальных прав местного сообщества[48], которое может быть реализовано от имени местного сообщества выборным должностным лицом, органами местного самоуправления, а также самим населением муниципального образования.
   Следует при этом иметь в виду, что сформулированная Конституционным Судом правовая позиция, признающая муниципальные образования субъектами обращения в Конституционный Суд, не исключает необходимости закрепления данного права на надлежащем законодательном уровне, что позволило бы в том числе более детально урегулировать порядок и особенности обращения в Суд от имени муниципального образования органов местного самоуправления, с одной стороны, и непосредственно населения – с другой. Важно, например, иметь в виду, что бы в обращении органа местного самоуправления был выражен интерес не самого органа, а муниципального образования как «территориального объединения граждан, коллективно реализующих на основании Конституции Российской Федерации право на осуществление местного самоуправления». Что же касается процедуры, то в целом она должна соответствовать процедуре обращений граждан.[49]

2.5. Запрос суда – опосредованная конституционная жалоба

   Наряду с правомочием гражданина обращаться в Конституционный Суд Российской Федерации с конституционной жалобой непосредственно, ч. 4 ст. 125 Конституции Российской Федерации предусматривает и опосредованную форму защиты гражданином нарушенных законом прав и свобод. Запрос суда в Конституционный Суд РФ – это правовой институт в системе конституционного судопроизводства, регулирующий деятельность судов общей юрисдикции и арбитражных судов по участию в возбуждении и рассмотрении дел о конституционности законов, примененных или подлежащих применению в конкретном деле[50]. По количеству обращений в Конституционный Суд РФ в связи с защитой прав и свобод человека и гражданина на втором месте после граждан (от них поступило 58% таких обращений) находятся суды общей юрисдикции и арбитражные суды (17% обращений за 12-летний период деятельности Конституционного Суда РФ).
   Эта форма заключается в обязанности[51] суда любого вида юрисдикции и любой инстанции в случае, если при рассмотрении конкретного дела суд придет к выводу о несоответствии Конституции Российской Федерации закона, примененного или подлежащего применению в указанном деле, приостановить разбирательство и обратиться в Конституционный Суд Российской Федерации с запросом о проверке конституционности данного закона (ст. 101—103 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», абз. 6 ст. 215 и абз. 5 ст. 217 ГПК РФ, ч. 3 ст. 13 и п. 1 ч. 1 ст. 143 АПК РФ). При этом суд может направить запрос в Конституционный Суд Российской Федерации как по собственной инициативе, так и по ходатайству заинтересованного лица. Однако вне зависимости от того, связано направление запроса с активностью одной из сторон по делу или же это проявление самостоятельной инициативы суда, по своей правовой природе такой запрос представляет опосредованную конституционную жалобу и он не должен приобретать форму абстрактного нормоконтроля. Данный тезис, правда, требует некоторых пояснений.
   Во-первых, регулирование непосредственной конституционной жалобы и судебного запроса в Конституционный Суд Российской Федерации содержится в рамках одной и той же нормы Конституции Российской Федерации (ч. 4 ст. 125), что свидетельствует о их сущностном единстве с точки зрения конституционного законодателя.
   Во-вторых, предпосылкой допустимости и конституционной жалобы, и судебного запроса является применение или реальная возможность применения оспариваемого закона в конкретном деле. Из этого следует, что ходатайство перед судом о направлении запроса в Конституционный Суд Российской Федерации выступает в качестве специфической процессуальной формы возбуждения процедуры конституционной защиты прав и свобод конкретного лица, а инициативный запрос суда является выражением правозащитной функции правосудия, объективирующейся во вспомоществовании конкретному лицу защитить его права и свободы в наиболее полном объеме[52]. Нельзя в данном случае не обратить внимание и на то, что зачастую судебные органы используются заинтересованными лицами, наделенными законодательством Российской Федерации правом на конституционную жалобу, в качестве способа обеспечения наиболее благоприятного режима конституционного судопроизводства. Здесь имеется в виду: а) несколько более ускоренный порядок принятия запроса суда к рассмотрению – направление его непосредственно на предварительное изучение судье Конституционного Суда Российской Федерации в порядке ст. 41 Закона «О Конституционном Суде РФ», как правило, сокращая таким образом процедуру изучения обращения Секретариатом Конституционного Суда Российской Федерации; б) уход гражданина от уплаты государственной пошлины и, наконец, в) привлечение на сторону заинтересованного лица авторитета суда.
   Порой стремление к достижению «режима наибольшего благоприятствования» в конституционном судопроизводстве приводит к противоречие, нежелательным результатам. Примером может быть рассмотренное Конституционным Судом Российской Федерации дело о проверке конституционности абз. 2 п. 3 ст. 6 Федерального закона «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации»[53]. Основанием для рассмотрения данного дела послужили самостоятельные обращения в Конституционный Суд Российской Федерации администрации муниципального образования «Смольнинское» и Санкт-Петербургского городского суда по одному и тому же вопросу, поскольку в производстве данного суда находилось дело по заявлению администрации указанного муниципального образования. Администрация муниципального образования «Смольнинское», как заинтересованный субъект, фактически воспользовалась своим правом на конституционную жалобу дважды – посредством непосредственного обращения и через судебный запрос, т. е. посредством опосредованной конституционной жалобы.
   В-третьих, и конституционная жалоба, и судебный запрос в Конституционный Суд Российской Федерации имеют в качестве своего сущностного наполнения определенное сочетание частного и публичного элементов, каждый из которых получает большее или меньшее содержательное раскрытие в зависимости от конкретных обстоятельств дела. Из этого непосредственно вытекает внутреннее единство гражданской и судебной процедур инициирования конституционного судопроизводства, заключающееся в сбалансированности механизма конституционно-судебной защиты прав и свобод конкретного индивида, а также иных субъектов, подпадающих под действие оспариваемой нормы, и, таким образом, отражающее оптимальный баланс частных и публичных интересов.
   Соответственно можно выделить конституционные жалобы с преобладающим публичным элементом и, напротив, судебные запросы с преобладающим частным элементом. Так, граждане С.А. Бунтман, К.А. Катанян и К.С. Рожков обратились в Конституционный Суд Российской Федерации с требованием признать не конституционными некоторые положения Федерального закона «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации», регулирующие деятельность организаций, осуществляющих выпуск средств массовой информации, в связи с информационным обеспечением выборов[54]. По мнению заявителей, чрезвычайно широкое законодательное определение предвыборной агитации, не позволяющее провести четкого разграничения между предвыборной агитацией и информированием избирателей, предвыборной агитацией и выражением журналистом своего мнения, во взаимосвязи с запретом представителям средств массовой информации при осуществлении ими профессиональной деятельности проводить предвыборную агитацию под угрозой дисциплинарной и административной ответственности, а также принудительного прекращения деятельности СМИ, нарушало их конституционные права, в том числе право на свободу слова и свободу массовой информации. Вместе с тем заявители подчеркивали, что подобное законодательное регулирование информационных отношений в предвыборный период несет в себе серьезную угрозу институту свободных выборов, т. к. избиратели будут вынуждены определить свое отношение к тем или иным кандидатам в условиях отсутствия надлежащей информированности, проистекающей как из невозможности СМИ распространять сведения в отношении кандидатов, так и из невозможности граждан вести публичную политическую дискуссию по жизненно важным для общества и государства вопросам. Таким образом, доминирующим аспектом данной конституционной жалобы являлась защита целого комплекса публичных интересов, таких как существование института свободных выборов и независимых и самостоятельных средств массовой информации, реальная возможность публичного обсуждения принципиальных вопросов жизнедеятельности общества и государства. И лишь на втором плане обозначался вопрос о пересмотре неправомерно возложенных на заявителей дисциплинарных и административных взысканий.
   Применительно к запросам судов с преобладающим частным элементом следует заметить, что большинство судебных обращений в Конституционный Суд Российской Федерации необходимо отнести именно к данной категории по причине возбуждения судебной процедуры защиты прав самими гражданами.
   Так, Сормовский районный суд г. Нижнего Новгорода в производстве которого находилось дело по жалобе гражданина И.В. Комогорова о признании незаконным решения администрации г. Сарова – закрытого административно-территориального образования, которым ему после отбытия уголовного наказания было отказано во въезде и постоянном проживании в этом городе, в процессе разбирательства установил, что И.В. Комогоров, родившийся и постоянно проживавший с семьей в г. Сарове, за совершенные преступления был осужден и по приговору суда отбывал наказание в местах лишения свободы за пределами данного административно-территориального образования; администрация свой отказ в разрешении на въезд и проживание И.В. Комогорова мотивировала тем, что в связи с наличием у него непогашенной судимости орган федеральной службы безопасности не дает соответствующего согласия.
   Придя к выводу о несоответствии Конституции Российской Федерации подлежащих применению в данном деле положений Закона Российской Федерации от 14 июля 1992 г. № 3297-1«О закрытом административно-территориальном образовании», согласно которым: в особый режим безопасного функционирования предприятий и (или) объектов в закрытом административно-территориальном образовании включаются ограничения на въезд и (или) постоянное проживание граждан на его территории (п. 1 ст. 3); решение об обеспечении особого режима в отношении конкретного закрытого административно-территориального образования принимается Правительством Российской Федерации, а обеспечение особого режима осуществляется в порядке, установленном Правительством Российской Федерации (п. 2 ст. 3); органы местного самоуправления закрытого административно-территориального образования участвуют совместно с руководителями предприятий и (или) объектов, по роду деятельности которых созданы закрытые административно-территориальные образования, и органами федеральной службы безопасности в порядке, устанавливаемом Правительством Российской Федерации, в определении пропускного режима в закрытом административно-территориальном образовании, за исключением режимных территорий (абз. 4 п. 2 ст. 4); органы местного самоуправления закрытого административно-территориального образования по согласованию с органами федеральной службы безопасности имеют право давать разрешение на въезд граждан в закрытое административно-территориальное образование и выезд из него, за исключением режимных территорий предприятий и (или) объектов, находящихся в границах внутренних контролируемых и (или) запретных зон (абз. 5 п. 2 ст. 4), суд обратился с запросом в Конституционный Суд Российской Федерации с требованием признать названные положения неконституционными по основанию неопределенности их нормативного содержания.[55]
   Очевидно, что в данном случае суд исходил в первую очередь из необходимости защиты частного интереса конкретного гражданина.
   В наиболее развернутом варианте сущностное единство конституционной жалобы и судебного запроса в Конституционный Суд Российской Федерации на основе сбалансированности частного и публичного элементов (соотношение защищаемого частного и публичного интереса) проявляется при предметном совпадении обращений в федеральный орган конституционного правосудия граждан и судебных органов. К примеру, в конце 2003 г. Конституционный Суд Российской Федерации рассматривал дело по запросам судов общей юрисдикции и жалобам граждан о проверке конституционности ряда положений Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, которыми определяются последствия отказа от обвинения или изменения обвинения государственным обвинителем при производстве в суде первой инстанции и регламентируется содержание решений, принимаемых по уголовному делу судами первой, кассационной и надзорной инстанций при выявлении нарушений закона, допущенных в ходе предварительного следствия или дознания.[56]
   В Конституционный Суд Российской Федерации могут обратиться суды любой юрисдикции и любой инстанции, в том числе и конституционные (уставные) суды субъектов Российской Федерации, и такие случаи не редки в практике федерального конституционного правосудия[57]. При этом необходимо учитывать, что обращение судов в Конституционный Суд может быть направлено только в порядке конкретного нормоконтроля. Это означает, что запрос суда не только должен проистекать из конкретного дела, находящегося в производстве данного суда, но и должен быть связан с защитой нарушенных конституционных прав и свобод человека и гражданина. К сожалению, суды не всегда учитывают это обстоятельство, порой их запросы (в целом или в какой-то части) содержат вопросы, относящиеся к абстрактному нормоконтролю.
   В производстве судьи Всеволожского городского суда Ленинградской области А.К. Большакова находилось уголовное дело по обвинению граждан А.А. Мкртычяна и П.Н. Байкова в совершении преступления, предусмотренного п. «а» и «б» ч. 2 ст. 162 УК РФ. Данное дело поступило в суд на новое рассмотрение после отмены судебной коллегией по уголовным делам Ленинградского областного суда ранее вынесенного постановления о возвращении уголовного дела прокурору для устранения допущенного в ходе предварительного расследования нарушения уголовно-процессуального закона, выразившегося в нерассмотрении прокурором отвода, заявленного следователю обвиняемым А.А. Мкртычяном.
   По мнению суда кассационной инстанции, возвращение дела прокурору было незаконным, т. к. суд был не вправе принимать такое решение в стадии судебного разбирательства, поскольку им не был исследован вопрос об основаниях заявленного следователю отвода, о принятых следователем мерах к самоотводу, а также о причинах, по которым впоследствии обвиняемыми не заявлялись возражения против расследования уголовного дела ни самим следователем, ни следственной группой, в состав которой он входил.
   Считая решение суда кассационной инстанции незаконным и необоснованным, судья Всеволожского городского суда Ленинградской области А.К. Большаков, приостановив производство по делу, обратился в Конституционный Суд Российской Федерации с запросом о проверке соответствия Конституции Российской Федерации, ее ст. 120, ч. 6 ст. 388 УПК РФ, устанавливающей обязательность указаний суда кассационной инстанции для суда первой инстанции, которому уголовное дело направляется для нового рассмотрения, а также ст. 402 того же Кодекса, не относящей суд, постановивший решение по уголовному делу, к числу субъектов, обладающих правом обжаловать в надзорном порядке решения вышестоящих судебных инстанций, отменивших или изменивших принятое им решение.[58]
   Указав на то, что положением ч. 6 ст. 388 УПК РФ не ограничиваются полномочия суда или судьи, в случае несогласия с указаниями суда кассационной инстанции, сформулированными применительно к самому существу уголовного дела и выступающими в качестве препятствия для вынесения законного, обоснованного и справедливого приговора, суд вправе при новом рассмотрении дела, подчиняясь только Конституции РФ и федеральному закону (ч. 1 ст. 120 Конституции РФ), самостоятельно принять в пределах собственной компетенции процессуальное решении.
   Согласно ст. 123 (ч. 1) Конституции Российской Федерации судопроизводство осуществляется на основе состязательности и равноправия сторон. Как неоднократно указывал в своих решениях Конституционный Суд Российской Федерации, применительно к уголовному судопроизводству это предполагает, что суд в ходе производства по делу не может становиться ни на сторону обвинения, ни на сторону защиты, подменять стороны, принимая на себя их процессуальные правомочия, а должен оставаться объективным и беспристрастным арбитром (постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 20 апреля 1999 г. № 7-П, от 14 января 2000 г. № 1-П, от 4 марта 2003 г. № 2-П, от 8 декабря 2003 г. № 18-П). Функция правосудия (разрешения дела), осуществляемая только судом, отделена от функций спорящих перед судом сторон. Суд при этом уполномочен разрешать подсудные ему дела лишь на основе соответствующих обращений участников судопроизводства, выступающих на стороне обвинения или защиты, либо обращений иных лиц, чьи права и законные интересы были затронуты действиями и решениями органов и должностных лиц, осуществляющих уголовное судопроизводство. Наделение же суда в ходе производства по уголовному делу полномочиями по оспариванию решений, принятых другими, в том числе вышестоящими, судами, на чем настаивает в своем запросе Всеволожский городской суд Ленинградской области, фактически превращало бы его из органа правосудия в одну из спорящих сторон и тем самым приводило бы к нарушению ст. 46 (ч. 1) и 120 Конституции Российской Федерации.
   Исходя из этого, Конституционный Суд пришел к выводу о том, что отсутствие таких полномочий у суда не затрагивает конституционные права и свободы граждан А.А. Мкртычяна и П.Н. Байкова, в рамках уголовного дела по обвинению которых Всеволожский городской суд Ленинградской области обратился в Конституционный Суд РФ. При таких условиях не имеется предусмотренных ст. 36 (ч. 2) Закона «О Конституционном Суде РФ» оснований для рассмотрения запроса Всеволожского городского суда Ленинградской области в порядке конституционного судопроизводства.
   Сказанное позволяет сделать вывод о наличии в современной России надлежащей законодательной регламентации права на конституционную жалобу, обеспечивающей оптимальные и сбалансированные возможности для граждан защитить свои конституционные права и свободы в рамках конституционного судопроизводства. В этом смысле вполне можно согласиться с утверждением, что успешная конституционная защита прав граждан невозможна, если к этой защите активно не была бы подключена вся судебная система, включая суды общей и арбитражной юрисдикции, конституционные суды.[59]

Глава 3
Какая конституционная жалоба допустима?

   Анализ положения ч. 4 ст. 125 Конституции Российской Федерации и корреспондирующих ему норм Закона «О Конституционном Суде РФ» позволяет выявить ряд критериев допустимости конституционной жалобы или, иначе говоря, условий реализации права на конституционную жалобу.[60]

3.1. Если конституционная жалоба недопустима в связи с неподведомственностью

   Как свидетельствует практика деятельности Конституционного Суда РФ, граждане весьма широко прибегают к праву на обращение в Конституционный Суд. Вместе с тем нельзя не обратить внимание на то обстоятельство, что количество обращений, направляемых в высший орган конституционного контроля Российской Федерации, существенным образом превышает количество выносимых Конституционным Судом РФ на основе жалоб граждан решений[61]. Одной из основных причин этого являются проблемы, связанные с невозможностью признания соответствующих обращений в качестве конституционных жалоб ввиду несоблюдения установленного порядка реализации соответствующего конституционного права. Так, удельный вес (в процентном отношении) явно неподведомственных Конституционному Суду РФ обращений в общем количестве хоть и снизился с 82% в 1992 г. до 51% в 2004 г., никогда за весь период деятельности Конституционного Суда РФ не был менее 50%. В ряду неподведомственных Конституционному Суду значительным остается число обращений о пересмотре решений и приговоров судов общей юрисдикции. Так, из общего количества поступивших в Конституционный Суд в 2004 г. обращений (15 561 обращение) количество неподведомственных «жалоб на другие суды» составило 338, включая 279 по гражданским делам, 73 человека просили оказать содействие в пересмотре приговоров, устранении нарушений при проведении дознания и следствия.
   Нередки случаи направления в Конституционный Суд РФ и обращений, содержащих признаки злоупотребления правом на конституционную жалобу. Разграничение предметной компетенции между судами общей юрисдикции, арбитражными судами и конституционным судом является одной из важных в этом плане проблем.[62]
   Так, например, гражданин Осипов И.А. обращался в Конституционный Суд РФ с просьбой о проверке конституционности федеральных и региональных законов, принятых без согласования с населением, поскольку это, по его мнению, нарушает конституционные права граждан, предусмотренные ст. 3 и 32 (ч. 1) Конституции РФ3. Гражданин Павлычев А.В., именуя свое обращение заявлением-протестом, оспаривал конституционность ст. 3, 37, 39, 40, 96 и 97 Закона «О Конституционном Суде РФ», положения которых, по его мнению, создают необоснованные преграды для обращения граждан с соответствующей жалобой в Конституционный Суд РФ, чем ограничивают его право на судебную защиту и нарушают ст. 45 и 46 Конституции РФ, а также положения международно-правовых актов о правах человека. При этом ограничение своих прав заявитель фактически усматривал в том, что оспариваемые им нормативные положения не позволяют Конституционному Суду РФ оценивать решения и действия должностных лиц органов государственной власти, в то время как отсутствие соответствующей возможности приводит, как утверждал заявитель, к злоупотреблениям со стороны российских чиновников и их преступному поведению.[63]
   Вместе с тем даже в случаях, если обращение не соответствует установленным требованиям, Секретариат Конституционного Суда РФ может разъяснить положения Закона «О Конституционном Суде РФ», касающиеся порядка обращения в Конституционный Суд РФ, в необходимых случаях предоставить выписки из данного Федерального конституционного закона и реквизиты для оплаты государственной пошлины, оказать содействие обратившемуся в надлежащем оформлении жалобы (к примеру, в 2004 г. количество таких лиц составило 150). В случае, если обращение явно не подведомственно Конституционному Суду РФ, Секретариат Конституционного Суда РФ может направить его в государственные органы и организации, компетентные решать поставленные в нем вопросы (ч. 4 ст. 40 Закона «О Конституционном Суде РФ»). Данная норма, направленная на оказание гражданину правовой помощи и имеющая глубоко позитивный правозащитный потенциал, ни в коем случае не может рассматриваться в качестве препятствия для реализации права на конституционную жалобу.
   Конституционность ч. 4 ст. 40 Закона «О Конституционном Суде РФ» оспаривалась гражданином Ю.И. Титовым, по мнению которого ее нормативные положения не соответствуют ст. 19 (ч. 1), 33, 45 (ч. 1), 46 (ч. 1), 47 (ч. 1), 55 (ч. 2 и 3), 118 (ч. 1) и 125 (ч. 4) Конституции РФ.[64]
   Изучив представленные заявителем материалы, Конституционный Суд РФ не нашел оснований для принятия его жалобы к рассмотрению, поскольку его права оспариваемой нормой нарушены не были.
   Из представленных материалов следовало, что заявитель по существу выражает несогласие с решением Пенсионного фонда Российской Федерации по Челябинской области об отказе в повышении расчетного размера его пенсии с учетом п. «и» ст. 110 Закона Российской Федерации «О государственных пенсиях в Российской Федерации» на основании предоставленной им справки о реабилитации. Между тем проверка правильности конвертации пенсионных прав застрахованных лиц в расчетный пенсионный капитал может быть осуществлена только вышестоящим органом (в данном случае – Пенсионным фондом Российской Федерации) или в порядке, установленном законодательством о гражданском судопроизводстве. Для рассмотрения обращения заявителя по существу на основании ч. 4 ст. 40 Закона «О Конституционном Суде РФ» оно и было направлено в Департамент организации назначения и выплаты пенсий Пенсионного фонда Российской Федерации.
   В течение 2004 г. было оказано содействие в приеме граждан Верховным Судом РФ, Генеральной прокуратурой РФ, приемной Администрации Президента РФ, приемными Министерства внутренних дел РФ и Министерства обороны РФ.

3.2. Форма нормативно-правового акта как критерий допустимости конституционной жалобы

   Оспариванию гражданином в конституционном судопроизводстве подлежит закон, под которым Конституционный Суд Российской Федерации понимает прежде всего федеральные законы и федеральные конституционные законы.

3.2.1. Подпадает ли под конституционную жалобу федеральный конституционный закон?

   Следует отметить, что ни ст. 125 Конституции РФ, ни ст. 3 Закона «О Конституционном Суде РФ» не называют федеральные конституционные законы в качестве предмета конституционного контроля, в том числе в рамках конкретного нормоконтроля по жалобам граждан. Однако на основе анализа соответствующих норм Конституции и названного Закона в их системном единстве с другими положениями Конституции РФ, в частности ст. 4 (ч. 2), 15 (ч. 1, 3, 4), 18, 71 (п. «а»), 72 (ч. 1, п. «а»), 90 (ч. 2), 115 (ч. 1, 3), 120 (ч. 1), можно сделать вывод, что в этом случае конституционное понятие «федеральные законы» имеет расширительное значение и включает в свое содержание в том числе и «федеральные конституционные законы». Из этого исходит и Конституционный Суд РФ, признавая жалобы граждан на нарушение прав и свобод федеральными конституционными законами допустимыми[65]. В противном случае достаточно большой массив важных законов конституционного уровня, напрямую затрагивающих права и свободы граждан, оставался бы вне сферы влияния судебного конституционного контроля. Поэтому обращения в Конституционный Суд с требованием признать не соответствующим Конституции РФ такой подход, когда жалобы на федеральные конституционные законы признаются допустимыми, оставляются Судом без удовлетворения.

3.2.2. Региональные законы как предмет конституционной жалобы.

   Под конституционное понятие «законы» (ч. 4 ст. 125 Конституции РФ) подпадают также законы субъектов Российской Федерации[66], включая их конституции (уставы) как основные законы субъектов Российской Федерации. Это важно иметь в виду еще и потому, что на конституционные жалобы граждан в этом случае не распространяется предусмотренное п. «б» ч. 2 ст. 125 Конституции ограничение юрисдикции Конституционного Суда по проверке на соответствие Конституции РФ лишь тех законов и иных нормативных актов субъектов РФ, которые изданы по вопросам, относящимся к ведению органов государственной власти РФ или совместному ведению органов государственной власти РФ и органов государственной власти субъектов РФ. Конституционная жалоба гражданина (или запрос суда) может быть связана с проверкой на соответствие Конституции и такого закона субъекта РФ, который принят в порядке ст. 73 Конституции РФ, т. е. вне пределов ведения Российской Федерации и полномочий РФ по предметам совместного ведения РФ и субъектов РФ.
   Так, например, 4 апреля 2002 г. Конституционный Суд РФ принял уже упоминаввшееся постановление по делу о проверке конституционности положений Закона Красноярского края «О порядке отзыва депутата представительного органа местного самоуправления» и Закона Корякского автономного округа «О порядке отзыва депутата представительного органа местного самоуправления, выборного должностного лица местного самоуправления в Корякском автономном округе».
   В данном постановлении Конституционный Суд РФ указал, в частности, что, исходя из права населения муниципального образования на самостоятельное определение организации местного самоуправления (ст. 130 и 131, ч. 1, Конституции Российской Федерации) и при признании федеральным законом возможности введения отзыва выборного должностного лица местного самоуправления, законы субъектов Российской Федерации во всяком случае не могут препятствовать муниципальным образованиям самостоятельно решать, какие основания и порядок отзыва должностных лиц местного самоуправления должны быть предусмотрены уставом муниципального образования. Самостоятельность муниципальных образований в правовом регулировании института отзыва предполагает возможность либо установления непосредственно в уставе процедуры отзыва, включая дополнительные гарантии прав его участников, либо отсылки к регулирующему данную процедуру закону субъекта Российской Федерации, подлежащему применению при проведении отзыва в муниципальном образовании. Причем такие законы должны исключать вмешательство государственных органов, а также избирательных комиссий субъектов Российской Федерации в процесс отзыва, поскольку иное было бы нарушением конституционных принципов местного самоуправления.
   Вместе с тем отсутствие закона субъекта Российской Федерации об отзыве выборного должностного лица местного самоуправления не может быть препятствием для введения данного института уставом самого муниципального образования и определения порядка осуществления отзыва в соответствии с нормами Конституции Российской Федерации (ст. 12; ст. 130 и 131, ч. 1) и Федерального закона «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации» (подп. 9 п. 1 ст. 8, п. 5 ст. 18, ст. 48).
   Из сказанного ясно, что при признании федеральным законодателем возможности введения отзыва должностного лица местного самоуправления решение вопроса о введении или невведении на территории того или иного субъекта Российской Федерации данной формы непосредственного народовластия является прерогативой соответствующего субъекта Российской Федерации, т. е. входит в состав его исключительной компетенции.
   При этом, как подчеркивается в данном постановлении, в силу ст. 46 (ч. 1 и 2) Конституции РФ и действующего законодательства обжалованию в судебном порядке подлежат любые юридически значимые действия (или бездействие), связанные с основаниями и процедурой отзыва. В процедуре же конституционного судопроизводства – в соответствии со ст. 125 (ч. 4) Конституции Российской Федерации в системном единстве с ч. 1 ст. 96 Закона «О Конституционном Суде РФ» – могут быть оспорены и сами законы (федеральные и законы субъектов Российской Федерации), примененные или подлежащие применению в конкретном деле, по жалобам на нарушение конституционных прав и свобод граждан и объединений граждан.
   Особой разновидностью законов субъектов РФ как предмета конституционного контроля являются их конституции (уставы)[67]. Учитывая весьма существенную специфику юридической природы данных актов, этот вопрос был предметом специального рассмотрения Конституционного Суда РФ, в том числе с точки зрения допустимых форм, способов судебного нормоконтроля относительно данного вида актов субъектов РФ.
   Государственное Собрание – Курултай Республики Башкортостан, Государственный Совет Республики Татарстан и Верховный Суд Республики Татарстан обратились в Конституционный Суд РФ с требованием о проверке конституционности ряда положений ГПК РСФСР и ГПК РФ.[68]
   Заявители утверждали, что в силу ст. 5 (ч. 2), 66 (ч. 1 и 2), 118 (ч. 2), 125 (п. «б» ч. 2) и 126 Конституции РФ конституции и уставы субъектов Российской Федерации как учредительные по своей природе акты, определяющие конституционно-правовой статус субъектов Российской Федерации, могут быть проверены только в рамках конституционного судопроизводства Конституционным Судом РФ, а потому наделение судов, осуществляющих гражданское и административное судопроизводство, полномочием проверять законность конституций и уставов субъектов РФ и, соответственно, закрепление полномочия прокурора обращаться в такие суды с заявлением (требованием) о признании их противоречащими федеральному закону недопустимо.
   В связи с этим, как следует из содержания запросов и выступлений представителей Государственного Собрания – Курултая Республики Башкортостан, Государственного Совета Республики Татарстан и Верховного Суда Республики Татарстан в ходе судебного заседания, заявители оспаривали конституционность следующих норм Гражданского процессуального кодекса РСФСР (в период рассмотрения настоящего дела утратил силу), Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации и Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации»:
   нормы, наделяющей суд общей юрисдикции полномочием разрешать дела об оспаривании нормативных правовых актов субъектов Российской Федерации, – как допускающей разрешение судом общей юрисдикции дел об оспариваний конституций и уставов субъектов Российской Федерации. Данная норма содержалась во взаимосвязанных п. 2 ст. 115 и п. 2 ст. 231 ГПК РСФСР и по существу сохранилась во взаимосвязанных п. 2 ч. 1 ст. 26, ч. 1, и 4 ст. 251, ч. 2 и 3 ст. 253 ГПК РФ;
   нормы, наделяющей прокурора правом обращаться в суд с заявлением о признании нормативных правовых актов субъектов Российской Федерации противоречащими закону, – как допускающей обращение прокурора в суд общей юрисдикции с заявлением о признании положений конституций и уставов субъектов Российской Федерации противоречащими федеральному закону. Данная норма содержится во взаимосвязанных п. 2 ст. 1, п. 1 ст. 21 и п. 3 ст. 22 Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации», п. 2 ч. 1 ст. 26 и ч. 1 ст. 251 ГПК РФ.
   Для разрешения поставленных заявителями вопросов Конституционный Суд РФ первоначально обратился к проблеме особенностей юридической природы конституций (уставов) субъектов Российской Федерации и отметил следующее.
   Конституции и уставы субъектов РФ, в отличие от иных нормативных правовых актов субъектов РФ, находятся в особой связи с Конституцией РФ и не могут считаться разновидностью нормативных правовых актов, контроль за законностью которых производится в порядке гражданского или административного судопроизводства.
   По смыслу ст. 66 (ч. 1 и 2) Конституции РФ во взаимосвязи с ее ст. 1, 3, 4, 5, 15, 71, 72, 73 и 76 конституции и уставы субъектов РФ, будучи учредительными по своему характеру, что в то же время непосредственно обусловлено учредительным характером Конституции РФ, определяют организацию субъектов РФ и образуют основу законодательства и иного правотворчества по вопросам их исключительного ведения. Что касается совместного ведения РФ и ее субъектов, то конституции и уставы субъектов Российской Федерации служат основой их законодательства по этим вопросам наряду с федеральными законами без ущерба для верховенства последних.
   Конституционные принципы федеративного устройства, учредительный характер Конституции РФ и конституций (уставов) субъектов РФ обеспечивают органическое единство федерального и регионального конституционно-правового регулирования и тем самым единство конституционно-правового пространства, единство конституционно-правового регулирования в условиях федеративного государства, которое не должно нарушаться текущим федеральным регулированием посредством законов.
   Конституция (устав) субъекта РФ – это целостный, единый акт, имеющий высшую юридическую силу в системе правовых актов субъекта РФ, и такой силой обладает любое его положение. Поэтому нельзя разделить нормы конституций и уставов субъектов РФ на имеющие и не имеющие конституирующий, т. е. учредительный, характер.
   Особенности конституций (уставов) субъектов РФ как учредительных по своей правовой природе нормативных правовых актов, их конституционно-правовые отличия от других нормативных правовых актов субъектов РФ предопределяют и различия в порядке их судебной проверки по содержанию на соответствие Конституции РФ и федеральным законам, которые, основываясь на конституционных нормах, непосредственно затрагивают конституционный статус субъектов РФ. Эти особенности не может не учитывать федеральный законодатель, устанавливая полномочия судов по рассмотрению дел об оспаривании конституций и уставов субъектов РФ.
   При проверке конституций (уставов) субъектов Российской Федерации – в силу их прямой нормативной связи с Конституцией РФ – основополагающим критерием является их соответствие Конституции РФ. По смыслу положений ст. 5, 66, 71, 72, 73, 76 и 125 Конституции РФ выявление соответствия конституций (уставов) субъектов РФ федеральным законам без установления их соответствия Конституции РФ не является достаточным основанием для признания нормы конституции (устава) субъекта РФ утратившей юридическую силу и потому не подлежащей применению. Разрешение такого рода вопросов влечет за собой необходимость применения процедур конституционного судопроизводства.
   В связи с этим Конституционный Суд РФ признал содержащуюся во взаимосвязанных п. 2 ст. 115 и п. 2 ст. 231 ГПК РСФСР и во взаимосвязанных п. 2 ч. 1 ст. 26, ч. 1, 2 и 3 ст. 251, ч. 2 и 3 ст. 253 ГПК РФ норму, которая наделяет суд общей юрисдикции полномочием разрешать дела об оспаривании нормативных правовых актов субъектов Российской Федерации в той мере, в какой данная норма допускает разрешение судом общей юрисдикции дел об оспаривании конституций и уставов субъектов Российской Федерации, не соответствующей Конституции РФ, ее ст. 66 (ч. 1 и 2), 76 (ч. 3, 4, 5 и 6), 118 (ч. 2), 125 (ч. 2, 3 и 5), 126 и 128 (ч. 3).
   Что же касается полномочий прокурора обращаться в суды общей юрисдикции с заявлением о признании положений конституций и уставов субъектов РФ противоречащими федеральному закону, то, признав соответствующие положения не соответствующими Конституции РФ, Конституционный Суд РФ одновременно заключил, что закрепленные федеральными законами полномочия органов прокуратуры, осуществляя обеспечение исполнения Конституции РФ, соответствия ей конституций (уставов), законов и иных правовых актов субъектов РФ, обращаться в суд с заявлениями о проверке нормативных правовых актов субъектов РФ, с одной стороны, и исключительные полномочия Конституционного Суда РФ в области судебного конституционного контроля – с другой, предопределяют для Генерального прокурора РФ возможность обращаться в Конституционный Суд РФ по вопросу о соответствии Конституции РФ конституций и уставов субъектов РФ, в том числе вне связи с их применением в конкретном деле.

3.2.3. Могут ли быть предметом конституционной жалобы постановления Правительства?

   Часть 4 ст. 125 Конституции РФ, закрепляя институт конституционной жалобы, не называет постановления Правительства Российской Федерации в качестве возможного предмета таких жалоб. Но как быть в том случае, если имеет место прямая нормативная связь постановления Правительства Российской Федерации с федеральным законом и эти акты применены или подлежат применению в конкретном деле в неразрывном единстве? Речь идет о таких нормативных актах Правительства Российской Федерации, которые приняты во исполнение полномочия, возложенного на Правительство Российской Федерации непосредственно федеральным законом по вопросу, не получившему содержательной регламентации в этом законе; именно на основании такого уполномочия Правительство Российской Федерации в этом случае непосредственно осуществляет правовое регулирование соответствующих общественных отношений (так называемое делегированное регулирование). Ответ на эти вопросы дал Конституционный Суд РФ в своем постановлении от 27 января 2004 г. по делу о проверке конституционности отдельных положений п. 2 ч. 1 ст. 27, ч. 1, 2 и 4 ст. 251, ч. 2 и 3 ст. 253 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации в связи с запросом Правительства Российской Федерации.[69]
   Исходя из буквального толкования ч. 4 ст. 125 Конституции Российской Федерации и конкретизирующих ее положений Закона «О Конституционном Суде РФ», граждане действительно не входят в круг субъектов обращения в Конституционный Суд Российской Федерации с жалобой на нормативные акты Правительства Российской Федерации. Но, как вытекает из правовой позиции Конституционного Суда, граждане вправе обжаловать наряду с законами и такие акты, которые по своей юридической природе приравнены к законодательным (например, постановления Государственной Думы, которыми объявляется амнистия, о чем будет подробнее сказано ниже). Однако постановления Правительства Российской Федерации вне зависимости от того, приняты они в пределах собственных полномочий или во исполнение непосредственного уполномочия федерального законодателя, таковыми не являются.
   В соответствии с положениями ч. 1 ст. 115 Конституции Российской Федерации нормативные акты Правительства Российской Федерации принимаются на основании и во исполнение Конституции Российской Федерации, федеральных законов и нормативных указов Президента Российской Федерации. Это означает, что нормативные акты Правительства Российской Федерации являются подзаконными регуляторами, обеспечивающими исходя из их конституционной природы вторичное правовое регулирование. Требование ч. 1 ст. 115 Конституции Российской Федерации не может толковаться как допускающее возможность принятия Правительством Российской Федерации нормативного правового акта на основании и во исполнение непосредственно Конституции Российской Федерации. Такая интерпретация рассматриваемой нормы приводила бы к принципиальному противоречию между ч. 1 ст. 115 Конституции Российской Федерации и положениями ее ст. 10 и 11 (ч. 1), согласно которым государственная власть в Российской Федерации осуществляется в соответствии с принципом разделения властей, означающим в первую очередь невмешательство органов одной ветви власти в сферу полномочий органов другой ветви государственной власти.
   Конституция РФ подобного противоречия не допускает, закрепляя за нормативными актами Правительства Российской Федерации определенное (подзаконное) место в иерархии источников права, а также наделяя Правительство Российской Федерации правом законодательной инициативы (ч. 1 ст. 104 Конституции РФ). При этом Конституция РФ не предполагает дифференцирование постановлений Правительства Российской Федерации как по юридической силе, так и тем более по характеру их воздействия на общественные отношения. Таким образом, Правительство Российской Федерации, осуществляя регулирование на основании делегированной компетенции, и в этом случае не выступает субъектом первичного правового регулирования.
   Наличие особой нормативной связи между постановлением Правительства Российской Федерации и федеральным законом, заключающейся в уполномочивании федеральным законодателем Правительства Российской Федерации осуществить регулирование тех или иных общественных отношений, не изменяет юридического существа нормативного акта Правительства Российской Федерации, которым указанное полномочие было реализовано. Правительство Российской Федерации так же, как и во всех иных случаях, регулирует общественные отношения на основании и во исполнение актов большей юридической силы с той лишь особенностью, что первичная содержательная регламентация соответствующей сферы жизнедеятельности общества и государства закрепляется не в законодательном акте, предусматривающем делегированное регулирование, а, имея своим первоисточником конституционные нормы, диверсифицирована в действующем законодательстве. Таким образом, Конституция Российской Федерации не создает непосредственных предпосылок для наделения гражданина правом непосредственной конституционной жалобы на постановления Правительства Российской Федерации.
   Вместе с тем ч. 1 ст. 46 Конституции Российской Федерации гарантирует право каждого на судебную защиту его прав и свобод. Данное конституционное положение, находящееся в системной взаимосвязи с положениями ее ст. 1 (ч. 1), 2, 3 (ч. 1), 18, 55 (ч. 2), согласно которым гражданин может вступать с государством в судебный спор по поводу принятия органом государственной власти акта, нарушающего конституционные права и свободы; положениями ч. 1 ст. 47 и ч. 1 и 2 ст. 118, исходя из которых никто не может быть лишен права на рассмотрение его спора в соответствии с установленной юрисдикционной подведомственностью и подсудностью в соответствии с принципами правосудия, а также положениями ч. 1 ст. 115 и ч. 4 ст. 125 Конституции Российской Федерации, определяет, что гражданин вправе спорить с Правительством Российской Федерации по поводу принятия им в рамках делегированных полномочий нормативного акта, нарушающего конституционные права и свободы, в Конституционном Суде РФ в опосредованном порядке. А именно, гражданин вправе обжаловать любое постановление Правительства Российской Федерации в суде общей юрисдикции или в арбитражном суде на предмет его соответствия федеральным законам согласно правилам подведомственности и подсудности. В случае, если в процессе судебного разбирательства выяснится, что правонарушающий характер акта Правительства Российской Федерации не может быть устранен через признание его не соответствующим федеральным конституционным законам, федеральным законам, а также нормативным указам Президента Российской Федерации по причине осуществления Правительством Российской Федерации не свойственной ему функции первичного правового регулирования, соответствующий суд обязан приостановить рассмотрение данного дела и обратиться с запросом в Конституционный Суд Российской Федерации на предмет соответствия такого постановления Правительства РФ не только федеральному закону, но и Конституции РФ.
   Однако в решении Конституционного Суда Российской Федерации от 27 января 2004 г. реализована иная модель разрешения данной проблемы, а именно: предусмотрена возможность возбуждения гражданином конституционного судопроизводства по проверке постановлений Правительства Российской Федерации непосредственно, что предопределяет допустимость перенесения гражданами спора с Правительством Российской Федерации на уровень конституционного правосудия; это становится возможным в случае, если имеет место прямая нормативная связь постановления Правительства Российской Федерации с федеральным законом и эти акты применены или подлежат применению в конкретном деле в неразрывном единстве.
   По состоянию на 1 ноября 2004 г. можно привести пока два случая обращения в Конституционный Суд РФ со ссылкой на названную правовую позицию.
   Постановлением Сыктывкарского городского суда Республики Коми от 9 января 2004 г. гражданин А.М. Горчаков за пользование автомобилем, ввезенным на территорию Российской Федерации с территории Республики Беларусь без таможенного оформления, признан совершившим административное правонарушение, ответственность за которое установлена ст. 16.21 КоАП Российской Федерации, и подвергнут штрафу в размере одной трети стоимости транспортного средства без его конфискации.
   В своей жалобе в Конституционный Суд Российской Федерации А.М. Горчаков просил признать не соответствующими Конституции Российской Федерации постановление Правительства Российской Федерации от 24 марта 2000 г. № 254 «О внесении изменения в постановление Правительства Российской Федерации от 23 июня 1995 г. № 583», а также указание Государственного таможенного комитета Российской Федерации от 28 ноября 1996 г. № 01—14/1310 и приказ Государственного таможенного комитета Российской Федерации от 27 ноября 2000 г. № 1069, регулирующие вопросы таможенного оформления товаров при ввозе их с территории Республики Беларусь. По мнению заявителя, указанные нормативные правовые акты нарушают его конституционные права, гарантированные ст. 2, 8 (ч. 2), 15 (ч. 1, 4), 17 (ч. 1, 2), 18 и 35 Конституции Российской Федерации.
   Конституционный Суд Российской Федерации, изучив представленные А.М. Горчаковым материалы, не нашел оснований для принятия его жалобы к рассмотрению, указав при этом, что из содержания оспариваемого А.М. Горчаковым постановления Правительства Российской Федерации не следует, что данный нормативный акт принят Правительством Российской Федерации в силу прямого предписания федерального закона, а его содержание увязывается с каким-либо федеральным законом, поэтому данная жалоба не может быть признана допустимой.[70]
   Согласно Федеральному конституционному закону от 17 декабря 1997 г. № 2-ФКЗ «О Правительстве Российской Федерации» Правительство Российской Федерации в пределах своих полномочий осуществляет регулирование в социально-экономической сфере (абз. 3 ст. 13), обеспечивает проведение единой финансовой, кредитной и денежной политики, разрабатывает и осуществляет меры по проведению единой политики цен (абз. 2 и 11 ст. 15); номенклатура товаров, в отношении которых применяется государственное регулирование цен, устанавливается исключительно на заседаниях Правительства Российской Федерации (абз. 4 ст. 28).
   Статья 15 Закона Российской Федерации от 24 декабря 1992 г. № 4218-1 «Об основах федеральной жилищной политики» (в ред. Федерального закона от 6 мая 2003 г.) определяет полномочие Правительства Российской Федерации по установлению основ ценообразования в области жилищно-коммунального хозяйства и ежегодно федеральных стандартов оплаты жилья и коммунальных услуг (ч. 4) и полномочия органов местного самоуправления, органов государственной власти города федерального значения Москвы и органов государственной власти города федерального значения Санкт-Петербурга в порядке, определяемом Правительством Российской Федерации, по установлению нормативов потребления коммунальных услуг, цен на содержание, ремонт жилья, наем жилых помещений в государственном и муниципальном жилищных фондах и тарифов на коммунальные услуги в жилых помещениях, а также цен и тарифов в соответствии со стандартами оплаты жилья и коммунальных услуг (ч. 7).
   Постановлением Правительства Российской Федерации от 7 марта 1995 г. № 239 «О мерах по упорядочению государственного регулирования цен (тарифов)» утвержден Перечень продукции производственно-технического назначения, товаров народного потребления и услуг, на которые государственное регулирование цен (тарифов) на внутреннем рынке Российской Федерации осуществляют органы исполнительной власти субъектов Российской Федерации, в числе которых услуги систем водоснабжения и канализации (абз. 8).
   Екатеринбургское муниципальное унитарное предприятие «Водоканал» обратилось с жалобой в Конституционный Суд Российской Федерации, утверждая, что приведенные нормативные положения ограничивают его право на самостоятельное установление цен на услуги по соглашению сторон в соответствии с Гражданским кодексом Российской Федерации, ущемляют свободу экономической деятельности и тем самым противоречат Конституции Российской Федерации, ее ст. 8 (ч. 1), 34 (ч. 1), 55 (ч. 3), 71 и 76 (ч. 1).[71]
   В решении по данному делу Конституционный Суд РФ указал следующее. Согласно абз. 2 п. 1 ст. 424 ГК РФ в предусмотренных законом случаях применяются цены (тарифы, расценки, ставки и т. п.), устанавливаемые или регулируемые уполномоченными на то государственными органами.
   Постановление Правительства Российской Федерации от 7 марта 1995 г. № 239 «О мерах по упорядочению государственного регулирования цен (тарифов)», которым утвержден Перечень продукции производственно-технического назначения, товаров народного потребления и услуг, на которые государственное регулирование цен (тарифов) на внутреннем рынке Российской Федерации осуществляют органы исполнительной власти субъектов Российской Федерации, издано во исполнение одноименного Указа Президента Российской Федерации от 28 февраля 1995 г. № 221, который в данном случае и с учетом правовой позиции Конституционного Суда Российской Федерации, выраженной в постановлении от 25 июня 2001 г. по делу о проверке конституционности Указа Президента Российской Федерации от 27 сентября 2000 г. № 1709 «О мерах по совершенствованию управления государственным пенсионным обеспечением в Российской Федерации» выполняет роль закона и действует во времени до момента вступления в силу соответствующего законодательного акта.
   Оспариваемые же положения ч. 4 ст. 15 Закона РФ «Об основах федеральной жилищной политики» (в ред. Федерального закона от 6 мая 2003 г.), предусматривающие полномочие Правительства Российской Федерации по установлению основ ценообразования в сфере жилищно-коммунального хозяйства, явились основанием для принятия других нормативных актов – постановлений Правительства Российской Федерации от 17 февраля 2004 г. № 89 «Об утверждении основ ценообразования в сфере жилищно-коммунального хозяйства» и от 25 августа 2003 г. № 522 «О федеральных стандартах оплаты жилья и коммунальных услуг на 2004 год», которые в деле заявителя не применялись и не оспариваются им в порядке конституционного судопроизводства.
   Следовательно, прямая нормативная связь ч. 4 ст. 15 Закона РФ «Об основах федеральной жилищной политики» и абз. 8 Перечня продукции производственно-технического назначения, товаров народного потребления и услуг, на которые государственное регулирование цен (тарифов) на внутреннем рынке Российской Федерации осуществляют органы исполнительной власти субъектов Российской Федерации, утвержденного постановлением Правительства Российской Федерации от 7 марта 1995 г. № 239 «О мерах по упорядочению государственного регулирования цен (тарифов)», отсутствует, а потому данная жалоба в части, касающейся проверки конституционности названных положений, не может быть признана допустимой в соответствии с требованиями Закона «О Конституционном Суде РФ».
   Не может быть предметом проверки по данной жалобе и ч. 7 ст. 15 Закона РФ «Об основах федеральной жилищной политики», поскольку в ней закрепляются полномочия органов местного самоуправления, органов государственной власти городов федерального значения Москвы и Санкт-Петербурга, а индивидуальные предельные максимальные расчетные тарифы на услуги водоснабжения и водоотведения для Екатеринбургского муниципального унитарного предприятия «Водоканал», как следует из жалобы, были установлены Региональной энергетической комиссией Свердловской области, которая к указанным органам не относится.

3.2.4. Постановления Государственной Думы об объявлении амнистии как предмет конституционной жалобы.

   Вопрос о возможности возбуждения гражданином конституционного судопроизводства по оспариванию данной разновидности нормативно-правовых актов был решен Конституционным Судом Российской Федерации при рассмотрении дела о проверке конституционности постановления Государственной Думы от 28 июня 2000 г. № 492-III ГД «О внесении изменения в постановление Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации «Об объявлении амнистии в связи с 55-летием Победы в Великой Отечественной войне 1941—1945 годов»[72]. Обосновывая допустимость подобного обращения, Конституционный Суд выделил ряд принципиально значимых свойств постановлений Государственной Думы об объявлении амнистии, позволяющих приравнивать их по материально-правовому содержанию и процедуре принятия к федеральным законам.
   Во-первых, из взаимосвязанных положений ст. 15 (ч. 1), 71 (п. «о»), 103 и 125 (ч. 2 и 4) Конституции Российской Федерации следует, что постановление Государственной Думы, которым объявляется амнистия, является уникальным нормативно-правовым актом в сравнении с постановлениями Государственной Думы по другим вопросам, а также в сравнении с иными нормативными подзаконными актами, принимаемыми в форме постановлений. Принятие Государственной Думой постановлений об амнистии предусмотрено самой Конституцией Российской Федерации, что отличает эти постановления от других нормативных актов, включая большинство законов, и, таким образом, они имеют особую конституционную природу.
   Во-вторых, Конституция не исключает право федерального законодателя принять закон об общих условиях осуществления амнистии. В отсутствие такого закона именно нормативные предписания, содержащиеся в постановлении об амнистии, могут и должны выполнять функцию законодательного регулирования, тем более что издание законов по вопросам амнистии не предусматривается Конституцией Российской Федерации как необходимое и обязательное.
   В-третьих, постановление Государственной Думы об амнистии, распространяющееся на индивидуально не определенный круг лиц и деяний, т. е. носящее нормативный характер, по существу допускает отказ от реализации ранее примененных или подлежавших применению – в отношении названных в данном акте категорий лиц и преступных деяний – норм Уголовного кодекса Российской Федерации, что не может быть осуществлено нормативным актом, не приравненным по уровню к закону, поскольку акты ниже уровня закона не должны в каком бы то ни было отношении ему противоречить, препятствуя его применению.
   В-четвертых, объявление амнистии отнесено к полномочиям именно Государственной Думы, деятельность которой как палаты представительного органа обеспечивает на основе формирования воли большинства поиск и принятие целесообразных нормативных политико-правовых решений в установленной для нее конституционной нормотворческой процедуре. Это необходимо и при принятии акта об амнистии.
   В-пятых, из взаимосвязанных положений ст. 18, 46, 118, 120 и 125 Конституции Российской Федерации следует, что правосудие должно обеспечивать в предусмотренных Конституцией Российской Федерации формах судопроизводства защиту прав и свобод граждан от любых неконституционных законов и, следовательно, от равных им по уровню актов, в том числе путем исключения из правового поля их неконституционных положений. Поэтому применительно к актам об амнистии было бы недостаточным признание возможности их обжалования только через оспаривание основанных на них правоприменительных решений. Последние проверяются судами общей юрисдикции только для того, чтобы установить, подлежит ли применению акт об амнистии к конкретному лицу. Лишение же актов об амнистии – в случае их противоконституционности – юридической силы не может быть прерогативой судов общей юрисдикции, поскольку такого рода полномочия в настоящее время закреплены Конституцией Российской Федерации и федеральным конституционным законом, в соответствии со ст. 125 и 128 (ч. 3) Конституции Российской Федерации, только за Конституционным Судом Российской Федерации.

3.2.5. Ограничительный подход к предмету конституционной жалобы не есть ограничение права на судебную защиту.

   Следует подчеркнуть, что иные, кроме перечисленных выше, нормативные акты в сферу конституционной оценки по жалобам граждан не входят. Из этого исходит в своей практической деятельности и Конституционный Суд РФ.
   Так, жалоба гражданина В.М. Аствацатряна в части оспаривания положений Указа Президента Российской Федерации «О приведении земельного законодательства Российской Федерации в соответствие с Конституцией Российской Федерации» была признана Конституционным Судом Российской Федерации недопустимой[73]. Ограничительный подход к определению круга нормативных актов, могущих быть обжалованными в рамках конституционного судопроизводства, не означает ограничения права каждого на судебную защиту его прав и свобод и, тем более, не может рассматриваться в качестве его нарушения.
   Гражданка А.В.Грищенко обратилась в Конституционный Суд Российской Федерации с требованием признать неконституционными положения п. 3 ч. 1 ст. 3, ст. 96 и 97 Закона «О Конституционном Суде РФ»[74]. На основании этих норм Конституционный Суд Российской Федерации своим Определением от 2 ноября 1995 г. отказал в принятии к рассмотрению ее жалобы. По мнению А.В.Грищенко, положения Федерального конституционного закона, не допускающие обращение в Конституционный Суд Российской Федерации граждан, их объединений с жалобами на нарушение конституционных прав и свобод иными, кроме закона, нормативными актами, ограничивают конституционное право на судебную защиту прав и свобод, гарантированное ст. 46 (ч. 1 и 2), 47 (ч. 1), 53 и 56 (ч. 3) Конституции Российской Федерации.
   Сопоставив положения ст. 46 (ч. 2), 118 (ч. 2), 120 (ч. 2) и 125 (ч. 4) Конституции Российской Федерации, Конституционный Суд Российской Федерации пришел к выводу, что иные акты, кроме законов, подлежат обжалованию в других судах в соответствии с их компетенцией, установленной Конституцией Российской Федерации и законами. Из этого исходит ст. 3 Закона РФ от 27 апреля 1993 г. № 4866-1 «Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан», согласно которой суды рассматривают жалобы на любые действия (решения), нарушающие права и свободы граждан, кроме действий (решений), проверка которых отнесена законодательством к исключительной компетенции Конституционного Суда Российской Федерации, и действий (решений), в отношении которых законодательством предусмотрен иной порядок судебного обжалования.
   Проверка по жалобам граждан нормативных и ненормативных актов федеральных органов государственной власти отнесена согласно гражданскому процессуальному и арбитражному процессуальному законодательству к компетенции соответственно Верховного Суда Российской Федерации и Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации. Те же нормативные акты, оспаривание которых в судах указанным процессуальным законодательством не предусмотрено, согласно ст. 3 Закона РФ «Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан» должны рассматриваться судами в процедуре, установленной этим Законом. Указанные правовые предписания в их совокупности обеспечивают вытекающее из ст. 46 Конституции Российской Федерации право гражданина обжаловать в суд любой (как ненормативный, так и нормативный правовой) акт.

3.3. Предмет конституционной жалобы – действующий нормативный правовой акт

   По общему правилу конституционной жалобой может быть оспорен нормативно-правовой акт, который не отменен и не утратил силу до начала рассмотрения дела Конституционным Судом Российской Федерации. Если же нормативный акт утрачивает силу в процессе рассмотрения дела Конституционным Судом, это является основанием для прекращения производства по делу.

3.3.1. Возможно ли обжалование утративших силу актов?

   Статья 43 Закона «О Конституционном Суде РФ» допускает возможность обжалования даже утративших юридическую силу актов, но только лишь в том случае, если действием этого акта были нарушены конституционные права и свободы граждан.
   Определением Конституционного Суда Российской Федерации от 5 февраля 1998 г. гражданке И.Е. Ивановой со ссылкой на ч. 2 ст. 43 Закона «О Конституционном Суде РФ» было отказано в принятии к рассмотрению жалобы на нарушение ее конституционных прав ч. 2 ст. 108 ГК РСФСР, утратившей силу с 1 января 1995 г., т. е. до обращения заявительницы в Конституционный Суд Российской Федерации.
   Полагая, что применением ч. 2 ст. 43 Закона «О Конституционном Суде РФ» были нарушены ее конституционные права, предусмотренные ст. 18, 45 и 46 Конституции Российской Федерации, что в свою очередь создало препятствия в защите прав, закрепленных ст. 21 (ч. 2), 35 и 55 (ч. 2 и 3) Конституции Российской Федерации, И.Е. Иванова обратилась в Конституционный Суд Российской Федерации с требованием признать оспариваемую норму не соответствующей Конституции Российской Федерации.[75]
   Разрешая данное дело, Конституционный Суд Российской Федерации подчеркнул, что оспариваемая норма не распространяется на случаи, когда оспариваемый акт утрачивает силу еще до обращения заявителя в Конституционный Суд Российской Федерации, – Закон «О Конституционном Суде РФ» вообще не предусматривает проверку конституционности таких актов.
   Вместе с тем признание законодателем нормативного акта утратившим силу имеет такие же правовые последствия, как и признание Конституционным Судом Российской Федерации какого-либо акта не соответствующим Конституции Российской Федерации, поскольку именно путем лишения юридической силы устраняются неконституционные нормы и, следовательно, обеспечивается защита конституционных прав граждан.
   Настаивая на признании не соответствующей Конституции Российской Федерации отмененной законодателем нормы, заявительница фактически исходит из того, что решение Конституционного Суда Российской Федерации могло бы способствовать пересмотру ее гражданско-правового спора в судах общей юрисдикции. Однако в таком случае конституционное судопроизводство использовалось бы как средство судебной защиты, заменяющее судопроизводство по гражданским, уголовным или административным делам, что по смыслу ст. 118, 125 и 126 Конституции Российской Федерации не может быть признано допустимым.
   Конституционная жалоба, несмотря на кажущееся первоначальное сходство с жалобой административной, ей не тождественна, более того, эти жалобы имеют ряд принципиальных отличий, связанных в первую очередь с характером спорного правоотношения.
   Административная жалоба связана с оспариванием публично-властных обязывающих действий или решений должностных лиц или органов государственной власти на предмет их соответствия законам; конституционная жалоба направлена на активизацию проверки конституционности актов определенного круга законотворческих органов. Отсюда вытекает необходимость установления различных процедур судебного разбирательства для каждой из названных жалоб, а равно и последствий рассмотрения соответствующих дел. В связи с этим уже упоминавшийся нами принцип разделения юрисдикций исключает возможность рассмотрения и разрешения дел в рамках административной жалобы.
   Гражданка Р.А. Мохова обратилась в Конституционный Суд Российской Федерации с жалобой на нарушение ее конституционных прав ст. 96 и 97 Закона «О Конституционном Суде РФ», примененными Конституционным Судом Российской Федерации в деле заявительницы при вынесении определения об отказе в принятии к рассмотрению ее предыдущей жалобы.[76]
   По мнению Р.А. Моховой, положения оспариваемых ею статей Закона, как не предоставляющие гражданам права на обращение в Конституционный Суд Российской Федерации с жалобами на незаконные действия органов государственной власти, повлекшие нарушение их конституционных прав и свобод, противоречат ст. 125 (ч. 4) Конституции Российской Федерации.
   Как указал Конституционный Суд Российской Федерации, восстановление прав граждан, нарушенных в результате незаконных действий государственных органов, осуществляется судами общей юрисдикции в соответствии со ст. 46 (ч. 2) Конституции Российской Федерации, Законом РФ «Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан» и иными законодательными актами Российской Федерации. Возложение же на Конституционный Суд Российской Федерации обязанности рассматривать жалобы граждан на незаконные действия государственных органов означало бы использование конституционного судопроизводства вместо судопроизводства по гражданским делам, осуществляемого судами общей юрисдикции, и противоречило бы ст. 47, 118, 125 и 126 Конституции Российской Федерации, исключающим подмену того суда, к подсудности которого закон относит рассмотрение определенной категории дел, каким-либо другим судом.[77]

3.3.2. Требование о применении обжалуемого закона как критерий допустимости конституционной жалобы.

   Оспариваемый закон должен быть применен или подлежит применению в конкретном деле, рассмотрение которого завершено или начато в суде или ином органе, применяющем закон. При этом не имеет значения, каково содержание решений, принятых по делу судом и рассмотрено ли оно всеми судебными инстанциями[78]. Более того, правоприменение не обязательно должно быть связано с судебным порядком рассмотрения дела. Законодатель не связывает возможность конституционной оценки закона с обязательным его применением в суде, поэтому критерий допустимости конституционной жалобы в этой части связан с применением или реальной возможностью применения закона любым правоприменительным органом.
   Рассматривая требование о применении или о реальной возможности применения обжалуемого закона в конкретном деле, следует уяснить содержание категории «конкретное дело». В соответствии с правовой позицией, выраженной Конституционным Судом Российской Федерации в Определении от 5 июля 2002 г. № 187-О[79], по смыслу ч. 4 ст. 125 Конституции Российской Федерации, а также ст. 96 и 97 Закона «О Конституционном Суде РФ» конкретным делом является то дело, в котором судом или иным правоприменительным органом в установленной юрисдикционной и иной процедуре разрешается затрагивающий права и свободы заявителя вопрос на основе норм соответствующего закона, устанавливаются и (или) исследуются фактические обстоятельства.

3.3.3. О возможности обжалования в Конституционном Суде РФ «доконституционных» законодательных актов.

   Очевидно, что данная проблема с каждым днем приобретает в большей степени теоретическое, нежели практическое значение. Это, однако, не исключает возможности возникновения споров, в том числе самого неожиданного характера, о конституционности такого рода правовых актов.
   Решением Мещанского районного суда г. Москвы от 7 февраля 2003 г. гражданину А.Н. Фирсанову было отказано в удовлетворении исковых требований, в том числе о признании права совместной собственности на владение братьев Фирсановых (застроенный жилыми зданиями земельный участок, которым владели до 1917 г. братья Фирсановы), а также о признании отсутствия у Правительства г. Москвы доказательств и законных оснований приобретения имущественных прав на данный объект недвижимости. Суд указал, что факт национализации недвижимого имущества в городах на основании Декрета от 20 августа 1918 г. «Об отмене права частной собственности на недвижимости в городах» общеизвестен и в соответствии со ст. 61 ГПК РФ является обстоятельством, не нуждающимся в доказывании. При этом суд, ссылаясь на отдельные положения Декрета об отмене права частной собственности на земельные участки и определенную категорию строений, расположенных в городских поселениях, и о передаче изъятых из частной собственности городских земель и строений в распоряжение органов местной власти, поименовал данный акт как «Декрет Президиума ВЦИК от 20 августа 1918 г. «Об отмене права частной собственности на недвижимости в городах».
   Это обстоятельство послужило поводом для обращения А.Н.Фирсанова с жалобой в Конституционный Суд Российской Федерации, поскольку, по его мнению, судебные инстанции г. Москвы применили в его деле не опубликованный в надлежащем порядке Декрет об отмене права частной собственности на недвижимости в городах, полный текст которого был утвержден Президиумом ВЦИК на заседании 20 августа 1918 г. (Протокол № 8).
   Заявитель просил признать указанный «Декрет Президиума ВЦИК» противоречащим ст. 15 (ч. 3) Конституции Российской Федерации и не подлежащим применению в Российской Федерации, т. к. он не был официально опубликован для всеобщего сведения; признать, что положения п. 1 ст. 11 ГПК РФ о нормативных правовых актах, применяемых судом при разрешении гражданских дел, не распространяются на неопубликованные для всеобщего сведения акты государственных или иных органов; признать, что положения ст. 15 (ч. 3) Конституции Российской Федерации об условии применения законов и любых нормативных актов, затрагивающих права, свободы и обязанности человека, распространяются на все законы и иные нормативные правовые акты независимо от момента их издания (принятия). Заявитель также указывает, что применение данного акта в его деле противоречит ст. 6 (ч. 2), 8 (ч. 2), 9 (ч. 2), 15 (ч. 3), 17, 19 (ч. 2), 35, 36 (ч. 1) и 55 (ч. 3) Конституции Российской Федерации.[80]
   В силу ч. 2 ст. 43 Закона «О Конституционном Суде РФ» не допускается проверка конституционности актов, которые были отменены или утратили силу до обращения заявителя в Конституционный Суд Российской Федерации. Декрет Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета Совета рабочих, солдатских, крестьянских и казачьих депутатов от 20 августа 1918 г. «Об отмене права частной собственности на недвижимости в городах», как политический акт, на основании которого в период изменения государственного строя принимались решения о национализации и экспроприации находившегося в частной собственности недвижимого имущества, после завершения этого процесса исчерпал свою силу, и, следовательно, проверка его конституционности не может быть осуществлена.
   Заявитель указывает на нарушение применением названного акта его прав, закрепленных, в частности, в ст. 35 Конституции Российской Федерации, гарантирующей право собственности и право наследования, и в ст. 36 (ч. 1) Конституции Российской Федерации о праве граждан иметь в частной собственности землю. Между тем названные конституционные права граждан гарантируются только в отношении того имущества, правовой режим которого определяется действующим законодательством и субъективные права на которое возникли в соответствии с ним. Таким образом, данная жалоба не отвечает критерию допустимости.
   Фактически же обращенные к Конституционному Суду Российской Федерации требования заявителя направлены на восстановление путем признания данного Декрета противоречащим Конституции Российской Федерации 1993 г. существовавших ранее прав частных собственников и наделение наследственными правами в отношении национализированного имущества их потомков. Однако в силу ст. 10, 125 Конституции Российской Федерации решение этого вопроса Конституционному Суду Российской Федерации неподведомственно и составляет прерогативу законодателя, который реализует политическую волю государства путем принятия соответствующих федеральных законов.
   Довод заявителя о нарушении положений ст. 15 (ч. 3) Конституции Российской Федерации применением в его деле неопубликованного в надлежащем порядке «Декрета Президиума ВЦИК» заявлен по мнимому основанию и фактически направлен на отмену состоявшегося решения суда общей юрисдикции средствами конституционного судопроизводства. Однако решение вопроса о проверке законности и обоснованности состоявшихся судебных решений, в том числе в части выбора подлежащей применению нормы, равно как и вопроса о внесении в их тексты каких-либо исправлений, относится к компетенции судов общей юрисдикции и Конституционному Суду Российской Федерации неподведомственно в силу ст. 3 Закона «О Конституционном Суде РФ».
   На основании п. 6, 8 и 11 ч. 2 и ч. 4 ст. 6, абз. 2 п. 2 ч. 1 ст. 7, ч. 2 ст. 8 Закона РФ от 13 марта 1992 г. № 2506-1 «Об оперативно-розыскной деятельности в Российской Федерации» заместителем Генерального прокурора Российской Федерации в отношении М.И. Сапронова было санкционировано проведение оперативно-розыскных мероприятий: прослушивание телефонных переговоров (с 25 августа 1993 г. сроком на 30 суток, продлено 22 сентября 1993 г. сроком на 90 суток) и наблюдение с использованием аудио– и видеозаписи (с 10 сентября 1993 г. сроком на 90 суток).
   Московским городским судом в отношении М.И. Сапронова (постановление от 10 марта 1994 г.) и М.Б. Никольской (постановление от 15 марта 1994 г.) было дано разрешение на прослушивание телефонных переговоров и проникновение в жилища сроком на 90 суток.
   По результатам оперативно-розыскных мероприятий 25 апреля 1994 г. было возбуждено уголовное дело (приготовление к даче взятки и покушение на дачу взятки). В ходе производства по делу М.И. Сапронов в числе других лиц был привлечен к уголовной ответственности, а в отношении М.Б. Никольской уголовное дело было прекращено на основании ст. 5 (п. 2 ч. 1) УПК РСФСР за отсутствием в деянии состава преступления, а также ст. 208 (п. 2 ч. 1) УПК РСФСР, в соответствии с которой уголовное дело прекращается при недоказанности участия обвиняемого в совершении преступления, если исчерпаны все возможности для собирания дополнительных доказательств.
   Заявители утверждали, что при проведении оперативно-розыскных мероприятий были нарушены их права на тайну телефонных переговоров и на неприкосновенность жилища, гарантированные ст. 23 (ч. 2) и 25 Конституции РФ, и просят проверить конституционность положений, содержащихся в п. 6, 8, 9 и 10 ч. 1 и ч. 2 ст. 6, подп. 1 п. 2 ч. 1 ст. 7, ч. 2 ст. 8 и ст. 9 Федерального закона от 12 августа 1995 г. «Об оперативно-розыскной деятельности». По мнению заявителей, их конституционные права нарушены положениями именно названного Федерального закона, воспроизводящими, как они утверждают, примененные в их конкретном деле положения Закона РФ от 13 марта 1992 г. «Об оперативно-розыскной деятельности в Российской Федерации», которые, таким образом, фактически действуют и после того, как этот Закон утратил силу.[81]
   Решая вопрос о допустимости жалобы, Конституционный Суд Российской Федерации отметил, что по смыслу ст. 125 и п. 2 раздела второго «Заключительные и переходные положения» Конституции Российской Федерации, а также ст. 3, 36, 43, 96 и 97 Закона «О Конституционном Суде РФ» Конституционный Суд Российской Федерации по жалобам граждан проверяет конституционность закона, действовавшего на территории Российской Федерации до вступления в силу Конституции Российской Федерации, только в том случае, если этот закон был применен в деле заявителя после ее вступления в силу, т. е. после 25 декабря 1993 г., и лишь в связи с соответствующим правоприменительным актом. В отношении заявителей такие акты, как следует из представленных материалов, имели место в марте 1994 г.
   По итогам рассмотрения заявителям было отказано в принятии жалоб к рассмотрению в связи с тем, что оспариваемые нормы к одним заявителям не применялись, а конституционные права других ими нарушены не были.
   Таким образом, конституционной жалобой закон может быть оспорен только в той части, которая применена или подлежит применению в деле заявителя. Если же заявитель ставит под сомнение более широкий круг законодательных решений, нежели примененные или подлежащие применению в его конкретном деле, Конституционный Суд Российской Федерации принимает жалобу к рассмотрению только в той ее части, в которой оспариваются фактически задействованные или могущие быть задействованными в деле заявителя нормативные положения.[82]

Глава 4
Юридическая природа решений конституционного суда РФ

4.1. Решения Конституционного Суда РФ в системе источников права

   При всей очевидности того факта, что Конституционный Суд РФ является важной составляющей государственно-правовой действительности России, в том числе в обеспечительном механизме прав и свобод человека и гражданина, в юридической литературе по-прежнему отсутствует единое мнение по поводу правовой природы решений Конституционного Суда РФ; весьма дискуссионным остается вопрос о том, являются ли эти решения источниками российского права.[83]
   Сторонники нормативистской концепции права рассматривают в качестве единственного источника права нормативно-правовой акт и, исходя из идеи разделения властей, считают недопустимой подмену законодательных решений актами органов, осуществляющих правосудие, пусть даже и конституционное. Такой подход, на наш взгляд, не выдерживает критики, поскольку разделение властей вовсе не предполагает возможности осуществления правотворческой деятельности только законодательными органами. Достаточно отметить то обстоятельство, что ведь и исполнительные органы не выводятся из круга субъектов правотворческого процесса как особого вида юридической практики.
   Конечно, роль Конституционного Суда РФ в правотворческом процессе довольно специфична, что объясняется его юрисдикционной природой, предполагающей, что назначение данного органа государственной власти прежде всего состоит в использовании и применении конституционных норм. На этом основании некоторые авторы делают заключение о том, что Конституционный Суд ни при проверке конституционности отдельных актов или их положений, ни при разрешении споров о компетенции, ни при толковании Конституции РФ не создает новых норм, а выступает соответственно в роли «блюстителя юридической строгости правовой системы, института, в определенной мере сдерживающего и дисциплинирующего законодательную и исполнительную власть в их правотворческой деятельности», выполняет функцию арбитра, традиционную для судебного органа, «раздвигает или уточняет содержание сформулированного в Конституции нормативного установления исходя из его буквы и смысла с целью наиболее точного понимания и единообразного применения толкуемого конституционного положения». В итоге решения Конституционного Суда рассматриваются лишь в качестве источника науки конституционного права, не носящего свойства нормативности.[84]
   Сейчас, по истечении определенного периода функционирования в России института конституционного правосудия, вряд ли есть основание сомневаться, что деятельность Конституционного Суда РФ играет значительную роль не только в развитии конституционно-правовой науки, но и в становлении и развитии современного российского конституционализма во всех его компонентных характеристиках, включая нормативный. Причем развитие содержащихся в Конституции фундаментальных идей и принципов осуществляется не только в результате их толкования Конституционным Судом, но и за счет отмены норм, ей противоречащих. Признавая ту или иную норму неконституционной, Конституционный Суд лишает ее юридической силы (ст. 79 «О Конституционном Суде РФ»), а значит, отменяет ее. Следовательно, соответствующее решение Конституционного Суда не лишено свойств нормативного акта, направленного, как известно, на установление, изменение либо отмену правовых норм или на изменение сферы их действия. В данном случае Конституционный Суд играет роль, говоря языком Кельзена, «негативного законодателя». Однако, несмотря на то, что в деятельности Конституционного Суда данный способ конституционного контроля является преобладающим, его нельзя рассматривать в качестве единственного канала воздействия на процесс воплощения в жизнь конституционных предписаний, их конкретизации в текущем законодательстве.[85]
   Осуществляя конституционный контроль и давая официальное, обязательное для всех субъектов права толкование положений Конституции РФ, а также обеспечивая конституционализацию отраслевого законодательства в порядке конституционного истолкования отдельных его норм и институтов в соответствии с высшими ценностями, принципами Конституции и общими принципами права, Конституционный Суд неизбежно выступает и в качестве «положительного законодателя», что имеет особое значение, в частности, в условиях установленного самой Конституцией весьма «жесткого» порядка ее пересмотра и внесения конституционных поправок, несовершенства законодательства переходного периода. Очевидно, что здесь речь идет не о праве законодательной инициативы, которым Конституционный Суд наделен в соответствии с ч. 1 ст. 104 Конституции РФ, а о возможности Конституционного Суда РФ совершенствовать смысл конституционных положений посредством официального толкования, выносить решения, фактически развивающие, преобразующие содержание отдельных норм Конституции без изменения ее текста[86]. Важно, что подобного рода решения Конституционного Суда должны вытекать из политико-правовой логики Конституции[87]. Конечно, доктринально толкование представляет собой лишь разъяснение правового предписания, что не влечет создания новой правовой нормы; однако на практике – и здесь нельзя не согласиться с профессором Б.С. Эбзеевым – дословный текст интерпретируемой нормы далеко не всегда выступает в качестве непреодолимой границы, а Конституционный Суд, толкуя положения Конституции, осуществляет по сути правотворческую функцию: принимаемые им решения о толковании конституционных норм становятся по существу частью Конституции, по юридической силе ей не уступают и «оказывают свое влияние на формирование конституционно-правовой доктрины, отвечающей современным социально-экономическим, политическим и правовым реалиям России и ценностям демократического развития общества, выработанным в международном сообществе».[88]
   Следует учитывать, что деятельность по толкованию конституционных положений не ограничивается реализацией Конституционным Судом РФ предоставленного ему ч. 5 ст. 125 Конституции полномочия. Интерпретация конституционных принципов и норм в той или иной мере и форме имеет место практически в каждом решении Конституционного Суда при оценке оспариваемого акта на соответствие Конституции РФ, ее конкретным нормам, конституционным принципам, основам конституционного строя и т. п. Принимая решение о неконституционности правовой нормы и лишая ее, таким образом, юридической силы, Конституционный Суд РФ в мотивировочной части соответствующего постановления указывает аргументы, лежащие в основе выводов содержащихся в его резолютивной части. Интерпретируя конституционную норму, с которой сопоставляется оспариваемое правовое положение, Конституционный Суд выявляет ее скрытый, неявный смысл. «Воистину, Конституция, – отмечает Г.А. Гаджиев, – это кладезь неявных конституционных ценностей. Это и есть правовые позиции, имеющие общее значение. Это важные правовые выводы, идеи, представляющие собой выявленное судом кристаллизованное право».[89]
   Принимаемые Конституционным Судом решения общеобязательны, причем не только для сторон по конкретному делу, но и для всех других субъектов права. Выработанная в нем правовая позиция становится образцом, нормативом, которым в обязательном порядке должны руководствоваться другие органы государственной власти, должностные лица при разрешении вопросов на основе актов, содержащих положения аналогичные признанным неконституционными нормам. Такой характер решений Конституционного Суда имеет законодательное закрепление. Так, в ч. 2 ст. 87 Закона «О Конституционном Суде РФ» закреплено: «Признание не соответствующими Конституции Российской Федерации федерального закона, нормативного акта Президента Российской Федерации, договора или отдельных их положений является основанием отмены в установленном порядке положений других нормативных актов либо договоров, основанных на признанных неконституционными полностью или частично нормативном акте либо договоре либо воспроизводящих их или содержащих такие же положения, какие были признаны неконституционными». Положения этих нормативных актов или договоров не могут быть применены судами, другими органами и должностными лицами.
   Говоря о юридических свойствах решений Конституционного Суда РФ, позволяющих рассматривать их в качестве источников российского права, важно отметить и то обстоятельство, что основные характеристики соответствующих свойств имеют не только доктринальное обоснование, но и определенное подтверждение в самих решениях Конституционного Суда РФ.
   В связи с этим можно выделить следующие основные свойства решений Конституционного Суда.
   Во-первых, решения о толковании положений Конституции РФ, о проверке конституционности актов, перечисленных в ч. 2 ст. 125 Конституции РФ, о разрешении компетенционных споров между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов могут приниматься только Конституционным Судом РФ.
   В отношении гражданина В.А. Аветяна было возбуждено уголовное дело по обвинению в совершении преступлений, предусмотренных ст. 122 (злостное уклонение от уплаты алиментов), 130 (клевета) Уголовного кодекса РСФСР, и вынесено постановление о применении к нему в качестве меры пресечения заключения под стражу, которое исполнено не было. Это постановление, датированное 16 августа 1990 г., не отменялось вплоть до момента прекращения уголовного дела 16 апреля 1994 г. Таким образом, решение о заключении гражданина В.А. Аветяна под стражу действовало в течение почти четырех лет; в связи с этим был объявлен его розыск, о чем сообщалось в местной газете.
   Гражданин В.А. Аветян обращался в суды общей юрисдикции с жалобами на незаконность постановления о применении в отношении его в качестве меры пресечения заключения под стражу и просил об отмене этого постановления. Однако в рассмотрении жалобы ему было дважды отказано на том основании, что в соответствии со ст. 220.1 и 220.2 УПК РСФСР такие жалобы могут быть принесены только лицами, реально содержащимися под стражей, и рассматриваются судом по месту такого содержания.
   В своей жалобе в Конституционный Суд Российской Федерации заявитель утверждает, что примененные в его деле ст. 220.1 и 220.2 УПК РСФСР ограничивают его права на свободу и личную неприкосновенность, на судебную защиту, противоречат провозглашенному в Конституции Российской Федерации равенству всех перед законом и судом и, следовательно, не соответствуют ст. 19, 22, 45, 46 и 47 Конституции Российской Федерации.[90]
   Конституционный Суд РФ признал жалобу допустимой, поскольку, как того требует ст. 97 Закона «О Конституционном Суде РФ», обжалуемые положения закона (в данном случае – УПК РСФСР) были применены в деле заявителя и затрагивают его конституционные права. При этом Суд указал следующее.
   Суды общей юрисдикции, применяя ст. 220.1 и 220.2 УПК РСФСР, исходят из буквального смысла этих норм, к чему их обязывает ст. 120 Конституции РФ, согласно которой суды в своей деятельности должны строго подчиняться как Конституции РФ, так и федеральному закону.
   В то же время в постановлениях Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 27 апреля 1993 г. № 3 «О практике судебной проверки законности и обоснованности ареста или продления срока содержания под стражей» и от 29 сентября 1994 г. № 6 о выполнении судами постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 27 апреля 1993 г., а также в материалах обобщения судебной практики по этим вопросам, подчеркивается, что суды должны проверять соблюдение всех норм УПК РСФСР, регламентирующих применение указанной меры пресечения, и строго обеспечивать на практике права лиц, обжалующих в суд применение ареста. Тем не менее суды общей юрисдикции, признавая введенное УПК РСФСР ограничение права на судебное обжалование, не воспользовались предусмотренным в ст. 125 (ч. 4) Конституции Российской Федерации, а также в п. 3 ч. 1 ст. 3 и ст. 101, 102 Закона «О Конституционном Суде РФ» правом обратиться в Конституционный Суд Российской Федерации с запросом о соответствии указанных статей УПК РСФСР Конституции РФ. Вместе с тем суд общей юрисдикции не вправе признавать неконституционным закон, который подлежит применению в рассматриваемом им конкретном деле. Этот вопрос подведомствен только Конституционному Суду Российской Федерации, который в свою очередь не проверяет законность и обоснованность решений судов общей юрисдикции, а решает исключительно вопросы права.
   По итогам рассмотрения дела оспариваемые нормы были признаны не соответствующими Конституции РФ.
   Во-вторых, решения Конституционного Суда общеобязательны, носят нормативный характер.
   В запросе Законодательного Собрания Республики Карелия указывается, что в результате неопределенности в понимании компетенции судов, установленной ст. 125, 126 и 127 Конституции Российской Федерации, в правоприменительной практике имеют место случаи признания нормативных актов, перечисленных в п. «а» и «б» ч. 2 и в ч. 4 ст. 125, неконституционными иными помимо Конституционного Суда Российской Федерации судами. По мнению же заявителя, проверка конституционности этих актов относится к исключительной компетенции Конституционного Суда Российской Федерации. Аналогичная позиция была изложена в запросе Государственного Совета Республики Коми.[91]
   Статья 125 Конституции РФ содержит специальные предписания, которые возлагают на особый орган правосудия – Конституционный Суд Российской Федерации полномочия по осуществлению проверки конституционности перечисленных в ней нормативных актов, которая может повлечь утрату ими юридической силы. Другие судебные органы Конституция Российской Федерации такими полномочиями не наделяет.
   Определяя компетенцию Конституционного Суда Российской Федерации, Конституция РФ исходит из обязательности ее осуществления в специфической форме правосудия – конституционном судопроизводстве и поэтому устанавливает основные признаки этой формы, а именно: круг предметов проверки и инициаторов рассмотрения дел, связанные с этим виды процедур и юридические последствия принимаемых решений. В отношении других судов такая регламентация на конституционном уровне отсутствует. Следовательно, Конституция РФ не предполагает и проверку ими конституционности нормативных актов, которые перечислены в ее ст. 125 в качестве предмета нормоконтроля со стороны Конституционного Суда Российской Федерации.
   Таким образом, поскольку указанные полномочия Конституционного Суда Российской Федерации закреплены специально и поскольку для их осуществления именно этим органом судебной власти предусмотрена особая форма правосудия – конституционное судопроизводство, осуществление другими судами аналогичных полномочий без их конституционного закрепления и вне таких форм исключается.
   Правомочием по проверке конституционности указанных нормативных актов наделен только Конституционный Суд Российской Федерации, который осуществляет ее в особой судебной процедуре конституционного судопроизводства. Это обусловлено тем, что решения Конституционного Суда Российской Федерации, в результате которых неконституционные нормативные акты утрачивают юридическую силу, имеют такую же сферу действия во времени, пространстве и по кругу лиц, как решения нормотворческого органа, и, следовательно, такое же, как соответствующие нормативные акты, общее значение, не присущее правоприменительным по своей природе актам судов общей юрисдикции и арбитражных судов.
   Гражданин Р.А. Кагиров обратился в Конституционный Суд Российской Федерации с требованием признать противоречащими ст. 19 (ч. 2), 32 (ч. 1, 2 и 4) и 55 (ч. 2 и 3) Конституции Российской Федерации положения ч. 2 и 5 ст. 25 Закона Республики Башкортостан от 12 октября 1994 г. «О местном государственном управлении в Республике Башкортостан», препятствующие, по его мнению, гражданам избирать главу администрации района, города и быть избранными главой администрации района, города.[92]
   Вопросы природы местной публичной власти, включающей как государственную власть, так и местное самоуправление, и критериев разграничения органов государственной власти и органов местного самоуправления уже были предметом рассмотрения Конституционного Суда РФ в деле о проверке конституционности Закона Удмуртской Республики от 17 апреля 1996 г. «О системе органов государственной власти в Удмуртской Республике» и в деле о проверке конституционности ст. 80, 92, 93 и 94 Конституции Республики Коми и ст. 31 Закона Республики Коми от 31 октября 1994 г. «Об органах исполнительной власти в Республике Коми».
   Правовая позиция Конституционного Суда Российской Федерации, изложенная им в постановлениях от 24 января 1997 г. и от 15 января 1998 г., сводится к следующему.
   Согласно ст. 5 (ч. 3), 11 (ч. 2), 66 (ч. 1), 67 (ч. 1), 72 (п. «н» ч. 1), 73, 76, 77 и 78 Конституции РФ входящая в состав Российской Федерации республика (государство) осуществляет принадлежащую ей власть на всей своей территории и для осуществления этой власти сама устанавливает систему представительных и исполнительных органов государственной власти. Конституция РФ не содержит ни исчерпывающего перечня органов государственной власти в субъектах Российской Федерации, ни ограничения такого перечня высшими органами государственной власти. Поэтому система органов государственной власти субъекта Российской Федерации может включать в себя как высшие органы государственной власти, так и территориальные органы соответствующих административно-территориальных единиц, предусмотренных его административно-территориальным устройством.
   Конституционный Суд РФ признал правомерным создание в административно-территориальных единицах, непосредственно входящих в состав республики, наряду с органами местного самоуправления представительных и исполнительных органов государственной власти данных территориальных единиц, входящих в систему органов государственной власти республики. Однако такие органы и соответствующие должностные лица вправе действовать только в сфере компетенции органов государственной власти и не могут ущемлять самостоятельность местного самоуправления, его органов и вторгаться в сферу их компетенции. На территориях, не имеющих статуса таких административно-территориальных единиц, субъекты Российской Федерации не могут создавать представительные и исполнительные органы государственной власти. Поэтому Конституционный Суд РФ признал противоречащими ст. 12, 130, 131 (ч. 1) и 132 Конституции РФ правовые нормы, согласно которым местные администрации, решающие в соответствии с законами республики вопросы местного значения, входят в систему исполнительной власти республики.
   Конституционный Суд РФ признал также, что назначение и освобождение от должности главы администрации административно-территориальной единицы, являющегося должностным лицом самостоятельного исполнительного органа государственной власти, а не должностным лицом вышестоящего (республиканского) органа власти, несовместимо с положениями ст. 5 (ч. 3) и 10 Конституции РФ, в соответствии с которыми государственная власть в Российской Федерации осуществляется на основе принципов разграничения предметов ведения и полномочий между органами государственной власти различного уровня и самостоятельности в пределах их полномочий.
   Таким образом, создавая органы государственной власти, субъект Российской Федерации не вправе наделять их полномочиями по решению вопросов местного значения, подчинять органы местного самоуправления государственным органам и тем самым лишать граждан права на самостоятельное решение вопросов местного значения.
   В соответствии с Законом «О Конституционном Суде РФ» Конституционный Суд РФ отказывает в принятии обращения к рассмотрению, если по предмету обращения ранее им было вынесено постановление, сохраняющее свою силу (п. 3 ч. 1 ст. 43); решения Конституционного Суда РФ обязательны на всей территории Российской Федерации для всех представительных, исполнительных и судебных органов государственной власти, органов местного самоуправления, предприятий, учреждений, организаций, должностных лиц, граждан и их объединений (ст. 6); признание нормативного акта либо отдельных его положений не соответствующими Конституции РФ является основанием отмены в установленном порядке положений других нормативных актов, воспроизводящих его или содержащих такие же положения, какие были предметом обращения (ч. 2 ст. 87).
   Из указанных положений в их взаимосвязи вытекает, что юридическая сила решений Конституционного Суда РФ включает их обязательность на всей территории Российской Федерации и распространяется не только на акт, который являлся предметом рассмотрения Конституционного Суда Российской Федерации. Признание Конституционным Судом РФ какого-либо положения нормативного акта, в том числе закона субъекта Российской Федерации, не соответствующим Конституции РФ порождает обязанность отмены в установленном порядке аналогичных положений, в том числе содержащихся в законах других субъектов Российской Федерации. Иное не согласуется с прямым действием и единообразным применением Конституции РФ на всей территории Российской Федерации, а также с закрепленными ею принципами равенства прав и свобод граждан независимо от места их жительства (ст. 19) и равноправия субъектов Российской Федерации (ч. 4 ст. 5).
   Таким образом, установленные ч. 2 и 5 ст. 25 Закона Республики Башкортостан «О местном государственном управлении в Республике Башкортостан» порядок назначения и освобождения от должности главы местной администрации района, города и включение указанных должностных лиц в единую систему исполнительной власти Республики Башкортостан, согласно правовой позиции Конституционного Суда РФ, выраженной в постановлениях от 24 января 1997 г. по делу о проверке конституционности Закона Удмуртской Республики от 17 апреля 1996 г. «О системе органов государственной власти в Удмуртской Республике» и от 15 января 1998 г. по делу о проверке конституционности ст. 80, 92, 93 и 94 Конституции Республики Коми и ст. 31 Закона Республики Коми от 31 октября 1994 г. «Об органах исполнительной власти в Республике Коми», не соответствуют Конституции РФ.
   В-третьих, решения Конституционного Суда не требуют дополнительного подтверждения другими государственными органами, имеют силу, превышающую силу федеральных законов, а постановления о толковании Конституции РФ имеют силу, равную ей самой.
   Данная характеристика непосредственно вытекает из Конституции Российской Федерации и не может быть изменена или модифицирована федеральным или федеральным конституционным законом. В связи с этим изменения, внесенные законодателем в Федеральный конституционный закон «О Конституционном Суде Российской Федерации» 15 декабря 2001 г., общий смысл которых заключается в создании механизма изменения или отмены акта, признанного не соответствующим Конституции Российской Федерации, посредством принятия государственным органом, к компетенции которого относится соответствующий вопрос, не могут рассматриваться как каким-либо образом влияющие на непосредственность решений Конституционного Суда Российской Федерации. Оставляя за рамками анализа нормативно– и организационно-правовые недостатки такого решения законодателя, отметим, что «чисто психологически оно создает у правоприменителя некую иллюзию «рекомендательности» решений Конституционного Суда, реализация которых может восприниматься как зависящая целиком от усмотрения государственных органов, осуществляющих полномочия в сфере нормотворчества. Последнее особенно опасно, ибо способствует деформации конституционного правосознания в обществе и в известной мере препятствует воспитанию уважения к Конституции и решениям Конституционного Суда».[93]
   2 февраля 1996 г. Конституционный Суд Российской Федерации принял постановление по делу о проверке конституционности п. 5 ч. 2 ст. 371, ч. 3 ст. 374 и п. 4 ч. 2 ст. 384 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, которым признал не соответствующим Конституции Российской Федерации, ее ст. 15 (ч. 4), 18, 21 (ч. 1), 45, 46, 55 (ч. 2 и 3), положение п. 4 ч. 2 ст. 384 УПК РСФСР, ограничивавшее круг оснований к возобновлению уголовного дела только обстоятельствами, неизвестными суду при постановлении приговора или определения, и в силу этого в случаях исчерпания возможностей судебного надзора препятствовавшее исправлению судебных ошибок, в результате чего нарушались права и свободы человека и гражданина.
   Конституционный Суд Российской Федерации, основываясь на требованиях ч. 2 ст. 100 Закона «О Конституционном Суде РФ», постановил также, что уголовные дела обратившихся в суд граждан К.М. Кульнева, В.С. Лалуева, Ю.В. Лукашова и И.П. Серебренникова, разрешенные на основании признанного неконституционным п. 4 ч. 2 ст. 384 УПК РСФСР, подлежат пересмотру.
   В силу ст. 6 и 79 Закона «О Конституционном Суде РФ» указанное постановление, как и любое иное решение Конституционного Суда Российской Федерации, является обязательным для всех органов и должностных лиц, управомоченных обеспечить согласно действующим уголовно-процессуальным нормам пересмотр дел заявителей. Однако 28 января 1997 г. в Конституционный Суд РФ от имени гражданина И.П. Серебренникова обратился его представитель – доктор юридических наук А.С.Горелик, сообщивший, что в пересмотре дела его доверителя, как и дел других граждан, обращавшихся в Конституционный Суд Российской Федерации, было отказано. Верховный Суд Российской Федерации направил эти дела в Генеральную прокуратуру Российской Федерации, ссылаясь на то, что ее заключение является необходимой предпосылкой для возобновления дела. Генеральная прокуратура РФ не нашла оснований для обращения к компетентному суду с заключением о необходимости пересмотра приговора в порядке, предусмотренном ст. 387 УПК РСФСР.
   Полагая, что причиной отказа в пересмотре дела явилось неправильное истолкование правоприменительными органами постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 2 февраля 1996 г., заявитель просит официально разъяснить, при наличии каких условий и в каком порядке данное постановление подлежит исполнению.[94]
   Содержащееся в п. 3 резолютивной части постановления Конституционного Суда РФ требование о необходимости пересмотра уголовных дел граждан К.М. Кульнева, В.С. Лалуева, Ю.В. Лукашова и И.П. Серебренникова основывается на положении ч. 2 ст. 100 Закона «О Конституционном Суде РФ», согласно которому «в случае, если Конституционный Суд Российской Федерации признал закон, примененный в конкретном деле, не соответствующим Конституции Российской Федерации, данное дело во всяком случае подлежит пересмотру компетентным органом в обычном порядке».
   Поскольку в силу ч. 2 ст. 79 вышеназванного Закона решение Конституционного Суда Российской Федерации действует непосредственно и не требует подтверждения другими органами и должностными лицами, исполнение указанного требования Конституционного Суда Российской Федерации не может ставиться в зависимость от усмотрения каких-либо должностных лиц, управомоченных в иных случаях выступать с инициативой или давать согласие на пересмотр дела.
   В соответствии с уголовно-процессуальным законодательством уголовные дела, по которым были вынесены постановления Верховного Суда Российской Федерации, подлежат возобновлению Президиумом Верховного Суда Российской Федерации (п. 3 ч. 1 ст. 388 УПК РСФСР). Поэтому пересмотр уголовных дел граждан К.М. Кульнева, В.С. Лалуева, Ю.В. Лукашова и И.П. Серебренникова, которые ранее были рассмотрены Президиумом Верховного Суда РФ как последней инстанцией, относится к исключительной компетенции именно этого органа. Причем, имея в виду положения ч. 2 ст. 100 Закона «О Конституционном Суде РФ», Президиум Верховного Суда РФ не вправе отказать гражданину в пересмотре его дела под предлогом отсутствия указанных в ст. 386 и 387 УПК РСФСР поводов к его началу. Для пересмотра уголовного дела в рассматриваемой ситуации не требуется ни проведение расследования новых или вновь открывшихся обстоятельств, ни последующее направление его материалов вместе с заключением прокурора в суд.
   По смыслу ч. 2 ст. 100 Закона «О Конституционном Суде РФ» единственный и достаточный повод к началу пересмотра уголовного дела – само решение Конституционного Суда РФ о признании закона, примененного в этом деле, не соответствующим Конституции Российской Федерации. В данном случае таким решением является постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 2 февраля 1996 г.
   Иное истолкование названной нормы Федерального конституционного закона могло бы привести к нарушению требований действующего законодательства и к неисполнению решения Конституционного Суда Российской Федерации, что в соответствии со ст. 81 Закона «О Конституционном Суде РФ» влечет установленную федеральным законом ответственность, а в случаях, затрагивающих права граждан, является основанием для обращения в межгосударственные органы по защите прав и свобод человека (ч. 3 ст. 46 Конституции РФ). Применительно к делам заявителей такое обращение тем более возможно, поскольку Международный пакт о гражданских и политических правах, из положений ст. 14 которого исходил и Конституционный Суд Российской Федерации, в отличие от признанного неконституционным положения ст. 384 УПК РСФСР предусматривает более широкий круг оснований для пересмотра окончательных решений судов, относя к ним любые обстоятельства, которые неоспоримо доказывают наличие судебной ошибки.
   В-четвертых, выработанные Конституционным Судом правовые позиции в случае необходимости могут быть пересмотрены самим Конституционным Судом (ст. 73 Закона «О Конституционном Суде РФ»);
   Определением от 8 октября 1998 г. Конституционный Суд Российской Федерации отказал в принятии к рассмотрению жалобы гражданки М.В.Дудник ввиду неподведомственности поставленного в ней вопроса Конституционному Суду РФ. По существу жалобы в Определении было отмечено, что оспариваемые заявительницей ст. 319, 320 и 321 ГПК РСФСР не исключают для нее возможности добиваться исправления незаконных и необоснованных, с ее точки зрения, решений судов общей юрисдикции, в том числе путем пересмотра окончательных решений, если вновь открывшиеся обстоятельства свидетельствуют о допущенной по делу судебной ошибке.
   Не согласившись с выводами Конституционного Суда РФ, М.В.Дудник потребовала пересмотра указанного Определения, в чем ей было отказано со ссылкой на ч. 1 ст. 79 Закона «О Конституционном Суде РФ», согласно которой решение Конституционного Суда РФ является окончательным и обжалованию не подлежит.
   В жалобе, поступившей в Конституционный Суд РФ 1 сентября 1999 г., М.В.Дудник утверждает, что данная норма необоснованно ограничивает предусмотренное Конституцией РФ право на судебную защиту (ч. 1 ст. 46), в соответствии с которым гражданин должен иметь возможность обжаловать решение суда, включая постановления и определения Конституционного Суда РФ, в целях исправления судебных ошибок. Отсутствие такой возможности, по мнению заявительницы, умаляет достоинство личности (ч. 1 ст. 21 Конституции РФ), а также противоречит ст. 55 (ч. 2) Конституции РФ, согласно которой в Российской Федерации не должны издаваться законы, умаляющие права человека и гражданина.[95]
   Из закрепленного в ст. 46 Конституции РФ права на судебную защиту не следует возможность для гражданина по собственному усмотрению выбирать способ и процедуру судебного оспаривания. Применительно к отдельным видам судопроизводства они определяются ст. 46—53, 118, 120, 123, 125—128 Конституции РФ, а также федеральными конституционными и федеральными законами. Это относится и к пересмотру судебных решений, в том числе окончательных.
   Статья 46 (ч. 3) Конституции РФ признает наличие судебных инстанций, решения которых в правовой системе Российской Федерации не подлежат обжалованию, что не противоречит конституционной обязанности государства обеспечивать каждому доступ к правосудию, в том числе для исправления судебной ошибки. Из этого исходил Конституционный Суд РФ, признав необходимость пересмотра вынесенных высшими инстанциями окончательных судебных решений при обнаружении новых, в том числе правовых, обстоятельств (постановления от 2 февраля 1996 г. по делу о проверке конституционности п. 5 ч. 2 ст. 371, ч. 3 ст. 374 и п. 4 ч. 2 ст. 384 УПК РСФСР и от 3 февраля 1998 г. по делу о проверке конституционности ст. 180, 181, п. 3 ч. 1 ст. 187 и ст. 192 АПК РФ).
   Непосредственно в Конституции РФ право на пересмотр судебного решения предусматривается лишь применительно к уголовному судопроизводству – согласно ее ст. 50 (ч. 3) каждый осужденный за преступление имеет право на пересмотр приговора вышестоящим судом. Это согласуется с международно-правовыми обязательствами Российской Федерации, вытекающими, в частности, из Протокола № 7 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод (п. 1 ст. 2), в котором закреплено аналогичное положение, однако при этом допускается возможность ограничения названного права на основе закона, а также в случаях, когда дело в первой инстанции было рассмотрено судом высокого уровня (п. 2 ст. 2).
   Таким образом, регулируя процедуры обжалования судебных решений, законодатель вправе, исходя из Конституции Российской Федерации и международных договоров Российской Федерации, принимать во внимание особенности того или иного вида судопроизводства, а также место соответствующего суда в судебной системе.
   Конституционный Суд РФ как орган конституционного правосудия осуществляет проверку нормативных правовых актов с точки зрения их соответствия Конституции РФ, при этом он не устанавливает фактические обстоятельства, исследование которых отнесено к компетенции других правоприменительных органов и лежит в основе их правоустанавливающих решений по конкретным делам. При рассмотрении дел в любой из установленных Законом «О Конституционном Суде РФ» процедур ему принадлежит исключительное право официального, а потому обязательного для всех правоприменителей, толкования конституционных норм.
   Следовательно, статус Конституционного Суда РФ не предполагает обжалование принимаемых им решений. Иное не соответствовало бы его природе как органа конституционного контроля. Вместе с тем развитие и определенная корректировка правовых позиций, формулируемых Конституционным Судом РФ при осуществлении конституционного судопроизводства, может иметь место. Это вытекает, в частности, из ст. 73 Закона «О Конституционном Суде РФ», допускающей изменение правовой позиции, выраженной Конституционным Судом РФ в ранее принятых решениях, что требует обязательного рассмотрения дела в пленарном заседании Конституционного Суда РФ, т. е. в наиболее широкой коллегии его судей. Поводом же может послужить обращение в Конституционный Суд РФ любого из управомоченных на это субъектов, в частности жалоба гражданина. Кроме того, такая инициатива может исходить от судей Конституционного Суда РФ, пришедших при рассмотрении нового дела к выводу о необходимости изменения правовой позиции. Наличие оснований для пересмотра прежних правовых позиций во всяком случае подтверждается в пленарном заседании (ч. 2 ст. 40, ч. 1 ст. 42, ст. 43 и 73 Закона «О Конституционном Суде РФ»).
   Положение ч. 1 ст. 79 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», вытекающее непосредственно из закрепленного в Конституции РФ статуса Конституционного Суда РФ, означает, таким образом, лишь признание того факта, что в судебной системе Российской Федерации нет иного органа конституционного судопроизводства, управомоченного проверять соответствие нормативно-правовых актов Конституции РФ и в случае их неконституционности лишать их юридической силы (ч. 6 ст. 125 Конституции РФ). Это не ограничивает доступ граждан к правосудию в установленных федеральным законом формах и процедурах и не лишает их иных возможностей судебной защиты своих прав. Определение же видов и особенностей процедур судебной защиты является прерогативой законодателя.
   В соответствии с Конституцией РФ и международными договорами РФ межгосударственные органы могут быть использованы гражданином для защиты своих прав, в частности, если исчерпаны все имеющиеся внутригосударственные средства правовой защиты.
   Вынесенное Конституционным Судом РФ не подлежащее обжалованию определение о том, что жалоба гражданина неподведомственна Конституционному Суду РФ или не является допустимой, как это имело место в отношении обращений М.В.Дудник, подтверждает, что конституционное судопроизводство в конкретном случае не относится к тем внутригосударственным правовым средствам, использование которых должно рассматриваться в качестве обязательной предпосылки для обращения в межгосударственные органы по защите прав и свобод человека.
   Поэтому положение ч. 1 ст. 79 Закона «О Конституционном Суде РФ» о том, что решения Конституционного Суда Российской Федерации не подлежат обжалованию, которое вытекает из предопределяющих статус Конституционного Суда РФ конституционных норм, согласующихся также с международно-правовыми договорами Российской Федерации, не препятствует обращению в межгосударственные органы по защите прав и свобод человека, решения которых обязательны для исполнения внутри Российской Федерации (ч. 3 ст. 46, ч. 4 ст. 15 Конституции РФ). Таким образом, не нарушаются права заявительницы на доступ к правосудию, с тем чтобы добиваться эффективного восстановления в правах и исправления допущенной, по ее мнению, судебной ошибки.
   В-пятых, решения Конституционного Суда вступают в силу немедленно после их провозглашения – в ст. 80 Закона «О Конституционном Суде РФ» о сроках исполнения решения принцип незамедлительного действия устанавливается и для исполнения, если иные сроки специально не оговариваются в постановлении Конституционного Суда.
   Коммерческий банк «Севернефтьбанк» по платежным поручениям ОАО «Северные магистральные нефтепроводы» списал с его расчетного счета денежные средства для уплаты налога на добавленную стоимость, однако в бюджет их не перечислил. В связи с этим государственная налоговая инспекция по г. Ухте направила инкассовые поручения на бесспорное списание со счета ОАО «Северные магистральные нефтепроводы» недоимки по указанному налогу, что частично и было сделано в январе и марте 1998 г.
   После принятия Конституционным Судом РФ постановления от 12 октября 1998 г. по делу о проверке конституционности п. 3 ст. 11 Закона РФ «Об основах налоговой системы в Российской Федерации», в котором было установлено, что обязанность по уплате налога считается исполненной с момента списания в этих целях банком со счета налогоплательщика денежных средств, ОАО «Северные магистральные нефтепроводы» обратилось в Арбитражный суд Республики Коми с иском о возложении на государственную налоговую инспекцию обязанности произвести зачет списанных и не перечисленных банком сумм, как излишне уплаченных, в погашение числящейся за заявителем недоимки и в счет предстоящих платежей по налогу на добавленную стоимость.
   Арбитражный суд Республики Коми решением от 3 июня 1999 г. исковые требования ОАО «Северные магистральные нефтепроводы» удовлетворил частично, обязав государственную налоговую инспекцию произвести зачет в погашение недоимки лишь тех списанных со счета ОАО «Северные магистральные нефтепроводы» сумм, которые по состоянию на 12 октября 1998 г., т. е. на день провозглашения постановления Конституционного Суда Российской Федерации, еще не были взысканы в бесспорном порядке. Федеральный арбитражный суд Волго-Вятского округа признал данное решение законным и обоснованным, сославшись на то, что согласно ст. 79 Закона «О Конституционном Суде РФ» постановление Конституционного Суда Российской Федерации вступает в силу с момента его провозглашения, и именно с этого момента акт, признанный неконституционным, утрачивает силу.
   В своей жалобе в Конституционный Суд Российской Федерации ОАО «Северные магистральные нефтепроводы» утверждает, что положения ч. 1 и 3 ст. 79 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде РФ», предполагающие наступление правовых последствий признания нормативного акта неконституционным не со дня его принятия, а лишь с момента провозглашения решения Конституционного Суда Российской Федерации, нарушают закрепленные Конституцией РФ принцип равенства всех перед законом (ст. 19), право на свободное использование своего имущества (ст. 34) и право собственности (ст. 35).[96]
   Согласно п. 12 ч. 1 ст. 75 и ст. 80 Закона «О Конституционном Суде РФ» Конституционный Суд РФ вправе, в зависимости от характера рассматриваемого вопроса, установить порядок вступления решения Конституционного Суда РФ в силу, а также порядок, сроки и особенности его исполнения.
   Указанное правомочие Конституционного Суда Российской Федерации подтверждает, что оспариваемые положения ч. 1 и 3 ст. 79 Закона «О Конституционном Суде РФ», предусматривающие вступление решения Конституционного Суда Российской Федерации в силу немедленно после провозглашения, сами по себе не определяют момент наступления правовых последствий признания акта неконституционным, в том числе тот момент, с которого подлежит восстановлению нарушенное неконституционной нормой право. В зависимости от характера регулируемых правоотношений это может по-разному решаться законодателем, Конституционным Судом Российской Федерации либо – при отсутствии специального регулирования или решения Конституционного Суда Российской Федерации – другими судами на основе непосредственного применения конституционных норм, что вытекает из ч. 4 ст. 79 Закона «О Конституционном Суде РФ».
   Исходя из цели обеспечения баланса конституционно значимых интересов и недопустимости нарушения прав и свобод других лиц при осуществлении прав и свобод человека и гражданина (ч. 3 ст. 17 Конституции РФ), Конституционный Суд Российской Федерации может определить и особенности реализации положения ч. 3 ст. 79 Закона «О Конституционном Суде РФ», в том числе путем отсрочки исполнения постановления Конституционного Суда Российской Федерации, обусловленной, в частности, необходимостью обеспечивать стабильность правоотношений в интересах субъектов права. Однако в постановлении Конституционного Суда Российской Федерации от 12 октября 1998 г., по поводу распространения которого на период до его провозглашения у заявителя возник спор с налоговой инспекцией, какие-либо особенности его исполнения установлены не были.
   В то же время предусмотренный ч. 3 ст. 79 Закона «О Конституционном Суде РФ» пересмотр другими судами правоприменительных решений, основанных на неконституционных нормах, предполагает наличие у судов общей юрисдикции и арбитражных судов дискреционных полномочий при выборе различных, связанных с особенностями соответствующих правоотношений, форм восстановления нарушенного права (например, не путем возмещения ущерба от незаконных изъятий денежных средств, а на основе зачета излишне взысканного в счет будущих платежей).
   Проверка же законности и обоснованности вынесенных по делу заявителя правоприменительных решений – в том числе с учетом имеющих обязательный характер правовых позиций Конституционного Суда Российской Федерации относительно толкования оспариваемых в жалобе положений Закона «О Конституционном Суде РФ» – осуществляется вышестоящими судебными инстанциями в системе арбитражной юрисдикции и к ведению Конституционного Суда Российской Федерации не относится.
   Этим не затрагивается правомочие законодателя, который вправе определить особый порядок и условия пересмотра решений судов и иных органов, основанных на актах, признанных постановлением Конституционного Суда Российской Федерации неконституционными, и восстановления нарушенных ими прав и законных интересов.
   Наконец, в-шестых, решения Конституционного Суда подлежат опубликованию в официальных изданиях органов государственной власти РФ, а также субъектов Федерации, которых оно касается.
   Это – требование действующего законодательства, получающее свое подтверждение не только в правовых позициях Конституционного Суда РФ, но уже и в одном из первых решений союзного органа конституционного надзора.
   Комитет конституционного надзора СССР, рассмотрев по собственной инициативе вопрос о соответствии Конституции СССР и международным актам правил, допускающих применение неопубликованных нормативных актов, затрагивающих права, свободы и обязанности граждан, установил следующее.[97]
   Предоставление должностным лицам права определять, имеют правовые акты «общее значение» или не имеют, а также засекречивать информацию и в зависимости от своего решения публиковать или не публиковать нормативные акты, открывает возможность для произвольного, неправомерного и не контролируемого обществом ограничения прав и свобод, для возложения на граждан дополнительных, нередко обременительных обязанностей, а также предоставления неоправданных льгот отдельным категориям граждан.
   В результате граждане лишаются возможности в полной мере использовать свои конституционные и иные права и свободы, в отношении которых изданы закрытые акты. В то же время они нередко не могут судить, правомерно ли действует по отношению к ним должностное лицо, руководствующееся закрытыми инструкциями, что затрудняет борьбу с произволом и препятствует реализации конституционного права на обжалование неправомерных действий государственных органов и должностных лиц.
   В ряде случаев граждане подлежат юридической ответственности за нарушение правил, с которыми они не имели возможности ознакомиться. Более того, привлечение к уголовной ответственности за разглашение государственной тайны или утрату документов, содержащих государственную тайну, нередко зависит от грифа секретности на документах, который устанавливается или снимается по усмотрению руководителя министерства, ведомства, предприятия, организации.
   На основании изложенного и руководствуясь ст. 124 Конституции СССР, ст. 12, 18 и 21 Закона СССР «О конституционном надзоре в СССР», Комитет конституционного надзора СССР принял следующее заключение.
   Опубликование законов и других нормативных актов, касающихся прав, свобод и обязанностей граждан, т. е. доведение их тем или иным способом до всеобщего сведения, является обязательным условием применения этих актов. Статья 4 Закона СССР «О порядке опубликования и вступления в силу законов СССР и других актов, принятых Съездом народных депутатов СССР, Верховным Советом СССР и их органами», п. 1, 2, 5 постановления Совета Министров СССР от 20 марта 1959 г. № 293 «О порядке опубликования и вступления в силу постановлений и распоряжений Правительства СССР» и другие нормативные положения в той их части, в которой они прямо или косвенно допускают вступление в силу неопубликованных нормативных актов, касающихся прав, свобод и обязанностей граждан, не соответствуют Конституции СССР и международным актам о правах человека и в этой части утрачивают силу с момента принятия настоящего заключения.
   Гражданин М.З. Финкель, осужденный по приговору Московского городского суда от 16 мая 1997 г. за совершение преступления, предусмотренного ст. 275 «Государственная измена» УК РФ, оспаривает конституционность ч. 5 ст. 9 Закона РФ «О государственной тайне» постольку, поскольку она допускает засекречивание нормативных правовых актов и не исключает возможность применения этих неопубликованных актов судом, нарушая тем самым права, гарантируемые ст. 15 (ч. 1 и 3) и 29 (ч. 4) Конституции Российской Федерации.[98]
   Конституционный Суд Российской Федерации, изучив представленные заявителем материалы, не нашел оснований для принятия его жалобы к рассмотрению.
   Согласно ч. 5 ст. 9 Закона РФ от 21 июля 1993 г. № 5485-1 «О государственной тайне» (в ред. от 6 октября 1997 г.) органами государственной власти, руководители которых наделены полномочиями по отнесению сведений к государственной тайне, в соответствии с Перечнем сведений, отнесенных к государственной тайне, разрабатываются развернутые перечни сведений, подлежащих засекречиванию; в эти перечни включаются сведения, полномочиями по распоряжению которыми наделены указанные органы, и устанавливается степень их секретности; в рамках целевых программ по разработке и модернизации образцов вооружения и военной техники, опытно-конструкторских и научно-исследовательских работ по решению заказчиков указанных образцов и работ могут разрабатываться отдельные перечни сведений, подлежащих засекречиванию, которые утверждаются соответствующими руководителями органов государственной власти; целесообразность засекречивания таких перечней определяется их содержанием.
   Приведенные нормы, регламентирующие порядок отнесения сведений к государственной тайне, сами по себе права, свободы и обязанности граждан непосредственно не затрагивают. В них не содержатся какие-либо предписания, исключающие возможность ознакомления с перечнями сведений, составляющих государственную тайну, для лиц, которых эти сведения непосредственно касаются, а также допускающие привлечение к ответственности за разглашение государственной тайны в случае, если лицо не могло знать о характере сообщаемых им сведений.
   Как признал Конституционный Суд Российской Федерации в постановлении от 20 декабря 1995 г. по делу о проверке конституционности ряда положений п. «а» ст. 64 УК РСФСР, в силу ст. 29 (ч. 4) Конституции РФ уголовная ответственность за выдачу государственной тайны иностранному государству правомерна лишь при условии, что перечень сведений, составляющих государственную тайну, содержится в официально опубликованном для всеобщего сведения федеральном законе. Правоприменительное решение, включая приговор суда, не может основываться на неопубликованном нормативном правовом акте, что вытекает из ст. 15 (ч. 3) Конституции Российской Федерации.
   Данное постановление сохраняет свою силу, а выраженная в нем правовая позиция подлежит учету судами, в том числе при разрешении конкретных уголовных дел. Проверка же законности и обоснованности принятых судами общей юрисдикции решений по уголовным делам в компетенцию Конституционного Суда Российской Федерации не входит.
   Названные правовые позиции Конституционного Суда РФ, непосредственно сформулированные в отношении законодательных актов, имеют общий характер и распространяются в том числе на решения Конституционного Суда РФ, которые приближаются по своей юридической природе к нормативным актам, о чем свидетельствуют признаки, изложенные в п. «а»—«д». Причем важно подчеркнуть, что требование недопустимости применения официально неопубликованного акта, затрагивающего права и свободы человека и гражданина, является значимым как для постановлений, так и для определений Конституционного Суда РФ.[99]
   Данные характеристики не только раскрывают нормативную природу постановлений и ряда определений Конституционного Суда РФ, но и позволяют сделать вывод о том, что эти акты способны в большей мере, нежели все остальные нормативные акты, развивать заложенные в Конституции идеи и принципы.

4.2. Правовые позиции Конституционного Суда по правам человека – источник действующего права

   Юридическая природа решений Конституционного Суда по правам человека как источников права решающим образом связана с получающими отражение в соответствующих решениях правовыми позициями Конституционного Суда. В конечном счете именно правовые позиции, с одной стороны, придают решениям Конституционного Суда юридические (нормативно-правовые) качества источников права, а с другой стороны, предопределяют весьма существенную специфику данного вида правовых источников, что порой при недостаточном учете особенностей природы такого нового для нас явления правовой жизни, как правовые позиции Конституционного Суда, становится причиной сомнений в правомерности отнесения данного вида судебных документов к источникам права. Поэтому для понимания решений Конституционного Суда в качестве источников права анализ научной проблемы правовых позиций Конституционного Суда имеет принципиальное значение.
   Само по себе понятие «правовая позиция» применительно к Конституционному Суду имеет легальное, законодательное закрепление (ст. 73 Закона «О Конституционном Суде РФ»). Однако содержание этого понятия, его юридическая природа в Законе не раскрываются, хотя сама практика конституционного правосудия сложилась таким образом, что проблема правовых позиций Конституционного Суда РФ получает все более широкое освещение в научной литературе[100], и она (данная проблема) имеет принципиальное значение как для деятельности самого Конституционного Суда с точки зрения строгого соблюдения и на этой основе обеспечения преемственности принимаемых решений Суда с ранее высказанными им правовыми позициями, так и для законодателя, правоприменителей, к которым обращены решения Конституционного Суда как акты, обладающие свойствами правовых источников.
   В отечественной юридической науке нет единства мнений о том, что собой представляет правовая позиция Конституционного Суда. Не подвергая сомнению ценность различных подходов к этой относительно новой проблеме юридической науки, представляется возможным дать определение понятия правовых позиций Конституционного Суда РФ как аргументированных, получающих обоснование в процедуре конституционного правосудия оценок и интерпретационных представлений по вопросам права в рамках решения Конституционного Суда, принятого по итогам рассмотрения конкретного дела. В этом плане можно выделить следующие основные характеристики правовых позиций Конституционного Суда как весьма своеобразных носителей нормативных начал решений Суда, благодаря чему последние приобретают качества источников права.
   Это, во-первых, итогово-обобщающий характер правовых позиций. Они лежат в основе решений Конституционного Суда, хотя по своему объему содержание решений (постановлений, определений) заметно шире, богаче и не сводится только к сформулированным в них правовым позициям. Правовые позиции определяют внутренний смысл решений Конституционного Суда, составляют юридическую квинтэссенцию принятого судебного решения в порядке конституционного контроля.
   Во-вторых, оценочная, аксиологическая природа правовых позиций, в которых получает выражение отношение Конституционного Суда к конкретной правовой норме, составляющей предмет запроса. Главным в этом случае является ответ на вопрос о конституционности рассматриваемой Конституционным Судом нормы. Вместе с тем правовая позиция – это не только итоговый вывод, содержащийся в резолютивной части решения Конституционного Суда. Мотивировочная часть решения нередко содержит не менее важные правовые позиции, усиливающие значение решений как источников права. Более того, без глубокого проникновения в содержание мотивировочной части решения Суда невозможно адекватное реальному значению понимание конституционно-правовых выводов, содержащихся в резолютивной части.
   В-третьих, правовые позиции Конституционного Суда есть результат истолкования конкретных положений законодательства, итог выявления конституционного смысла рассматриваемых положений в пределах компетенции Конституционного Суда. Тем самым обеспечивается своего рода «конституционная рихтовка» норм российского законодательства без дисквалификации, признания неконституционной той или иной нормы, но при этом преодолевается ее конституционно-правовая неопределенность. В конечном счете это специфическая форма правотворческой деятельности Конституционного Суда РФ, т. к. с помощью конституционного истолкования: а) уточняется нормативное содержание статьи закона; б) преодолевается коллизия между несколькими нормами путем поиска баланса содержащихся в них конкурирующих конституционных ценностей; в) выявляются системные, иерархические связи и зависимости между отдельными нормами правовых институтов конкретной отрасли права; г) придается новое, современное содержание норме «доконституционного» закона и т. д.
   При этом следует учитывать, что «толкование» и «истолкование» – это нетождественные методы осуществления конституционного правосудия. В соответствии с ч. 5 ст. 125 Конституции РФ Конституционный Суд РФ дает официальное толкование Конституции РФ, что является его исключительным полномочием. В то же время Суд в рамках любого конкретного дела может использовать метод конституционного истолкования норм отраслевого законодательства, выявляя тем самым его конституционный смысл. Соответственно, правовые позиции Конституционного Суда, выражающие итог официального толкования норм Конституции либо результат истолкования отраслевого законодательства, имеют заметные различия в своих юридических, нормативных характеристиках. В иерархии правовых позиций Конституционного Суда на первом месте, безусловно, стоят решения, посвященные толкованию Конституции. Однако это не исключает, что для правоприменителя, включая судебные органы, одинаково обязательными являются все правовые позиции Конституционного Суда, включая те, которые представляют собой результат истолкования норм отраслевого законодательства.
   В-четвертых, концептуальный в своей основе характер правовых позиций Конституционного Суда, в рамках которых не просто дается ответ о конституционности конкретной правовой нормы (по принципу «да»—«нет»), но предлагаются конституционно-правовые решения рассматриваемых Конституционным Судом проблем. В-пятых, общий характер правовых позиций Конституционного Суда. Это свойство состоит не только в том, что выраженная в решении Конституционного Суда правовая позиция распространяется на всех субъектов права на всей территории России; это универсальная характеристика всех социальных, в том числе правовых, явлений, имеющих не индивидуализированную, адресную направленность своего воздействия, а общий характер. Наряду с данным свойством общности (или – что несколько иное, но также относится к данной характеристике – обобщенности) правовая позиция Конституционного Суда носит общий характер еще и в том плане, что она распространяется не только на тот конкретный случай, который стал предметом рассмотрения в Конституционном Суде, но и на все аналогичные случаи, имеющие место в правовой практике. Внешне это сближает правовую позицию Конституционного Суда с судебным прецедентом. Но это лишь внешнее сходство, если иметь в виду, что под «аналогичными случаями» в конституционном правосудии имеются в виду прежде всего аналогичные правовые нормы, получившие оценку в рамках правовой позиции Конституционного Суда. Так, признание неконституционной нормы закона одного субъекта Российской Федерации распространяется на аналогичные нормы регионального законодательства всех других субъектов Федерации.
   Например, постановление Конституционного Суда от 15 января 1998 г.[101], признавшее не соответствующими Конституции Российской Федерации отдельные положения Конституции Республики Коми, а также Закона Республики Коми «Об органах исполнительной власти Республики Коми», распространяется в этой части на всех субъектов РФ. При возникновении же сомнения, насколько соответствующую норму закона можно рассматривать как аналогичную признанной неконституционной, этот вопрос может быть решен в суде общей юрисдикции. Однако суд общей юрисдикции, признав норму закона аналогичной той, которая является неконституционной, может признать ее лишь недействующей, что не влечет дисквалификацию этой нормы, она в этом случае не может применяться, но сохраняет свое «присутствие» в правовой системе; недействительной же, т. е. утратившей юридическую силу, эта норма может быть признана лишь Конституционным Судом. Эта правовая позиция, заключающаяся в том, что утрата законом юридической силы возможна лишь в результате признания его неконституционным (кроме решения об этом самого законодательного органа) была выражена в постановлении Конституционного Суда от 11 апреля 2000 г. по делу о проверке конституционности отдельных положений п. 2 ст. 1, п.1 ст. 21 и п.3 ст. 22 Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации».[102]
   В-шестых, юридическая обязательность правовых позиций Конституционного Суда. Правовые позиции Конституционного Суда имеют такую же юридическую силу, как и сами решения Конституционного Суда. Об этом свидетельствует и то обстоятельство, что Конституционный Суд РФ неоднократно указывал – как в мотивировочной, так и в резолютивной части своих решений – на обязательность конституционно-правового смысла соответствующих законодательных положений, выявленного в конкретном решении, предполагающую в том числе недопустимость любого иного истолкования таких положений в правоприменительной практике[103]. Поэтому официальный, обязательный характер является не только важным свойством правовых позиций, но наряду с предыдущей характеристикой (общий характер) эти качества, пожалуй, в наибольшей степени сближают правовые позиции Конституционного Суда с правовыми нормами, хотя знак равенства между этими правовыми явлениями ставить нельзя.
   Правовые позиции Конституционного Суда, как и решения Конституционного Суда в целом, обязательны на всей территории Российской Федерации для всех представительных, исполнительных и судебных органов государственной власти, органов местного самоуправления, предприятий, учреждений, организаций, должностных лиц, граждан и их объединений (ст. 6 Закона «О Конституционном Суде РФ»). Уже в силу этого вряд ли можно согласиться с попытками деления правовых позиций Конституционного Суда на юридически обязательные (например, те, которые сформулированы в решениях о толковании Конституции, а также содержатся в резолютивной части иных решений КС), и на правовые позиции, имеющие рекомендательный, ориентирующий характер. Действительно, в общем массиве правовых позиций Конституционного Суда возможно выстраивание определенной иерархической системы, где приоритет принадлежит, как отмечалось, правовым позициям о толковании Конституции: по юридической силе они фактически находятся на одном уровне с Конституцией. Некоторые же правовые позиции могут в большей степени выступать, например, в качестве ориентира (критерия) для законодателя, но и в этом случае они не утрачивают свойство юридической обязательности. И законодатель, сохраняя право на дискретность при принятии своего решения в рамках законодательного процесса, в то же время не может преодолеть юридическую силу постановления о признании акта неконституционным повторным принятием этого же акта (ч. 2 ст. 79 Закона «О Конституционном Суде РФ»).
   Важно, что данное свойство (юридическая обязательность) правовых позиций распространяется и на сам Конституционный Суд. Однако это не означает, что правовые позиции не могут уточняться. Статья 73 Закона «О Конституционном Суде РФ» устанавливает, что в случае, если большинство участвующих в заседании палаты судей склоняются к необходимости принятия решения, не соответствующего правовой позиции, выраженной в ранее принятых решениях Конституционного Суда, дело передается на рассмотрение в пленарное заседание. Такой ситуации в работе Конституционного Суда Российской Федерации пока не возникало. Вместе с тем практика свидетельствует, что при выявлении конституционного смысла ряда положений законодательства правовые позиции углубляются и обогащаются.
   Объективности ради следует признать, что по вопросу об общеобязательности правовых позиций Конституционного Суда для законодателя и правоприменителя нет единства мнений в юридической науке, что отнюдь не способствует конституционализации отраслевого законодательства, укреплению конституционной законности. В определенной мере это связано еще с одной особенностью правовых позиций.
   В-седьмых, правовые позиции Конституционного Суда находятся в сложных системных взаимосвязях с корреспондирующими им правовыми позициями законодателя. В случае признания Конституционным Судом оспариваемой нормы законодательства конституционной правовые позиции Конституционного Суда и законодателя совпадают. Признание же Конституционным Судом нормы неконституционной означает расхождение в правовых позициях законодателя и Конституционного Суда. Конституционный Суд при решении этой проблемы имеет собственную правовую позицию, которую он аргументирует в мотивировочной части и выражает в виде итогового вывода в резолютивной части решения. При этом существенная особенность правовых позиций Конституционного Суда по сравнению с парламентскими правовыми позициями состоит в том, что Конституционный Суд решает исключительно вопросы права (ч. 2 ст. 3 Закона «О Конституционном Суде РФ»), принимает постановления (определения) с позиций Конституции Российской Федерации, обеспечивая ее верховенство. Парламент же является законодательным и представительным органом (ст. 94 Конституции), и в этом качестве в законотворческом процессе он призван выражать (представлять) в том числе плюрализм политических интересов, идеологическое многообразие в нашем обществе. В этих условиях при возникновении конкуренции правовых позиций Конституционного Суда и парламента безусловный приоритет – за Конституционным Судом.
   Граждане К.М. Кульнев, В.С. Лалуев, Ю.В. Лукашов и И.П. Серебренников, в разное время осужденные к мерам наказания, связанным с лишением свободы, на протяжении длительного времени оспаривали законность и обоснованность своего осуждения, ссылаясь на то, что при рассмотрении уголовных дел суды не учли существенные, в том числе оправдывающие их, обстоятельства, имеющие значение для принятия правильного решения, а также допустили ошибки при применении уголовного закона. В результате проверки в кассационном и надзорном порядке различными судебными инстанциями, включая Президиум Верховного Суда Российской Федерации, первоначально вынесенные незаконные и необоснованные судебные решения были существенно скорректированы. Однако, по мнению осужденных, допущенные в отношении их судебные ошибки полностью устранены не были. Последующие жалобы в Верховный Суд и Генеральную прокуратуру Российской Федерации были оставлены без удовлетворения в связи с тем, что действующий уголовно-процессуальный закон не предусматривает возможности пересмотра судебных решений в подобных ситуациях.
   Заявители обратились в Конституционный Суд Российской Федерации, поскольку считают, что положенные в основу отказов в пересмотре решений по их делам нормы ст. 371, 374 и 384 УПК РСФСР не соответствуют ст. 45, 46 (ч. 1) и 50 (ч. 3) Конституции Российской Федерации и ограничивают их право на судебную защиту.[104]
   Конституционный Суд РФ признал п. 5 ч. 2 ст. 371 и ч. 3ст. 374 УПК РСФСР соответствующими Конституции Российской Федерации постольку, поскольку предусмотренные ими ограничения на пересмотр в порядке надзора постановлений Президиума Верховного Суда Российской Федерации не исключают возможности использования иных процессуальных средств исправления судебных ошибок; а положение п. 4 ч. 2 ст. 384 УПК РСФСР, которое ограничивает круг оснований к возобновлению уголовного дела лишь обстоятельствами, «неизвестными суду при постановлении приговора или определения», и в силу этого препятствует в случаях исчерпания возможностей судебного надзора исправлению судебных ошибок, нарушающих права и свободы человека и гражданина, не соответствующим Конституции Российской Федерации, ее ст. 15 (ч. 4), 18, 21 (ч. 1), 45, 46, 55 (ч. 2 и 3). При этом он указал следующее.
   Анализ действующего законодательства показывает, что в противовес жесткому регулированию, препятствующему высшей судебной инстанции повторно рассматривать дело в надзорном порядке, процедура, предусмотренная ст. 384—390 УПК РСФСР, могла бы обеспечить гражданам необходимую защиту их прав, ущемленных в результате судебной ошибки. Однако этому препятствует вытекающее из п. 4 ч. 2 ст. 384 УПК РСФСР ограничение круга оснований возобновления дел, что не отвечает конституционно провозглашенным требованиям государственной защиты прав и свобод.
   Вместе с тем законодатель, исходя из этих требований, в ходе дальнейшего совершенствования законодательства вправе выбрать и иную, в том числе не известную действующему регулированию, систему процедурных правил, которая обеспечивала бы достижение целей защиты прав граждан от судебных ошибок. Не исключено, что при введении или развитии каких-либо процессуальных институтов, которые будут компенсировать недостатки положений п. 4 ч. 2 ст. 384 УПК РСФСР, данная норма может получить новое звучание в будущем уголовно-процессуальном законодательстве даже в прежней ее редакции. Это не будет противоречить запрету преодолевать юридическую силу решения Конституционного Суда Российской Федерации о неконституционности акта повторным его принятием (ч. 2 ст. 79 Закона «О Конституционном Суде РФ»). Такой вывод следует из того, что Конституционный Суд Российской Федерации, руководствуясь ч. 2 ст. 74 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», оценивает соответствие Конституции Российской Федерации оспариваемых правовых норм в их системе, т. е. исходя из систематического толкования, имея в виду, что конституционное содержание соответствующих правовых институтов может быть обеспечено совокупным результатом действия норм права.

4.3. Без исполнения решений Суда невозможна эффективная конституционная защита прав человека

   Юридическим последствием решения Конституционного Суда Российской Федерации о признании неконституционным нормативного правового акта или его отдельных положений, в том числе с учетом смысла, который им придан сложившейся правоприменительной практикой, является утрата соответствующими правовыми актами юридической силы (ч. 6 ст. 125 Конституции РФ). Это означает, что с момента вступления в силу решения Конституционного Суда РФ такие акты не могут применяться и реализовываться какими-либо субъектами права, правоприменительными, в том числе судебными, органами: акт, признанный неконституционным, является недействительным и, стало быть, недействующим. И такое полномочие является исключительной прерогативой Конституционного Суда Российской Федерации. Суды общей юрисдикции и арбитражные суды, как следует из постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 11 апреля 2000 г. № 6-П, вправе признавать закон лишь не действующим, не подлежащим применению.[105]
   Одним из ключевых вопросов с точки зрения конституционной защиты прав граждан в рамках исполнения решений Конституционного Суда РФ, является вопрос о моменте утраты актом, признанным не соответствующим Конституции РФ, юридической силы.
   Положение ч. 6 ст. 125 Конституции РФ об утрате юридической силы признанных неконституционными актов или их отдельных положений получило конкретизацию в нормах Закона «О Конституционном Суде РФ», предусматривающих, что, если решением Конституционного Суда РФ нормативный акт признан не соответствующим Конституции РФ полностью или частично либо из решения Конституционного Суда РФ вытекает необходимость устранения пробела в правовом регулировании, государственный орган или должностное лицо, принявшие этот нормативный акт, рассматривают вопрос о принятии нового нормативного акта, который должен, в частности, содержать положения об отмене нормативного акта, признанного не соответствующим Конституции Российской Федерации полностью, либо о внесении необходимых изменений и (или) дополнений в нормативный акт, признанный неконституционным в отдельный его части. До принятия нового нормативного акта непосредственно применяется Конституция Российской Федерации (ч. 4 ст. 79 Закона «О Конституционном Суде РФ» в ред. от 15 декабря 2001 г.).
   В запросе администрации Сахалинской области оспаривается конституционность п. 3 ст. 55 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)», согласно которому определения арбитражного суда, не предусмотренные Арбитражным процессуальным кодексом Российской Федерации, могут быть обжалованы в случаях, предусмотренных данным Федеральным законом, – как исключающего судебную проверку по жалобам на определения арбитражного суда о завершении конкурсного производства, предусмотренные п. 1 ст. 119 того же Федерального закона.
   Как утверждается в запросе, из такого понимания оспариваемой нормы, основанного на письме Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 6 августа 1999 г. № 43 «Вопросы применения Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)» в судебной практике» (п. 22), исходит правоприменительная практика, что лишило Главное финансовое управление администрации Сахалинской области, которое не было включено в реестр кредиторов ОАО «Первомайский ЛПХ», возможности обжаловать определение Арбитражного суда Сахалинской области от 20 июня 2000 г. о завершении конкурсного производства в отношении данного предприятия.
   По мнению заявителя, п. 3 ст. 55 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)» в части, устанавливающей правило, в соответствии с которым не могут быть обжалованы определения арбитражного суда, предусмотренные в п. 1 ст. 119 того же Федерального закона, противоречит ст. 46 (ч. 1 и 2) и 55 (ч. 3) Конституции Российской Федерации.[106]
   Для разрешения поставленного заявителем вопроса Конституционный Суд РФ обратился к ранее сформулированным им правовым позициям.
   Вопрос о возможности обжалования определений, принимаемых арбитражным судом при рассмотрении дела о банкротстве, уже был предметом рассмотрения Конституционного Суда Российской Федерации в деле о проверке конституционности ряда положений Федеральных законов «О несостоятельности (банкротстве)» и «О несостоятельности (банкротстве) кредитных организаций», а также ст. 106, 160, 179 и 191 АПК РФ.
   В сохраняющем свою силу постановлении от 12 марта 2001 г. по данному делу Конституционный Суд Российской Федерации, давая оценку содержащемуся в п. 3 ст. 55 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)» правилу, в соответствии с которым не могут быть обжалованы определения арбитражного суда, предусмотренные в п. 4 ст. 46, п. 1 ст. 55, п. 4 ст. 63 и п. 5 ст. 75 того же Федерального закона, пришел к выводу, что это правило не соответствует Конституции Российской Федерации, ее ст. 46 (ч. 1 и 2) и 55 (ч. 3).
   Оспариваемое в запросе администрации Сахалинской области правило, содержащееся в п. 3 ст. 55 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)», о невозможности судебного обжалования определений арбитражного суда, предусмотренных п. 1 ст. 119 того же Федерального закона, является аналогичным правилу, которое было предметом рассмотрения Конституционного Суда Российской Федерации и признано им не соответствующим Конституции Российской Федерации: определения, выносимые в соответствии с п. 1 ст. 119 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)», не только затрагивают процессуальные отношения, но и порождают материальные права и обязанности сторон, поэтому отсутствие возможности проверки их законности и обоснованности путем обжалования в вышестоящие судебные инстанции может причинить невосполнимый в дальнейшем ущерб.
   Согласно ст. 87 Закона «О Конституционном Суде РФ» признание отдельных положений нормативного акта не соответствующими Конституции РФ является основанием для отмены в установленном порядке положений других нормативных актов, содержащих такие же положения, какие были признаны неконституционными (ч. 2); положения этих нормативных актов не могут применяться судами, другими органами и должностными лицами (ч. 4).
   Следовательно, п. 3 ст. 55 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)» в части, содержащей правило, в соответствии с которым не могут быть обжалованы определения арбитражного суда, предусмотренные в п. 1 ст. 119 того же Федерального закона, как устанавливающий противоречащее Конституции РФ ограничение конституционного права на судебную защиту, не может применяться судами, другими органами и должностными лицами.
   До внесения федеральным законодателем необходимых изменений и дополнений в законодательство арбитражным судам и иным правоприменительным органам для обеспечения права на судебную защиту по делам о несостоятельности (банкротстве) надлежит – в силу ч. 4 ст. 79 Закона «О Конституционном Суде РФ» – применять непосредственно ст. 46 Конституции Российской Федерации в ее истолковании, данном Конституционным Судом Российской Федерации в постановлениях, сохраняющих свою силу. Судам, кроме того, необходимо иметь в виду нормы Федерального закона от 8 августа 2001 г. № 129-ФЗ «О государственной регистрации юридических лиц», касающиеся государственной регистрации юридического лица в связи с его ликвидацией.
   Вместе с тем, поскольку предоставление кредиторам возможности обжаловать определения арбитражного суда может привести к значительному продлению сроков рассмотрения дел о банкротстве и к отсутствию необходимой определенности имущественных прав кредиторов, федеральный законодатель в целях достижения баланса интересов кредиторов и должников в процедурах банкротства вправе предусмотреть особенности обжалования затрагивающих права кредиторов определений о завершении конкурсного производства, отличающиеся от апелляционного и кассационного порядка по составу суда, а также срокам обжалования и рассмотрения дел.
   Таким образом, поскольку по предмету обращения администрации Сахалинской области Конституционным Судом Российской Федерации было вынесено постановление, сохраняющее свою силу, данный запрос не может быть принят к рассмотрению в силу п. 3 ч. 1 ст. 43 Закона «О Конституционном Суде РФ».
   Однако ни Конституция РФ, ни Закон «О Конституционном Суде РФ» не содержат прямых указаний о моменте утраты нормативным актом или отдельным его положением, признанным неконституционным, юридической силы. Часть 1 ст. 79 Закона «О Конституционном Суде РФ», закрепляя общие характеристики юридической силы решений Конституционного Суда РФ, среди которых окончательность, невозможность обжалования, вступление решения в силу немедленно после провозглашения, со всей определенностью конкретизирует лишь момент вступления решения Конституционного Суда РФ в силу.
   Вместе с тем в ст. 80 Закона «О Конституционном Суде РФ» (в ред. от 15 декабря 2001 г.) предусмотрен порядок приведения законов и иных нормативных актов органами государственной власти Российской Федерации и субъектов Российской Федерации, а также их должностными лицами в соответствие с Конституцией РФ в связи с принятием решения Конституционного Суда РФ. Так, в случае, если решением Конституционного Суда РФ нормативный акт признан не соответствующим Конституции РФ полностью или частично либо из решения Конституционного Суда РФ вытекает необходимость устранения пробела в правовом регулировании:
   Правительство РФ не позднее трех месяцев после опубликования решения Конституционного Суда РФ обязано внести в Государственную Думу проект нового закона (федерального или федерального конституционного), ряд взаимосвязанных проектов законов либо законопроект о внесении изменений (дополнений) в закон, признанный неконституционным в отдельной его части; указанные законопроекты рассматриваются Государственной Думой во внеочередном порядке;
   Президент РФ, Правительство РФ не позднее двух месяцев после опубликования решения Конституционного Суда РФ обязаны отменить нормативный акт соответственно Президента РФ или Правительства РФ, принять новый нормативный акт либо внести изменения (дополнения) в нормативный акт, признанный неконституционным в отдельной его части;
   законодательный (представительный) орган государственной власти субъекта Федерации в течение шести месяцев после опубликования решения Конституционного Суда РФ вносит необходимые изменения в конституцию (устав) субъекта Федерации, отменяет признанный неконституционным закон субъекта Федерации, принимает новый закон субъекта Федерации или ряд взаимосвязанных законов либо вносит изменения (дополнения) в закон субъекта Федерации, признанный неконституционным в отдельной его части. Высшее должностное лицо субъекта Федерации вносит соответствующий законопроект в законодательный (представительный) орган государственной власти субъекта Федерации не позднее двух месяцев после опубликования решения Конституционного Суда РФ;
   высшее должностное лицо субъекта Федерации не позднее двух месяцев после опубликования решения Конституционного Суда РФ отменяет признанный неконституционным нормативный акт, принимает новый нормативный акт либо вносит изменения и (или) дополнения в нормативный акт, признанный неконституционным в отдельной его части;
   федеральные органы государственной власти, органы государственной власти субъектов Федерации, заключившие признанные полностью или частично не соответствующими Конституции РФ договор между федеральными органами государственной власти и органами государственной власти субъектов Федерации, договор между органами государственной власти субъектов Федерации, не позднее двух месяцев после опубликования решения Конституционного Суда РФ вносят в соответствующий договор изменения (дополнения) или прекращают действие договора.
   При этом в отношении законодательного (представительного) органа и высшего исполнительного органа государственной власти субъекта Федерации законодатель в названной статье предусмотрел и специальные меры ответственности (федерального принуждения) в случае неприведения в соответствие с Конституцией РФ в связи с решением Конституционного Суда РФ своих нормативных правовых актов в установленный срок.
   Полномочный представитель Президента Российской Федерации в Приволжском федеральном округе на основании ст. 83 Закона «О Конституционном Суде РФ» обратился в Конституционный Суд РФ с ходатайством об официальном разъяснении направленного ему в порядке официальной рассылки определения Конституционного Суда Российской Федерации от 27 июня 2000 г. № 92-О по запросу группы депутатов Государственной Думы о проверке соответствия Конституции Российской Федерации отдельных положений конституций Республики Адыгея, Республики Башкортостан, Республики Ингушетия, Республики Коми, Республики Северная Осетия – Алания и Республики Татарстан.
   В ходатайстве указывается, что ряд положений конституций республик в составе Российской Федерации, признанных Конституционным Судом Российской Федерации утратившими силу и не подлежащими применению как не соответствующие Конституции РФ, тем не менее, продолжают действовать: так, в Конституции Республики Башкортостан (в ред. Закона Республики Башкортостан от 3 ноября 2000 г.) и Конституции Республики Татарстан (в ред. Закона Республики Татарстан от 19 декабря 2000 г.) содержатся нормы, закрепляющие суверенитет (государственный суверенитет) республики и принадлежность ей всей полноты высшей (т. е. верховной) власти на своей территории. Кроме того, как утверждает заявитель, некоторыми субъектами Российской Федерации не признается обязанность на основании ч. 2 ст. 87 Закона «О Конституционном Суде РФ» устранять из действующей нормативной правовой системы положения, такие же, как признанные Конституционным Судом Российской Федерации не соответствующими Конституции Российской Федерации.
   В связи с этим полномочный представитель Президента Российской Федерации в Приволжском федеральном округе просил разъяснить:
   существует ли необходимость какого-либо – дополнительно к решению Конституционного Суда Российской Федерации – судебного решения (в частности, суда общей юрисдикции), еще раз подтверждающего наличие в законодательстве субъекта Российской Федерации норм, не подлежащих применению как не соответствующих Конституции Российской Федерации;
   возможно ли в отношении высших должностных лиц, законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации применение мер ответственности, указанных в Федеральном законе от 6 октября 1999 г. № 184-ФЗ «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» (в ред. от 29 июля 2000 г.), в связи с непринятием мер по отмене норм конституций республик в составе Российской Федерации, признанных Конституционным Судом РФ утратившими силу и не подлежащими применению, и каков порядок возложения такой ответственности;
   с какого момента наступает их обязанность по исполнению решений Конституционного Суда Российской Федерации и с какого момента возможно их привлечение к ответственности за неисполнение этой обязанности.[107]
   В силу требований ст. 6, 80 и 81 Закона «О Конституционном Суде РФ» решения Конституционного Суда Российской Федерации, а следовательно, и Определение от 27 июня 2000 г. № 92-О обязательны на всей территории Российской Федерации для всех представительных, исполнительных и судебных органов государственной власти, органов местного самоуправления, предприятий, учреждений, организаций, должностных лиц, граждан и их объединений; они подлежат исполнению немедленно после опубликования официального текста; неисполнение, ненадлежащее исполнение либо воспрепятствование исполнению решения Конституционного Суда РФ влечет ответственность, установленную федеральным законом.
   Неисполнение органами государственной власти и должностными лицами субъектов Российской Федерации решения Конституционного Суда Российской Федерации дает, в частности, основания для применения мер уголовной ответственности за неисполнение судебного акта (ст. 315 УК РФ), а также для вынесения Президентом Российской Федерации на основании Федерального закона «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» предупреждения соответствующему органу власти (должностному лицу) субъекта Российской Федерации и возможного последующего досрочного прекращения их полномочий как формы конституционно-правовой ответственности, поскольку действует презумпция конституционности положений федерального законодательства. При этом, учитывая, что неисполнение решения Конституционного Суда Российской Федерации объективно создает препятствия для обеспечения верховенства и прямого действия Конституции РФ на всей территории Российской Федерации, для реализации закрепленных Конституцией Российской Федерации основ конституционного строя и полномочий федеральных органов государственной власти, дополнительное, повторное установление иным судом таких обстоятельств для вынесения Президентом Российской Федерации предупреждения не требуется, тем более что в соответствии с ч. 1 и 2 ст. 79 Закона «О Конституционном Суде РФ» решение Конституционного Суда Российской Федерации окончательно, не подлежит обжалованию, действует непосредственно и не требует подтверждения другими органами и должностными лицами, т. е., следовательно, и другими судами.
   Вместе с тем и при отсутствии специального судебного решения, непосредственно подтверждающего неконституционность положения законодательства субъекта Российской Федерации, аналогичного ранее признанному Конституционным Судом РФ не соответствующим Конституции РФ, принцип непосредственного действия решений Конституционного Суда Российской Федерации и положение ч. 2 ст. 87 Закона «О Конституционном Суде РФ» обязывают органы государственной власти субъектов Российской Федерации выявлять в своем законодательстве положения, аналогичные тем, которые признаны неконституционными, и отменять их в установленном порядке. Неисполнение этой обязанности также влечет конституционно-правовую ответственность в форме досрочного прекращения полномочий, процедура которого начинается с вынесения Президентом Российской Федерации предупреждения.
   Сказанное не препятствует субъектам Российской Федерации использовать средства судебной защиты, включая обращение в Конституционный Суд РФ (ч. 1 ст. 85 Закона «О Конституционном Суде РФ»), направленные на подтверждение конституционности нормативного положения и, таким образом, отсутствия у них обязанности его отменять, а также на опровержение иных аргументов федеральных органов государственной власти по поводу фактов неисполнения решения Конституционного Суда Российской Федерации.
   Содержание элементов процедуры применения конституционно-правовой ответственности законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации, а также их высших должностных лиц, подлежит толкованию в процессе правоприменительной практики федеральных органов государственной власти, а при возникновении споров материально-правового или процессуального характера при применении этой процедуры – судами. Конституционный Суд Российской Федерации при рассмотрении отнесенных к его компетенции дел дает конституционное истолкование положений о такой ответственности.
   Применительно к иным субъектам, названным в ст. 80 Закона «О Конституционном Суде РФ», каких-либо специальных последствий неисполнения решений Конституционного Суда РФ не предусмотрено; они подпадают под действие общей нормы ст. 81 данного Федерального конституционного закона, согласно которой неисполнение, ненадлежащее исполнение либо воспрепятствование исполнению решения Конституционного Суда РФ влечет ответственность, установленную федеральным законом.
   Вместе с тем очевидно, что применение мер ответственности к целому ряду субъектов, указанных в соответствующей статье, является по меньшей мере проблематичным. Достаточно вспомнить о конституционно закрепленной неприкосновенности Президента РФ и строго очерченном перечне оснований для реализации мер конституционно-правовой (никакой иной в данном случае и не может быть) ответственности в отношении Государственной Думы. Данная юридическая ситуация осложняется тем обстоятельством, что для федерального законодательного процесса, связанного с приведением нормативного регулирования в соответствие с решением Конституционного Суда РФ, установлен единственный обязывающий срок – срок внесения Правительством РФ в Государственную Думу проекта закона об отмене (изменении, дополнении) законодательного акта, признанного противоречащим Конституции РФ. Иными словами, федеральный законодатель как в силу объективных причин, вытекающих из сущности парламентского процесса, так и руководствуясь политико-конъюнктурными соображениями, имеет возможность не спешить с принятием конституционализирующего акта.
   Неотъемлемым контекстом данных рассуждений выступает возможность неоднозначных интерпретаций целевой направленности нормативных положений ст. 80 Закона «О Конституционном Суде РФ», которые могут быть восприняты и таким образом, что якобы законодателем в рамках нового регулирования установлен общий порядок введения решения Конституционного Суда РФ в действие, предполагающий, что до принятия указанными государственными органами и должностными лицами решения об отмене нормативного акта (договора) или отдельных его положений, признанных неконституционными, они действуют, сохраняют юридическую силу, а утрачивают ее лишь в момент вступления в силу соответствующего решения государственного органа или должностного лица об их отмене.
   При таком истолковании рассматриваемые положения противоречили бы, во-первых, ст. 125 (ч. 6) Конституции РФ, согласно которой акты или их отдельные положения, признанные неконституционными, утрачивают силу, что является юридической гарантией высшей юридической силы Конституции РФ; во-вторых, это противоречило бы и самому Закону «О Конституционном Суде РФ», его ст. 6 об обязательности решений Конституционного Суда РФ; в-третьих, такое понимание противоречило бы положениям ст. 79 (ч. 1 и 2) Закона «О Конституционном Суде РФ», предусматривающим, что его решения вступают в силу немедленно после их провозглашения, действуют непосредственно и не требуют подтверждения другими органами и должностными лицами, а также ч. 4 ст. 79, согласно которой до принятия нового нормативного акта непосредственно применяется Конституция РФ: ведь в этом случае признанный неконституционным нормативный акт не применяется, недействителен, исключен из правовой системы.[108]
   С приведенной позицией можно согласиться, но лишь в том случае, если удастся обосновать, что Конституция РФ и названные положения Закона «О Конституционном Суде РФ», закрепляя последствия принятия Конституционном Судом РФ того или иного решения, отождествляют момент вступления решения Конституционного Суда РФ в силу с моментом введения его в действие. В противном случае необходимо уяснить пределы усмотрения законодателя при выборе конкретных способов регулирования порядка введения решений Конституционного Суда РФ в действие, которые не противоречили бы самому существу судебного конституционного контроля.
   Следует напомнить, что Конституция РФ в ст. 125 не определяет конкретного момента вступления решения Конституционного Суда РФ в силу. В то же время, как следует из п. 12 ст. 75 Закона «О Конституционном Суде РФ», в решении Конституционного Суда РФ в зависимости от особенностей рассматриваемого вопроса и принятого по нему решения могут содержаться сведения в том числе о порядке вступления решения в силу, а также о порядке, сроках и особенностях его исполнения и опубликования.
   Из соответствующих положений Конституции РФ и Закона «О Конституционном Суде РФ» в их системной взаимосвязи следует, что момент утраты юридической силы нормативного акта, признанного неконституционным полностью или в части, может совпадать, а может и не совпадать с моментом вступления решения Конституционного Суда РФ в силу. Иными словами, следует различать такие юридические факты, как вступление решения Конституционного Суда РФ в силу (немедленно после провозглашения) и введение решения Конституционного Суда РФ в действие. Это означает, что законодатель, не выходя за рамки конституционных установлений, принципиально допускает возможность такого положения, при котором в течение определенного периода – с момента вступления решения в силу до момента введения его в действие – признанные неконституционными положения нормативного правового акта продолжают действовать, порождают правовые последствия.
   Однако по смыслу п. 12 ст. 75 во взаимосвязи с ч. 1 и 3 ст. 79 Закона «О Конституционном Суде РФ» несовпадение момента вступления решения Конституционного Суда РФ в силу и момента утраты юридической силы нормативным правовым актом, признанным не соответствующим Конституции РФ, может иметь место лишь при наличии в решении Конституционного Суда РФ специального указания на порядок вступления решения в силу и на особенности его исполнения, т. е. указанные моменты могут не совпадать только по инициативе самого Конституционного Суда РФ, но не какого-либо иного субъекта государственной власти[109]. Это может быть связано, например, со спецификой той сферы общественных отношений, которые регулируются признанным неконституционным (полностью или частично) нормативным правовым актом и которыми обусловливаются неблагоприятные последствия немедленного прекращения действия признанных неконституционными положений. Об этом свидетельствует и практика Конституционного Суда РФ, основывающаяся на том, что решения Конституционного Суда РФ, в результате которых неконституционные нормативные правовые акты утрачивают юридическую силу, как общее правило, имеют такую же сферу действия во времени, пространстве и по кругу лиц, как и нормативные акты правотворческого органа, и, следовательно, такое же, как нормативные акты, общее значение. Такая правовая позиция была сформулирована Конституционным Судом РФ, в частности, в постановлении от 16 июня 1998 г. № 19-П по делу о толковании отдельных положений ст. 125, 126 и 127 Конституции РФ[110]. Она получила свое подтверждение и в иных решениях Конституционного Суда, в том числе напрямую связанных с конституционной защитой прав и свобод человека и гражданина.
   Постановлением от 22 января 2002 г. № 2-П[111] Конституционный Суд РФ признал взаимосвязанные положения о проведении выборов в Государственный Совет Республики Татарстан по административно-территориальным и территориальным округам, содержащиеся в ч. 2 ст. 69, ч. 2 ст. 70 и ст. 90 Конституции Республики Татарстан, а также в п. 2 ст. 4 Закона Республики Татарстан «О выборах народных депутатов Республики Татарстан», поскольку данными положениями нарушаются гарантии свободных выборов на основе всеобщего и равного избирательного права, не соответствующими Конституции РФ, ее ст. 3 (ч. 2 и 3), 19 (ч. 1 и 2) и 32 (ч. 1 и 2), а также нормативное положение, содержащееся в ч. 2 ст. 70 Конституции Республики Татарстан и п. 8 ст. 21 Закона Республики Татарстан «О выборах народных депутатов Республики Татарстан», согласно которому пассивным избирательным правом на выборах в Государственный Совет Республики Татарстан по административно-территориальным избирательным округам обладают лишь постоянно проживающие или работающие на территории данного избирательного округа, не соответствующим ст. 3 (ч. 2 и 3), 19 (ч. 1 и 2), 32 (ч. 1 и 2) и 55 (ч. 3) Конституции РФ.
   При этом Конституционный Суд РФ указал следующее. Признание названных положений не соответствующими Конституции Российской Федерации не влечет за собой пересмотра результатов выборов действующего состава Государственного Совета Республики Татарстан и само по себе не предопределяет оценку принятых им решений.
   В силу ст. 125 (ч. 6) Конституции Российской Федерации, ч. 1 ст. 79, п. 3 ч. 2 ст. 80 и ч. 3 и 4 ст. 87 Закона «О Конституционном Суде РФ» Государственный Совет Республики Татарстан обязан не позднее чем в течение шести месяцев после опубликования настоящего постановления внести необходимые, вытекающие из него изменения в Конституцию Республики Татарстан, Закон Республики Татарстан «О выборах народных депутатов Республики Татарстан», а также другие нормативные правовые акты, содержащие такие же положения, какие настоящим постановлением признаны не соответствующими Конституции Российской Федерации; до внесения соответствующих изменений в такие положения они не могут применяться судами, другими органами и должностными лицами.
   В силу п. 12 ч. 1 ст. 75 Закона «О Конституционном Суде РФ» до внесения соответствующих изменений в Конституцию Республики Татарстан законодательные акты Республики Татарстан должны приниматься действующим составом депутатов на пленарных сессиях Государственного Совета Республики Татарстан.
   Исходя из цели обеспечения баланса конституционно значимых интересов и недопустимости нарушения прав и свобод других лиц при осуществлении прав и свобод человека и гражданина, Конституционный Суд РФ может определить особенности реализации ч. 3 ст. 79 Закона «О Конституционном Суде РФ», в том числе путем отсрочки исполнения постановления Конституционного Суда РФ, обусловленной, в частности, необходимостью обеспечить стабильность правоотношений в интересах субъектов права[112]. Очевидно, что это связано с теми ситуациями, когда немедленная утрата юридической силы признанными неконституционными положениями и отсутствие правового регулирования соответствующих отношений (правовой вакуум) могут породить более существенные негативные последствия, нежели продолжение действия правовых норм, признанных неконституционными.
   Причем Конституционный Суд РФ, реализуя предоставленные ему полномочия по определению особенностей введения в действие принятого решения, равно как и органы государственной власти Российской Федерации, обязанные осуществить правовое регулирование в соответствии с решением Конституционного Суда РФ, не свободны в своих действиях от требований Конституции РФ, определяющих основы правопорядка. Так, установление Конституционным Судом РФ особенностей вступления в силу принятого им решения должно отвечать требованиям определенности, ясности, основываться на необходимости обеспечения баланса конституционно значимых интересов. Одновременно органы государственной власти Российской Федерации, на которые возложена обязанность по приведению правового регулирования в соответствие с принятым Конституционным Судом РФ решением, должны исходить из необходимости поддержания доверия граждан к правосудию и деятельности органов государственной власти Российской Федерации, а также из общеправового принципа исполнимости судебных решений.
   Названные требования предполагают, что Конституционный Суд РФ, устанавливая особый порядок исполнения вынесенного решения в части отложения момента утраты признанными неконституционными положениями юридической силы, имеет возможность указать разумный срок, в течение которого законодателю надлежит урегулировать соответствующие отношения и, во всяком случае, по истечении которого нормы, признанные не соответствующими Конституции РФ, утрачивают юридическую силу. В случае же отсутствия в решении Конституционного Суда РФ специальной оговорки о сроке введения его в действие законодатель должен в разумный срок исполнить решение Конституционного Суда РФ.
   В отсутствие же специально определенного Конституционным Судом РФ срока исполнения принятого им решения (если, тем не менее, содержится оговорка о порядке его вступления в силу) следует исходить из того, что нормы, признанные Конституционным Судом РФ не соответствующими Конституции РФ, сохраняют свое действие вплоть до урегулирования федеральным законодателем данных отношений в соответствии с решением Конституционного Суда РФ.
   Вместе с тем для заявителя, обратившегося в Конституционный Суд РФ в порядке конкретного нормоконтроля, принятие Конституционным Судом РФ решения, в том числе и определения с так называемым позитивным содержанием (которое включает в себя конституционно-правовое истолкование оспариваемого положения), во всяком случае влечет пересмотр компетентными органами того дела, которое послужило поводом для обращения в Конституционный Суд РФ. Это прямо вытекает из взаимосвязанных положений ч. 3 ст. 79 и ч. 2 ст. 100 Закона «О Конституционном Суде РФ». Иными словами, для такого заявителя соответствующее постановление и определение Конституционного Суда РФ вступает в силу с момента его принятия.
   Проблемным, однако, остается вопрос о том, с каким моментом следует связывать вступление определения Конституционного Суда РФ в силу для иных заинтересованных лиц: является ли таковым момент принятия определения – как и в случае с заявителем по делу – или момент официального опубликования соответствующего определения?
   Казалось бы, верным следует признать первый из названных вариантов, поскольку установление для всех заинтересованных лиц, включая заявителя по конкретному делу, одного и того же момента вступления определения в силу представляется наиболее адекватным способом реализации принципа равенства, закрепленного в ст. 19 (ч. 1 и 2) Конституции РФ. Однако более детальное рассмотрение существа вопроса свидетельствует о недостатках изложенной модели в первую очередь как раз с точки зрения равноправия.
   Действительно, заявитель и иные заинтересованные лица получают доступ к содержанию принятого Конституционным Судом РФ решения в различном порядке: заявителю определение направляется в обязательном порядке как стороне по конкретному делу; иным же субъектам его содержание может стать известно лишь после его опубликования. Признание при таких условиях вступления определения в силу с момента его принятия означало бы, что в течение определенного периода времени (с момента принятия и до официального опубликования) субъекты права, на которых распространяется принятое решение, должны были бы привести свою юридическую активность в соответствие с содержанием определения, к которому они по объективным причинам не имеют доступа. Не способствуют разрешению данной проблемы и положения ст. 78 Закона «О Конституционном Суде РФ», которые, прямо обязывая Конституционный Суд РФ направлять к публикации, а официальные издания органов государственной власти Российской Федерации, субъектов Российской Федерации, которых касается принятое решение, незамедлительно публиковать постановления и заключения Конституционного Суда РФ (ст. 78), в то же время не содержат предписаний, касающихся столь же незамедлительного опубликования определений Конституционного Суда РФ.
   Таким образом, установление для всех заинтересованных лиц в качестве момента вступления определения Конституционного Суда РФ момент его принятия ставило бы юридические возможности таких лиц (в течение периода, когда определение еще официально не опубликовано) в зависимость от их субъективных возможностей получить доступ к содержанию вынесенного решения, а также от произвольного усмотрения лиц, получивших текст решения (неофициальное опубликование, обнародование через Интернет или информационно-правовые базы данных), что тем самым нарушало бы конституционный принцип равенства.
   Подобные ситуации встречаются в практике довольно часто. Так, например, 8 апреля 2004 г. Конституционным Судом РФ было принято Определение № 169-О об отказе в принятии к рассмотрению жалобы общества с ограниченной ответственностью «Пром Лайн» на нарушение конституционных прав и свобод положением п. 2 ст. 171 Налогового кодекса Российской Федерации, подлежащее в соответствии с п. 3 резолютивной части обязательному опубликованию в «Вестнике Конституционного Суда Российской Федерации». В течение нескольких месяцев (в том числе по причине летнего отпускного периода), вплоть до ноября 2004 г., такой публикации осуществлено не было. Вместе с тем 19 и 27 июля 2004 г. данное решение было размещено соответственно в информационно-правовых базах «Консультант Плюс» и «Гарант». Кроме того, текст решения был частично воспроизведен в «Обзоре арбитражной и налоговой практики» (№ 2. Июль 2004 г. С. 19—20), а также включен в полном объеме в «Налоговый вестник» (2004. № 9/9) и «Экономику и жизнь» (2004. № 42). Все названные публикации не носили официального характера. Однако уже с июля 2004 г. Определение № 169-О стало применяться арбитражными судами для обоснования позиции по конкретным делам и вынесения по ним судебных решений[113]. Не вдаваясь в содержательные (налогово-правовые) аспекты данного Определения, отметим, что одним из замечаний, прозвучавших в некоторых средствах массовой информации в адрес данного решения Конституционного Суда, явилось его применение без официального опубликования[114], что, безусловно, может содержать в том числе и предпосылки для нарушения прав и свобод граждан.
   Наиболее адекватным, с точки зрения Конституции РФ, могло бы стать такое законодательное решение данной проблемы, при котором вступление определения Конституционного Суда РФ в силу связывалось бы с моментом его официального опубликования при одновременном закреплении обязательности незамедлительного (например, в течение двух недель после принятия) опубликования определений Конституционного Суда РФ в официальных источниках органов государственной власти Российской Федерации («Вестнике Конституционного Суда Российской Федерации», Собрании законодательства Российской Федерации, а наиболее важных – и в «Российской газете»), а также субъектов Российской Федерации, с которыми решение связано.

Часть вторая

Глава 5
Гражданское общество как сфера обеспечения конституционного баланса власти и свободы

5.1. Свобода в конституционно-правовом измерении 5.1.1. Это трудное слово «свобода».

   Положение человека в обществе и государстве, обеспечение свободы человеческой личности – один из коренных вопросов конституционного развития всякого общества и государства. Конституционная история человечества – это история взаимоотношений человека с обществом и государством, история становления и развития идей свободы и равенства, их воплощения в реальной действительности, в том числе с помощью права и закона.
   На протяжении всей своей жизни человек, сам того не осознавая, «приговорен» к свободе: он должен каждый свой поступок, все свои действия (или бездействия) совершать в системе координат, которые определяются требованиями свободы и ответственности, прав и обязанностей человека и гражданина. Человек или борется за свободу, стремится к ней как к цели своей жизни; или пользуется свободой, наслаждается ее неповторимыми и ничем не заменимыми ценностными качествами, необходимыми для самого существования человеческой личности как биосоциального существа; или теряет свободу, оказывается в плену социальных или природных сил, которые лишают его возможности проявить себя как самостоятельную, независимую человеческую личность; или человек отказывается от свободы, противопоставляет себя обществу и природе, делает сознательный выбор между свободой и несвободой в пользу последней. Во всем этом – отражение не только философско-мировоззренческой дилеммы, но и вполне реальной, жизненной проблемы о том, что значит быть свободным. Свобода – это социальное и личное благо или бремя для ее носителей? Особую остроту приобретает этот вопрос в периоды реформ, экономических и политических преобразований.
   При всей сложности и противоречивости осуществляемых в Российской Федерации глубоких преобразований очевидным является тот факт, что их основное содержание соответствует общим закономерностям демократического развития современного мира, а основной целью этих преобразований является в конечном счете утверждение в России идеалов свободы и социальной справедливости, формирование гражданского общества и правового государства.
   Заключая в себе глубинные характеристики социального и правового положения человека в обществе и государстве, категория свободы является в то же время важнейшим качественным показателем зрелости всей системы общественных отношений, критерием уровня самоорганизации населения, степени демократизма государственной и общественной жизни. Подобный подход, освобожденный от фетишизации вещных отношений и материальных потребностей как вульгарно-материалистической основы социального развития, позволяет выявить гуманистический, личностно-правовой взгляд на закономерности развития институтов демократии в нашей стране, на современные процессы формирования гражданского общества и правового государства. В сопоставлении со свободой все иные институты и категории, характеризующие демократизм общества, уровень самоорганизации населения, эффективность функционирования публичной власти и т. п., выступают как вторичные, производные.
   Это, однако, не означает, что свобода личности сама по себе, автоматически трансформируется в политические и экономические институты демократии. Для этого, несомненно, сложного процесса необходима определенная совокупность социальных и правовых условий (факторов), относящихся как к самой личности, индивидуальным формам развития ее свободы, так и к социальным, коллективным формам человеческого бытия. Тем самым свобода как возможность индивидуальных и коллективных субъектов поступать в своих интересах, согласованных с познанной необходимостью, выступает как социальный фактор, нормирующий поведение людей.
   Важно при этом учитывать объективно необходимое единство социального содержания и правовой формы соответствующих явлений, в связи с чем и сама свобода как основа самоорганизации населения и в конечном счете социального прогресса общества, его взаимоотношений с человеком и гражданином должна анализироваться не в абстрактном, общефилософском аспекте, а сквозь призму формально-юридических, правовых форм ее движения.

5.1.2. Основные уровни правового измерения свободы.

   Свобода личности как основа самоорганизации населения и формирования гражданского общества может проявляться на разных уровнях и в различных качествах, формах своего бытия, предопределяющих, соответственно, широту, многогранность социально-правовых характеристик статуса человека и гражданина в обществе в целом и в системе властеотношений, в частности. Основываясь на общеметодологических подходах к категории свободы, выработанных в отечественной и зарубежной философии, отметим, что правовое значение свободы может проявляться по крайней мере на трех уровнях.[115]
   Первый, но, безусловно, необходимый уровень свободы, который проявляется как внутренняя характеристика личности, ее природное свойство, имманентно присущее человеческой личности и отличающее ее от других живых существ. Это свобода воли как интегральная основа всех других личностных характеристик (как-то:
   осознание человеком собственной индивидуальности, разумность, ответственность). Она объемлет человеческую личность в единстве всех ее биосоциальных качеств и выступает глубинной генетической основой формирования начал социальной саморегуляции на уровне прежде всего самой личности, которая является в этом случае и субъектом, и объектом реальных отношений власти и подчинения, производства и распределения и т. д. Без свободы воли невозможна и свобода индивида вообще: свобода индивидов и свобода их воли на правовом уровне фактически выступают как понятия тождественные. В праве волевой компонент представлен как свободная воля, соответствующая всем сущностным характеристикам права и тем самым отличная от произвольной воли и противостоящая произволу. В этом смысле и само по себе право как форма свободы людей есть не что иное, как свобода их воли.[116]
   В формально-юридическом же плане с наличием свободы воли законодатель связывает юридические качества физического лица как субъекта права. Это такие юридические качества (свойства), как правоспособность, дееспособность, деликтоспособность.
   Правоспособность лица как способность иметь гражданские права и нести обязанности признается, как известно, в равной мере за всеми гражданами, она возникает в момент рождения гражданина и прекращается его смертью (ст. 17 ГК РФ). Это, однако, не означает, что правоспособность является простым результатом появления человека на свет. Являясь способностью юридической, она должна быть признана государством. И условием, предпосылкой такого признания является свобода воли лица как его внутренняя природная характеристика. Это означает, что правоспособность воплощает в себе признанную государством потенциальную возможность (способность) выступать субъектом права. Уже поэтому, кстати, вряд ли было бы правильно правоспособность рассматривать в качестве некого особого субъектного права.
   Соответствующие категории – правоспособность, дееспособность, деликтоспособность – лишь исходные системообразующие правовые начала для формирования всей структуры права в единстве его объективных и субъективных компонентов (объективного и субъективного права) как «царства реализованной свободы». На данном уровне универсальность свободы заключается в том, что свободный человек, являясь «владельцем своей собственной личности»[117], приобретает внутренние качества и для собственной личностной саморегуляции, и для реализации своей индивидуальности в социальной среде, для осуществления своего индивидуального потенциала в тех общественных отношениях, где происходит материализация человеческой свободы в различных формах ее проявления (политическая, экономическая, социально-культурная и т. п.).
   Второй уровень выявления интегральных связей «свобода личности – самоорганизация населения» и, соответственно, следующий аспект свободы как генетической основы самореализационных начал в обществе характеризует ее с точки зрения состояния, положения человека в обществе. На этом уровне человек уже не только осознает свою индивидуальность, становится владельцем своей жизни и собственной человеческой личности, но и противопоставляет себя социальной среде, коллективу, обществу в целом, строит с ними отношения на определенных принципах, характеризующих степень единства индивидуальных и коллективных (общественных) интересов, уровень демократизма и самоорганизации этих отношений. В этом случае в категории свободы отражается достигнутый уровень не просто самопознания личности, но познания законов внешней природы и закономерностей развития человеческого общества в целом.
   В социальном плане данный аспект свободы характеризуется как освобождение личности от воздействия чуждых ей сил, ограничений и насилия (в форме экономического или политического принуждения, национального угнетения, дискриминации и т. д.), а на правовом, формально-юридическом уровне он связан прежде всего с закреплением статусных состояний лица как гражданина: обеспечение режима равноправия, провозглашение правовых запретов на различные формы дискриминации, правовое гарантирование личной безопасности, автономии, а также закрепление во многом примыкающих к данному уровню правового регулирования законных интересов как относительно самостоятельного института правовой свободы. Это так называемый негативный, или, по терминологии некоторых ученых, «отрицательный», уровень свободы, который находит свое юридическое воплощение в известной формуле запретительного метода нормирования общественных отношений как «свобода от…».
   Функциональное назначение данного метода государственно-правового воздействия на отношения саморегуляции, самоорганизации населения заключается в том, что он позволяет «соединить» частные (личные) и публичные (общественные) начала соответствующих отношений как выражения достигнутой свободы и тем самым заложить сами основы, установить фундаментальные принципы движения общественных отношений в режиме свободы и самоорганизации.
   Вместе с тем абсолютизация негативного метода регулирования взаимоотношений личности с обществом и государством может привести к глубоким деформациям в правовом положении гражданина, что вытекает из самих философско-мировоззренческих основ негативной (отрицательной) свободы. «Отрицательная свобода как право человека на самостоятельность включает право быть, в определенных пределах, эгоистичным, безумным, эксцентричным, безответственным, отклоняющимся в поведении, одержимым самоубийцей, мономаном и т. д. и т. д.»[118]. В этом плане концепция негативных прав человека составила основу доктрины западного консервативного либерализма, его идей о правах личности, антиномии свободы и равенства, когда в качестве одного из естественных прав провозглашается и «право на неравенство». Сами по себе негативные права не приносят благ, они лишь порождают у других лиц обязанность воздерживаться от нарушения интересов данного субъекта. В этом случае исключается или ставится под сомнение идея притязаний индивида на получение социальных благ и услуг от общества, государства, поскольку такие права и социальные гарантии посягают на интересы тех членов общества, за счет которых могут быть удовлетворены такого рода притязания.
   Третий уровень свободы личности как основы взаимоотношений человека со своей внешней социальной средой (включая общество и государство в целом) отражает свободу как деятельную характеристику личности. Человек выступает в этом случае не только как самостоятельная, независимая личность, которая способна «быть господином самому себе» (И.Кант), но как деятельный субъект. Свобода личности предполагает здесь уже широкие возможности для выбора различных вариантов активного поведения, для преобразующей деятельности личности. На правовом уровне это реализуется в позитивном методе нормативного регулирования общественных отношений. Он получает воплощение в юридической формуле «свобода на…», что раскрывается через конкретные юридические права и свободы, а также посредством некоторых иных правовых средств стимулирующей ориентации активного поведения личности (правовые стимулы), к которым можно отнести, например, льготы, поощрения, а в некоторых случаях – и законные интересы. Данный (позитивный) метод правового регулирования в отличие от негативного в большей степени отвечает уже идеологии коллективизма. Он обеспечивает более конкретное институционное оформление самореализационных начал в обществе: закрепляя за гражданином юридические права и свободы, в том числе связанные с участием в управлении обществом и государством, придает нормативное содержание социально-политическим и экономическим институтам демократии в общегосударственном масштабе реализации.
   Сочетание соответствующих уровней свободы в процессе развертывания отношений саморегулирования, самоорганизации населения и последующего их правового оформления и позволяет отразить, с одной стороны, автономию личности, ее самостоятельное значение как высшей ценности и, с другой – возвести свободу (во всем многообразии этого явления) в основу всех сфер жизнедеятельности общества; свобода должна стать главным принципом организации экономики, социального развития, всей системы общественных отношений, это сердцевина конституционного строя всякого демократически организованного общества и государства.[119]
   В становлении и развитии соответствующих институтов состоит смысл и основное содержание исторического процесса перехода человечества из несвободы в «царство свободы».
   Переход к такому состоянию общества и государства – исторически длительный процесс. И тем не менее достижение соответствующих целей – не мираж, а реальная историческая перспектива. Она связана, в частности, с формированием гражданского общества.

5.2. Конституционное обоснование гражданского общества как социально-правовой ассоциации свободных граждан

5.2.1. Правовой характер гражданского общества.

   В нашей юридической и социально-философской литературе проблемы гражданского общества привлекли внимание лишь в постсоветский период развития. Ключевое методологическое значение имеет эта категория и для исследования правовых основ взаимоотношений человека с публичной властью, его положения в общей системе соционормативной регуляции.
   Что же такое «гражданское общество»? Каковы его внутренние механизмы, которые позволяют развиваться экономическим, социально-культурным, политическим отношениям в режиме демократизма, уважения человеческой личности, гарантирования ее прав и свобод?
   Чтобы ответить на эти вопросы, следует прежде всего обратить внимание на тот факт, что между понятием «гражданское общество» и однопорядковым понятием «общество» есть не только очевидная взаимосвязь, но и весьма существенные различия. Не ставя перед собой задачу анализа соответствующей проблемы с учетом имеющихся в зарубежной и отечественной науке различных мнений и подходов к самому понятию гражданского общества, отметим, что данная категория призвана отразить принципиально новое качественное состояние общества. Оно должно основываться на развитых формах общественной самоорганизации и саморегуляции, на оптимальном сочетании публичных и частных интересов при определяющем значении последних и при безусловном признании в качестве высшей ценности такого общества человека, его прав и свобод. Поэтому гражданскому обществу противостоит не просто «негражданское» общество, т. е. общество, не обладающее качествами гражданского, а общество насилия, подавления личности, государственного тотального контроля за общественной и личной жизнью его членов.
   Исторический процесс самоорганизации населения и формирования гражданского общества характеризует, таким образом, сложный путь восхождения человечества от угнетения, политического диктата и государственного тоталитаризма к реальному демократизму общественных отношений, к действительной свободе личности. Не случайно уже первые научные концепции гражданского общества, возникшие в XVIII – начале XIX вв., обращали внимание на такие его характеристики, как наличие определенной сферы общественных (прежде всего имущественных, рыночно-экономических), семейных, нравственно-этических, религиозных отношений, относительно независимых от государства. В этом плане первоначальное понимание гражданского общества строилось, по существу, на противопоставлении сферы публичных и частных интересов: если воплощением первых является государственная организация общества, то вторые должны получать свою реализацию в независимой, автономной по отношению к государству гражданской, т. е. «частной» сфере жизни людей.
   Сама по себе постановка вопроса о гражданском обществе как определенной сфере неполитической, частной жизни граждан, независимой от государственной власти, исторически имела, безусловно, прогрессивное значение. Она сыграла важную роль в утверждении нового, буржуазного конституционного строя, основанного на принципах неприкосновенности частной собственности, невмешательства государства в сферу свободного предпринимательства, стихии рыночной конкуренции, равно как и в сферу личной, семейной жизни членов гражданского общества. Этим был завершен процесс отделения политической жизни от гражданского общества. В результате самостоятельное, независимое от политической власти, существование обрело и гражданское общество. На этой основе произошла «атомизация» общества, выделение индивидов как субъектов неотъемлемых прав человека из социально-классовой структуры общества. При этом в свое время К. Маркс отмечал, критически анализируя современное ему гражданское общество, что именно индивидуальная свобода явила собой, в историческом плане, своего рода генетическую основу гражданского общества. И не удивительно, что в этом варианте оно было и не могло не быть ничем иным, кроме как сферой проявления частных интересов эгоистичных личностей, обладающих формально-юридической свободой, но фактически находящихся (в условиях всеобщности товарного производства) в системе жестких форм вещной зависимости, реальной несвободы.
   Для нынешнего понимания современного гражданского общества недостаточно представление о нем лишь с позиции его противопоставления государственной власти и, соответственно, сфере реализации публичных интересов. Частные и публичные начала могут и должны не только противопоставляться, но на определенном уровне развития правовой государственности они получают гармоничные формы сочетания, взаимопереплетения в процессе их самореализации в экономической, социально-культурной, политической жизни общества. В этом плане главным в современной общедемократической концепции гражданского общества должно быть определение собственных качественных характеристик тех реальных общественных отношений, которые в системном единстве могут быть определены как современное гражданское общество.
   Гражданское общество – это не просто некое объемное понятие, характеризующее определенную сферу общественных отношений, пределы которых определяются лишь тем, что это «область действия частных интересов» (Гегель). В то же время «гражданское общество» – это и не юридическая, не государственно-правовая категория. Государство не может, не в состоянии «учредить», «декретировать», «установить» своими законами желательный для него образ гражданского общества. В этом плане гражданское общество есть объективно складывающийся порядок реальных общественных отношений, который основан на признанных самим обществом требованиях справедливости и меры достигнутой свободы, недопустимости произвола и насилия. Данный порядок складывается на основе внутреннего содержания самих этих отношений, что превращает их в носителей справедливости и критерий меры свободы. Тем самым отношения, составляющие гражданское общество, обретают способность воплощать в себе определенные требования, нормативные модели поведения граждан, должностных лиц, государственных органов и государства в целом в соответствии с идеалами справедливости и свободы.
   Это означает, что в отношениях, составляющих гражданское общество, объективно воплощаются идеи права как высшей справедливости, основанной на недопустимости произвола и гарантировании равной для всех членов гражданского общества меры свободы. Это те нормативные, общеобязательные требования, которые складываются и существуют в гражданском обществе независимо от их государственного признания и закрепления в законах. Но следование им со стороны государства является залогом того, что закон в таком обществе и государстве приобретает правовой характер, т. е. они не только воплощают в себе государственную волю, но эта воля в полной мере соответствует требованиям справедливости и свободы.
   В данном случае речь идет о либертарно-юридическом типе правопонимания, основанном в том числе на признании нетождественности понятий «право» и «закон» в демократическом правовом государстве[120]. Причем это имеет не только научно-теоретическое значение. Соотношение права и закона, как справедливо отмечается в литературе, «ключевая проблема теории права, теснейшим образом связанная с принципиальными вопросами судебной власти, т. к. в правовом государстве именно судебной власти вручаются полномочия по контролю за правовым содержанием законов»[121]. А если учесть, что именно эти полномочия являются основными для органов конституционного правосудия, станет понятным важное методологическое значение проблемы соотношения закона и права в процедуре конституционного контроля. Исходя из этого подхода, само право (и, соответственно, Конституцию как юридический документ, отвечающий требованиям правового закона) можно рассматривать как объективно обусловленную форму свободы и одновременно – ее формальную меру, всеобщую, нормативную и общеобязательную. «Формальное равенство и формальная справедливость – вот наиболее общие требования права в приближении к идеалу совершенного гражданского общества»[122]. Такое общество может быть только правовым обществом, основой функционирования которого служат признание государством прав и свобод человека и гражданина и ответственность государства перед личностью. Объективно, в силу реально существующего порядка общественных отношений оно приобретает правовой характер, т. е. гражданское общество по самим своим внутренним свойствам должно быть правовым обществом, правовой организацией социально-экономических и политических отношений. Именно поэтому в современной России на нормативном уровне вопросы развития институтов гражданского общества тесно соприкасаются с построением правового государства, обеспечением прав человека[123]. «Правовое государство невозможно без правового и справедливого общества. Здесь, как ни в какой другой сфере нашей жизни, государство таково, каково общество».[124]
   

notes

Примечания

1

   См.: Чиркин В.Е. Общечеловеческие ценности и современное государство // Государство и право. 2002. № 2. С. 5—9.

2

   См., напр.: Чиркин В.Е. Конституция: российская модель. 2002. С. 32—33; Эбзеев Б.С. Сущность Конституции Российской Федерации // Конституция и законодательство. Книга 2. По материалам международной научно-практической конференции. М., 2004. С. 88—94.

3

   Баглай М.В. Конституционное право Российской Федерации. Учебник для вузов. 4-е изд., изм. и доп. М.: Норма, 2003. С. 3.

4

   См.: Шайо Андраш. Самоограничение власти (краткий курс конституционализма). М.: Юристъ., 2001. С. 12 и др.

5

   На сегодняшний день в правовой науке наиболее глубоко исследованы проблемы юридических конфликтов в рамках формирующейся науки коллизионного права. (См., напр.: Юридическая конфликтология. М., 1995; Тихомиров Ю.А. Коллизионное право: учебное и научно-практическое пособие. М., 2000; Крохина Ю.А. Юридический конфликт в финансовой сфере: причины, сущность и процедуры преодоления // Журнал российского права. 2003. № 9).

6

   См.: Пастухов В.Б. Становление российской государственности и конституционный процесс: политологический аспект // Государство и право. 1993. № 2. С. 94—95; Варламова Н.В. Конституционный процесс в России (1990—1993 гг.). М., 1998. С. 105.

7

   Проблема ценностей в праве привлекает в последнее время все большее внимание. См., напр.: Мартышин О.В. Проблема ценностей в теории государства и права // Государство и право. 2004. № 10. С. 5—14.

8

   См. об этом, напр.: Судебная власть / Под ред. И.Л. Петрухина. М., 2003; Абросимова Е.Б. Судебная власть в Российской Федерации: система и принципы. М., 2002.

9

   См.: постановление Конституционного Суда РФ от 18 января 1996 г. № 2-П по делу о проверке конституционности ряда положений Устава (Основного Закона) Алтайского края // СЗ РФ. 1996. № 4. Ст. 409.

10

   См.: постановление Конституционного Суда РФ от 29 мая 1998 г. №16-П по делу о проверке конституционности ч. 4 ст. 28 Закона Республики Коми «О государственной службе Республики Коми» // СЗ РФ. 1998. № 23. Ст. 2626.

11

   См.: постановление Конституционного Суда РФ от 16 ноября 2004 г. № 16-П по делу о проверке конституционности положений п. 2 ст. 10 Закона Республики Татарстан «О языках народов Республики Татарстан», части второй ст. 9 Закона Республики Татарстан «О государственных языках Республики Татарстан и других языках в Республике Татарстан», п. 2 ст. 6 Закона Республики Татарстан «Об образовании» и п. 6 ст. 3 Закона Российской Федерации «О языках народов Российской Федерации» в связи с жалобой гражданина С.И. Хапугина и запросами Государственного Совета Республики Татарстан и Верховного Суда Республики Татарстан // СЗ РФ. 2004. № 47. Ст. 4691.

12

   См.: постановление Конституционного Суда РФ от 14 июля 1997 г. № 12-П по делу о толковании содержащегося в ч. 4 ст. 66 Конституции Российской Федерации положения о вхождении автономного округа в состав края, области // СЗ РФ. 1997. № 19. Ст. 3581.

13

   Названные элементы конституционной природы местного самоуправления были выявлены Конституционным Судом РФ в следующих решениях. См., например: постановление Конституционного Суда РФ от 30 ноября 2000 г. № 15-П по делу о проверке конституционности отдельных положений Устава (Основного Закона) Курской области в редакции Закона Курской области от 22 марта 1999 г. «О внесении изменений и дополнений в Устав (Основной Закон) Курской области» // СЗ РФ. 2000. № 50. Ст. 4943; постановление Конституционного Суда РФ от 2 апреля 2002 г. № 7-П по делу о проверке конституционности отдельных положений Закона Красноярского края «О порядке отзыва депутата представительного органа местного самоуправления» и Закона Корякского автономного округа «О порядке отзыва депутата представительного органа местного самоуправления, выборного должностного лица местного самоуправления в Корякском автономном округе» в связи с жалобами заявителей А.Г. Злобина и Ю.А. Хнаева // СЗ РФ. 2002. № 14. Ст. 1374; постановление Конституционного Суда РФ от 11 ноября 2003 г. №16-П по делу о проверке конституционности положений пункта 2 ст. 81 Закона Челябинской области «О бюджетном устройстве и бюджетном процессе в Челябинской области» в связи с запросом Челябинского областного суда // СЗ РФ. 2003. № 46 (ч. II). Ст. 4509.

14

   Токвиль А. Демократия в Америке. Пер. с франц. М., 1992. С. 65.

15

   См.: постановление Конституционного Суда РФ от 23 декабря 1997 г. № 21-П по делу о проверке конституционности п. 2 ст. 855 Гражданского кодекса Российской Федерации и части шестой ст. 15 Закона Российской Федерации «Об основах налоговой системы в Российской Федерации» в связи с запросом Президиума Верховного Суда Российской Федерации» // СЗ РФ. 1997. № 52. Ст. 5930; постановление Конституционного Суда РФ от 24 января 2002 г. № 3-П по делу о проверке конституционности положений части второй ст. 170 и части второй ст. 235 Кодекса законов о труде Российской Федерации и п. 3 ст. 25 Федерального закона «О профессиональных союзах, их правах и гарантиях деятельности» в связи с запросами Зерноградского районного суда Ростовской области и Центрального районного суда города Кемерово // СЗ РФ. 2002. № 7. Ст. 745.

16

   См.: постановление Конституционного Суда РФ от 13 марта 1992 г. № 3-П по делу о проверке конституционности Декларации о государственном суверенитете Татарской ССР от 30 августа 1990 г., Закона Татарской ССР от 18 апреля 1991 г. «Об изменениях и дополнениях Конституции (Основного Закона) Татарской ССР», Закона Татарской ССР от 29 ноября 1991 г. «О референдуме Татарской ССР», постановления Верховного Совета Республики Татарстан от 21 февраля 1992 г. «О проведении референдума Республики Татарстан по вопросу о государственном статусе Республики Татарстан» // Ведомости Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета РФ. 1992. № 13. Ст. 671.

17

   См., например: постановление Конституционного Суда РФ от 1 февраля 2005 г. № 1-П по делу о проверке конституционности абзацев второго и третьего п. 2 ст. 3 и п. 6 ст. 47 Федерального закона «О политических партиях» в связи с жалобой общественно-политической организации «Балтийская республиканская партия» // СЗ РФ. 2005. № 6. Ст. 491.

18

   См.: постановление Конституционного Суда РФ от 13 июня 1996 г. № 14-П по делу о проверке конституционности части пятой ст. 97 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина В.В. Щелухина // СЗ РФ. 1996. № 26. Ст. 3185; постановление Конституционного Суда РФ от 1 декабря 1997 г. № 18-П по делу о проверке конституционности отдельных положений ст. 1 Федерального закона от 24 ноября 1995 г. «О внесении изменений и дополнений в Закон Российской Федерации «О социальной защите граждан, подвергшихся воздействию радиации вследствие катастрофы на Чернобыльской АЭС» // СЗ РФ. 1997. № 50. Ст. 5711.

19

   СЗ РФ. 1996. № 1. Ст. 54.

20

   См.: СЗ РФ. 1994. № 13. Ст. 1447.

21

   См.: Определение КС РФ от 21 декабря 2000 г. № 253-О по жалобе гражданки Дудник Маргариты Викторовны на нарушение ее конституционных прав п. 2 ч. 1 ст. 43 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» // Архив КС РФ. 2000. (Архив КС РФ здесь и далее – источник неопубликованных определений КС РФ).

22

   См.: Определение Конституционного Суда РФ от 19 февраля 2004 г. № 108-О об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Давыдова Вадима Геннадьевича на нарушение его конституционных прав п. 1 ч. 2 ст. 40 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» // Архив КС РФ. 2004.

23

   См.: Богданова Н.А. Система науки конституционного права. М.: Юристъ, 2001. С. 46—70.

24

   В данном случае мы не касаемся дискуссионных вопросов понятия и элементного содержания категории конституционного статуса личности. См. об этом, напр.: Конституционный статус личности в СССР. М., 1980.; Матузов Н.И. Правовая система и личность. Саратов, 1987; Воеводин Л.Д. Юридический статус личности в России. М., 1997; Права человека. Учебник для вузов / Отв. ред. чл. – корр. РАН, д-р юрид. наук Е.А. Лукашева. М.: Норма – Инфра-М, 1999. С. 91—104; Мельников Н.В. Прокурорская власть и личность: Правовые средства обеспечения конституционности прав и собод граждан России. М.: «Юристъ», 2003. С. 202—207.

25

   См.: Определение Конституционного Суда РФ от 3 декабря 1998 г. № 201-О по жалобе граждан Л.Н. Васильевой, А.Н. Евсеева, Н.П. Евсеева и Л.А. Налетова на нарушение их конституционных прав положением ч. 2 ст. 146.7 Кодекса РСФСР об административных правонарушениях // СЗ РФ. 1999. № 17. Ст. 2204.

26

   См.: Определение Конституционного Суда РФ от 10 июля 2003 г. № 287-О об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Можнева Ивана Федоровича и коллективной жалобы граждан Гирдюк Татьяны Сергеевны, Маркеловой Людмилы Николаевны, Ращинской Галины Владимировны и других на нарушение их конституционных прав абзацем первым п. 7 ст. 84 Налогового кодекса Российской Федерации // Вестник КС РФ. 2003. № 6.

27

   См.: постановление Конституционного Суда РФ от 24 февраля 2004 г. № 3-П по делу о проверке конституционности отдельных положений ст. 74 и 77 Федерального закона «Об акционерных обществах», регулирующих порядок консолидации размещенных акций акционерного общества и выкупа дробных акций, в связи с жалобами граждан, компании «Кадет Истеблишмент» и запросом Октябрьского районного суда города Пензы // СЗ РФ. 2004. № 9. Ст. 830.

28

   Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 17 февраля 2000 г. № 125-О об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданки Пчелкиной Людмилы Николаевны на нарушение ее конституционных прав рядом статей Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» // Архив КС РФ. 2000.

29

   См. об этом: Лучин В.О., Доронина О.Н. Жалобы граждан в Конституционный Суд РФ. М.: Закон и право. Юнити, 1998. С. 31.

30

   См.: постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 17 февраля 1998 г. № 6-П по делу о проверке конституционности положения ч. 2 ст. 31 Закона СССР от 24 июня 1981 г. «О правовом положении иностранных граждан в СССР» в связи с жалобой Яхья Дашти Гафура // Вестник КС РФ. 1998. № 3.

31

   См.: Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 27 сентября 1995 г. № 58-О о признании жалоб гражданина В.А. Аветяна не соответствующими требованиям Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» // Архив КС РФ. 1995.

32

   См.: Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 2 ноября 1995 г. № 92-О об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Аветяна Вельмира Арамаисовича как не соответствующей требованиям Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» // Архив КС РФ. 1995.

33

   См.: Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 28 декабря № 136-О об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Аветяна Вельмира Арамаисовича как не соответствующей требованиям Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» // Архив КС РФ. 1995.

34

   См.: Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 13 июня 1996 г. № 67-О об отказе в принятии к рассмотрению жалобы Аветяна Вельмира Арамаисовича как не соответствующей требованиям Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» // Архив КС РФ. 1996.

35

   См.: Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 4 ноября 1996 г. № 102-О об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Аветяна Вельмира Арамаисовича как не соответствующей требованиям Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» // Архив КС РФ. 1996.

36

   См.: Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 21 марта 1997 г. № 35-О об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Аветяна Вельмира Арамаисовича как не соответствующей требованиям Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» // Архив КС РФ. 1997.

37

   См.: постановление Конституционного Суда РФ от 3 мая 1995 г. № 4-П по делу о проверке конституционности ст. 220.1 и 220.2 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина В.А. Аветяна // СЗ РФ. 1995. № 19. Ст. 1764.

38

   См.: Туманов В.А. Европейский Суд по правам человека. Очерк организации и деятельности. М.: Норма, 2001. С. 24—25.

39

   См.: Кузнецов В. Конституция и права юридических лиц // Российская юстиция. 1997. № 4.

40

   См.: постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 24 октября 1996 г. № 17-П по делу о проверке конституционности ч. 1 ст. 2 Федерального закона от 7 марта 1996 г. «О внесении изменений и дополнений в Закон Российской Федерации «Об акцизах» // Вестник КС РФ. 1996. № 5.

41

   После принятия данного решения Конституционным Судом Российской Федерации было рассмотрено значительное число дел по жалобам юридических лиц. См. например: постановление Конституционного Суда РФ от 23 марта 1999 г. № 5-П по делу о проверке конституционности положений ст. 133, ч. 1 ст. 218 и ст. 220 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобами граждан В.К. Борисова, Б.А. Кехмана, В.И. Монастырецкого, Д.И. Фуфлыгина и общества с ограниченной ответственностью «Моноком» // Вестник КС РФ. 1999. № 4; постановление Конституционного Суда РФ от 14 мая 1999 г. № 8-П по делу о проверке конституционности положений ч. 1 ст. 131 и ч. 1 ст. 380 Таможенного кодекса Российской Федерации в связи с жалобой закрытого акционерного общества «Сибирское агентство «Экспресс» и гражданина С.И. Тененева, а также жалобой фирмы «Y.& G.Reliable Services, Inc.» // Вестник КС РФ. 1999. № 8; Определение Конституционного Суда РФ от 7 октября 1999 г. № 133-О по жалобе открытого акционерного общества «Телекомпания НТВ» на нарушение конституционных прав и свобод ч. 2 ст. 186 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации» // Вестник КС РФ. 2000. № 1; Определение Конституционного Суда РФ от 5 ноября 1999 г. № 195-О по жалобе открытого акционерного общества «Сыктывкарский лесопромышленный комплекс» на нарушение конституционных прав граждан положениями п. 7 Порядка уплаты страховых взносов работодателями и гражданами в Пенсионный фонд Российской Федерации, утвержденного постановлением Верховного Совета Российской Федерации от 27 декабря 1991 г.» // Вестник КС РФ. 2000. № 2; постановление Конституционного Суда РФ от 28 марта 2000 г. № 5-П по делу о проверке конституционности подп. «к» п. 1 ст. 5 Закона Российской Федерации «О налоге на добавленную стоимость» в связи с жалобой закрытого акционерного общества «Конфетти» и гражданки И.В.Савченко» // Вестник КС РФ. 2000. № 4; Определение Конституционного Суда РФ от 18 апреля 2000 г. по жалобе работников открытого акционерного общества «Крыловскаярайгаз» на нарушение их конституционных прав ст. 10 Федерального закона «О ветеранах» // Вестник КС РФ. 2000. № 6; постановление Конституционного Суда РФ от 10 апреля 2003 г. № 5-П по делу о проверке конституционности п. 1 ст. 84 Федерального закона «Об акционерных обществах» в связи с жалобой открытого акционерного общества «Приаргунское» // Вестник КС РФ. 2003. № 3.

42

   См.: Баренбойм П.Д., Лафитский В.И., Мау В.А. Конституционная экономика для вузов: Учебное пособие. М.: Юстицинформ, 2002.

43

   См.: постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 12 октября 1998 г. № 24-П по делу о проверке конституционности п. 3 ст. 11 Закона Российской Федерации от 27 декабря 1991 г. «Об основах налоговой системы в Российской Федерации» // Вестник КС РФ. 1999. № 1.

44

   См. также: Определение Конституционного Суда РФ от 13 ноября 2001 г. № 225-О об отказе в принятии к рассмотрению жалоб государственных унитарных предприятий «Арктикморнефтегазразведка» и «123 Авиационный ремонтный завод», открытых акционерных обществ «Горно-металлургический комбинат «Печенганикель», «Салаватнефтеоргсинтез» и «Таймырэнерго» на нарушение конституционных прав и свобод положениями п. 2 ст. 8 Закона Российской Федерации «О налоге на прибыль предприятий и организаций» // Архив КС РФ. 2001.

45

   См., например: постановление Конституционного Суда РФ от 23 ноября 1999 г. № 16-П по делу о проверке конституционности абзацев третьего и четвертого п. 3 ст. 27 Федерального закона от 26 сентября 1997 г. «О свободе совести и о религиозных объединениях» в связи с жалобами Религиозного общества Свидетелей Иеговы в городе Ярославле и религиозного объединения «Христианская церковь Прославления» // Вестник КС РФ. 1999. № 6; Определение Конституционного Суда РФ от 13 апреля 2000 г. № 46-О по жалобе религиозного объединения «Независимый российский регион Общества Иисуса» на нарушение конституционных прав и свобод п. 3, 4 и 5 ст. 8, ст. 9 и 13, п. 3 и 4 ст. 27 Федерального закона «О свободе совести и о религиозных объединениях» // Вестник КС РФ. 2000. № 4; Определение Конституционного Суда РФ от 7 февраля 2002 г. № 7-О по жалобе религиозного объединения «Московское отделение Армии Спасения» на нарушение конституционных прав и свобод п. 4 ст. 27 Федерального закона «О свободе совести и о религиозных объединениях» // Вестник КС РФ. 2002. №.
   См., например: Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 10 ноября 2002 г. № 280-О об отказе в принятии к рассмотрению жалобы общественного объединения «Сутяжник» на нарушение конституционных прав и свобод ст. 52 Федерального закона «Об общественных объединениях» // Архив КС РФ. 2002.
   См., например: Определение Конституционного Суда РФ от 2 ноября 2000 г. № 234-О об отказе в принятии к рассмотрению жалобы ряда общественных объединений на нарушение конституционных прав и свобод положениями федеральных законов «О выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации» и «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» // Вестник КС РФ. 2002. № 1.

46

   См.: постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 2 апреля 2002 г. № 7-П по делу о проверке конституционности отдельных положений Закона Красноярского края «О порядке отзыва депутата представительного органа местного самоуправления» и Закона Корякского автономного округа «О порядке отзыва депутата представительного органа местного самоуправления, выборного должностного лица местного самоуправления в Корякском автономном округе» в связи с жалобами заявителей А.Г. Злобина и Ю.А. Хнаева // Вестник КС РФ. 2002. № 3.

47

   На основании изложенной правовой позиции Конституционный Суд Российской Федерации при удовлетворении требований рассмотрения жалоб в рамках конкретного конституционного контроля признает жалобы муниципальных образований допустимыми. См., например: Определение Конституционного Суда РФ от 9 апреля 2003 г. № 132-О об отказе в принятии к рассмотрению жалобы администрации города Волгограда на нарушение конституционных прав и свобод положениями п. 3 ст. 19 Закона Российской Федерации «О статусе судей в Российской Федерации» // Вестник КС РФ. 2003. № 5; Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 11 июля 2002 г. № 207-О об отказе в принятии к рассмотрению жалобы Администрации города Пензы на нарушение конституционных прав и свобод п. 17 Указа Президента Российской Федерации «О неотложных мерах по осуществлению земельной реформы в РСФСР» // Архив КС РФ. 2002.

48

   См. об этом: Бондарь Н.С. Гражданин и публичная власть: Конституционное обеспечение прав и свобод в местном самоуправлении: Учебное пособие. М.: ОАО «Издательский дом «Городец», 2004. С. 306—329.

49

   См. подробнее: Защита прав местного самоуправления органами конституционного правосудия России. Том 1 / Под ред. Т.Г. Морщаковой. М.: ООО «Городец-издат», 2003. С. 34—35.

50

   См.: Анишина В.И. Запрос суда в Конституционный Суд Российской Федерации о проверке конституционности закона. Автореф. дисс. канд. юрид. наук. Ростов н/Д., 2001. С.8.

51

   В данном случае не представляется целесообразным специально анализировать вопрос о том о том, является обращение судов общей и арбитражной юрисдикции с запросом в Конституционный Суд их обязанностью или правом. Думается, не только правовая позиция Конституционного Суда РФ (впервые сформулированная в постановлении от 16 июня 1998 г.), но и системный анализ ч. 4 ст. 125 Конституции РФ в единстве с нормами ст. 101, 103 Закона «О Конституционном Суде РФ» свидетельствуют о наличии характера долженствования, обязывания в соответствующем правомочии судов общей и арбитражной юстиции, хотя на этот счет есть и иная точка зрения (см., напр.: Лебедев В.М. Судебная власть в современной России: проблемы становления и развития. СПб.: Санкт-Петербургский гос. ун-т., 2001. С. 94—95).

52

   См.: пункт 5 мотивировочной части постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 16 июня 1998 г. № 19-П по делу о толковании отдельных положений ст. 125, 126 и 127 Конституции Российской Федерации // Вестник КС РФ. 1998. № 5.

53

   См.: Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 5 июня 2003 г. № 274-О об отказе в принятии к рассмотрению запроса Санкт-Петербургского городского суда о проверке конституционности абзаца второго п. 3 ст. 6 Федерального закона «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации» и жалобы администрации муниципального образования «Смольнинское» на нарушение той же нормой конституционных прав и свобод // Архив КС РФ. 2003.

54

   См.: постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 30 октября 2003 г. № 15-П по делу о проверке конституционности отдельных положений Федерального закона «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» в связи с запросом группы депутатов Государственной Думы и жалобами граждан С.А. Бунтмана, К.А. Катаняна и К.С. Рожкова // СЗ РФ. 2003. № 44. Ст. 4358.

55

   См.: Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 25 декабря 2003 г. № 420-О об отказе в принятии к рассмотрению запроса Сормовского районного суда города Нижнего Новгорода о проверке конституционности ряда положений Закона Российской Федерации «О закрытом административно-территориальном образовании» // Архив КС РФ. 2003.

56

   См.: постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 8 декабря 2003 г. № 18-П по делу о проверке конституционности положений ст. 125, 219, 227, 229, 236, 237, 239, 246, 254, 271, 378, 405 и 408, а также гл. 35 и 39 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с запросами судов и жалобами граждан // СЗ РФ. 2003. № 51. Ст. 5026.
   См. также, например: постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 19 марта 2003 г. № 3-П по делу о проверке конституционности положений Уголовного кодекса Российской Федерации, регламентирующих правовые последствия судимости лица, неоднократности рецидива преступлений, а также п. 1—8 постановления Государственной Думы от 26 мая 2000 г. «Об объявлении амнистии в связи с 55-летием Победы в Великой Отечественной войне 1941—1945 годов» в связи с запросом Останкинского межмуниципального (районного) суда г. Москвы и жалобами ряда граждан // Вестник КС РФ. 2003. № 3; постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 14 июля 2003 г. № 12-П по делу о проверке конституционности положений ст. 4, п. 1 ст. 164, п. 1 и 4 ст. 165 Налогового кодекса Российской Федерации, ст. 11 Таможенного кодекса Российской Федерации и ст. 10 Закона Российской Федерации «О налоге на добавленную стоимость» в связи с запросами Арбитражного суда Липецкой области, жалобами ООО «Папирус», ОАО «Дальневосточное морское пароходство» и ООО «Коммерческая компания «Балис» // Вестник КС РФ. 2003. № 5; постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 12 ноября 2003 г. № 17-П по делу о проверке конституционности ряда положений ст. 19 Федерального закона «О государственном регулировании производства и оборота этилового спирта, алкогольной и спиртосодержащей продукции» в связи с запросом Арбитражного суда Псковской области и жалобой гражданина А.Н. Гасанова // СЗ РФ. 2003. № 47. Ст. 4586.

57

   См., например: Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 10 апреля 2002 г. № 107-О по запросу Конституционного суда Республики Карелия о проверке конституционности п. 2 и 5 ст. 3 Закона Российской Федерации «О дорожных фондах в Российской Федерации» // Вестник КС РФ. 2002. № 6; Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 9 декабря 2002 г. № 347-О об отказе в принятии к рассмотрению запроса Конституционного суда Республики Карелия о проверке конституционности положения абзаца третьего ч. 2 ст. 39 Временного положения о проведении выборов депутатов представительных органов местного самоуправления в субъектах Российской Федерации, не обеспечивших реализацию конституционных прав граждан Российской Федерации избирать и быть избранными в органы местного самоуправления // Вестник ЦИК РФ. 2003. № 1; постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 18 июля 2003 г. № 13-П по делу о проверке конституционности положений ст. 115 и 231 ГПК РСФСР, ст. 26, 251 и 253 ГПК РФ, ст. 1, 21 и 22 Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации» в связи с запросами Государственного Собрания – Курултая Республики Башкортостан, Государственного Совета Республики Татарстан и Верховного Суда Республики Татарстан // Вестник КС РФ. 2003. № 5; Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 4 декабря 2003 г. № 423-О по запросу Конституционного Суда Республики Татарстан о проверке конституционности подп. 9 п. 1 ст. 14 Федерального закона «О ветеранах» // Российская газета. 2004. 27 января.

58

   См.: Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 4 ноября 2004 г. по запросу Всеволожского городского суда Ленинградской области о проверке конституционности ч. 6 ст. 388, ч. 1 ст. 402 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации.

59

   См.: Морщакова Т.Г. Конституционная защита прав и свобод граждан судами РФ // Сравнительное конституционное обозрение. 2004. С. 205.

60

   См. об этом, например: Кравец И.А. Конституционная жалоба: традиции и новации в механизме гарантий прав и свобод личности // Журнал российского права. 2003. № 8.

61

   См. об этом, например: Катанян К. Отказники. Почему потоки писем в Конституционный Суд обернулись лишь тонким ручейком решений? // Политический журнал. 2004. № 48.

62

   См. об этом: Жуйков В.М. Судебная защита прав граждан и юридических лиц. М.: Городец, 1997. С. 190—318; Морщакова Т.Г. Судебная защита основных прав граждан в общем и конституционном судопроизводстве: соотношение и особенности // Судебный контроль и права человека. М.: Изд-во «Права человека», 1996. С. 29—35.

63

   См.: Архив КС РФ. 2004.

64

   См.: Определение Конституционного Суда РФ от 16 октября 2003 г. № 321-О об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Титова Юлия Ивановича на нарушение его конституционных прав ч. 4 ст. 40 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» // Архив КС РФ. 2003.

65

   См., например: Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 21 декабря 2000 г. по жалобе гражданки Шагуновой Натальи Анатольевны на нарушение ее конституционных прав п. 3 ст. 11, подп. 4 п. 1 ст. 14 Закона Российской Федерации «О статусе судей в Российской Федерации» и ч. 2 ст. 15 Федерального конституционного закона «О судебной системе» // Архив КС РФ. 2000; Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 22 июня 2000 г. № 169-О по жалобе гражданки Усковой Елены Петровны на нарушение ее конституционных прав положениями ст. 11 и 14 Закона Российской Федерации «О статусе судей в Российской Федерации» и ч. 2 ст. 15 Федерального конституционного закона «О судебной системе Российской Федерации» // Архив КС РФ. 2000.

66

   См., например: Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 15 мая 2001 г. № 98-О по жалобе гражданина Ревазова Бориса Анатольевича на нарушение его конституционных прав ст. 1 и 2 Закона Республики Северная Осетия-Алания «О внесении изменений и дополнений в Закон Республики Северная Осетия-Алания «О местном самоуправлении в Республике Северная Осетия-Алания» // Вестник КС РФ. 2002. № 1; Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 13 января 2000 г. № 8-О по жалобе гражданки Маршаковой Екатерины Захаровны на нарушение ее конституционных прав ст. 10 Закона Республики Мордовия от 27 ноября 1995 г. «О торговле и оказании услуг населению в Республике Мордовия» и постановлениями Правительства Республики Мордовия от 28 сентября 1995 г. № 285 «Об аттестации хозяйствующих субъектов в сфере оптовой торговли товарами народного потребления» и от 12 мая 1996 г. № 238 «Об аттестации хозяйствующих субъектов в сфере розничной торговли товарами народного потребления на территории Республики Мордовия» // СЗ РФ. 2000. № 12. Ст. 1311; постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 2 июля 1997 г. № 11-П по делу о проверке конституционности п. «б» ч. 1 ст. 1 Закона Республики Мордовия от 20 января 1996 г. «О временных чрезвычайных мерах по борьбе с преступностью» в связи с жалобой гражданина Р.К. Хайрова // СЗ РФ. 1997. № 28. Ст. 3498.

67

   См.: постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 22 января 2002 г. № 2-П по делу о проверке конституционности ч. 2 ст. 69, ч. 2 ст. 70 и ст. 90 Конституции Республики Татарстан, а также п. 2 ст. 4 и п. 8 ст. 21 Закона Республики Татарстан «О выборах народных депутатов Республики Татарстан» в связи с жалобой гражданина М.М. Салямова // Вестник КС РФ. 2002. № 3; Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 9 апреля 1998 г. об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Карелина Михаила Юрьевича на нарушение его конституционных прав положениями Конституции Республики Татарстан и Закона Республики Татарстан «О местных органах государственной власти и управления» // Вестник КС РФ. 1998. № 4.

68

   См.: постановление Конституционного Суда РФ от 18 июля 2003 г. № 13-П по делу о проверке конституционности положений ст. 115 и 231 ГПК РСФСР, ст. 26, 251 и 253 ГПК РФ, ст. 1, 21 и 22 Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации» в связи с запросами Государственного Собрания – Курултая Республики Башкортостан, Государственного Совета Республики Татарстан и Верховного Суда Республики Татарстан // СЗ РФ. 2003. № 30. Ст. 3101.

69

   См.: постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 27 января 2004 г. № 1 по делу о проверке конституционности отдельных положений п. 2 ч. 1 ст. 27, частей первой, второй и четвертой ст. 251, частей второй и третьей ст. 253 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации в связи с запросом Правительства Российской Федерации // СЗ РФ. 2004. № 5. Ст. 403.

70

   См.: Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 27 мая 2004 г. № 193-О об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Горчакова Александра Михайловича на нарушение его конституционных прав постановлением Правительства Российской Федерации от 24 марта 2000 г. № 254 «О внесении изменения в постановление Правительства Российской Федерации от 23 июня 1995 г. № 583» и ведомственными нормативными актами Государственного таможенного комитета Российской Федерации // Архив КС РФ. 2004.

71

   См.: Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 8 июля 2004 г. № 255-О об отказе в принятии к рассмотрению жалобы Екатеринбургского муниципального унитарного предприятия «Водоканал» на нарушение конституционных прав и свобод положениями Федерального конституционного закона «О Правительстве Российской Федерации», Закона Российской Федерации «Об основах федеральной жилищной политики» и Перечня продукции производственно-технического назначения, товаров народного потребления и услуг, на которые государственное регулирование цен (тарифов) на внутреннем рынке Российской Федерации осуществляют органы исполнительной власти субъектов Российской Федерации // Архив КС РФ. 2004.

72

   См.: постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 5 июля 2001 г. № 11-П по делу о проверке конституционности постановления Государственной Думы от 28 июня 2000 г. № 492-III ГД «О внесении изменения в постановление Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации «Об объявлении амнистии в связи с 55-летием Победы в Великой Отечественной войне 1941—1945 годов» в связи с запросом Советского районного суда города Челябинска и жалобами ряда граждан // СЗ РФ. 2001. № 29. Ст. 3059.

73

   См.: Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 20 февраля 2002 г. № 23-О по жалобе гражданина Астварцатряна Василия Мелконовича на нарушение его конституционных прав абзацем первым п. 3 ст. 2 Закона РСФСР «О крестьянском (фермерском) хозяйстве» и Указом Президента Российской Федерации «О приведении земельного законодательства в соответствие с Конституцией Российской Федерации» // Вестник КС РФ. 2002. № 4.

74

   См.: Определение Конституционного Суда РФ от 19 марта 1997 г. № 56-О об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданки Грищенко Адели Викторовны как не соответствующей требованиям Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» // СЗ РФ. 1997. № 24. Ст. 2803.

75

   См.: Определение Конституционного Суда РФ от 4 июня 1998 г. об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданки Ивановой Ии Ефимовны на нарушение ее конституционных прав ч. 2 ст. 43 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» // Вестник КС РФ. 1998. № 5.

76

   См.: Определение Конституционного Суда РФ от 21 декабря 1998 г. по жалобе гражданки Моховой Риммы Александровны на нарушение ее конституционных прав статьями 96 и 97 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» // Вестник КС РФ. 1999. № 2.

77

   См.: Определение Конституционного Суда РФ от 21 декабря 1998 г. по жалобе гражданки Моховой Риммы Александровны на нарушение ее конституционных прав статьями 96 и 97 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» // Вестник КС РФ. 1999. № 2.

78

   См.: Витрук Н.В. Конституционное правосудие в России. М.: Городец, 2001. С. 239.

79

   Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 5 июля 2002 г. № 187-О об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Половцева Игоря Николаевича на нарушение его конституционных прав п. 1 ст. 1 Федерального закона «О внесении дополнений в Федеральный закон «Об общих принципа организации местного самоуправления в Российской Федерации» // Архив КС РФ. 2002.

80

   См.: Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 18 июня 2004 г. № 261-О об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Фирсанова Алексея Николаевича на нарушение его конституционных прав «Декретом Президиума ВЦИК от 20 августа 1918 г. «Об отмене права частной собственности на недвижимости в городах» // Архив КС РФ. 2004.

81

   См.: Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 4 февраля 1999 г. № 18-О по жалобе граждан М.Б. Никольской и М.И.Сапронова на нарушение их конституционных прав отдельными положениями Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» // Вестник КС РФ. 1999. № 3.

82

   См., например: постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 27 декабря 1999 г. № 19-П по делу о проверке конституционности положений п. 3 ст. 20 Федерального закона «О высшем и послевузовском профессиональном образовании» в связи с жалобами граждан В.П.Малкова и Ю.А.Антропова, а также запросом Вахитовского районного суда города Казани // Вестник КС РФ. 2000. № 1.

83

   См., например: Авакьян С.А. Конституция России: природа, эволюция, современность. М., 1998. С. 206; Бойков А.Д. Опасность негативного правотворчества // Уголовное право. 2000. № 4. С. 78—79; Витрук Н.В. Конституционное правосудие в России (1991—2001 гг.): Очерки теории и практик. М.: Городец, 2001. С. 104—108; Гаджиев Г.А. Правовые позиции Конституционного Суда Российской Федерации как источник конституционного права // Конституционное право: восточноевропейское обозрение. 1999. № 3. С. 81—95; Конституционное право России: Учебник / Отв. ред. Кокотов А.Н. и Кукушкин М.И. М.: Юристъ, 2003. С. 63—64; Котов О.Ю. Влияние решений Конституционного Суда России на гражданское судопроизводство. М.: Городец, 2002. С. 47—57; Лазарев Л.В. Правовые позиции Конституционного Суда России. М.: ОАО «Городец»; «Формула права», 2003; Лучин В.О. Конституция Российской Федерации. Проблемы реализации. М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2002. С. 542; Морозова Л.А. Еще раз о судебной практике как источнике права // Государство и право. 2004. № 1. С. 19—23; Нерсесянц В.С. У российских судов нет правотворческих полномочий // Судебная практика как источник права. М.: Юристъ, 2000. С. 107; Петров А.А. К дискуссии о правовой природе решений Конституционного Суда Российской Федерации // Академический правовой журнал. 2002. № 3; Ржевский В.А., Чепунова И.М. Судебная власть в Российской Федерации. М., 1998; Кутафин О.Е. Источники конституционного права Российской Федерации. М.: Юристъ, 2002. С. 144—147.

84

   См.: Богданова Н.А. Конституционный Суд РФ в системе конституционного права // Вестник КС РФ. 1997. № 3. С. 64—65.

85

   См., например: Гаджиев Г.А. Конституционные принципы рыночной экономики (Развитие основ гражданского права в решениях Конституционного Суда Российской Федерации). М.: Юристъ, 2002. С. 25—49; Невинский В.В. Конституционный Суд Российской Федерации и правотворчество в России // Вестник КС РФ. 1997. № 3.

86

   См.: Хабриева Т.Я. Толкование Конституции Российской Федерации: теория и практика. М.: Юристъ, 1998; Митюков М.А. О преобразовании Конституции Российской Федерации // Конституционное развитие России. Межвузовский сборник научных статей. Вып. 4. Саратов, 2003. С. 30—39.

87

   См.: Эффективность закона: Методология и конкретные исследования / Отв. ред. В.М. Сырых, Ю.А. Тихомиров. М., 1997. С. 138.

88

   См.: Эбзеев Б.С. Толкование Конституции Конституционным судом Российской Федерации: теоретические и практические проблемы // Государство и право. 1998. № 5. С. 9—12.

89

   Гаджиев Г.А. Правовые позиции Конституционного Суда Российской Федерации как источник конституционного права // Конституционное право: Восточноевропейское обозрение. 1999. № 3. С.85.

90

   См.: постановление Конституционного Суда РФ от 3 мая 1995 г. № 4-П по делу о проверке конституционности ст. 220.1 и 220.2 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина В.А. Аветяна // СЗ РФ. 1995. № 19. Ст. 1764.

91

   См.: постановление Конституционного Суда РФ от 16 июня 1998 г. № 19-П по делу о толковании отдельных положений ст. 125, 126 и 127 Конституции Российской Федерации // СЗ РФ. 1998. № 25. Ст. 3004.

92

   См.: Определение Конституционного Суда РФ от 4 марта 1999 г. № 19-О по жалобе гражданина Кагирова Рафиса Агзамовича на нарушение его конституционных прав положениями частей второй и пятой ст. 25 Закона Республики Башкортостан «О местном государственном управлении в Республике Башкортостан» // СЗ РФ. 1999. № 15. Ст. 1928.

93

   См.: Брежнев О.В. Процессуальные аспекты деятельности Конституционного Суда Российской Федерации: проблемы и пути их решения // Конституционное и муниципальное право. 2003. № 2. См. также: Лазарев Л.В. Правовые позиции Конституционного Суда России. М.: Городец, 2003. С.90—94.

94

   См.: Определение Конституционного Суда РФ от 6 июня 1997 г. № 59-О о разъяснении постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 2 февраля 1996 г. по делу о проверке конституционности п. 5 ч. 2 ст. 371, ч. 3 ст. 374 и п. 4 ч. 2 ст. 384 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобами граждан К.М.Кульнева, В.С.Лалуева, Ю.В.Лукашова и И.П.Серебренникова // Вестник КС РФ. 1997. № 5.

95

   См.: Определение Конституционного Суда РФ от 13 января 2000 г. № 6-О по жалобе гражданки Дудник Маргариты Викторовны на нарушение ее конституционных прав ч. 1 ст. 79 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» // СЗ РФ. 2000. № 11. Ст. 1244.

96

   См.: Определение Конституционного Суда РФ от 4 мая 2000 г. по жалобе открытого акционерного общества «Северные магистральные нефтепроводы» на нарушение конституционных прав и свобод частями первой и третьей ст. 79 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» // Вестник КС РФ. 2000. № 6.

97

   См.: Заключение Комитета конституционного надзора СССР от 29 ноября 1990 г. № 12 (2-12) о правилах, допускающих применение неопубликованных нормативных актов о правах, свободах и обязанностях граждан // ВСНД СССР и ВС СССР. 1990. № 50. Ст. 1080.

98

   См.: Определение Конституционного Суда РФ от 27 мая 2004 г. № 188-О об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Финкеля Моисея Зусмановича на нарушение его конституционных прав ч. 5 ст. 9 Закона Российской Федерации «О государственной тайне» // Архив КС РФ. 2004.

99

   См.: Максимов В.А. Определения Конституционного Суда – важный источник правовой информации // Российская юстиция. 1999. № 1.

100

   См., напр.: Лазарев Л.В. Правовые позиции Конституционного Суда России. М., 2003; Баранов В.М., Степанков В.Г. Правовая позиция как общетеоретический феномен. Н.Новгород, 2003; Гаджиев Г.А. Правовые позиции Конституционного Суда Российской Федерации как источник конституционного права // Конституционное правосудие в посткоммунистических странах. М.,1999; Витрук Н.В. Правовые позиции Конституционного Суда Российской Федерации: понятие, природа, юридическая сила и значение // Конституционное правосудие в посткоммунистических странах. М.,1999; Анишина В. Правовые позиции Конституционного Суда России // Российская юстиция. 2000. № 7; Непомнящих Е.В. Понятие правовой позиции Конституционного Суда Российской Федерации // Законодательство и экономика. 2003. № 10; Кряжкова О.Н. Правовые позиции Конституционного Суда Российской Федерации: вопросы теории и практики. Автореф. дисс. канд. юр. наук. М., 2004.

101

   См.: постановление Конституционного Суда РФ от 15 января 1998 г. № 3-П по делу о проверке конституционности ст. 80, 92, 93 и 94 Конституции Республики Коми и ст. 31 Закона Республики Коми от 31 октября 1994 г. «Об органах исполнительной власти в Республике Коми» // СЗ РФ. 1998. № 4. Ст. 532.

102

   См.: СЗ РФ. 2000. № 16. Ст. 1774.

103

   См., например: абз. 3 п. 7 мотивировочной части постановления Конституционного Суда РФ от 25 января 2001 г. № 1-П по делу о проверке конституционности положения п. 2 ст. 1070 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан И.В. Богданова, А.Б. Зернова, С.И. Кальянова и Н.В. Труханова // СЗ РФ. 2001. № 7. Ст. 700; п. 6 мотивировочной части постановления Конституционного Суда РФ от 27 февраля 2003 г. № 1-П по делу о проверке конституционности положения ч. 1 ст. 130 Уголовно-исполнительного кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан П.Л. Верещака, В.М. Гладкова, И.В. Голышева и К.П. Данилова // СЗ РФ. 2003. № 10. Ст. 953; абз. 2п. 1 резолютивной части постановления Конституционного Суда РФ от 24 февраля 2004 г. № 3-П по делу о проверке конституционности отдельных положений ст. 74 и 77 Федерального закона «Об акционерных обществах», регулирующих порядок консолидации размещенных акций акционерного общества и выкупа дробных акций, в связи с жалобами граждан, компании «Кадет Истеблишмент» и запросом Октябрьского районного суда города Пензы // СЗ РФ. 2004. № 9. Ст. 830; абз. 2 п. 1 резолютивной части постановления Конституционного Суда РФ от 3 марта 2004 г. № 5-П по делу о проверке конституционности ч. 3 ст. 5 Федерального закона «О национально-культурной автономии» в связи с жалобой граждан А.Х.Дитца и О.А.Шумахер» // СЗ РФ. 2004. № 11. Ст. 1033; п. 6 резолютивной части постановления Конституционного Суда РФ от 29 июня 2004 г. № 13-П по делу о проверке конституционности отдельных положений ст. 7, 15, 107, 234 и 450 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с запросом группы депутатов Государственной Думы // СЗ РФ. 2004. № 27. Ст. 2804.

104

   См.: постановление Конституционного Суда РФ от 2 февраля 1996 г. № 4-П по делу о проверке конституционности п. 5 ч. 2 ст. 371, ч. 3 ст. 374 и п. 4 ч. 2 ст. 384 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобами граждан К.М. Кульнева, В.С. Лалуева, Ю.В. Лукашова и И.П. Серебренникова // СЗ РФ. 1996. № 7. Ст. 701.

105

   См.: постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 11 апреля 2000 г. № 6-П по делу о проверке конституционности отдельных положений п. 2 ст. 1, п. 1 ст. 21 и п. 3 ст. 22 Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации» в связи с запросом Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации.

106

   См.: Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 1 октября 2002 г. № 268-О по запросу Администрации Сахалинской области о соответствии Конституции Российской Федерации п. 3 ст. 55 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)» в части, касающейся невозможности судебного обжалования определения арбитражного суда о завершении конкурсного производства // Вестник КС РФ. 2003. № 2.

107

   См.: Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 19 апреля 2001 г. № 65-О по ходатайству полномочного представителя Президента Российской Федерации в Приволжском федеральном округе об официальном разъяснении Определения Конституционного Суда Российской Федерации от 27 июня 2000 г. по запросу группы депутатов Государственной Думы о проверке соответствия Конституции Российской Федерации отдельных положений Конституции Республики Адыгея, Республики Башкортостан, Республики Ингушетия, Республики Коми, Республики Северная Осетия – Алания и Республики Татарстан // СЗ РФ. 2001. № 20. Ст. 2059.

108

   См.: Лазарев Л.В. Правовые позиции Конституционного Суда Российской Федерации. М.: Городец, 2003. С. 91—92.

109

   См. об этом подробнее: Мнение судьи Конституционного Суда Российской Федерации Н.С. Бондаря по постановлению Конституционного Суда Российской Федерации от 6 апреля 2004 г. № 7-П по делу о проверке конституционности положений п. 2 ст. 87 Кодекса торгового мореплавания Российской Федерации и постановления Правительства Российской Федерации от 17 июля 2001 г. № 538 «О деятельности негосударственных организаций по лоцманской проводке судов» в связи с жалобой Международной общественной организации «Ассоциация морских лоцманов России» и автономной некоммерческой организации «Общество морских лоцманов Санкт-Петербурга» // Вестник КС РФ. 2004. № 4.

110

   См.: СЗ РФ. 1998. № 25. Ст. 3004.

111

   См.: постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 22 января 2002 г. № 2-П по делу о проверке конституционности ч. 2 ст. 69, ч. 2 ст. 70 и ст. 90 Конституции Республики Татарстан, а также п. 2 ст. 4 и п. 8 ст. 21 Закона Республики Татарстан «О выборах народных депутатов Республики Татарстан» в связи с жалобой гражданина М.М. Салямова // СЗ РФ. 2002. № 6. Ст. 627.

112

   См., например: Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 4 мая 2000 г. № 101-О по жалобе открытого акционерного общества «Северные магистральные нефтепроводы» на нарушение конституционных прав и свобод частями первой и третьей ст. 79 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» // Вестник КС РФ. 2000. № 6; Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 7 марта 2003 г. № 120-О об отказе в принятии к рассмотрению ходатайств гражданина Игнатьева Максима Вячеславовича об официальном разъяснении определения Конституционного Суда Российской Федерации от 9 апреля 2002 г. № 69-О по жалобе гражданина М.В. Игнатьева на нарушение его конституционных прав положениями ст. 2, 4 и 5 Федерального закона «О налоге на игорный бизнес», Законом Нижегородской области «О ставках налога на игорный бизнес» и Законом Ивановской области «О ставках налога на игорный бизнес» // Вестник КС РФ. 2003. № 5.

113

   См., например, решения Федерального арбитражного суда Северо-Западного округа в информационно-правовой базе «Гарант» (разд. Cудебная практика): постановление от 28 июля 2004 г. № А56-8282/04; постановление от 29 июля 2004 г. № А56-4592/04; постановление от 30 июля 2004 г. № А56-10985/04; постановление от 2 августа 2004 г. № А56-6132/04; постановление от 2 августа 2004 г. № А56-37343/03; постановление от 11 августа 2004 г. № А56-5021/04; постановление от 11 августа 2004 г. № А56-1474/04; постановление от 17 августа 2004 г. № А56-43525/03; постановление от 18 августа 2004 г. № А56-7685/04; постановление от 18 августа 2004 г. № А56-519/04; постановление от 23 августа 2004 г. № А56-3210/04; постановление от 23 августа 2004 г. № А56-1383/04; постановление от 26 августа 2004 г. № А56-3458/04; постановление от 27 августа 2004 г. № А56-13148/04; постановление от 27 августа 2004 г. № А26-1464/04-21; постановление от 30 августа 2004 г. № А56-7587/04; постановление от 2 сентября 2004 г. № А56-37154/03; постановление от 8 сентября 2004 г. № А56-8984/04; постановление от 14 сентября 2004 г. № А56-8302/04; постановление от 20 сентября 2004 г. № А56-10502/04; постановление от 27 сентября 2004 г. № А44-2385/04-С7; постановление Федерального арбитражного суда Уральского округа от 16 августа 2004 г. № Ф09-3225/04АК.

114

   См., например: Зарипов В. Конституция или НДС? // эж-ЮРИСТ. 2004. № 31.

115

   См.: Бондарь Н.С. Гражданин и публичная власть: Конституционное обеспечение прав и свобод в местном самоуправлении: Учебное пособие. М.: ОАО «Издательский дом «Городец», 2004. С. 17—26.

116

   Нерсесянц В.С. Философия права. Учебник для вузов. М.: Изд-во НОРМА-Инфра-М., 1999. С. 23.

117

   Локк Дж. Сочинения. Т.3. М.,1988. С. 287.

118

   Беллмер Альбрехт. Модели свободы в современном мире // Социологос. Пер. с англ., нем., франц. М., 1991. С. 26.

119

   См.: Баглай М.В. Конституционное право Российской Федерации. Учебник для вузов. М., 1997. С. 154.

120

   См. об этом.: Нерсесянц В.С. Философия права: либертарно-юридическая концепция // Вопросы философии. 2002. № 3. С. 3—9, 13—15; его же: Право и закон в Российской Конституции: традиции правопонимания и современность // Право и политика современной России. М., 1996. С. 92—125; Четвернин В.А. Российская конституционная концепция правопонимания // Конституционное право: Восточно-европейское обозрение. 2003. № 4. С. 28—36.

121

   Лебедев В.М. Судебная власть в современной России: проблемы становления и развития. СПб.: Санкт-Петербургский гос. ун-т, 2001. С. 18.

122

   Общая теория права и государства / Под ред. В.В. Лазарева. М., 1994. С. 62.

123

   См., например: Указ Президента РФ от 6 ноября 2004 г. № 1417 «О Совете при Президенте Российской Федерации по содействию развитию институтов гражданского общества и правам человека» // СЗ РФ. 2004. № 46 (2). Ст. 4511.

124

   См.: Зорькин В.Д. Тезисы о правовой реформе в России // Правовая реформа, судебная реформа и конституционная экономика: Сб. статей / Составит. П.Д. Баренбойм. М.: Издание г-на Тихомирова М.Ю., 2004. С. 7.
Купить и читать книгу за 90 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

<>