Назад

Купить и читать книгу за 100 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

О речевой коммуникации в судебной практике

   Книга посвящена судебной коммуникации – общению, которое протекает в ходе судебного разбирательства по гражданским делам. В ней рассмотрены правила судебного общения, коммуникативные стратегии и тактики, типичные для правового конфликта, особенности речевого поведения судьи. В приложении приведены коммуникативная памятка для процессуальных оппонентов и фрагменты судебных диалогов.
   Для студентов, аспирантов и преподавателей юридических факультетов вузов.


Оксана Владимировна Красовская О речевой коммуникации в судебной практике

   Эту книгу я посвящаю всем, кто, нарушая мои права, обязал меня освоить судебный способ их защиты

«Идете в суд, хоть немного почитайте!»

   Судья (установив отсутствие на судебном заседании ответчика и его представителя, обращается к истице). Как вы считаете, без них можно слушать, если в деле нет сведений о вручении им повесток?
   Истица. У меня было ходатайство.
   Судья (недовольно). Мы не решаем сейчас дело по существу. Идете в суд, хоть немного почитайте!..
Из диалога в апелляционном суде
   Эта книга посвящена судебной коммуникации – общению, которое протекает в ходе судебного разбирательства. Она основана на ручных и магнотофонных записях судебных процессов по гражданским делам, рассматриваемым в районных и апелляционных судах. Автор книги – лингвист, которому несколько лет назад пришлось отстаивать свои права в суде.
   Составляя исковое заявление, я отчетливо понимала, что суд представляет собой «строгую» сферу социального взаимодействия, правила речевого поведения в которой обусловлены функциями этого общественного института.
   Какие речевые акты допустимы по отношению к моему процессуальному оппоненту и судье? Как следует вести допрос свидетеля? Что такое судебные прения? Чем они отличаются от бытового спора? Какова роль предусмотренной законом реплики в структуре судебных дебатов?
   Вот далеко не полный перечень вопросов, на которые я лихорадочно искала ответы по мере приближения первого судебного заседания в том деле, которое сама инициировала.
   Не желая исполнять в судебном процессе роль беспомощного, неполноценного участника, стала готовить себя к компетентному общению в судебном дискурсе. Во-первых, штудировала юридическую литературу. Но не только Гражданский процессуальный кодекс, определяющий порядок судопроизводства по гражданским делам (этого недостаточно!), а также комментарии к нему и юридическую периодику, которая содержит анализ судебной практики.
   Во-вторых, стала членом общественной правозащитной организации, получив тем самым возможность неформально общаться с судебными юристами.
   В-третьих, стала ходить в суд на открытые судебные заседания (сначала в качестве зрителя, а затем – общественного правозащитника). Не могу не сказать о том, что я увидела в суде во время первого визита. Это был трудовой спор, связанный с увольнением истицы. Дело находилось в стадии объяснений сторон. Объяснения давал уже ответчик, который красноречиво «поливал грязью» бывшую сотрудницу, предъявляя суду факты, не имеющие никакого отношения к предмету спора. Судья в это время безучастно набирала на компьютере приговор по уголовному делу (слушание проходило не в зале судебных заседаний, а в рабочем кабинете судьи). Истица, не зная, как этому можно противостоять, не вводя судью в гнев, еле сдерживала слезы…
   …Со временем пришло понимание основ гражданского судопроизводства и коммуникативного смысла отдельных правовых норм. А еще позже стало очевидно: современные гражданско-процессуальные кодексы[1] не могут эффективно регулировать речевое взаимодействие процессуальных участников, так как правила судебного общения, нормы речевого поведения в них разработаны недостаточно четко, полно и последовательно.
   Так утилитарный интерес к гражданско-процессуальной тематике переродился в интерес профессиональный. Его «поддерживает» осознание того, что наших современников следует обучать адекватному общению в рамках судебного разбирательства. (Частично на решение этой проблемы направлены недавно появившиеся на телевидении передачи – «Час суда» [российское ТВ], «Судебные дела» [украинское ТВ].)
   Сегодня мои наблюдения за судебной коммуникацией отражены уже в нескольких десятках статей. Эта книга адресована в первую очередь непрофессиональным участникам судебного процесса, которые в чуждой для них лингвокультурной среде из-за невладения ее требованиями и ожиданиями могут становиться объектами судейского произвола и манипулирования. Думаю, она также будет полезна и отправителям правосудия, большинство из которых, к сожалению, демонстрирует неспособность квалифицированно координировать речевую деятельность участников судебного разбирательства.
   Анализ речевой практики невозможно провести без соответствующего научного аппарата. Но я буду стараться отбирать только самые необходимые сведения из тех разделов языкознания, которые причастны к изучению общения, а значит, и формированию нашей коммуникативной компетенции.

Введение
Судебный процесс как социально-коммуникативная сфера

   Еще в 1991 г. автор научно-популярной брошюры «Как защитить свое право в суде» И.В. Авилина, обращаясь к читателям, писала: «Вероятность того, что именно вам придется соприкоснуться с гражданским процессом, не так уж велика»[2]. Сегодня это положение является устаревшим, так как политические и социально-экономические преобразования обусловили непрекращающееся расширение судебной сферы на постсоветской территории. Рассмотрение в судах дел о взыскании заработной платы и другого рода платежей, споров с коммунальными службами, исков о защите чести, достоинства и деловой репутации, возмещении морального вреда, а также передача в суды административных материалов, которые ранее рассматривались ГАИ и некоторыми другими органами, свидетельствует о том, что суд становится частью повседневной жизни. Это подтверждают и данные судебной статистики: за защитой своих прав из года в год обращается все больше наших современников[3].
   Став участником судебного процесса, человек должен постигать новые модели социального поведения и соответствующие им коммуникативно-речевые нормы. Судебное разбирательство протекает в коммуникативной форме диалога, который существенно отличается от бытовой диалогической речи.
   Сопровождающие судебный диалог коммуникативные неудачи показывают, что непрофессиональные участники правового конфликта с трудом усваивают ранее неизвестные им фрагменты судебной культуры. Чтение процессуального кодекса не вооружает «новоиспеченных» истцов и ответчиков необходимым объемом представлений об адекватном исполнении этих социальных ролей. Интуитивно осуществляя процессуальную деятельность, они постоянно встречают упреки судей в недостаточном владении ее правилами.
   Для понимания норм речевого поведения в суде, осознания своих трудностей в судебном общении необходимо хорошо ориентироваться в коммуникативном пространстве судебного разбирательства – в том, как оно «формируется» и «существует», в его участниках, отношениях между ними.
   Познание судебной сферы начнем с юридической справки[4].
   Юридическая справка. Судебный процесс (судопроизводство) – порядок рассмотрения в суде дел (в нашем случае гражданских), которые открываются на основе поданных гражданами или организациями заявлений с целью защиты их прав. Основной процессуальной стадией является стадия судебного разбирательства, в ходе которой удовлетворяются или отклоняются требования обратившегося в суд лица.
   Кто является основным участником судебного разбирательства? Это: 1) судья и 2) стороны – истец (лицо, которое обратилось в суд с иском) и ответчик (предположительный нарушитель прав истца) и/ или их представители. В неисковом судопроизводстве его основными участниками являются заявитель, который подает в суд не исковое, а обычное заявление, и так называемые заинтересованные лица – это граждане или организации, чьи интересы затрагивает такое заявление.
   Юридическая справка. Существуют два вида гражданского судопроизводства – исковое и особое. Исковое производство носит двусторонний характер, так как оно связано со спором о праве. Особое же производство отличается от искового отсутствием спора о праве и, как следствие, – спорящих сторон, поскольку этот вид судопроизводства направлен на установление наличия/отсутствия: 1) конкретных юридических фактов (например, дела об установлении факта родственных отношений между людьми) или 2) неоспариваемых прав (например, дела об установлении прав по утраченному документу).
   Кроме того, для оказания содействия правосудию к участию в гражданском деле могут привлекаться: свидетели, эксперты/специалисты, переводчики, которые не имеют юридической заинтересованности в исходе правового спора.
   Теперь, получив некоторое представление о том, что такое судебный процесс, выделим социально-коммуникативные признаки, которые оказывают наибольшее влияние на протекание судебной коммуникации.
   Цель формирования процессуальных коллективов. Коллективы «судья – другие участники процесса» формируются для разрешения правового конфликта – сложной жизненной ситуации, требующей применения права. Поэтому судебная коммуникация – это кратковременное социально ориентированное речевое взаимодействие, которое «обслуживает» судебно-процессуальную деятельность, подчиняясь задачам и условиям ее осуществления.
   Особенности функционирования процессуальных коллективов. Структура судебного процесса, поведение его участников (в том числе речевое) жестко регламентируются нормой закона – Гражданского процессуального кодекса.
   Процессуальный регламент состоит из строгой последовательности действий, которая служит гарантией полного выяснения обстоятельств правового конфликта, обеспечивает активное участие в судебных заседаниях юридически заинтересованных лиц, придает судебному разбирательству наглядность, устанавливает единообразное рассмотрение дел во всех судах, а также создает некоторые другие преимущества перед иными способами защиты нарушенных прав.
   Между процессуальными участниками в законе установлено четкое «разделение труда», вследствие этого ожидаемые и требуемые от них вклады в судебное разбирательство следует считать «конвенциональными ролями»[5].
   Лингвистическая справка. Конвенция общения – это термин лингвистической прагматики[6], которая рассматривает целый круг вопросов, связанных с говорящим субъектом, адресатом, их взаимодействием в коммуникации и ситуацией общения. Под конвенциями общения лингвисты понимают принципы и нормы речевого поведения, соблюдение которых является необходимым условием для успешного протекания коммуникации[7].
   Функционирование любого социального института опирается на исторически сложившиеся конвенции. Однако суд – сфера, требующая максимально четкого исполнения конвенциональных норм. За их несоблюдение предусмотрены санкции (в виде предупреждения процессуальных участников, удаления из зала судебного заседания или наложения на них штрафа).
   Ролевая структура процессуального коллектива. Закрепленные за судебным процессом социальные роли имеют разный статус.
   Судья – высокостатусный член процессуального коллектива, наделенный государственно-властными полномочиями. (Функции судьи в обществе, а также позиция в социальной системе отражены в специальном законе «О статусе судей».)
   В ходе судебного разбирательства отправители правосудия исполняют постоянную профессиональную роль. Поэтому кроме легитимной, т. е. законной, власти они являются носителями и так называемой экспертной власти, основанной на их компетенции в судебно-процессуальной деятельности[8]. (Ср.: Судья в суде – что рыба в воде.)
   Со своими ролевыми партнерами судья связан отношениями субординации. (Наблюдения показывают, что в общении с судьей процессуальные участники, как правило, с готовностью занимают позицию «ниже» высокостатусного коммуниканта[9].)
   Неодинаковое процессуально-правовое положение основных участников судебного разбирательства обусловливает асимметрию их речевого поведения. Судья, являясь законодательно установленным лидером судебного процесса, задает программу речевого взаимодействия, а стороны ее осуществляют.
   Итак, суд – сфера кратковременного социально-ролевого общения. Для нее характерны высокая степень конвенционализации, которая опирается на стандартность и санкционируемость коммуникативной ситуации, а также иерархическая ролевая структура.
   Переходим к рассмотрению следующей порции сведений о судебной коммуникации, знание которых способно повлиять на успешность ее осуществления.

Конвенции судебного общения

   На то, что именно в практике юриспруденции речевое поведение наиболее подвержено влиянию конвенций, обращал внимание авторитетный ученый в области теории речевых актов Дж. Остин[10].
   Отличительная черта правил судебного общения – их кодифицированность, частичная закрепленность в процессуальном законе. Судебная речевая практика постоянно обобщается, в результате чего коммуникативно-правовые нормы дополняются и совершенствуются. Таким образом, нормы речевого поведения в судебном процессе не относятся «к сфере молчаливых соглашений между коммуникативно обязанными членами общества»[11].
   Какие именно нормы коммуникации получают законодательное закрепление? Какие требования к ролевой деятельности участников судебного процесса оказываются зафиксированными в законе?

Принцип кооперации

   Наиболее развернутый и систематический опыт формулирования правил коммуникации принадлежит зарубежному ученому П. Грайсу. Эти правила ученый изложил во всемирно известной работе «Логика и речевое общение»[12].
   Основным принципом общения П. Грайс назвал принцип кооперации, сформулировав его следующим образом: «Твой вклад на данном шаге диалога должен быть таким, какого требует совместно принятая цель (направление) этого диалога»[13].
   Для примера сравним два диалогических фрагмента:
   1. (Адвокат И. заявляет ходатайство сразу после предоставления О. документов, затребованных на предыдущем судебном заседании)
   И. В связи с предоставленными документами нам необходимо время, чтобы мы увеличили исковые требования, а также их изучить.
   С. (обращаясь к О.). Ваше мнение. Не возражаете против ходатайства?
   О. (недовольно). Я считаю, что я документы сдала в суд, но не адвокату.
   С. Суд принял ваши документы. Они приобщены к делу, а стороны имеют право знакомиться с материалами дела. Адвокат хочет с ними познакомиться, так как он осуществляет ее [истицы] право на защиту.
   О. Ну, пожалуйста.
   С. Объявляем перерыв.
   2. С. (обращаясь к О.). Истец заявил ходатайство о фиксации заседаний по делу техническими средствами. Каково ваше мнение по этому поводу?
   О. Я против!
   С. Очень хорошо, что вы против. Суд, посовещавшись на месте, определил: удовлетворить ходатайство истца.

   В обоих примерах судья сталкивается с правовой некомпетентностью процессуальных участников. В первом случае ответчик не знает того, что ознакомление с материалами дела – это одно из процессуальных прав сторон. Во втором – того, что фиксация судебного процесса техническими средствами является конституционным принципом судопроизводства. Обязательное заслушивание мнения противоположной стороны о заявленном ходатайстве, являясь знаком равноправия и состязательности процессуальных оппонентов, носит в судебной культуре ритуальный, символический характер. Протестуя против ходатайства оппонента, не следует поэтому надеяться на то, что протест будет обязательно принят судом.
   Присмотримся к речевому поведению отправителей правосудия в приведенных фрагментах. В первом оно кооперативно – судья разъясняет суть ходатайства, напоминает процессуальные права, мотивируя этим свое решение объявить в деле перерыв.
   Во втором фрагменте судья, также вынося законное постановление, ведет себя некооперативно – он не заботится о понятности процессуальных действий, осуществляемых в ходе заседания, создавая впечатление пристрастного отношения к одной из сторон (истице). Реплика судьи Очень хорошо, что вы против является коммуникативно неудовлетворительной – не соответствующей цели диалога. Заявленный ответчиком протест не требует эмоциональной оценки, которая, вступая в противоречие с выносимым определением, содержит упрек в незнании правовых норм.
   Вернемся к теории П. Грайса. Основной принцип коммуникации ученый конкретизировал в четырех постулатах (максимах), связав их с общеизвестными категориями немецкого философа И. Канта – количества, качества, отношения и способа.
   Постулат количества требует «дозировать» передаваемую нами информацию. Он включает в себя два правила: «Твое высказывание должно содержать не меньше информации, чем требуется (для выполнения текущих целей диалога)» и «Твое высказывание не должно содержать больше информации, чем требуется»[14].
   Несоблюдение этого постулата процессуальными участниками вызывает недовольство судей. Вот пример, содержащий реакции судьи на менее информативный ответ, чем того требуют нужды судебного разбирательства.

   (Из дела по иску уволенного в запас; в деле участвуют два О. – городской и областной отделы УМВД)
   С. (обращаясь к представителю горотдела УМВД). Чем предусмотрена компенсация за продпаек?
   О. Я не готова ответить. Я не юрист, а всего лишь бухгалтер.
   С. Это ж проблема не суда. Вы идете в суд и не готовитесь. А потом вы пишете жалобы, (обращаясь ко второму О.). Представитель УВД области, чем предусмотрена компенсация за продпаек?
   О. Указом Президента.
   С. Указ Президента. Какой?
   О. Я не могу сказать.
   С. А что вы можете сказать? Вы пишете жалобы, а приходите в суд совершенно не готовы.

   Приведу пример пресечения судьей информативно избыточного выступления ответчика:
   (С. предоставляет слово О. для дополнительных пояснений)
   О. Я хочу вот что дополнить. Истец не смог доказать, что состояние здоровья у него ухудшилось в результате наших действий. Ему два раза отвечали по телефону. Не приняли его, потому что у нас прием в пятницу, первую, третью…
   С. (обрывая). Хватит. Есть установленные дни. Режим нам не надо рассказывать.

   Рассмотрение требований истца/заявителя предполагает прежде всего всестороннее, полное выяснение судом всех обстоятельств правового конфликта – поэтому с постулатом информативности соотносится целый ряд процессуальных норм. На сбор недостающих фактов направлена, например, такая процессуальная возможность, как дополнительные объяснения по делу (ст. 189 ГПК РФ; ст. 192 ГПКУ) и новая норма ГПК Украины, позволяющая суду – при наличии в иске нескольких требований – «обязать стороны и других лиц, участвующих в деле, дать отдельные пояснения по каждому из них [выделено мною. – O.K.]» (ст. 176). Для преодоления фактической неполноты судебного разбирательства законодатель также предусмотрел возврат к уже «пройденным» стадиям судебного процесса: повторный допрос свидетелей (ст. 177 ГПК РФ; ст. 180 ГПКУ), назначение дополнительной экспертизы (ст. 87, 187 ГПК РФ; ст. 150 ГПКУ), возобновление судебного разбирательства после его окончания (ст. 191 ГПК РФ; ст. 194, 195 ГПКУ). В ГПК РФ в дополнение к этому отдельно оговаривается необходимость оценки судом достаточности доказательств в деле (ст. 67, 152).
   Постулат качества гласит: «Старайся, чтобы твое высказывание было истинным».
   Этот постулат ученый конкретизирует в правилах: «Не говори того, что ты считаешь ложным» и «Не говори того, для чего у тебя нет достаточных оснований»[15].
   Постулат истинности чрезвычайно важен для судебного дискурса, так как правильное судебное решение должно быть основано на достоверных фактах.
   Однако судебное разбирательство – «благоприятная» для искажения истины социально-коммуникативная среда[16]. Ложь процессуальных оппонентов с целью разрешения конфликта в их пользу неправдивые показания свидетелей по причине служебной зависимости от какой-либо стороны, дружеских или враждебных отношений с ней, ложное заключение эксперта вследствие подкупа, шантажа и т. п. – распространенные явления в гражданском судопроизводстве. Опытные юристы так и говорят, что «гражданский процесс – это состязание во лжи». Приведу реплику адвоката из беседы с подзащитной после судебного заседания: Я изучу документы [предъявленные противоположной стороной суду] примерно через неделю. Тогда договоримся о встрече, созвонимся. Они, конечно, фальсифицируют все [имеются в виду обстоятельства увольнения И.]. Но будем пытаться.
   Для соблюдения постулата истинности законодатель разработал ряд норм. Это обязательное предупреждение (под расписку!) об уголовной ответственности: свидетеля – за заведомо ложные показания (ст. 176 ГПК РФ; ст. 180 ГПКУ), эксперта – за заведомо ложное заключение (ст. 171 ГПК РФ; ст. 171 ГПКУ), переводчика – за заведомо неправильный перевод (ст. 162 ГПК РФ; ст. 164 ГПКУ). (Причем анализ законодательной практики свидетельствует об «усилении» мер принуждения к соблюдению процессуальными участниками постулата истинности. Так, в новом ГПК Украины их ответственность за участие в судебном разбирательстве стала акцентироваться дополнительным процедурным элементом – присягой. В юридической литературе обсуждается вопрос о том, насколько целесообразно использовать детектор лжи в гражданском судопроизводстве.)
   Оценка судом всех полученных доказательств обязательно включает в себя установление их достоверности (ст. 67 ГПК РФ). На основании этого закон предполагает повторный и одновременный допрос нескольких свидетелей, назначение повторной экспертизы (ст. 87, 187 ГПК РФ; ст. 179, 150 ГПКУ), исключение из числа доказательств подложного документа (ст. 186 ГПК РФ; ст. 185 ГПКУ).
   Приведу только один пример «добывания» истины судом. Вот какое количество вопросов задал судья истице для проверки ее объяснений: (из апелляционного рассмотрения дела по иску о возмещении материального и морального вреда за нанесение коровой О. телесных повреждений И.) Аче в суде даже нет выписки из истории болезни?; А у вас копии нет?; Вам суд [районный]разъяснял, что можно ходатайствовать о назначении судебно-медицинской экспертизы?; По вашим показаниям, у вас гематома находилась в задней левой части головы. Вы говорите, что побои были на теле. Кто это исследовал?; А в больнице вас осматривали?; Как вы упали, вы можете рассказать?; А вы видели, как она [корова] вас ударила, или почувствовали?; Чем она вас ударила?; А какой у вас рост?; Может, вам плохо стало?; А почему вы решили, что корова вас ударила?; Повреждения тканей были?; А чем она вас ударила?; А одежда была повреждена?; Вы попали в больницу с повреждениями, две недели там лежали. В милицию сообщали?
   Естественным для судебной практики является запрос основания истинности высказывания, недопустимый в иных социально-коммуникативных сферах. Ложные или недостаточно обоснованные высказывания «отводятся» судьей в судебном решении или прямо в ходе судебного диалога.

   О. (объясняет причины увольнения И.). После того как прошел испытательный срок, М. стала появляться на работе в нетрезвом состоянии.
   С. (перебивая). У вас есть доказательства?
   О. К сожалению, нет.
   С. Ну так не говорите, если нет!
   Видимо, здесь уместно вспомнить рассуждения П. Грайса о том, что человек, который игнорирует выделенные им постулаты, «подводит в первую очередь не собеседника, а себя самого»[17]. Кажется, этот вывод ученого прежде всего касается несоблюдения постулата истинности.
   Постулат релевантности, связанный с категорией отношения, учит: «Не отклоняйся от темы»[18].
   Говорить по существу необходимо в любой среде, однако ситуация разрешения правового конфликта требует повышенной, фокусированной релевантности. Судьи раздраженно реагируют на нерелевантные высказывания.

   (Из спора с коммунальными службами)
   С. (обращаясь к П.)…Вы заключали договор с Теплокоммунэнерго?
   И. Мы заключали с ЖЭКом договор на обслуживание дома и внутридомовой территории.
   С. (раздраженно). Я спрашиваю об одном – вы отвечаете другое. Я спросила за подачу тепла. Вы лично как владелец жилья заключали договор с Теплокоммунэнерго?
   В законе постулат релевантности обнаруживает себя как одно из основных правил сбора доказательств – правило их относимости. В соответствии с ним суд принимает к рассмотрению только те доказательства, которые имеют значение для разрешения дела – подтверждения иска или возражений против него (ст. 59 ГПК РФ; ст. 58 ГПКУ). Ср.:

   (Дело слушается в апелляционном суде)
   И. Я хочу приложить к делу… (передает С. документы).
   С. Почему не приложили в суде первой инстанции?
   И. У меня тогда не было.
   С. (прочитав). Не удовлетворяется ваше ходатайство. Эти документы к спору не относятся.

   Таким образом, обращаясь к суду с ходатайством о сборе доказательств (об истребовании или приобщении документов, вызове свидетелей, назначении экспертизы и т. п.), следует подготовиться к обоснованию их значимости для правильного разрешения правового конфликта.
   Постулат способа изложения, или манеры речи, «предписывает»: «Выражайся ясно!» Данный постулат П. Грайс разворачивает в следующие требования: «Избегай непонятных выражений!», «Избегай неоднозначности!», «Будь краток (избегай ненужного многословия)!», «Будь организован!»[19].
   Такие же требования к высказываниям процессуальных участников нередко выдвигают и судьи:

   С. (реагируя на ответы представителя ЖЭКа). Вы слышите, мы говорим с вами на разных языках? Вы – две организации [ЖЭК и Теплокоммунэнерго] – замеряли в трубах тепловой режим?
   О. Как вам сказать?
   С. (раздраженно). Конкретным, четким языком. Акт составили, что Теплокоммунэнерго не поставляет тепло.

   (Дело слушается в апелляционном суде)
   С. (обращается к представителю П.). В суде первой инстанции вы были?
   О. Да. Но при последнем деле я не присутствовал.
   С. При каком последнем деле?
   О. Как вам сказать?
   С. Однозначно. По иску к Шаровой присутствовал или нет.

   Наблюдения показывают, что законодатель в меньшей мере заботится о соблюдении при судоговорении постулата ясности. Это, видимо, связано с его отношением к форме, а не содержанию процессуальных выступлений.
   Однако в ходе судебного разбирательства происходит неизбежное столкновение обыденного и профессионального уровней судебной культуры. Судьям нередко приходится осуществлять «перевод» существенных для дела высказываний, не пригодных к записи в протокол ввиду их неполноты, нечеткости и т. п., в письменно-протокольную форму. Судейский «перевод» может включать в себя как переконструирование, так и перекодирование. Характерный пример:

   (В апелляционном суде заслушиваются объяснения 3.)
   3. Я не согласен с решением суда.
   П. Почему вы с ним не согласны?
   3. Краснолучский суд не выяснил следующее. Я издал приказ. Прокурор подал протест на него. Но протест был отклонен.
   П. Если вы хотите это изложить для суда, то это должно звучать так. Факт издания мною незаконных решений не доказан. А суд этому не дал оценки. Вот это вы должны рассказывать, а не то, как руководили страной. Вот как я прошу вас говорить.
   3. Суд также не в полной мере рассмотрел мое отсутствие на работе…
   С. (обрывая). Извините, что значит «не в полной мере»? Вы по уважительной причине отсутствовали? По болезни?
   П. Сергей Васильевич, опять-таки русским языком. Суд не учел…
   3. Суд не учел мое отсутствие на работе по уважительной причине. Прокурор принял решение о моем аресте. Я был с ним не согласен. Я обратился в Верховный Совет с жалобой на незаконное постановление о возбуждении уголовного дела, в Администрацию Президента, к премьер-министру. Был на приеме у заместителя [главы] Администрации Президента, встречался с депутатами.
   П. (раздраженно). Я отсутствовал, потому что было принято постановление о моем аресте, и поехал в Киев отстаивать свои права. Трудно записывать в протокол.

   В судейской практике выработались специальные речевые приемы, направленные на проверку точности услышанного. Это уточняющие вопросы, перефразирование и резюмирование высказываний процессуальных участников. Сложившуюся практику учел законодатель Украины, введя в новый ГПК положение, уделяющее внимание обратной связи с участниками процесса. В ее основе – техника выяснения: «Если стороны и другие лица, участвующие в деле, выражаются нечетко или из их слов нельзя сделать вывод о том, признают они обстоятельства или возражают против них, суд может потребовать от этих лиц конкретного ответа – “да" или “нет"» (ст. 176); относительно пояснений свидетелей, экспертов и специалистов в законе сформулировано, что суд «вправе выяснять суть» их ответов (ст. 180, 189, 190).
   Итак, принципу кооперации подчиняются четыре постулата. Речевая практика, в том числе судебная, свидетельствует о том, что эти постулаты регулярно нарушаются[20]. Это дает основания лингвистам считать концепцию П. Грайса несколько идеализированной, т. е. показывающей не то, как реально строится наша речь, а то, как она должна строиться. Тем не менее постулаты П. Грайса присутствуют в процессуальном законе – в виде правил судопроизводства (сбора доказательств и их оценки, допроса процессуальных участников и др.). Очевидно, что при их соблюдении судебное разбирательство протекает более гладко и организованно[21]. О целесообразности следования принципу кооперации и соответствующих ему постулатам сам П. Грайс писал следующее: «…речевое общение… может быть выгодно и полезно только при условии, что соблюдается Принцип Кооперации и постулаты»[22].
   Подробно характеризуя только один принцип речевого общения, ученый не исключал существования коммуникативных принципов иной природы.

Принцип вежливости

   Не менее важным принципом, регулирующим наше общение, является принцип вежливости. Его разработал английский ученый Э. Лич[23]. Этот принцип требует удовлетворения следующим постулатам: 1) такта (Соблюдай интересы другого! Не нарушай границ его личной сферы!); 2) великодушия (Не затрудняй других!); 3) одобрения (Нехули других!); 3) скромности (Отстраняй себя от похвалы!); 5) согласия (Избегай возражений!); 6) симпатии (Высказывай благожелательность!).
   В отличие от постулатов принципа кооперации, этические правила практически законодательно не закреплены. Лишь постулат такта отчетливо присутствует в Гражданском процессуальном законе – в виде правовой нормы о закрытых судебных заседаниях. Как известно, правосудие по гражданским делам осуществляется устно и открыто. Но с целью «охраны личной территории» процессуальных участников – неразглашения сведений их личной жизни – в законе предусмотрены и ситуации закрытого судебного разбирательства (ст. 10 ГПК РФ; ст. 6 ГПКУ). На «защиту» личной сферы процессуальных участников направлена и норма, которая устанавливает порядок оглашения переписки и телеграфных сообщений в ходе судебного разбирательства (ст. 182 ГПК РФ; ст. 186 ГПКУ). В соответствии с ней все личные материалы оглашаются только с согласия их хозяев.
   Некоторые из постулатов Э. Лича просто неприменимы к ситуации судебного разбирательства.
   Так, принадлежностью судебного узуса (обычая) являются нарушающие постулат согласия возражения – против предъявленного иска (ст. 149, 150 ГПК РФ; ст. 128, 130 ГПКУ), действий председательствующего (ст. 156 ГПК РФ; ст. 160 ГПКУ), ходатайства, заявленного оппонентом (ст. 35 ГПК РФ; ст. 27 ГПКУ).
   Принята в судебной практике процессуальная критика, которая лежит в основе обжалования судебных постановлений. Вот отрывок из одной апелляционной жалобы: Решением Ж. районного суда от 24.03.2003 года по моему иску к В. мне было отказано в восстановлении на работе, взыскании заработной платы за время вынужденного прогула и компенсации причиненного морального вреда.
   Решение суда считаю незаконным в связи с неправильным применением судом специальных норм трудового права и необоснованным в связи с неполным выяснением судом обстоятельств, имеющих значение для дела, а также недоказанностью имеющих значение для дела обстоятельств, которые суд посчитал установленными.
   Приведу также фрагмент устных пояснений ответчика (удовлетворение судом жалобы К. на неправомерные действия должностного лица стало основанием последующего иска К. о возмещении этим должностным лицом морального ущерба): И. опирается главным образом на решение суда Ж. района. И теперь, как я убеждаюсь, имеет место развитие данных разбирательств по другим исковым требованиям, но основанным на неправильном решении суда… Я не подала своевременно апелляционную жалобу на решение суда Ж. района от 31.01.2003 года, о чем сейчас жалею.
   При пересмотре судебных решений типичными поэтому являются такие вопросы служителей Фемиды к сторонам: С чем вы не согласны в решении суда?; Почему вы считаете решение суда несправедливым?; Вы считаете решение законным или нет? Показательна также следующая реплика, которая корректирует пояснения сторон в апелляционном суде: Рассказывать все не надо. Мы же знаем дело. Вы решение критикуйте.
   Итак, возражение, будучи основным способом защиты в судебном пространстве, является его неотъемлемым компонентом.
   Закреплено за судебной сферой и такое «невежливое» речевое действие, как отвод – устранение от участия в деле судьи, секретаря судебного заседания, прокурора, эксперта/специалиста, переводчика (ст. 16, 18, 20 ГПК РФ; ст. 20, 22, 24 ГПКУ). Это средство, обеспечивающее объективность судебного разбирательства, вступает в противоречие с постулатами одобрения и симпатии. Заявление об отводе, как правило, включает в себя выражение сомнения в беспристрастности, предвзятости кого-либо из перечисленных выше процессуальных участников – акт, который, безусловно, «угрожает их позитивному лицу».
   Вообще говоря, в ходе судебного разбирательства наблюдается минимальное проявление вежливости и речевого этикета. Взаимодействие в суде обезличено и ориентировано на нефатическую[24] коммуникацию. В судебной культуре представлены немногие ситуации речевого этикета, последовательно выделяемые в широко известных работах Н.И. Формановской[25]. Процессуальной деятельности «противопоказаны» такие солидаризующие коммуникантов действия, как комплимент и одобрение, сочувствие и соболезнование.
   Составляющие судебный этикет знаки (положение стоя при общении с судьей, обращение к нему Уважаемый суд! [ст. 158 ГПК РФ] и Ваша честь [ст. 161 ГПКУ]) не выражают собственно вежливого отношения к судье. Они указывают на асимметричный тип общения в рамках судебного разбирательства, на более высокое положение судьи по сравнению с остальными участниками процесса.
   Но и это неполная этикетная характеристика судебного общения. Следует добавить, что суд – это социально-коммуникативная сфера, в которой широкое распространение имеют антиэтикетные формы поведения.
   Намеренную невежливость[26] в своем речевом поведении демонстрируют судьи (см. об этом более подробно в разделе «Следует ли бояться судью? (Заметки о речевом поведении служителей Фемиды)»).
   Много грубости в общении между сторонами, которые не смогли разрешить возникшее разногласие без государственного принуждения. Перенесенный в суд конфликт, по мнению специалистов, – это наивысшая точка противоречий, коллизия с наиболее острым противоборством. Для конфликтного речевого взаимодействия характерны речевая агрессия, обмен колкостями, а не одобрительными, «поглаживающими» (по Э. Берну) репликами: О. (прерывает пояснения И. – своей бывшей жены): Она врет все!', (реакция И. на заявление О. – представителя горсовета о невозможности прийти на следующее судебное заседание в связи с текущей работой): Вас два юриста. Вы должны круглосуточно работать, а не в компьютер играть; (реплика И. о ее бывшем зяте, к которому она предъявила иск о возмещении материального и морального вреда за повреждение купленного ею имущества): Какой хам! Выгнал ее [дочь] и все побил.
   Только в речи процессуальных участников, обращенной к отправителям правосудия, наблюдается эксплицитная, нередко гипертрофированная, многословная вежливость. Но и она в условиях цейтнота, который постоянно испытывают перегруженные делами судьи, оборачивается невежливостью: Уважаемый судья! Я, конечно, знаю, что вы мне категорически запрещаете задавать вопросы. Но я хочу вас спросить: можно ли повторно вызвать свидетеля?; Ваша честь, я хотела, чтобы, Ваша честь, вы объяснили, у нас продолжается заседание или новое. Еще примеры неуместной вежливости: (реплика И. из земельного спора при подведении его итогов): Ваша честь, прошу прощения. Я не знаю, как объяснить. Мне эти 164 метра как воздух нужны, (И. вступает в диалог С. с О. – представителем ЖЭКа): Уважаемый суд, вы извините, пожалуйста. У меня последний этаж. Когда мы спускаем кран, сначала идет горячая, потом холодная вода.
   Итак, судебная культура основана на негативной (дистанционной) вежливости[27], хотя в судебной речевой практике можно наблюдать разное проявление вежливости, а также речевую грубость. Этические правила очень сдержанно представлены в нормах права. Это связано в ряде случаев с их несовместимостью, а также общим вниманием законодателя к разработке этико-правовых норм. Однако тенденцией развития гражданско-процессуального законодательства следует считать уделеление все большего внимания правилам судебного этикета: целесообразные, с точки зрения законодателя, обращения к судье впервые отмечены в новых ГПК России и Украины; законодатель Украины, кроме того, конкретизируя правила допроса свидетеля, ввел в них этическую норму, согласно которой судья вправе снимать вопросы, оскорбляющие честь и достоинство допрашиваемого (ст. 180).
   В заключение этого раздела обращу внимание еще на одно немаловажное обстоятельство. Закон располагает достаточными средствами, при помощи которых можно противодействовать грубости всех участников судебного разбирательства. По отношению к судье это возражения против его действий (ст. 156 ГПК РФ; ст. 160 ГПКУ), по отношению к остальным нарушителям порядка в судебном заседании – предупреждение, удаление из зала и штраф (ст. 159 ГПК РФ; ст. 90, 91 ГПКУ). Любой участник судопроизводства может обратиться к суду, если суд сам не проявляет такой инициативы, с просьбой о защите своего «лица».

Правила организации судебного диалога

   Кроме универсальных правил речевого поведения, соблюдение которых необходимо во всех ситуациях общения, при любых статусах коммуникантов, для судебной культуры характерны «дополнительные», специальные правила общения.
   Это правила организации судебного диалога, который по ряду признаков отличается от естественной диалогической речи. Их соблюдение направлено на поддержание коммуникативного порядка в состязательно-конфликтных условиях.
   Первое правило – правило мены ролей говорящий/слушающий, ограничивающее речевую инициативу процессуальных участников. Пример:
   ПГО. (возражает И. на его претензии к проведению сессии, решением которой И. был досрочно отстранен от должности городского головы). О внеочередной сессии в СМИ не сообщается. Сессия может быть и закрытой.
   3. Я могу добавить?
   П. Сейчас начнется перебранка. Она нам не нужна.
   Вот как правило мены коммуникативных ролей отражено в процессуальном законе:
   «1. После доклада дела суд заслушивает объяснения истца и участвующего на его стороне третьего лица, ответчика и участвующего на его стороне третьего лица, а затем других лиц, участвующих в деле. Прокурор, представители государственных органов, органов местного самоуправления, организаций, граждане, обращающиеся в суд за защитой прав и законных интересов других лиц, дают объяснения первыми. Лица, участвующие в деле, вправе задавать друг другу вопросы. Судьи вправе задавать вопросы лицам, участвующим в деле, в любой момент дачи ими объяснений <…>» (ст. 174 ГПК РФ; аналогичные правила содержатся в ст. 176 ГПКУ);
   «<…> 2. Председательствующий выясняет отношение свидетеля к лицам, участвующим в деле, и предлагает сообщить суду все, что ему лично известно об обстоятельствах дела.
   3. После этого свидетелю могут быть заданы вопросы. Первым задает вопросы лицо, по заявлению которого вызван свидетель, представитель этого лица, а затем другие лица, участвующие в деле, их представители. Судьи вправе задавать вопросы свидетелю в любой момент его допроса» (ст. 177 ГПК РФ; в ГПКУ порядок допроса свидетелей изложен в ст. 180);
   «1. Судебные прения состоят из речей лиц, участвующих в деле, их представителей. В судебных прениях первым выступает истец, его представитель, затем – ответчик, его представитель.
   2. Третье лицо, заявившее самостоятельное требование относительно предмета спора в начатом процессе, и его представитель в судебных прениях выступают после сторон, их представителей. Третье лицо, не заявившее самостоятельных требований относительно предмета спора, и его представитель в судебных прениях выступают после истца или ответчика, на стороне одного из которых третье лицо участвует в деле. <… >
   4. После произнесения речей всеми лицами, участвующими в деле, их представителями они могут выступить с репликами в связи со сказанным. Право последней реплики всегда принадлежит ответчику, его представителю» (ст. 190 ГПК РФ; выступление процессуальных участников в прениях в украинском кодексе регламентирует ст. 193).

   Как видно из приведенных формулировок, в рамках судебного диалога, отдельных его фрагментов установлена четкая последовательность выступления всех его участников. Передачу функции говорящего от одного лица к другому судьи осуществляют посредством реплик, которые лингвисты называют метатекстовыми[28]: Истица, пожалуйста, дайте пояснения по вашей жалобе; Пожалуйста, представитель, вам слово; Сергей Васильевич, что желаете дополнить или сказать?; Суд переходит к судебным прениям. Слово в прениях предоставляется М.
   Процессуальный кодекс не допускает сиюминутных реакций, которые в конфликтном диалоге нередко представляют собой прерывание и подхватывание реплик оппонента[29]. Стороны должны принимать на себя функцию говорящего только по разрешению суда.

   (В споре соседей о праве собственности на находящийся в их общем дворе сарай участвует третье лицо – представитель горисполкома)
   TЛ. (после очередного выступления И.). Можно и мне?
   С. Вы желаете дать пояснения по этому поводу?
   ТЛ. Да.
   С. Пожалуйста, дайте.

   Это был пример правильного поведения в судебном диалоге, наряду с которым часто наблюдается несанкционированное ответное реагирование одной стороны на выступление другой. С чем это связано? С тем, что рассматриваемое правило не закреплено в речевом поведении непрофессиональных участников судебного разбирательства в виде навыков. Поэтому, как показывает практика, даже адаптировавшись в суде, многие из нас продолжают действовать по моделям бытового диалога[30]. Ведь соблюдение в суде конвенциональных правил общения требует от нас подавления естественной мгновенной реакции на реплику-стимул, которая в конфликтной среде нередко является обидной, «задевающей».

   (Апелляционный суд заслушивает объяснения И. в деле о взыскании морального вреда с ее бывшего супруга)
   И. Ваша честь, ответчик в течение двух лет создавал мне невыносимые условия для моей жизни. Он оскорблял меня. Я должна была прятаться, ночевать у соседей…
   О. (перебивая). Хватит врать!
   И. (реагируя на замечание О.). В деле есть показания соседей, но суд [районный] не сделал…
   С. Прекратите перебранку!
   Соблюдение правила мены коммуникативных ролей достигается путем принуждения со стороны отправителей правосудия. Вот примеры диалогических фрагментов, в которых судьи требуют отсроченного ответного реагирования от истца или ответчика:
   3. (после ответов своего оппонента – представителя горсовета – на вопросы судьи о том, как проходила внеочередная сессия совета, решением которой были досрочно прекращены полномочия И. как городского головы). Уважаемые судьи, он полностью отклонился от вопроса, как проходила сама сессия.
   П. (прерывая). Если вы хотите дать дополнительные пояснения, мы дадим вам возможность. Представитель совета, что еще можете сказать?
   ПГО. Я членом комиссии не являлся.
   П. Не являлся, (обращаясь к 3.). Какие вы хотите дать пояснения? Как проходила сама сессия? Вы ж на ней не были.
   3. У меня есть видеозапись.
   П. У вас есть запись?
   3. Да…
   П. Хорошо. Выводами давайте.
   С. Ходатайства будут?
   И. У меня ходатайство.
   С. Какое?
   И. Я прошу допустить в дело в качестве моего представителя К.
   О. Ваша честь, я против.
   С. Подождите, вас потом спросят.
   (Мнение о заявленном ходатайстве было выслушано только после того, как С. выяснил у И., чем вызвана необходимость участия в деле К.)
   Итак, для диалогического взаимодействия в суде нормой является фиксированная мена коммуникативных ролей, «запрет на реакцию слушателя», который является основным принципом другой формы речи – монолога. Нарушение правила мены коммуникативных ролей приводит к коммуникативным неудачам – неосуществлению коммуникативного намерения говорящим, провалу речевого акта «на старте». Вот как об этом пишет Е.В. Клюев в учебном пособии по речевой коммуникации, которое входит в серию «Психологический бестселлер»: «Совершенно очевидно, что даже при наличии подготовительных условий коммуникативного акта уже “на старте", фактически даже не приступив к речевому взаимодействию, можно сделать непоправимые ошибки, по существу загубив предстоящий контакт»[31].
   Второе правило – правило оформления речевых реакций. Опираясь на понятийный аппарат теории речевых актов, эту особенность судебного диалога можно сформулировать следующим образом: в судебном диалоге действуют предусмотренные законом ограничения на согласование реплик по иллокутивной силе.
   Лингвистическая справка. Иллокутивная сила высказывания – это его цель, например, сообщение некоторой информации или мнения, вопрос, приказ, просьба, совет, обещание, извинение, приветствие, жалоба и т. п. Законы согласования речевых актов по иллокутивной силе до конца не выявлены, однако некоторые из них вполне очевидны: естественной реакцией на утверждение является подтверждение или возражение; на вопрос – ответ; на побуждение – согласие или отказ и т. п.[32].
   Соотношение реплик в судебном диалоге отличается от их согласования в бытовой речи. Так, уместной речевой реакцией, с точки зрения Гражданского процессуального кодекса, на объяснение процессуального оппонента, заключение эксперта, пояснение специалиста, показания свидетеля является только вопрос.
   Закон, подчеркнем, исключает такую реакцию сторон на объяснения друг друга, как возражение, естественное для конфликтного типа речевого взаимодействия. Ср. следующие примеры:
   С. (заслушав объяснения О., обращается к И.). Вопросы к ответчику.
   И. В рассказе ответчика нет ни слова правды. Из его слов получается, что меня уволили за систематическое неудовлетворительное выполнение трудовых обязанностей во время испытательного срока. Но не за однократное грубое нарушение.
   С. (обрывая). Это не вопрос. Сформулируйте вопрос правильно.
   И. (недоуменно). У меня нет вопросов.

   (Дело слушается в апелляционном суде)
   С. (после объяснений О., подавшего апелляционную жалобу на решение районного суда, обращается к И.). Вопросы есть?
   И. Я, во-первых, когда была на заседании в Свердловском [районном] суде…
   С. (обрывая). Вы понимаете, что такое вопрос? Вопросы есть?
   И. Нет пока.
   С. Вот теперь давайте пояснения.

   Исполнение не соответствующего судебной процедуре речевого акта также приводит к коммуникативным неудачам. На повторные предложения судей обратиться к оппоненту с вопросом «процессуальные профаны» нередко реагируют недоуменным молчанием, демонстрируя непонимание прагматического характера таких вопросов. В большинстве случаев вопросы сторон друг к другу служат не столько для запроса информации, сколько для исследования тех или иных фактов – их демонстрации, сопоставления и т. п. Подробнее вопросо-ответный механизм гражданского судопроизводства будет рассматриваться далее (см. раздел «Объяснения участников процесса»). Здесь приведем только один пример. Вот какие вопросы задавал ответчик бывшей сотруднице того предприятия, интересы которого он представлял в суде:

   (Из дела о восстановлении на работе)
   С. Вопросы есть к истице?
   О. Я хотел бы уточнить. Это ваша роспись на копии из книги [выдачи трудовых книжек]?
   И. Моя.
   О. Вы присутствовали на собрании профкома, где решался вопрос о даче согласия на ваше увольнение?
   И. Не присутствовала.
   О. Вы присутствовали на собрании Правления?
   И. На Правлении ОАО, где решался вопрос об увольнении, меня поставили в известность, что я уволена.
   О. Правление проходило 25 июня?
   И. Да.
   О. Вы расписались о получении трудовой книжки 25-го?
   И. Нет.
   О. Как вы можете объяснить тогда наличие вашей подписи?
   И. Книгу регистрации выдачи трудовых книг мне принесли вместе с трудовой книжкой 11 июля прямо домой. И дома я расписалась о получении трудовой книжки.
   О. Какую дату вы поставили о получении трудовой книжки?
   И. Никакую.
   О. Когда вы получили приказ 152-к?
   И. Не получила по настоящее время.
   О. А почему стоит ваша роспись?
   И. Мне также 11 июля у меня дома старшим инспектором [отдела кадров] С. было предложено расписаться. Я расписалась не за получение копии, а за ознакомление с приказом. С приказом 103 я ознакомилась уже из дела. 11 июля я не стала его читать, а сразу же написала, что с ним не согласна.

   Все вопросы ответчика в приведенном фрагменте направлены не на сбор фактов. Ответы на них содержатся в материалах дела (входящих в него документах, пояснениях сторон и др.), которое – по решению апелляционного суда – повторно рассматривается в суде первой инстанции. Цепью своих вопросов ответчик, обращая внимание суда на даты, которые стоят на документах, имеющих отношение к увольнению истицы, пытается убедить суд в том, что она пропустила срок для обращения в суд. (Для справки: по трудовым спорам, связанным с увольнением, на обращение в суд законом установлен месячный срок со дня получения трудовой книжки или приказа об увольнении.)
   Ограничено согласование реплик по иллокутивной силе и на других стадиях судебного разбирательства. При подведении итогов в судебных прениях, напротив, запрещены вопросительные реакции на заключительную речь оппонента. Нормативной реакцией на нее является высказывание, убеждающее суд в правильности своей позиции и неправильности позиции противоположной стороны. Ср.:

   (Из спора истца с Теплокоммунэнерго)
   С. (обращаясь к И.). Подымитесь, пожалуйста, М. Слушаем вас в прениях. Что просите суд?
   И. Прошу списать долг, засчитать переплату и взыскать моральный вред с Теплокоммунэнерго.
   С. (обращаясь к О.). Вы что просите?
   О. (обращаясь к И.). А вы что, доказали, что состояние вашего здоровья ухудшилось в результате наших действий?
   С. (перебивая). Так, у нас прения, итоги подводим. Вопросы надо было раньше задавать. Скажите, что просите суд?
   О. Не удовлетворять исковые требования М.

   Третье правило – правило использования ритуально-процедурных действий. Судебный процесс буквально соткан из ритуальных элементов.
   Ритуальный характер, например, носит такая стадия судебного разбирательства, как разъяснение процессуальным участникам их прав. Действенность такого разъяснения крайне низкая. Собственно, никакого разъяснения и не происходит. Судьи скороговоркой произносят заученный наизусть текст (или даже зачитывают соответствующие статьи из ГПК). На «контролирующие» реплики судей, которые завершают перечисление процессуальных прав (Права понятны, да?), стороны чаще всего реагируют молчанием. Участники, хорошо знающие судебный процесс, в таком разъяснении не нуждаются. Лица, не имеющие какого бы то ни было процессуального опыта, при скороговорочном предъявлении не в состоянии их осмыслить, усвоить и тем более использовать. Приведу пример. Моей знакомой, общественному инспектору по охране детства, пришлось представлять интересы опекунского совета в деле о лишении родительских прав. Все документы в суд готовил юрист Центра социальной службы, а в процессе она, учитель по образованию, участвовала без его помощи. Меня, конечно, очень интересовали все ее впечатления о происходящем в суде. Из ее рассказа я поняла, что процедура судьей выполнялась полностью. Когда я у нее спросила, какие именно права перечисляла им судья, получила такой ответ: Да откуда я усвоила? Так я прислушивалась, так как чувствовала свою ответственность.
   Ритуальным является и механизм отвода суда, включенный в процессуальный регламент как средство, обеспечивающее объективность судебного разбирательства. Суть этого механизма – в отстранении судьи от участия в рассмотрении дела в связи с его заинтересованностью в исходе дела или по иным обстоятельствам, которые вызывают сомнение в его беспристрастности. Однако удовлетворение судьей, единолично рассматривающим дело, ходатайства о своем отводе означает… признание им собственной несовместимости с занимаемой должностью. А отклонение такого ходатайства грозит его заявителю ухудшением отношений с отправителем правосудия. Поэтому механизм отвода суда, как отмечается в юридической литературе, носит «исключительно декоративно-декларативный характер»[33].
   В коммуникативном отношении заявление отвода судье представляет собой «проваливающийся, безрезультатный речевой акт». Это тот вид неуспешности, который Дж. Остин квалифицировал как неуместное обращение к процедуре из-за непригодности обстоятельств для ее проведения[34].
   И тем не менее использование механизма отвода может способствовать эффективной реализации избранной процессуальной стратегии. Как показывает наш опыт, заявление отвода способно отрезвляюще действовать не только на судью, но и на процессуальных оппонентов.
   Однажды мне пришлось выразить недоверие судье, который открыто поддерживал моих оппонентов – высокопоставленных чиновников. Судья, разумеется, отвод отклонил, назвав аргументы, которые я привела в своем ходатайстве, «необоснованными и надуманными». Но вести себя стал намного сдержаннее. И в результате удовлетворил мою жалобу на неправомерные действия государственного органа! Также мне пришлось наблюдать, как настойчивое заявление истицей отвода судье в связи с несоблюдением им срока рассмотрения дела привело к значительному сокращению перерывов, объявляемых между судебными заседаниями.
   Выражение недоверия суду – факультативное речевое действие судебной процедуры.
   А теперь – о ее обязательном ритуальном элементе, который обычно многократно исполняется в ходе судебного разбирательства. Это ритуал обсуждения всех просьб (о «движении» дела, приобщении доказательств, вызове свидетелей, об истребовании доказательств и многом другом), с которыми процессуальные участники обращаются к суду. Заявленное одной стороной ходатайство обязывает суд заслушать мнение другой стороны. Исполнение данного ритуального действия неизбежно даже тогда, когда обстоятельства для этого непригодны, т. е. заявленное ходатайство законно настолько, что обсуждению не подлежит.
   Например, в законе предусмотрен повторный допрос свидетелей для выяснения противоречий в их показаниях. При заявлении соответствующего ходатайства суд не имеет права его не удовлетворить. «Недействительными» (по Дж. Остину) поэтому являются и возражения участвующих в деле лиц против удовлетворения судом такого ходатайства:

   С. Ходатайства, заявления у участников процесса будут?
   И. Я прошу повторно допросить в качестве свидетелей Б. и К.
   С. С чем связано данное ходатайство?
   И. С противоречиями в показаниях свидетелей, (далее следует подробное изложение этих противоречий)
   С. (обращаясь к О.). Ваше мнение.
   О. Я протестую!
   С. Удовлетворяется ходатайство, (обращаясь к секретарю). Выпишешь повестки.

   Примеры аналогичных коммуникативных неудач, которые процессуальные участники терпят из-за незнания судебного ритуала, уже приводились ранее, при рассмотрении принципа кооперации П. Грайса. Адвокаты и другие – юридически подкованные – лица в ситуациях, когда процессуальные обстоятельства оказываются непригодными для обращения к рассматриваемому нами ритуалу, либо «поддерживают» заявленное ходатайство, либо – при нежелании выражать солидарность со своим оппонентом – произносят фразу На усмотрение суда.
   Итак, для успешного участия в судебном диалоге недостаточно знать только универсальные принципы общения, необходимо также владеть правилами диалогического взаимодействия, характерными для судебной культуры. Они, как мы только что рассмотрели, регламентируют мену коммуникативных ролей, оформление речевых реакций и исполнение ритуальных действий в судебном диалоге.

Жанровые конвенции

   Эффективное общение в любой сфере невозможно без знания ее жанровых норм. Почему? Потому что каждая сфера использования языка вырабатывает свои жанры – по известному определению М.М. Бахтина, «относительно устойчивые типы»[35] высказываний. Разрабатывая учение о речевых жанрах, М.М. Бахтин писал, что «мы говорим только определенными речевыми жанрами»[36]. Становясь стороной судебного разбирательства, мы даем объяснения, заявляем отводы и ходатайства, участвуем в прениях и т. п.
   Практическое владение набором основных речевых жанров считается важнейшей составляющей коммуникативной компетенции человека. Приведу еще одну цитату из классической работы М.М. Бахтина: «Многие люди, великолепно владеющие языком, часто чувствуют себя совершенно беспомощными в некоторых сферах общения именно потому, что не владеют практически жанровыми формами данных сфер»[37]. А современный исследователь речевых жанров К.А. Долинин, развивая идеи классика, отмечает: «…человеку бывает стыдно продемонстрировать свою жанровую некомпетентность в той или иной области, поскольку тем самым он как бы теряет право на уважение со стороны других»[38]. Мне неоднократно приходилось наблюдать, как процессуальные участники, осознавая неквалифицированность своего речевого поведения, вынуждены были извиняться за это перед отправителями правосудия.

   (Дело находится на рассмотрении в апелляционном суде; С. предоставляет слово И. в прениях)
   С. Пожалуйста, истец. Вам слово предоставляется.
   И. Вы извините, я не знаю, что еще должен говорить.
   С. О чем просите суд?
   И. (молчит).
   С. Что вы просите у суда? Вашу жалобу апелляционную удовлетворить?
   И. Да.
   С. И дальше что?
   И. (молчит).
   С. Направить дело, наверное, на новое рассмотрение?
   И. (обрадовавшись подсказке). Конечно, отправить на новое рассмотрение.

   Аналогичный пример:
   С. (закончив доклад, обращается к 3. – представителю органа опеки и попечительства, общественному инспектору по охране детства). Слово предоставляется заявителю.
   3. Я поддерживаю материалы дела…
   С. (прерывая). Вы не поддерживаете. Вы просите.
   3. Прошу прощения, я профан в судопроизводстве и первый раз присутствую на таком заседании.

   Итак, какова жанровая организация судебно-процессуальной деятельности? Какие жанровые конвенции сложились в судебной практике?
   Судебное разбирательство – это объемная и потому многожанровая коммуникативная ситуация, имеющая сложную жанровую структуру.
   В целом судебный процесс представляет собой макродиалог, который разворачивается по зафиксированному в законе жанровому сценарию. Он состоит из последовательности речевых жанров, соответствующих определенной стадии судебного процесса. (Это соотношение используется далее при описании конкретных процессуальных жанров.)
   Судебная коммуникация реализуется преимущественно в малых жанрах (микродиалогах и непродолжительных репликах), которые быстро сменяют друг друга. «Крупные» жанровые формы (монологические реплики – объяснения процессуальных участников) в рамках диалога по гражданским делам представлены незначительно.
   Переход от одной микроситуации к другой, как правило, отражается в «метажанровых» репликах: Разъясняются процессуальные права; Докладываются материалы дела; Суд переходит к судебным прениям и др.
   Стандартная, повторяющаяся структура судебного разбирательства способствует использованию готовых речевых формул. Например, судейский доклад обязательно переходит в стереотипный микродиалог следующего содержания:

   С. (обращаясь к И.). Вы поддерживаете свои исковые требования?
   И. Да.
   С. (обращаясь к О.). Признаете требования истца?
   О. Нет.
   С. Не желаете заключить мировое соглашение? Истица.
   И. Нет.
   С. Ответчик.
   О. Не желаю.
   Использовать судебно-процессуальные клише судьи «предлагают» и остальным участникам процесса. Пример:

   (Дело слушается в апелляционном суде: апеллянт обжалует определение районного суда, который не принял у него к рассмотрению жалобу на действия должностного лица)
   С. (обращаясь к 3.). Слушаем вас, П. Почему вы считаете, что определение незаконно?
   3. Я считаю его незаконным, (после паузы). Почему они не приняли жалобу к рассмотрению?
   С. Вы считаете, что определение соответствует закону?
   3. Вы знаете, я плохо в этом разбираюсь.
   С. Подождите. Вы поддерживаете свою апелляционную жалобу?
   

notes

Примечания

1

   В книге анализируются кодексы, действующие в России и на Украине.

2

   Авилина И.В. Как защитить свое право в суде. М., 1991. С. 3.

3

   См., например, издания «Российская юстиция» и «Вісник Верховного Суду України», в которых регулярно помещаются эти данные.

4

   В составлении юридических справок я опиралась на справочную юридическую литературу: Барихин А.Б. Большой юридический энциклопедический словарь. М., 2002; Большой юридический словарь / Под ред. А.Я. Сухарева, В.Д. Зорькина, В.Е. Крутских. М., 2003; Популярный юридический энциклопедический словарь / Ред. колл. О.Е. Кутафин, В.А. Туманов, И.В. Шмаров. М., 2000.

5

   Подробнее о понятии «конвенциональная роль» см. в работе известного американского ученого: Шибутапи Т. Социальная психология. Ростов н/Д, 2002. С. 45–46.

6

   См.: Лингвистический энциклопедический словарь / Гл. ред. В.Н. Ярцева. М., 1990.

7

   С обзором работ современных исследователей о речевых конвенциях можно познакомиться в статье: Колтунова М.В. Конвенции как прагматический фактор диалогического общения // Вопросы языкознания. 2004. № 6.

8

   Разные виды власти успешно изучаются психологами. См., например: Тернер Дж. Социальное влияние. СПб., 2003. С. 167–168.

9

   В социальной и психологической литературе много внимания уделяется «вертикальным и горизонтальным характеристикам» межличностного взаимодействия. Среди «вертикальных позиций» в общении исследователи обычно выделяют «пристройки» к партнеру: сверху, наравне, снизу и отстраненную позицию. См. об этом подробнее, например: Куницына В.Н., Казаринова Н.В., Погольша В.М. Межличностное общение. СПб., 2002. С. 105–111.

10

   Остин Дж. Слово как действие // Новое в зарубежной лингвистике: Теория речевых актов. М., 1986. Вып. 17.

11

   Ср.: «Всякое социальное поведение регламентируется правилами. Не составляет исключения и речевая деятельность. Нормы речевого поведения, хотя и входят (или должны входить) в систему воспитания, относятся к сфере молчаливых соглашений между коммуникативно обязанными членами общества… Само существование этих негласных правил становится заметно тогда, когда они нарушаются» (см.: Арутюнова Н.Д., Падучева Е.В. Истоки, проблемы и категории прагматики // Новое в зарубежной лингвистике: Лингвистическая прагматика. М., 1985. Вып. 16. С. 26).

12

   Грайс П. Логика и речевое общение // Новое в зарубежной лингвистике: Лингвистическая прагматика. М., 1985. Вып. 16.

13

   Грайс П. Логика и речевое общение // Новое в зарубежной лингвистике: Лингвистическая прагматика. М., 1985. Вып. 16. С. 222.

14

   Грайс П. Логика и речевое общение // Новое в зарубежной лингвистике: Лингвистическая прагматика. М., 1985. Вып. 16. С. 222.

15

   Грайс П. Логика и речевое общение // Новое в зарубежной лингвистике: Лингвистическая прагматика. М., 1985. Вып. 16. С. 222–223.

16

   Проблеме истины в гражданском процессе посвящено немало работ. Например: Мурадьян Э.М. Истина как проблема судебного права. М., 2004; Юдин А.В. Имеют ли стороны «право на ложь» в гражданском процессе? // Российская юстиция. 2006. № 6.

17

   Грайс П. Логика и речевое общение // Новое в зарубежной лингвистике: Лингвистическая прагматика. М., 1985. Вып. 16. С. 225–226.

18

   Там же. С. 223.

19

   Грайс П. Логика и речевое общение // Новое в зарубежной лингвистике: Лингвистическая прагматика. М., 1985. Вып. 16. С. 223.

20

   Многочисленные примеры нарушения постулатов П. Грайса позволили Т.М. Николаевой выделить «принцип некооперации» как активную коммуникативную установку в повседневном общении. См. об этом подробнее: Николаева Т.М. О принципе «некооперации» и/или о категориях социолингвистического воздействия // Логический анализ языка: Противоречия и аномальность текста. М., 1990.

21

   Ср. также мнение о том, что постулаты П. Грайса более значимы в речи подготовленной (см.: Земская Е.А. Разновидности городской устной речи и задачи их изучения // Земская Е.А. Язык как деятельность: Морфема. Слово. Речь. М., 2004. С. 282), какой отчасти является судебная коммуникация.

22

   Там же. С. 226.

23

   Leech E.N. Principles of pragmatics. London; N.Y., 1983.

24

   Лингвистическая справка. Фатика – это общение, которое направлено на контакт, на общение ради самого общения. (Его антиподом является информативное общение, в которое мы вступаем ради обмена информацией.) Фатика – плохо изученный и дискутивный вид общения, широкое понимание которого представлено в работах Т.Г. Винокур: Винокур Т.Г. Говорящий и слушающий. Варианты речевого поведения. М., 1993; Винокур Т.Г. Информативная и фатическая речь как обнаружение разных коммуникативных намерений говорящего и слушающего // Русский язык в его функционировании. Коммуникативно-прагматический аспект / Отв. ред. Е.А. Земская, Д.Н. Шмелев. М., 1993.

25

   См., например, библиографию к ее статье: Формановская Н.И. Речевой этикет // Лингвистический энциклопедический словарь / Гл. ред. В.Н. Ярцева. М., 1990.

26

   О выделении двух видов нарушений правил вежливости см.: Земская Е.А. Категория вежливости: общие вопросы и национально-культурная специфика русского языка // Е.А. Земская. Язык как деятельность: Морфема. Слово. Речь. М., 2004.

27

   Термины «негативное/позитивное лицо», «негативная/позитивная вежливость» являются ключевыми в классической теории вежливости: Brown P., Levinson S. Politeness. Some universals in language usage. Cambridge, 1987. Анализ этой теории и ее модификации см., например, в статье: Кастлер Л. Негативная и позитивная вежливость: различные стратегии речевого взаимодействия // Агрессия в языке и речи / Сост. и отв. ред. И.А. Шаронов. М., 2004.

28

   В современных логических теориях часть мета… используется для обозначения таких систем, которые служат для описания или исследования других систем. Следовательно, метатекст – это текст, который используется для описания, комментирования основного текста. См. об этом специальную работу: Вежбицка А. Метатекст в тексте // Новое в зарубежной лингвистике: Лингвистика текста. М., 1978. Вып. 8.

29

   Способы ведения разных видов диалога, в том числе конфликтного, описаны в статье: Соловьева А.К. О некоторых общих вопросах диалога // Вопросы языкознания. 1965. № 6.

30

   Вспомним рассуждения классика: «Недаром говорят, что нужно уметь слушать другого, нужно научиться слушать, – прерывать другого не нужно уметь, потому что это естественно» (см.: Якубипский Л.П. О диалогической речи // Избранные работы. Языки его функционирование. М., 1986. С. 33).

31

   Клюев Е.В. Речевая коммуникация: Успешность речевого взаимодействия. М., 2002. С. 30.

32

   Подробно согласование реплик по иллокутивной силе рассматривается в статье известного прагмалингвиста: Падучева Е.В. Прагм

33

   Кирилюк Д. Вопросы национальных особенностей отвода судей на Украине // Юридическая практика. 2005. № 40. С. 14. Следует отметить, что аналогичным образом «работает» механизм отвода судей и в России.

34

   Остин Дж. Слово как действие // Новое в зарубежной лингвистике: Теория речевых актов. М., 1987. Вып. 17. С. 32–35.

35

   Бахтин М.М. Проблема речевых жанров // М.М. Бахтин. Литературно-критические статьи. М., 1986. С. 428.

36

   Там же. С. 448.

37

   Там же. С. 450.

38

   Долинин К.А. Речевые жанры как средство организации социального взаимодействия //Жанрыречи. Саратов, 1999. С. 12.
Купить и читать книгу за 100 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать