Назад

Купить и читать книгу за 19 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Дикое племя


Октавия Батлер Дикое племя

Книга 1. Договор
1690 г.

1.

   Доро нашел женщину совершенно случайно, когда отправился навестить одну из деревень, где жили его потомки. Деревня выглядела достаточно уютным местечком. Сразу за глинобитной стеной начинались луговые пастбища и редкие беспорядочно растущие деревья. Но еще прежде чем войти в нее, Доро понял, что людей здесь не было. Работорговцы его опередили. Их жадность и оружие за несколько часов разрушили плоды его тысячелетнего труда. Всех, кого не удалось угнать, как стадо, они просто вырезали. Доро обнаружил человеческие кости, волосы и ссохшиеся ошметки тел, оставшиеся после пиршества пожирателей падали. Он остановился над скелетом ребенка и задумался: куда же все-таки увели тех, кого оставили в живых? В какую страну, в какую колонию Нового Света их переправили? И как далеко ему пришлось бы отправиться, чтобы разыскать оставшихся, еще совсем недавно бывших здоровыми и сильными людьми?
   Наконец, с трудом делая шаги, он пошел прочь от этих останков, наполнявших душу чувством горечи и гнева, не заботясь и не думая о том, куда направляется. Он всегда гордился тем, что защищает все ему принадлежащее. Может быть, отдельные люди его не заботили, но он давал свою защиту народу в целом. Они ему верили, повиновались его воле, а он давал им защиту.
   Но сейчас он проиграл.
   Он шел на юго-запад, направляясь к лесу, покидая эти места так же, как пришел сюда: один, без оружия, без пищи и воды, с одинаковой непринужденностью чувствуя себя и в саванне, и в этом лесу, и в любом другом месте. Несколько раз на его пути встречались опасные препятствия: болезни, дикие звери, или враги. На этой земле правил суровый закон. Но так или иначе, он продолжал свой путь на юго-запад, интуитивно выбирая направление к тому месту на побережье, где его дожидался корабль. Некоторое время спустя он понял, что его влечет уже не чувство гнева, появившееся при виде разоренной деревни, а нечто другое. И это было что-то совсем новое: это было мгновенное, импульсивное чувство, похожее на волну подсознательных ощущений, ударяющую изнутри. Он легко мог бы преодолеть его, но не стал. Он чувствовал, что на открывшемся ему пути его что-то ожидает. Должно быть, прямо вот там, чуть дальше, впереди. Он всегда доверял подобным предчувствиям.
   За последние сотни лет он еще никогда не заходил так далеко на запад, и поэтому был уверен, что кого бы он ни встретил, это должно оказаться чем-то новым и весьма ценным для него. Он ускорил шаг, проявляя нетерпение.
   Ощущение становилось все более отчетливым и все более приятным. Оно напоминало те внутренние сигналы, которые он ожидал получить только от хорошо известных ему людей – от людей, похожих на исчезнувших жителей его деревни. Их он должен был разыскать как можно скорее, прежде чем их принудят смешать свое семя с чужеземцами и через это воспользуются всеми теми особыми качествами, которые он в них культивировал. Но несмотря на это, он продолжал двигаться на юго-запад, медленно приближаясь к своей добыче.

   И слух, и зрение, которыми обладала Энинву, были гораздо чувствительнее, чем у других людей. Она совершенно сознательно развивала в себе эти качества после самого первого случая – мужчины преследовали ее, держа наготове свои мачете и не скрывая таким образом своих намерений. В тот ужасный день ей пришлось убить семерых – испуганных мужчин, которых можно было бы и пощадить. Она и сама едва не погибла, и все из-за того, что позволила этим людям приблизиться к ней незамеченными. Никогда впредь такого не будет.
   Сейчас она совершенно отчетливо ощущала, как одинокий нарушитель пробирался через кусты неподалеку от нее. Он старательно прятался, невидимо и быстро подбирался к ней, но она все равно услышала его и следила за ним, напрягая слух.
   Не выдавая своей встревоженности никаким посторонним движением, она продолжала копаться в своем огороде. Теперь, когда она знала, где именно находился непрошеный гость, она уже не боялась его. Может быть, в конце концов, мужество все-таки покинет его, и он уберется восвояси. Среди посевов сладкого картофеля и целебных трав она находила и сорняки. Травы, которые росли на ее огороде, отличались от тех, которые обычно выращивают или собирают люди из ее народа. Только она одна выращивала их как лекарственные средства и использовала, когда другие обращались к ней со своими болезнями. Сама она могла обходиться и без всяких лекарств. Она помогала своим людям, облегчая их боль и страдания. К тому же они получали дополнительное удовольствие, рассказывая о ее способностях по всей округе. Она слыла предсказательницей, устами которой говорил сам бог. Особенно ценили ее услуги чужеземцы. Когда они платили ее людям, то этим самым они платили и ей. Все шло так, как и должно было быть. Односельчане сознавали большую пользу от соседства с Энинву, но в то же время ее необычные способности их пугали. В результате большую часть времени она была защищена от них, а они от нее. Но вполне возможно, что как раз сейчас один из них преодолел свой страх и по какой-то причине решил попытаться прервать ее столь долгую жизнь.
   Тем временем нападающий подходил все ближе, по-прежнему стараясь остаться незамеченным. Ни один человек, имея честные намерения, не стал бы красться к ней тайком. Кто бы это мог быть? Вор? Убийца? Один из тех, кто считал ее виновной в смерти родственников или в каком-то другом несчастье? За время ее многолетней молодости ей нередко приходилось слышать обвинения в самых разных несчастьях. Ее даже заставляли принимать яд, чтобы убедиться, не колдунья ли она. Всякий раз в таких случаях она с готовностью принимала яд, поскольку совершенно точно знала, что никогда не пользовалась колдовством. Кроме того, она была абсолютно уверена, что обычные люди с их скудными познаниями о ядах никогда не смогут причинить ей никакого вреда. О ядах она знала гораздо больше и за свою долгую жизнь проглотила их столько, что окружавшие ее вряд ли могли себе это представить. Всякий раз, когда она проходила очередное испытание, обвинители оказывались посрамленными и подвергались штрафу за фальшивые обвинения. Но в каждой очередной жизни она замечала, что по мере того, как шли годы, люди перестают беспокоить ее подобными обвинениями, хотя многие по-прежнему продолжают верить в ее колдовство. Некоторые пытались вершить правосудие самостоятельно и убить ее, несмотря на результаты всех испытаний.
   Наконец остававшийся до сих пор невидимым пришелец вышел на узкую тропинку и начал открыто приближаться к ней: он полагал, что уже достаточно долго за ней шпионил. Она взглянула на него так, будто только сейчас его заметила. Чужеземец был широкоплечий, приятной наружности, выше среднего роста. Он был такой же чернокожий, как и она, черты лица были грубыми, но это не умаляло его красоты, которую подчеркивала обаятельная улыбка. Он был молод – не более тридцати, так ей показалось. Слишком молод, чтобы представлять для нее угрозу. Но тем не менее в нем было что-то неуловимое, внушавшее ей беспокойство. Возможно, как раз эта открытость, с которой он теперь появился перед ней – после того как долго подбирался тайком. Кто он? Что ему нужно?
   Когда незнакомец приблизился, он заговорил, и его слова заставили ее смутиться. Это была чужая речь, ей совершенно незнакомая. Но при этом было у нее странное ощущение, что этот язык ей близок и поэтому должен оказаться понятным. Она выпрямилась, скрывая столь несвойственное ей беспокойство.
   – Кто ты? – спросила она.
   Он слегка вскинул голову, как бы прислушиваясь к ее словам.
   – Но как же мы сможем разговаривать? – продолжала она. – Ведь ты, должно быть, пришел сюда из очень дальних мест, если твоя речь так отличается от нашей?
   – Да, из очень дальних, – ответил он на ее родном языке. Он говорил с легким акцентом, который напомнил ей о том, как говорили люди в пору ее настоящей молодости. Это очень ей не понравилось. Все в этом человеке ее беспокоило.
   – Итак, ты можешь говорить, – сказала она.
   – Я вспоминаю. Прошло много лет с тех пор, когда я разговаривал на твоем языке. – Он подошел ближе, внимательно глядя на нее. Наконец он улыбнулся и покачал головой. – Нет, ты нечто большее, чем просто старуха, – заметил он. – Возможно, что ты вообще не старуха.
   Она в смятении отпрянула назад. Как он мог знать хоть что-то о том, кем она была на самом деле? Как он мог догадаться, лишь увидев ее и услышав несколько сказанных ею слов?
   – Я стара, – заговорила она, стараясь скрыть свой страх за внешним раздражением. – Я гожусь тебе в бабки! – Она вполне могла быть отдаленным предком его бабки, но об этом она предпочла умолчать. – Кто ты?
   – А я вполне мог бы быть твоим дедом, – просто ответил он.
   Она отступила еще на шаг, из всех сил стараясь контролировать подступающий страх. Этот человек был совсем не тем, кем казался. Его слова походили на смешной вздор – но, вопреки всему, они содержали в себе не меньший смысл, чем ее собственные.
   – Успокойся, – сказал он. – Я не собираюсь обижать тебя.
   – Кто ты? – повторила она свой вопрос.
   – Доро.
   – Доро? – Она еще дважды произнесла это странное имя. – Что это за имя?
   – Это мое имя. Среди моих людей оно означает «восток» – то направление, откуда появляется солнце.
   Она инстинктивно поднесла руку к лицу.
   – Это, должно быть, шутка, – сказала она. – Кто-то решил посмеяться.
   – Тебе лучше знать. Когда в последний раз ты пугалась шуток? – Она не могла припомнить. В этом он был прав. Но имена… Это совпадение было как знак. – Так ты знаешь, кто я? – спросила она. – Ты пришел сюда, зная об этом, или?..
   – Я пришел сюда из-за тебя. Я не знал о тебе ничего, кроме того, что ты весьма необычна и находишься здесь. Именно ощущение твоего присутствия заставило меня так далеко уклониться от своего пути.
   – Ощущение?
   – У меня было чувство… Люди, столь необычные, как ты, каким-то образом влекут меня к себе, можно сказать – зовут меня, несмотря на большие расстояния.
   – Но я тебя не звала.
   – Ты есть, и ты отличаешься от остальных. Этого вполне достаточно, чтобы привлечь меня. А теперь расскажи, кто ты?
   – Должно быть, ты единственный человек в этой стране, который не слышал обо мне. Меня зовут Энинву.
   Он повторил ее имя, взглянул вверх, соображая что-то. Солнце, вот что означало ее имя. Энинву – солнце. Удовлетворенный, он кивнул.
   – Наши люди были оторваны друг от друга в течение многих лет и разделены большими расстояниями, Энинву, но каким-то образом им удалось дать нам такие хорошие имена.
   – Как будто заранее предполагали нашу встречу. Скажи, Доро, а кто твои люди?
   – В мое время они назывались Каш. Они жили на земле, находящейся далеко к востоку от этих мест. Я родился среди них, но уже многие годы не живу с ними и даже не вижу их. С тех пор, когда я в последний раз был среди них, прошло раз в десять больше времени, чем срок твоей жизни. Я расстался с ними, когда мне было тринадцать лет. Сейчас мои люди – это те, кто предан мне.
   – Теперь ты заявляешь, что знаешь мой возраст, – заметила она. Да ведь этого не знают даже мои люди.
   – Не сомневаюсь, ты переезжаешь из селения в селение, чтобы помочь им забыть об этом. – Он огляделся по сторонам, увидел неподалеку поваленное дерево и, подойдя к нему, присел. Энинву последовала за ним почти наперекор своим желаниям. Насколько этот человек смущал ее и пугал, настолько же он заинтриговал ее. Ведь с тех пор, когда с ней последний раз случилось что-то необычное, чего не должно было происходить, прошло очень много лет. Тем временем человек заговорил вновь.
   – Мне нет необходимости скрывать свой возраст, – сказал он, – однако некоторые из моих людей считают более удобным не помнить о нем, поскольку они никогда не смогут ни убить меня, ни стать такими, как я.
   Она приблизилась к нему и пристально взглянула на него с высоты своего роста. Он, без всякого сомнения, совершенно отчетливо заявлял о себе как о таком же могущественном долгожителе, каким была и она. За все прожитые годы ей ни разу не доводилось слышать о себе подобных. Много лет назад она отказалась от мысли встретить таких людей, смирившись со своим одиночеством. Но сейчас…
   – Продолжай, – сказала она, – у тебя есть что рассказать мне.
   Он наблюдал за ней, пристально глядя в ее глаза – с тем же любопытством, которое остальные люди пытались скрывать от нее. Люди говорили при этом, что ее глаза напоминали им глаза ребенка: их коричневый цвет был слишком глубоким и ярким, а окружавшая его белизна была слишком чистой. Никакая взрослая женщина, и уж конечно старуха, не могла бы иметь такие глаза. Так говорили люди. И они избегали ее взгляда. Глаза Доро были самыми обычными, но он мог смотреть на нее так, как это делают только дети. Он не испытывал страха и, вероятнее всего, не испытывал и стыда.
   Она вздрогнула, когда он взял ее за руку и потянул вниз, чтобы она присела рядом с ним. Она могла очень легко освободиться от его прикосновения, но не сделала этого.
   – Я прошел сегодня очень много, – сказал он. – Вот это тело нуждается в отдыхе, если я и дальше буду пользоваться им.
   Она задумалась над его словами. Вот это тело нуждается в отдыхе. Что за странная манера говорить.
   – Последний раз я был в этих местах почти триста лет назад, – сказал он. – Я искал тех своих людей, которые оставались здесь, но они были убиты раньше, чем мне удалось их разыскать. Твоих людей в то время здесь еще не было, и ты не родилась на свет. Я знаю это, потому что тогда твоя необычность никак не привлекла моего внимания. Хотя я и допускаю, что ты произошла от моих людей, которые смешались с твоими.
   – Ты хочешь сказать, что твои люди могут быть моими родственниками?
   – Да. – Он очень внимательно изучал ее лицо, пытаясь отыскать возможное сходство. Но так ничего и не нашел. Лицо, которое было сейчас перед ним, не было ее настоящим лицом.
   – Твои люди переправились через Нигер, – сказал он, чуть заколебавшись в нерешительности, нахмурился, а затем назвал реку ее прежним именем. – Через Орамили. Когда я видел их последний раз, они жили на другой стороне, в Бенине.
   – Мы перебрались через реку очень давно, – сказала она. – Дети, которые родились в то время, уже успели состариться и умереть. До перехода мы были народом Эду и Айду, подданными Бенина. Затем мы воевали с Бенином и, перейдя реку, ушли в Онитша, где стали свободными людьми, хозяевами сами себе.
   – А что сталось с людьми Оз, которые жили здесь до тебя?
   – Часть из них сбежала, другие стали нашими рабами.
   – Итак, сначала ты сбежала из Бенина, затем ты выгнала живших здесь или сделала их рабами.
   Энинву оглянулась, в ее голосе теперь появилась отрешенность.
   Гораздо лучше быть хозяином, чем рабом. Так в период переселения частенько говорил ее муж. Он всегда стремился стать сильным и богатым человеком: иметь большой дом, множество жен, детей и рабов. Энинву дважды в своей жизни попадала в рабство, и ей удавалось освободиться, только полностью изменив свою внешность и выйдя замуж в другом селении. Она знала, что одни люди были хозяевами, а другие – рабами. Так было всегда. Но собственный опыт научил ее ненавидеть рабство. И даже в последние годы ей трудно было быть хорошей женой – ведь женщина должна держать свою голову склоненной вниз и вести себя как собственность своего мужа. Гораздо лучше быть тем, кто она теперь: священнослужительница, устами которой говорит сам бог, которую боятся и которой повинуются. Но что же это дало ей в итоге? Она стала хозяйкой своей собственной судьбы.
   – Иногда нужно стать хозяином, чтобы не оказаться рабом, – заметила она очень тихо.
   – Да, – согласился ее собеседник.
   А она обратила свое внимание на те новые для нее вещи, о которых упомянул незнакомец и которые заставили ее задуматься. Например, ее возраст. Он был прав. Ей и на самом деле было около трехсот лет, чему не поверил бы ни один человек из ее племени. И этот незнакомец сказал что-то еще, нечто такое, что всколыхнуло самые глубокие пласты ее памяти. Когда Энинву была ребенком, она часто слышала сплетни о том, что ее отец не мог иметь детей и что она была дочерью не просто другого человека, а дочерью проезжего чужеземца. Она даже спрашивала об этом свою мать, но та лишь поколотила ее, первый и единственный раз в жизни. С тех пор она принимала эти разговоры за правду. Но узнать что-нибудь об этом чужеземце ей так и не удалось. Впрочем, ее это не особенно заботило: муж матери считал ее своей дочерью, и при этом он был очень хорошим человеком. Однако у нее остался непреходящий интерес к тому, велика ли была разница между ней и чужеземцами.
   – И они все умерли? – спросила она у Доро. – Те… мои родственники?
   – Да.
   – Выходит, они были не такими, как я.
   – Они могли бы стать такими через несколько поколений. Ведь ты произошла не только от них. Твои родственники из народа Онитша должны были иметь свои необычные качества.
   Энинву медленно кивнула. Она вспомнила о некоторых странностях в поведении собственной матери. Эта женщина имела определенное влияние на окружающих, несмотря на ходившие вокруг нее сплетни. Ее муж относился к весьма уважаемому роду, хорошо известному благодаря способностям к магии и волшебству, но в их доме этим занималась именно мать Энинву. Она очень хорошо толковала сны. Она изготавливала лекарства, чтобы лечить болезни и защищать людей от дьявола. Из всех торговок на базаре она была, безусловно, лучшей. Казалось, что она в каждую минуту точно знала, как следует повести торг, словно бы читала мысли других женщин. Со временем она стала очень богатой.
   Рассказывали, что некоторые люди из рода мужа ее матери, к которому относилась и сама Энинву, могли изменять свой облик и по собственному желанию принимать вид различных животных. Однако Энинву никогда не замечала за ними подобной странности. Зато в своей матери она находила и странность, и близость, их взаимное чувственное проникновение заходило гораздо дальше, чем свойственно обычным отношениям между матерями и дочерьми. Энинву и ее мать сближало единство духа, делавшее возможным определенный обмен мыслями и чувствами – хотя они и занимались этим достаточно осторожно, чтобы не вызывать нездоровое любопытство у окружающих. Если Энинву заболевала, то мать, торговавшая на одном из дальних рынков, узнавала об этом и возвращалась домой. В общении Энинву с ее собственными детьми и тремя мужьями были только смутные намеки на что-то подобное. Но она многие годы продолжала искать среди своего рода – а точнее, среди рода своей матери – малейшие признаки того, что отличало ее от остальных людей: способности к изменению облика. Она выслушала бесчисленное множество самых страшных рассказов, но так ни разу и не встретила никого, кто подобно ей мог бы демонстрировать такую способность. Возможно, что так было только до сегодняшнего дня. Она еще раз взглянула на Доро. Что она чувствовала в нем? Что в нем было необычного? Она не могла прочесть его мысли, но что-то в нем напомнило ей о матери. Появился еще один призрак.
   – Так значит, ты мой родственник? – спросила она.
   – Нет, – сказал он. – Но твои родственники очень преданы мне, а это уже кое-что значит.
   – Так ты пришел сюда… именно поэтому, когда моя необычность привлекла тебя?
   Он только покачал головой. – Я пришел, чтобы тебя увидеть.
   Она нахмурилась, насторожилась. – Так вот я перед тобой, какая есть, смотри.
   – Точно так же и ты можешь смотреть на меня. Но неужели ты воображаешь, будто то, что ты видишь, это все?
   Она промолчала.
   – Ложь всегда обижала меня, Энинву, а то, что я вижу сейчас перед собой, есть самая настоящая ложь. Покажись мне такой, какая ты на самом деле.
   – Ты видишь то, что ты должен видеть!
   – Разве ты боишься показаться мне?
   – …Нет. – Это и в самом деле был не страх. Но что же тогда? Всю свою жизнь она скрывала от окружающих свои способности, утаивала все возможности собственной внутренней силы, и только благодаря этому смогла выжить. Так должна ли она сейчас нарушать это правило – лишь только потому, что какой-то чужеземец попросил ее об этом? Он очень много наговорил здесь, но что на самом деле он рассказал ей о себе? Ничего.
   – Почему, спрашивается, моя маскировка считается ложью, а твоя нет? – спросила она.
   – И моя тоже, – согласился он.
   – Тогда покажи мне, какой ты есть на самом деле. Окажи мне такое же доверие, о котором просишь меня.
   – Ты получишь мое доверие, Энинву, но если ты узнаешь всю правду, ты будешь до смерти напугана.
   – Разве я ребенок? – спросила она с раздражением. – Или ты моя мать, которой хотелось бы уберечь меня от той правды, что известна взрослым?
   Он не показал и вида, что оскорблен ее словами.
   – Большинство моих людей благодарны мне за то, что я оберегаю их от этой, касающейся меня, правды, – сказал он.
   – Это только слова, но за ними я ничего не вижу.
   Он встал, а она повернулась к нему лицом, так что его тень полностью закрывала теперь ее маленькое ссохшееся тело. Она была чуть ли не вдвое ниже его, но для нее было не в новинку стоять лицом к лицу с более крупными людьми и подчинять их своим желаниям – либо силой слова, либо силой рук. Она могла бы сделаться столь же большой и сильной, как любой мужчина, но предпочитала сохранять свое телосложение, чтобы продолжать обманывать других. Чаще всего ее кажущаяся беззащитность успокаивала чужеземцев, а кроме того, заставляла каждого возможного нападающего недооценивать ее способности.
   Доро продолжал пристально смотреть на нее с высоты собственного роста.
   – Временами только ожог может заставить ребенка уважать огонь, – сказал он. – Идем со мной в одну из твоих деревень, Энинву. Там я покажу тебе то, что ты, как тебе кажется, хочешь увидеть.
   – И что же ты сделаешь? – осторожно спросила она.
   – Я дам тебе выбрать кого-нибудь, врага или просто бесполезного человека, без которого твои люди вполне могут обойтись. И затем я убью его.
   – Убьешь!
   – Я убиваю, Энинву. Вот так я сохраняю свою молодость и свою силу. Я могу сделать только одно, чтобы показать тебе, кто я такой: убить человека и влезть в его тело как в одежду. – Он глубоко вздохнул. – То, что перед тобой, это не то тело, в котором я родился. И оно не десятое, которое я износил. Не сотое и не тысячное. Твой дар кажется добрым и благородным, мой же – нет.
   – Ты дух, – в испуге выкрикнула она.
   – Я уже сказал, что ты ведешь себя как ребенок, – продолжил он. – Теперь ты видишь, как напугала сама себя?
   Он был похож на огбанджи – дух ребенка-дьявола, которого многократно рождает одна и та же женщина и который сразу умирает, причиняя матери одну только боль. Женщина, в которую вселился огбанджи, может рожать множество раз, и всякий раз у нее будет появляться мертвый ребенок. Но Доро был взрослым. Он не возвращался в чрево собственной матери, и ему не нужны были детские тела. Он предпочитал воровать тела мужчин.
   – Ты дух! – продолжала упорствовать она, и ее голос охрип от страха. Тем временем часть ее разума не переставала удивляться, как она смогла так легко поверить ему. Она и сама знала множество уловок и множество способов устрашающей лжи. Почему же теперь она вела себя как самый невежественный чужеземец, наперед уверенный в том, что ее устами говорит сам бог? Тем не менее она верила сказанному и боялась. Этот человек был еще более необычным, чем она сама. Этот человек не был человеком.
   Когда неожиданно он слегка коснулся ее руки, она вскрикнула.
   Незнакомец выразил явное неудовольствие.
   – Послушай, женщина, если ты привлечешь сюда своим криком людей, я без разбора убью любого из них.
   Она стояла, не произнося ни звука, поверив ему и на этот раз.
   – Ты уже убил кого-нибудь по дороге сюда? – едва слышно проговорила она.
   – Нет. Я старался не убивать никого, опасаясь за тебя. Я подумал, что здесь у тебя могут быть родственники.
   – Целые поколения родственников. Сыновья, сыновья сыновей и даже их сыновья.
   – Мне не хотелось убивать одного из твоих сыновей.
   – Почему? – Она успокоилась, и ее не оставляло любопытство. – Что они могут значить для тебя?
   – Как бы ты приняла меня, если бы я пришел к тебе в облике одного из сыновей?
   Она даже отшатнулась назад, не в состоянии вообразить нечто подобное.
   – Вот видишь! Нельзя просто так разбрасываться своими детьми. Они могут оказаться очень полезными… – Он добавил слово на чужом языке – носителями качеств – она отчетливо расслышала его, но оно было для нее всего лишь пустым звуком.
   – Что означает это слово? – спросила она.
   – Люди представляют собой слишком большую ценность, чтобы убивать их просто так, – сказал он. – Ты должна показать мне, какова ты на самом деле, – добавил он, заметно смягчившись.
   – Каким образом мои дети могут представлять для тебя какую-либо ценность?
   Он молча окинул ее долгим пронзительным взглядом, а затем заговорил, все с той же мягкостью в голосе.
   – Ведь я мог отправиться прямо к ним, Энинву. Они могли оказаться более сговорчивыми, чем их мать.
   Она не смогла отказаться, столкнувшись с угрозой, высказанной в столь мягкой форме – или, наоборот, в достаточно эффективной. Ее сыновья…
   – Идем, – едва слышно прошептала она. – Здесь слишком открытое место, чтобы я могла показаться тебе.

   Скрывая волнение, Доро последовал за маленькой иссохшей женщиной в ее столь же маленькое жилище. Красноватая глинобитная стена высотой около шести футов, окружавшая его, была достаточным укрытием для Энинву.
   – От моих сыновей ты добился бы мало толку, – сказала она, шагая по тропинке. – Они хорошие люди, но знают очень мало.
   – Разве они не такие, как ты? Хоть один из них?
   – Нет, никто.
   – А твои дочери?
   – И они тоже. Я очень внимательно следила за ними все время, пока они не переезжали в другое селение к своим мужьям. Они такие же, какой была моя мать. Влияние, которое они оказывают на собственных мужей, да и на других женщин, достаточно велико, но ничем другим они не выделяются. Они проживают отведенную им жизнь и умирают.
   – Так значит, они умирают?..
   Она открыла деревянную дверь в стене, провела его внутрь, а затем заперла дверь на засов.
   – Они умирают, – продолжила она с печалью в голосе, – так же, как их отцы.
   – Возможно, если бы твои сыновья и дочери женились друг на друге…
   – Это отвратительно! – возразила она. В ее голосе послышалась тревога. – Мы не животные, Доро!
   Он пожал плечами. Большую часть своей жизни он только и делал, что не обращал внимания на такие протесты, заставляя несогласных изменять взгляд на подобные вещи. Человеческая мораль редко одерживала верх в столкновении с ним. Однако сейчас он проявил мягкость и сдержанность. Эта женщина была очень ценной. Если ее возраст составлял хотя бы половину того, о чем он думал, она была самым старым человеком из всех, кого ему доводилось встречать, – и она до сих пор была такой проворной. Она вела свой род от людей, имевших способности к долгожительству, сопротивлению болезням. Кроме того, у них наверняка должны быть и зачатки других необычных способностей, и это делает их весьма ценными для него. Эти люди, как и многие другие, пали жертвами работорговцев или межродовых распрей. Выжили немногие. Поэтому вот с ней, единственным выжившим гибридом, не должно ничего случиться, и в первую очередь она должна быть защищена от самого Доро. Он не должен убивать ее ни в гневе, ни при нелепой случайности, которые так легко происходят в этой стране. Он должен увести ее с собой, в одно из своих самых надежных поселений, где держит людей для разведения породы. Вполне возможно, благодаря своей необычности она все еще в состоянии произвести на свет потомство, и если он сможет подобрать ей породистых самцов, на этот раз дети будут достойны ее. Если нет, с ними будет то же, что и с ее уже существующими детьми.
   – Ты будешь наблюдать, Доро? – спросила она. – Это то самое, что ты хотел видеть.
   Он сосредоточил на ней все свое внимание. Она начала потирать руки. Эти руки были похожи на птичьи лапы: высохшие, костистые, с удлиненными пальцами. Пока он смотрел, руки начали полнеть, становились нежными и мягкими, похожими на руки молодой девушки. Плечи начали распрямляться, впалая грудь стала округлой и высокой, а бедра округло расширились, растягивая покрывавшую их материю, так что ему захотелось немедленно раздеть ее. Наконец она прикоснулась к своему лицу, разглаживая морщины. Тут же исчез старый шрам под левым глазом, а кожа лица стала гладкой и упругой. Женщина превратилась в настоящую красавицу.
   И вот она стояла перед ним, во всей своей двадцатилетней красе. Легонько кашлянув, она сказала мягким молодым голосом:
   – Ну как, этого достаточно?
   Некоторое время он мог только молча смотреть на нее.
   – Это действительно ты, Энинву?
   – Как есть. Сейчас я такая, какой могла бы быть всегда, если бы не старела и не скрывала свою внешность от других. Этот облик возвращается ко мне легко. Другие достаются гораздо труднее.
   – Другие?
   – Ты что же, думаешь, что это единственно возможный? – С этими словами она начала придавать своему телу иную форму. – Частенько я принимаю облик диких зверей, чтобы пугать людей, когда те намерены убить меня, – пояснила она. – Тогда я становлюсь леопардом и отгоняю их своим шипеньем. Они верят в подобные вещи, но очень не любят быть свидетелями подобных превращений. Еще я становлюсь священным питоном, и уж тогда-то ни один из них не осмеливается напасть на меня. Облик питона всегда приносил мне удачу. Однажды нам был необходим дождь, чтобы спасти урожай батата, и вот все то время, пока я была питоном, дождь непрерывно шел. Все наши люди решили, что мое волшебство было для них вполне полезным, и надолго оставили мысли о том, чтобы убить меня.
   Она говорила это, продолжая изменять форму тела, принимая облик невысокого, хорошо сложенного мускулистого мужчины.
   Теперь Доро без колебаний решил снять с нее одежду. Он попытался сделать это медленно, чтобы она могла понять его намерения. Но сразу же почувствовал ее силу – она поймала его руку и, без всяких лишних усилий, едва не сломала ее. Затем, когда он сдержал свое удивление и справился с реакцией на боль, она сама развязала и сняла свою одежду. Еще несколько секунд его внимание было занято болью, а не формами ее тела, и все же несмотря на это он сразу увидел, что она действительно была настоящим мужчиной.
   – И ты можешь стать отцом ребенка?
   – Временами, но только не сейчас.
   – И они у тебя есть?
   – Да, но только одни девочки.
   Он рассмеялся, покачивая головой. Женщина превзошла все его ожидания.
   – Я удивляюсь, как это твои люди оставили тебя в живых, – сказал он наконец.
   – Ты думаешь, что я позволила бы им убить меня? – с удивлением спросила она.
   Он снова рассмеялся.
   – Что ты предпочитаешь, Энинву? Останешься здесь вместе с ними, чтобы убеждать каждое новое поколение оставить тебя в покое, или отправишься со мной?
   Она вновь надела свою одежду и только потом внимательно взглянула на него. Ее слишком ясные глаза смотрелись весьма обманчиво на этом мужском лице. – Это то, чего ты хочешь? – спросила она. – Чтобы я ушла с тобой?
   – Да.
   – Так вот, значит, какова истинная причина твоего появления здесь.
   Ему показалось, что в ее голосе слышится страх, но все же чувствовал, что она не слишком напугана. Она была очень сильной. Она могла вынудить его убить ее. Видимо, поэтому он и заговорил открыто и честно.
   – Я позволил своему инстинкту завести меня сюда, потому что все люди, когда-то преданные мне, были уведены в рабство, – сказал он. – Я пришел в их деревню, чтобы увести с собой в более безопасное место, а нашел… только то, что осталось от работорговцев. И тогда я побрел назад, не заботясь о том, куда ведут меня собственные ноги. И когда они привели меня сюда, я был удивлен и в первый раз за многие дни обрадован.
   – Мне почему-то кажется, что твоих людей частенько забирают у тебя из-под носа.
   – Это не кажется, так и есть на самом деле. Вот почему теперь я собираю их всех поближе друг к другу, на новом месте. Там мне будет легче их защищать.
   – Я всегда защищала себя сама.
   – Я знаю. Ты будешь очень ценной для меня. И я думаю, что точно так же ты сможешь защитить и других.
   – Так значит, я должна оставить своих людей, чтобы защищать твоих?
   – Ты должна покинуть их, чтобы в конце концов оказаться рядом с теми, кто похож на тебя.
   – Уйти с тем, кто убивает людей и как в саван заворачивается в их тело? Мы совсем не походим друг на друга, Доро.
   Доро только вздохнул, и взглянул на ее дом – небольшое прямоугольное строение, круто наклоненная крыша едва не касалась земли. Стены дома, как и окружавшие двор, были сделаны из красноватой глиной. У него возникла непонятно откуда взявшаяся мысль, связанная с этой красной глиной: он ее уже встречал в домах индейцев на юго-западе Северо-Американского континента. Но воспоминания заглушила мысль о том, найдется ли в доме хоть какая-нибудь постель, пища и вода. Он был таким уставшим и голодным, что едва ли мог вступать сейчас в спор с этой женщиной.
   – Дай мне поесть, Энинву, – сказал он. – Тогда у меня вновь появятся силы, чтобы уговорить тебя покинуть это место.
   Она удивленно взглянула на него, а затем рассмеялась. Правда, смех получился какой-то напряженный. Ему показалось, будто ей не хочется, чтобы он оставался в ее доме, ел и пил здесь. Она вообще не хотела, чтобы он оставался рядом с ней. Она верила всему, что он рассказал о себе, и очень боялась, что он действительно может уговорить ее отправиться с ним. Она хотела, чтобы он ушел, – во всяком случае, одна ее часть совершенно определенно этого хотела. Но можно было сказать почти с уверенностью, что существовала еще другая ее часть, которая была заинтригована и хотела узнать, что может случиться, если она все-таки покинет свой дом и уйдет с этим чужеземцем. Она была чересчур непоседливой, чересчур живой. Благодаря своему складу ума она всегда умудрялась попадать в различные неприятности. Так было сейчас – и то же самое, видимо, ожидало ее и впредь.
   – Хотя бы кусочек батата, Энинву, – сказал он, улыбаясь. – Я ничего не ел сегодня.
   Он был уверен, что она его накормит.
   Не говоря ни слова, она вышла в другое, еще меньшее сооружение и вернулась, держа в руках два крупных батата. Затем она провела его на кухню и предложила сесть на расстеленную шкуру – видимо, учитывая то, что из одежды на нем была лишь одна набедренная повязка. По-прежнему оставаясь в облике мужчины, она выпила вместе с ним немного пальмового вина, заедая его орехами колы, и только после этого занялась приготовлением пищи. Кроме батата у нее под рукой оказались овощи, копченая рыба и пальмовое масло. Она быстро раздула огонь из тлеющих углей в очаге, составленном из трех больших камней, поставила на него глиняный котел с водой, затем принялась чистить батат. Порезав его на кусочки, она бросила их в кипящую воду, чтобы они стали достаточно мягкими. Так делают все люди ее племени. Она могла бы приготовить суп из овощей, масла и рыбы, но это потребовало бы больше времени.
   – И чем же ты питаешься? Просто воруешь пищу, когда почувствуешь голод?
   – Да, – сказал он. Он крал больше, чем пищу. Если поблизости не было знакомых ему людей – или если он приходил к людям, которых знал, но те были почему-либо неприветливы с ним, – он просто забирал у них новое, сильное и молодое тело. И никто, никакой человек, никакая группа людей не могли его остановить. Никто не мог ему помешать делать все, что он захочет.
   – Как вор, – с отвращением сказала Энинву, хотя было и не похоже, что она говорит это всерьез. – Ты воруешь, ты убиваешь. Что еще ты делаешь?
   – Я строю, – тихо ответил он. – Я подыскиваю земли, чтобы поселить на них людей, которые немного, а может быть и значительно отличаются от обычных. Я ищу их, собираю в группы, и хочу создать из них новых сильных людей.
   Она с удивлением смотрела на него, не отводя глаз. – И они позволяют тебе это делать? Забирать их из родного племени, забирать из семей?
   – Некоторые из них забирают с собой и свои семьи. У многих вообще нет семьи. Необычность этих людей делает их изгнанниками, и поэтому они с радостью отправляются вместе со мной.
   – Всегда?
   – Достаточно часто, – сказал он.
   – А что бывает, когда люди не идут с тобой? Что происходит, если кто-то из них говорит: «Мне кажется, что очень многие из твоих людей умирают, Доро. Лучше мы останемся там, где мы живем».
   Он встал и направился к дверному проему, ведущему в другую комнату. Там виднелись два глиняных лежака – жесткие, но все же очень привлекательные. Он должен поспать. Хотя тело, которое он сейчас носил, было молодым и сильным, это было всего лишь обычное тело. Если он будет осторожен в обращении с ним, станет давать ему надлежащий отдых и пищу, не доводя до истощения, оно может прослужить еще несколько недель. Но если он продолжит изнурять это тело так, как он делал, когда разыскивал Энинву, оно отслужит свой срок гораздо раньше. Он вытянул руки перед собой, опустив вниз ладони, и заметил без всякого удивления, что они дрожат.
   – Энинву, я должен поспать. Разбуди меня, когда еда будет готова.
   – Подожди!
   Неожиданная резкость, прозвучавшая в ее голосе, заставила его остановиться и обернуться.
   – Ответь мне, – сказала она. – Что бывает, когда люди отказываются идти с тобой?
   Неужели это было все? Он оставил ее вопрос без ответа, забрался на один из лежаков, улегся на покрывавший его матрац и закрыл глаза. Ему казалось, еще прежде чем сон подступил к нему, будто он слышит, как она заходит в комнату. Но он не обратил на это никакого внимания. Уже очень давно он открыл для себя, что люди становятся более сговорчивыми, когда он дает им возможность самостоятельно найти ответы на подобные вопросы. Только дурак нуждается в прямом ответе. А эта женщина была отнюдь не глупой.
   Когда она разбудила его, дом был наполнен запахами пищи, и он быстро поднялся, чувствуя сильный голод. Он сел рядом с ней, вымыл руки водой из широкой глиняной чашки, которую она ему подала, а потом прямо пальцами подхватил со своей тарелки кусок разваренного батата и опустил его в общий котел с наперченным супом. Еда была очень вкусной и питательной, и поэтому некоторое время он был поглощен только ей, не обращая никакого внимания на Энинву. Она, как он успел заметить, во время еды тоже не имела склонности к каким-либо разговорам. У него вдруг всплыли очень давние воспоминания, оставшиеся с тех пор, когда он жил какое-то время среди ее народа: между омовением рук и принятием пищи должна быть еще короткая религиозная церемония. Пища и пальмовое вино обязательно подносились богам. Он спросил ее об этом, когда его собственный голод был уже почти утолен.
   Она взглянула на него.
   – А какому богу поклоняешься ты?
   – Никакому.
   – И можно узнать, почему?
   – Я всегда помогаю себе сам, – ответил он.
   Она кивнула.
   – Ты делаешь это как минимум двумя способами. Я тоже помогаю себе сама.
   Он слегка улыбнулся, но не смог заглушить тревогу: трудной задачей может оказаться попытка хотя бы частично приручить женщину из буйного дикого племени, которая вот уже более трехсот лет в одиночку борется за жизнь. Нелегко заставить ее последовать за ним. Однако у нее есть сыновья, о которых она заботится, и вот с этим, может быть, связана ее уязвимость. Вполне возможно, она потом заставит его глубоко пожалеть, что он увел ее с собой, – ведь она может решиться убить его, если он проявит хоть какую-то слабость.
   – Перед своими людьми я стараюсь уважать богов, – сказала она. – Для них мои слова – это голос бога. Но для меня… За свою жизнь я убедилась, что люди должны поклоняться собственным богам и должны сами устраивать свое счастье. А несчастье может случиться независимо ни от чего и ни от кого.
   – Ты совсем не подходишь для здешней жизни.
   Она только вздохнула.
   – Все опять об одном и том же. Я уже привыкла здесь, Доро. У меня было уже десять мужей, каждый из которых указывал мне, что я должна делать. Почему я должна соглашаться, чтобы ты стал моим одиннадцатым? Потому что ты убьешь меня, если я откажусь? Вот так мужчины на твоей земле добывают себе жен, угрожая им убийством? Хорошо, допустим, что ты не убьешь меня. Возможно, что мы договоримся!
   Он пропустил мимо ушей эту ее вспышку, хотя при этом и заметил, что она предположила как нечто само собой разумеющееся, будто он хочет взять ее себе в жены. Действительно, это было с ее стороны наиболее естественное предположение – и, возможно, правильное. Он размышлял уже о том, с кем из его людей ее спарить в первую очередь, но сейчас понял, что должен взять ее себе. По крайней мере, на время. Он частенько удерживал около себя наиболее сильных из своих людей – иногда по несколько месяцев, а иногда и год. Если это были дети, они учились почитать его как отца, если это были мужчины, они учились почитать его как хозяина, а если это были женщины, то они предпочитали принимать его скорее как любовника или мужа. Энинву была самой красивой из всех женщин, которых ему доводилось видеть. Он был настроен затащить ее в постель уже сегодняшней ночью, и проделать это еще много-много раз, пока не переправит ее в деревню, где он держал своих породистых людей и которую он создал в колонии Нью-Йорк, находящейся под британским протекторатом. Но почему на этом все должно закончиться? Эта женщина была очень редкой находкой.
   Он заговорил мягко и осторожно.
   – Разве я пытался убить тебя, Энинву? Зачем? А ты убила бы меня, если бы смогла?
   – Возможно, я смогу сделать это!
   – Так вот я. – Он бросил на нее взгляд, который откровенно игнорировал ее мужской облик. Его глаза вели разговор с женщиной, скрытой под мужской внешностью, – по крайней мере он надеялся, что так оно и есть. Будет еще более приятно забрать ее тело, потому что она готова предпочесть это из-за охватившего ее страха.
   Но она промолчала, как будто смущенная его мягкостью. Именно этого он и добивался.
   – Мы непременно должны быть вместе, Энинву. Разве тебе никогда не хотелось иметь мужа, достойного тебя?
   – Ты слишком высокого мнения о себе.
   – И о тебе тоже, иначе почему бы еще я оказался здесь?
   – Все мои мужья были очень могущественные люди, – сказала она. – Это были весьма известные люди, не раз доказавшие свое мужество, хотя они и не имели таких способностей, как ты. У меня есть сыновья, которые стали священниками, богатые сыновья, имеющие прочное положение в обществе. Так почему я должна по собственному желанию выйти замуж за человека, который все время, словно дикий зверь, нападает на других людей?
   Он слегка коснулся своей груди.
   – Этот человек собирался первым напасть на меня. Он бросился на меня со своим мачете.
   Эти слова словно остановили ее. Она даже вздрогнула. – Меня однажды чуть не убили подобным образом. Чуть не зарезали насмерть.
   – И что же ты сделала?
   – Я… Я вылечилась, сама. Я никогда бы не поверила, что мне удастся сделать это так быстро.
   – Я имею в виду – что ты сделала с человеком, который напал на тебя?
   – Их было семеро. Семеро мужчин собрались, чтобы убить меня.
   – Так что ты сделала, Энинву?
   Казалось, она была напугана собственными воспоминаниями.
   – Я убила их, – прошептала она. – Чтобы отвадить других, а еще потому… потому что я была слишком озлоблена.
   Доро сидел, внимательно наблюдая за ней, вглядываясь в застывшую в ее глазах боль, вызванную воспоминаниями. Сам он не мог припомнить, чтобы чувствовал какую-то боль, когда убивал человека. Особенно в последнее время. Возможно, он испытывал гнев или раздражение. Скорее, это был гнев – оттого, что мужчина, полный сил и нераскрытых возможностей, должен быть убит. Вот эта бессмысленная потеря и вызывала гнев. Но не боль.
   – Ты это серьезно? – как можно спокойней спросил он. – Но как ты убила их?
   – Вот этими руками. – Она вытянула перед собой свои руки. Обычные руки, совсем не похожие на те безобразные, какими они были у нее в старческом облике. – Я была разгневана, – повторила она. – С тех пор я стараюсь удерживаться от гнева.
   – Но что ты сделала?
   – Почему ты хочешь знать все эти позорные подробности? – запротестовала она. – Я убила их, они мертвы. Это были мои люди, и я убила их!
   – Какой позор в том, чтобы убить тех, кто напал на тебя с той же целью?
   Она в очередной раз промолчала.
   – Я уверен, что эти семеро не единственные, кого ты убила.
   Она только вздохнула, уставившись в огонь.
   – Обычно я просто запугивала их, а убивала лишь в том случае, если они вынуждали меня к этому. Чаще всего они просто пугались и убегали прочь. Многих я сделала очень богатыми, так что долгие годы никто из них даже не пытался убить меня.
   – Расскажи мне, как ты убила этих семерых.
   Она встала и вышла наружу. Кругом уже стемнело, как и должно быть темной безлунной ночью. Но Доро был уверен, что Энинву с ее удивительными способностями могла видеть абсолютно все. Однако куда она отправилась и зачем?
   Она вернулась, вновь уселась на свое место и протянула ему камень.
   – Попробуй, разбей его, – равнодушно сказала она.
   Это был настоящий камень, а не засохшая грязь. Он мог бы ударить его о другой такой же камень или о металлический предмет, но ничего не мог сделать с ним одними голыми руками. Поэтому он вернул его целым.
   А она раздробила его, зажав в одной руке.
   Он понял, что ему необходима эта женщина. Вряд ли можно было найти лучшее могучее семя для разведения потомства. Она усилит в своем потомстве каждую линию, которую он хотел бы размножить, причем усилит безмерно.
   – Идем со мной, Энинву. Ты происходишь из того же рода, что и я, ты относишься именно к тем людям, которых я собираю. Это те самые люди, частью которых ты можешь стать, которых тебе не следует бояться и нет необходимости подкупать, чтобы они сохранили тебе жизнь.
   – Но я родилась здесь, среди моих людей, я произошла от них. Ты и я совсем не похожи друг на друга, – продолжала настаивать она.
   – Мы более похожи друг на друга, чем на других людей. Нам нет нужды прятаться друг от друга. – Он взглянул на ее молодое и крепкое мужское тело. – Будь снова женщиной, Энинву, и я докажу тебе, что мы должны быть вместе.
   Она лишь слабо улыбнулась.
   – Я родила сорок семь детей от десяти мужей, – сказала она. – Так чем же ты можешь удивить меня?
   – Если ты пойдешь со мной, то, как я полагаю, в один прекрасный день ты увидишь детей, которых тебе никогда не придется хоронить. – Он сделал паузу, заметив, что на этот раз полностью завладел ее вниманием. – Мать никогда не должна видеть, как стареют и умирают ее дети, – продолжил он. – Если ты жива, они тоже будут жить. Это всего лишь ошибка их отцов, что они умирают. Позволь мне подарить тебе детей, которые будут жить!
   Она поднесла руки к лицу, и в какой-то момент ему показалось, что она вот-вот заплачет. Но ее глаза были абсолютно сухими, когда она взглянула на него.
   – Детей вот от этого ворованного тела? – прошептала она.
   – Нет, не от этого. – Он указал рукой на свое тело. – Этот человек был обычным мужчиной. Но я обещаю тебе, что если ты пойдешь со мной, то получишь от меня детей таких же, как ты сама.
   Последовала долгая тишина. Она сидела, глядя в огонь, – возможно, собираясь с мыслями. Наконец она посмотрела на него долгим изучающим взглядом, от которого ему стало не по себе. Это ощущение неудобства в какой-то момент даже поразило его. Он привык к тому, что неудобство испытывали другие. И ему не понравился ее оценивающий взгляд. Она будто решала, покупать его или нет. Если ему удастся победить ее живую, он должен будет научить ее хорошим манерам!
   Он не был уверен в своей победе до последнего момента, пока ее грудь не начала расти и набухать. Он поднялся, и когда превращение было полностью завершено, понес ее прямо к постели.

2.

   На следующий день они встали еще до рассвета. Энинву вооружилась мачете и заставила Доро сделать то же самое. Казалось, она была вполне довольна происходящим, когда складывала вещи в длинную корзину, которую намеревалась взять с собой. Теперь, когда она приняла решение, она больше не задавала вопросов о жизни с ним, хотя и была озабочена судьбой собственных людей.
   – Ты должен позволить мне быть твоим проводником, когда будем проходить через деревни, – сказала она. Теперь она вновь приняла облик молодого мужчины, и даже обернула свои одежды, как и положено, вокруг бедер и между ног. – Поблизости много деревень, так что никакой чужеземец не может добраться до меня, не заплатив денег местным жителям. Тебе очень повезло, что ты смог пройти и тебя никто не остановил по дороге. Или повезло моим людям. Поэтому я должна убедиться в том, что им повезет в очередной раз.
   Он согласно кивнул. Пока она будет придерживаться нужного ему направления, она сможет вести его сколько захочет. Ночью она покормила его вареным бататом, а затем все оставшееся время изнуряла любовью его сильное молодое тело. – Ты хороший мужчина, – сказала она, удовлетворенно оглядывая его. – Я очень давно не встречала ничего подобного.
   Он был даже удивлен, почувствовав, как сильно этот маленький комплимент его тронул, как вообще эта женщина смогла так сильно его порадовать. Она была весьма большой ценностью, во всех смыслах. Она бросила прощальный взгляд на свой дом, остающийся чистым и опрятным, на двор, такой изящный и милый, несмотря на небольшие размеры. Он наблюдал за ней и подумал о том, как много лет все это было ее домом.
   – Мои сыновья помогали мне построить его, – тихо сказала она. – Я сказала им, что мне нужно отдельное место, где я без помех могла бы заниматься своими лекарствами. И все, кроме одного, пришли мне помогать. Тот, который не пришел, был самым старшим сыном из оставшихся в живых. Он хотел, чтобы я жила вместе с ним. И был очень удивлен, когда я не согласилась. Он очень богат и самонадеян и всегда слушает только себя, даже если говорит при этом сущий вздор, как это частенько бывает. Он ничего не знал и не понимал в том, что касается меня, так что я показала ему лишь малую часть того, что показывала тебе. Только самую малость. И это заткнуло ему рот.
   – Так и должно быть, – рассмеялся Доро.
   – Сейчас он очень старый человек. Я думаю, что он единственный из моих сыновей, кто не заметит моего отсутствия. Он даже будет рад, когда узнает, что я исчезла. Точно так же будут довольны и многие мои люди, несмотря на то, что я сделала их богатыми. Немногие из ныне живущих достаточно стары, чтобы помнить все мои превращения из женщины в леопарда, а затем в питона. Они сохранили только легенды и страх.
   Она подхватила пару бататов и сунула их в свою корзину, затем взяла еще несколько и кинула своим козам Те в первый момент бросились испуганно в сторону от них, а потом подошли и принялись есть.
   – Они еще никогда так хорошо не ели, – сказала она и рассмеялась. После этого, сделавшись чуть серьезней, она прошла в небольшой чулан, где глиняные фигурки образовывали нечто вроде священного алтаря.
   – Это здесь для того, чтобы можно было показать моим людям, – сказала она Доро. – Эти и те, другие, там внутри. – Она махнула рукой в сторону дома.
   – Но там я ничего не видел.
   Казалось, что глаза ее смеются, несмотря на мрачное выражение лица.
   – Да ты почти сидел на них.
   Вздрогнув, он начал вспоминать. Обычно он не стремился походя нарушать религиозные пристрастия людей. Впрочем, у Энинву он не заметил особой религиозности. Но сама мысль о том, что он чуть ли не сидел на священных реликвиях, даже не опознав их… это его обеспокоило.
   – Ты имеешь в виду те глиняные чурбаны, стоявшие в углу?
   – Те самые, – просто ответила она. – Они остались еще от моей матери.
   Символы родовых духов. Теперь он кое-что припомнил и покачал головой.
   – Я становлюсь очень небрежным, – сказал он по-английски.
   – Что ты сказал?
   – Что мне очень жаль. Я слишком долго жил вдали от твоего народа.
   – Это не имеет большого значения. Как я уже сказала, эти вещи находятся здесь только для того, чтобы их видели другие. Я должна всегда чуть-чуть лгать, даже здесь.
   – Больше этого не будет, – сказал он.
   – Весь этот город будет думать, что я наконец умерла, – сказала она, не сводя глаз с фигурок. – Возможно, они устроят здесь священное место и дадут ему мое имя. В других городах частенько поступают подобным образом. А по ночам, когда они будут видеть тени и слышать удары веток, сгибающихся под ветром, они смогут рассказывать друг другу, что им привиделся мой дух.
   – Да, пожалуй. Священное место, посещаемое духами, будет пугать их гораздо меньше, чем живая женщина. Во всяком случае, мне так кажется, – сказал Доро.
   Без малейшей улыбки Энинву провела его через проход в стене, и они начали длинный путь по раскинувшемуся среди высоких деревьев лабиринту тропинок, таких узких, что идти по ним можно было только друг за другом. Энинву несла свою корзину на голове, а мачете, убранное в ножны, было подвешено у нее на боку. Они шли босиком, и их голые ноги не издавали почти ни звука, во всяком случае такого, который помешал бы обостренному слуху Энинву. Несколько раз, когда они двигались в быстром темпе, который задавала она сама, ей приходилось сворачивать в сторону и бесшумно прятаться в кусты. В таких случаях Доро с не меньшим проворством следовал за ней, и каждый раз едва ли не перед самым носом проходивших мимо людей. Чаще всего это были женщины и дети, несшие на головах кувшины с водой или дрова для растопки. Но попадались и мужчины с мотыгами в руках, вооруженные мачете. Все было так, как и говорила Энинву. Они были в самом центре ее родного поселения, которое со всех сторон окружали другие деревни. Тем не менее ни один европеец не смог бы понять, где именно он находится в данный момент, поскольку вокруг довольно долгое время не было даже намека на жилье. Но на пути сюда Доро натыкался на деревни и на большие дома, стоявшие друг за другом и окруженные многочисленными постройками. Он либо обходил их стороной, либо самоуверенно проходил мимо, делая вид, что занят совершенно легальным делом. К счастью, никто не попытался его остановить. Зачастую люди не решались останавливать человека, который казался им очень важным и обремененным делами. Однако они без всяких колебаний задерживали чужеземцев, которые прятались от посторонних глаз или которые появлялись здесь для того, чтобы шпионить. Все время, пока Доро следовал за Энинву, его не покидала тревога, что его тело могло принадлежать одному из ее родственников, живших неподалеку. Это могло вовлечь и ее и его в большую беду. Он испытал настоящее облегчение, услышав, что они миновали территорию, где жили ее люди.
   Энинву повела его хорошо знакомыми ей тропинками – по земле, которая была ей известна благодаря тому, что либо она сама здесь уже когда-то жила, либо здесь теперь жили ее дочери. В какой-то момент во время их путешествия она рассказала ему об одной из дочерей, которая вышла замуж за красивого, сильного, но ленивого молодого человека, а потом сбежала от него к менее представительному мужчине, но достаточно честолюбивому. Он слушал ее некоторое время, а затем спросил:
   – А сколько твоих детей дожили до зрелого возраста, Энинву?
   – Все до единого, – с чувством гордости ответила она. – Все они были сильными и здоровыми, и у них не было никаких природных недостатков.
   К детям с природными недостатками относились близнецы, а также дети, родившиеся ногами вперед, родившиеся с зубами или с другими отклонениями. Такие дети обычно выбрасывались. Доро сталкивался с подобными обычаями и у самых лучших своих производителей – по той или иной причине они убивали младенцев.
   – У тебя было сорок семь детей, – сказал он с недоверием, – и все из них выжили и были вполне совершенными людьми?
   – По крайней мере, совершенными телом. Все они выжили.
   – Наверняка это дети моих людей! Вполне возможно, некоторые из них или их потомки в конце концов присоединятся к нам.
   Энинву остановилась так неожиданно, что он едва не налетел на нее.
   – Ты не должен трогать моих детей, – тихо сказала она.
   Он взглянул на нее сверху вниз – она все еще не решалась стать выше ростом, хотя и говорила ему, что может это сделать, – и попытался сдержать неожиданно подступившее раздражение. Она пыталась разговаривать с ним так, будто он был одним из ее детей. Она все еще не осознала его силы!
   – Я здесь, – сказала она все тем же тихим голосом. – И ты уже имеешь меня.
   – Действительно?
   – Столько, сколько мог бы любой другой мужчина.
   Эти слова остановили его. Ее голос не изменился, но он сразу понял, что именно она не сказала ему: она не признавала того, что стала его собственностью. Она заявила, что он может рассчитывать только на какую-то очень маленькую часть ее, которую она предоставляла своим мужчинам. Она не привыкла к мужчинам, которые требовали большего. Хотя она и вышла из общества, где жены в буквальном смысле принадлежали своим мужьям, она обладала слишком большой силой. Эта сила сделала ее независимой, приучила быть всегда самой собой. Она все еще не поняла, что потеряла эту независимость, когда ушла от своих людей вместе с ним.
   – Идем, идем, – настаивал он.
   Но она не двинулась с места.
   – Ты должен что-то ответить мне, – сказала она.
   Он только вздохнул.
   – Твои дети будут в безопасности, Энинву, – сказал он. Возможно, он так думал лишь в этот момент.
   Она повернулась и пошла вперед. Доро следовал за ней, раздумывая о самом лучшем, что может сделать для нее – наградить ее новым ребенком, и как можно скорее. Тогда ее независимость исчезнет без всякой борьбы. Она будет делать все, о чем он попросит, только бы сохранить своего ребенка. Она представляет слишком большую ценность, чтобы быть просто убитой. А если он сумеет похитить кого-нибудь из ее потомков, то она, без сомнения, может вынудить его расправиться с ней. Но если она будет изолирована в Америке, да еще с младенцем, о котором надо постоянно заботиться, ей придется научиться покорности.

   Дороги неожиданно стали более узкими, когда путешественники вступили в незнакомую для Энинву страну. Все чаще и чаще им приходилось пользоваться мачете, чтобы прокладывать путь. Большую трудность представляли протоки и ручьи. Иногда они размывали землю, и такие промоины приходилось обходить стороной, иногда перерезали дорогу, и в этих местах местные жители клали бревна. Но там, где Доро и Энинву не находили ни обходных тропинок, ни мостов, им приходилось самим валить бревна для переправы. Путешествие становилось все более долгим и опасным. Разумеется, истощение не могло убить их до конца, но Доро знал, что если он упадет, то не сможет удержаться и не забрать тело Энинву. Она была слишком близко от него. Когда он шел на север, он пересек несколько рек, преодолев тяготы пути за счет того, что просто заменял свое тело на ближайшее в цепочке людей, идущих за ним. А поскольку сейчас он шел первым, собственным чутьем прокладывая путь к тому месту, где был его корабль вместе с экипажем, он не мог оставить ее ни впереди, ни позади себя. Он не должен был даже думать об этом. Сейчас они находились в стране, жители которой постоянно вели войны из-за рабов и продавали их в Европу. Эти люди немедленно разорвали бы ее на куски, если бы она начала совершать превращения прямо перед ними. У некоторых из них имелись даже европейские ружья и порох.
   Однако их задержки в пути не стали пустой потерей времени. Доро он получил возможность достаточно узнать Энинву и многому научиться. Он обнаружил, что пока она находилась с ним, ему не пришлось воровать пищу. Когда взятые в дорогу бататы были очищены и съедены, она находила пищу в самых разных местах. Каждый день во время их путешествия она наполняла свою корзину фруктами, орехами, кореньями – и все, что она собирала, оказывалось вполне съедобным. Она метала камни с силой и скоростью пращи, добывая таким образом птиц и мелких животных. И когда день начинал клониться к концу, у них всегда была нормальная еда. Если вдруг какое-то растение было ей незнакомо, она пробовала его, пытаясь распознать внутри себя, ядовито оно или нет. Она даже съела несколько из них – они, как оказалось, были на самом деле ядовиты, однако ни одно из них не причинило ей вреда. Но ему она давала только здоровую пищу, и он съедал все это, уверенный в ее способностях. А однажды, когда на его руке начал воспаляться небольшой порез, у него появилось еще больше оснований ей доверять.
   Воспалившаяся рука уже начала опухать, когда она заметила это, и Доро чувствовал себя больным. Он уже подумывал о том, как ему раздобыть новое тело, не подвергая опасности Энинву. И тут, к его удивлению, она предложила ему помощь в лечении.
   – Ты должен был сам сказать мне об этом, – заметила она. – А так ты лишь подвергаешь себя ненужным страданиям.
   Он с сомнением взглянул на нее.
   – Ты можешь найти здесь все необходимые для лечения травы?
   Она встретила его взгляд.
   – Часто эти травы играли ту же роль для моих людей, что и глиняные фигурки богов во дворе. Если ты разрешишь, я помогу тебе без всех этих трав.
   – Хорошо. – Он протянул ей опухшую воспаленную руку.
   – Будет больно, – предупредила она.
   – Не беспокойся, – ответил он.
   Она чуть надкусила его руку.
   Он перенес это, удерживая себя от собственной смертоносной реакции на возникшую боль. Она правильно поступила, заранее предупредив его. Это был уже второй раз, когда она находилась от смерти гораздо ближе, чем могла себе вообразить.
   Некоторое время она не делала никаких движений. Казалось, все ее внимание обратилось куда-то внутрь, и она даже не ответила на его вопрос, когда он заговорил с ней. Наконец она вновь поднесла его руку ко рту, и на этот раз боль была еще сильнее. Но она больше не кусала его. Она сплюнула три раза, высасывая гной из раны на его руке, а затем, как ему показалось, зализала рану языком. Ее слюна обжигала его словно огонь. Продолжая разглядывать его руку, она еще два раза проделала то же самое, вызывая у него ощущение обжигающей боли. И почти сразу после этого опухоль и боль исчезли, рана начала заживать.
   – В твоей руке были вещи, которых там быть не должно, – сказала Энинву. – Эти живые частицы очень малы, чтобы их можно было просто разглядеть. Я не знаю, как их назвать, но я могу ощущать и распознавать их, когда они оказываются внутри меня. А распознав их, я могу убивать их прямо внутри себя. Я дала тебе немного того средства, которое мое тело вырабатывает против них.
   Живые частицы – слишком маленькие, чтобы их видеть, но достаточно большие, чтобы вызвать у него болезнь? Он никогда не поверил бы ни единому слову, если бы рана не начала заживать так быстро. И по мере того, как она заживала, росло его доверие к этой женщине. Несомненно, это была колдунья. В любом обществе ей пришлось бы жить в страхе, в любом обществе ей пришлось бы бороться за собственную жизнь. Даже здравомыслящие люди, не верящие ни в какое колдовство, обернулись бы против нее. И Доро, с незапамятных времен разводивший у себя колдунов, в который раз подумал о том, что за сокровище она была. Ничто и никто не должны помешать ему удержать ее у себя.
   В любом случае этого не должно произойти до тех пор, пока он не доберется до берега, где у него были свои люди.

   Энинву никогда не говорила Доро, что легко могла бы перепрыгнуть чуть ли не самую широкую из всех рек, какие им пришлось пересечь. Больше всего ее волновало его мнение на этот счет, он ведь уже видел силу ее рук. Ее ноги и бедра были такими же крепкими и сильными. Но Доро еще не привык думать о ней так, как думала она, он еще не привык считать ее силу и возможности превращения абсолютно доказанными. Он никогда не задумывался и никогда не спрашивал, что она может сделать.
   Она продолжала молчать, поскольку опасалась той неожиданной ярости, в которую он временами впадал – не заботясь о том, что это могло стать причиной замены тела. Она не хотела видеть убийства по такой незначительной причине. Слушая его рассказы во время путешествия, она уяснила, что убивал он очень легко. Даже слишком легко, если только эти рассказы не были враньем. Но она почти не сомневалась в их правдивости. Она не была уверена, действительно ли он мог бы отнять жизнь только для того, чтобы быстро переправиться через реку, однако такая возможность ее пугала. Подобные мысли заставляли ее строить планы побега и с тоской вспоминать своих людей, ее двор, ее дом…
   Но все же она превращалась в женщину, чтобы провести с ним ночь. Он никогда не просил ее об этом. Она делала это по собственному желанию, потому что, несмотря на ее сомнения и страхи, он был ей очень приятен. Ее влекло к нему, как бывало с ее первым мужем, к которому она была глубоко привязана. К ее удивлению, Доро обходился с ней гораздо лучше, чем это делал ее первый муж. Он внимательно прислушивался к ее мнению и разговаривал с ней уважительно и дружески, как с иным мужчиной. Ее первый муж частенько высмеивал ее, а второй был слишком надменным и презрительно-высокомерным, доходил порой до грубости, хотя и считался важным человеком. Она убежала от него – точно так же, как сейчас собиралась сбежать от Доро, который даже и не подозревал, каких непохожих людей он оживил в ее памяти.
   Он так и не представил ей доказательств собственной силы, о которой так много говорил. Как и доказательств того, что ее детям будет угрожать опасность – исходящая не от простого, обычного человека, – если она совершит этот побег. И все же она продолжала ему верить. Она не могла заставить себя подняться и скрыться в лесу, пока он спал. Ради спасения детей она должна оставаться с ним – по крайней мере до тех пор, пока не получит то или иное доказательство.
   Она следовала за ним с мрачным, почти зловещим предчувствием того, что все это походит на последнее замужество – с человеком, ни убежать от которого, ни пережить которого она уже не сможет. Такая перспектива делала ее осторожной и кроткой.
   Теперь они оказались в долине, проходящей через влажную местность. Здесь было гораздо больше дождей, больше тепла, и еще больше москитов. Доро чувствовал себя больным и кашлял не переставая. Энинву подхватила лихорадку, но сразу избавилась от нее, как только почувствовала признаки болезни. Здесь и без того хватало несчастий.
   – Когда только мы пройдем через эти земли! – с раздражением сказала она. Начинался дождь. Они шли по тропе, которую кто-то проложил через вязкую, доходящую до щиколоток грязь.
   – Впереди нас, совсем близко, находится река, – сказал он ей и остановился, чтобы откашляться. – На ее берегу есть город, там я договорился с местными людьми, что нам дадут лодку, на которой мы сможем проделать остаток пути.
   – Чужеземцы, – с тревогой произнесла она. Во время пути они старались избегать всяческих контактов с людьми, чьи земли они пересекали.
   – Скорее, мы сами здесь будем чужеземцами, – сказал ей Доро. – Но тебе не о чем беспокоиться. Эти люди знают меня. Я делал им подношения, и обещал сделать еще, если они переправят моих людей вниз по реке.
   – Разве они могут узнать тебя в этом теле? – спросила она, используя этот вопрос как предлог, чтобы дотронуться рукой до его твердого мускулистого плеча. Ей очень нравилось прикасаться к нему.
   – Они узнают меня, – сказал он. – Ведь я – это не тело, которое на мне. Ты поймешь это, Энинву, когда я сменю его, и мне кажется, что это будет уже скоро. – Он сделал паузу из-за нового приступа кашля. – Ты узнаешь меня в новом теле, как только услышишь мою речь.
   – Как это? – Ей не хотелось говорить ни о перемене облика, ни об его убийствах. Она пыталась вылечить его, чтобы ему не было нужды менять тело, но хотя она облегчала его болезнь и уменьшала кашель, она не могла полностью его излечить. А это означало, что очень скоро ей придется узнать всю правду о его превращениях, независимо от того, хочет она ее знать или нет. – Как я узнаю тебя?
   – У меня нет слов, чтобы объяснить тебе это. Точно так же как ты не могла объяснить мне все до конца с теми живыми частицами в моей руке. Просто, когда ты услышишь мой голос, ты узнаешь меня, вот и все.
   – Это будет тот же самый голос?
   – Нет.
   – А тогда как же?..
   – Энинву… – Он внимательно посмотрел на нее. – Я говорю тебе, ты узнаешь!
   Пораженная, она замолчала. Она верила ему. Почему так происходило, что она всегда верила ему?
   Он привел ее в небольшую деревню, которая мало чем отличалась от прибрежных общин, находившихся неподалеку от ее дома. Несколько человек глазели на нее и на Доро, но никто им не досаждал. Со всех сторон доносились голоса, иногда они напоминали ей знакомую речь. Ей даже показалось, что она могла бы понять некоторые слова, если подойдет поближе к разговаривающим и вслушается. Но когда это случилось, она не поняла ничего. Она почувствовала себя незащищенной и странно беспомощной среди этих людей, таких чужих для нее, и старалась идти буквально след в след за Доро.
   Он привел ее к большому дому и сразу провел внутрь, как будто этот дом принадлежал лично ему. Навстречу им вышел высокий и худой молодой человек. Он заговорил с Доро, и когда тот ответил ему, у молодого человека округлились глаза и он сделал шаг назад.
   А Доро продолжал говорить на незнакомом ей языке, и Энинву обнаружила, что она может понимать отдельные слова. Но этого было недостаточно, чтобы следить за их разговором. По крайней мере, этот язык больше похож на ее родной, чем на тот новый, совершенно незнакомый ей английский, которому Доро начал учить ее в пути. Английский язык был распространен на его теперешней родине, так объяснил ей Доро. Он говорил, что ей необходимо выучить его. Сейчас же она просто додумывала по выражениям лиц и оттенкам голосов двух говорящих людей все то, чего не могла понять из их слов. Было ясно, что несмотря на вежливые приветствия, соответствовавшие ожиданиям Доро, дальнейшая беседа постепенно перешла в спор. Наконец Доро в раздражении повернулся и заговорил с Энинву.
   – Человек, с которым я имел дело раньше, недавно умер, – пояснил он. – Вот этот дурак является его сыном. – Он прервал свои объяснения из-за приступа кашля. – Сын присутствовал при наших переговорах с отцом, и был в курсе нашей сделки. Он видел подарки, которые я принес с собой. Но вот теперь, когда его отец умер, он больше не желает иметь никаких обязательств передо мной.
   – Я думаю, что он боится тебя, – заметила Энинву. Этот молодой человек был слишком надменным и самонадеянным. Она поняла это, несмотря на незнакомый ей язык. И он изо всех сил старался напустить на себя важность. Однако во время разговора его глаза постоянно бегали, и он бросал на Доро лишь короткие взгляды. Руки его подрагивали.
   – Он знает, что подвергает себя большой опасности, – сказал Доро. – Но он еще молод. Его отец был король. И вот теперь сын полагает, что он может использовать меня, чтобы упрочить свое положение. Но он выбрал негодное средство.
   – А ты пообещал ему новые подарки?
   – Да. Но он видит, что я пришел с пустыми руками. Отойди в сторону, Энинву, моему терпению приходит конец.
   Она хотела воспротивиться происходящему, но почувствовала, как у нее пересохло в горле. Онемевшая и испуганная, она отошла в сторону от Доро. Она еще не знала, чего следует ожидать, но была уверена, что молодой человек будет убит. Как он умрет? И что именно сделает Доро?
   Тем временем Доро встал сзади молодого человека, оказавшись прямо перед мальчиком лет семи, который слушал их разговор. Прежде чем молодой человек и ребенок смогли как-то на это отреагировать, Доро в одно мгновение ослабел и упал. Его тело свалилось чуть ли не прямо на ребенка. Тот, впрочем, успел отскочить в сторону. Затем мальчик опустился на колени и взял в руки мачете, принадлежавшее Доро. Окружающие начали реагировать на произошедшее, только когда мальчик поднялся, опираясь на мачете. Раздававшиеся со всех сторон восклицания почти заглушали детский голос, когда мальчик заговорил с молодым человеком. Почти.
   Ребенок говорил спокойно и уверенно, на своем родном языке, но когда Энинву услышала его, ей показалось, что она готова закричать от страха. Этот ребенок был Доро. Дух Доро вселился в тело ребенка. А что же произошло с этой детской душой? Она взглянула на тело, лежащее на земле, затем подошла и перевернула его. Тело было мертвым.
   – Что ты сделал? – обратилась она к мальчику.
   – Этот человек знал, какова цена его упрямства, – сказал Доро. Его голос был высоким и походил на голос ребенка. Ничего похожего на голос мужчины, в теле которого Доро был перед этим. Энинву не понимала, кого в таком случае она слышит, что именно она узнает в этом детском голосе.
   – Отойди от меня, – сказал ей Доро. – Стой рядом с этим телом, пока я не узнаю, сколько еще домочадцев этот болван собирается принести в жертву своей самонадеянности.
   Сейчас она не хотела ничего, только бы оказаться от него подальше. Ей хотелось убежать домой и навсегда забыть о встрече с ним. Она опустила голову и закрыла глаза, чтобы хоть таким образом преодолеть охватившую ее панику. Вокруг все еще раздавались крики, которых она почти не слышала. Охваченная собственным страхом, она ни на что не обращала внимания, пока кто-то не сбил ее с ног.
   Затем кто-то грубо схватил ее, и в этот момент она решила, что должна отплатить за смерть ребенка. Она оттолкнула нападавшего и вскочила на ноги, готовая к борьбе.
   – Достаточно! – закричал Доро. А затем добавил более спокойно: – Не убивай его!
   Тут она увидела, что нападавший, которого она отбросила от себя, был тем самым молодым человеком, и что она ударила его гораздо сильнее, чем собиралась. Теперь он лежал около стены, окружавшей двор, и был почти без сознания.
   Когда Доро подошел к нему, тот поднял руки, как будто пытался защитить себя от удара. Но Доро заговорил с ним спокойным уравновешенным тоном, чего никто и никогда не ожидал услышать из уст ребенка. Человек съежился, и Доро заговорил вновь, но уже более резко.
   Человек встал и посмотрел на людей, находившихся в доме, который он унаследовал от отца. Было очевидно, что все они встревожены и смущены. Большинство из них просто не понимали, что происходит, и задавали друг другу недоумевающие вопросы. Все они не сводили глаз с нового главы дома. Здесь находились маленькие дети, несколько женщин, которые были либо сестрами, либо женами молодого человека. Присутствующие мужчины могли быть его братьями или рабами. Все сбежались, чтобы увидеть происходящее.
   Возможно, молодой человек почувствовал стыд перед своими людьми, а возможно, он почувствовал гнев оттого, что съежился и захныкал перед этим ребенком. Или он оказался просто-напросто дураком, каким считал его Доро. Независимо от причины, то, что он сделал потом, было его роковой ошибкой.
   Громко выкрикивая слова, означавшие проклятья, этот человек выхватил мачете из руки Доро, поднял и резко опустил его вниз, прямо на беззащитную шею ребенка.
   Энинву отвернулась, заранее уверенная в том, что произойдет. У ребенка не было времени, чтобы увернуться от мачете. Молодой человек – возможно все еще не оправившийся от удара Энинву, – двигался не слишком проворно. Ребенок стоял и спокойно ожидал удара, пожимая плечами, словно уставший взрослый человек. И в тот момент, когда до нее донесся голос молодого человека, обращавшегося к толпе, в этом голосе она вновь услышала Доро. Без всякого сомнения.
   Люди начали разбегаться. Часть из них бросилась к воротам, другие пытались перелезть прямо через стену. Не обращая на них внимания, Доро подошел к Энинву.
   – Теперь мы должны уходить, – сказал он. – Мы возьмем каноэ и поплывем на нем сами.
   – Зачем ты убил ребенка? – прошептала она.
   – Чтобы предостеречь этого молодого дурака, – сказал он, ударяя в грудь своего нового тощего тела. – Этот ребенок был сыном раба, и поэтому большой потери для этого дома не произошло. Я хотел иметь здесь человека, обладающего властью и хорошо знакомого со мной, но этот молодой дурак так ничему и не научился. Идем, Энинву.
   Она молча двинулась вслед за ним. Он мог совершить двойное превращение после двух словно бы случайных убийств и после этого разговаривать с ней так, будто ничего не случилось. Он был раздосадован тем, что ему пришлось убить молодого человека, но это раздражение, казалось, было самым незначительным из всех чувств, какие он при этом испытывал.
   За стеной дома их ожидали вооруженные люди. Энинву чуть замедлила шаг, пропуская Доро впереди себя, когда они приблизились к ним. Она была уверена, что сейчас последуют новые убийства. Но как только Доро обратился к мужчинам, сказав всего лишь несколько слов, они расступились, освобождая дорогу. Затем Доро коротко поговорил с каждым, и люди отошли от него еще дальше. В конце концов он вывел Энинву к реке, где им удалось украсть каноэ и весла.
   – Ты должен грести сам, – сказала она ему, как только они спустили суденышко на воду. – Я буду помогать тебе, когда это место исчезнет из виду.
   – Тебе не приходилось плавать на каноэ?
   – Не более трех раз за то время, сколько прожило на свете вот это твое новое тело.
   Он кивнул и начал грести один.
   – Но ты не должен был убивать ребенка, – сказала она с печалью в голосе. – Это было ошибкой, независимо от того, почему ты это сделал.
   – Но ведь и твои люди тоже убивают детей.
   – Они убивают лишь тех, кто должен быть убит из-за отвратительных недостатков. И даже в этом случае… очень часто, когда эти недостатки были невелики, я пыталась остановить убийство. Я говорила голосом бога, и всякий раз, когда нарушение традиций было небольшим, мои люди слушались меня.
   – Убийство детей слишком расточительно, – согласился он. – Кто знает, какую пользу могут они принести, став взрослыми? Но для спокойствия иногда приходится жертвовать и детьми.
   Она подумала о своих сыновьях, об их детях и поняла, что была абсолютно права, уводя Доро подальше от них. Ведь он без колебаний убил бы любого, чтобы испугать остальных. Ее потомки были самыми обычными людьми, неплохо могли позаботиться о себе. Но они не смогли бы остановить Доро, соберись он расправиться с кем-нибудь и надеть на себя его тело. Трудно представить, чем можно было бы остановить этого духа. Он был дух, и не имело никакого значения, что он говорил о себе. У него не было собственной плоти.
   Уже не первый раз за свои почти триста прожитых лет Энинву пожалела, что не может помолиться богам, обратиться к ним с просьбой о помощи. Она должна была помогать себе сама, пользуясь тем волшебством, которое дано ее телу. Как она могла справиться, имея только это, с существом, способным в любой момент отнять ее тело у нее? И что он почувствовал бы, решив «пожертвовать» ей? Досаду? Раздражение? Или раскаяние? Она взглянула на него и была поражена, увидев, что он улыбается.
   Он сделал глубокий вздох и выдохнул воздух, демонстрируя удовольствие.
   – Тебе нет необходимости грести в ближайшее время, – сказал он. – Отдыхай. Это тело здоровое и сильное. Как хорошо, что отступил этот проклятый кашель.

3.

   Доро всегда был в хорошем настроении после перемены тела. Особенно если ему удавалось совершить перемену несколько раз за короткий промежуток времени, или если получал тело одного из тех людей, которых разводил специально для этой цели. Вот и на этот раз ощущение удовольствия все еще не исчезло, когда они добрались наконец до берега. Он заметил, что Энинву ведет себя слишком тихо и подавленно. Он посчитал это за признак усталости и решил, что отдых ей не помешает. К тому же она только что увидела нечто такое, что для нее было необычным и новым. Доро знал, что людям требуется время, чтобы привыкнуть к перемене его облика. Кажется, только его дети воспринимают это должным образом. И он был готов дать Энинву столько времени, сколько ей потребуется.
   На берегу толпились работорговцы. Здесь жил английский комиссионер, который служил в Королевской Африканской компании, и между прочим был агентом Доро. Звали его Бернард Дейли. У него было три темнокожих жены, несколько детей-полукровок и явный иммунитет к многочисленным местным болезням. К тому же он был однорукий. Несколько лет назад Доро отрубил ему руку.
   Дейли как раз присматривал за тем, как клеймили новых рабов, когда Энинву и Доро подошли на своей лодке к берегу. В воздухе стоял запах горелого человеческого тела и раздавались крики мальчика-раба.
   – Доро, в этом месте поселился дьявол, – прошептала Энинву. Теперь она ни на шаг не отходила от него. Доро внимательно посмотрел на нее. Она по-прежнему была в обличье невысокого мускулистого мужчины, но он так и не привык относиться к ней как к представителю сильного пола. Один раз он спросил ее, почему она предпочитает путешествовать в таком облике.
   – Я еще не имела случая увидеть, чтобы ты разгуливал в облике женщины, – отпарировала она. – Люди всегда думают, прежде чем напасть даже на невысокого мужчину. И они не очень-то удивляются, если он дает им сдачи.
   Он только рассмеялся, но понял, что она была права. Будучи мужчиной, она находилась в некоторой безопасности. Впрочем, можно ли было вообще говорить о безопасности здесь, среди африканских и европейских работорговцев? Не исключено, что даже ему придется сменить свое новое тело прежде, чем он сможет добраться до Дейли. Но с Энинву не должен был упасть ни один волос. Он должен очень хорошо следить за этим.
   – Почему мы здесь остановились? – спросила она.
   – Здесь есть человек, который может знать, что случилось с моими людьми. С теми, которых я хотел забрать с собой. Этот морской порт был самый ближайший к их деревне.
   – Морской порт… – Она повторила это слово точно так же, как он произнес его, по-английски. Он не знал слова на ее родном языке, которое обозначало бы море. Он попытался описать ей широкое и на вид бесконечное водное пространство, которое им предстояло пересечь, но она не понимала, и не сводила с него глаз в молчаливом благоговении. Звук прибоя, казалось, испугал ее. Он смешивался здесь с криками заклейменных рабов. Видимо, в первый раз она выглядела так, словно множество новых и незнакомых для нее вещей ошеломили ее. Казалось, она была готова сорваться с места и побежать в лес, как часто пытались делать рабы. Полностью выведенная из себя, она выглядела испуганной.
   Тогда он остановился, повернулся к ней лицом и крепко взял за плечи.
   – Никто не причинит тебе вреда, Энинву. – Он старался говорить как можно более убедительно. – Ни эти работорговцы, ни это море, вообще никто и ничто. Я довел тебя до этого места совсем не для того, чтобы потерять. Ты знаешь мою силу. – Тут он почувствовал, как она вздрогнула. – Но и эта сила не причинит тебе вреда. Я готов принять тебя, как свою жену, тебе же остается только повиноваться мне.
   Она внимательно смотрела на него, пока он говорил, как будто ее глаза могли читать мысли по выражению его лица, отыскивая в них правду. Обычные люди не могли так себя вести с ним, но она была отнюдь не обычной. У нее было достаточно времени в ее долгой жизни, чтобы научиться понимать людей – почти так же, как умел это и сам Доро. Некоторые из его людей были уверены, что он может читать их мысли – настолько прозрачны они были, когда лгали ему. Но с полуправдой, однако, дело обстояло уже совсем иначе.
   Казалось, что Энинву смягчилась и успокоилась. Затем что-то попало в поле ее зрения, и она словно остолбенела.
   – Вот это и есть один из твоих белых людей? – прошептала она. Он рассказывал ей о европейцах и объяснял, что несмотря на их бледную кожу они не являются ни альбиносами, ни прокаженными. Она слышала о таких людях, но до сих пор не видела ни одного.
   Доро взглянул на приближающегося европейца и сказал:
   – Да, но он всего лишь мужчина. Он может умереть так же легко, как и черный человек. А сейчас отойди от меня.
   Энинву немедленно подчинилась.
   Доро не собирался убивать этого белого, если мог избежать стычки с ним. Он уже убил достаточно людей из окружения Дейли во время их первой встречи, чтобы вынудить англичанина бросить его бизнес. Но Дейли оказался сговорчивым парнем, и Доро помог ему выжить.
   – Мы рады видеть тебя, – сказал по-английски белый. – Может быть, у тебя есть еще рабы для продажи? – Было очевидно, что новое тело Доро не вызывает здесь удивления. Доро взглянул на Энинву и заметил, как она смотрела на работорговца. Мужчина был бородатым, грязным и худым, как будто его мучила болезнь. Эта земля пожирала белых людей. Этот рабовладелец был худшим представителем своего вида, но Энинву этого не знала. Она смотрела во все глаза. Ее любопытство теперь брало верх над страхом.
   – А ты уверен, что знаешь меня? – спокойно спросил его Доро. И тут же его голос дал ожидаемый эффект.
   Человек немедленно остановился и нахмурился от удивления и смущения. – Кто ты? – поинтересовался он. – Кто… Что тебе надо здесь? – Он не казался испуганным. Он просто не знал Доро и едва ли понимал, что делает ошибку. Он стоял, глядя снизу вверх на высокого темнокожего человека, и был настроен весьма враждебно.
   – Я приятель Бернарда Дейли, – сказал Доро. – У меня есть с ним общие дела. – Доро говорил по-английски не хуже работорговца, и не было сомнения, что они понимали друг друга. Поскольку работорговец продолжал стоять и молчать, Доро начал его обходить, направляясь туда, где клеймили рабов и где он уже заметил Дейли, разговаривавшего с кем-то еще.
   Но работорговец на этом не успокоился. Он выхватил свой меч.
   – Так ты хочешь видеть капитана? – выкрикнул он. Дело обстояло так, что Дейли не командовал кораблем вот уже почти пятнадцать лет, но продолжал носить капитанский титул. Работорговец ухмыльнулся, глядя на Доро, оскалив редкие желтые зубы. – Ты очень скоро увидишь его!
   Доро, увидев в его руках оружие, был раздосадован. Одним, почти неуловимым движением он поднял тяжелое мачете и выбил более легкий клинок из руки белого.
   В следующий момент мачете оказалось у горла работорговца.
   – Вместо этого могла быть твоя рука, – очень спокойно сказал Доро. – Или твоя голова.
   – Но тогда мои люди убили бы тебя на месте.
   – Но тебе-то что от этого?
   Последовало молчание.
   – Поворачивайся, и мы вместе подойдем к Дейли.
   Работорговец неохотно подчинился, бормоча что-то непристойное по поводу предков Доро.
   – Очередное слово будет стоить тебе головы, – предупредил Доро.
   И вновь молчание.
   Все трое, двигаясь друг за другом, прошли мимо скованных цепями рабов, мимо костра, где уже закончили клеймить вновь прибывших, мимо людей Дейли, которые смотрели на них во все глаза. Они направились прямо к тому месту, где под навесом, огороженным с трех сторон, на деревянном ящике сидел Дейли, попивая что-то из глиняного кувшина. Он опустил кувшин, чтобы получше разглядеть Доро и Энинву.
   – Я вижу, твое дело процветает, – сказал Доро.
   Дейли встал. Он был невысокого роста, коренастый, почерневший на солнце и заросший бородой.
   – Повтори еще раз, – прорычал он. – Кто ты? – Он был слегка туговат на ухо, но Доро понимал, что он все прекрасно расслышал. В этом человеке Доро чувствовал странное сочетание боязливости и предусмотрительности, и то же самое у большинства его людей. Он знал, что когда они встречали его, проявляя именно эти свои качества, он мог по-прежнему считать их своими слугами, преданными и покорными.
   – Ты прекрасно знаешь, кто я, – сказал он.
   Работорговец отступил на шаг.
   – Я сохранил твоему человеку жизнь, – продолжал Доро. – Но ты должен научить его хорошим манерам.
   – Я займусь этим. – Он махнул рукой, показывая смущенному и разгневанному подчиненному, что тот может уходить. Некоторое время человек смотрел на Доро и на мачете, теперь опущенное острием вниз. Наконец он медленно и осторожно пошел прочь.
   Когда тот удалился, Доро спросил Дейли:
   – А моя команда появлялась здесь?
   – И не один раз, – ответил работорговец. – Только вчера твой сын Лейл выбрал здесь двух мужчин и трех женщин. Это были молодые и сильные чернокожие, лучшие из моей партии.
   – Скоро я увижу это, – ответил Доро.
   Неожиданно Энинву вскрикнула.
   Доро тут же оглянулся на нее, опасаясь, не обидел ли ее кто-нибудь. Затем он перевел взгляд на Дейли и на его людей.
   – Ну, женщина, ты можешь вынудить меня сделать ошибку! – пробормотал он себе под нос.
   – Это Окойя, – прошептала она. – Сын моей самой младшей дочери. Должно быть, эти люди напали на их деревню.
   – Где он?
   – Вон там! – Она указала рукой на молодого раба, которому только что поставили клеймо. Он лежал, задыхаясь, прямо на земле, весь грязный, в синяках и ушибах, которые получил, сопротивляясь раскаленному железу.
   – Я подойду к нему, – тихо сказала Энинву, – хотя он и не знает меня.
   – Хорошо, иди, – сказал ей Доро. Затем он опять перешел на английский. – У меня есть еще одно дело к тебе, Дейли. Вот этот парень.
   – Но… он уже запродан. Корабль компании…
   – Какая жалость, – заметил Доро. – Значит, ты не получишь от него никакой выгоды.
   Белый поднял обрубок руки, чтобы почесать заросший подбородок. – А что ты предлагаешь? – У него уже вошло в привычку пополнять свое скудное жалованье, приторговывая с посторонними, не относящимися к компании людьми, такими как Доро. Это было опасное занятие, но Англия была далеко, и он, вероятнее всего, вряд ли мог быть пойман.
   – Подожди минуту, – сказал ему Доро, а затем перешел на другой язык. – Энинву, он здесь один, или есть еще кто-то из твоей семьи?
   – Он один, других уже увезли куда-то.
   – Когда?
   Она очень быстро заговорила о чем-то со своим внуком, а затем вновь повернулась к Доро.
   – Последние из них были проданы белым уже много дней назад.
   Доро вздохнул. Это было ему знакомо. Родственники этого юноши, совершенно незнакомые ему, исчезли точно так же, как и люди из деревни его племени. Он повернулся и сделал Дейли предложение, которое заставило того облизнуть губы. Он и так отдал бы этого раба без всяких принуждений и нашел бы замену для тех, кто уже купил его. Но вот это темное выжженное на юношеской груди клеймо выглядело теперь бессмысленным.
   – Сними с него цепи, – приказал Доро.
   Дейли махнул одному из своих людей, и тот снял цепи.
   – Я пришлю тебе своего человека с деньгами, – пообещал Доро.
   Дейли лишь покачал головой, и вышел из-под навеса.
   – Я отправлюсь с тобой, – сказал он. – Ведь это не так далеко. К тому же один из твоих людей может пристрелить тебя, если увидит в этом обличье, да еще в компании с двумя чернокожими.
   Доро рассмеялся и принял предложение. Ему так или иначе хотелось поговорить с Дейли о той деревне, где оставалось его племя.
   – Неужели ты думаешь, что я обману тебя? – спросил он. – После стольких лет?
   Дейли улыбнулся, оглянувшись на юношу, который шел теперь рядом с Энинву.
   – Ты вполне можешь обмануть меня, – сказал он. – Ты можешь ограбить меня всякий раз, когда что-то выбираешь, хотя ты хорошо платишь при этом. Почему?
   – Возможно потому, что ты достаточно умен, чтобы принимать как существующее то, чего не в состоянии понять.
   – Тебя?
   – Меня. Кто я такой, по-твоему? Как ты себе это объясняешь?
   – Чаще всего я думал, что ты сущий дьявол.
   Доро вновь рассмеялся. Он обычно позволял своим людям говорить все, что они думают – до тех пор, пока они не останавливались по его знаку и не подчинялись его командам. Дейли достаточно долго был связан с ним, чтобы не знать этого.
   – А кто же тогда ты? – спросил он рабовладельца. – Иов?
   – Нет. – Дейли лишь печально покачал головой. – Иов был гораздо сильнее меня.
   Тут Доро остановился, повернулся и взглянул на него.
   – Ты должен радоваться, что живешь на свете, – сказал он.
   Дейли отвернулся, не желая встречаться с взглядом Доро. Но когда тот вновь двинулся вперед, Дейли последовал за ним. Он последует вслед за Доро на корабль, и если Доро предложит ему деньги за раба, он должен будет от них отказаться. Этот негр должен стать подарком. Дейли никогда не брал деньги непосредственно из рук Доро, но всегда был готов разделить его общество.
   – А почему этот белый зверь следует за нами? – спросил юноша достаточно громко, чтобы Доро услышал его слова. – Что он теперь собирается сделать с нами?
   – Мой хозяин должен заплатить ему за тебя, – сказала Энинву. Она представилась молодому человеку дальней родственницей его матери. – И кроме того, мне кажется, этот человек хочет услужить ему.
   – Но если этот белый человек раб, то почему ему следует платить?
   На этот раз ответил сам Доро.
   – Потому что я хочу заплатить ему, Окойя. Ведь может же человек сам решить, как ему поступать со своими рабами.
   – Так значит, это ты послал своих рабов, чтобы убить наших родственников и забрать нас?
   – Нет, – сказал Доро. – Мои люди только покупают и продают рабов. – Он не добавил, что покупает только вполне определенных рабов. Конечно, если Дейли по-прежнему ему повинуется. Скоро это будет известно.
   – И они посылают других, чтобы нас грабить и убивать. Это то же самое!
   – То, что я разрешаю своим людям, это мое дело, – отрезал Доро.
   – Но они!..
   Доро неожиданно резко остановился, повернулся лицом к молодому негру, тот тоже был вынужден остановиться.
   – То, что я разрешаю им делать, это мое дело, Окойя. Вот и все.
   Вероятно, недолгое время, проведенное в рабстве, научило его терпению. Окойя ничего не ответил на эти слова. Энинву пристально посмотрела на Доро, но тоже промолчала.
   – О чем они говорят? – спросил Дейли у Доро.
   – Они не одобряют твоей профессии, – пояснил ему Доро.
   – Проклятые дикари, – пробормотал тот. – Это настоящие животные, и к тому же сплошь сущие людоеды.
   – Вот эти как раз нет, – сказал Доро, – хотя некоторые из их соседей – несомненно.
   – Все они, все, – настаивал Дейли. – Дай им только случай.
   Доро улыбнулся.
   – Конечно, нет сомнения, миссионеры со временем доберутся и к ним, чтобы обучить их практике символического людоедства.
   Дейли даже подскочил на месте. Он считал себя набожным человеком, несмотря на свое занятие.
   – Ты не должен говорить подобные вещи, – зашептал он. – Даже если ты и не досягаем для Бога.
   – Только избавь меня от твоей мифологии, – сказал ему Доро, – и от твоего праведного негодования.
   Дейли слишком долго вел дела с Доро, чтобы не быть искушенным в подобных вопросах.
   – По крайней мере, мы честно говорим о том, что делаем, – продолжал Доро. – Мы не претендуем, как делаете это вы, рабовладельцы, на то, что делаем это ради спасения души наших жертв. И уж никогда не убеждаем самих себя, что ловим их только для того, чтобы обучить их цивилизованной религии.
   У Дейли округлились глаза.
   – Но… Ведь я не имел в виду, что именно ты… и являешься… этим… Я не имел в виду…
   – А почему нет? – Доро продолжал глядеть на него, забавляясь его смущением. – Уверяю тебя, я самый способный из всех людоедов, которых тебе только доводилось встречать.
   Дейли промолчал. Он вытер пот с бровей и стал смотреть в сторону моря. Доро проследил за его взглядом и заметил корабль, стоявший на якоре в маленькой бухте. Это был собственный корабль Доро, «Серебряная Звезда». Небольшой, но очень крепкий, он подходил гораздо лучше, чем его более крупные корабли, для того чтобы проходить в запрещенные места и вывозить рабов, принадлежавших Королевской Компании. Подойдя чуть ближе, Доро смог разглядеть возле него своих людей, которые грузили в длинную лодку батат. Очень скоро он должен быть на пути к дому.

   Доро пригласил Дейли подняться на корабль. Там он прежде всего разместил Энинву и ее внука в собственной каюте, а уже затем уселся за еду и выпивку с Дейли, чтобы расспросить его о своей деревне.
   – Нет, это не жители побережья, – сказал Доро. – Это племя из внутренних районов страны. Они жили в долинах, окруженных лесами. Я показывал тебе некоторых из них несколько лет назад, когда мы с тобой первый раз встретились.
   – Эти черномазые для меня все на одно лицо, – сказал Дейли. – Мне трудно что-либо сказать. – Он глотнул бренди.
   Доро быстро схватил его за единственную оставшуюся руку повыше запястья.
   – Если ты не сделаешь этого, ты будешь для меня просто бесполезен, – сказал он.
   Дейли остолбенел от страха, не сумев даже вовремя отреагировать и выдернуть захваченную руку. Он сидел тихо и, наверное, вспоминал о том, как умирали его люди в предыдущие годы, и о том, дотрагивался ли до них при этом Доро или нет.
   – Это была всего лишь шутка, – хрипло прошептал он.
   Доро ничего не сказал, только взглянул на него.
   – В твоих людях была арабская кровь, – очень быстро заговорил Дейли. – Я помню их взгляды и их язык, которому ты учил меня, а также их отвратительный характер. Таких людей непросто превратить в рабов, чтобы при этом они остались в живых. Никто похожий на них не проходил через мои руки, не будучи опознанным.
   – Повтори слова, которым я научил тебя.
   Дейли произнес их, те самые слова на языке людей из племени Доро, которые ему следовало произносить, чтобы убедиться, что к нему попали «соплеменники» Доро. И только после этого тот отпустил его руку. Работорговец произносил все слова абсолютно верно, но никто из людей Доро не отозвался на них. Эти люди, как и говорил Дейли, действительно обладали скверным характером. Более подозрительные, чем большинство остальных чужеземцев, более склонные к убийству своих соседей, они охотнее других соблюдали свои обычаи и удовлетворяли голод человеческим мясом. Именно по этим причинам Доро и изолировал их в центре безлюдной саванны. Будь они гораздо ближе к большим и сильным племенам, они давно исчезли бы с лица земли как недоразумение.
   Вдобавок ко всему у этих людей была превосходно развита интуиция. Она помогала им угадывать чужие мысли и бороться друг с другом чаще на уровне дьявольских намерений, чем дьявольских поступков. При этом они никогда не задумывались о необычности своих поступков. Доро был их истинным богом с тех самых пор, когда собрал несколько племен и разрешил им вступать в брак только с людьми своего круга или с чужеземцами, которых он сам к ним приводил. Они подчинялись ему, избавлялись от явно ущербных детей, появлявшихся от близкородственных браков, и усиливали те качества, которые делали их столь полезными для Доро. Эти же самые качества делали их чрезмерно раздражительными и злобными, порочными и нетерпимыми до жестокости по отношению к таким же людям, как они сами, но это не принималось в расчет. Доро был очень доволен ими, а они в течение многих веков свыклись с идеей, что его радость – это самое главное, что они призваны поддерживать.
   – Твои люди наверняка все погибли, если их попытались захватить, – сказал Дейли. – Те немногие, которых ты приводил сюда много лет назад, могли быстро нажить себе врагов всюду, где бы ни оказались.
   Доро забрал из той деревни лишь пятерых, чтобы скрестить их со вполне определенными людьми другого племени, подобранными заранее. Они оскорбляли каждого своим высокомерием и враждебностью. Но они могли размножаться именно так, как приказывал им Доро, и приносили детей с еще более глубокой и более управляемой обостренностью чувств.
   – Некоторые из них живы, – сказал Доро. – Я даже чувствую, как их живой организм притягивает меня, когда я думаю о них. Я собираюсь отыскать и выследить как можно больше этих людей, прежде чем кто-нибудь не перебьет всех оставшихся.
   – Мне очень жаль, – сказал Дейли. – Хотелось бы, чтобы они попали ко мне. Сколь бы плохи они ни были, я бы все равно попридержал их, чтобы передать тебе.
   Доро только вздохнул, кивая головой.
   – Да, я уверен, что ты поступил бы именно так.
   Остатки напряженности, еще остававшиеся у работорговца, растаяли после этих слов. Он знал, что Доро не будет наказывать Дейли за исчезновение его людей.
   – Что это за маленький Айбо, которого ты притащил на корабль? – с любопытством спросил Дейли. Теперь подошло время удовлетворять любопытство.
   – Дикое племя, – сказал Доро. – Здесь налицо, как мне кажется, давно утерянная родовая наследственность. Я думаю, что другой такой женщины просто не существует. Мне необходимо разобраться в ее происхождении, раз уж ей удалось выжить.
   – Женщина! Но… ведь этот черный – мужчина.
   – Временами. Но она родилась женщиной. И она женщина большую часть времени.
   Дейли лишь недоверчиво покачал головой.
   – Что за уродов ты собираешь! Я могу предположить, что теперь ты станешь разводить существ, которые даже не будут знать, как им мочиться, стоя или сидя.
   – Они узнают это, если я выведу их. Они будут это знать, но не в этом дело.
   – Подобные существа должны быть сожжены на костре. Они появляются против воли божьей!
   Доро лишь рассмеялся и ничего не сказал. Он знал, что работорговец желал бы стать одним из этих уродов. Возможно, что Дейли был жив до сих пор благодаря этому желанию. Десять лет назад на его пути встал некто, кого он принял за черномазого дикаря, возглавлявшего пятерых мулатов, таких же диких на вид, как и он сам. Все шестеро показались достаточно молодыми и здоровыми, как раз пригодными для того, чтобы пополнить партию рабов. Дейли послал своих чернокожих наемников, чтобы захватить их. В этот день он потерял тринадцать человек. На его глазах они падали друг за другом, как скошенные колосья. Затем, обезумевший от страха, он столкнулся с Доро, который был в облике последнего из его убитых людей. Дейли выхватил собственный меч. Это движение стоило ему правой руки. Он так никогда и не понял, почему это не могло стоить ему жизни. Он не знал привычки Доро оставлять в живых подчинившихся ему представителей власти в разных частях света, готовых услужить ему, когда в них возникнет необходимость. Дейли понимал только то, что ему сохранили жизнь: Доро обработал его рану и следил за ней до его полного выздоровления.
   А к тому времени, когда он выздоровел, он понял, что уже не является абсолютно свободным человеком: Доро может в любой момент забрать вот эту самую сохраненную ему жизнь. Дейли оказался способен принять это точно так же, как принимали это другие задолго до него.
   – Позволь мне работать для тебя, – сказал он. – Возьми меня к себе на один из кораблей, или даже туда, где ты живешь. У меня есть еще силы. Даже с одной рукой я все еще могу работать. Я могу управлять черными.
   – Ты нужен мне здесь, – сказал ему Доро. – Пока ты болел, я договорился с некоторыми местными королями о том, что отныне они будут торговать только с тобой.
   Дейли с изумлением посмотрел на него.
   – Почему ты делаешь это для меня?
   – Чтобы ты мог сделать кое-что и для меня, – ответил Доро.
   И Дейли вновь вернулся к старым делам. Доро посылал к нему черных торговцев, они продавали ему рабов, а его компания посылала к нему белых торговцев, которые их покупали.
   – Кто-нибудь еще займет это место, если ты уедешь отсюда, – объяснил ему Доро. – Я не смогу остановить торговлю рабами даже там, где это затрагивает моих людей, но зато с твоей помощью я смогу ее контролировать.
   Цена его контроля оказалась довольно велика. Но в этом случае даже его поддержки и тех шпионов, которые должны были присылать сообщения для Дейли, могло оказаться недостаточно. Своих людей, обладавших необычными способностями, Доро увозил в Америку, где они должны были принести ему определенную пользу. Но если те, кого отыскивал Дейли среди купленных рабов, оказывались людьми обычными, привлеченными только деньгами или верой в то, что Доро был сущим богом, он забывал о них. Точно так же он забудет и Дейли, если однажды, вернувшись на родину Энинву, отыщет столько ее родственников, сколько сможет найти. Хотя еще какое-то время Дейли будет полезен, и ему можно доверять. Теперь уже Доро знал, для чего ему нужен этот белый. Возможно, людей из его племени увезли или в Бонни, или в Нью-Калабар, или еще в какой-нибудь другой порт, где ведется торговля рабами, и они к Дейли не попали. Даже самые талантливые и хитрые из числа собственных детей Доро вряд ли смогли бы так просто обмануть Дейли, пока он был на своем месте. Ведь Дейли получал еще и удовольствие от того, что является проводником той силы, которой обладал Доро.
   – Теперь, когда все твои люди исчезли, – вновь заговорил белый работорговец, – почему бы тебе не взять меня в Вирджинию или в Нью-Йорк, где у тебя есть черные, занятые на работах. Я до смерти устал от этой страны.
   – Оставайся здесь, – приказал ему Доро. – Ты еще можешь быть полезен. Я вернусь сюда.
   Дейли вздохнул.
   – Я уже почти смирился с тем, что очень хотел бы стать одним из тех странных созданий, которых ты называешь своими людьми, – заметил он.
   Доро лишь улыбнулся и приказал капитану корабля, которого звали Джон Вудли, заплатить за Окойю и проводить Дейли на берег.
   – Скользкий маленький сукин сын, – пробормотал Вудли, когда Дейли ушел.
   Доро промолчал. Вудли был одним из самых обычных сыновей Доро, без всяких талантов, и он давно недолюбливал Дейли. Это очень забавляло Доро, поскольку он считал, что эти люди очень похожи друг на друга. Вудли был сыном от случайной любовной связи, которую Доро завел в Лондоне лет сорок пять тому назад с дочерью торговца. Доро женился на ней и обеспечил ее положение, когда узнал, что она ждет ребенка. Но он очень быстро оставил ее вдовой – правда, весьма состоятельной. Доро видел Джона Вудли только дважды за все время, пока тот не достиг зрелого возраста. В его второй визит, когда Вудли выразил желание уйти в море, Доро отправил его на корабль к одному из самых способных мореходов, где тот мог изучить морскую науку. Вудли пошел собственной дорогой. Он мог бы разбогатеть, мог бы командовать большим кораблем, а не этим маленьким суденышком. Но он сам сделал свой выбор и остался рядом с Доро. Подобно Дейли он находил удовольствие в том, что был проводником той силы, которой обладал Доро. И, подобно Дейли, он завидовал многим другим, кому Доро оказывал больше внимания и уважения.
   – Этот маленький язычник отправился бы сегодня вместе с тобой, если бы ты разрешил ему, – сказал Вудли. – Он ничем не лучше любого из его черномазых. Не понимаю, зачем он нужен тебе.
   – Он работает на меня, – сказал Доро. – Работает, так же как и ты.
   – Это не одно и то же!
   Доро пожал плечами, но не стал опровергать его слова. Вудли знал гораздо лучше, чем Дейли, насколько их положение было одинаковым. Он проработал очень много лет рядом с гораздо более одаренными детьми Доро, и мог реально оценивать собственное значение. Он знал, что выжившие ныне поколения сыновей и дочерей Доро будут населять город. Он знал, как легко они оба – и он, и Дейли – могут быть заменены. Через некоторое время он вздохнул, точно так же, как вздохнул Дейли.
   – Мне показалось, что те двое черных, которых ты привел на борт, имеют какие-то особенные таланты, – заметил он.
   – А вот это верно, – ответил Доро. – Это кое-что новенькое.
   – Безбожные животные! – с горечью пробормотал Вудли. Затем повернулся и пошел прочь.

4.

   Энинву испугалась корабля, но еще больше его испугался Окойя. Он видел, что большую часть людей здесь составляют белые, а в своей жизни он имел лишь отрицательный опыт общения с ними. А кроме того, рабы-мужчины говорили ему, что все белые являются людоедами.
   – Они увезут нас в свою землю, откормят, а потом съедят, – так объяснил он свои ожидания Энинву.
   – Нет, – заверила его Энинву. – У них нет такого обычая поедать мужчин. А если бы даже и был, то наш хозяин никогда не разрешит проделать это именно с нами. Он очень могущественный человек.
   Окойя вздрогнул.
   – Он не человек.
   Энинву внимательно взглянула на него. Как ему удалось так быстро раскрыть столь необычную сущность Доро?
   – Это он купил меня, а затем продал белым. Я запомнил его. Он еще и бил меня. У него то самое лицо и та самая кожа. Только внутри поселилось что-то другое. Какой-то дух.
   – Окойя. – Энинву старалась говорить как можно мягче. Она ждала, когда он перестанет смотреть в пространство неподвижным испуганным взглядом и повернется в ее сторону. – Если Доро дух, – продолжала она, – то это означает, что он помог тебе, когда убил твоего врага. Разве это причина, чтобы его бояться?
   – Ты тоже боишься его. Я вижу это по твоим глазам.
   Энинву печально улыбнулась.
   – Возможно, не так сильно, как следовало бы.
   – Он дух!
   – Ведь ты знаешь, Окойя, что я родственник твоей матери.
   Некоторое время он молча смотрел на нее. И наконец спросил:
   – Ее люди тоже оказались в рабстве?
   – Нет, когда в последний раз я видел их.
   – Тогда как же схватили тебя?
   – А ты помнишь мать своей матери?
   – Она предсказательница. Ее голос – это голос самого бога.
   – Мать твоей матери зовут Энинву, – сказала она. – Она часто кормила тебя толченым разваренным бататом и лечила болезни, которые угрожали твоей жизни. Она рассказывала тебе самые разные истории про черепах, обезьян… и птиц… А временами, когда ты смотрел на нее, сидевшую в тени костра, тебе даже казалось, что она сама становилась одним из этих созданий. Сначала ты пугался всего этого, а затем радовался. Ты все время расспрашивал об этих историях и о превращениях. Тебе очень хотелось самому это испытать.
   – Я был ребенком, – сказал Окойя, – и все это лишь снилось мне.
   – Нет, ты все время бодрствовал.
   – Ты не можешь этого знать!
   – Но я знаю.
   – Я никогда и никому не говорил об этом!
   – А я никогда и не думал, что ты мог сказать, – успокоила его Энинву. – Даже будучи ребенком, ты словно бы знал, когда можно говорить, а когда следует помалкивать. – Она улыбнулась, вспоминая, каким он был выдержанным ребенком, когда отказывался кричать от боли во время болезни. И с таким же упорством он отказывался смеяться, когда она пересказывала ему старые басни, оставшиеся в памяти еще от рассказов ее матери. Тогда ей удалось поразить его своими перевоплощениями, так что он стал проявлять к ним явный интерес.
   Она продолжала говорить очень тихо и спокойно.
   – А помнишь ли ты, Окойя, что мать твоей матери имела отметку вот здесь? – Она провела пальцем под своим левым глазом, где должен был проходить старый шрам. Едва она сделала это, ее кожа постарела и покрылась морщинами, и шрам отчетливо проступил на прежнем месте.
   Окойя стрелой метнулся к двери.
   Энинву поймала его и легко удержала, несмотря на его рост и силу.
   – Разве я сейчас не та, кем была раньше? – спросила она, когда их борьба утихла.
   – Но ты мужчина! – задыхаясь выкрикнул он. – Или дух.
   – Я не дух, – сказала она. – И разве составило бы труд для женщины, которая могла превращаться в черепаху или обезьяну, стать мужчиной?
   Он вновь начал вырываться. Он был молодым мужчиной, а отнюдь не ребенком. Та легкость, с которой дети воспринимают невозможное, прошла. Она не решилась отпустить его, чтобы в своем нынешнем состоянии он, чего доброго, не прыгнул в воду и не утонул.
   – Если ты успокоишься, Окойя, я стану вновь той самой старой женщиной, которую ты помнишь.
   Он все еще продолжал сопротивляться.
   – Нвадьяни, сын моей дочери! Разве ты забыл о том, что даже боль, вызванная болезнью, не могла заставить тебя заплакать, но ты плакал от обиды, что не можешь подобно мне изменять облик?
   Он прекратил сопротивляться и, задыхаясь, застыл в ее крепких объятиях.
   – Ты сын моей дочери, – сказала она. – Я не причиню тебе вреда.
   Теперь он успокоился, и она решила отпустить его. Однако в целях безопасности юноши она постаралась встать между ним и дверью.
   – Так ты хочешь, чтобы я стала такой же, как была? – спросила она его.
   – Да, – шепотом ответил он.
   И она вновь стала старухой. Ей очень легко удавалось вернуть этот хорошо знакомый облик. Ведь она столько лет жила в нем.
   – Вот теперь это ты, – с удивлением проговорил Окойя.
   Она улыбнулась.
   – Ты узнаешь? Так почему ты должен пугаться старой женщины?
   К ее удивлению, он только рассмеялся.
   – Для старухи у тебя всегда было слишком много зубов, и еще эти необычные глаза. Люди говорили, что сквозь них смотрит сам бог.
   – Так что же ты думаешь?
   Он оглядел ее с огромным любопытством, даже обошел кругом, чтобы рассмотреть получше.
   – Я вообще ничего не думаю. Но почему ты здесь? Как ты стала рабыней этого Доро?
   – Я вовсе не его рабыня.
   – Я вообще не понимаю, каким образом кто-то может удерживать тебя в рабстве. Тогда кто же ты?
   – Его жена.
   Юноша потерял дар речи и уставился на ее обвисшую грудь.
   – На самом деле, Окойя, я не такая старая и сморщенная женщина, какой представляюсь сейчас. Я решила стать такой, когда умер мой последний муж, отец твоей матери. Тогда я подумала, что у меня было достаточно мужей и более чем достаточно детей. Я гораздо старше, чем ты можешь себе представить. Я хотела отдохнуть. И вот когда я после стольких лет отдыхала, поселившись в одиночестве и выдавая себя за предсказательницу, Доро отыскал меня. Сам он так же необычен, как и я. И он хочет, чтобы я была его женой.
   – Но он не просто необычен. Он нечто совсем иное, чем мужчина!
   – Однако ведь и я – нечто иное, а не просто обычная женщина.
   – Но ты не такая, как он!
   – Нет, но я воспринимаю его как своего мужа. Я хочу этого, хочу иметь мужчину, отличающегося от других мужчин – точно так же, как я сама отличаюсь от других женщин.
   Если это и не было полной правдой, то большего Окойе все равно не следовало знать.
   – Покажи мне… – Окойя сделал паузу, будто был не уверен в том, что именно он хотел сказать. – Покажи мне, какая ты есть.
   Без дополнительных просьб она вернула себе свой привычный облик, сбросила возраст и вновь превратилась в двадцатилетнюю женщину. Когда-то в двадцать лет она ощутила в себе ужасную болезнь: до нее доносились чьи-то голоса, она чувствовала боль то в одной, то в другой части своего тела, и даже иногда вскрикивала или бормотала что-то на чужих языках. Ее молодой муж боялся, что она может умереть. И хотя в семье мужа не любили ее за то, что у нее не было детей в течение почти пяти лет после свадьбы, муж яростно защищал ее и не хотел с ней расставаться. Он повсюду искал помощь для нее, без счета занимал деньги и раздавал их знахарям и предсказателям, приносил в жертву ценных животных. Кажется, ни один мужчина не заботился бы о ней так, как он. И оказалось, что его усилия не были напрасны. Ее тело освободилось от болезней, ее чувства восстановились, но при этом она ощущала в себе большие внутренние перемены. Она получила контроль над собственным телом – это было далеко за пределами того, что могли делать обычные люди. Она могла управлять всем, что находилось внутри нее, изменять все что пожелает. В конце концов она показала себя достойной своего мужа и собственного женского начала: она забеременела. Потом она родила своему мужу одного за другим десять крепких детей. За все последующие столетия у нее не было столько ни от одного мужчины.
   Когда она заметила, что годы не оставляют следа на ее теле, она научилась старить его, как старилось тело ее мужа. Она очень быстро узнала, как плохо быть непохожей на других. Ее отличие от окружающих людей вызывало зависть, страх, подозрения и обвинения в колдовстве. Но пока был жив ее первый муж, она никогда полностью не отказывалась от своей красоты. И нередко по ночам, когда он приходил к ней, она позволяла своему телу возвращаться к прежнему молодому облику. Возвращение в привычный облик происходило у нее очень легко и естественно. Таким образом, ее муж имел молодую жену на протяжении всей собственной жизни. И вот теперь Окойя получил собственную бабку, которая казалась моложе его самого.
   – Ннечи? – с сомнением произнес юноша. – Мать моей матери?
   – Успокойся, – сказала Энинву. – Так я выгляжу, когда ничем не занята, или когда собираюсь в очередной раз замуж.
   – Да… но… ведь ты стара.
   – Годы не трогают меня.
   – Они не трогают и его… Твоего нового мужа?
   – И его.
   Окойя лишь покачал головой.
   – Я не должен находиться здесь. Я всего лишь человек. Что тебе до меня?
   – Теперь ты принадлежишь Доро. Он скажет, что с тобой будет, но это не должно тебя беспокоить. Он хочет, чтобы я стала его женой. И он не причинит тебе никакого вреда.

   Вода очень пугала его.
   Вскоре после того, как Энинву открылась ему, он заболел. У него начались головокружения, нестерпимо болела голова. Он жаловался на ощущение тошноты и говорил, что его вырвет, если он будет и дальше находиться в замкнутом пространстве тесной каюты.
   Энинву вывела его на палубу, где воздух был свежий и прохладный. Но даже и там казалось, что плавные раскачивания корабля продолжают его беспокоить. Вскоре она сама начала ощущать подступающую болезнь. Едва почувствовав это, она попыталась определить, что же происходит с ней на самом деле. Она чувствовала сонливость, головокружение, на теле выступил холодный пот. Прикрыв глаза, пока Окойя мучился рвотой, она еще раз прошлась по своему организму и отыскала дисбаланс в глубинной области между ушами. Ощущение было как при слабом волнении, но она хорошо знала свое тело и без труда обнаруживала в нем самые мельчайшие изменения. Некоторое время она с интересом наблюдала за этими отклонениями, обнаружив, что если она не устранит их, то болезнь будет усиливаться. Ей пришлось бы, видимо, присоединиться к Окойе, наклонившись рядом с ним через поручни. Она решила этого не делать. Сфокусировав все свое внимание на внутренних органах слуха, она припоминала, какими они были, когда находились в равновесии. Работа памяти и корректировка внутреннего состояния происходили одновременно. Такой способности быстрого управления своим организмом она добилась большой практикой. Каждая трансформация в ее организме должна быть осознана ею и представлена визуально. Если случалось так, что Энинву заболевала или была ранена, то она не могла всего лишь пожелать, чтобы в одночасье все исправилось. Она могла умереть или быть убитой так же просто, как любой другой человек – если ее тело при этом оказалось бы повреждено настолько, что она не сможет достаточно быстро сообразить, что необходимо немедленно сделать для выздоровления. Именно поэтому она посвятила значительную часть своей жизни изучению болезней, различных патологических аномалий и типов ранений – всего, что могло с ней произойти. Зачастую она изучала это, испытывая их воздействие на себе в ослабленной форме, после чего медленно, болезненно, путем проб и ошибок приходила к пониманию того, что именно не так и каким образом следует проводить лечение. Поэтому когда враги приходили, чтобы убить ее, она гораздо больше знала о процессах выживания, чем они знали о процессе самого убийства.
   Вот и теперь она точно знала, как правильно устранить этот новый незначительный дисбаланс, ставший причиной столь ощутимой болезни. К сожалению, ее знание не могло помочь Окойе. Она обратилась к своей памяти, стараясь отыскать хоть что-нибудь, способное ему помочь. Ее память хранила длинный перечень лекарств и ядов – часто одно и то же вещество могло быть и тем и другим, в зависимости от дозы. Значительную часть этих веществ она могла производить внутри своего организма. Именно так она получила бальзам для лечения руки Доро.
   Пока она пыталась решить, какой вариант будет самым эффективным, к ней подошел белый мужчина, держащий в руках небольшой металлический сосуд с какой-то жидкостью. Человек посмотрел на Окойю, затем кивнул и вложил сосуд в руки Энинву. Он жестами показал ей, что она должна заставить Окойю выпить содержимое.
   Энинву взглянула на сосуд, затем решила сама попробовать жидкость на вкус. Она никогда никому не давала лекарство, не испробовав его сама.
   Жидкость оказалась очень крепкой, так что Энинву в первый момент едва не задохнулась. Затем постепенно появилось приятное ощущение тепла. Жидкость напомнила ей пальмовое вино, но была гораздо крепче. Небольшая доза этой жидкости может помочь Окойе забыть про недомогание. Чуть большая заставит уснуть. Разумеется, это было не лекарство. Но от него не могло быть никакого вреда, зато вполне могла быть польза.
   Энинву поблагодарила белого человека на своем родном языке и заметила, что он смотрит на ее грудь. Он был без бороды, рыжеволосый и молодой, и как представитель другой расы он казался ей абсолютно чуждым и незнакомым. В другое время любопытство заставило бы ее побольше разузнать о нем, и даже попытаться наладить общение. Она поймала себя на странной мысли: насколько отличаются по цвету от волос на его голове те, что растут у него между ног? Она громко рассмеялась своим мыслям, а молодой человек, не понимая происходящего, продолжал разглядывать ее упругую грудь.
   Но с нее хватит!
   Она повела Окойю назад в каюту, а когда молодой человек последовал за ними, она остановилась перед ним и недвусмысленным жестом указала, что он должен уйти. Он заколебался в нерешительности, а она решила про себя, что если он дотронется до нее без разрешения, она выбросит его в море. В море, именно в море. Это английское слово означало большое пространство воды. Если она скажет это словами, будет ли это ему понятно?
   Но он отошел без всякого принуждения.
   Энинву уговорила Окойю сделать глоток жидкости из сосуда. Сперва он закашлялся и едва не задохнулся, но все же выпил. К тому времени, когда в каюте появился Доро, Окойя уже спал.
   Доро открыл дверь без предупреждения и вошел внутрь, взглянув на нее с явным удовольствием.
   – С тобой все в порядке, Энинву. Я полагал, что именно так и должно быть, – сказал он.
   – Со мной всегда все в порядке.
   Тогда он рассмеялся.
   – Ты принесешь мне удачу в этом плавании. Пойдем посмотрим, не купили ли мои люди еще каких-нибудь твоих родственников.
   Она последовала за ним в трюм корабля. Они шли через довольно большие помещения, в которых размещалось много людей, мужчины и женщины порознь. Одни лежали на матрасах, другие, кто нашел знавших нужный язык собеседников, собирались парами или небольшими группами, чтобы поговорить.
   Ни на одном из них не было цепей – в отличие от рабов, находившихся на берегу. Никто из них не казался испуганным или избитым. Две женщины укачивали своих детей. Энинву услышала сразу несколько языков, а вскоре и родной среди них. Она остановилась около матраса, на котором сидела молодая женщина и что-то негромко напевала самой себе.
   – Кто ты? – с удивлением спросила ее Энинву.
   Та немедленно вскочила, схватив Энинву за руки.
   – Ты можешь говорить, – радостно воскликнула она. – А я уже думала, что больше никогда не услышу ни единого знакомого слова. Меня зовут Аденкву.
   Речь этой женщины казалась Энинву несколько необычной. Она произносила некоторые знакомые слова чуть иначе, иногда использовала вместо них другие слова, так что Энинву приходилось еще раз повторять в уме все услышанное, чтобы правильно ее понять.
   – Как ты оказалась здесь, Аденкву? – спросила она. – Неужели эти белые забрали тебя прямо из твоего дома? – Краем глаза она заметила, что Доро с негодованием смотрит в их сторону. Но все же он позволил девушке ответить.
   – Нет, меня захватили не они, – сказала она, – а чужеземцы, речь которых очень похожа на твою. Они продали меня другим. Всего меня продавали четыре раза, прежде чем я здесь оказалась. – Она оглянулась по сторонам, будто показывая свое удивление. – Здесь меня не били и не связывали.
   – А как тебя схватили?
   – Я пошла с подругами на речку за водой. Там нас всех и захватили, вместе с детьми. Мой сын…
   – Где он?
   – Они забрали его у меня. Когда меня продали во второй раз, его продали отдельно. – Странный акцент, сопровождавший слова женщины, не мог скрыть прорывающуюся сквозь них боль. Она переводила взгляд с Энинву на Доро. – Что теперь будет со мной?
   На этот раз ответил Доро.
   – Ты поедешь в мою страну. Теперь ты принадлежишь мне.
   – Но я родилась свободной женщиной! Мой отец и мой муж знатные люди!
   – Теперь все это в прошлом.
   – Отпустите меня домой, к моим людям!
   – Теперь их тебе заменят мои люди, и ты будешь подчиняться мне точно так же, как они подчиняются мне.
   Аденкву притихла, и казалась напуганной.
   – Теперь меня снова свяжут? Или начнут бить?
   – Нет, если ты будешь повиноваться.
   – Меня продадут?
   – Нет.
   Она колебалась, изучая его, будто решала – верить его словам или нет. Наконец она спросила:
   – А ты купишь моего сына?
   – Я купил бы, – сказал Доро, – но кто знает, где он может быть, этот одинокий мальчик. Сколько ему было лет?
   – Почти пять.
   Доро пожал плечами.
   – Не знаю, как можно его отыскать.
   Энинву все это время неуверенно поглядывала на Аденкву. Теперь же, когда женщина словно бы впала в депрессию от известия, что ее сын навсегда для нее потерян, Энинву спросила:
   – Аденкву, а кто твой отец, и кто отец твоего отца?
   Женщина не ответила.
   – Твой отец, – повторила вопрос Энинву, – и его родители.
   Едва слышно Аденкву назвала свой род, а потом начала перечислять имена предков по мужской линии. Энинву слушала, пока имена и порядок их следования не показались ей знакомыми, пока одно из имен не оказалось именем ее восьмого сына по третьему мужу.
   Тогда Энинву жестом остановила ее.
   – Я знала некоторых твоих предков, – сказала она. – Здесь ты будешь в безопасности, с тобой будут хорошо обращаться. – Она повернулась, чтобы пойти дальше. – Я еще увижусь с тобой.
   Она потащила Доро вслед за собой, и когда они оказались на значительном расстоянии от Аденкву, она спросила:
   – Ты действительно не можешь отыскать ее сына?
   – Нет, – сказал Доро. – Я сказал ей правду. Я даже не знаю, откуда можно начать поиски, а кроме того, неизвестно, жив ли еще этот мальчик.
   – Эта женщина из числа моих потомков.
   – Как ты уже сказала ей, с ней будут хорошо обращаться. Большего я не могу обещать. – Доро взглянул на Энинву. – Земля, должно быть, полна твоими потомками.
   Энинву выглядела очень мрачной.
   – Ты прав. Их так много, и они так далеко разбросаны от меня в разных поколениях, что даже не знают ни меня, ни друг друга. Иногда они вступают в брак друг с другом, и я только потом узнаю об этом. Это отвратительно, но я не могу говорить об этом, не привлекая ненужного внимания некоторых молодых пар. Они не могут защитить себя так, как я.
   – Ты правильно делаешь, что молчишь об этом, – заметил Доро. – Иногда жизненные пути разнятся точно так же, как разнятся сами люди.
   – Как мы, – задумчиво сказала она. – А у тебя были дети от того тела, с которым ты родился?
   Он покачал головой.
   – Я умер слишком молодым, – сказал он. – Мне было всего тринадцать лет.
   – Это очень печально, даже для тебя.
   – Да. – Теперь они были на палубе, и он не сводил глаз с моря. – Я прожил больше тридцати семи веков и был отцом многих тысяч детей. Я бывал и женщиной, и тогда у меня рождались дети. Но до сих пор мне интересно узнать, что могло бы произвести мое собственное тело. Еще одно, подобное мне существо? Кем оно было бы для меня? Спутником жизни? Собеседником?
   – А возможно и нет, – сказала Энинву. – Ты мог бы, как я, производить одного обычного ребенка за другим.
   Доро пожал плечами и сменил тему разговора.
   – Ты должна сделать так, чтобы сын твоей дочери встретился с этой девушкой, когда ему станет немного лучше. Хотя ее возраст и не вполне подходящий, она ведь немного моложе, чем Окойя. Возможно, они понравятся друг другу.
   – Они родственники!
   – Они никогда не узнают этого, если ты им не расскажешь. А ты должна промолчать и на этот раз. Они будут решать это только между собой, Энинву. И если они захотят, то смогут пожениться по обычаям их новой родины.
   – И как это происходит?
   – Существует устоявшаяся церемония. Они дают друг другу обещания в присутствии… э-э… – он добавил английское слово, затем все-таки перевел его на ее язык, – …священника.
   – У них здесь нет родственников, кроме меня, а эта девушка меня даже не знает.
   – Это не имеет значения.
   – Но какая это будет бедная свадьба.
   – Не совсем. Я дам им землю и семена. Другие научат их, как следует жить в новой для них стране. Это очень хорошее место, Энинву. Люди там никогда не останутся бедными, если будут работать.
   – Все мои дети хорошие работники.
   – Тогда все будет в порядке.
   Он оставил ее. Она побрела по палубе, разглядывая корабль, окружавшее его море и темную полоску деревьев, видневшуюся на берегу. Берег казался очень далеким. Она вглядывалась в него с нарастающим чувством страха и глубокой тоски. Все, что она знала и чем жила, оставалось теперь позади, в той глубине, окруженной деревьями и лесами. Она покидала своих людей, и в данном случае это означало более долгое расставание, чем при простой прогулке.
   Она отвернулась от берега, напуганная неожиданными чувствами, которые ее ошеломили. Она смотрела на мужчин, черных и белых, проходивших по палубе, занятых какой-то работой, которой она не понимала. Рыжеволосый белый мужчина шел в ее сторону, улыбаясь и внимательно рассматривая ее грудь, так что она подумала о том, была ли у него вообще когда-нибудь женщина. Он заговорил с ней, очень медленно и очень отчетливо произнося слова.
   – Исаак, – сказал он, указывая на свою грудь. – Исаак. – Затем ткнул пальцем в ее сторону, не дотрагиваясь до нее, и вопросительно поднял свои густые выгоревшие брови.
   – Исаак? – повторила она, запинаясь на каждом слоге.
   – Исаак. – Он хлопнул себя по груди. Затем вновь указал в ее сторону. – Ты?
   – Энинву! – ответила она, сообразив, что от нее требуется. – Энинву. – И улыбнулась.
   Он тоже улыбнулся и произнес ее имя с ошибкой, а затем повел ее вдоль палубы, показывая ей предметы и называя их по-английски. Новый язык, так сильно отличающийся от всего, что ей доводилось слышать раньше, очаровал ее с тех самых пор, как Доро начал ее обучать. Теперь она повторяла слова очень старательно и стремилась их запомнить. Казалось, что рыжеволосый Исаак был в восторге. Наконец кто-то позвал его, и он неохотно покинул ее.
   Одиночество тут же вернулось к ней, как только он ушел. И хотя вокруг нее по-прежнему суетились люди, она чувствовала себя одинокой на этом большом корабле, на самом краю бесконечного водного пространства. Одиночество. Почему оно ощущается так сильно именно сейчас? Ведь она была одинока с тех самых пор, когда узнала, что не умрет подобно всем остальным людям. Они всегда будут покидать ее: друзья, мужья, дети… Со временем она не сможет даже вспомнить лиц своего отца или матери.
   Но сейчас ей показалось, что одиночество нахлынуло на нее словно морская волна, в которую она прыгнула вниз головой.
   Некоторое время она разглядывала находящуюся в постоянном движении водную поверхность, а затем вновь взглянула на далекий берег. Теперь он показался ей еще более удаленным, хотя Доро и сообщил, что корабль до сих пор не отправился в путь. Энинву чувствовала, что находится далеко от дома. Возможно, уже так далеко, что возвращение почти невозможно.
   Она вцепилась в поручни, не сводя глаз с берега. Ее не оставляло удивление, вызванное собственным поступком. Как могла она оставить свою родину, даже из-за Доро? Как она сможет жить среди этих чужеземцев? Белая кожа, рыжие волосы… что они для нее? Для нее они были еще хуже, чем просто чужеземцы. Незнакомые, чужие люди, которые будут окружать ее, работать, кричать, заниматься своими делами, но они совершенно не задевают ее чувств, не избавляют ее от одиночества.
   Она подтянулась на поручнях.
   – Энинву!
   Больше она не колебалась. Этот голос был похож на москита, промчавшегося возле уха. Едва заметная помеха.
   – Энинву!
   Она должна прыгнуть в море. Волны либо отнесут ее домой, либо поглотят ее. В любом случае она найдет умиротворение. Одиночество разъедало ее, как болезнь, как боль, которую, несмотря на все свои способности, она не могла отыскать и вылечить. Море…
   Чьи-то руки схватили ее, оттащили назад и вниз, на палубу. Руки удержали ее от свидания с морем.
   – Энинву!
   Рыжие волосы смутно замаячили перед ней, рыжие волосы, белая кожа. Какое право он имел к ней прикасаться?
   – Остановись, Энинву! – закричал он.
   Она поняла английское слово «остановись», но никак на него не прореагировала. Отшвырнув человека в сторону, она вновь устремилась к поручням.
   – Энинву!
   Еще один голос, и еще одни руки.
   – Энинву, ты вовсе не одинока здесь.
   Возможно, никакие иные слова не могли бы ее остановить. Возможно, никакой другой голос не мог бы заставить ее отказаться от решения в один момент покончить с одиночеством. Возможно, что только ее родной язык мог пересилить в ней тягу к далекому берегу.
   – Доро?
   Она опомнилась уже у него в руках, крепко сжатая в объятиях. Ей казалось, что она уже на той грани отчаяния, когда можно при необходимости отбросить эти руки, чтобы освободиться, но она испугалась.
   – Доро, что-то случилось со мной.
   – Я знаю.
   Ее неистовая ярость тут же утихла. Она в замешательстве оглянулась вокруг себя. А тот, рыжеволосый, что случилось с ним?
   – Исаак? – испуганно спросила она. Неужели она сбросила молодого человека в море?
   Позади нее раздался настоящий взрыв многоголосой чужеземной речи, которая была и пугающей, и в то же время обнадеживающей по тону. Исаак. Она обернулась и увидела его, живого и сухого, и была слишком обрадована, чтобы обращать внимание на его тон. Он и Доро обменялись несколькими фразами на своем английском, а затем Доро заговорил с ней.
   – Он не причинил тебе вреда, Энинву?
   – Нет. – Она взглянула на молодого человека, который потирал красное пятно на своей руке. – Мне кажется, что это я могла ударить его. – Почувствовав неловкость, она вновь повернулась к Доро. – Он помог мне. Я не стала бы причинять ему боль, но… какой-то дух словно овладел мною.
   – Хочешь, я извинюсь за тебя? – Казалось, что Доро был чем-то изумлен.
   – Да. – Она подошла к Исааку, очень тихо произнесла его имя, и притронулась к его ушибленной руке. Уже не в первый раз она пожалела, что не может уменьшить чужую боль так же легко, как свою собственную. Она слышала, что Доро что-то говорил вместо нее, видела, как раздражение и гнев исчезали с лица молодого человека. Он улыбнулся ей, демонстрируя плохие зубы. По-видимому, он простил ее.
   – Он говорит, что ты сильна, как мужчина, – пояснил ей Доро.
   Она улыбнулась.
   – Я могу быть сильнее многих, но ему необязательно знать об этом.
   – Он может это знать, – сказал Доро. – Он сам очень сильный человек. К тому же он мой сын.
   – Твой…
   – Сын от моего американского тела. – Доро улыбнулся, как будто сделал какой-то фокус. – Это тело было смесью белого, черного и индейского. Индейцы чаще всего имеют коричневый оттенок.
   – Но ведь он белый.
   – Белой была его мать. Это была рыжеволосая немка. Он скорее ее сын, чем мой, по крайней мере на первый взгляд.
   Энинву качала головой и с тоской смотрела на отдаленный берег.
   – Тебе нечего бояться, – как можно мягче сказал Доро. – Ты не одинока. Дети твоих детей находятся здесь, рядом с тобой. И кроме того, здесь я.
   – Как ты можешь понять мои чувства?
   – Я должен быть слепым, чтобы не знать и не видеть этого.
   – Но…
   – Неужели ты думаешь, что ты первая женщина, которую я увожу от ее людей? Я наблюдал за тобой все время, с тех пор как ты покинула свою деревню, зная наперед, что этот момент наступит рано или поздно. Таким людям, как мы, всегда требуется быть рядом либо с родственниками, либо с теми, кто на нас похож.
   – Но ты не похож на меня!
   Доро промолчал. Он уже однажды ответил на этот вопрос, она это запомнила. По-видимому, он был не намерен отвечать на него в очередной раз.
   Она взглянула на него, на его длинное молодое тело, хорошо сложенное и красивое.
   – Смогу ли я увидеть когда-нибудь, каков ты есть, когда не прячешься за очередную человеческую оболочку?
   На какой-то миг ей показалось, будто из его глаз на нее взглянул леопард. Нечто смотрело на нее – и этим нечто, диким и леденящим душу, был дух, который заговорил очень спокойно и мягко.
   – Обратись к своим богам, Энинву, с тем, чего ты никогда не делала. И позволь мне оставаться мужчиной. Будь довольна мною таким, каков я есть. – Он протянул руку, чтобы дотронуться до нее, и она изумилась тому, что не отпрянула назад, а лишь задрожала, не двинувшись с места.
   Он привлек ее к себе, и она, к своему удивлению, ощутила покой в его руках. Тоска по дому, по людям, которая вот-вот была готова к ней подступиться, исчезла. Как будто ей было достаточно одного Доро, кем бы он ни был на самом деле.

   Доро послал Энинву проведать ее внука и повернулся, чтобы отыскать своего сына. Тот в этот момент смотрел вслед Энинву, не отрывая взгляда от ее раскачивающихся бедер.
   – Я только что сказал ей, как легко она может научиться читать, – заметил Доро.
   Теперь молодой человек смотрел вниз, хорошо осознавая, что кроется за этими словами.
   – Тебе самому очень легко дается чтение, – продолжал тем временем Доро.
   – Я не могу ничем помочь, – пробормотал Исаак. – Ты должен надеть на нее как можно больше одежды.
   – Я сделаю это, так или иначе. А сейчас постарайся сдерживать себя. Она – единственная на корабле, кто действительно может убить тебя. Точно так же и ты – один из немногих, кто может убить ее. А мне не хочется терять ни одного из вас.
   – Я не причиню ей вреда. Она мне нравится.
   – Разумеется.
   – Я имею в виду…
   – Я знаю, знаю. Кажется, ты тоже нравишься ей.
   Молодой человек заколебался, и некоторое время смотрел в сторону, на голубую гладь воды. Затем почти вызывающе взглянул на Доро и спросил:
   – Ты хочешь оставить ее для себя?
   Доро мысленно рассмеялся.
   – На некоторое время, – ответил он. Это был его любимый сын, очень редких качеств молодой человек, чей талант и характер формировались именно в том направлении, как и намечал Доро. Наследственностью предков Исаака Доро управлял на протяжении тысячелетия, развивая одни качества, которые считал полезными, и отбрасывая другие, разрушительные и опасные. И вот, наконец, несомненный успех. Исаак. Здоровый и здравомыслящий сын, в котором благоразумие берет верх над непослушанием. Таким и должен быть сын Доро. Он достаточно силен, чтобы успешно провести корабль сквозь ураган.
   Исаак продолжал смотреть в ту сторону, где скрылась Энинву. Затем медленно покачал головой.
   – Я не могу представить себе, как могут сочетаться твои и ее способности, – сказал Доро, продолжая наблюдать за ним.
   Исаак быстро повернулся, окрыленный неожиданной надеждой.
   – Мне кажется, что те небольшие, но сложные вещи, которые она производит внутри собственного тела, должны требовать не меньших способностей, чем те, которыми пользуешься ты, перемещая огромные предметы в окружающем тебя мире.
   Исаак нахмурился.
   – Как может она знать о том, что происходит внутри нее?
   – Очевидно, она немного похожа на одну мою семью из Вирджинии. Те способны чувствовать, что происходит в закрытых местах, или в местах, удаленных от них на многие мили. Я планировал объединить тебя с кем-нибудь из этой пары.
   – И я могу понять, почему. Я был бы гораздо лучше, сам по себе, если бы мог видеть подобным образом. И в прошлом году не загнал бы на скалы «Марию Магдалину».
   – Ты все сделал правильно. Ты удерживал нас на плаву, пока мы не нашли порт.
   – Если бы я имел ребенка от Энинву, может быть, он и обрел бы такое зрение. Я предпочитаю ее этим людям из Вирджинии.
   Доро громко рассмеялся. Ему очень нравилось баловать Исаака, и Исаак это знал. Временами Доро сам был удивлен тому, как он тонко чувствует самого лучшего из своих детей. И, проклиная свое любопытство, он поинтересовался, какого именно ребенка может произвести на свет Исаак от Энинву.
   – У тебя будут женщины из Вирджинии, у тебя будет и Энинву, – сказал он. – Я разделю ее с тобой, но чуть позже.
   – Когда? – Исаак ничего не мог поделать со своим нетерпением.
   – Позже, я сказал. Сейчас она переживает очень опасное время. Ей пришлось оставить все, что составляло ее жизнь, и у нее нет ни малейшего представления о том, на что она это променяла. Если мы будем очень сильно принуждать ее, она может покончить с собой, прежде чем мы сможем извлечь из нее хоть какую-то пользу.

5.

   Окойя оставался в каюте Доро, где Энинву могла ухаживать за ним, пока его болезнь не утихнет. Затем Доро отправил его в трюм, где находились остальные рабы. Когда корабль вышел в море и африканский берег исчез за горизонтом, рабам разрешили бродить по трюму и даже по палубе, где им больше нравилось. Поскольку у них не было почти никакой обязательной работы, они фактически были гораздо свободней, чем члены экипажа. Так что у Окойи не было никаких причин считать, будто это перемещение связано с каким-то ограничением свободы. Доро очень внимательно наблюдал за ним, стараясь определить, насколько тот сообразителен и уживчив – или запуган и готов провоцировать неприятности. Но Энинву познакомила юношу с Аденкву, и казалось, что теперь молодая женщина занимала большую часть его времени. Во всяком случае, у него не было желания устраивать бунт или нечто подобное.
   – На самом деле они не настолько нравятся друг другу, как это может показаться, – говорила Энинву, стараясь убедить Доро. – Кто знает, что у них на уме?
   Но Доро только улыбался. Что было у них на уме, было ясно каждому. Энинву просто боялась за их слишком близкое кровное родство. Она находилась под сильным влиянием убеждений, бытовавших среди ее людей. Казалось, она чувствовала свою особую вину за их встречу, которую могла так легко предотвратить. Но с другой стороны, даже ей было ясно, что Окойя и Аденкву нуждаются друг в друге, как она нуждается в Доро. Подобно ей, они чувствовали себя слишком уязвимыми и одинокими. Через несколько дней после начала плавания Доро отвел Окойю на палубе в сторону, подальше от Аденкву, и сказал ему, что капитан корабля имеет право сам исполнить церемонию женитьбы.
   – Белый человек, этот самый Вудли? – спросил Окойя. – И что он должен сделать с нами?
   – В твоей новой стране, если вы хотите пожениться, вы должны дать обещание перед священником, или перед человеком, представляющим власть. На корабле таким человеком является Вудли.
   Молодой человек в сомнении покачал головой.
   – Здесь все происходит по-другому. Я ничего не понимаю. Мой отец выбрал для меня жену, и я был ею доволен. И даже было сделано формальное предложение ее семье.
   – Ты больше никогда ее не увидишь. – Доро старался говорить как можно убедительнее, и очень спокойно встретил гневный взгляд молодого человека. – Мир, в котором мы живем, не всегда бывает мягким и удобным, Окойя.
   – Так я должен жениться, потому что ты этого хочешь?
   Некоторое время Доро просто молчал. Пусть ребенок некоторое время подумает над этими глупыми словами. Наконец он сказал:
   – Когда я приказываю подчиняться, молодой человек, ты будешь понимать это и будешь подчиняться.
   Теперь замолчал Окойя, который продолжал раздумывать над происходящим. А поскольку он старался это скрыть, то к его молчанию примешивался еще и страх.
   – Так я должен жениться? – наконец спросил он.
   – Нет.
   – У нее был муж.
   Доро только пожал плечами.
   – А что будет с нами на этой твоей родине?
   – Возможно, ничего. Я дам тебе землю, семена, и некоторые мои люди будут помогать тебе освоиться на новом месте. Ты будешь продолжать изучать английский, а возможно, еще и голландский язык. Ты будешь жить. Но взамен того, что я дам тебе, ты должен будешь повиноваться мне, независимо от того, приду ли я к тебе завтра утром или через сорок лет.
   – И что же я должен сделать?
   – Сейчас я еще не знаю этого. Возможно, что я дам тебе бездомного ребенка, или даже несколько детей, чтобы ты заботился о них. Возможно, что тебе придется предоставить приют и взрослым людям, которые будут в нем нуждаться. Возможно, что ты будешь получать сообщения для меня, или охранять мою собственность. Возможно что-нибудь еще. Что-нибудь вообще.
   – Плохое и хорошее, без разбора?
   – Да.
   – Предположим, что я не буду повиноваться. Ведь даже раб иногда может поступать по своему собственному разумению.
   – Это твое решение и твое право, – согласился с ним Доро.
   – И что ты сделаешь тогда? Убьешь меня?
   – Да.
   Окойя взглянул в сторону, потер свою грудь, где оставило след раскаленное железо.
   – Я буду повиноваться, – прошептал он. Некоторое время он молчал, потом продолжил, говоря медленно, тщательно выговаривая слова. – Я хочу жениться. Но разве должен эту церемонию проводить белый человек?
   – А кто же еще? Неужели я?
   – Да. – Молодой человек, казалось, испытал облегчение.
   Так все и было. Доро не имел на это формального права, но он просто-напросто приказал Джону Вудли оказать ему такое доверие для совершения церемонии. Доро хотел, чтобы на церемонию были допущены рабы, а не только экипаж корабля. Если они начнут привыкать к незнакомой пище и незнакомой компании, то должны будут признать и новые обычаи.
   Здесь не было пальмового вина, которое приготовила бы семья Окойи, если бы он взял себе жену дома, в своей деревне. Но Доро предложил ром, на столе был всем знакомый батат, и другая менее знакомая еда. Начался скромный пир. Родственников и близких у молодых здесь не было, за исключением Доро и Энинву. К этому времени рабы и некоторые члены экипажа перезнакомились между собой, и были приняты как гости. Доро объявил им на их родных языках, что происходит на корабле, и они собрались все вместе, смеясь, жестикулируя и выкрикивая комментарии на своих языках, и частично на английском. Временами смысл их замечаний был весьма красноречив, и Окойя вместе с Аденкву оказались вовлечены в самый центр этой неразберихи и смеха. В эту беззлобную атмосферу, царившую на корабле, окунулись рабы, которые все так или иначе имели собственный жестокий опыт жизни на родине. Одни были похищены из родных деревень. Другие – проданы за колдовство или за другие провинности, в которых они как правило виноваты не были. Некоторые уже родились рабами. А кто-то попал в рабство во время войны. Все подвергались жестоким издевательствам во время плена, все прошли через боль – гораздо большую, чем они были в состоянии запомнить. Все потеряли родственников: мужей, жен, родителей, детей… они поняли к этому времени, что им больше никогда не доведется увидеть их вновь.
   Но на корабле они встречали доброжелательность. Здесь было достаточно пищи – даже слишком много для рабов, привыкших к малому. Здесь не было цепей. Здесь были одеяла, которые согревали их, а на палубе было вдоволь морского воздуха, который их освежал. Здесь не было ни плетей, ни ружей. Ни одна из женщин не была изнасилована. И несмотря на то, что все люди страстно желали попасть домой, они все, подобно Окойе, слишком боялись Доро, чтобы пожаловаться на что-то или поднять мятеж. Большинство из них вряд ли могло сказать, почему они его боялись; к тому же для них он был единственным человеком, которого они все знали, и кто мог говорить со всеми, пускай не вполне свободно. И они не допускали даже мысли, чтобы выступить против него или сделать что-то такое, что заставит его обратить против них свой гнев.
   – Что ты сделал с ними, отчего они так боятся тебя? – спросила его Энинву в ночь этой свадьбы.
   – Ничего, – честно признался Доро. – Ведь ты видела меня среди них. Я никого не обидел. – Он заметил, что она не удовлетворена этим ответом, но это не имело значения. – Ты плохо себе представляешь, каким может быть корабль, – сказал он ей. А затем пустился в описание кораблей работорговцев, где трюмы забиты рабами так, что люди не могут сделать лишнего движения, при этом каждый из них прикован к своему месту и вынужден лежать в собственных нечистотах… Побои и изнасилование женщин – обычные явления на таких кораблях. Большая часть рабов там умирает, но все без исключения проходят через эти страдания.
   – Такие большие потери! – закончил Доро, выражая своими словами отвращение. – Но эти корабли везут рабов на продажу. Мои же люди принадлежат только мне и предназначены лишь для моих целей.
   Энинву некоторое время молча смотрела на него.
   – Должна ли я радоваться тому, что твои рабы не пропадают так бесцельно? – спросила она. – Или же мне следует опасаться тех целей, для которых ты их предназначаешь?
   Он только рассмеялся той серьезности, с которой она это произнесла, и предложил ей немного бренди, чтобы отметить свадьбу ее внука. Он будет откладывать эти разговоры столько, сколько сможет. Со временем ей не нужны будут ответы на эти вопросы. Она найдет их сама. Почему она боится его? Для каких целей предназначена она? Она понимает все это. Она лишь просто-напросто бережет себя. Он тоже должен беречь ее. Она самый ценный его груз, и он должен очень бережно с ней обращаться.

   Прошло всего лишь два дня после того, как Окойя и Аденкву сыграли свадьбу, и в море разразился сильнейший шторм. Энинву спала рядом с Доро, в его необычайно мягкой постели, когда ее разбудили звуки дождя и топот многочисленных ног, доносившийся сверху. Корабль кренился из стороны в сторону, раскачивался, вызывая тошноту, испуганная Энинву не надеялась пережить следующий шторм. Первый перенесенный ею шторм был очень короткий, но яростный и страшный. Этот небольшой опыт подсказывал ей, чего следует ожидать на этот раз. Весь экипаж обязан находиться наверху и бороться с ветром, управляя парусами; пусть люди в смятении мечутся по палубе, но корабль должен быть управляем. Рабы, испуганные и ослабевшие от тошноты, находятся в трюме. Доро соберется вместе с Исааком и еще несколькими членами экипажа – и им останется, как она считала, только стоять и сообща наблюдать за постигшим их бедствием, и дожидаться его конца.
   
Купить и читать книгу за 19 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать