Назад

Купить и читать книгу за 99 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

100 великих загадок истории Франции

   История Франции полна неразгаданных тайн и загадок, удивительных и невероятных фактов, часто не имеющих однозначного толкования. Как в действительности проходил штурм Бастилии? Была ли сожжена Жанна д’Арк? Кем на самом деле был маркиз де Сад? Кто и почему отравил Наполеона? Где хранятся сокровища французской короны? Новая книга из серии «100 великих» приподнимает завесу тайны над многими страницами французской истории.


100 великих загадок истории Франции

Закоулки истории

Каменные ряды Карнака

   Из всех мегалитических памятников Франции наибольшей известностью пользуются, бесспорно, ряды камней близ приморского городка Карнака на южном побережье Бретани.

   Камни так огромны и так многочисленны, что производят глубокое впечатление даже на самых случайных посетителей, и каждый год сотни тысяч туристов отправляются осмотреть эти странные реликвии доисторических времен, подивиться, а заодно и полазать по ним, пишет автор книги «Солнце, Луна и древние камни» англичанин Дж. Вуд. Хотя Карнак особенно знаменит своими каменными рядами, вокруг него есть много других мегалитических памятников, и всех их следует рассматривать в совокупности.
   Почти все могильники построены очень внушительно и отличаются поразительным разнообразием, мощнейшей архитектурой и в высшей степени интересны для изучения. Но мы их касаться не будем и укажем только, что многие из них, по-видимому, примерно ориентированы на восходящее Солнце, напоминая в этом отношении ирландский Нью-Грейндж и длинные могильники юга Англии. Ориентация эта связана скорее с какими-то ритуалами, а не с наблюдениями, так как нет никаких признаков того, что они имеют отношение к точным линиям визирования. Они могли быть, однако, первыми признаками пробуждающегося интереса к Солнцу и Луне среди неолитических обитателей тех мест.
   Каменные ряды – главная достопримечательность Карнака

   С астрономической точки зрения более важны многочисленные стоячие камни, или менгиры. Само это слово – бретонского происхождения, как и другой термин – дольмен. Слово «кромлех» также может означать могильник, но его лучше избегать, чтобы не возникло путаницы, поскольку некоторые авторы называют кромлехами кольца из камней.
   Все известные в Бретани астрономические сооружения сосредоточены в небольшом районе южнее городка Оре (департамент Морбиан), не далее 20 км от него. Местность там плоская и низменная, вряд ли найдется возвышенность более 30 м над уровнем моря.
   По сообщениям ученых, в районе Карнака есть две лунные обсерватории. Поскольку естественных выемок на горизонте там нет, их строители вынуждены были устанавливать в качестве искусственных дальних визиров менгиры, что они и сделали в двух местах– вблизи нынешней устричной фермы Локмарьякер, в 9 км к востоку от Карнака, и в Ле-Маньо, на вершине невысокого пригорка в 2,5 км к северо-востоку от Карнака, совсем близко от знаменитых каменных рядов. Поскольку дальние визиры приходилось делать очень большими, чтобы они были видны на значительном расстоянии, практические соображения явно требовали, чтобы их использовали с большим числом ближних визиров, и группа А. Тома, занимающаяся там исследованиями, утверждает, что им удалось обнаружить по нескольку ближних визиров для каждого из двух больших менгиров. С линиями визирования предположительно должны быть связаны какие-то приспособления для экстраполяции, и Том с сотрудниками указывает два каменных веера в Пти-Менеке и Сен-Пьер-Киброне, а также систему каменных рядов в Керьявале, которые могли служить для этой цели. Пожалуй, наиболее сенсационно их утверждение, что приспособлением для экстраполяции является часть огромных каменных рядов Карнака, хотя, как мы увидим, такое истолкование оставляет необъясненными многие особенности этих рядов.
   Большой Менгир находится на маленьком полуострове, вдающемся в бухту Киброн, на холме высотой 13 м. Он с трех сторон, кроме северной, окружен морем, и расположение его идеально для универсального дальнего визира. Чтобы полностью использовать Большой Менгир, необходимы были четкие линии визирования в восьми различных направлениях для восходов и заходов «высокой» и «низкой» Луны.
   Чтобы обеспечить высокую точность наблюдений, длина линий должна была достигать нескольких километров, но не десятков километров, иначе для того, чтобы менгир был виден над горизонтом со всех направлений, его пришлось бы сделать непомерно высоким.
   Шесть линий визирования ведут к Большому Менгиру через водные пространства, а две – с северо-запада – через сушу. Том и его сотрудники сняли с карт точные профили рельефа вдоль этих линий и установили, что на них есть точки, откуда местные возвышенности не заслоняли стоявшего Большого Менгира. Профили, кроме того, показали, где следует искать ближние визиры, которые позволяли бы увидеть над горизонтом его силуэт.
   На пяти линиях профессор Том с сотрудниками не обнаружил никаких мегалитических остатков, которые можно было бы считать ближними визирами. Другие три азимута дали гораздо больше возможностей, поскольку каждая линия проходит возле нескольких групп камней.
   Визиры в Кервилоре и Керране малы и невнушительны. По этой причине им не придавалось никакого значения, и камни в Кервилоре пострадали от недавних строительных работ. Однако для ближних визиров большие камни и не требуются. Их назначение – показывать наблюдателям, в каком месте следует встать для очередных наблюдений.
   Профессор Том собрал убедительные подтверждения гипотезы, что Большой Менгир занимал идеальное положение для того, чтобы служить универсальным дальним визиром при наблюдении Луны, и доказал, что он был виден с нескольких важных направлений, соответствующих склонениям «высокой» и «низкой» Луны. Его истолкование позволяет логично объяснить существование, местоположение и размеры величайшего из всех мегалитов.
   Тем не менее такой подход вызвал сомнения у ряда ученых-археологов, включая Ч. Батлера и Дж. Патрика, которые подвергли его работу подробному критическому анализу. Они указали, что район вокруг Большого Менгира чрезвычайно богат памятниками мегалитического периода, и весьма вероятно, что на любой прямой, проведенной от Менгира, окажутся какие-нибудь удобные для этой гипотезы камни.
   Само по себе открытие предназначения камней ставит очень высоко астрономические знания наших европейских предков, научившихся «читать небо» задолго до средневековых астрономов – в неолите и раннем бронзовом веке.

О чем молчат рисунки Ласко?

   Пещера была случайно открыта 12 сентября 1940 г. четырьмя подростками. Они наткнулись на узкое отверстие, образовавшееся после падения сосны, в которую попала молния. Марсель Равида, Жак Марсаль, Жорж Аньель и Симон Коенка сообщили об этом открытии своему учителю Леону Лавалю.

   Пещера Ласко или Ляско (фр. Grotte de Lascaux) во Франции – один из важнейших палеолитических памятников по количеству, качеству и сохранности наскальных изображений. Иногда Ласко называют «Сикстинской капеллой первобытной живописи». Живописные и гравированные рисунки, которые находятся там, не имеют точной датировки: они появились примерно в XVIII–XV тысячелетиях до н. э. Долгое время их приписывали древней мадленской культуре, но последние изыскания показали, что они скорее относятся к более ранней солютрейской культуре. Пещера находится в историческом регионе Франции Перигоре на территории коммуны Монтиньяк.
   Пещера была случайно открыта 12 сентября 1940 г. четырьмя подростками. Они наткнулись на узкое отверстие, образовавшееся после падения сосны, в которую попала молния. Марсель Равида, Жак Марсаль, Жорж Аньель и Симон Коенка сообщили об этом открытии своему учителю Леону Лавалю. Специалист по истории первобытного общества Анри Брейль, скрывавшийся в регионе во время немецкой оккупации, стал первым исследователем, посетившим пещеру Ласко 21 сентября 1940 г. вместе с Жаном Буиссонни, Андре Шейнье, затем с Дени Пейрони и Анри Бегуэном. А. Брейль первым установил подлинность наскальных рисунков, описал и изучил их. С конца 1940 года он сделал множество измерений и провел несколько месяцев на этом месте, изучая первобытную живопись, которую он отнес к перигорской культуре. Несколько лет А. Брейль провел в Испании, Португалии и Южной Африке, а затем в 1949 г. вернулся во Францию и начал раскопки Ласко вместе с Северином Бланом и Морисом Бургоном. Он рассчитывал найти там захоронение, но вместо этого открыл множество новых наскальных изображений.
   Наскальные рисунки из пещеры Ласко

   С 1952 по 1963 г. по просьбе Брейля Андре Глори произвел новые раскопки на поверхности площадью 120 м² и обнаружил 1433 изображения (сегодня в описи числится 1900 наименований). Затем наскальную живопись Ласко изучали Анет Ламин-Эмперер, Андре Леруа-Гуран и с 1989 по 1999 гг. Норбер Ожуля. Пещера Ласко была классифицирована как исторический памятник Франции практически сразу после ее открытия, с 27 декабря 1940 г. В октябре 1979 г. Ласко вошла в Список всемирного наследия ЮНЕСКО в числе других доисторических стоянок и пещер с наскальной живописью в долине реки Везер. В 1948 г. вход в пещеру был оборудован для туристических посещений, которых становилось с каждым днем все больше и больше, и со временем они стали угрожать сохранности наскальных изображений. Были проведены серьезные земляные работы, изменившие уровень и свойства грунтов в пещере. Кроме того, было установлено электрическое освещение и построена специальная лестница, чтобы упростить доступ в «зал быков». Вход в пещеру был закрыт тяжелой бронзовой дверью. В 1955 г. были замечены первые признаки повреждения изображений. Они возникли из-за избытка углекислого газа, появившегося от дыхания посетителей. Углекислый газ и водяные испарения вступили с реакцию со стеклянистой корочкой кальцитных солей, покрывавшей изображения и защищавшей их как слой лака. В результате образовался хорошо растворимый гидрокарбонат кальция – Ca(HCO3)2, разъедающий и повреждающий наскальные рисунки.
   В 1957 г. в Ласко установили первую систему, которая должна была восстанавливать атмосферу и стабилизировать температуру и влажность. Однако посещения продолжались, и количество туристов увеличилось до 1000 человек в день. В результате в день вырабатывалось около 2500 литров углекислого газа и около 50 кг водяных испарений, в то время как пещера имеет довольно маленький размер – около 1500 м³. А. Глори, который занимался в это время раскопками в Ласко, должен был работать по ночам, чтобы не мешать потоку посетителей. В 1960 г. в Ласко проявилась так называемая «зеленая болезнь»: избыток углекислого газа, слишком высокая температура и искусственное освещение стали причиной распространения колоний водорослей по стенам пещеры. Затем обогащение среды диоксидом углерода стало причиной «белой болезни», кальцитного покрова, который осел на стенах и на некоторых художественных произведениях. В 1963 г. микроорганизмы продолжали быстро распространяться, несмотря на то что была установлена система озоновой фильтрации. В апреле 1963 г. Андре Мальро, министр по делам культуры, принял решение запретить доступ в Ласко для широкой публики.
   В начале 1970-х гг. началось создание репродукции части пещеры. Она была открыта для широкой публики в 1983 г. и получила название Ласко II. В 2000 г. аппаратуру по управлению климатом в пещере заменили. Весной 2001 г. Брюно Депла и Сандрин ван Солинь, служащие, уполномоченные следить за пещерой, заметили появление плесени в тамбуре пещеры. Грунт покрылся грибами Fusarium solani. Этот процесс был связан с установкой новой системы гидротермического регулирования. Штаммы Fusarium solani, появившиеся в пещере, были устойчивы к формальдегиду, который использовался десятилетиями для дезинфекции подошв обуви посетителей. Грибы распространились на изображения, которые вскоре были покрыты белым слоем грибницы. Гриб существовал в симбиозе с бактерией Pseudomonas fluorescens, которая сводила на нет используемый до тех пор фунгицид. Поэтому его стали комбинировать с антибиотиком. В 2002 г. Министерство культуры создало «Международный исследовательский комитет по пещере Ласко», который должен был решить эту проблему. В 2006 г. заражение было почти полностью подавлено, но каждые две недели специальная команда, одетая в защитные комбинезоны, должна вручную очищать стены от грибных волокон, так как они, несмотря ни на что, продолжают появляться вновь. Пятнадцать лет активных туристических посещений нарушили хрупкий баланс, благодаря которому Ласко сохранялась на протяжении тысячелетий, и подвергли уникальные наскальные изображения опасности исчезновения.
   Ласко является одной из первых палеолитических пещер, датировка которой определялась с помощью радиоуглеродного анализа, выполненного Уиллардом Либби. Этот метод был применен при анализе древесного угля, найденного в светильниках из «шахты». Первый полученный результат (15,5 тыс. до н. э.) свидетельствовал о частом посещении Ласко в эпоху мадленской культуры, но этот результат был поставлен под сомнение А. Брейлем, который считал, что наскальные изображения относятся к граветтской культуре. Позднее были проведены дополнительные анализы, результаты которых говорили всё-таки о принадлежности к мадленской культуре. Анализ был сделан на основе древесного угля, найденного во время раскопок А. Глори в «пассаже» и «шахте». Этот уголь относился к периоду ранней и средней мадленской культуры (около 17–15 тыс. до н. э.). В 1998 г. была получена датировка примерно в 18,6 тысячелетия до н. э.: был проведен радиоуглеродный анализ и масс-спектрометрия фрагмента деревянной палки из «шахты», показавших, что пещера часто посещалась в эпоху солютрейской культуры. Непосредственное определение возраста живописных изображений и рисунков при помощи радиоуглеродного анализа было бы возможно в некоторых расписанных частях пещеры, если бы они были выполнены углем. Но в Ласко таких изображений нет, они были выполнены с помощью окиси марганца. Фрагменты красителей, падавшие со стен, были обнаружены при археологических раскопках в различных культурных слоях: они позволили определить, что некоторые изображения были созданы в то же время, что и некоторые найденные предметы (кремневые орудия, заостренные при помощи кости дротики, светильники с жиром). Но такие предметы являются характерными как для мадленской культуры, так и для солютрейской. Поэтому на сегодняшний день нет точной датировки наскальных изображений пещеры Ласко.
(По материалам из Википедии)

Глозельская находка

   Иногда археологи и ученые подолгу не могут договориться между собой. Местечко Глозель, иногда называемое французским Пилтдауном[1], вызвало настоящий переполох в археологических кругах в 1920-х гг.; новая вспышка интереса последовала в 1970-х гг. и продолжается до сих пор.

   В марте 1924 г. корова упала в яму на ферме, принадлежащей семье Фроден. Семнадцатилетний Эмиль с помощью своего деда раскопал яму и обнаружил овальный участок, замощенный кирпичами, длиной около трех метров с каменным бордюром; кирпичи имели стеклянистую поверхность, и на одном из них виднелись странные отметины. Вскоре один заезжий археолог сказал Фродену, что они обнаружили римскую или средневековую стеклоплавильную печь, но воображением энтузиастов завладела гораздо более волнующая теория.
   Глиняная табличка из Глозеля с надписью на неизвестном языке

   Местные учителя предположили, что это место служило для кремации умерших, и при дальнейших раскопках можно будет обнаружить гораздо больше, чем уже найдено. Один из учителей, взявший одаренного, но необразованного Эмиля под свое крыло, дал ему кое-какие книги по археологии, чтобы познакомить его с азами предмета. Сначала исследования выполнялись силами любителей и энтузиастов, но в начале 1925 г. появился настоящий руководитель. Альбер Морле, доктор из расположенного неподалеку курортного города Виши, интересовавшийся римским периодом истории Франции, прибыл к месту событий. Он сообщил Фроденам, что они открыли важный исторический памятник, который может принести ценные находки и поэтому должен быть обнесен оградой.
   Морле приобрел исключительные права на раскопки и публикацию результатов, и они с Эмилем приступили к работе. Их открытия вызвали жаркие споры среди археологов. Огромное количество находок было извлечено из неглубокого почвенного слоя на склоне холма, который они окрестили «полем мертвых». Там были резные кости, похожие на экземпляры из пещер каменного века во Франции, рисунки оленей и лошадей, снабженные буквами, а иногда целыми надписями. Другие материалы, явно относившиеся к более позднему периоду, включали полированные каменные топоры и грубо слепленные горшки с изображениями лиц и надписями, сходными с теми, что были вырезаны на костях. Среди керамических изделий попадались причудливые фаллические фигуры и отпечатки рук размером в три раза больше настоящих.
   Наиболее загадочной находкой, сделанной в Глозеле, были десятки кирпичей, испещренных надписями и напоминавших письменные таблички с Ближнего Востока из обожженной глины; однако надписи были сделаны на неизвестном языке. В целом около 5000 объектов было обнаружено и выставлено для демонстрации в маленьком музее, устроенном Фроденами.
   Собрав эту необыкновенную коллекцию, Морле высказал мнение, что глозельская культура процветала после окончания последней ледниковой эпохи около 10 000 лет назад, когда и произошло смешение артефактов раннего каменного века с более поздним археологическим материалом. Уникальная природа находок из Глозеля заставила многих французских археологов занять сдержанно-одобрительную позицию, но неожиданно сильная поддержка пришла со стороны Соломона Рейнаха, директора Национального музея древностей в Сен-Жермене. Он подчеркивал важность ранних датировок керамики и надписей, объявив Францию центром древней цивилизации.
   Глозель стал местной достопримечательностью, и туда устремился поток туристов, посещавших музей Фроденов и кафе, которое они тоже украсили своими находками.
   Однако партия скептиков тоже набирала силу. Для многих обстоятельства открытия казались весьма подозрительными. Находки представляли собой мешанину материала из различных археологических периодов. Вместе с тем все они были обнаружены в тонком слое почвы без признаков стратификации. Не было ни ям, ни ровных поверхностей, где могли бы сохраняться отдельные предметы, однако большинство горшков было найдено в целости и сохранности, что крайне редко случается при обычных раскопках. Таинственные непереводимые таблички не были похожи ни на какие археологические находки, сделанные на территории Франции. Изучение некоторых резных костей и каменных топоров показывало, что их обрабатывали стальными орудиями. Хуже того, куратор местного музея заявил, что когда он укрывался от грозы в конюшне на ферме Фроденов, то видел несколько надписанных, но не обожженных табличек.
   Чтобы уладить этот неприятный конфликт, международный антропологический конгресс в 1927 г. послал комиссию, состоявшую из археологов, для изучения места раскопок. Они выбрали участки наугад и начали копать, но в первый день ничего не нашли. Со второго дня начали попадаться уже знакомые археологические материалы, которые, как они подозревали, были подброшены, – в особенности надписанная табличка, обнаруженная на дне «кармана» из рыхлой коричневой почвы, совершенно отличающейся от серой почвы вокруг нее. В попытке защититься от ночных подлогов археологи, входившие в состав комиссии, посыпали место раскопок гипсовой крошкой.
   Молодой французский археолог Дороти Гэррод, проверявшая состояние защитного покрытия на следующее утро, встретилась с доктором Морле, который обвинил ее в попытке сфабриковать находки для дискредитации его работ. Отношения между ними окончательно испортились; Морле и его сторонники были уверены, что комиссия настроена против них. Поэтому они не были удивлены ее выводами: «На основании совместных наблюдений и обсуждений мы пришли к выводу, что все материалы, изученные нами в Глозеле, не представляют археологической ценности».
   Оскорбившись, Рейнах и Морле на следующий год учредили собственную комиссию, которая (что неудивительно) вынесла благоприятный вердикт. Однако тем временем полиция совершила рейд на ферму Фроденов и забрала находки из фермы и музея. Их тесты показали, что гончарные изделия были мягкими и растворялись в воде, что в глине, из которой были сделаны некоторые горшки, содержались обрывки хлопковой ткани и куски мха, поэтому их нельзя было обжечь, и что многие костяные и каменные артефакты были созданы с использованием металлических инструментов.
   Французское доисторическое общество подало в суд иск о мошенничестве, совершенном «неизвестной личностью», и выиграло дело, но, когда Эмиля Фродена непосредственно обвинили в мошенничестве, он подал встречный иск о возмещении морального ущерба и победил. Однако, по решению суда, сумма возмещения составила лишь один франк, поэтому его победу вряд ли можно назвать триумфом.
   К 1950 г. археологи пришли к общему мнению, что «глозельское дело» было обманом, поддержанным неопытными и чрезмерно доверчивыми исследователями, и о нем надолго забыли.
   В 1974 г. находки, сделанные в Глозеле, неожиданно возникли из небытия. Ряд объектов был датирован с использованием относительно нового метода термолюминесценции (ТЛ), который измеряет накопление радиоактивности в нагретых материалах после первого обжига. Разброс датировок составил от примерно 600 г. до н. э. до 200 г. н. э. Эти датировки были гораздо более поздними, чем предложенные Морле и Рейнахом, но, во всяком случае, не современными. Анализы выполнялись в нескольких лабораториях, так что обычная ошибка кажется маловероятной.
   Но могли ли археологи признать, что они ошибались?
   Такой возможности не было, поскольку глозельские находки казались еще менее правдоподобными после полувека интенсивных исследований. Нигде во Франции не было обнаружено надписанных табличек или гончарных изделий подобных глозельским, поэтому они казались явной аномалией. Более того, новые датировки были еще более обескураживающими, чем старые. Археология кельтской и римской Галлии (современной Франции) очень хорошо изучена, и объекты из Глозеля не имеют к ней никакого отношения. Элвин Броган, ведущий специалист по археологии данного периода, подтвердила это мнение после изучения глозельской коллекции: «Я не могу понять следующее: если верить датировкам ТЛ-анализа, мы должны были обнаружить при раскопках фрагменты кельтской и/или галло-романской керамики или другие объекты, но в коллекции этого музея я не нашла ни одного артефакта галло-романского или кельтского периода».
   Несмотря на то что французы занимались дальнейшим исследованием этой проблемы, противоречие между археологией и точной наукой так и не было разрешено. После 70 лет жарких споров «французский Пилтдаун» по-прежнему остается полной загадкой.

Слоны Ганнибала на дорогах Франции

   Более двух тысяч лет минуло с той поры, как знаменитый полководец древности карфагенянин Ганнибал совершил со своим войском переход через заснеженные Альпы, вторгнувшись в Италию. Самым поразительным было то, что в состав войска входили боевые слоны, которым удалось преодолеть горный перевал, расположенный на высоте около двух тысяч метров.

   Часть маршрута необычного каравана пролегала по территории нынешней Франции, и местных исследователей и просто любопытствующих жителей давно волновали детали этого беспримерного похода.
   Однако его подробности долгое время были неизвестны…
   Неясно было даже, принадлежат ли Ганнибаловы слоны истории или легенде. Ученым не давала покоя загадка – откуда эти животные оказались у карфагенян и к какому виду принадлежали?
   Слоны Ганнибала

   Итак, весной 218 г. до н. э. Ганнибал выступил из Испании с армией, насчитывающей около сорока тысяч африканцев и иберов, в сопровождении 37 боевых слонов. Выянилось, что он пересек реку Эбру и Пиренейские горы через Пертский проход и форсировал Рону на широте Вильнёв-лез-Авиньон, а потом направился в Галлию.
   Древнегреческий историк Полибий рассказывает, что для того, чтобы переправить слонов с одного берега на другой, хитрые карфагеняне соорудили плоты, которые связали попарно и с помощью веревок жестко привязали к деревьям, соорудив таким образом подобие моста. Сверху на это сооружение насыпали землю, чтобы имитировать дорогу. Слоны доверчиво вступали на плоты, и воинам оставалось только отвязать их и тянуть вместе с грузом к другому берегу. Некоторые животные все же испугались и бросились в воду, но благодаря длинным хоботам, через которые могли дышать, они по дну реки добрались до другого берега.
   Местное галльское население встретило войско доброжелательно и по традиции приветствовало оливковыми венками, однако позднее жители напали на карфагенян. На это нападение Ганнибал ответил «слоновой атакой», и, конечно же, один лишь внешний вид огромных животных обратил противника в бегство.
   Армия добралась до Морен по Аркской долине и к концу октября поднялась до 2500 метров до пункта Савин-Сош.
   Альпийские тропы труднопроходимы, к тому же стояла осень, начинал падать снег. Животным, которые оступались, грозило падение в пропасть, и солдатам то и дело приходилось освобождать тропу от каменных глыб, закрывавших проход слонам. Животные голодали, так как на альпийских лугах не было подходящей для них растительности. Путь к перевалу стал очень утомительным и для людей, и для животных, ослабленных голодом и холодом, к тому же на них часто нападали лигурийские горцы.
   Еще тяжелее был спуск. Одна дорога оказалась слишком крутой, чтобы слоны могли по ней спускаться. Другая была обледенелой, что также делало ее непригодной. Людям приходилось работать сутками, чтобы расчистить достаточно широкую тропу для животных. Армия несла потери: снежные обвалы уничтожили половину 38-тысячного войска Ганнибала. Гибли и животные. По разным данным погибли все слоны кроме одного – Сируса, на котором Ганнибал проехал по завоеванным городам.
   Лишь несколько месяцев спустя карфагенская армия достигла долины реки По. И хотя после пяти месяцев пути в ней осталось всего около 26 тысяч человек, Ганнибал добился чего хотел: он был в Италии… Дальнейшая судьба его войска известна из истории Пунических войн, мы ее не коснемся, вернемся лучше к нашим слонам. Откуда, собственно, карфагенский предводитель добыл этих замечательных животных? Как известно, в настоящее время существуют два вида слонов: азиатский и африканский. Африканские слоны обитают в настоящее время к югу от Сахары, но во время четвертичного периода они встречались и севернее, вплоть до Атласских гор. Их низкорослые потомки – берберский подвид Loxodonta Africana cyclotis жили там еще во времена карфагенян. Скорее всего, именно эти последние «кузены» африканских слонов и были в армии Ганнибала. Они приручались легче, чем крупные африканские собратья.
   Через 2200 лет после того, как полководец Ганнибал совершил свой успешный переход через Альпы, двое американцев взялись повторить этот подвиг – пройти той же тропою через горный перевал с несколькими помощниками и двумя цирковыми слонами. Один из предприимчивых американцев, Джек Уилер, имел за плечами солидный опыт необычных приключений: он добирался до вершин самых высоких гор, ловил леопардов и тигров в Азии, жил среди африканских пигмеев, прошел сложными дорогами всех частей света. Мысль об альпийской экспедиции не давала ему покоя, и он готовился очень тщательно, разрабатывая трассу и изучая труды древних авторов. Историки сходились в одном: древний полководец прошел путь в горах, равный 213 километрам, на что потратил 15 дней.
   Самым трудным для Уилера делом было достать подходящих слонов. Но их нашли – Никиту и Бэби – в итальянском цирке. В первый день необычного путешествия они прошли десять километров и расположились на ночлег в французской деревушке Плани. Вскоре одолели первый большой перевал Ла-Гроти и добрались до отметки 2200 метров. Оба слона осторожно ступали по каменистой тропе, тянувшейся над пропастью. Каждый неверный шаг мог стать для них роковым. Ночевала группа в горном местечке Гранд-де-Савиньи. Здесь же, только 22 века назад, разбил лагерь Ганнибал.
   Утром предстояло преодолеть самый трудный участок пути, который вел к пику Клапьер. Небо затянуло тучами, и пошел сильный дождь. Когда слоны спускались, камни дробились под их тяжестью и лавиной летели в пропасть. Но животные уверенно вели себя в сложных ситуациях.
   К вечеру, когда отряд добрался до итальянского местечка Сан-Джакома, раздался всеобщий вздох облегчения. Экспедиция достигла конечной цели и в целом доказала вероятность того, что слоны Ганнибала вполне могли совершить свой переход.

Развалины Алезии

   Сегодня мало кто помнит это слово. «Алезия? Не знаю такой!» – восклицает один из героев популярных и у нас детских комиксов про Астерикса и Обеликса. Но Алезия была во французской истории, и по развалинам этого римского поселения до сих пор бродят туристы.

   Эта деревня связана с именем одного из самых великих галлов. Нет, не Астериксом, как вы наверное подумали, а Верцингеториксом, и еще с его врагом, великим римлянином Юлием Цезарем.
   На тех картах, где сохранилась Алезия, она обозначена вместе с другими городами: Лютецией (Париж), Ценабиумом (Орлеан), Аварикумом (Бурж), Бибрактом (город исчез, находился в районе Сен-Лежер-су-Бёвре) и Герговией.
   Верцингеторикс, главный герой Алезии и… комиксов, что означает «великий король воинов», родился в 72 году до н. э. В это время в Риме бушевало восстание Спартака, а в Египте спустя два года появилась на свет Клеопатра.
   Верцингеторикс сдается Цезарю

   В 60 году до н. э. в Риме Цезарю удается договориться о власти с двумя другими влиятельными римлянами – Помпеем и Крассом, а еще через год Цезарь провозглашается консулом. Его взгляд устремлен на северо-запад – к Галлии.
   Верцингеторикс, ставший вождем, не может допустить нашествия римлян и ему приходится делать то, что не удалось его отцу: он сплачивает галлов и поднимает восстание. Галлы берут Ценабиум (Орлеан) и окрестные поселения. Наперсники Цезаря вырезаются целыми кланами.
   Цезарь решает жестко ответить восставшим. Римские войска берут и разрушают Ценабиум. Но галлы устанавливают политику выжженной земли – они сами сжигают города и деревни на пути римских войск. Но они не решаются сжечь Аварикум (Бурж), их самый красивый город, и пытаются защищать его. Но несмотря на значительные силы галлов, город не удается удержать. Из 4000 защитников выживают только 800.
   Желая покончить с бунтом раз и навсегда, Цезарь решает взять Герговию, родной город Верцингеторикса. Чтобы остановить римлян, галлы жгут все мосты на их пути и готовятся к осаде Герговии. Цезарь дает приказ к штурму, и римские войска находят брешь в обороне галлов. Но внезапно на них обрушивается контратака галльской кавалерии, и римляне вынуждены отступить, оставив сотни трупов на поле боя. Обескураженный Цезарь снимает осаду.
   С этого момента галльское восстание набирает силу. К нему даже присоединяются племена, традиционно лояльные Риму, и войска Цезаря вынуждены спешно отступать, оставляя Галлию. Галлы не могут удержаться от преследования захватчиков, и галльская кавалерия преследует римлян далеко на их территории. Это было ее роковой ошибкой.
   Римляне, намного более искусные в военном деле и лучше вооруженные, дают настолько умелый отпор, что теперь уже галлам приходится отступать и выступать в роли преследуемых.
   Они останавливаются в Алезии, римском городке, построенном незадолго до этого самими римлянами. Но Алезия не приспособлена для жизни такого большого числа людей, и осажденные начинают испытывать трудности с продовольствием. Верцингеторикс отсылает из города сначала кавалерию, а потом «бесполезные рты» – стариков, женщин и детей, и те вынуждены умирать от голода, замкнутые между городскими стенами и кольцом римлян.
   В это время в Бибракте собирается группа прорыва. Верцингеторикс предпринимает отчаянную попытку вырваться, но римлянам удается удержать его. Через шесть недель галльский вождь решается сдаться Цезарю. Он был казнен через семь лет пыток и унижений…
   Так что в настоящей жизни история про Астерикса и Обеликса имеет очень грустный конец!

Бесславный конец Ричарда Львиное Сердце

   Жадность – весьма гадкое свойство человеческой натуры, и оно было не единственным в списке присущих Ричарду I Английскому низменных качеств натуры. О нем давно забыли бы во Франции, если б он не умер в этой стране, а именно в Шалю, департамент От-Вьенн, от банальной арбалетной раны, полученной при удивительных, даже смешных обстоятельствах. Этот удар был нанесен не в бою за город или государство и не за торжество христианской веры, а в ходе постыдной охоты за чужими сокровищами…

   Вот строки из энциклопедий о жизненном пути этого короля.
   Ричард I (1157–1199), по прозвищу Львиное Сердце, король Англии, третий сын Генриха II. Родился в Оксфорде 8 сентября 1157 г. В 1170 г. стал герцогом Аквитанским, в 1175–1179 гг. привел к покорности мятежных баронов и подчинил герцогство своей власти. С 1173 по 1189 г. вел беспрерывные войны против отца в союзе с братьями, затем против братьев и против короля Франции.
   Донжон в Шалю

   Поскольку к моменту кончины отца в 1189 г. два старших брата уже умерли, королем Англии стал Ричард. Однако уже в декабре 1190 г. он отправился в 3-й Крестовый поход. После зимы, проведенной на Сицилии, Ричард захватил Кипр, где женился на Беренгарии Наваррской. Во многом благодаря личному мужеству Ричарда, проявленному им при осаде Акки, этот город был взят. В 1191 г. Ричард одержал победу над Саладином при Арзуфе и подошел к Иерусалиму. Однако он рассорился со своими союзниками – герцогом Австрийским Леопольдом V и королем Франции Филиппом II Августом (выехавшим из Святой земли во Францию и начавшим активные действия против английских владений), а его брат Иоанн поднял мятеж в Англии. Вследствие этих причин Ричард заключил перемирие с Саладином и отправился на родину.
   В Вене Ричард попал в плен к Леопольду (тот был смертельно оскорблен Ричардом, распорядившимся сорвать и бросить в грязь знамя Леопольда, которое тот укрепил на одной из башен Акки), а тот передал его императору Генриху VI. В результате Ричарду пришлось провести в плену больше года, пока он не заплатил за освобождение крупный выкуп. Прибыв в Англию, он оставался здесь несколько недель, а весь остаток своего правления провел во Франции, в борьбе с Филиппом Августом.
   Если вы захотите узнать в энциклопедии обстоятельства смерти короля, то найдете такую информацию: «Погиб Ричард от ранения случайной стрелой, пущенной в него во время предпринятой по личным мотивам (дележ клада золота) осады крепости Шалю 6 апреля 1199 г.».
   В этой истории все началось и закончилось именно на землях Шалю. Скромный земледелец, раб местного рыцаря – вассала короля Ричарда, обнаружил, обрабатывая земли своего хозяина, небольшое подземное помещение, а в нем золотое сокровище, описания которого разнятся. Согласно некоторым хроникам, речь шла о нескольких статуях чистого золота, в натуральную величину, представляющих римского императора и его семью, сидящих вокруг такого же золотого стола.
   Но, скорее всего, сокровище представляло собой массивный галло-римский золотой алтарь, оставленный после прихода римских войск в эти места.
   К сожалению для бедного крестьянина, феодальное право сработало не в его пользу, и находка стала принадлежать хозяину. Но самым главным хозяином был не рыцарь, а король, который, прознав о кладе, не преминул заявить о своих правах. Однако виконт заупрямился и закрылся в крепости Шалю вместе с сокровищем. Именно под ее стенами все и случилось…
   Вероятно, именно 26 марта 1199 г. под стенами Шалю и разыгралась финальная сцена драмы. Король, чья казна была основательно потрепана, нуждался в средствах и ухватился за возможность нажиться на дармовом золоте. В тот день Ричард решил объехать вокруг замка и нащупать уязвимые места обороны. Противник, засев на стенах, как обычно, выпустил по кавалькаде тучу стрел. Но они не причиняли вреда, так как летели наискосок сверху вниз на большое расстояние и были пущены из маломощных луков.
   Но, к несчастью для короля, среди лучников в тот день был один арбалетчик, классно владевший оружием, новым для той эпохи.
   Его стрела поразила Ричарда в плечо в тот момент, когда король присел на обломок скалы, чтобы осмотреть стены. Наконечник глубоко вошел в тело. Ричарда сразу унесли и рану обработали. Все надеялись, что скоро он поправится, поскольку важные органы не были задеты. Но проблема оказалась в том, что мелкие фрагменты дерева и кусочки железа остались в ране не извлеченными. Началось заражение крови.
   Король еще мог видеть, как его войско штурмует стены крепости и врывается в крепость, взывая к мести за Ричарда. Вскоре поймали и того, кто стрелял – арбалетчика. Его подвели к изголовью походной кровати, на которой умирал король, и, по легенде, тот, отметив удачный выстрел, простил ему все, вручив 100 английских монет.
   Но на следующий день, когда король умер, несмотря на запрет наказывать стрелка, с него живьем содрали кожу как с цареубийцы.
   А искомое сокровище замка Шалю так и осталось ненайденным. В 1939 г. в замке велись раскопки: археологи хотели напасть на след пресловутой статуи и алтаря, которые должны были храниться в подвалах. Вторая мировая война остановила эти работы, и они никогда больше не возобновлялись…

Кричащие черепа Гаварни

   Расположенная в департаменте Верхние Пиренеи, что на границе с Испанией, маленькая деревня Гаварни с ее пейзажами относится, без сомнения, к самым живописным ландшафтам Франции. Крохотная деревня с тайнами, которые обычно окружают все, что касается тамплиеров, и часовня во владении старого храмовника Будрака расположены на одном из путей паломников к монастырю Сент-Жак-де-Компостела.

   Храмовники, проклинаемые «перед лицом вечности», еще не явили миру многие тайные детали своей биографии. Поэтому мы вкратце рассмотрим ее вехи. В 1119 г. во время Крестовых походов к Святой земле Гуго Пэн и другие рыцари создали в Шампани милицию из бедных рыцарей Христа. В те времена подобная военизированная служба должна была обеспечивать порядок на маршрутах паломников, охранять их на многочисленных путях к Гробу Господню.
   Наполовину солдаты, наполовину монахи, первые члены этого «зародыша» ордена тамплиеров, повинующегося правилам, зафиксированным св. Бернаром, получили десятью годами позже епископское благословение, чтобы организовать орден, зависимый от папы римского.
   Положение храмовников во Франции вследствие этого признания было особенно выгодным. Они на всех землях, зависимых от христианской религии, освобождались от судебной юрисдикции епископов, должны были предоставлять счета только папе и оказывались свободными от любых финансовых обязательств по отношению к сеньорам и королям, от которых зависели их земли.
   Это позволило рыцарям храма быстро обогатиться, поскольку на путях в Иерусалим тамплиеры сделались хозяевами и банкирами (они держали контроль над расходами паломников и обеспечивали их безопасное размещение по пути в Святую землю).
   Гаварни. Современный вид

   Падение Иерусалима, попавшего в руки мусульман в 1187 г., должно было по идее знаменовать собой конец ордена, поскольку ему отныне нечего было защищать. Однако, несмотря ни на что, храмовники выжили, хотя и утеряли свою первоначальную миссию. Орден сконцентрировался на финансовых махинациях и процветал в этой области столь прочно, что просуществовал на протяжении всего XIII в., образовав в Европе и особенно во Франции государство в государстве. По-прежнему никому не подчиняясь, за исключением папы.
   Часто бывая на Востоке, храмовники привозили домой самобытные обычаи, которые многих удивляли, а порой и пугали.
   Неудивительно, что с начала XIII в. это породило во Франции и иных странах всевозможные слухи и вымыслы.
   В начале XIV в. король Филипп, алчный до денег, положил глаз на имущество храма и захотел уничтожить этот орден, в котором он чувствовал угрозу для своей власти. Он только искал повод начать действовать и собирал слухи.
   Основываясь на разговорах о якобы практикующихся в стенах замков обрядах содомии между братьями ордена, король приказал арестовать одновременно всех членов братства. Это произошло 13 октября 1307 г.
   Не добившись признания у предводителя братства, власти в 1314 г. сожгли в Париже живьем гроссмейстера ордена Жака де Моле вместе с несколькими другими высокопоставленными лицами. Этот последний из серии костров положил конец всем храмовникам, которые не признались ни в чем даже под пытками. В череде репрессий уничтожались все следы жизни и работы тамплиеров, однако в Гаварни удалось сохранить несколько черепов. Прежде головы были более многочисленны. То были люди в полном расцвете сил, но ушли из жизни они не от огня: ни один из черепов не носит следов кремации. Кроме того, даже беглый взгляд на семь оставшихся черепов позволяет утверждать, что они вовсе не являются останками скелета, захороненного в отдельном погребении. Кости белы, и, значит, их выставляли на открытой площадке, в то время как те, что находились долгое время в могиле, всегда более темные.
   Скорее всего, эти черепа принадлежали тамплиерам и долгое время выставлялись на открытой площадке часовни Гаварни. Вероятно, эти люди были обезглавлены в последние дни октября 1307 г. в их собственном командорстве.
   Еще у этих черепов какая-то странная репутация, свидетельствующая о некой драме: их называют ревунами. Та часть командорства, где они выставлены, считается проклятой, потому что по ночам там раздаются непонятные крики. Говорят, что каждый год, в годовщину ареста тамплиеров, эти черепа-ревуны оживают в жутком танце, а между 12 и 23 октября появляется призрак последнего командора, останавливается возле черепов и окликает каждого по имени. Затем он зычным голосом кричит: «Слышите? Храм разрушен!» После чего растворяется в ночи.
   Эти легенды ничего не добавляют к разгадке тайн тамплиеров, однако еще раз указывают на то, что в их обычаях действительно имелось много непостижимого и загадочного, которое еще предстоит открыть.

Неудавшийся султан Оверни

   У путешественника, который, пересекая департамент Крез, задержится в маленьком городишке Бурганеф, появится возможность обнаружить в углу старого замка достопримечательность этого прелестного местечка – пятиэтажную башню типа донжона с черепичной крышей и довольно-таки странным для этих мест названием Зизим. Это вовсе не имя собственное, свойственное этим местам. Это совершенно иная история, уводящая нас в далекий XV век.

   Интересующие нас события начались 3 мая 1481 г. в Константинополе с внезапной кончиной османского султана Мехмета II Завоевателя, названного так за то, что именно он смог за несколько десятилетий до этого захватить византийские территории, уничтожив тем самым последний бастион Восточной Римской империи. Султан оставлял двух сыновей – старшего Баязида и младшего Джема, имя которого и превратилось впоследствии для французов в Зизим. По законам того времени, именно Баязид должен был сменить на троне умершего отца, но династические законы не всегда срабатывали внутри этой новой турецкой империи, и Джем тоже возжелал власти, поведя мятежные войска против родного брата. Но, убедившись в своей слабости, он вынужден был вскоре отказаться от притязаний.
   Зная, как коротка бывает жизнь, тем более у неудавшегося правителя, он стал настойчиво просить убежища и защиты у рыцарей Родоса, которые под эгидой Мальтийского ордена госпитальеров пока что представляли в регионе нечто вроде бастиона, воздвигнутого христианством против крепнущего ислама.
   В то время, а случилось это в 1482 г., гроссмейстером ордена был Пьер д’Обюссон, родом из Оверни, сохранивший в Бурганефе свои родовые владения. Сам же Джем, то есть Зизим, вовсе не ощущал себя на Родосе, по соседству с мощной Османской империей, в полной безопасности и очень боялся брата, который не оставлял попыток вразумить заблудшего родственника. И Зизим попросил рыцарей переправить его во Францию. Король Людовик XI, поразмыслив, решил, что несостоявшийся турецкий султан может оказаться полезным в вопросах международной политики, и дал согласие на переезд Зизима.
   Башня Зизим в городке Бурганеф

   В октябре 1482 г. он был высажен в Ницце и оттуда перевезен в Овернь, где для него спешно построили высокую дополнительную башню в Бурганефе. То было что-то вроде позолоченной клетки, в которой узник мог находиться как бы на свободе и в то же время в режиме заключенного. С тех пор высокая башня навсегда сохранила за собой искаженное имя пленника, для которого была построена.
   Высокопоставленный заключенный, претендовавший на трон в Константинополе, занимал третий и четвертый этажи башни и проводил почти все время в стихосложении и вышивании ковров, вызывая любовные порывы у местных дам. У него даже была некая связь с Марией де Бланшфор, племянницей гроссмейстера ордена госпитальеров. Последняя история послужила, впрочем, причиной скандала, взбудоражившего маленький городок Бурганеф.
   Но фавориткой среди возлюбленных оставалась, несмотря ни на что, молодая греческая рабыня по имени Алмейда. Не одобряя, мягко говоря, похождения своего любимого мужчины, она отравила Марию де Бланшфор, которая представлялась для нее наиболее опасной конкуренткой.
   Этот во всех отношениях приятный плен (если бы не мелкие происшествия подобно тем, что мы описали) мог бы длиться вечно, если бы в 1488 г., в правление уже Карла VIII, папа Иннокентий VIII не проявил желания поучаствовать в судьбе знатного заключенного, который мог оказаться для него полезным в свете задуманного крестового похода. Именно в конце этого года Зизим вынужден был покинуть стены Бурганефа, пересечь часть Франции, на этот раз в южном направлении в сопровождении все того же эскорта, сесть в Тулоне на судно и отправиться в Рим, где папа приготовил ему апартаменты в самом центре Ватикана. Но крестовый поход так и не состоялся, и в 1492 г. Иннокентий VIII покинул сей мир, передав тиару Александру VI Борджиа. Но тот отвергал любые варианты нападения на Османскую империю, и пленник сразу стал всем в тягость. Тем более что собственная политика папы заставляла его понемногу вести свои секретные переговоры с братом Зизима Баязидом, правившим в Константинополе.
   В таких условиях было очевидно, что судьба Джема висит на волоске, ибо он становился особо опасным для старшего брата. Последовало несколько попыток отравления, пресеченных в Риме. Но Баязид был настойчив, и в конце концов он убил братца, так и не ставшего султаном в Турции, но зато побывавшего «султаном Оверни». (Самого Баязида, кстати, настигла та же участь в 1512 г., когда яд «преподнес» ему собственный сынок Селим.)
   История эта нашла в 1841 г. весьма любопытное продолжение. В том году писатель Проспер Мериме обнаружил в замке Буссак, в Крезе, недалеко от Бурганефа, редкий великолепный набор из шести гобеленов начала эпохи Ренессанса, на которых изображена красивая женщина. В 1882 г. ковры были приобретены парижским музеем Клюни (сегодня это Музей Cредних веков), где мы и можем восхититься ими под названием «Дама с единорогом».
   До недавних дней никто не знал, какова история этих творений, датированных концом XV века, и кто на них изображен. Предположили, что эти ковры призваны были украшать этажи башни Зизим во времена, когда там содержался турецкий пленник. А вскоре выяснилось, что таинственная молодая женщина не кто иная, как красавица Мария де Бланшфор, несчастная жертва рабыни Алмейды, которую Джем увековечил на своих коврах.

Этот неугомонный Андре Теве

   В 1555 г. из Франции к берегам Бразилии отправилась военная экспедиция на пяти кораблях, которой руководил адмирал Н. Вильганьон. На одном из кораблей находился Андре Теве, францисканский монах, путешественник и рисовальщик. Беспокойный характер не позволял ему сидеть на месте, и по делам церкви он объездил всю Италию, Грецию, Ближний Восток. А теперь отправлялся в далекую и неведомую Америку.

   Корабли Н. Вильганьона пересекли Атлантический океан и стали курсировать вдоль лесистых берегов Бразилии. Наконец французы увидели островок, которой располагался в устье большой реки, несущей свои воды в океан. Это была река Рио-де-Жанейро. Французы построили на острове укрепление, которое назвали форт Колиньи. И стали осваивать прибрежные территории. Новая колония получила название «Антарктическая Франция».
   Теве встречался с местными индейцами тупинамбос, говорил с ними об истинной вере в единого бога. Одновременно он делал карандашные зарисовки жизни и быта индейцев, наброски местной природы, диковинных растений и животных, неизвестных европейцам. По долгу службы он участвовал в различных индейских праздниках, церемониях и наблюдал экзотические, а порой просто дикие обряды туземцев.
   После года пребывания в Южной Америке Андре Теве сильно заболел. Скорее всего, он подцепил тропическую лихорадку, распространенную в тех местах. Поэтому занемогшего монаха на одном из кораблей отправили обратно во Францию.
   Андре Теве – францисканский монах, путешественник и рисовальщик

   На родной земле Теве быстро пошел на поправку. Более того, он стал ловко делать карьеру. Будучи прекрасным рассказчиком, монах пленил французский королевский двор своими рассказами об экзотической стране и как он пытался наставить дикарей-язычников на путь истинный. Французская королева Екатерина Медичи, плененная красноречивым Теве, даже назначила его своим духовником и, одновременно, придворным историографом и космографом.
   Получив высокое назначение, Теве постарался не ударить в грязь лицом. В его голове зародился весьма дерзкий план: составить прекрасно иллюстрированный атлас, полностью посвященный Новому Свету. В него должны были войти все известные европейцам письменные источники об открытой Америке, много иллюстраций, а также комментарии самого Теве. Ознакомившись с атласом, образованный европеец должен был составить себе полную картину гигантских континентов, лежащих по ту сторону Атлантического океана.
   Екатерина Медичи поддержала инициативу своего фаворита и сделала ему поистине королевский подарок. В 1551 г. французские корсары захватили испанский корабль. Среди золота, серебра и драгоценных камней пираты обнаружили еще один ценный трофей – так называемый «Кодекс Мендосы». Это была целая коллекция различного этнографического материала, который собирали в 1536–1550 гг. испанцы в своих американских колониях. «Кодекс» включал в себя карандашные зарисовки, красочные гравюры, настоящие костюмы индейцев и предметы их быта, письменные материалы по истории, законодательству, нравам и обычаям ацтеков, майя и других индейских племен, документы колониальной администрации и т. д.
   «Продвинутые» пираты не выкинули этот «хлам» за борт, а упаковали в сундуки и преподнесли Екатерине Медичи. Получив в свое распоряжение столь ценный фактический материал, Теве тут же приступил к созданию атласа.
   Теве проделал поистине титаническую работу. Он критически отобрал имевшийся материал, самостоятельно изготовил географические карты, гравюры, рисунки и снабдил их занимательными текстами. Книга, напечатанная в 1557 г., получила название «О диковинах Антарктической Франции, иначе называемой Америкой, а также множества земель, открытых в наши времена». Атлас открывался большим портретом самого монаха, который сопровождала пышная подпись: «Это портрет Андре Теве, который без устали путешествовал по всему свету, в пределы Европы, Америки, Азии, Африки, на кои делится весь мир, выявил неизвестные дальние моря, находящиеся под антарктической звездой, и впервые представил это для обозрения».
   Портрет был окружен рамкой, составленной из предметов корабельной оснастки, с вплетенным крестом ордена Святого Гроба. В самой книге содержались различные истории, связанные с жизнью индейцев. Часть сюжетов Теве наблюдал собственными глазами, а часть была заимствована из других источников.
   Так, например, монах чрезвычайно подробно описывает действие табака, не известного тогда европейцам: «Есть у них необычная трава, которую они называют “петун” и которую используют для многих целей. Высушенную траву они заворачивают в пальмовый лист и скатывают трубочкой длиной со свечу. Затем поджигают конец трубки и вдыхают дым ртом, выпуская его через нос, потому что он притягивает и перегоняет жидкости, протекающие в мозгу, и даже заставляет проходить чувство голода, что является причиной использования его постоянно. Даже разговаривая с вами, они сначала тянут дым, а потом говорят, и делают так до 200 раз. Женщины также используют эту траву, но реже. Христианам, которые там были, этот дым понравился. Сначала употребление его небезопасно, ибо до того как вы привыкните к нему, дым вызывает слабость, вплоть до обморока, как я узнал на себе самом. Я могу гордиться тем, что был первым во Франции, привезшим семена этого растения во Францию, посеял его и назвал Ангумуазская трава». Действительно, Теве был первым, кто способствовал популяризации табака в Европе, и неплохо заработал на этом.
   Описание столицы ацтеков, города Теночтитлана, явно было заимствовано из «Кодекса Мендосы»: «Теночтитлан так же велик, как Севилья, улицы его прямы и широки, вымощены. Большая часть города стоит на воде, и повсюду местные жители добираются водой. В городе много торговых площадей, одна окружена портиками и галереями, как принято в монастырях, на ней собирается более семи тысяч торгующих разнообразным товаром. Там можно встретить изделия из золота, серебра, бронзы, свинца, железа, мрамора, кости».
   Конечно, Теве не мог не включить в атлас описания языческих храмов и диких обычаев индейцев: «Среди этих храмов есть один громадный, способный вместить 500 домов. Он украшен 40 высокими башнями. Все сооружение великолепно расписано, украшено резным камнем и скульптурою, внутри множество различных идолов. Чем больше размерами идол, тем более он священен. Эти идолы сделаны из муки, а мука из зерен растений и овощей, которыми обыкновенно питаются в этой стране. Смешивая эту муку с кровью младенцев, убитых этими варварами ударом кинжала в самое сердце, замешивают еще на горячей крови муку и делают ужасное кровавое тесто. Числом младенцев они не стесняются и приносят в жертву богу столько, сколько понадобится. Идолы затем устанавливаются в храме и украшаются сердцами невинных жертв. Жители этой страны не знают других способов получить поддержку бога, чем вышеозначенный. О, чудовища среди людей! Разве не видна во всем этом рука дьявола?»
   Атлас Теве имел огромный успех у современников. Тираж был раскуплен в считанные месяцы. Это окрылило Теве, и он предпринял еще один издательский проект. Монах решил выпустить альбом, который включал бы в себя 220 портретов с жизнеописаниями знаменитых людей Европы и Америки. «Портреты» также ожидал триумф. Европейцы впервые увидели изображения всех героев американской эпопеи: Колумба, Кортеса, Писарро, Веспуччи, Дрейка, Магеллана, батальные сцены завоевания Нового Света. Имелись там и портреты «нецивилизованных» королей: Монтесумы, Атауальпы, Куониамбека, Параусти.
   Издания Андре Теве много сделали для популяризации великих географических открытий и стали библиографической редкостью уже в XVIII в.
(По материалам А. Никитина)

Монстр из питомника Шастеля?

   Эта история началась в июне 1764 г. Район Жеводан, что на юго-востоке Франции, подвергся невиданному доселе террору со стороны неизвестного животного.

   Первой эту страшную весть принесла женщина. Она со своим сынишкой пошла в поле, чтобы подоить свою корову, которая паслась в общем стаде. Дойка не состоялась, а женщина прибежала в свою деревушку до смерти перепуганной. По ее словам, на стадо напал волк размером с крупного теленка. Крестьяне бросились в поле и обнаружили коров и пастуха в полном здравии. Женщину осмеяли так, что она долго не выходила из дома.
   Но скоро честное имя крестьянки было восстановлено. Сначала из деревни пропала 7-летняя девочка. В июле месяце в лесу было обнаружено ее истерзанное тело. Потом стали находить останки других детей и девочек-подростков. Народ охватили паника и ужас.
   Деревянная скульптура, изображающая зверя из Жеводана

   В конце 1764 г. в парижской прессе появились статьи с описанием «чудовища из Жеводана». Оно было «много крупнее волка, его передние лапы значительно короче задних, вооружен длинными когтями, шерсть рыжеватая, голова крупная, морда удлиненная, уши торчащие, на спине черные полосы». К статье прилагались соответствующие рисунки-страшилки.
   Прознав о таком звере, жители Жеводана пришли к выводу, что имеют дело с волком-оборотнем, и бросились организовывать отряды вооруженных истребителей. За короткий срок они уничтожили более полутора сотен волков. Но дети не переставали пропадать, а их останки продолжали находить в лесу. А слухи о том, что волк-оборотень неуязвим для пуль, только усилили панику.
   Чтобы описать ужас, охвативший жителей региона, достаточно сказать, что в 1766 г. уже при возникновении слухов о появлении вблизи деревни волка-людоеда все ее жители тут же покидали ее.
   Наконец в июне 1767 г., благодаря щедрости и активности маркиза д’Апшера, который объявил крупную награду за волка-людоеда, была организована большая облава. На нее пригласили профессиональных охотников со всей страны и даже из Италии. Были приготовлены сотни капканов и отравленное мясо. Охотники разделились на группы по 3–5 человек и отправились в лес. Облава продолжалась до 17 июля, когда объявили о ее победном завершении. Героем стал охотник Жан Шастель, который и подстрелил зверя.
   В газетах писали, что Шастель стрелял в волка серебряной пулей, но, скорее всего, это была «утка». Также сообщалось, что в желудке у людоеда нашли часть ключицы ребенка.
   Всего на счету у волка числилось от 60 до 100 человеческих жертв.
   Смердящую тушу волка возили по округе более 2 недель и показывали крестьянам, чтобы прекратить их бегство из здешних мест и остановить панику.
   С тех пор дискуссии о хищнике-людоеде возникали и затихали. А в 90-х гг. XX в. английский зоолог Майкл Мёргер, долгое время изучавший эту тему, выдвинул предположение, что это животное могло быть гибридом волка с пантерой или пантеры с гиеной и т. д. (что возможно сделать только в современной лаборатории).
   К его мнению с любопытством прислушивались французские коллеги, но затем Мёргер «оскорбил» всех французов разом, объявив жеводанское чудовище вымыслом фольклористов, которые наградили обычного волка сверхъестественными размерами и кровожадностью сказочного вампира. Тогда французские ученые решили отстоять честь мундира и подняли документы имеющихся в стране архивов. И летом 1997 г. вездесущие журналисты переправили через Ла-Манш сенсационную новость: «Шкура чудовища, убитого Шастелем, обнаружена в коллекции парижского национального музея истории и природы».
   Но пыл ученых поубавил таксидермист музея (специалист по набивке чучел), который пояснил общественности, что чучело жеводанского чудовища находилось в этом музее в период с 1766 по 1819 г., а затем бесследно исчезло. А сейчас ученые нашли не чучело, а документы с его описанием, которые подтверждают его нахождение в музее в определенный период времени.
   Согласно этим описаниям, чудовище было похоже на полосатую гиену очень крупных размеров. Возможно, это животное было гибридом. Именно к такому решению пришли зоологи и исследователи на основании документальных свидетельских показаний. Но самое интересное раскопали писатель Поррат и натуралист Манатори.
   Оказалось, что сын Жана Шастеля, охотника, который подстрелил людоеда, Антуан, жил отшельником в лесах у горы Муше. Почему в лесу и отшельником? Да потому, что он был страстным естествоиспытателем и содержал там зверинец, о котором мало кто знал. Среди животных, которые в нем находились, были леопарды, гиены, пантеры. Естественно, что возникает подозрение: не мог ли Антуан сам натравливать или натаскивать кого-то из своих «питомцев» на детей?
   Далее. Район Жеводан тогда считался пристанищем протестантов, при том, что остальная часть Франции была католической. Проверка архивных документов показала, что все жертвы чудовища были католиками. А отец и сын Шастели были протестантами. Это, вероятно, еще ничего не доказывало, но наводило на подозрения. Однако нашлись и другие весьма любопытные совпадения. Прежде всего, свидетели «победного» выстрела, произведенного Жаном Шастелем в чудовище, рассказывали (их показания приводились в прессе), что когда они повстречали зверя-людоеда, то он, увидев Шастеля, замер и, не отрываясь, смотрел в глаза охотнику. Вполне возможно, что животное узнало Шастеля. Жан жил в Жеводане, мог навещать сына (а может, и подолгу гостить у него), ухаживать за животными в питомнике и т. д.
   Зная патологическую алчность местных жителей, можно предположить, что Шастели специально задумали такую страшную интригу с целью дождаться, пока кто-либо не объявит награду за убийство монстра. Награду и немалую объявил маркиз д’Апшер. И она стала достоянием Жана Шастеля.
   Но самое подозрительное событие произошло в 1765 г., когда Антуан Шастель серьезно повздорил с солдатами короля Людовика XV.
   Солдаты хотели переночевать в его доме и закупить у него провианта. Голодные солдаты попытались «экспроприировать» продовольствие. Но прижимистый Шастель оказал солдатам короля серьезное сопротивление. За такое свинское отношение к своим солдатам Луи XV приговорил Антуана к 3 месяцам тюрьмы. Так, с марта по июнь 1765 г. Антуан сидел на строгой диете в местной тюрьме Сог. Любопытно, что как раз в этот промежуток времени в Жеводане не было зафиксировано ни единого случая пропажи людей. Опять совпадение?
   Вполне возможно, что чудовищем-людоедом был один из питомцев зверинца Антуана. Но есть и другое предположение. Кое-кто считает, что Антуан Шастель был серийным убийцей, а может, и педофилом. Именно он похищал детей (подавляющее большинство истерзанных детей – девочки), а затем скармливал их своим зверям. Но затем о наклонностях своего сына узнал Жан Шастель и «перевел стрелки» на одно из животных из зверинца своего сына.
   Однако все выдвигаемые варианты остаются и, вероятно, останутся только предположениями, и мы никогда не узнаем правду о жеводанском чудовище.

Маугли из Аверона

   Это произошло в 1797 г., когда крестьяне удаленного района в департаменте Тарн (Южная Франция) впервые заметили странное существо, прятавшееся в густых зарослях за деревней.

   Крестьяне боялись голого и растрепанного «дикого человека» и, несмотря на многочисленные встречи, долго не могли установить с ним близкий контакт.
   В апреле 1797 г. этого мальчика, которому, как оказалось, было около девяти лет, заметили играющим вблизи небольшой деревушки Ла-Басин. Местные жители поймали его и поместили в сарай, но ребенок сбежал оттуда и долго скрывался в лесу.
   Аверон – глухой уголок Южной Франции

   Прошло около пятнадцати месяцев, прежде чем его опять заметили. В июле 1798 г. трое охотников с большим трудом поймали дикаря и заперли в доме в близлежащей деревне. Хозяева проявили полную безалаберность, и через неделю Виктор опять сбежал, выпрыгнув в окно.
   На этот раз одинокий голый ребенок пережил в лесу чрезвычайно холодную зиму, что свидетельствует о его необыкновенной приспособленности к неблагоприятным условиям. Он, видимо, вновь приобрел выносливость доисторического человека и способность выживать без соответствующей одежды в экстремальных климатических условиях.
   Ему, вероятно, нравилась эта местность, поскольку 9 января 1800 года он вновь появился вблизи Ла-Басин и был немедленно задержан группой крестьян. Мальчик был по-прежнему голый, со спутанными волосами, покрыт шрамами и болячками и чрезвычайно напуганный.
   На следующий день его поместили в больницу и там впервые тщательно осмотрели. Первым обследовал Виктора, так назвали ребенка, естествоиспытатель Пьер-Жозеф Бонатер. Позднее Бонатер написал подробный отчет, опубликованный в Париже, под названием «Исторические заметки о дикаре из Аверона». Этот отчет вызвал интерес медиков и естествоиспытателей.
   Виктор, вероятно, был самым необычным из всех детей-волков, подвергшихся длительному изучению. Как и многие другие такие дети, он раздражался без видимых причин, засыпал с наступлением сумерек и просыпался с рассветом и был не в состоянии понять, что видит в зеркале свое отражение. Но Виктор любил смотреть на свое отражение в спокойной воде пруда; долгие ночные часы он зачарованно глядел на луну; его не интересовали другие дети или их игры, и он не раз разжигал костер из деревянных игрушек.
   Звуки, которые издавал найденыш, напоминали хрюканье. Возможно, самой противоестественной его особенностью было то, что он никогда не улыбался и лишь странно кривил рот. Виктор совсем не мог сосредоточиться. Его постоянно мучили судороги. Кожа мальчика была до такой степени нечувствительна к боли, что он мог вытаскивать руками из огня горящие поленья. Обоняние было тоже особенным: он не чувствовал некоторых запахов, даже если вещество подносили к самому его носу. Вызывал удивление его слух: в проводимых экспериментах мальчик не проявлял ни малейшего волнения или испуга, когда вблизи него стреляли из пушки, но оборачивался на очень слабые звуки, например на шум шагов идущего позади человека. И что особенно удивительно: он не мог отличить музыку и человеческий голос от других звуков.
   Виктор, как и его собратья по несчастью, не любил спать на кровати и вообще спокойно переносил любой дискомфорт. Но мальчик, способный переносить тяготы дикой жизни, оказался совсем не приспособлен к жизни цивилизованной: даже обезьяна быстрее перенимала многие человеческие привычки, чем этот ребенок-волк. Особенно поражала исследователей его невосприимчивость к сильному холоду – мальчик зимовал в лесу голым. Из пищи предпочитал ягоды и каштаны, питая отвращение к более мудреной еде.
   Ребенок постоянно рвался на волю, но теперь стражи были начеку и все его попытки кончались неудачами.
   Вскоре мальчика перевезли в Париж, где его обследовал доктор Пинель, известный в то время психолог. Он категорически заявил, что Виктор – просто дебил, и этим объясняются все отклонения в его развитии.
   Но Виктору неожиданно повезло. Молодой доктор Жан Марк Итар, которому было всего лишь 25 лет, когда он впервые познакомился с Виктором, в 1800 г. был назначен на должность главного врача в Императорский институт глухонемых в Париже. Итар обследовал мальчика и не согласился с великим Пинелем. Он провел шесть с лишним лет в упорной и терпеливой борьбе, пытаясь вернуть Виктора, бедного дикаря из Аверона, обратно в человеческое состояние. Его усилия первопроходца, понимание нужд своего пациента и глубокое знание вопроса были вознаграждены: состояние Виктора значительно улучшилось, хотя он и не стал членом человеческого общества в привычном понимании.
   Итар опроверг заслуженного психолога Пинеля: Виктор не был врожденным идиотом, он был ребенком, лишенным возможности нормально развиваться, и хотя Итар не смог стереть из его сознания годы, проведенные среди зверей, он все же обогатил его жизнь, вернув человеческое дитя к людям.
   Виктор был классическим примером настоящего мальчика-волка, он так и не научился говорить, несмотря на все героические усилия доктора Итара.
   По-видимому, его самым большим интеллектуальным достижением за все это время были минуты вдохновения, когда он сделал карандашницу из старого вертела. Но он очень полюбил разнообразную домашнюю работу, особенно охотно рубил дрова. Он мог заниматься этим часами, никогда не уставая и не скрывая явного удовольствия.
   Шесть лет доктор Итар работал с Виктором, а его наблюдения, опубликованные позднее, свидетельствуют о замечательной одаренности этого человека в избранной им области.
   P.S. История с Виктором – не единственная в череде Маугли, имевших место во Франции. Случай с Мимми, в отличие от истории Виктора, практически не известен широкой общественности.
   Впервые ее увидели сентябрьским вечером 1731 г.: девочка вышла близ деревни Сонжи из леса, вооруженная дубинкой, в поисках воды. Ей было лет 9—10, ее ноги были босыми, лицо черным от грязи, одежда в лохмотьях, а на голове красовалась выдолбленная тыква. После нескольких безуспешных попыток поймать ее (девочка прикончила сторожевую собаку одним ударом своей дубины) дикарку приманили едой и лаской. На кухне в замке виконта, куда ее привели, девочка жадно набросилась на сырых птиц, приготовленных для жарки, а затем буквально разорвала на куски предложенного ей неосвежеванного кролика. По-французски она не понимала ни слова, а пальцы девочки были необычно длинными и крупными: возможно, она перелетала с дерева на дерево, как белка. При ней обнаружили маленький ножик с незнакомыми буквами.
   Девочку окрестили в 1732-м и дали имя Мари-Анжелик Мимми ле Блан. За 10 лет она научилась говорить по-французски и рассказала, что ее похитили лет в семь (вероятно, родилась она в племени индейцев) и увезли в другую страну на большом корабле, а затем продали в рабство. Корабль, на котором ее везли потом, утонул, но Мимми вместе с одной девочкой-негритянкой спаслись и в конце концов оказались во Франции. Скитаясь в лесах, она научилась охотиться и имитировать голоса птиц…

Дело лионского курьера

   8 флореаля IV года (27 апреля 1796 г.), около 5 часов вечера, в Париже, во дворе дома номер 326 по улице Сен-Мартен, готовилась к отъезду в Лион почтовая карета. Это был вместительный двухколесный экипаж с кожаным верхом, запряженный тройкой лошадей. Внутри, кроме мест для багажа, ящиков и сумок, можно было найти две откидные скамейки, подвешенные на ремнях… Те, кто когда-либо путешествовал на нем и знает, как там трясет, прозвали этот почтовый экипаж «корзиной для салата».

   Приготовления заканчивались. В этот момент во двор въехал фургон Национального казначейства в сопровождении четырех жандармов. Служащие вытащили из него шесть деревянных ящиков и загрузили их в почтовый экипаж. В ящиках было семь миллионов в ассигнациях.
   За этими операциями внимательно наблюдал человек. Это был так называемый курьер, т. е. тот человек, который должен был сопровождать груз. Его звали Экскоффон, и в этот момент он разговаривал с молодой женщиной, гражданкой Долгофф. Кучер почтовой кареты, уроженец Нанта, должен был довести экипаж до Вильнев-Сен-Жоржа, где его ждала смена. По традиции, кучер садился верхом на левую лошадь. И, также по традиции, он был одет в строгую униформу.
   Не отдаляясь от почтовой кареты, по двору медленно, как бы пребывая в задумчивости, с опущенной головой и шляпой, надвинутой на глаза, слонялся странный человек. На вид ему было лет пятьдесят, роста он был среднего, смуглолиц, одет в красный редингот. Из-под полы выглядывал кончик сабли: ничего удивительного – на дорогах было неспокойно. Наконец, он подошел к Экскоффону и спросил, не эта ли почтовая карета направляется в Лион. Услышав утвердительный ответ, неизвестный предъявил оплаченную подорожную на право проезда в Лион на почтовой карете из расчета по двенадцать су за лье. «Ну что же, поедем вместе», – сказал Экскоффон.