Назад

Купить и читать книгу за 59 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Хейдер. Перечеркнутый герб Ланграссена

   Боги и люди забыли, что такое честь и верность слову. Люди и боги привыкли брать без спроса и не платить. Кажется, что королевство падает в бездонную пропасть, опутанное сетями интриг и драк за престол и «истинную» веру. Потомки бесстрашных мореходов готовы воевать не только с другими расами, но уже сцепились между собой.
   Но, как бы ни смеялась злодейка Судьба, как бы тяжело ни было, будущий лорд Лэгпассы не сломается и не покорится. Пусть родственники презрительно плюют ему в лицо: «Проклятый бастард!» Пусть впереди ждет рабство и скитания по бесконечным дорогам. Но Хейдер Дейста сдержит данное слово и станет новым лордом. Назло отчаянному сопротивлению людей и бездушию богов. Потому что он обещал. Потому что собранные на бескрайних просторах Фарэстаттен боевые товарищи готовы помочь. Потому что кто-то должен помнить, что такое честь и доблесть. Сказанное мальчиком должно быть исполнено молодым воином. Ведь он обещал себе и другим: «Лэгпасса будет моей…»


Олег Борисов Хейдер. Перечеркнутый герб Ланграссена

   Посвящается Виктору Василевскому, моему старому другу, настоящему рыцарю без страха и упрека
   Когда благородный господин признает незаконнорожденного сына достойным своей фамилии, он в присутствии семьи и верных вассалов объявляет об этом и вручает бастарду свой герб, перечеркнутый крест-накрест. С этого момента юношу будут называть джевлер, он станет отвечать перед богами Слаттера за отца и семью, но будет ограничен в праве владеть и наследовать земли, города и подданных.
   Если бастард вздумает притязать на герб незаконно, он подлежит казни, согласно законам Фарэстаттен, Вольного государства.
Свод законов Фарэстаттен, 721 год от сотворения мира

Пролог

   Холодные тяжелые капли зло барабанили по бритой голове. «Бас-тард, бас-тард, бас-тард», – стучали они, и душу заполняла чернильная горечь.
   Еще вчера утром на месте пепелища вздымались к серым небесам крепкие бревенчатые стены. Еще вчера крепость Вуоф вгрызалась неприступной твердыней в размокшую от дождей землю. И как мало времени понадобилось богам Слаттера, чтобы смутить дух наемников и заронить в их души семена предательства. Всего лишь одна ночь легла черной холодной гранью между принадлежащими ему по праву землями и железными кандалами. А он еще удивлялся, почему лорд Дейста не решился штурмовать крепость вчера днем, до начала дождя. Зачем терять зря людей, если неприступные стены легко падут при звоне золотых монет? Мешка золота вполне хватит, чтобы мудрый отец отобрал опасную игрушку у незаконнорожденного сына. Сына, дерзнувшего идти наперекор судьбе и законам Фарэстаттен, Вольного государства. Захватив Вуоф, злопамятный лорд Дейста приказал в назидание другим возможным смутьянам спалить стены, посмевшие дать кров и защиту мятежнику. И теперь холодный дождь усердно поливал дымящиеся развалины, чадившие под бесконечными водяными струями.
   За спиною раздались чавкающие шаги, и сильный удар в спину бросил Хейдера в глубокую лужу. Со стоном повернувшись на бок, мужчина с трудом раскрыл глаза и увидел двух воинов, которые с ненавистью наблюдали за пленником. Надо же, с лордом пожаловал наследник, любимец Болард. Последнего, кто посмел неосторожно произнести его прозвище Кровавый, подвесили за ребра прямо во дворе цитадели. А тридцатилетний угрюмый мерзавец искренне веселился, вырывая щипцами из тела несчастного куски мяса… Наверное, Болард очень жалеет, что наемники сдались без боя и что нет желающих отдать жизнь за неудачливого бастарда. Другой причины нет, ради чего будущий хозяин Ланграссена стал бы так кривить рожу.
   Зашелестел тонкий меч, и острое лезвие уперлось в лоб Хейдеру.
   – Отец, ты действительно хочешь оставить это отребье в живых? Подумай хорошенько, скольких проблем мы избежим, если убьем его сейчас.
   Лорд Дейст, похожий на коротколапого тролля, неодобрительно покосился на сына и сложил руки на груди: верный признак отвратительного настроения. Прошедшая зима изгрызла стылой лихоманкой посеченное в боях тело, и характер старика стал просто несносным. Понаблюдав, как кончик меча чертит кровавые руны на лбу бастарда, лорд все же соизволил ответить:
   – У нас долг перед Троллудскими червями. Мы должны рассчитаться с бородатыми коротышками. И если вместо крепежного леса и скота я могу расплатиться недоноском – так тому и быть!
   – Таким образом, мы признаем его право носить нашу фамилию! – сверкнул глазами Болард.
   – Ничего подобного. Я продам этого раба, как паршивую скотину. И мы еще посмеемся позже над гномами, которые получат вместо полновесного золотого драный медяк.
   Глубоко вдохнув пахнущий гарью воздух, старик усмехнулся:
   – Хороший день. Две сотни головорезов пополнят наши заставы у Фрист-ог-Кальдских пределов. Дождь смоет остатки проклятой богами крепости. И я еще заработаю на предстоящей сделке… Боги Слаттера любят наш род…
   Хейдер, лежащий в холодной воде, с ненавистью посмотрел на отца, наклонившегося к нему. Лорд спросил:
   – Я не пойму только одного, ублюдок. Почему ты решил, что сможешь свергнуть меня? Неужели ты не понимал, что я узнаю о наемниках еще до того, как монеты лягут в их кошель?
   – Я не хотел свергать своего господина, – сипло ответил пленник, с трудом шевеля разбитыми губами и приподнимая голову над водой. – Я всего лишь хотел взять то, что принадлежит мне по праву.
   – По праву? Да ты точно безумен! – засмеялся Дейст. – Это мои земли, и я здесь – закон и порядок! Я, я буду решать, кто из моих сыновей получит в управление Ланграссен! О каком праве ты, жалкий недоносок, смеешь говорить?!
   – О праве наследия, отец. Ты обещал признать за мною старую крепость у перевала Лэгпасс. И не моя вина, что из-за королевского декрета я не получил обещанного! Крепость Лэгпасса – моя. И я имею полное право носить перечеркнутый герб Ланграссена.
   – Ты идиот. Разменять четверть века и верить, что я отдам часть моих земель незаконнорожденному? И кому? Кто даже не смог найти верных людей, способных драться за него! Они предали самозванца перед первым же сражением!
   – Значит, я найду тех, кто не предаст. Крепость Лэгпасса будет моей.
   Стоявший рядом Болард усмехнулся, шагнул в лужу и с издевкой бросил в лицо наглецу:
   – Твоя мать была честной женщиной. Она умерла в поле, как и подобает крестьянке, и не пыталась требовать от своего лорда богатства и славы. Но ты продался темным Гударам, и они смутили твой разум. Думаю, тебе понравится, бастард. Ты лично сможешь увидеться с теми, кто напел ублюдку лживые слова о притязаниях на герб и земли. В каменоломнях и шахтах Пайслинга охрана быстро объяснит, кто ты и что тебя ждет. Гудары сожрали продажную душу, а каторжные работы сожрут твое тело. Отец решил сохранить тебе жизнь. Я надеюсь, ты успеешь не раз «поблагодарить» его за это, подыхая в подземельях!
   Болард вдавил сапогом лицо мятежника в лужу и засмеялся, видя, как тот пытается вырваться и захлебывается в грязи.
   – Оставь его, сын. Нам пора ехать, успеешь развлечься дома. – Лорд Дейст махнул рукою и зашагал к выходу из развалин крепости. Двое солдат в мокрых тяжелых кожаных доспехах достали из воды кашляющего Хейдера, подцепили веревку к его ногам и поволокли следом за хозяином. Любимый сын владыки Ланграссена напоследок пару раз пнул пленника и побежал догонять отца, скользя по густой грязи.
   Среди черных руин осталось валяться обожженное полотнище, на котором два наспех вышитых меча перечеркивали лазурный щит с красавцем-оленем – герб бастарда, посмевшего уравнять себя с братьями, законными наследниками и любимцами фортуны. Втоптанный в грязь символ поражения, жестокая насмешка Кэрлэкссефа, бога мужской силы и удачи. Что поделаешь, боги любят незаконнорожденных не больше, чем люди.

   Торг рядом с Фьерр-гренс закончился еще вчера, в последний стенгетт[1] второй недели Мачэллы[2]. Холодный воздух с горных кряжей еще не дышал зимней стужей, но ночные заморозки уже застеклили хрупким льдом крохотные лужицы рядом с мощеной дорогой. В соседних землях в первые дни недели крестьяне уже вовсю трудились в полях или дома, по хозяйству. Но Фрист-ог-Кальдские пределы недаром считаются границей с гномьими кряжами, поэтому излишне вольный дух и неторопливость в каждом действии прочно укоренились в каждом местном жителе. Служители Храмового ордена могут ворчать сколько угодно, но добрый семьянин после торгов лишь на следующее утро выпьет на дорожку пару кружек пива и только потом тронется в путь.

   Двое богато одетых всадников не успели добраться до огромной арки с широко распахнутыми воротами, как на мощеные плиты шагнул длиннобородый гном. Загородив лорду Дейсту и его сыну путь, седовласый крепыш сложил натруженные руки на груди и зло посмотрел на улыбающихся мужчин.
   – Ты мне должен, хозяин Ланграссена, – громко проворчал гном.
   Его гулкий голос разнесся по двору, заставленному многочисленными повозками, и метнулся вслед за шарахнувшимися к черепичным красным крышам голубями.
   – Неужели? – делано удивился старик в расшитом золотом камзоле. – Поверь, если бы я задолжал, то помнил бы об этом!
   Гном лишь насупил брови, продолжив загораживать проход. Лорд Дейст повернулся к попутчику:
   – Болард, может быть, я запамятовал и мы действительно задолжали почтенному клану Форфаденов?
   Темноволосый мужчина в темно-зеленом жилете с вышитым гербом задумался на таппу[3], почесывая коротко подстриженную бороду, затем помотал головой:
   – Нет, отец, не припомню. За постой еще при въезде на ярмарку собрали, с трактирщиком утром рассчитались. Мне кажется, что уважаемый Бэвер Форфаден нас с кем-то спутал.
   Хозяин Фьерр-гренса побарабанил мозолистыми пальцами по плотно набитому кошелю и недобро усмехнулся:
   – Спутал? Не думаю… Вы должны мне сто ошкуренных сосен, пять торнов[4] угля с северных болот и два десятка коров. Я не слышу, чтобы в моих стойлах мычали коровы. Или я оглох?
   – Я верю, что великий Кэрлэкссеф не позволит уважаемому гному оглохнуть… А что касается коров, древесины и угля… Болард, не напомнишь мне, о чем мы говорили утром с Трэндефултом?
   – Конечно, милорд. – Cын учтиво поклонился отцу, не пытаясь спрятать улыбку. – Мы как раз побеседовали с любимым сыном господина Бэвера о взаимовыгодной сделке и рассчитались со всеми долгами. И как мне кажется, мы даже переплатили с избытком.
   – Мне Трэндефулт ничего не говорил, – категорически отрезал гном.
   Лорд Дейст достал из поясного кошеля промасленную веревку с многочисленными узлами, украшенную замысловатой сургучной печатью, и протянул ее собеседнику. Тот недоверчиво пробежался пальцами по узелкам, провел заговоренным перстнем над печатью и молча вернул старику. Освободив проход, Бэвер Форфаден с нескрываемой ненавистью проводил взглядом весело смеющихся гостей, резко развернулся и зашагал в сторону грохочущей кузницы. Не обращая внимания на шарахающихся в сторону крестьян, гном желчно цедил:
   – Ублюдки рогатые![5] «Почтенный гном оглох, не иначе!»… Они бы еще других богов Слаттера приплели! И кому это сказали? Кому?! Мне, потомку Троллудов!
   Непривычно высокий для гнома, сын Пайслинга[6] раздраженно толкнул дверь и шагнул в раскаленный воздух кузницы. Найдя глазами сына, глава Форфаденов подозвал его и отвел в сторону:
   – Я разговаривал с лордом Дейстом. Он показал мне узелковое письмо, скрепленное твоею рукою. Как он расплатился?
   – Лорд оставил одного из своих сыновей. С просьбой научить того уму-разуму и пообещав, что в случае необходимости семья выкупит его.
   – Сына? Которого? Хиарлоссу Бессердечного?
   – Нет. Хейдера. Младшего из сыновей.
   Хозяин гномьего форпоста на границе Фьерранлонда с грустью взглянул на потного молотобойца и вздохнул:
   – Да, Трэндефулт, рано я пытаюсь тебя к делам привлечь. Ты привык разговаривать с родственниками и не понимаешь, что люди лживы, как Комбрена[7]. При разговоре с человеком надо проверять каждое слово. А после разговора пересчитать златы[8] в кошельке.
   Молодой широкоплечий гном нахмурился и спросил:
   – Я где-то ошибся? Лорд погасил долг, оставив нам в залог своего сына. Он рано или поздно выкупит его. И мы можем потребовать за голову младшего намного больше, чем их семья была должна сейчас.
   – Хейдер – незаконнорожденный сын. Хозяин Ланграссена учил бастарда наукам и военному делу, чтобы посадить доверенным лицом в Химмелсталде, Божественном городе. Но полгода тому назад король обязал лордов платить налоги с торговых дворов, открытых в других хегтигдемах[9]. И прижимистый старик решил не покупать склады на другом конце Фарэстаттен. Так ублюдок вместо признания и герба получил лишь право сдохнуть где-нибудь лесничим или браконьером.
   – Но выкуп?!
   – Какой выкуп, сынок, ты как маленький. Хейдер объявил, что обещанная отцом крепость Лэгпасса все равно будет его, и два месяца тому назад начал собирать наемников. Засел со своей крошечной армией в Вуофе, где его и взяли… За бастарда мы не получим ничего. А я-то удивлялся, чего они так веселятся! Пять лет назад лорд проспорил нам крепежный лес, уголь и коров. Сегодня он посмеялся над тобою, выменяв порченый товар на полновесное золото.
   Багровые отблески раскаленного горна пробежали по лицу хмурого молодого гнома и потерялись в его темных глазах.
   – Я догоню их и выбью долг, отец.
   Высокий гном устало покачал головой:
   – Нет, сделка выполнена, и закон формально не нарушен. Ты принял заложника, что подтвердил родовой печатью. Поздно махать киркой, когда кровля просела. Впредь будь осторожнее.
   Отпустив сына, Бэвер Форфаден направился к выходу. Уже взявшись за ручку, он спросил через плечо:
   – Куда ты посадил бастарда?
   – Он под замком, в рудной кладовой.
   – Отправим его к Салки, старику постоянно не хватает рабов. Если ублюдка нельзя продать, так пусть отрабатывает кров и еду… А шутку лорда Дейста я запомнил. Крепко запомнил. И при первой же возможности не забуду посмеяться в ответ…

Глава 1
Кэлла, третья неделя, эндрегты(26-й день 12-го месяца)

   Дымные факельные следы измазали черными полосами серый потолок штрека. Наклонный низкий коридор тянулся в глубинах горы от одного рудного пласта к другому. На узких поворотах бесконечные вереницы кандальников исцарапали гремящим железом каменные выступы, и масляно блестящие стены штрека покрылись щербатыми оспинами. Истинная насмешка Комбрены, в ее вкусе: человек или гном давно уже сгинули, а жалкая царапина оставлена на века.
   Хотя, как успел убедиться Хейдер за месяц работы в шахтах, проштрафившиеся гномы были редкими гостями среди рабов. Соплеменники предпочитали использовать закованных в железо родственников на более сложных работах: в кузнях, граверных мастерских или на огранке драгоценных камней. Умирать с киркой в руках в забой посылали людей. Дешевый расходный материал, полноводной рекой текущий с рынков Фрист-ог-Кальдских пределов. Земли Ланграссена, богатые дичью и рыбою, щедро делились обильными урожаями, позволяя кормиться местным крестьянам и охотникам. Тем временем с менее удачливых и разоренных засухой земель Фэттигамрэдена гнали и гнали колонны клейменых должников, не сумевших расплатиться ни со своим лордом, ни с королем.
   – Где этот благородный? – донеслось из черного зева коридора.
   Сгрудившаяся у поворота толпа кандальников зашевелилась, и острый локоть больно ткнул Хейдера в бок:
   – Милорд, вас зовут. Наверное, на охоту поедете, вепря бить. Не забудьте и за нас похлопотать, может, в загонщики возьмете.
   Серые от рудной пыли рабы засмеялись, и сильный удар в спину швырнул бастарда вперед. Больно ударившись грудью о холодный камень, мужчина с трудом вздохнул и насмешливо бросил за спину:
   – Обязательно возьму. Как Комбрена в гости позовет хороводы водить, так вас и захвачу. Куда мне без добрых друзей.
   Толпа недобро загудела в ответ:
   – Доиграешься, безродный ублюдок! Еще раз темных богов без дела помянешь – и ночь не переживешь.
   – Меня боги любят, они меня простят, – зазвенел цепями Хейдер, протискиваясь вдоль плотной человеческой массы вперед.
   Кто-то попытался пнуть упрямца напоследок, но из задних рядов засипел один из старожилов:
   – Оставьте идиота! Не видите, что ли: Кэрлэкссеф лишил его рассудка! Как в забой спустили, так все от старой жизни отказаться не может.
   – А чего благородного из себя строит?
   – Ненадолго. Столламингеры[10] у Салки свое дело знают, выбьют из него дурь. А за убитого идиота нас без жратвы на пару дней оставят. Пусть лучше сам сдохнет…
   Окованная железом трость уперлась в грудь, еле прикрытую драными тряпками.
   – Тебя называют «милорд»?
   – Да, меня.
   Еле различимый в слабом свете масляной лампы гном нахмурился и левой рукой отвесил оплеуху рабу. Пока мужчина ворочался на полу, звеня кандалами, бородатый владыка судеб оперся ладонями на набалдашник трости и пробурчал:
   – К любому мастеру ты обязан обращаться по званию: господин гэймли. Старшему мастеру положено говорить: господин столламингер. Забывчивость можно вылечить. Получишь десять плетей и сразу усвоишь хорошие манеры. Понятно?
   Хейдер поднялся и, вытирая рукавом разбитый нос, четко ответил:
   – Да, господин гэймли.
   Невысокий мастер задумчиво постучал тростью о пол и снова спросил:
   – Чего не поделил с другими?
   – Они расстроены, что я знаю, кто мои мать и отец. Похоже, бедняги лишены подобной радости и рождены в канавах, у городских стен.
   – Да? А мне известно другое… Говорят, что ты кичишься своим происхождением и до сих пор рассказываешь сказки, как вернешься наверх, где огнем и мечом отобьешь дарованные тебе земли у западного моря.
   Мужчина промолчал, равнодушно рассматривая недовольного гнома.
   – И с первых фьорсгеттов ты успел трижды сцепиться с другими работниками. Чудо, что тебе еще не расколотили голову.
   – Этих работников явно собирались вздернуть. Но передумали и продали вам. Что мне теперь, крыс для них в отработке ловить?
   Господин гэймли лишь коротко хохотнул в ответ:
   – Ты от остальных висельников ничем не отличаешься, запомни это раз и навсегда. И твое мнение на этот счет меня не интересует… И разговариваю я с тобою только потому, что вчера ты рудничным водоносам подсказал, как присыпками из лазурита грибок на ногах свести. Откуда тайны горного врачевания знаешь?
   Бастард устало усмехнулся:
   – Лесничий показал. Мы с ним часто в Фрист-ог-Кальдских пределах на волков охотились. У него знакомых из вашего народа много было. Вот разные руды и показал, да кое-какому врачеванию с их помощью научил.
   Гном удовлетворенно кивнул и вновь ткнул тростью в грудь кандальнику:
   – Все же, что мне с тобою делать? Такие наглые и молодые работники вечно создают проблемы. Грызутся с другими за лучшее место в забое, отбирают хлеб у соседа… Можно отдать тебя бьеделлу[11], он живо тебе мозги вправит. Но вот незадача, после него ты пару дней проваляешься пластом, а у меня и без того рук не хватает… Что скажешь?
   Молодой мужчина покосился на полированную сталь и зло усмехнулся:
   – Господину гэймли не стоит волноваться. Я у соседей по забою пайку отбирать не буду. Но и свою не отдам.
   – А наутро мне приволокут свежего покойника, который неудачно задохнулся во сне… А работать за тебя Меркера[12] попросим. Ему все равно, где пакостить…
   Бородач в темно-коричневом камзоле оперся на любимую трость, подумал и вынес решение:
   – В дальний забой пойдешь. Туда старых и немощных согнали, крепких парней не хватает. Жилу уже забросить хотели, но рудный пласт обозначился. Похоже, рано этот забой закрывать. Вот и поработаешь на благо господина Салки. А если крепеж поведет, так вместе со стариками и похороним. Ты все равно долго не протянешь. Или соседи удавят за норов, или Лигг[13] душу твою приберет. Хоть кайлом помахать успеешь, прежде чем сдохнешь.
   – Спасибо, господин гэймли. Я постараюсь прожить подольше. Мне еще наверх вернуться надо, долги отдать.
   Гном лишь оскалился в ответ:
   – Наверх у нас только руду поднимают. А мясо и кости остаются здесь. Навсегда…

   Измотанное за бесконечный рабочий день тело лежало неподвижно, жадно впитывая мгновения отдыха. Но разум не желал мириться с окружающей его тьмою и затхлым воздухом и пытался хоть как-то вырваться на свободу. Не имея возможности порвать стальные оковы, человек каждую ночь видел цветные сны, возвращавшие его к залитым солнцем лугам и лесам, к журчанию ручьев и пению птиц. Каждую ночь душа бастарда покидала владения темных богов и отправлялась наверх, чтобы танцевать там вместе со свежим ветром…

   – Милорд, с этим волчонком нам не справиться. Если только вы сами направите его, нас он просто не слушает…
   Толстый старший повар крепко держал за шкирку семилетнего мальчика, усыпанного мукою с макушки до босых ног.
   Хозяин Ланграссена медленно покачивался с пятки на носок, решая судьбу строптивого непоседы. Кто мог подумать, что у погибшего десятника Квинны окажется столь упрямая вдова. Она сумела не только молча ублажить положившего на нее глаз господина, но и выносила своего ублюдка, и тайно нашла в деревне повитуху, которая не побоялась разрешить ее от бремени. Что с того, что своевольную женщину потом прогнали в деревню, где она через год умерла на тяжелых работах в поле? Проблема осталась, вот эта проблема – стоит перед повелителем местных земель: мальчишка, светлым цветом волос поразительно похожий на мать. Худой, нескладный и при этом необычайно задиристый. Сколько раз его уже били законнорожденные сыновья, а он лишь отлежится и снова с упрямством обреченного продолжает бороться за свое место под солнцем.
   – Значит, по-хорошему ты не понимаешь. – Кривая ухмылка тронула губы лорда Дейста. – В последний раз ты не только огрызнулся на сделанное тебе Хиарлоссой замечание, но и ввязался с ним в драку. Моему сыну пришлось залечивать сломанный нос, а с твоей спины спустили шкуру плетьми… Но, как я вижу, урок не пошел впрок… Больно было?
   Мальчик попытался освободиться из крепкой хватки повара, после неудачи пнул толстую ногу мужчины и с неохотой ответил лорду:
   – Больно.
   – И вместо работы на кухне тебя все время ловят или рядом с караулкой, или на конюшне. Похоже, что ты считаешь мое слово пустым сотрясением воздуха и делаешь то, что взбредет в твою пустую голову.
   – Я хочу быть воином, господин, и защищать твою жизнь с оружием в руках! – Мальчик снова сделал безуспешную попытку вырваться.
   – Воином? Ты думаешь, у меня мало воинов?
   – Мало. Таких, чтобы готовы были умереть за тебя!
   Полные злых слез глаза с вызовом встретили тяжелый взгляд лорда. Мужчина сгреб в кулак спутанную светлую копну волос и долго разглядывал насупленное лицо строптивца. Затем выпрямился и, повернувшись к повару, медленно произнес приговор:
   – Отведешь его к Ванстеллу, старик завтра собирается возвращаться обратно, в горы. Посмотрим, кто из двоих упрямцев кому испортит больше крови. Если бастард желает стать воином, пусть сначала изучит науку жизни в лесах. Не уверен, что мне нужны новые солдаты, но от хорошо подготовленного лесничего или охотника я не откажусь.
   Ткнув твердым пальцем в лоб мальчику, хозяин Ланграссена все с той же недоброй улыбкой процедил:
   – Ванстелл – один из моих лучших людей. Я терплю его несносный характер только потому, что проявляет он его далеко в предгорьях и не забывает при этом, кто его господин. У тебя пять лет, чтобы превзойти твоего учителя. Через пять лет я лично проверю, что ты усвоил… Если результат мне понравится, оставлю в ополчении… Если ты не сможешь меня удивить, то вспомню тебе и сломанный нос Хиарлоссы, и непомерную строптивость… Ты меня понял?
   – Да, господин…
   – И последнее… Ванстелл учит с помощью тяжелой палки. Очень доходчиво. А кто не понимает, тех без разговоров отправляет назад. Старый пень бережет свое время и не любит возиться с упрямцами. Но для тебя дорога назад закончится в петле. Считай, что мое терпение кончилось и ты получил право дышать лишь благодаря старому лесничему. Любая оплошность за пять лет, и палач подвесит тебя вонять на солнышке. Не хватало еще, чтобы бастарды в моем доме учили меня, как мне жить и как им выполнять полученные приказы.
   – Я буду слушаться, милорд… И я вернусь через пять лет, чтобы стать лучшим воином в дружине.
   – Сначала в ополчение попади, торопыга. В дружину я отбираю лично и только тех, кто один стоит десятка. Ты же пока даже с грязными котлами на кухне справиться не можешь…
   Развернувшись, лорд Дейста пошел дальше по своим делам, почти сразу забыв о светловолосом мальчике. В следующие пять лет о непослушном бастарде голова будет болеть у старого Ванстелла. Но через пять лет повелитель Ланграссена вспомнит о незаконнорожденном сыне. Потому что, как истинный хозяин этих земель, ни о чем не забывает и каждому человеку может найти применение, даже самому завалящему и бестолковому. Потому как сила рода Дейста не только в накопленном золоте и надежной дружине, но и в людях, которые населяют его земли. Будь то крестьянин или охотник, егерь или ополченец – каждому лорд Дейста найдет применение во благо своего дома, во славу сияющего герба Ланграссена.

   Неподъемный брус с прикованной цепью переносили за этот бесконечный день уже дважды: молодой раб вгрызался в породу с безумием обреченного на смерть берсерка. Только вместо меча в его руках звенела кирка и вместо чужой крови потоком сыпались под ноги влажно мерцающие камни. Гэймли, несколько раз заглянувший в забой, проверил направление выработки и остался доволен результатами. После обеда к брусу приковали длинными цепями трех изможденных стариков, и похожие на высушенные привидения рабы теперь медленно ставили крепеж для низкого потолка. Глухо звучали голоса, прерываемые кашлем, худые руки с трудом держали широкие бревна, бухали деревянные молотки, загоняя клинья. Толкая доходяг, мимо сновали скрюченные потные тела «возниц», которые таскали груженые приземистые тележки. Неожиданно вернувшаяся жила щедро делилась своим содержимым. Звонкие удары заглушали еле слышный разговор за спиной безумца:
   – Завтра утром не встанет. Где это видано, чтобы без остановки второй день подряд в породу врубаться?
   – Встанет. Он упрямый. Правда, на сколько его хватит, неизвестно…
   – На неделю. Проверенное дело. Пиратов два месяца тому назад привозили. Пообещали перевести в водоносы, если покажут себя. За неделю надорвались, но обещанную норму так и не выполнили.
   – И ладно, хоть неделю спокойно поживем. По мне, лучше пусть он кайлом машет, чем мы остатки сил на проклятые камни истратим.
   – Пусть, кто спорит. Да и сам столламингер приказал сегодня накормить нас получше, очень уж его новая жила порадовала. Попросим Кэрлэкссефа, пусть даст бедолаге побольше сил, а то не каждый день нам каша перепадает… А мы уж втроем бревна поворочаем… Это не одному в забое мордоваться…
   Хейдер не обращал внимания на шепот за спиной. Он в исступлении поднимал остроносый инструмент и наносил очередной удар. Удар за ударом, выламывая все новые куски породы. Прогрызая себе дорогу вперед, во тьму. Без остановки, не оглядываясь. Как когда-то раньше, в густых лесах Фрист-ог-Кальдских пределов…

   – Сколько раз тебе, лоботрясу, повторять – не дергай пальцы, когда тетиву спускаешь! Мягко, плавно, будто пушинку в полет отправляешь! Только тогда стрела пойдет куда следует, а не будет кувыркаться без дела!
   Старый лесничий раздраженно ударил суковатым посохом по задеревеневшему локтю, и светловолосый мальчик с огорчением вздохнул: острое жало стрелы вонзилось в стороне от очерченного круга.
   – И это ты называешь стрельбой? И с этим собираешься показаться на глаза господину? – Ванстелл раздраженно сплюнул и с трудом заковылял под навес, подальше от палящего солнца. Но при этом не забыл бросить за спину, в сторону сгорбившейся фигуры: – Сбегаешь в распадок, отнесешь обед. Как вернешься, продолжишь. Я хочу увидеть, что все десять стрел ложатся в круг от пенгара[14]. И если я говорю «сбегать», значит, надо бежать, а не плестись, подобно чахоточной улитке… Почему ты еще стоишь?..
   Сухой горячий воздух со свистом вырывался из пересохшего горла. В глазах плясали радужные пятна, в голове звенело, но Хейдер бежал и бежал по петляющей тропе, возвращаясь с пустым мешком за плечами. Обед отдан сборщикам трав, теперь надо успеть вернуться обратно, как можно быстрее, чтобы старик не порадовал еще парой-другой тумаков. И вновь натягивать тугую тетиву, пуская стрелу за стрелой в расплывающуюся вдали мишень. И так до момента, пока не получится нанизывать легкое медное кольцо, сброшенное старым лесничим с помоста в густую траву. И так до момента, пока не сможешь находить недельный след на болотах. И разбираться в лечебных травах и заговорных настоях. И прокладывать кратчайший путь от старой засеки до любой из крошечных избушек, что щедро разбросаны по всему лесничеству… И еще тысяча дел, которые успел освоить за три года лучший ученик ворчливого Ванстелла, спрашивавшего со своего любимца с беспощадною строгостью за любую крошечную ошибку…
   Беги, бастард, беги изо всех сил. Старик не любит ждать. Старик хочет до захода солнца увидеть, как стертые до кровавых мозолей руки пошлют все десять стрел в крошечный пятачок. И завтра, и послезавтра. И так до момента, когда острое стальное жало поймает брошенное с помоста колечко… Беги мальчик, у тебя осталось всего лишь два года для изучения трудной науки выживания в лесах. Два года до момента, когда придется держать экзамен перед лордом Дейста, человеком с ледяными глазами… Беги…
   Сгорбленный гном недовольно разглядывал нависший над ним потолок. Потрогал пальцем осыпающуюся породу, попробовал ее на вкус. Невнятно ругнувшись в бороду, развернулся и протиснулся между бревном и щербатой стеной забоя.
   – Плохо, на этом стыке нам лаву не удержать. Как тогда выработку завалило, так и эту завалит. Плохое место, выше подземный ручей пустоты оставил, все держится на соплях Меркера. Один неосторожный вздох, и все отправятся отдыхать к Комбрене.
   Стоявший у узкого прохода гэймли лишь пожал плечами:
   – Мы за фьорсгетты здесь добыли больше, чем со всего участка. До «королевских» дней закончим второй проход и узнаем, насколько велик пласт. Если дойдем до пустой породы, можно выбрать оставшиеся крохи и уводить рабов. Но если жила приведет нас к добрым запасам, я пригоню сюда с полсотни колодников, и с благословения Сэттена мы укрепим все штреки.
   – Тогда прими добрый совет: чем меньше ты и другие гэймли будут показываться в этом проклятом штреке, тем позже они отправятся навестить предков. Гудары не разбирают, какое мясо попалось им под горячую руку: клейменые каторжане или добрые мастера вольного народа.
   – Хорошо. Я буду осторожен. В отличие от рабов, мне есть что терять…

   Холодный камень еле слышно потрескивал, повторяя незаметные глазу движения горных пород. Эти звуки прокрадывались в тяжелый сон бастарда и вплетались в треск огня, который озарял усыпанные звездами небеса много лет тому назад…
   Небольшой костер доедал остатки сушняка. Рядом с его горячим пламенем отдыхали четыре охотника: старик и трое мальчишек десяти-одиннадцати лет. У подножия гор ночами было морозно, но Ванстелл со своими лучшими учениками не боялись холода. Тем более что это был не первый поход на западную границу Ланграссена. Старый лесничий экзаменовал своих любимцев, оценивал их умения: ориентироваться на незнакомой местности, скрадывать дикого зверя, обустраивать стоянку для отдыха. Вечерами у костра он рассказывал внимательным слушателям занимательные истории из своей долгой жизни и давал советы, как поступать в той или иной сложной ситуации.
   Но в этот вечер неугомонный Хейдер сумел упросить старика поведать другую историю: древнюю сказку о делах далекого прошлого…
   – Вы про обиду Лигга слушали уже с десяток раз, не меньше, сколько можно повторять? – Ванстелл отхлебнул горячий травяной настой и, пряча улыбку, махнул рукою на жалобно застонавших сорванцов: – Ну ладно, ладно, что с вами поделаешь…
   Грея ладони о горячую чашу, старик начал рассказ:
   – Первыми на земли Каэлмаркена ступили боги Слаттера. Они примчались на своих летающих колесницах впереди кораблей поселенцев, что искали лучшую долю для своих семей. Боги осмотрели дикие земли, и души их наполнились радостью, потому что широки были тучные поля и богаты дичью бесконечные леса от холодных волн Нордасона до выжженных солнцем трав Энсамстивулда… Но часть небожителей возжелала править местными народами: орками, гоблинами и диким зверьем, мечтая о кровавых храмах и обильных дарах. Новые земли вскружили им головы, и не захотели они помогать древним лордам в освоении открытого мира. Сошлись в битве мятежные боги со своими соседями и проиграли в страшном сражении. Были низвергнуты на землю и получили новое имя – Троллуды. Уничтожили бы боги Слаттера отступников, но приплывшие люди заступились за жалкие тени великих богов, лишенных былого могущества, принесли жертвы и замолвили доброе слово перед Фриддэфом. За оказанную помощь Троллуды теперь покровительствуют простому народу, оберегают наш кров и скот. В виде лесных духов помогают охотникам, речными и болотными тварями присматривают за уловом у рыбаков. Не могут Троллуды впрямую противостоять верховным богам, но по возможности не оставят нас в тяжелые минуты и всегда поддержат добрых путников, которые не гадят в лесу и берут лишь толику малую от богатств земли нашей.
   – А Гудары?
   – Про темных богов дальше рассказ будет… Говорят, что не все домашние боги смирились с поражением. Самые невоздержанные и злопамятные решили укрыться от врагов во тьме подземелий. Приняли они новое имя – Гудары – и покинули наш мир. Отдали часть своего семени и создали народ себе на подмогу – гномов-кочерыжек, что теперь живут в толще гор и буравят их, подобно червям. Как повелось с тех древних времен, отданы холодные скалы Пайслинга на откуп бородатым силачам. За долгие столетия не было ни разу, чтобы люди претендовали на подземные сокровища. Нам вполне хватает того, что берем на поверхности. И гномы не пытаются захватить наши леса и поля. Но память о своем происхождении сыграла с ними злую шутку: столь надменного и чванливого народа вы не встретите нигде более. А по злопамятности подземные кланы могут переплюнуть любого из Гударов. Что и говорить – из болотной осоки лесная роза не вырастет…
   Допив настой, старый лесничий убрал чашу в сумку и продолжил:
   – Светлые боги редко обращают на нас свои взоры. Для того чтобы добиться их благорасположения, нужно принести богатую жертву и произнести должные заклинания. Но где простому крестьянину или охотнику найти время для этого? Вот и пользуемся услугами Храмового ордена. Церковь Слаттера лучше знает, как достучаться до жестоких сердец великих богов. За толику малую в подношениях и молитвы прочтут, и чашу удачи на твою сторону склонят… С домашними богами и духами, которые рядом с нами живут, мы и сами договориться можем. А с темными силами только гномы общаются, мы лишь за оберегами укрыться можем. Так завещано предками, так и внукам, и правнукам нашим достанется…
   Хейдер недовольно тряхнул выцветшими на солнце волосами:
   – Древние герои сами с богами говорили, без посредников! Так и нам надо, самим… Что толку ожиревших храмовников кормить? Родился младенец – подношение неси, умер кто – короба отворяй. Скоро чихнуть нельзя будет, чтобы рядом служка с берестяной кружкой не оказался…
   – Да, торопыга, светлые боги лишь тебя ждут не дождутся… Все глаза выплакали, в томлении на облаках скучая… Все под коряги и камни заглядывают, где же тот герой великий, блоха быстроногая, что грозился с ними силой и славой померяться…
   Двое других учеников захихикали, но мальчишка лишь упрямо насупился, не желая признавать свою неправоту.
   – Ну чем, чем церковники лучше?
   – Тем, что их больше. Ты с муравьем из муравейника тоже общаться не желаешь, мимо по своим делам спешишь. А когда муравьев тысячи, да курения приятные зажгут, да песни споют – то и замедлишь шаг на таппу-другую. А если дары порадуют да обильными окажутся – то смеха ради и веточку передвинешь, как прокричали, или жужелицу с куста стряхнешь для прокорма… Можно не любить Храмовый орден, но нет смысла отрицать, что их стараниями с богами теперь договориться легче стало. И дождь в засуху вымолить могут, и чума последние годы стороной обходит наши земли. За это и заплатить не жалко…
   Старик подбросил хвороста в костер и улыбнулся, глядя на сердито нахмурившегося любимца. Тот прихлопнул зудящего комара над плечом и снова уставился на огонь:
   – Я все равно сам буду с богами говорить. Не дело воину у толстобрюхих удачу вымаливать.
   – Вот станешь воином, тогда и решишь. Хотя, зная твое упрямство, я не удивлюсь, если к старости твои личные молитвы кто-нибудь на небесах услышит.
   Подперев кулаком подбородок, Хейдер не отрываясь смотрел на пляску огня. Казалось, что он уже не видел и не слышал ничего вокруг, целиком поглощенный игрой обжигающих искр. Но неожиданно мальчик встряхнулся и внимательно посмотрел на наставника:
   – А про Лигга? Ты же не рассказал, как Лигг обиду на любимую затаил!
   – Чего там рассказывать, – отмахнулся Ванстелл, раскладывая на уложенном валежнике старое походное одеяло. – Кэйрри, богиню смерти, больше прельщал верхний мир. Где еще можно порезвиться на поле брани, в задыхающихся от трупов чумных городах? Не под землею же! Да и в те времена даже гномов еще не существовало… Вот и отказалась возлюбленная Лигга во мрак с ним уйти. Так и играет в свои страшные игры над облаками. Владыку же Гударов настолько рассердила ее ветреность, что он доверил часть мертвого подземного мира Комбрене, о чем не раз пожалел в последующем…
   – А дальше? – хором затянули мальчишки, но старик уже устраивался спать и был непреклонен:
   – Завтра. Продолжим завтра. Вам же пора решить, кто первым у костра будет, кто его сменит и кому утром за водой бежать и завтрак готовить. И смотрите, на Троллудов надеяться можно, но они растяп и ротозеев не любят. Поэтому и огонь чтобы поддержали до рассвета, и все шорохи лесные расслышали, и дикого зверя не прозевали… А я спать буду, не в мои годы полуночничать…

   Масляные лампы мигали желтоватыми огоньками за слюдяными стеклами. Их неверный свет путался в обилии золотой посуды, которой был заставлен длинный дубовый стол. Поздним вечером в крошечной комнате три главы семейства Форфаденов обсуждали насущные дела.
   Откинувшись на высокую резную спинку кресла, поближе к копченому окороку удобно устроился Бэвер Форфаден, Лесной торговец. Ростом почти с человека, не поддающийся старости гном железной рукою руководил всей торговлей, какую вел с людьми разросшийся клан Форфаденов. Продажа угля, рудного железа, изделий подземных мастерских – все шло через умного и расчетливого потомка Гударов. Он как никто другой знал, как надо общаться с лживыми и продажными людьми, заполонившими в последние годы предгорья Фьерранлонда. Серые глаза Бэвера холодно смотрели на приезжающих в Фьерр-гренс торговцев, подмечая каждую мелочь. И не успевал гость разложить товары, а хозяин самой большой ярмарки в округе уже знал, за сколько сможет купить или продать завезенный товар и стоит ли вообще вести дела с приехавшим. Родственники шутили, что с каждым днем, проведенным на поверхности, старый гном все больше превращался в человека. Но обладатель седой бороды лишь беззлобно посмеивался и при первой возможности возвращался в свой каменный дом, выстроенный над входом в укрепленные тоннели Фьерр-гренса, поближе к свежему воздуху и утреннему пению птиц.
   Напротив Бэвера непоседливым колобком угнездился на высоком стуле Гуйден Форфаден, хозяин крупного банка, второго по величине после королевского банка клана Лингэнэл. Хотя злые языки шептали, что обнищавшие владыки подземного государства давно не в состоянии состязаться по количеству золота в сундуках с лысым крошечным гномом. Ежеминутно вытирая блестящую голову, Гуйден успевал попробовать свежую выпечку, вставить без спроса едкое слово в чужой разговор, обмахнуть крошки с бороды, попробовать вина из очередного кубка и совершить еще сотню разнообразных мелких дел, не забывая при этом балагурить и посмеиваться своим собственным шуткам.
   Последним на край стола облокотился Салки Форфаден, хозяин нескольких сотен шахт, тысяч рабов и несчетной армии надсмотрщиков, мастеров и просто вольнонаемных работников. Если золото двух других гномов доставалось им благодаря уму и торговой хватке, то Салки приносил достаток в клан за счет пота и крови других. Мясник заставлял работать бесконечные вереницы кандальников, попадающих в темные подземелья с рабских торгов. Любая засуха и неурожай в южных хегтигдемах поставляли все новый человеческий товар. Любой разорившийся крестьянин или пойманный на дороге лихой человек знакомился с раскаленным железом и нес полученное клеймо до самой смерти. Там, где другие находили лишь боль и слезы бессилия, Салки находил звонкое золото.
   Несмотря на жаркий воздух, волнами набегающий от пылающего очага, работорговец не снял свой потертый кожаный длиннополый сюртук. Любимая одежда надежно скрывала от любопытных глаз и тонкого плетения кольчугу, и два коротких кривых меча в позолоченных ножнах. Жилистый гном не один раз лично участвовал в усмирении бунтов, да и сейчас был готов к любому развитию событий: настороженная недоверчивость давно стала самой заметной чертой его характера.
   Поставив на стол кубок, украшенный затейливой росписью, Бэвер придирчиво осмотрел седую бороду на предмет остатков пищи, вытер руки о небрежно брошенное полотенце и повернулся к набившему рот банкиру.
   – Вроде бы все обсудили? И про крепежный лес поговорили, и про приданное для твоей троюродной племянницы.
   Гуйден на секунду замер, обдумывая сказанное, потом радостно закивал, нащупывая очередной пирожок на полупустом блюде. Не успел он прожевать, как в разговор вмешался Салки, хмуря свои густые брови, сросшиеся на переносице:
   – Про новую жилу не закончили.
   Бэвер вздохнул и сцепил мозолистые пальцы на животе. Было видно, что заданный вопрос ему не нравится.
   – А что там обсуждать? Есть ли там жила, нет ли ее – это еще гадать придется. Место же там нехорошее. Если разработку начать в полную силу, на крепеж все запасы леса потратим.
   – Как потратим, так и снимем потом, – зашевелил бровями Салки. – Но я до обеда с одного забоя взял больше чистой железной руды, чем со всей Мокрой шахты за неделю.
   Высокий гном вздохнул:
   – И чего ты хочешь?
   – Хочу, чтобы ты сына прислал. Чем Трэндефулту молотом в кузнице махать, пусть лучше ко мне заглянет. У парня талант, и ты это знаешь. Как он в возраст вступил, так ни в одном предсказании не ошибся.
   Перестав жевать, Гуйден с интересом переводил взгляд с одного родственника на другого. Про неожиданно открывшийся у Трэндефулта дар рудного лозоходца давно шушукались по углам. Но тут дело такое, можно не вовремя сказанным словом удачу спугнуть. Похвалится счастливчик в кабаке после очередного успеха, и все, не слушает его больше лоза.
   Бэвер покачал головою и буркнул, не надеясь переубедить хозяина рудников:
   – Ты же знаешь, что просто так Йюллар[15] подарки не раздает. Боюсь я за сына, слишком рано в нем талант открылся. Для этого и на поверхность поднял его, чтобы Гударов не злить. Тот же Сэттен[16] решит поквитаться за разграбленные кладовые и шепнет на ухо Меркеру. А баламуту много ли надо, обвал устроит или подземную реку развернет…
   – И как долго ты хочешь ждать? – Салки рассмеялся, довольно потянувшись на стуле. Он понял, что как бы двоюродный брат ни ворчал, но упираться не станет и поможет. – Пусть парень заглянет ко мне, я с ним лучших мастеров пошлю. Они за него головой ответят, если что.
   Бэвер посмотрел заледеневшими глазами на родственника, и тот оборвал смех.
   – Мне до мастеров дела нет. Если лично за него отвечать будешь, тогда не возражаю. Сам понимаешь, с богами спорить только тебе по силам. А Гудары слишком удачливых гномов не очень-то привечают.
   Салки запустил пятерню в лохматую шевелюру и на секунду задумался. Если с сыном Бэвера что случится – не сносить головы, но жадность все же победила.
   – Хорошо, присмотрю за ним, не волнуйся. Мне всего-то и нужно, чтобы он вдоль выработки прошел и камни послушал. Камни его любят, все ему расскажут. Есть ли жила дальше или одна лишь пустая порода – все поведают.
   Довольный, что удалось решить щекотливый вопрос, Мясник налил себе полный кубок вина, подмигнул Гуйдену и взъерошил еще раз свои густые спутанные волосы:
   – Моя тетка говорит, что удача любит тех гномов, кто и бороду может заплести на десять хвостов, и хвост на затылке затянуть на два кулака. Умная она, кто спорит, но с тобою как-то ошиблась. Хоть удача тебя любит, но где эти два кулака, ума не приложу.
   Лысый гном с грустью посмотрел на пустое блюдо из-под сдобы и небрежно бросил в ответ:
   – Я так думаю, она волосы в другом месте считала. И здесь я с нею полностью согласен. Потому что у меня есть гарем, а ты им до сих пор не обзавелся. Так что передавай от меня поклон тетушке и доброго ей здоровья.
   Бэвер посмотрел на поперхнувшегося вином Салки и лишь вздохнул. Кто же пытается с острым на язык Гуйденом словами меряться? Он на любую фразу выдаст десять, и каждая как колючий прибрежный плющ, лучше не задевать…

   Стоя в медленно ползущей очереди ко входу в замок, старый Ванстелл костерил себя почем зря. Сколько раз говорил себе, старый пень, чтобы был воздержанным на язык. Так ведь нет, не удержался. Как приехал лорд Дейста на охоту неделю назад, так на пиру после удачной травли кабана и запел тетеревом замшелый лесовик. И как любимец из лука стреляет, и как след берет, и как зимою двух волков у овчарни выждал и завалить сумел. А лорд лишь посмеивался да кивал. Утром же сел на коня, поблагодарил за хорошую охоту и бросил через плечо:
   – Жду тебя с волчонком ко дню матери Воллы[17] в Грассенвалде. Парню несказанно повезло – старый десятник у меня на покой попросился, будет детей дружинников тренировать. Как раз одно место свободное есть. Если ты хотя бы вполовину не приврал, то бастарду прямая дорога в дружину, а не в ополчение. Но если это лишь вино в тебе бахвалилось, висеть мерзавцу у главных ворот. Я лично его проверю, так и знай…
   Как уехал милорд, так с той поры на сердце у старика лег неподъемный камень. Еще бы два или три года, и Ванстелл с гордостью бы отправил Хейдера на любой турнир. Но сейчас одиннадцатилетний мальчик еще не готов. Не готов… И виноват в смерти паренька будет его наставник, не сумевший после обильного возлияния придержать язык…
   Смутные слухи ходили, что не любит хозяин Ланграссена незаконнорожденных сыновей. Кого ни пытается приблизить, тот долго на свете на заживается. Двое попали в дружину и сгинули в приграничных стычках. Еще один занимался расчетными книгами и был обвинен в приписках. Повесили бедолагу… Хотя дворовая прислуга шепталась, что здесь явно не обошлось без Боларда и Хиарлоссы, законных наследников. И теперь четвертого пытается приручить лорд Дейст. Все ему не дает спокойно спать слава семьи Бьофальгаф из Химмелсталда. Там что ни бастард, так или известный воин, или успешный купец. И каждый на благо семьи трудится не покладая рук…
   Старик сумрачно взглянул на распахнутые створки ворот, обитые железными полосами, и пробормотал про себя:
   – Гудернар[18], заступник и покровитель, тебя молю – не дай будущему воину сгинуть раньше времени! Верю в него и надеюсь, что ждут его великие свершения. Не оставь его милостью своею, защити и помоги, а я тебе щедро отдарюсь по возвращении домой. Лучших оленей и кабанов в твою честь заколю, весь год только тебе буду хвалу возносить! К кому мне еще обращаться, как не к тебе, богу войны и правосудия…
   Удары меча следовали один за другим. Уже не держали руки исщербленный по кромке деревянный щит, гудели натруженные ноги, заплетаясь при каждом движении. А хозяин Ланграссена лишь смеялся и наращивал силу ударов. Окрасилась бурыми пятнами одежда над ранами, алые капли неоднократно запятнали песок двора, а лорд продолжал испытывать выносливость и ловкость светловолосого мальчишки.
   Уже поваляли Хейдера дружинники в веселой куча-мале и половили его на бревнах тупыми концами копий, уже заставили ножи пометать в юркий бочонок, подвешенный на веревке. Напоследок показал бастард, как ловко с рогатиной управляется и как будет валить ею и кабана, и медведя. Посмотрел на своих сыновей лорд, усмехнулся их кривым лицам, погладил волчьи шкуры, что лежали у его ног, и потянул из ножен острый меч.
   – Прыткого ублюдка ты вырастил, старик, согласен. Давай посмотрим, насколько он смел и вынослив. А после этого можно будет и решение принимать… Щит учебный сюда, хочу молодца в деле проверить. Рогатиной зверя завалить – умение полезное, но раз в дружину рвется, то надо суметь за себя постоять.
   Хейдер покрепче сжал левой рукою шершавый ремень, встал в стойку и приготовился встретить первый удар. Не один раз старый лесничий гонял его с таким же учебным щитом на поляне, подальше от любопытных глаз. Но одно дело – любимый наставник, и совсем другое дело – воин, породнившийся со сталью еще в колыбели…
   Разгоряченный уроком лорд Дейста сделал полшага назад, затем неожиданно двинулся вперед и сильно пнул в грудь замешкавшегося мальчика. Тот отлетел назад, но упал не плашмя, как ждали замершие на скамьях зрители, а извернулся в воздухе, перекувыркнулся, используя силу удара, и принял завершающий удар острой стали на щит. Чуть замешкайся – и развалил бы лорд спину неумехе надвое. Брызнула щепа, Хейдер упал на спину, но иссеченный шрамами мужчина остановился и жестом подозвал оруженосца. Взял платок, с любовью протер лезвие меча и вернул верного друга в ножны.
   – Верю, хорошо тебя Ванстелл готовил. Покажи, как с луком управляешься, и на сегодня довольно.
   Старый лесничий лишь головой покачал: когда это после такой драки стрельбу затевали? Все стрелы мимо мишени уйдут. Но лорд уже широко шагал, направляясь к закрытым воротам амбара. Встал рядом с ними, посмотрел на то, как мальчик накинул на себя ремень тула со стрелами и проверил тетиву. После чего мужчина показал снятое с пальца кольцо и несильно подбросил его вверх. Мелькнула в воздухе золотая искра, и звонко ударила в просушенное дерево первая стрела. Завибрировала, вцепившись в преграду, а на тонком древке заплясало тяжело кольцо. И следом, без остановки, одна за другою полетели новые стрелы. Они расщепляли друг друга, теснились на крошечном пятачке и царапали острыми жалами прибитое к воротам кольцо. Как только последняя стрела нашла свою цель, зрители заорали в полный голос, не веря своим глазам. И лишь старый лесничий молча стоял, сжимая в руках свой сучковатый посох. Ванстелл никак не мог перевести дух, никак не мог поверить, что его любимец справился и безжалостная Кэйрри сегодня будет искать себе жертву в другом месте…
   Проходя мимо зло сопящих сыновей, лорд лишь усмехнулся:
   – Это вам напоминание на будущее. Бастард будет стоять у вас за спиной, изучать то, что вы давно уже освоили. С его упрямством он это будет делать быстрее и лучше вас. Потому что у него нет ничего, кроме моей милости. И ради права жить и дышать на моих землях он умрет, но станет лучшим, чтобы лишний раз напомнить моим сыновьям, что им следует превзойти его на голову. Как и надлежит истинным правителям Ланграссена…

   Через неделю Ванстелл прощался с любимцем. Крепко держа непоседу за ухо, старик медленно выговаривал ему:
   – Опять торопишься? Опять куда-то бежишь? Хейдер, я тебе скажу самое главное, самое важное за все эти годы обучения… Никто, слышишь меня? Никто не сможет тебе навредить больше, чем ты сам. Твои главные враги – это спешка, невнимательность и неумение слушать. Когда тебе неинтересно, ты способен пропустить возвращение богов на землю. Когда ты несешься сломя голову, ты не видишь оврага перед собою. Поверь мне, мальчик, стоит тебе привыкнуть думать на один шаг вперед, и ты избежишь множества неприятностей.
   – Я понял, учитель…
   – Ты не понял, сорванец. Ты лишь хочешь, чтобы старый брюзга побыстрее ушел за ворота. Тогда ты сможешь удрать в казарму примерять старую кольчугу. А я тебе говорю, что в этом мире нет у тебя защитников. Боги любят смелых, но торопыги своими руками рушат собственное счастье. Поэтому попробуй хотя бы через раз думать, прежде чем делать что-нибудь. Думай, Хейдер, и ты не пробежишь мимо своей удачи…

   Яркие масляные фонари осветили узкий проход, подпертый с боков широкими балками. Звякнула цепь, и на свет выбрался худой молодой мужчина с лихорадочно горящими глазами. Прищурившись, он посмотрел на гостей и чуть склонил голову:
   – Господин столламингер, господин гэймли…
   – Ну что, «милорд», хорошо ли отдохнул?
   – Плохо.
   Гномы удивленно переглянулись между собою:
   – А что так? Кашей тебя с утра кормили, спать ночью не мешали. И на крепеж не гоняли, все за тебя старики сделали.
   – Сделали… Но только ночью плохие сны видел, не выспался…
   Начальник штольни повернулся к десятнику и раскатисто захохотал, с трудом удержав фонарь:
   – Ты слышишь?! Ему сон привиделся!.. Первый раз слышу, чтобы рабы на сны жаловались!..
   Гэймли поулыбался в ответ, щуря злые глаза на наглеца, который посмел жаловаться большому начальству на судьбу.
   – Я так думаю, что ему выработку можно и поднять. Если за день не успевает силы растратить, ночью заснуть не может…
   – Да? – господин столламингер отдышался и еще раз с сомнением оглядел худого парня. – Я слышал, что он уже две недели вгрызается в руду как проклятый. Загоним идиота, где другого найдем?
   Десятник промолчал.
   – Значит, так. Через пару хинков[19] подойдет Трэндефулт. Забойщику отдыхать, а остальные рабы пусть еще раз крепеж проверят. Как сын Бэвера с жилой поговорит, так и решение принимать будем. Кто знает, может, дальше сплошь пустая порода идет.
   – Откуда там пустой породе быть? Вон за утро двенадцать вагонеток вытащили, и каждая с отборной рудой.
   – Если так, то уже завтра твою бригаду сюда перебросим. Нормы за пару недель выполнят, половину остального на свой счет запишешь.
   Гэймли согнулся в радостном поклоне. Богатая жила позволит неплохо заработать. А там, глядишь, и новое место получится выкупить, подальше от опасных старых штреков.
   Хейдер прислушался к стихающим шагам уходящих гномов и тихо пробормотал, ловя взглядом гаснущие отсветы фонарей:
   – Как можно быть такими идиотами? Камни даже со мною говорят, что говорить о горном народе? И камни больше не шепчут о прошлом, они жалуются скрипучими голосами на судьбу… И кому поможет кривой крепеж, который поставили доходяги, когда Меркер начнет свои игры?

   Двое дружинников пытались зажать в углу тренировочного зала молодого светловолосого человека. Тот легко отбивал их удары, крутился юлой и получал удовольствие от поединка. Для двадцатиоднолетнего Хейдера такая схватка была легкой разминкой. Обычно он выходил один против четверых и не всегда проигрывал. Пролитые за прошедшие годы пот и кровь не пропали даром, незаконнорожденный сын лорда Дейста вырос в отличного бойца. Мало того, пока другие дружинники бражничали в редкие выходные дни, парень садился с учетчиками за книги, грыз тяжкую науку чтения и сложения, постигал магию цифр. Бастард изо всех сил старался оправдать оказанное ему доверие отца. Ведь недаром хозяин Ланграссена этой весной при всех сказал, что откроет склады в Химмелсталде. И доверенным лицом отправит туда на первое время Хейдера. Если он за пару лет сможет поднять новый торговый двор и даст хорошую прибыль, то доходное место лорд передаст сыновьям. Оправдавшего же доверие парня пошлет на западное побережье, в старую крепость Лэгпассу. Получит тогда бастард знамя с перечеркнутым гербом и навсегда забудет свое унижающее прозвище. Станет полноправным джевлером и будет честно и преданно служить своей семье… Надо лишь постараться, а упрямства и старательности Хейдеру не занимать…
   – Эй, рубака, бросай меч и мигом к милорду, он хотел тебя видеть! – заглянул в зал один из стражников.
   Выскользнув из угла, мокрый от пота мужчина отсалютовал партнерам клинком и побежал в оружейную. Потом окатил себя водою из бочки в углу зала и быстро переоделся. Не успел стражник вернуться на свой пост у центрального бастиона, как Хейдер уже промчался мимо него.

   Лорд Дейста с сыновьями расположился за любимым старым столом, стоящим у распахнутого настежь окна в главном зале замка. Кряжистый старик с брезгливой усмешкой держал кончиками пальцев исписанное письмо и цедил сквозь сжатые губы:
   – «Во благо короны и в заботе о подданных…», «Обложить налогом любой склад и торговую факторию на чужих хегтигдемах…», «Дабы лорды больше заботились о своих землях и давали возможность вольным торговцам свободно…» – Рука зло скомкала бумагу и бросила ее на стол.
   Замерший у дверей Хейдер с нарастающим беспокойством смотрел на отца, который раздраженно теребил золотое шитье любимой охотничьей куртки. Судя по всему, гонец застал лорда с сыновьями как раз перед выездом на утиную охоту. И молодой человек не видел радости в глазах старика, мечтавшего открыть богатый торговый двор на другом конце страны.
   – Да, хороших писарей набрал Кайлок. Почитаешь и начинаешь верить, что в Денгулленвалде ночей не спят, все о нас пекутся…
   Лорд встал и шагнул к распахнутому окну. Вцепившись сильными руками в подоконник, старик несколько раз глубоко вздохнул и развернулся к сыновьям. Кривая ухмылка исказила лицо, а голос чуть выдавал легкое бешенство, бурлящее внутри хозяина Ланграссена:
   – Волею богов я поставлен здесь заботиться о благополучии моей семьи. Моей, а не чужой! Поэтому пусть Кайлок Могучий подавится этими налогами, мы ни золотого ему не заплатим! Не хочет, чтобы лорды торговали лично в других городах? Значит, торговать будем у себя. Но кормить я буду лишь свою семью, королевская пусть ищет деньги в другом месте!
   Сидевший сбоку от стола Хиарлосса довольно кивнул. Сутулый двадцатишестилетний мужчина должен был принять у Хейдера новый торговый двор, но не очень горел желанием ехать на далекое восточное побережье. Ему больше нравилось дома, и решение отца не могло его не порадовать.
   – Пройдет пара лет, и король изменит свое решение. Думаю, не мы одни откажемся содержать торговые дома на таких невыгодных условиях, – подал голос Болард, старший сын. Натянув легкие кожаные перчатки, он поднялся и вопросительно взглянул на отца: – Что с охотой? Поедем или отложим до завтра?
   – Почему я должен отказаться от охоты? – удивился старик. – Мне что теперь, из-за любой паршивой бумажки бросать свои дела и бежать на край света? Спускайтесь, пусть подают лошадей. Я сейчас буду…
   Хейдер посторонился, пропуская мужчин, выходивших из зала. Болард прошел мимо, не обращая на него никакого внимания. Наследник Ланграссена считал ниже своего достоинства обращать внимание на паршивого дружинника, застывшего на пороге. Проходивший мимо Хиарлосса тем не менее не удержался и ехидно прошипел в лицо бастарду:
   – Что, откатался? Не будет у тебя ни складов с товаром, ни крепости!
   – Милорд обещал, что крепость Лэгпасса будет моей.
   – Половая тряпка у тебя будет вместо знамени, вот и все! – И Хиарлосса шагнул в двери, весело смеясь.
   Медленно подойдя к столу, Хейдер тихо спросил, глядя в спину застывшему у окна старику:
   – Милорд… Прошу простить меня, но я услышал, что вы решили отказаться от своей фактории в Химмелсталде.
   – Да, – раздраженно бросил за спину лорд Дейста.
   – Какую службу вы назначите мне, милорд? Может быть, мне стоит сразу поехать в крепость Лэгпассу, заняться ее обветшавшими стенами?
   Старик резко развернулся и замер черным пятном на фоне ярко освещенного окна.
   – Крепость Лэгпасса? С какой стати ты взял, что я отправлю тебя туда? Ты столько лет ешь мой хлеб и до сих пор не понял? Я, только я решаю, кому из моих людей что надлежит делать! И я считаю, что раз с Химмелсталдом не получилось, то самое время вернуться к старому лесничеству у склонов Фьерранлонда. После смерти Ванстелла никак руки не доходят до него. Поедешь туда, займешься заготовкой шкур. Нам нужны товары для торговли на городской ярмарке.
   – Милорд, но товаров запасено достаточно. Нам хватит на два года, не меньше…
   – Ты спорить со мною будешь, щенок?! – взъярился хозяин Ланграссена, став похожим на обуянного бешенством тролля, с коротким телом и длинными сильными руками, которые вцепились в грудь незаконнорожденного сына. – Я сказал, что ты поедешь в лесничество и будешь исполнять мою волю там! И не тебе решать, что лучше, а что хуже для тебя!
   Отшвырнув парня от себя, лорд Дейста схватил широкий кувшин с охлажденным квасом и стал пить, пытаясь успокоиться.
   Хейдер стоял посреди комнаты и смотрел на старика пустыми от горя глазами. С трудом разжав кулаки, он тихо произнес:
   – Отец, но ты ведь обещал…
   – Пошел вон, ублюдок… Какой толк от бастарда, если он не исполняет приказы?.. Завтра же утром чтобы был в седле…

   Темной ночью Хейдер незаметной тенью прокрался наверх одной из башен, где хранились документы и была подготовлена казна для торговли на восточном побережье. С трудом взвалив на плечи перевязь с двумя тяжелыми сумками, молодой мужчина окинул взглядом комнату и тихо прошептал:
   – Крепость Лэгпасса будет моею. Так было сказано и так будет. Пусть не по доброй воле, а силою оружия, но я получу обещанное…

   Молодой гном внимательно разглядывал несколько кусков породы, поднятой с избитого кайлом пола. Сбоку от него молча стоял кандальник и держал яркий фонарь в иссушенных тяжелой работой руках. Трэндефулт настоял на том, что смотреть рудную жилу пойдет один, взяв с собою только забойщика. И вот уже больше хинка гном бродил по узкому проходу, ощупывал стены, катал в широких ладонях камни. Вздохнув, бросил поднятый образец на пол и развернулся к рабу, который все больше хмурился и озирался вокруг.
   – Похоже, ты дошел до рудной капли. Так бывает. Жила напоследок делает дорогой подарок горнякам, а потом оставляет после себя лишь пустую породу. Здесь еще на два, три десятка тележек руды, не больше. Потом только рыхлый известняк, источенный подземным ручьем.
   Всмотревшись в мрачного молодого мужчину, гном нахмурился:
   – Что кривишься? Зубы болят?
   – Камни. Камни молчат.
   – Не понял…
   Хейдер осторожно приложил ладонь к стене и пояснил:
   – Когда все было хорошо, гора жила своей жизнью. Она дышала, я слышал, как камни тихо потрескивают и напевают мне о своей горькой судьбе. Они держали тело горы на своих костях. А вчера они стали скрипеть, будто кто-то сминал их спины… Сейчас же они замолкли. Совсем. Будто их лишили голоса.
   – Великие Гудары! – Трэндефулт отодвинул раба в сторону и приложил ухо к стене. Затем метнулся к ближайшей крепежной балке и ласково обнял ее ладонями. Замер на мгновение и застонал: – Как я мог не услышать! Отвык, забыл язык гор!.. Есть, есть голос у камней, и сейчас они стонут из последних сил… Бежим!
   Но они не успели сделать и шага, как в узком проходе хрустнул спичками крепеж и потолок стал валиться вниз черными глыбами. Ударил в грудь горячий воздух, потух отлетевший в сторону фонарь. В грохоте камней не было слышно, как звенела кандальная цепь, как закричал от боли гном, которого боднуло в бок сломавшимся бревном. Горы равнодушно смяли извилистый ход, пробуравленный беспокойными двуногими червями, и успокоились, оставив после себя лишь мрак и тишину…

   Свернувшись в клубочек, Хейдер с трудом дышал. Каждый глоток спертого воздуха давался с трудом, и удушье подбиралось все ближе к рабу и гному, укрывшимся под вагонетками. Бастард не помнил, как именно он сумел выхватить из-под обвала Трэндефулта, как доволок гнома сквозь камнепад в самый угол, к брошенным инструментам. Там они укрылись, оказавшись в крошечном каменном мешке, без света, воды и пищи. Избитое тело болело, изредка стонал лежавший в беспамятстве гном, и злая память подбрасывала яркие картинки, окрашенные в багровые цвета… Две сотни наемников, ровными рядами въезжающие во двор крепости Вуоф… Грязь и дождь, смывающий беспомощные слезы с лица пленника… Обжигающая яркая метка клейма, коснувшаяся раскаленной лапой обнаженного плеча… И вспышка фонаря, раздавленного камнями…
   Вздох, еще один, и багровые круги перед глазами… И тяжесть в груди… И тихий голос наставника, неожиданно прорвавшийся сквозь вязь времен:
   – Торопыга, не беги впереди своей удачи… Никто не встанет на твою защиту… Думай, Хейдер. Думай, прежде чем сделать что-либо… Не торопись, или боги отвернутся от тебя… Отвернутся…

Глава 2
Блэссилла, первая неделя, фьорсгетты, 775 год (3-й день 2-го месяца)

   Мечущиеся огни масляных фонарей мазали желтыми отсветами мокрые от пота тела. Обнаженные по пояс бородатые гномы с яростью врубались в просевшую породу, выламывали, стоя по колено в воде, сочащиеся влагой камни и спешно крепили низкий свод штольни. Мимо вереницы тележек черной тенью промчался всклокоченный Салки Форфаден, похожий в измазанном землей кожаном сюртуке на отражение Сэттена: оживший каменный идол с бешеными глазами. Выдернув из толпы столламингера, Салки приподнял его перед собой и зарычал в перекошенное от страха лицо:
   – И это твоя забота о моих близких?! Так ты беспокоишься о лучшем лозоходце, за которого я головой поручился?
   Придушенный гном лишь беззвучно открывал рот, не в силах даже сипеть в ответ.
   – Слушай меня, плесень Меркера! Если вы не откопаете парня живым и здоровым, я тебя лично сгною в самых дальних забоях! Переломаю все кости и заставлю так породу добывать! Зубами, зубами у меня будешь скалы грызть!.. Если надо, бери еще мастеровых, рабов, кого хочешь – но парня мне достань!
   Отшвырнув провинившегося гнома, хозяин каменоломен в ярости ударил кулаком в стену и зашагал назад, гоня перед собой чернильную волну бешенства. Поднявшись по проходу чуть выше, Салки шагнул на освещенный пятачок и замер, столкнувшись взглядом с Бэвером Форфаденом. Высокий гном застыл рядом с ярко горящим фонарем, задевая макушкой закопченный потолок. Длинная белая борода извалялась в угольной и рудной пыли, превратившись в спутанный грязный ком волос. Сжатые на рукояти широкого ножа пальцы побелели от напряжения, но старик не замечал этого, вперив тяжелый взгляд в Мясника Фьерранлонда.
   – Так ты держишь данное слово, Салки? Так ты бережешь моего сына?
   – Никто не может перечить богам, – буркнул в ответ повелитель рабов. – Никто не может предсказать, где Меркер захочет повеселиться на наших костях.
   – Ты думаешь, я приму это как слова извинения? – Бэвер судорожно выдохнул, отпустил рукоять ножа и медленно ткнул в грудь родственника заскорузлым пальцем: – Слушай меня, Салки. Хорошенько слушай… Ты дал мне слово, ты своей головой клялся, что Трэндефулт будет здесь надежно защищен… Поэтому лучше молись любым доступным богам и подземным духам… Потому что сына я тебе никогда не прощу. И лучше для тебя, если твои столламингеры и их помощники явят нам чудо…
   Сгорбившийся гном промолчал, лишь сверкнул взбешенными глазами из-под кустистых бровей. Блеснула легкая кольчуга в свете фонарей, черными крыльями взметнулись полы сюртука, и Салки скрылся в глубине штольни, вернувшись к звону металла о камень, надсадному уханью рубящих скалу гномов и грохоту вагонеток. Гномы прогрызали себе дорогу вдоль завала, пытаясь достать бывшего любимца фортуны, лучшего толкователя подземных голосов. Молодого сына Бэвера Форфадена ждали домой. Живым или мертвым. Хотя к концу вторых суток после обвала Гудары возвращают лишь мертвых…

   Похожий на ожившую головешку, перепачканный старый гном склонился в поклоне рядом с главой клана Форфаденов.
   – Мы нашли сумку вашего сына, уважаемый.
   – Тело нашли? – еле слышно отозвался старик, сгорбленно застывший на выходе из штольни.
   – Пока нет. Ни вашего сына, ни раба, что был рядом с ним… Но мы работаем без перерыва, забойщики меняются каждые полчаса. Салки поставил сюда лучших и лучших…
   – Салки надо было думать о шутках богов до того, как пустая порода пожрала мое будущее…
   Рудокоп не нашелся, что ответить, и черной тенью исчез. Из мечущихся отсветов фонарей на опустевший пятачок шагнул закованный в сталь боец, с такой же седой бородой, как у хозяина.
   – Бэвер… Я привел два десятка… Как ты и просил…
   – Хорошо, Форвальтар… Когда тело Трэндефулта достанут, убьете Салки. Новая шахта и богатая руда пожрали его разум. Он заплатил за свои капиталы непомерную цену, похоронив в скалах мою душу…
   – Мы сделаем это, Бэвер… Может, нужна еще какая помощь?
   – Вряд ли… Скальные черви у Мясника лучшие. Если надо прорыть тоннель для королевского выезда, они справятся за сутки… Только мозгов это им так и не добавило…
   И убитый горем старик снова замолк…

   Свет. Свет и боль. Боль и надсадный хрип из забитых пылью легких… Холод, омывающий губы, и прохладная чистая вода, попавшая в растрескавшийся от жажды рот… Кашель и голоса, пробивающиеся сквозь ломоту в боку… Радостные крики, волной метнувшиеся вдоль узкого прохода, пробитого неутомимыми гномами в недрах горы.
   К медленно поднявшемуся старому гному из прохода шагнул Салки, всклокоченный и заляпанный жидкой грязью с ног до головы:
   – Мы нашли его, Бэвер. Живой и лишь чуть помятый… Разве что пара ребер сломана, но уже пришел в себя и даже пытается говорить…
   – Где? – лишь отмахнулся от родственника глава клана. – Где мой сын?!
   На выходе из штольни стало шумно и тесно. Гомонящие рудокопы уложили плотный квадрат материи на неровный пол, засуетились над пострадавшим. Двое лекарей быстро пробежались по конечностям, ощупали голову, туловище, ловко смешали терпкий травяной настой и заставили Трэндефулта выпить его. Гном мутным от боли взглядом посмотрел на склонившегося отца и пробормотал, кривясь на каждый вздох:
   – Где бастард, отец?
   – Ты о чем? – не понял сына взволнованный старик.
   – Бастард. Сын лорда Дейста, отправленный нами на рудники… Это он спас мне жизнь… Он предупредил об обвале и выволок в безопасное место, когда Меркер пришел за нашими душами…
   Поймав требовательный взгляд Бэвера, один из бородачей быстро ответил:
   – Раба сейчас принесут. Мы нашли их вместе, в самом конце забоя, под завалом из крепежа.
   Потеснившись, гномы уложили на освободившееся место худого молодого мужчину. Звякнули звенья цепи, пока лекари так же сноровисто осматривали кандальника. Старший из врачевателей повернулся к выпрямившемуся во весь рост главе клана:
   – Твоему сыну зацепило только бок. Через две недели сможет ходить, через месяц вернется в кузню. Второму повезло больше, дать неделю отлежаться, и можно снова в забой.
   Медленно выдохнув через сжатые зубы, старый усталый гном прошептал хвалу подземным богам и нашел ледяным взглядом криво улыбающегося родственника.
   – Салки… Ты действительно умеешь договариваться с духами. Но это первый и последний раз, когда я доверился твоему слову… Паршивый раб сумел сделать для спасения моего сына больше, чем ты…
   – Если бы не я… – открыл рот хозяин рудников, но седой старик резким жестом заставил его замолчать.
   – Если бы не ты, мой сын не попал бы под обвал! Поэтому лучше помолчи, пока я в гневе не совершил какую-нибудь глупость!..
   Помолчав, уже чуть более спокойным голосом Бэвер Форфаден продолжил:
   – Я забираю сына домой. Так же я забираю кандальника. Я его тебе дал, и боги потребовали вернуть его назад, под солнечный свет…
   Набычившись, взъерошенный гном в заляпанном грязью сюртуке заговорил, с трудом не срываясь на крик:
   – И это все? За все, что мы сделали для тебя? Это твоя благодарность?!
   – Заткнись… – Бэвер положил руку на рукоять ножа, а за его спиной сгрудились закованные в сталь бойцы. – Завтра в моем доме я устрою пир в честь спасения наследника. Приглашаю каждого, кто постарался ради него… Целую неделю я буду поить и кормить любого, кто постучит ко мне в двери. Мало того, я лично выдам по десятку златов гэймли, пусть одарят лучших из лучших, кто не жалел сил ради моего сына… Но тебе, Салки, тебе лучше не появляться рядом с моим домом несколько месяцев. Потому что сейчас я не уверен, что впущу тебя на порог… Не попадайся мне на глаза, любимец подземных духов, пока я не остыну в должной мере…
   Хозяин рудников скривился, разглядывая вооруженных противников, вслушался в тихий недовольный ропот за спиной и убрал руки с рукоятей острых мечей. Подняв ладони в примирительном жесте, Салки громко объявил:
   – Хорошо, пусть будет так… И хоть мне обидно слышать столь резкие слова от близкого родственника, но это гнев говорит твоими устами… Я надеюсь, что к весне яркое солнце растопит твою обиду… Даю неделю отдыха всем, кто трудился ради спасения твоего сына!.. А этого доходягу – расковать!..
   Отдав распоряжения, хмурый гном развернулся и стал проталкиваться сквозь радостно загомонившую толпу. Густые брови и слабый свет фонарей надежно прятали злые искры обиды в глазах Мясника Фьерранлонда. Крепкий телом и духом старик никому не прощал обид. Тем более публично нанесенных… Зря глава клана в открытую посмеялся над ним, ой, зря… И Салки скрипнул зубами, услышав, как за спиной звонко запел молоток, сбивая кандалы с бывшего раба…

   Холодный ветер нес крупные мохнатые снежинки, играя тонкими струйками дыма над остроконечными черепичными крышами. Растеряв большую часть буйной силы на побережье, ветер уже не ревел рассерженным зверем над улицами заснеженного Трэссивалда, а лишь хлопал плохо закрепленными ставнями да пытался забраться в любой дом через малейшую щель, чтобы лизнуть холодным языком нерадивого хозяина.
   Над путаницей узких улиц белым столбом застыл замок Гудомиллов, владык Фьорстассэна. Не зря хозяева кичливо назвали свой хегтигдем Первыми землями. Именно на его берега ступили первые поселенцы, переплывшие бурное море Бродяг. Благодаря щедрым дарам Алерандеваттен не поглотил в своей пучине многочисленные корабли, даровав измотанным долгим путешествием мореплавателям спокойную погоду, вынеся пологими волнами узконосые корабли на пропеченный солнцем песок. Больше семи сотен лет тому назад люди заселили местные долины. Больше семи сотен лет все новые и новые семьи перебирались на щедрые земли Каэлмаркена. Но даже сквозь мрак веков потомки Гудомиллов помнят, чьи знамена первыми развернули свои полотнища над неизведанными просторами. Стяги клана Гудомиллов и проклятых богами Ресанренов.
   Древняя, как местные земли, вражда все годы кровавой чертой разделяла два могучих семейства. Междоусобные стычки, переходящие в кровавые сражения, терзали оба крошечных королевства. Пока хитрый Иннад, отец нынешнего короля, не придумал способ повергнуть врагов. Вместо очередного похода на восток на укрепленные крепости он повернул свои силы на юг и запад, подчиняя и объединяя под своей рукой другие города и свободные народы. Через тридцать лет сияющий флаг Иннада Сэммера взвился над всеми городами от Бесет-де-Ринга на севере до Брэндабергена на юге. Не имея возможности силой бороться с безмерно укрепившимся врагом, клан Гудомиллов вынужден был признать старшинство противника и вложил мечи в ножны. Вложил, чтобы ждать возможности вернуть себе украденную королевскую власть. Ждать и готовиться к возвращению на трон. На дарованное богами место первого и единственного вождя Каэлмаркена.
   Замерший на краешке стула мужчина покосился на жарко пылающий очаг и перевел взгляд с кровавых отблесков огня на хозяйку. Плотный мужчина сорока лет прекрасно помнил, кто сохранил ему жизнь много лет тому назад. Преданный слуга главы клана Гудомиллов ждал, когда мать Мэра закончит читать мятое письмо и отдаст новый приказ своему верному псу.
   Стройная невысокая женщина откинулась на спинку высокого кресла и небрежно бросила грязный листок в камин. Задумчиво разглядывая, как огонь жадно набросился на угощение, хозяйка Фьорстассэна тонкими пальцами теребила выбившуюся светло-русую густую прядь. Убедившись, что от письма остались лишь хлопья сажи, женщина поправила прическу и посмотрела на застывшего рядом слугу.
   – Сэвинделлер. – Мать Мэра сплела тонкие пальцы в замок и чуть склонила голову набок. Эту привычку давно подметили враги и ехидно называли опасную противницу Вороной, что мало волновало женщину со стальной волей и холодным разумом гениального полководца. – Мой верный Сэвинделлер… Я вынуждена была прервать твою уединенную жизнь рядом с любимой семьей и позвала ради сложного и важного задания.
   Крепыш позволил себе слабую улыбку:
   – Госпожа, вы всегда можете рассчитывать на мою помощь в любом деле. Ради вас я готов оставить любые домашние заботы.
   Глава клана Гудомиллов тонко улыбнулась, дав понять, что оценила шутку бывшего грабителя. Уже больше двадцати лет, как Сэвинделлер преданно служит ей лично, выполняя любые грязные дела, не болтая попусту и не сетуя на трудности. В пору лихой молодости личный помощник матери Мэры успел пролить немало крови на городских улицах, за что его после поимки сначала избили до полусмерти рассерженные фермеры, а потом попытались вздернуть на ближайшем дереве. Десяток наемников, патрулировавший пригороды, приволок полуживого мужчину в замок, где ему предложили выбирать между смертью в петле и верной службой хозяйке. Сэвинделлер выбрал жизнь, наполненную приключениями, о чем ничуть не пожалел.
   За эти годы он успел побывать во всех уголках Фарэстаттен, помогая своей госпоже плести паутину заговоров, тайно уничтожая неугодных и щедро делясь золотом с верными сторонниками. Мать Мэра по возможности прикрывала глаза, если молчаливый слуга «забывал» вернуть по возвращении пару-тройку златов из опустевших кошелей. Мало того, хозяйка даже пообещала, что, когда ее любимец станет слишком стар, чтобы пользоваться смертоносной удавкой, она подарит ему трактир на побережье, где в кругу семьи он сможет спокойно дожить отмеренное богами. Сэвинделлер предпочитал верить сказанному, тем более что ему позволили жениться и вызывали из крошечного поместья только в исключительно важных случаях, когда женщина с ледяным сердцем не могла доверить детали нового заговора даже родственникам. Тогда верный пес получал приказ и неслышной тенью появлялся в одном из залов замка. Там он ждал свою госпожу, чей тихий голос направлял его в новое странствие, во благо клана, во благо будущего истинного короля.
   – Я еще раз проверила, кто из лордов поддержит нынешнего узурпатора и кто может встать на нашу сторону. К сожалению, хитрая болотная крыса Рэдда Каменный до сих пор не дал понять, на чьей он стороне. Худой паук сидит в своем отстроенном каменном гнезде посреди песка и нищих деревень, но не говорит ни да ни нет на мои предложения.
   – Вы считаете, что он настолько важен для нас? – посмел задать вопрос Сэвинделлер.
   Знание личного отношения хозяйки к будущей цели лучше позволяло выполнить ее невысказанные пожелания.
   – Да. Сторагел окружен высокими стенами, и хозяин в любой момент может перекрыть дороги на юг и запад. Владыка водных крыс умудрился выжать из голодных оборванцев на своих землях все соки, но выстроил надежную крепость и теперь заставляет всех проплывающих мимо купцов платить твердую дань. Местные рыбаки за каждого чужого контрабандиста получают неплохую премию, а в припортовых тавернах собираются наемники со всего королевства. И, в отличие от чистюль из Химмелсталда, лорд Рэдда не гнушается пользоваться услугами отребья, решая свои проблемы. Он с каждым днем становится сильнее, и я предпочитаю иметь его или в союзниках, или среди тех, кто хотя бы не ударит мне в спину.
   – Что я должен сделать?
   – Через посредника прислали намек, что Рэдда готов принять мою помощь в разрешении одного скользкого вопроса. Я отправлю тебя в это паучье логово. Постарайся понять, что именно беспокоит хозяина болот и лягушек. И если у тебя получится оказать ему требуемую услугу, я заставлю изворотливый засушенный скелет встать под наши знамена.
   – Я понял, госпожа. – Темно-коричневые глаза спокойно смотрели на мать Мэру. – Что-то такое, о чем господа лорды предпочитают не говорить в кругу семьи.
   – Да. Скорее всего, что-то кровавое и неприятное. Вспоротое брюхо и вывалившиеся кишки не радуют наших лордов-белоручек. Но мир жесток, и править в нем приходится железной рукой. Другим здесь не место.
   Женщина указала на маленький столик, на котором лежала тяжелая сумка:
   – Это тебе на расходы. Думаю, раз сам сосед не смог решить эту проблему, задача потребует от тебя немалого старания. Я не поскупилась на золото. Но я хочу получить результат. Когда вернешься с победой, на сэкономленное можешь купить подарки семье. Но…
   – Я помню, госпожа, – Сэвинделлер склонился в поклоне, – и выполню ваш приказ. Узнаю, что нужно хозяину Сторагела, выполню его просьбу и помогу вам обрести еще одного сторонника.
   Подхватив сумку, убийца скрылся в лабиринте коридоров замка. Поправив непослушную прядь, мать Мэра стала размышлять о следующей проблеме. Хрупкая женщина считала, что до завершения дела ее жизни осталось совсем немного. Скоро желанный трон обретет нового хозяина. Еще немного, и любимый сын Слутсамма станет королем Фьорстассэна. Скоро…

   Легкий рассвет тронул слабыми лучами глубокий снег, который спрятал под собой низину рядом с высокими стенами. Посмотрев, как солнце играет тысячами искр на белоснежном покрове, Бэвер Форфаден повернулся к сыну, с трудом вставшему с кровати.
   – Лекарь не советовал тебе пока ходить.
   – Я хочу проводить его, отец.
   – Это так важно для тебя? – удивился старик.
   – Да. Несмотря на то как мы поступили с ним, этот человек спас мне жизнь. Я привык платить добром за добро.
   Седовласый гном задумчиво посмотрел на наследника, чуть покачал головой и вздохнул:
   – Ты слишком добр, Трэндефулт, слишком… Боюсь, тебе будет очень тяжело, когда придет время возглавить клан. Ты излишне доверчив и веришь данному слову там, где лучше полагаться на сталь и преданную дружину… Хорошо, я позову парня сюда, чтобы тебе не пришлось лишний раз бередить больной бок, спускаясь по лестнице.
   – И чтобы лишние глаза не видели, как мы отпускаем бывшего раба, – усмехнулся молодой широкоплечий гном, осторожно присаживаясь на лавку рядом с окном, затянутым морозным узором. Поймав удивленный взгляд отца, Трэндефулт прижал руку к ноющему боку и выдохнул: – Я учусь. Надеюсь, успею поумнеть до того, как ты соберешься на покой.
   Хмыкнув, старик распахнул дверь и вышел в коридор, оставив сына греться в набирающих силу солнечных лучах.

   Замерев посреди комнаты, Хейдер теребил вспотевшими руками кожаный пояс, надежно прихвативший ножны с широким коротким клинком и тонкий кошель с пятеркой пенгаров. Молодой человек с замиранием сердца ждал, что скажет ему глава клана Форфаденов, переводя взгляд с хмурого гнома на его сына и назад. Наконец Бэвер прервал звенящую тишину:
   – Я не могу оставить тебя здесь, в моем доме. Не было еще случая, чтобы клейменый раб получал свободу и жил среди нас. Не было и не будет… Но я обязан тебе жизнью моего сына, поэтому поступлю следующим образом… Наши сторожа слишком много и долго гуляли на празднике. И недосмотрели, как безродный бродяга забрался на конюшню и увел оттуда коня. Он нагрузил этого отличного выносливого коня двумя переметными сумами, полными припасов, и тихо уехал прочь от наших земель… Думаю, это хорошее завершение истории про бывшего кандальника, отданного нам за долги лордом Дейста… Твой отец решил подшутить надо мной, обрекая нелюбимого сына на смерть. А я верну шутку назад, подарив тебе свободу и возможность снова дышать свежим воздухом и смотреть, как солнце каждое утро возрождается из безбрежных вод Алерандеваттена.
   Замолчав, старик внимательно смотрел, как медленно расслабляется застывший перед ним молодой мужчина. Хейдер перевел дух и тихо прошептал:
   – Спасибо, господин Бэвер. Я никогда не забуду, что вы сделали для меня.
   Мальчишка, молодой и глупый мальчишка, вздохнул про себя глава клана. Потом скосил глаза на сына и нахмурился. Может, старый гном стал слишком сентиментален, разглядев в чужаке черты любимого сына? Может, стоит все же отдать приказ и пара верных помощников ссадит стрелой «беглеца» чуть дальше в предгорьях?
   Хейдер поклонился и повеселевшим голосом сказал, улыбаясь от переполняющих его чувств:
   – Клянусь, скоро вы еще услышите обо мне. Я стану вашим соседом, вернув обещанную мне крепость Лэгпассу и земли вокруг нее. Я соберу новую армию и докажу отцу, что достоин править моим хегтигдемом!
   – Да-а, – удивленно протянул гном, отгоняя образ мертвеца со стрелами в спине. – Наглости тебе не занимать… Хотя Гудары любят смелых. Может, ты сможешь сторговаться и с богами Слаттера. Ступай, бастард, и постарайся выжить назло всем…
   С трудом поднявшийся со скамьи Трэндефулт протянул мужчине крепкую ладонь и улыбнулся:
   – Удачи, вольный человек. Ты напомнил мне, что горы не любят зазнаек и требуют к себе уважения каждый миг. А я лишь хочу пожелать тебе столь же внимательно смотреть по сторонам в своих странствиях. Слушай людей, лови их взгляды и шепот за спиной. Пусть твоя осторожность спасет тебе жизнь, как ты спас мою. Удачи тебе…

   Похожий на коротколапого медведя гном в сияющей чешуей кольчуге медленно отворил ворота и прищурился на яркое солнце, которое упорно карабкалось в зенит. Прислонившись к дубовой створке, бородач спрятал улыбку между мохнатых усов и стал сосредоточенно набивать трубку, добывая душистый табак из вышитого бисером кисета. Пропустив мимо одинокого всадника, гном покосился на мужчину, отвесившего вежливый поклон, и окутался клубами дыма. Проводив взглядом чужака, медленно спускающегося по дороге в сторону леса, дремлющего под снежными шапками, страж хмыкнул себе под нос и вернулся во двор. Бесшумно затворились широкие створки, и Фьерр-гренс погрузился в дремоту, нежась в лучах на редкость теплого для зимы солнца.

   Рядом с узким окном, закрытым цветными слюдяными пластинами, застыл высокий худой мужчина. Прислушавшись к всхлипам ветра на улице, хозяин Сторагела побарабанил кривыми пальцами по покрытым инеем пластинкам и повернулся к гостю.
   – Не ожидал, что моя старая знакомая так быстро откликнется на крошечную просьбу.
   Седой, коротко стриженный убийца молчал, внимательно разглядывая владыку Индерфлератты. Дорога через метель и заносы далась нелегко, но скорость, с какой верный слуга матери Мэры примчался на зов, явно произвела впечатление на сумрачного хозяина каменного города на болотах.
   Не дождавшись ответа, лорд Рэдда отошел от окна, прислонился спиной к выложенному белоснежной плиткой боку горячей печи и начал тихо говорить, наблюдая через прикрытые глаза за гостем:
   – Среди верных сынов короля, опоры и надежды трона, есть одна заблудшая овца, кусающая кормящую руку. Эта продажная собака принимает щедрые подношения от расплодившихся без меры родственников, закрывая глаза на беззакония, чинимые на их землях. Дело дошло до того, что уже не король и даже не лорд вершат так называемое правосудие. Уже сами хозяева богатых наделов притесняют бедных крестьян, смеют пороть когда-то свободных жителей государства. Я даже слышал, что часть разорившихся босяков заковали в кандалы и отправили на рудники. А пару возвысивших голос вздернули на ближайшей осине.
   – Вершить суд – право лишь лорда, верного проводника воли его величества, – подал голос Сторагел.
   – Совершенно верно. Но любимчики моего соседа, этого бочонка пива Лэксефа, творят беззакония, смеясь над правом каждого жителя нашего благословенного королевства на защиту и справедливый суд. Поговаривают, что среди крестьян зреет бунт, уже не один и не два готовы взяться за оружие и вспомнить, какой стороной вилы втыкаются в чужое брюхо.
   – Бунтовщиков легко перебьют солдаты лорда, – все так же тихо и невозмутимо подал реплику убийца.
   Рэдда Каменный усмехнулся, грея спину у раскаленной печи:
   – Да. Голодранцев легко разгонит конная полусотня одуревших от безделья солдат. Но если с бунтовщиками будет несколько десятков наемников, знающих, с какой стороны взяться за меч… И если эти смелые люди пройдут карающей дланью по всем южным границам Спрэкедетты, то королю придется вмешаться. Светлые одежды нашего любимого соседа будут изрядно испачканы, корона наведет порядок, церковь, как обычно, расскажет про смирение и любовь к ближнему. Если на то будет воля Гудернара, я даже успею поучаствовать в примирении, послав на помощь королю отряд дружинников.
   Сторагел задумался на несколько таппов, потом внимательно посмотрел на хозяина:
   – Знает ли уважаемый господин, какие именно семьи чинят беззакония? И где именно я смогу найти свободолюбивых граждан с вилами в руках?
   – Тот человек, что провел тебя ко мне, будет ждать сегодня вечером в таверне «Пять русалок», на краю старых пирсов. Он расскажет, где найти обездоленных крестьян, готовых взбунтоваться. И какие именно богатые семьи столь отличились в притеснении ближних. Думаю, им стоило думать раньше, когда они громили лавки моих купцов на весенней ярмарке в Вэрделэде.
   – Весенняя ярмарка? Это было почти год тому назад, – удивился убийца.
   Лорд Рэдда отлепился от стены и сел в кресло рядом с гостем. Неподвижно застывшие глаза в глубоких впавших глазницах тяжело уставились на замершего Сторагела. Наемник неожиданно понял, что кажущийся изможденным и нескладным хозяин в действительности очень силен и опасен, искусно скрывая свою истинную суть за сутулостью и медленными движениями.
   – Хоть год, хоть два. Я не люблю, когда моих людей обижают… Ты узнаешь фамилии и адреса. Я не буду возражать, если ты наберешь из местных отбросов отряд головорезов. Единственное, я не хочу, чтобы мое имя каким-либо образом связали с тем, что будет происходить на землях любимого соседа. Это твоя личная инициатива. И твоя личная ответственность. К сожалению, казна моего хегтигдема пуста, и городская стража не успевает наводить порядок и гонять лихих людей, заполонивших пригороды.
   – Разумеется, ваша милость. – Гость спрятал взгляд, стараясь ничем не выдать охвативший его страх. – Крестьяне постоянно бунтуют, обиженные поборами и непосильными налогами. И никто не мешает крестьянам нанять лихих людей, чтобы те помогли несчастным отбиться от латников лорда. Такое столкновение прогремит на всю округу, его не получится замолчать. Когда станет известно, что один из верных сынов его величества не чтит законы, королю придется вмешаться и уделить больше внимания своим подданным.
   – Может быть, – откинулся в кресле хозяин замка. Отблески огня заплясали кровавыми пятнами на темно-коричневых коротких волосах, изрезанных глубокими залысинами. – Но я не собираюсь вмешиваться в королевские дела, это не мои проблемы. Зато я буду рад оказать ответную услугу твоей госпоже, если ты сумеешь выполнить мою просьбу. Услуга за услугу…

   Громко стукнула об исцарапанную столешницу бездонная кружка, и пьяный голос прорезал дымный спертый воздух:
   – Красавица, пива сюда еще, благословенного богами пива!
   Худой сутулый молодой мужчина покосился на пьяного тиорена[20] и чуть сдвинул тарелку с остатками каши, отгородившись от мутного пахучего ручья, нащупывающего себе дорогу к краю стола. И вздумалось же Кэрлэкссефу так неудачно подшутить сегодня вечером! Поманил легкими одеждами проказницы-удачи, позвенел перед носом будущим золотом, а потом превратил сияющий замок в припортовую забегаловку, забитую задубевшими на ветру солдатами.
   Обезопасив одежду от пивного водопада, Хиарлосса Дейста покрутил в руках остатки куриной лапы и с сожалением отправил огрызок к недоеденной каше. Как бы хорошо ни готовили в трактире с многообещающей вывеской «Дары Феты», пропавший после обеда аппетит не желал возвращаться.
   Еще утром младший из хозяев Ланграссена успел отметиться в королевской приемной. Продемонстрировал образцы присланной отцом пушнины, позвенел монетами перед бумажными крысами и выслушал последние сплетни. Даже успел переброситься парой слов с пробегавшей мимо Иннэте, любимой дочерью Кайлока Могучего. Проследив за разгрузкой обоза, спрятал в суму бумаги с отметками хитроглазых писарей и пошел перекусить. После обеда Хиарлосса отправился по другому адресу, решать уже личные проблемы. И тут верховные любители поиграть человеческими судьбами начали метать переточенные кости. Позволяли молодому хитрецу сделать свой ход, после чего с легкостью сгребали с доски ставку, выбрасывая сплошные дубли. Что бы ни пытался сделать начинающий комбинатор с западного заснеженного хегтигдема, судьба-злодейка лишь посмеивалась над его жалкими потугами.
   Попытка пообщаться и познакомиться с монахами из Храмового ордена разбилась о ледяное равнодушие одетых в серые рясы послушников. Крепких телом и духом мужчин больше интересовали упражнения с мечом и щитом, чем осторожные вопросы неизвестного, путающегося под ногами. Лишь зря потратив время, Хиарлосса перебрался поближе к храму Воуртэна и Фэты. Рядом с украшенным зеленой плиткой зданием толпилась куча крошечных лачуг, собравших под своими крышами многочисленных чиновников церкви Слаттера. Казалось, что в этом муравейнике получится блеснуть красноречием и договориться пропустить кружку-другую с полезным человеком. Но круглорожие писари и счетоводы в грубых сутанах сгребали подношения как должное и лишь пренебрежительно усмехались в лицо гостю. Что им дружба с сыном заштатного лорда, когда их чернильными руками творится история церкви, а к старшим братьям само королевское семейство выстраивается в очередь за благословением.
   Убив на бесполезные шатания весь день, уставший и продрогший мужчина заглянул в ближайшую забегаловку рядом с центральной площадью, ярко манящую освещенными окнами. Закончив ужин, Хиарлосса скривил тонкие губы и пробурчал себе под нос:
   – Как же, рады они видеть «уважаемого господина», крысы церковные! Деньги берут, будто одолжение делают, а сами сидят на скамьях из эсстедского дуба, веревки поменяли на кожаные пояса поголовно, и сутаны у половины с теплым подбоем… На мое двадцатилетие такого еще не было. Всего шесть лет прошло, а как церковники разжирели! Даже у нас в следующем году третью церковь по хегтигдему хотят заложить. Здесь же, в Денгулленвалде, от них скоро будет не протолкнуться… С каждым днем у них все больше денег и власти, влияния на короля и крестьян, захапали все единолично и не хотят делиться!.. Чтоб их Лигг пожрал, как же туда прибиться? Чтобы в монастыре за молитвами не сдохнуть и дубиной в Храмовом ордене не махать во благо очередного «серого листореза»![21] Мне бы себе во благо дорожку туда протропить, от полноводной денежной реки ручеек прокопать… Эх…
   Тяжелый вздох выдал тайную мечту умного и беспринципного сына лорда Дейста. До момента, когда спятивший бастард украл у отца деньги и сбежал покупать армию наемников, сутулый молодой мужчина жил в ленивой полудреме. Родные земли наследовал Болард, за здоровье которого можно было не беспокоиться: старший братец легко мог ударом кулака свалить быка, а вышедшей навстречу медведь лишился бы шкуры еще живым. Сам благородный папочка не забывал на старости лет заглянуть под ближайшую юбку и больше жаловался на навалившиеся хворобы, чем действительно болел и готовился навестить предков. За этой злобной и упрямой парочкой можно было дожить до старости в качестве мальчика на побегушках, так и не попробовав вкус реальной власти.
   Но когда бастарда, посмевшего заявить о своих правах, отправили подыхать в каменоломни, Хиарлосса открыл широко глаза и внимательно посмотрел на устоявшиеся годами правила свежим взглядом. Потрогав скошенный набок нос, перебитый в детстве все тем же безродным ублюдком, младший наследник Ланграссена серьезно задумался. Его главный враг исчез под землей, чтобы никогда больше не беспокоить своим присутствием ожесточившихся сердцами родственников. Старшие члены семьи нашли свое место в жизни и уверенно двигались дорогой, предопределенной кровью: править личным наделом так, как это положено лордам и владыкам унаследованных земель. Но чем заниматься хитрому и умному молодому человеку из благородной семьи, чтобы не перейти дорогу любимому отцу и любимому старшему брату, чтобы им жилось также долго и счастливо?
   Лорд Дейста не сильно баловал сыновей и выделял на развлечения намного меньше, чем хотелось Хиарлоссе. Если запускать тайно руку в казну или участвовать в сборах податей, забывая отдавать часть скагтов[22], – это идти верной дорогой следом за бастардом. В истории благородного семейства уже был прецедент, когда проворовавшегося сынишку вздернули перед клановым замком вместе со всеми домочадцами. Никто не смеет обирать родственников. Никто и никогда. Если уж совсем не хватает денег, то бери в руки оружие и иди щипать соседей. По крайней мере, так поступали благородные господа до объединения разномастной вольницы под жесткой рукой деда нынешнего короля.
   Не найдя дома возможности пополнить личный худой кошелек, Хиарлосса не поленился и потратил пару месяцев на поездки по родным землям, заглянув во все крупные городки от горных кряжей Фьерранлонда до болот рядом с Дистерскими холмами. Вернувшись в замок, передал удивленному отцу груду писем и прошений от асталдов[23] и пару дней тянул в одиночестве вино, забросив любимые шатания по округе, с вечными придирками к попавшейся на глаза челяди. Умный, не обремененный предрассудками мужчина увидел то, о чем пока еще даже не говорили вслух, о чем даже не думали самые хитрые и мудрые в богатом королевстве. Хиарлосса увидел, кто может дать ему деньги и власть, не перебегая при этом дорогу ни королю с его престолонаследными интригами, ни родственникам, мертвой хваткой вцепившимся в лесные наделы.
   Церковь Слаттера. Сотни церквей и храмов, опутавших все королевство. Люди в серых рясах, вездесущими тараканами пробравшиеся в любое крохотное поселение, чтобы напоминать жителям о силе и коварстве богов, о любви к ближнему истинных защитников веры, о возможности выкупить за звонкую монету благорасположение высших сил. И если двести или даже сто лет тому назад основу церкви составляли истинные подвижники, помогающие каждому нищему, то сейчас огромная организация превратилась в отлично отлаженный механизм по зарабатыванию звонкого золота. И делала это эффективно и без лишней шумихи.
   Спросите любого прохожего: чем занимаются монахи, подобно трудолюбивым муравьям облепившие городское церковное подворье? Посмотрит удивленно человек на глупца, спрашивающего об очевидном, покрутит пальцем у виска и ответит: «Заботятся монахи о хлебе насущном, днем собирают просьбы крестьян и горожан, вечером читают молитвы на наше благо». Ответит прохожий, усмехнется и пойдет себе дальше. Проходя мимо правды, присыпанной ворохом пустопорожних слов. Потому что уже какой год церковь Слаттера не только читает молитвы, не только служит интересам широко расселившихся подданных Кайлока Мудрого. Какой год подряд обладатели серых ряс медленно, но верно влезают в отношения между людьми и богами. Встраивают себя в устоявшиеся годами привычки, обряды и обычаи, превращаясь в единственно верного посредника между человеком и удачей, распределяемой на небесах.
   Раньше любой мог сходить на капище, пролить жертвенную кровь и помолить богов об удаче. Раньше любой мог открыть сердце холодным звездам в вышине, мечтая о поддержке богов. И винил только себя, если вместо помощи получал равнодушие небес или злой удар судьбы. Раньше, но не сейчас. В наши дни только глупец пойдет холодным вечером в лес или на окраину села, будет искать, где стоят сгнившие от старости деревянные истуканы, забывшие вкус крови. Зачем?.. Зачем сбивать ноги, мерзнуть под дождем и вызывать насмешки соседей? Достаточно заглянуть днем в храм, шепнуть пару-другую слов для очищения кармы и вложить монетку в подставленную ладонь. А если хорошенько поторговаться, то за горшок меда или кусок копченого сала с лесным чесноком можно не только рассчитывать на молитву во здравие близких, но и получить защиту от темных духов или амулет от сглаза. И быть уверенным, что отлично обученные монахи смогут достучаться до нужного бога с твоей просьбой, разжалобить его сердце сладкими голосами и напомнить о человеке, восхваляющем их мудрость и силу.
   Везде, где побывал Хиарлосса, его острый взгляд замечал главное: богатство храмов, крепкие церковные подворья и привычку жителей ловить удачу за хвост при помощи улыбающихся монахов, торгующих счастьем за умеренную цену. И не факт, что их старания всегда приводят к успеху. Но стоит тебе оступиться, как со всех сторон ты слышишь хор голосов: «А тебя предупреждали, не скупись на молитву, не жалей денег на обереги и покровительство родной церкви, тебе говорили!» И еще вчера настоятель был готов просто по доброте душевной замолвить за тебя слово перед небесами. А сегодня он уже просит выйти в стенгетты[24] и помочь послушникам поправить забор, или перекрыть крышу сарая, или собрать щедрый урожай с церковных грядок. Во благо церкви и на благо своей семье, которую прославят на вечерней службе и одарят приторно-сладкой выпечкой, освященной самой Фэтой.
   И так было в каждом городке, в каждой деревне среди полей и лесов Ланграссена. И как понимал Хиарлосса, это же происходило в остальных хегтигдемах, по всему королевству. В любом храме, церкви и крошечной церквушке меняли удачу и заступничество богов на минты и пенгары. Которые превращались в эделлы и златы, собирались в крошечные ручейки, ручьи, полноводные реки и текли в тайные подвалы церкви Слаттера рядом с напыщенными замками лордов, а затем и в сам Денгулленвалд, поближе к королевской семье, которая не получала от собранного золота ни гроша…
   Именно на это золото нацелился младший из владык Ланграссена. На золото и власть, дарованную богами их верным служителям. Власть, с лихвой перекрывающую глупые игры в крошечного повелителя мира, способного лишь приказать выпороть конюха, не успевшего убрать за любимой кобылой. Истинную власть, обладателю которой не надо даже выпячивать свое могущество напоказ, а тихо и незаметно править всем миром.

   Отставив опустевшую кружку, Хиарлосса прогнал с лица кривую ухмылку и перехватил покрепче тесьмой длинный хвост серых секущихся волос. После перенесенной в детстве «лихоманки» черный с отливом цвет так и не вернулся, оставив после себя лишь мутно-пепельные оттенки. И неизвестно, что теперь больше отпугивает веселых девушек от сильного и ловкого мужчины: его неприятный внешний вид или холод в сердце и безмерный эгоизм, проявляющийся с первых минут беседы. Обладатель ледяных темно-серых глаз привык покупать любовь и ласки за звонкую монету, не веря в истинную дружбу и смеясь над горячими чувствами. Похоже, это ощущали женщины любого возраста, подсознательно сторонясь богато одетого незнакомца. Но ему было плевать на других. Как считал Хиарлосса, за золото он сможет купить всех и все. Осталось лишь найти это самое золото, не растеряв по пути к достатку здоровье и лучшие годы жизни. Чтобы стать своим и вознестись к высотам церковной иерархии, надо было иметь за душой что-то большее, чем жалкие гроши в пустой кубышке и фамилию одного из лордов королевства. Тайным повелителям душ требовалось больше, и молодых карьеристов с улицы не брали. Cледовало придумать что-то другое…
   Рука достала из кошеля оплату за ужин, потянулась к столешнице и замерла на полдороге. В гомоне и шуме трактира мужчина услышал грубое окончание фразы, потонувшей в хохоте. Не разобрав шутку, над которой смеялись в углу, Хиарлосса зато узнал его обладателя. Узнал и удивился: он никак не ожидал встретить этого человека здесь, среди пьяных городских стражников, королевских дружинников и простых мастеровых со всей округи. Убрав деньги назад, молодой человек решительно встал и направился к шумной компании. Похоже, Кэрлэкссеф с любимой супругой Скойокой вдоволь посмеялись над упрямцем. Убедившись в его целеустремленности, они сделали щедрый подарок, дав последний шанс закончить хорошо день, который так удачно начинался.
   – А потом я понял, что пришло время покаяться! Еще минутая-другая, и любимый папаша приказал бы меня загнать на хлеб и воду до конца месяца! – закончил рассказ глава собутыльников, оккупировавших безразмерный стол под лестницей на второй этаж.
   Отсмеявшись своей шутке, рыжеволосый крепыш почесал свесившееся над ремнем брюхо и настороженно посмотрел на гостя, застывшего за спинами солдат.
   – Да хранит Фэта своих почитателей! – улыбнулся Хиарлосса и жестом подозвал служанку. – Я все не мог поверить своим ушам. Чтобы здесь, вне замковых стен, встретить человека, ссадившего меня метлой с коня!
   – Когда это? – Рябые глаза внимательно разглядывали незнакомца.
   Халефген Ресанрен, один из сыновей короля, никак не мог вспомнить чужака. Учитывая количество просителей, пытающихся достучаться до верховного правителя, минуя череду чиновников, было неудивительно, что здоровяк не испытывал радости при виде новых лиц.
   – На день рождения твоего брата, Гудернара-воителя. Я тогда впервые перебрал пива на радостях и подбил тебя устроить рыцарский поединок. Сначала ты показал мне, что пьяному лучше не садиться в седло, а потом отходил черенком от метлы, разбив мечты сравниться во славе с мечниками Химмелсталда. Я Хиарлосса Дейста, верный вассал с западных границ.
   Поправив бороду, похожую на взъерошенную рыжую метелку, Халефген тяжело поднялся и протянул руку гостю. Сын лорда – это не проныра-купец или жулик из городской голытьбы. Сын лорда – это воспитание, родственная кровь и самомнение, лишь самую малость уступающее напыщенности хозяев трона. Можно сказать, на огонек заглянул близкий знакомый, которому, чего греха таить, в прошлый раз в самом деле неплохо досталось на утоптанном ратном поле. Игры молодых не всегда бывают добрыми…
   Ответив на рукопожатие, Хиарлосса окинул взглядом притихшую компанию и побренчал деньгами в кошеле:
   – Купить место виночерпия в замке у меня денег не хватит, но по кружке хорошего пива каждому я вполне смогу подарить… Или лучше грог? Горячий грог в такую погоду лучше всего, как мне кажется!
   Компания радостно заревела, приветствуя неожиданно щедрый дар незнакомца… Хотя какой же это незнакомец, если сам известный кутила и мот Халефген с радостью усадил молодого мужчину рядом с собой, подвинув прилично поднабравшегося собутыльника из городской стражи. И что с того, что парень с пепельными волосами оказался сыном благородного лорда? Это он у себя в замке может кичиться цветами родового герба, а здесь и сейчас пьет наравне со всеми, посмеивается над шутками в свой адрес и, не скупясь, возвращает соленые слова, более привычные для припортовых проституток. Свой человек, щедрый человек, уже любимый друг и старый знакомый.
   – Эй, красавица, грогу нам еще, грогу! Во славу Фэты, чтоб ее Воуртэн любил и миловал, как и мы!..

   Скрипнула широкая дверь, и огонек свечи заплясал на сквозняке. Бросив короткий взгляд на замершую в дверном проеме женщину, бритый налысо мужчина продолжил быстро писать, макая остроклювое перо в крошечную переносную чернильницу. Услышав сердитое покашливание, Нидс Ресанрен недовольно скривился, но все же закончил начатую фразу и повернулся к сестре:
   – Что-то стряслось, что ты решила побеспокоить меня ближе к долле?[25]
   Женщина сложила руки на груди и нахмурила брови, всем своим видом демонстрируя неодобрение. Обычно подвижная, как колобок, старшая дочь короля Иннэте шутила и балагурила без передышки. Улыбка покидала ее лицо реже, чем холодные осенние шторма добираются до семейного замка. Но сейчас она хмурила брови и сердилась на любимца отца, на Нидса, опору трона, будущего венценосного владыку Фарэстаттен. Рано заменив собой умершую мать, Иннэте искренне считала себя душой большого семейства и зачастую позволяла себе то, что не прощали никому. Например, критиковать отца и братьев в любое время дня и ночи.
   – Халефген вернулся домой еле живой. Его приволок сын Дейсты… Не могу никак вспомнить его имя…
   – Да, ты можешь себе это позволить, – не удержался от колкости будущий король. – Это лишь нам с отцом приходится помнить наизусть имена всех лордов, их многочисленных родственников и бастардов.
   – Я не о том! – Женщина всерьез рассердилась, решительно прошла к столу и уселась в кресло c высокой спинкой, которое обычно занимал только отец. – Ты опять отмахиваешься от меня, как от назойливого комара. А я говорю совершенно серьезно! Как только вы с отцом начинаете копаться в бумагах, Халефген удирает в город к своим приятелям из гвардии и уходит в запой. Чудо еще, что сегодня он пировал с наследником Дейсты, а не с привычными оборванцами из городской стражи!
   – Ты знаешь брата, – примирительно выставил перед собой руки Нидс. Уставший от ежедневного решения государственных проблем, мужчина предпочитал не обострять отношений с близкими родственниками, поэтому решил сейчас уделить пару минут сестре, чем потом гасить вспыхнувший скандал. – Он любит отдохнуть в компании знакомых, с кем занимался фехтованием в молодости и гонял на лошадях за оленями в лесах. По мне, с гвардейцами он будет целее, чем хлебнув вина на званом ужине у Гудомиллов.
   – И это все, что ты хочешь мне сказать? – Иннэте притворно удивилась, вновь воинственно сложив руки на груди. – А обещание отправить нашего любимца в гости к восточным соседям? Или вы с отцом решили отказаться от планов подобрать для него приличную партию? Породниться с матерью Мэрой и притушить огонь вражды, что до сих пор тлеет в ее сердце? Да и остепенившись, мой брат меньше времени будет проводить за бутылкой и больше станет уделять семье.
   – Может быть, – пробормотал мужчина с некоторым сомнением в голосе.
   Потянувшись, он выбрался из глубокого кресла и направился к столу, заставленному кувшинами. Свое истинное мнение о беспутном брате Нидс предпочел не озвучивать. Сестру всегда расстраивало, когда родственники ссорились между собой. Она совершенно серьезно считала, что разные по духу люди, объединенные кровью, должны ладить друг с другом и делать своим уступки там, где чужаки обычно хватаются за меч.
   – Ты так и не ответил. – Женщина с копной рыжих волос не отводила взгляда.
   Если ей было надо, она могла переупрямить кого угодно и добиться ответа на любые заданные вопросы.
   – Спроси у отца. – Брат сделал еще одну попытку избежать неприятной темы.
   – Я бы с радостью, но он не ночует сегодня у себя. Из замка он не выезжал, и я так и не смогла найти, в какую нору он в этот раз забился.
   – Да, тяжелые времена настали. Его величеству приходится забиваться в норы, – усмехнулся будущий король, звеня посудой. – Тебе грога или любимого вишневого вина?
   – От вина на ночь у меня изжога, а от грога пучит. Давно бы уже запомнил, – ехидно усмехнулась ночная гостья и вновь нахмурила брови. – Итак?
   Вернувшись на свое место, Нидс погладил блестящий череп и вздохнул. На работе можно будет поставить крест, если не дать четкий ответ на поставленный вопрос. Но не стоит забывать, что каждое его слово имеет силу закона. Его устами говорит королевская воля. И неважно, что пока отец не надел ему на голову корону. Именно ему, второму сыну, нести это бремя. Старшему предстоит управлять Храмовым орденом и руководить боевой мощью церкви Слаттера. А Нидсу править королевством, опираясь на помощь семьи и активно выстраиваемый чиновничий аппарат.
   – Мы разговаривали с отцом на эту тему. К сожалению, ты сама прекрасно знаешь, что наш милый брат мечтает отдыхать, держась как можно дальше от любой ответственности. От обязательств перед семьей, перед верностью будущей жене, перед короной и родственниками, как старыми, так и новыми.
   – Может быть, он немного и ветренен, но он наш брат! – встрепенулась Иннэте, готовая грудью встать на защиту любого члена семьи. – И я считаю, что вы слишком рано махнули на него рукой. У Гудомиллов не забалуешь, и, если мы все же сумеем найти ему пару, он вынужден будет остепениться.
   – С его-то славой бабника и гуляки? – Мужчина задумчиво пригубил вино и поставил чашу рядом с бумагами. – Боюсь, соседи вряд ли найдут ему что-нибудь подходящее. Ты сама знаешь, на востоке от нас живут люди куда более строгих нравов.
   – Но это его шанс! И наш шанс! Пусть даже не наладить отношения с проклятой Вороной, но хотя бы помочь обрести счастье близкому нам человеку.
   – Весной мы сможем вернуться к этому вопросу. Нам нужно будет встретиться с соседями, и это будет отличный повод отправить туда Халефгена.
   – Весной? Через месяц?
   – Нет, ближе к Фэриндрэлле[26]. Но это будет серьезная поездка с возможной помолвкой. Если ты за оставшееся время сможешь вложить пару здравых мыслей в затуманенный грогом мозг братца, я буду тебе признателен.
   Женщина помолчала, глядя на тонкий огонек свечи, и улыбнулась:
   – Я же говорила, что мы всегда можем найти общий язык! Всегда!.. Я обязательно наведаюсь в гости к Халефгену, постараюсь объяснить ему, что пора браться за ум.
   – Только дай ему проспаться сначала, – усмехнулся Нидс, придирчиво разглядывая кончик пера. – Мне бы не хотелось, чтобы он вновь кидался в тебя подушками, как в прошлый раз. Поверь, мужчине с перепоя лучше всего дать поспать, а не беспокоить его предстоящей женитьбой.
   Уже почти покинув темную комнату, Иннэте замерла в дверях и погрозила пальцем шутнику:
   – Я сама разберусь, кого и когда утром звать на чай. И кому нацедить холодного рассола в погребах, а кому дать рыбную подливку к пирогу… Кстати, когда ты привезешь из холодного поместья семью? Они там страдают в одиночестве. И я их так давно не видела!
   – У дочери есть мать, Иннэте. – Мужчина нахмурился и осторожно положил перо на стол. – И моей супруге не нравится, что ты слишком много внимания уделяешь нашему ребенку, а не кому-либо еще.
   – Но я люблю заботиться о родственниках! – всплеснула пухлыми руками женщина.
   Не давая ей продолжить, брат выставил перед собой ладонь и резко закончил разговор:
   – Но не каждую минуту днем и ночью! Если ты не знаешь, на кого растратить свою любовь, то подожди приезда Айнерса. Он тоже будет к концу весны. Можешь его тиранить своими пирогами, бесконечными разговорами и жалобами на жестокосердечие старших братьев. Заодно узнаешь, не обзавелся ли он очередным отпрыском от любовницы. И не сменил ли ее, часом.
   – Вот из-за таких слов он и не появляется годами в замке! – Пухлый пальчик обличительно уставился на мужчину. – После любой беседы с отцом Айнерсу больше нравится искать глупые механические безделушки на окраинах королевства, чем навещать родственников!
   – Это его право – тратить на диковины личные деньги. Но положение обязывает его хотя бы жениться, а не позорить семью отношениями с бывшей рабыней… Все, я надеюсь, что на сегодня закончил с тобой беседовать о родственниках. Извини, я вынужден попрощаться с тобой. Мечтаю дописать пару писем до того, как солнце расскажет о начале нового дня.
   Подойдя к двери, Нидс чмокнул сердито сопящую сестру в лоб и закрыл дверь, не забыв задвинуть тяжелый засов. Послушав, как удаляются семенящие шаги по коридору, он развернулся и пошел в спальню, устало растирая лицо.

   Остановившись рядом с покрытым ледяными узорами окном, любимец короля задумчиво посмотрел на усыпанное звездами небо и вздохнул:
   – Жаль, северного сияния в этом месяце почти не было. В детстве я был готов смотреть на него часами…
   Огромный старик, вольготно раскинувшийся на застеленной медвежьими шкурами кровати, лишь коротко хохотнул, поправив подушку:
   – Да, несколько раз Иннэте сбила ноги, разыскивая тебя по крепостным башням…
   – Зато я теперь знаю, почему ты начал прятаться у меня. Если моя любимая сестра даже глубокой ночью готова разбудить отца ради здоровья близких, могу тебе лишь посочувствовать.
   – Ничего. Когда ты примешь корону, я с легким сердцем смогу показывать на тебя пальцем и говорить, что от меня уже ничего больше не зависит.
   Кайлок Могучий повозился, устраиваясь поудобнее, и спросил сонным голосом, прикрыв глаза:
   – Что там стряслось на этот раз? Халефген снова проигрался в кости?
   – На этот раз нет. После выволочки, что ты устроил ему, брат старается не тратить чужие деньги так безрассудно. Твое обещание нарезать из его спины ремней действует.
   – Тогда я могу лишь опасаться за его здоровье. Еще пять – десять лет, и он растратит дарованную богами силу на выпивку… Одна надежда, что не поймает нож в очередной забегаловке. Мне будет обидно, что один из сыновей закончил жизнь так бездарно… Где он сегодня веселился?
   – Соглядатай передал, что они кутили с городской стражей и гвардейцами в любимом месте, у кабачника Джурхаллары. Домой его доволок Хиарлосса Дейста.
   – Черноволосый медведь, жестокий без меры?
   – Это старший, Болард. Младший похож на покрытую пеплом головешку. Еще молод, чтобы занять место отца и брата, но уже пытается постигать азы управления хегтигдемом.
   – В его годы я уже с дружиной сшибался борт о борт с врагами на Нижнем Дьюппэфлоде.
   – По мне, пусть лучше сосет пиво в трактире, чем водит ладью с отребьем и грабит купцов.
   Выходя из спальни, Нидс повернулся к засыпающему отцу:
   – Я закончу бумаги к утру, просмотришь потом. И надо будет что-то решать с женитьбой Халефгена. Я пообещал сестре, да и в самом деле он слишком расслабился в последнее время.
   – И напомнить Йорену, чтобы не забыл прибрать к рукам дуболомов из Храмового ордена… Армия – опора короля. Нельзя позволять церкви владеть собственной армией… – пробормотал король.
   – Разумеется, отец. Спокойного сна…

   Вернувшись за стол, будущий хозяин Фарэстаттен быстро закончил письмо и занялся другими бумагами. До момента, когда солнце вновь выкатится на небосвод, оставалось еще чуть меньше трех хинков. Десятки срочных дел ждали своего решения. Подчинение королю церкви, ставшей излишне самостоятельной. Упорные попытки лордов добиться большей независимости. Растущие расходы государства и ропот недовольных крестьян, на которых богатые правящие кланы упорно распределяют свои бесконечные траты. И множество других забот, которые вместе составляли перченое варево под названием «политика». Способное в один миг рвануть кровавыми ошметками, залив раскаленной лавой все вокруг, стоит лишь на миг ослабить внимание и пустить дела на самотек.
   Поэтому горит свеча на столе и стремительно летает над бумагами остро отточенное перо. Поэтому день и ночь король и его сыновья управляют широко раскинувшимся государством, пытаясь сохранить хрупкий баланс интересов простых граждан и закованных в железо лордов, впитавших с молоком матери презрение к другим людям. Равновесие во благо короны. Во благо владык Фарэстаттена, избранного богами королевства.

Глава 3
Блэссилла, «королевский» день-отец (32-й или последний день 2-го месяца)

   У грязного оборванца изо рта плохо пахло. Даже не пахло, а смердело: старой вонючей рыбой, отрубями и еще вчерашней сивухой, которой все это было обильно залито. Сэвинделлер с трудом поборол желание хорошенько приложить с правой руки собеседнику, чтобы тот захлопнул пасть, усеянную гнилыми зубами, и заткнулся. Желательно – навечно. Но с будущим «союзником» надо было дружить, поэтому убийца лишь кивнул, подтверждая интерес к сказанному, и перевел дух, спрятавшись за кружкой с пивом. В отличие от немытого крестьянина, наемник предпочитал тянуть хмельной благородный напиток, а не накачиваться дешевым самогоном. Для дорогого гостя хозяин забегаловки расстарался и приволок откуда-то бочонок неплохого черного «Монастырского», лично продемонстрировав невскрытую печать на дубовой пробке. Двухвиктовый[27] пузатыш примирил на какое-то время седовласого крепыша и с грязным трактиром, и с его постоянными клиентами.
   Покосившись на вонючего старика, Сэвинделлер щедро плеснул собеседнику в облупленную кружку сивухи и продолжил беседу:
   – Так говоришь, не одна деревня готова поквитаться с кровопийцами, а уже весь йорт?[28]
   – Именно, уважаемый! – Оборванец радостно припал к кружке, лихорадочно гоняя покрытый щетиной кадык. С трудом оторвавшись от шибающего в голову напитка, бережно прижал глиняный сосуд к груди и горячо зашептал, брызгая слюной: – Ведь сил больше никаких нет! Как его величество закрыл глаза на поборы, так лорд Лэксеф меру потерял! Мало того что сам за вырубку леса новый налог добавил к старым, так ведь позволяет своим друзьям и знакомым бедных крестьян обирать!
   Холодные глаза собеседника внимательно разглядывали старика. Да уж, крестьян. Интересно только, почему это вонючее чучело себя к ним причисляет? Может, какой обедневший хозяин и брал пугало свинарник почистить или еще какой грязной работой пожаловал, так надо же, огрызок помоечный уже считает, что все таинства земледелия постиг и может гордо именовать себя кормильцем короны. Ну-ну…
   – А когда совет собрался и жалобу лорду написали на несправедливые поборы, так он сам не приехал, нет! Прислал какого-то горлопана и латников с ним. Два дня они ели, пили, девок портили. А как уезжать, этот шелудивый объявил, что все сделано по закону и эггендом[29] имеет полное право с нас три шкуры драть! На него посмотрев, и соседи так же поступили, совсем стыд потеряли! И если кто против, того слуги дубьем на глазах всей деревни молотят, до полусмерти!
   Наемник поспешил отхлебнуть еще пива, пряча насмешливые искры в глазах. Послушать старика, так боги решили последнюю рубаху подарить нищим калекам, которые загибаются на полях. Только вот боги любят сильных и наглых, а жалобщиков палками гонят работать, а не письма лорду писать. На месте эггендома убийца не просто бы приказал смутьянов хорошенько проучить. Он бы выбрал в многодетных семьях младшеньких, поселил бы у себя под присмотром и нагрузил работой по хозяйству. И при любом проявлении неуважения пустил бы всю кодлу под нож… Когда в деревне понимают, кто держит тебя за глотку, то и за баламутами присмотрят, и о дурных мыслях вовремя доложат. А хозяин в ответ сынишку оденет-обует, накормит и грамоте научит. Если три шкуры не спустит себе на пользу. На то он и хозяин…
   – Когда совет понял, что лорд не будет заступаться, мы на площади собрались. Много разного кричали, даже злого, это правда. И про то, что раньше соседи с нами на одной земле жили. И что не выделял лорд Лэксеф только своих знакомых, ко всем ровно относился. И что не дело последнюю рубаху снимать с должников… Много всего было… Но ведь и мы не просто так взбрыкнули! – оправдывался старик. – Ведь что они удумали, а? Объявили, что за вырубку дров на зиму надо доплатить. Якобы лес на их земле, жалованной лордом. И если кто не платит, то останется ему замерзать. И уже работники в поле не нужны зимой, что возьмут лишь зерном, скотом или деньгами… И как нам теперь жить?!
   – Да, без скотины крестьянину только пропадать, – поддакнул Сэвинделлер, продемонстрировав глубокие познания в сельском хозяйстве.
   – Точно говоришь, уважаемый! – восхитился упившийся оборванец. – Но вот эггендом не по справедливости поступил. Пришли от него мужики здоровые, кто с мечом, кто с дубиной. Выдернули из толпы двух самых горластых и повесили. Прямо там, на площади! Даже церковника не послушали, что с крыльца храма их заклинал не бесчинствовать! Никого не послушали…
   Подождав, когда старик смахнет набежавшую слезу, верный пес матери Мэры предпочел развернуть беседу в более продуктивное русло:
   – Я скорблю вместе с тобою. И сожалею, что не узнал о вашей беде раньше… Как я уже говорил, у меня есть верные люди, и мы готовы помочь вашему йорту восстановить попранную справедливость. Пока у его величества дойдут руки покарать лорда и зарвавшихся богачей, мы оградим вас от поборов, защитим лесорубов и вернем отобранный урожай.
   – Так ведь и мы со всей душой! – засуетился собеседник. – Мы…
   – И вы поможете, само собой, – кивнул убийца. – Вместе проблему уладим. А когда приедет посланник короля, выдадим ему преступников, посмевших нарушать закон. Все как положено… Иногда правосудие приходится брать в свои руки…
   Достав из кармана тряпицу, наемник протянул ее старику:
   – Здесь пять пенгаров. Заплатишь за постой за два дня. Заодно подкормишь знакомых, что с тобою приехали за помощью. Завтра я соберу людей, а послезавтра мы двинемся на юг. Постарайтесь не шуметь и зря языками не болтать. Сам понимаешь, местному лорду совсем не понравится, что кто-то нанимает людей посчитаться с его соседом. Поэтому сидите тихо, как мыши. Себя покажете в дороге, когда проведете нас незаметно прямо под окна обожравшегося эггендома. Все понятно?
   Вцепившийся в тряпицу оборванец лишь лихорадочно закивал, не веря своему счастью. Получить деньги, поддержку у серьезного человека – это тебе не навоз в свинарнике ворошить. И ведь как получилось? Пообещал односельчанам свести с верными людьми – и сделал! И наемный отряд нашел, и даже деньгами разжился!
   – Бутылку можешь с собою забрать, друзей порадуешь, – великодушно разрешил Сэвинделлер. – И помни – тихо-тихо, как мыши! Чтобы ни одна живая душа!

   Спровадив неудачника, седой мужчина допил пиво и нашел взглядом угрюмого громилу, подпиравшего стену в углу. Кивнув ему, наемник подхватил сумку, проверил, как ложится в руку спрятанный за поясом нож, и двинулся к выходу. Надо было навестить нанятый сброд, собравшийся в соседнем трактире. Одно дело – обещать за звонкое золото отправиться в заснеженную даль. И совсем другое – мотаться в мороз по бескрайним полям. Куда проще попытаться прибить щедрого на посулы работодателя и забрать деньги, не покидая теплый дом.
   К сожалению, нанимать хорошо вооруженный и подготовленный отряд было опасно. Бывшие солдаты и стражники прекрасно понимали, какой именно «работой» придется заняться. Эта публика могла не только отказаться впутываться в грязное и опасное мероприятие, но и выдать нанимателя городским властям. Поэтому Сэвинделлер прошелся по старым контактам и через одну шайку лихих людей аккуратно отобрал шестерых крепких парней, не обремененных совестью и давно променявших какие-либо принципы на звон золота. Поручив пяти сформировать хорошо вооруженные десятки, назначил их тиоренами. Шестого громилу стал использовать в качестве личного помощника. Уже неделю разношерстная публика ждала приказ к выступлению, пропивая аванс и веселясь от души. Сегодня командир отряда встретил подзадержавшихся проводников, и настало время собирать вещи. Проверить завтра лошадей, оружие, припасы в дорогу и можно трогаться в путь. Подальше от соблазнов большого города. Пока окончательно не намозолили глаза соглядатаям лорда Рэдда.

   – Милорд, отряд собирается в дорогу. Мы пока их не трогаем, как вы велели, да и ведут они себя в целом прилично. Один мордобой по пьяному делу и разбитое стекло в трактире. Седой платит не скупясь, их терпят.
   – Можно ли заподозрить наше участие?
   – Ни в коем случае. Крестьян с наемниками свели воры. Отряд набран человеком, которого здесь толком не знают. Набранные кандальники раньше грабили склады и щипали горожан при случае. Они считают, что оплата за рейд внесена южным йортом. Вы помните, что не так давно подобное случалось часто. Один разбогатевший хозяин нанимал лихих людей поквитаться с другим. То лес делили, то плодородный луг. Ничего не изменилось.
   – Смотри, головой отвечаешь. Проследишь, чтобы они действительно убрались из города и занялись делом, а не шлялись по округе. С любыми новостями – немедленно ко мне.
   – Я все понял, милорд. Не волнуйтесь, и присмотрю, и новости добуду…

   Закончив дела, Сэвинделлер сел обедать, усадив с собою за стол тиоренов и телохранителя. Полюбовавшись опухшими лицами верных солдат, выложил на стол шесть клочков бумаги.
   – Это расписки от Тьюва. Вы знаете его. Тьюв держит кассу большинства местных кланов, занимающихся ночными делами. На каждого из вас выложено по двадцать златых. Получить деньги сможете, когда вернемся назад. Со мною. Без моего личного присутствия эти деньги останутся в кармане господина Тьюва. И вряд ли вы сможете выцарапать их каким-либо способом.
   Усмехнувшись, наемник подождал, пока молчаливое воинство разберет расписки, после чего продолжил:
   – Как и обещал, всю добычу, собранную в походе, делим по закону. Мне четыре доли, каждому из вас по две и всем остальным по одной. Я оплачиваю лошадей и часть оружия с припасами. Если кто после боя найдет себе бабу или еще как захочет расслабиться – не возражаю. Но только после боя. Если кто-то вздумает баловать, пока я не вложу меч в ножны, – лично сниму с провинившегося шкуру…
   Взяв в руку ложку, убийца обвел ледяным взглядом молчаливых подручных и закончил:
   – Работа простая. Мы прошерстим несколько богатых хозяйств, чьи владельцы вздумали шутить со мною шутки. Я не дождался, когда они мне вернут долги, и решил наказать провинившихся. Деньги меня интересуют в последнюю очередь. Главное – поквитаться… Если не повезет и принесет нелегкая разленившихся латников местного лорда, пощекочем их мечами. Но в первую очередь я выставлю против них крестьян, пусть отдуваются. Мы же должны пустить кровь и исчезнуть до того, как лорд успеет собрать силы… Вопросы есть?
   Наемники замотали головами. Кивнув, главарь банды приступил к еде. Впереди ждала долгая дорога. Привычная работа: собрать людей, выполнить просьбу хозяйки и раствориться бестелесными призраками. И так до следующего раза…
   Когда тиорены закончили с закусками и взялись за пивные кружки, один из наемников подал голос. Сэвинделлер насторожился и стал внимательно слушать. Маленький и злобный баткарл[30] отличался изрядным умом и изворотливостью, раз сумел дожить до пятидесяти, занимаясь грабежами и убийствами.
   – Защитить крестьян – это хорошо. Правда, лордам наша прогулка мало понравится, да и король с удовольствием нас против шерсти погладит. Надо бы красивую сказку придумать…
   – Что предлагаешь? – Главарь ждал продолжения.
   – Я тут с друзьями по старым делам поговорил вчера. Рассказали забавную историю… Про молодого идиота, который смерти ищет.
   – Идиот – это хорошо, – уголками губ улыбнулся Сэвинделлер и поощрительно кивнул, ожидая, когда баткарл выложит главную идею.
   – Осенью сюда заглянул бастард, сынишка Дейсты. Звенел золотишком, искал верных и преданных людей. Хапнул ватагу Фьоркилна. Редкостные уроды, чтоб им Кэйрри печень сожрала!
   – И чем это закончилось? – Терпение седовласого убийцы было безмерным.
   – Хоть они и уроды, но не идиоты, – хохотнул коротышка, оскалив кривые зубы. – Как только лорд подошел к крепости, где засел бастард, продали щенка с потрохами. Теперь служат у нового хозяина. А бедолагу отдали гномам на рудники.
   – Жаль, – вздохнул Сэвинделлер. – Был бы хороший повод выставить молодого человека на первые роли. Обиженный спаситель сирых и обездоленных.
   – Я об этом и толкую, – обрадовался умный тиорен. – Не знаю как, но бастард удрал. И теперь живой и здоровый снова примчался сюда. Денег у него мало, но желание поквитаться только выросло… Ходит по тавернам, присматривается к местному люду. Расспрашивает, кто готов пострадать за идею и помочь ему свернуть папаше шею. За бесплатно…
   Компания весело захохотала. Отдышавшись, командир потянулся за теплым плащом:
   – Далеко этот молокосос болтается?
   – Не, вчера он остановился в «Старых якорях». Думаю, сегодня он еще вряд ли куда успел податься.
   – Пойдем, проведаем молодого человека. Если он действительно ищет отряд, мы ему дадим отряд. Поможет нам защитить крестьян, а мы поможем ему собрать армию. Заодно любой любопытный соглядатай получит отличную кость в зубы. Одно дело – мусолить наши бедные души, и совсем другое – любоваться будущим лордом… Остальным – заканчивать сборы, завтра с утра выступаем. Проследите, чтобы парни вечером легли спать трезвыми. На сегодня вольница закончилась…

   Молодой мужчина вылил себе на голову кувшин ледяной воды, унял накатившую дрожь и посмотрел в мутный кусок полированного металла. Мятый двойник подмигнул с насмешкой: терпи, будущий лорд, купишь модное у богатых зеркало и будешь каждое утро поучать брадобрея, как именно скоблить высокородный подбородок. Пытаясь прогнать наваждение, Хейдер тряхнул головою и со стоном уткнулся лбом в холодную поверхность. Уже какой вечер попытка найти смелых и отчаянных парней заканчивалась лишь попойкой. Скудные запасы денег таяли, теряясь в пьяном угаре, оставляя на утро лишь головную боль, набрякшие мешки под глазами и колючие воспоминания о ехидных смешках тертых жизнью мужиков. Для вольных людей молодой бродяга был вместо ярмарочного шута. Забавные сказки про черные гномьи подземелья рассказывает, померяться с отцом-обидчиком силой зазывает. Не грех такому и стаканчик налить. И ответный стребовать…
   В скрипучую дверь постучали. Подхватив подаренный потомками Троллудов[31] клинок, бастард приоткрыл дверь и посмотрел на гостей. Первого коротышку он вспомнил: день или два тому назад кривоногий и молчаливый баткарл сидел с ним за одним столом, в компании таких же временных «друзей», падких на дармовую выпивку. А вот второго мужчину с темно-коричневыми холодными глазами Хейдер вспомнить не смог. Тем более что лицо незнакомца не запятнали ни шрамы, ни отметины долгой и трудной жизни. Пройдет мимо в толпе, и не найдешь, обернувшись…
   – Сын лорда Дейста? – спросил седовласый, чуть склонив голову набок. – Или молва пустое треплет?
   Клинок аккуратно вернулся в ножны, и хозяин распахнул дверь:
   – Раз вы знаете, кто я, значит, нам есть о чем поговорить. Проходите.
   Накинув рубаху, Хейдер сел на кровать, предложив два кривых табурета гостям. Покосился на приоткрытое окно, из которого беспощадно сквозило, но не стал вставать снова. На холодном воздухе думалось лучше, а беседа должна быть интересной. Не каждое знакомство начитают с таких слов.
   – Меня зовут Хаваскатт[32], – представился седой. – Я собрал небольшую ватагу в помощь дальней родне, которая пострадала от соседей-эггендомов и нарушившего законы лорда Лэксефа. И уже хотел сегодня выступать, как услышал про человека, чье знамя втоптали в грязь у Дистерских холмов.
   – Это было так давно, – пробормотал съемщик крошечной комнаты, но Хаваскатт лишь отмахнулся.
   – Это было, вот что главное. Тебя дважды продали. Сначала отец, нарушивший данное слово. А потом сброд, поставивший звон золота выше чести и долга… Наверное, ты их отбирал по лучшим рекомендациям. Тех, кто себя громче других нахваливал.
   Бастард промолчал. Прошлую свою поездку в Сторагел хотелось забыть. Тяжелая сумка с золотом. Важные беседы за широким столом в таверне. Крепкие бойцы на высоких лошадях. И холодное дождливое утро, перечеркнувшее все надежды.
   Гость насмешливо посмотрел на парня и ткнул пальцем в мрачного баткарла:
   – Посмотри на него. Ночью такого встретишь и будешь бежать без оглядки до самого Дайппавика, чтобы портки застирать, пока не завоняли. Но зато он предан мне. Он не бросит в тяжелую минуту. И будет драться не за тугой кошелек, а за слезы своих братьев и сестер… И других в моем отряде нет.
   – Так сильно обидели? – попытался пошутить Хейдер и споткнулся об ответный ледяной взгляд.
   – Да. Нас обидели. Наших друзей и родных сгоняют с земли, заставляют подыхать с голода и холода. И пока король или церковь соберутся с духом и попытаются навести порядок, весь йорт вымрет… Тебе ли не знать, каково это, когда попрана справедливость. Когда вместо честно заработанного куска хлеба получаешь лишь дубьем по спине и пеньковое украшение на шею…
   Помолчав, Хаваскатт чуть убрал жесткие нотки в голосе и продолжил:
   – Послушай, бастард. Я надеюсь, что не зря задержался на сутки. Не зря протянул, когда промедление для нас смерти подобно. Смерти кого-то из своих… Ты нам нужен. Как человек, пытавшийся выступить против чужого обмана. Как человек, вернувшийся из тьмы подземелья на свет. Человек, благословенный богами. Воин, который будет драться за обиженных, а не грабить их на лесной дороге.
   – Я…
   – Ты пришел сюда, в этот город, за армией. Армией, способной встать под твои знамена. Защитить тебя и вернуть отобранное силой… Так пойдем с нами. Мы идем туда, где ты сможешь создать свою армию. Где тебя ждут с надеждой. Где, оказав реальную помощь людям, ты получишь сотни желающих отблагодарить тебя… Пойдем, Хейдер. Не пытайся купить новых предателей за деньги. Вербуй сторонников жаром своего сердца и чистотой помыслов… Помоги мне, встань рядом ради справедливого дела. И боги воздадут тебе сторицей…
   Мать Мэра могла быть довольна. Не зря она потратила столько времени, заставляя своего преданного пса учиться жонглировать словами. К острому ножу и крепкой удавке добавилось отточенное мастерство владения словом. Не все тайные приказы можно выполнить при помощи смертоносной стали. Когда выступаешь доверенным лицом перед высокородными мерзавцами или обсуждаешь план грабежа в припортовой клоаке, бойкий язык способен спасти жизнь отчаянному хозяину…

   Через четверть хинка командир наемников поднялся со скрипучего табурета и добавил напоследок, смотря прямо в глаза молодому человеку:
   – На твоем месте я бы тоже верил не словам, а сердцу. Оно не обманет… Прошу тебя лишь об одном: зайди до заката солнца в «Требуху висельника». Найди там крестьян из Приболотного йорта, расспроси о том, что погнало землепашцев под конец зимы через снег и метели. Подумай и дай мне завтра утром ответ. Я с отрядом буду у «Висельника» на рассвете. Мне кажется, это твой шанс, не утопи его в дрянном вине среди проходимцев…
   Выбравшись из таверны, баткарл воровато оглянулся, потом натянул поглубже драную с боков шапку и завистливо вздохнул:
   – А я так не умею… Чтобы так складно и красиво слова плести, надо не один день у богатых хозяев отслужить, их речи послушать…
   – Вернемся из похода, ватагу возглавишь. Сможешь не хуже меня сказки рассказывать. Сам знаешь, люди не только за страх следом идут, многих можно просто уговорить, – с усмешкой ответил Сэвинделлер.
   Пропустив заполошного всадника, промчавшегося мимо по скользкой дороге, убийца аккуратно обогнул грязный сугроб, изрытый ямами от вылитых помоев, и пошел дальше.
   Маленький тиорен быстро семенил рядом, словно плешивая уличная собака. Оглянувшись еще раз, он не утерпел и спросил:
   – Думаешь, пойдет парень с нами? Он же еще ни разу кровь не проливал, от одного вида ребят в штаны наложит…
   – Пойдет, – уверенно ответил убийца. – Я специально его к нанимателям послал. Их жалостливые рассказы послушает, горе разделит. А завтра утром у него просто духу не хватит у всех на глазах от похода отказаться. Это надо иметь железный характер, чтобы отказывать даже тем, кто действительно нуждается в помощи.
   – А потом? – никак не унимался баткарл.
   – А потом он будет болтаться рядом с ними в дороге. Чтобы меньше моих парней пугались. В тавернах за него здравицы поднимем, чтобы услышали все вокруг. Так и доберемся, как верные люди бастарда, поспешившего пустить кровь лорду Лэксефу. Когда до дела дойдет, вместе с нами мечом помашет, и дороги назад уже не будет. Даже если начнет нос воротить – все одно, общей тропкой шагать до самого конца…
   – Когда все закончим, можно и его в болотах оставить, – предложил практичный тиорен, сплюнув через кривые зубы.
   – Посмотрим, – равнодушно отозвался главарь, – ближе к последним дням и определимся. Может, из него что еще путное выйдет, возьмешь к себе подмастерьем.
   – Ага! – расхохотался коротышка. – Будет мне сказки про гномов на ночь рассказывать!..
   Покатившееся с зенита солнце поиграло холодными лучами на спинах двух размеренно шагающих бандитов, потом улыбнулось и заставило прищуриться молодого мужчину, застывшего на пороге трактира. Дав привыкнуть глазам, Хейдер вдохнул морозный воздух и махнул рукою водовозу, вышагивающему рядом со своей скрипучей телегой. Узнав, как проще добраться до «Требухи висельника», бастард свернул на узкую тропу через занесенный снегом переулок и исчез из виду. На другом конце города его ждали люди, кому была нужна помощь. Будущие верные солдаты еще не набранной армии…

   Коротконогая лошадь недовольно всхрапнула и дернула поводья. Закутанный во все теплое всадник зло выругался и хлопнул плетью строптивую скотину по ушам, заставив гарцевать на месте.
   – И чего встали? – буркнул наемник себе под нос, косясь в спину тиорена, застывшего впереди десятка. – Надо было купцам в зубы приложить, влезть вперед каравана, и давно бы уже за городской стеной были.
   – Ты как с утра не получил свое пиво, так и собачишься, – равнодушно откликнулся товарищ ворчуна, лениво щуря глаза на яркое утреннее солнце. – Зачем нам спешить? Зачем к себе внимание привлекать… Вон господин будущий лорд купцам машет, перед стражниками красуется. Я готов с таким «командиром» хоть весь день здесь проторчать, лишь бы на меня никто внимания не обращал.
   – Тем более надо быстрее убираться. Ты прав, если начнут нас проверять да по розыскным спискам сличать, то многим из отряда дорога не на юг, а на виселицу.
   – Поэтому лучше заткнись и дай возможность шуту безродному все внимание себе забрать. Я не обижусь, если меня после его светлости никто и не заметит…

   Дождавшись, когда последние тяжело груженные сани проедут мимо, Хейдер тронул коня следом. Рядом с ним пристроился старик-оборванец на драной лошади и грузный сутулый маркагарен[33], взгромоздившийся на еще крепкую кобылу, бодро семенящую по утоптанной заснеженной дороге. Бастард улыбнулся мрачным стражникам у ворот и поудобнее устроился в седле. Дорога предстояла долгая, со свежими силами надо было успеть за сегодня преодолеть большую часть до развилки на Эсстэдский тракт, потом три дня на юг и поворот на крошечные лесные тропы до самого Приболотного йорта. Больше недели пути, с ночевками в редких тавернах или в снегу морозными ночами. Но молодой мужчина не боялся дорожных трудностей. Ради людей, поверивших ему, ради их замерзающих детей он был готов мчаться сквозь метель и пургу без отдыха.
   – Ну что, Траша, скоро будем у вас дома? Скоро вы сможете спокойно ходить в лес за дровами и вернете все отобранное, до последнего зернышка.
   Сидевший кривобоко на лошади старик смутился: его редко кто называл по имени. Но новый командир отряда предпочитал в разговоре использовать имена, а не обидные прозвища или «эй, ты!». Поплотнее запахнув латаную шубейку, Траша потер мерзнущий нос и ответил, стараясь быстрой скороговоркой не нарушить торжество момента:
   – А то как же, скоро и будем. Блэтэлла[34] еще не успеет снег тронуть, а мы уже доберемся. А там и порядок наведем, и жизнь наладится…
   – Хорошо бы, – с некоторым сомнением пробурчал толстяк, с трудом поспевая за набравшими скорость собеседниками. – Лишь бы проблем не было с твоими воинами, милорд…
   Хейдер недовольно нахмурил брови и погрозил пальцем маркагарену:
   – Форкомма, сколько раз говорить – я не лорд! Я такой же, как вы. И если бы не усмешка богов, был бы лесничим у горных пределов, а не ехал с вами, подпоясавшись мечом… Поэтому или называешь меня по имени, или согласно обычаям – фаргхаваром[35].
   – Конечно, господин Хейдер, – смущенно забормотал крестьянин. Покосившись на вытянувшийся за их спинами отряд, все же не утерпел и высказался: – Я в вас не сомневаюсь ничуть, все же благородная кровь… Но вот ваши люди… Они выглядят страшнее латников Лэксефа… Как бы нам с ними горя не хлебнуть…
   – Не волнуйся, – усмехнулся бастард. – Они в самом деле грозны на вид. Но Хаваскатт с ними справляется. А в нашем деле важнее личная преданность, чем красивые одежды и умение гарцевать перед барышнями на городских площадях…
   – Да, господин фаргха… Да, господин милорд, – поспешил поддакнуть Траша, страшно выпучив глаза в сторону Форкоммы.
   Надо же, он еще сомневаться будет! Людей ему нашли, ни гроша из общинных денег не потратили, до окончания морозов уже будут дома и разберутся с зажравшимися соседями – а он все недоволен!
   Крестьянин лишь пожал плечами и не стал обращать внимания на скорчившего рожу оборванца. Пусть старик тешится, пусть воображает. Выдали ему лошадь-задохлика, невелика радость. Как дали, так и заберут дома. А весной снова к работе пристроят. Сейчас же главное не поиздержаться в обратной дороге. И на подъезде к йорту вовремя домашних предупредить. Все же не с полными телегами добра возвращаются, а с полусотней лихих людей. Надо будет ухо востро держать, мало ли как потом судилище с соседями пойдет…

   Маленький баткарл громоздился в седле, подобно крошечному лесному медведю, увешанному оружием. Нагнав истинного командира отряда, наемник с усмешкой посмотрел на сани с крестьянами и вполголоса пробормотал:
   – Хорошо начали. Нас даже на воротах не проверили. Стража лишь на молодца глаза пучила…
   – Согласен, неплохое приобретение. И земледельцы подуспокоились. Одно дело – с нами дело иметь. И совсем другое – с сыном лорда за правду бороться… Смешные люди, до сих пор верят, что богатые и знатные об их печалях заботиться будут… Ладно, пора двигаться дальше, нечего в хвосте купцов тащиться…
   Догнав передовую троицу, Сэвинделлер окликнул бастарда:
   – Хейдер, надо спешить. Лошади пока свежие, дорога укатана, хорошо пойдем. Вон слева еще тропу пробили, по ней караван обгоним и вперед. Тебя Кэрлэкссеф любит, помолись ему на хорошую дорогу. По два полных перехода за день, и ко вторым эндрегтам доберемся…
   Вытянувшись тонкой цепочкой, отряд обогнал купеческий караван, затем собрался увешанным сталью клубком и быстро помчался вперед. Наемники не обратили внимания ни на несколько саней, застывших у покрытого льдом колодца, ни на удивленные внимательные взгляды, проводившие всадников…

   Вечером гусиное перо спешно набросало черные строки на узком листке пергамента:
   «Мой лорд, должен сообщить вам нежданную новость. Сегодня утром мы встретили вашего младшего приемного сына Хейдера. Он во главе крупного военного отряда отправился на юг. И я, и старший каравана разузнали в городе и уверены, что нет никакой ошибки. Это действительно бастард, сбежавший из рудников. Все, с кем мы разговаривали, твердят в один голос, что парень мечтает поквитаться и готов снова собрать войско против вашей милости. Прошу отнестись к нашим словам со всей серьезностью, мы перепроверили все несколько раз, и ошибки быть не может…»
   Утром спешно снаряженный гонец помчал на запад, к Грассенвалду.

   На маленькой деревенской площади встали полукругом пять саней, загруженных доверху бревнами, топорщившими пеньки обрубленных веток. Дрова, которые разберут гомонящие на площади крестьяне. Тепло и возможность приготовить пищу. Возможность дожить до солнечных весенних дней, когда злой мороз не будет грозить лихоманкой маленьким детям, закутанным в драные тряпки. Жизнь, вернувшаяся в засыпанную снегом деревню.
   Один из тиоренов со своим десятком охранял командиров, остановившихся рядом с караваном. Сэвинделлер, забывший на время рейда свое настоящее имя, ткнул в бок довольно улыбающегося бастарда:
   – Ну, а ты сомневался. Вот, вот кто действительно тебе благодарен. За свет и тепло. За то, что они переживут эту зиму и будут растить ребятишек и дальше… Жаль, мало крупы захватили. Но надо было спешить, не могли целый обоз снаряжать…
   – Так ведь общинное зерно у эггендома, под замком. Надо ехать туда и требовать, чтобы вернул.
   – Надо. И не просто требовать, а взять крепких мужиков и забрать то, что награблено. Не дело йорт в нищету вгонять. Не дело за латниками лорда прятаться и соседей голодом морить. Надо разбираться… Кстати, прямо сейчас и начнем, – и убийца усмехнулся.
   К саням сквозь толпу пробился скособоченный мужик в шубе, украшенной вышивкой. За его спиной шли вразвалку два мордоворота, положившие окованные железом дубинки на безразмерные плечи.
   – Это что, что такое?! – заверещал кособокий. – Вы что, разрешение у господина Ранара получили? Кто посмел в его лесу деревья рубить? Кто разрешил?!
   Подавившись слюной, мужик с трудом перевел дух и настороженно уставился на крепкого мужчину, который подъехал к нему вплотную.
   – Меня зовут Хаваскатт. Это я разрешил моим друзьям взять положенное. Ради их детей и ради вольных законов Фарэстаттен. Никто не смеет запрещать охотиться и собирать дрова на его землях, если это не наделы лорда, закрепленные за ним его величеством.
   Кособокий глянул на хмурых мордоворотов, потом покосился на увешанных оружием всадников, равнодушно застывших на площади, и сбавил напор:
   – Я не знаю, о каких законах ты толкуешь, но эти земли и этот лес отданы во владение господину Ранару самим лордом Лэксефом. И по нашим законам никто не может без разрешения там хозяйничать, никто! А если ты…
   – Твои законы можешь у себя дома объявлять, – резко прервал его Хаваскатт. – А община будет жить, как жили их предки и как велел король!
   Отпрянувшая от спорщиков толпа радостно загудела. Под защитой наемников крестьяне чувствовали себя намного уверенней. А голодные глаза детей и тяжелое молчание жен заставляли сжиматься тяжелые кулаки. Сгрудившиеся рядом с телегами мужики ждали, чем закончится спор.
   Осознав, что с двумя помощниками он очень уязвим, владелец теплой украшенной шубы решил отступить и доложить о возникшей проблеме хозяину. Это не самовольная вырубка, это намного серьезнее. Даже не бунт, а что-то похуже. Просто так вооруженный отряд не приводят. Это не плевок в сторону богатого соседа. Это намного серьезнее. Лучше донести столь неприятную весть хозяину, пусть не медлит и лорду-заступнику гонца шлет.
   Шагнув назад, незваный гость горделиво вскинул голову и ткнул пальцем в грудь замершего перед ним коня:
   – Я не судья, чтобы с тобою о законах спорить. Вы ограбили земли господина Ранара, вам с ним об этом и разговаривать. Я доложу ему, что…
   Всадник плавно обнажил меч и ударил острым концом в горло мужчине. За спиной Хейдера звонко щелкнули на морозе луки, и оба мордоворота повалились на землю, подмяв под собой залитое кровью тело несостоявшегося доносчика.
   Хаваскатт посмотрел на застывшую в ужасе толпу и начал громко говорить, указывая окровавленным клинком на тела:
   – Они пришли сюда, чтобы ограбить вас снова! Чтобы содрать с вас последнюю рубашку и обречь ваших детей на смерть! Вы слышали?! Они плевать хотели на короля и дарованные им вольности! Плевать они хотели на вас и ваши семьи! Им нужны лишь деньги, зерно и скот. Ваши деньги, ваше зерно и ваш скот! И что, вы это стерпите?..
   Меч уперся в высокое дерево на краю площади.
   – Или вы забыли, как ваши братья висели здесь, вот прямо здесь?! Или вы спустите это? Позволите паршивому Ранару истреблять вашу родню? Разве вы забыли про убитых по его приказу? Забыли?!
   – Нет… – нерешительно отозвалась толпа.
   – Тогда веревку сюда! Веревку! Вздернем ублюдков, они заплатили за свои преступления! Вздернем!
   – Вздернем! – ответил набирающий силу безумный зверь. – На дерево их, правильно! За наших, кровь за кровь!
   – Собирайте вилы, колья, пора поквитаться за все! Пора навестить Ранара! Пусть сидит в своем сарае и нос не высовывает! А нам нужно вернуть свое, все, что награбил проклятый эггендом! Все возьмем, все вернем!
   – Вернем! – взревела в ответ толпа…
   Командир наемников довольно скалился, глядя, как сгрудившиеся мужики вешают тела убитых. Застывший рядом с ним Хейдер тихо выругался и пробормотал:
   – Можно было их с позором гнать к хозяину. Можно было их выпороть у него на глазах. Зачем убивать?
   – Это ты у меня спрашиваешь? – делано удивился Хаваскатт. – Разве не ты разговаривал с крестьянами? Разве не их родных убили без суда прямо здесь, на этой площади? Извини, но это всего лишь ответ. Как с ними, так и они. Все честно…
   – И что теперь? Идем громить соседа? Справедливое возмездие?
   – Зачем громить? – Наемник тронул коня. – Мы всего лишь вернем крестьянам украденное. Заметь, их трудом и потом взращенное… А если этот мерзавец, выкупивший у лорда право грабить, вздумает своих людей с оружием выставить… Ну, тогда придется и нам мечи обнажить. Ради этого нас и наняли, Хейдер. Ради того чтобы вернуть правду на эту землю. Ради этого, а не ради красивых слов… И поверь, если ты встанешь перед Ранаром и начнешь умолять его одуматься, ты получишь в ответ лишь стрелу. Эти наглые «хозяева» по-другому не умеют. Они ценят только силу. И готовы склонить голову лишь перед мечом, а не перед оратором.
   Бастард взглянул в налитые веселым бешенством глаза и промолчал. Рассмеявшись, Хаваскатт ткнул пальцем на выезд из деревни:
   – Трогай, пора вернуть награбленное. Пока король далеко, нам придется самим вершить правосудие. Когда приедут его люди, сможем вернуться домой. Но без нас деревню завтра же вырежут до последнего человека. Они по-другому не понимают, мой лорд. Только острая сталь способна остановить ублюдков. Только сталь…

   Громко прогремели шаги на крыльце, и в узкую дверь вошел седовласый старик. Раздраженно махнув рукою в сторону вскочивших ребятишек, лорд Дейста поманил пальцем немолодую женщину, застывшую у раскаленной печи:
   – Квинна, не успеваю твоего мужа дождаться. Как он вернется, передашь, что хозяйство на него оставляю. Пусть смотрит и никому спуску не дает. Хиарлосса должен быть со дня на день, но у меня нет времени его ждать.
   – Что-то стряслось, милорд?
   – Да, мелкие неприятности. Мне придется срочно наведаться к его величеству. Скажешь Ансталду, чтобы баловать работникам не давал. Зиме скоро конец, совсем обленились за пивом и картами. Я как вернусь, проверю…
   – Да, господин.
   Кивнув, владыка Ланграссена так же стремительно вышел во двор. Там его уже ждала пятерка дружинников и подготовленный к дальней дороге конь. Нежданно полученная весть заставила старика бросить все домашние дела и мчаться к королю. Одно дело – ловить спятившего бастарда среди своих лесов, где ты хозяин. И совсем другое – искать мерзавца на чужих землях. Без помощи Кайлока Могучего придется с каждым лордом договариваться, просить и обещать что-то взамен. Вместо этого проще получить письмо с печатью и отряд хорошо вооруженных латников. Король смутьянов терпеть не может. Если получится, то с его помощью бастарда скрутят до того, как сойдет снег на полях. А с гномами потом поквитаемся…
   – Надо было Боларда послушать, прибить ублюдка сразу же, а не играть в игры с коротышками, – буркнул себе под нос лорд, легко поднимаясь в седло. – Ну ничего, исправим эту ошибку. И не такое бывало…

   Громко мычали коровы, не желая выходить из теплого хлева на холодный воздух. Перекрикивая шум, крестьяне упорно гнали их на улицу. Чуть в стороне цепочка мужиков уже грузила мешки в телеги, сноровисто освобождая сараи от зерна, замороженных говяжьих туш и сыров с маслом. Катили бочки, волокли связки пушнины. Собравшиеся вместе крестьяне из трех деревень грабили ненавистного соседа. Каждому желающему щедро наливали брагу, поставив несколько пузатых жбанов рядом с дорогой.
   Семейство Ранара спряталось в большом доме и даже старалось не показываться в узких окнах. Утром, когда толпа подошла к забору, наемники подстрелили одного из охранников. После чего вышибли широкие ворота и запустили мужиков во двор. Окружив дом, конники быстро согнали туда всех, кого нашли в округе, и заперли двери. Убедившись, что никто не будет мешаться под ногами, Хаваскатт приказал ломать двери сараев и грузить добро на припасенные сани.
   – Вернем награбленное! Вернем свое! Поквитаемся с кровопийцей! – проносилось над головами возбужденной толпы.
   Ближе к выбитым воротам мрачно застыл Хейдер. Он недовольно смотрел, как радостно гомонящие мужики волокут добро, как гонят лошадей и коров на выход, как распотрошили какой-то дальний сарай и уже примеряют найденные теплые новые полушубки. Возврат отобранного имущества превращался в банальный ответный грабеж. От светлого и доброго дела защиты обиженных и обездоленных начинало смердеть еще не пролитой кровью.
   Заглянув в опустевший хлев, командир наемников подозвал пьяненького Трашу и с усмешкой спросил:
   – Все забрали, ничего не забыли?
   – Все, господин, все свое забрали!
   – Молодцы… Так зачем тогда сарай оставили? Хочешь, чтобы эти мерзавцы снова скот отобрали и сюда вернули?
   – Нет… Кто же хочет, господин! – замотал головою старик, вытирая грязные руки о добытую где-то плотную шубейку.
   Похоже, бывший хозяин разжился новой одеждой, а старик с радостью подобрал брошенную в снег ношеную вещь.
   – Ну, раз не хочешь, так и не надо оставлять… – Убийца взял чадящий факел, размахнулся и зашвырнул огненный комок в груду сена у стены. – Ничего врагу не оставим. Как он с нами, так и мы с ним…
   Траша удивленно посмотрел на разгорающийся пожар, затем схватил доску, валявшуюся под ногами, и затрусил поближе к огню. Через несколько тапп он уже бежал по двору, разгоняя народ ярко горящей на ветру деревяшкой:
   – Ничего ублюдку не оставим! Ничего! Жги, ребята, жги! Пусть умоется слезами, проклятый! Как он с нами!..

   Короткий зимний день сменился серыми сумерками. Наступающая ночь тихо окружала яркие пятна пожаров, злыми всполохами дырявившими небо. Пьяная толпа громила поместье, разрушая то, что нельзя было увезти с собою.
   Седовласый всадник остановился на утоптанной площади перед закрытым домом и закричал, повернувшись к мечущимся крестьянам:
   – А дрова сюда, дрова! Под стены! Пусть порадуются! Пусть вспомнят, каково это, простых людей обижать!
   В подпертую бревном дверь суматошно заколотили, но на это уже не обращали внимание. Сотни мужиков тащили разбитый забор, бревна, остатки дров и валили все у стен дома. Треснула разбитая слюда, и в дыру стали пихать пуки сена, весело гогоча и подбадривая друг друга. Еще кто-то пыхтел, волоча очередное бревно, а пьяный Траша уже тащил горящий факел. Еще тыкали жердью в испуганное лицо, мелькающее в разбитом окне, а огонь уже начал плясать на сваленном дереве у присыпанных снегом стен…

   Хейдер медленно оторвал взгляд от пылающего дома, посмотрел на мрачного Форкомма, сгорбившегося рядом.
   – Вчера утром мы могли требовать правды и забирать обратно наше, бесчестно украденное. Сейчас мы ничем не лучше их. Сейчас мы перешагнули черту, за которой король прикажет карать без пощады.
   – Вам легко говорить, милорд, – раздраженно ответил крестьянин. – Вас тут не было, когда детишки с голода пухли и траву в пыльную муку добавляли, лишь бы брюхо набить…
   – Надо было к королю идти, сразу… – тоскливо ответил бастард.
   Но толстяк лишь вздохнул в ответ:
   – Король далеко. И дела ему до нас нет… Вот и приходится самим…
   – Самим кровь проливать и без закона заживо людей сжигать?!
   Форкомма не ответил. Лишь когда Хейдер тронул коня и поехал назад, старик крикнул в спину:
   – Не все лорды добрые! И не все о нас, своих людях, заботятся! Вам ли не знать, милорд!.. А что закон, так вы подождите, ведь нас не один Ранар обижал. И другие эггендомы ничуть не лучше… Теперь лишь молитесь, чтобы их живыми отпустили… А то люди кровь попробовали, теперь до конца пойдут… До самого конца…

   Через четыре дня три соседних хозяйства также пустили по ветру. Озверевшие крестьяне, щедро накачанные выпивкой, громили богатые поместья, гнали скот, вывозили припасы. Хозяев вешали в сараях, отдав женщин наемникам. Хаваскатт виртуозно разжигал пожар бунта, не давая возможности кому-либо остановиться и задуматься над происходящим. Когда Хейдер попытался заступиться за очередного эггендома, толпа его просто смяла. Людей интересовала только кровь. Опьянев от безнаказанности, они грабили и убивали, вымещая голод и безысходность на своих врагах.
   – Свершим правосудие! – кричали вооруженные наемники, врываясь в дома.
   – Отомстим! – ревели в ответ сотни разгоряченных глоток, громя все вокруг.
   – Смерть всем! – откликался на безумие жаркий огонь, пожирая очередной дом…

   Поздним вечером командир отряда подсел к бастарду, сгорбленно застывшему у края стола.
   – Что косишься на нас, словно диких зверей увидел? – зло улыбнулся Хаваскатт. – Или думаешь, что с богатенькими любимчиками лорда по-другому можно?
   – Можно, – тихо ответил Хейдер. – Можно. По закону. Как и сказано нашим королем, что стребует с этих пьяных бедолаг по полной.
   – Не волнуйся за них, – рассмеялся седой убийца, разглядывая молодого человека как неведомую зверушку. – Как закончим, они по большей части в леса уйдут, переждут немного, а потом покаются. Не они первые начали, а у Кайлока сердце отходчивое. Хорошенько наподдаст лорду, что разрешил грабить людей и голодом морить, да простит.
   – Ты ошибаешься… Убийц не прощают. Убийц вешают и четвертуют… Мы теперь все кровью залиты. И твои люди, которые в домах шарили и насиловали, и крестьяне, которые соседей на стропилах вешали. Все…
   Наемник поднялся, повел плечами:
   – Должен с тобою согласиться. Мы теперь все одинаковые. И ты, белоручка, и мои ребята, которые за тебя всю грязную работу сделали. Если расслабимся и к латникам в руки попадем, висеть на одном дереве, рядком… Иди спать, нам завтра к последнему мерзавцу заглянуть осталось, и работа сделана.
   Хейдер поднял воспаленные глаза и ответил, с трудом сдерживая бешенство:
   – Я не поеду, хватит с меня. Я шел защищать и спасать, а не грабить и убивать. У нас теперь разные дороги…
   – Тебе так кажется, мальчишка… Дорога теперь у нас одна. Или в лес до осени с местными, или на прорыв на север, пока тропы не перекрыли… Но дело твое. Мы завтра заканчиваем и через ночь уходим.
   – Бросив крестьян на откуп дружинникам? Их же перережут как баранов!
   – Не успеют. Можешь не волноваться, мы больше потов прольем, удирая отсюда, чем эти хитрые пройдохи. Они не только с соседями поквитались, да чужое имущество к рукам прибрали. Они еще успеют часть дружины в болотах оставить, если кто в лес сунется. Так что больше о своей голове заботься…
   Посмотрев за окно, где плясали во тьме холодные снежинки, бастард лишь покачал головой:
   – В лесу? В болотах? Кто же сможет по морозу в лес бежать, бросив дома и все нажитое? Верная смерть… Или от чужих мечей, или от холодных объятий Фриддэфа[36]

   Последнее семейство попыталось бежать, но неудачно. Столкнувшись на дороге с вооруженной вилами и кольями толпой, эггендом выставил охрану и повернул сани с домочадцами обратно. Потеряв при обстреле шестерых, крестьяне замерли на краткий миг, сбившись в кучу. Наемники сдвинулись по бокам орущей массы людей и навесным ответным огнем погнали слабо вооруженных защитников назад. Вслед за побежавшими рванули разъяренные нападающие. Пока жаждущие крови мужики штурмовали забор, валили ворота и ломились в запертый дом, наемники преследовали сани, свернувшие в заснеженное поле. Как ни нахлестывали безоружные люди надрывающихся лошадей, их быстро нагнали и перебили прямо там, оставив изломанные окровавленные тела среди белоснежной сияющей пустоты. Вернувшись, отряд посмотрел на пылающий дом, в котором погибли остатки охраны, и начал привычно шарить по сараям, выискивая с другими мародерами что-либо ценное.
   Ближе к обеду в поместье примчался перепачканный кровью гонец. Надрывно крича, он махал руками и показывал за спину, в сторону леса:
   – Там, там латники! Лорд прислал латников! Много! Они напали на нас, когда мы скот гнали, всех убили, всех! Никого не щадят, рубят без разговоров! Там!
   Кривоногий баткарл метнулся к командиру, который внимательно вглядывался в далекие фигурки, шагающие по дороге.
   – Уходим?! Пока поле не перекрыли, как раз успеем!
   – Зачем? – удивился Хаваскатт. – В поле мы под обстрел попадем. Ребята лорда Лэксефа этот сброд сметут за минуту, затем возьмут луки и хорошенько нас проредят. Вон как споро идут, скоро будут здесь. Да и если побежим, то как добычу из деревни заберем?
   – Что тогда делать?
   – Строй пьяниц, пусть выбитые ворота телегами закрывают, за забором выстраиваются. Парней я по крышам рассажу, часть вон там укрою, у дровяника. Латников не больше, чем нас. Они идут крестьян гонять. Как во двор втянутся, мы их как кур перестреляем. И крестьяне еще надавят, телами завалят. Когда всех прикончим, железо местным раздадим. Пусть лорд их по лесу и полям гоняет. С оружием в руках они не сразу побегут, нам день-другой выиграют…
   – Понял, – осклабился тиорен и поспешил к десятку, распределять людей на позиции…

   На пыльном чердаке скотного двора кисло пахло сеном и не убранным с утра навозом. Два стрелка тихо перешептывались, разглядывая в щели подошедший к забору отряд:
   – Ты смотри, ничего не боятся, как на парад выстроились!
   – А чего им бояться? Вон горлодеры в портки наложили и уже бы по полю скакали, как зайцы… С кольями стоят, лишь потому что наших мечей и стрел боятся больше, чем латников. Пока боятся больше. А как кровь польется, так и побегут…
   – Ничего. Баронские обрубки на забор не полезут, и мало их, чтобы окружить и держать нас в осаде. Сейчас телеги крючьями растащат и во двор полезут. Говорят, во время бунта за каждую голову им звонкой монетой платят. Чтобы бунтовщиков уничтожали, а не по деревням баб брюхатили.
   – Не знаю, меня в дружину не брали, – хохотнул первый из стрелков, поправляя тетиву.
   – О, что я говорил! – обрадовался второй, втыкая перед собою пятую пернатую смерть. – Полезли… Начинаем?
   – Подожди, не спугни… Седой сказал, по приказу… И никто не уйдет…
   – Куда им уйти?.. Вон поле и дорога… Хорошо, что мы не побежали, не люблю стрелы спиною ловить…
   – Никто не любит… Заткнись и смотри лучше. Наши от правого столба у ворот и на дороге. Как закончим, так и парням поможем…

   Выбросив за щиты длинные багры, солдаты медленно выволокли пару телег за ворота, спихнув их в глубокий снег. Пятеро бойцов остались снаружи, страховать выход, остальные пошли внутрь. Узкая колонна, укрывшись за щитами, ощетинилась копьями и медленно втянулась во двор. Перепуганные крестьяне попятились, видя перед собою неумолимых убийц, закованных в броню доспехов. Миг-другой, и протрезвевшая толпа побежала бы, не пытаясь даже постоять за себя. Но в отличие от перепуганных хлеборобов, внимательные глаза наемников видели другое: потертые доспехи, щербатые щиты, нечищеные шлемы со следами ржавчины. Похоже, в гости наведались не латники барона, а наспех сколоченное ополчение из ближайшего городка, куда примчались гонцы перепуганных эггендомов. И в отличие от профессиональной дружины, эти вояки также быстро побегут со всех ног, когда встретят перед собою не безоружного крестьянина, а настоящего воина.
   Приподнявшись в стременах, Хаваскатт вдохнул морозный воздух и проорал, не щадя голоса:
   – Отомстим!!!
   Щиты дрогнули от неожиданности, а затем со всех крыш, из-за спин замерших крестьян ударили стрелы. Где-то злые стальные наконечники вгрызались в окованное дерево, но большая часть попала в не прикрытые ничем лица, вцепилась в горячие тела, пробивая теплые куртки с редко нашитыми бляхами. Строй смешался.
   Не дожидаясь, пока солдаты повернут, командир наемников тронул коня вперед и закричал в перекошенные от страха лица:
   – Чего ждете, братья?! Бей их, бей! Они уже бегут!!!
   Толпа с кольями в руках медленно шагнула вперед. Если бы солдаты прикрылись, сплотили ряды, если бы метнули хотя бы одно-другое копье навстречу – то крестьяне побежали бы без оглядки. Но разорванный строй беспорядочно шагнул назад, показав свой страх. Стрелки продолжали убивать ополченцев, не жалея стрел, и вслед за попятившимся противником пошел опьяненный будущим успехом вал. Пошел, подхватив животный крик:
   – Отомстим!!!
   С уханьем толпа вломилась в смешавшуюся группу солдат. Наемникам даже не пришлось обнажать мечи, как почти две сотни крестьян смяли ополчение. У забора еще возились, пытаясь свалить крошечную группу людей, не глядя тыкающих копьями, а остальных уже молотили вовсю, без разбора, топча и чужих и своих.
   Хаваскатт подъехал ближе к воротам и указал мечом на крошечный очаг сопротивления. Больше десяти стрелков безнаказанно расстреляли с крыш остатки противника и стали спускаться. К командиру подскочил залитый чужой кровью баткарл. Он все же не утерпел и успел где-то влезть в гущу потасовки.
   – Сколько их на улице? – спросил Хаваскатт, убирая меч в ножны.
   – Трое. Было пятеро, но двоих ребята сняли, остальные удирают.
   – Два десятка за ними. Добить. Разведать дорогу и назад. Будем уходить.
   – Понял, сделаем.
   – Как местные закончат, пусть оружие разбирают, сжигают все дотла и по домам.
   Посмотрев на груду тел, где еще кричали раненые, седовласый убийца насмешливо скривил рот:
   – А ты хотел все бросать и бежать… От кого?.. Нет, мы не только всю добычу возьмем, мы еще и домой без потерь вернемся… Только так…

Глава 4
Блэтэлла, вторые эндрегты, третий день (18-й день 3-го месяца)

   Ранним утром, в рассветных сумерках, Хейдер вскочил с кровати, услышав разъяренные крики от околицы. Накинув на себя легкую куртку с короткой кольчужной рубашкой поверх, обнажил меч и вывалился из сеней на улицу. Мимо еще спящего дома к окраине деревни бежали спешно собравшиеся крестьяне. Кто-то щеголял добытыми вчера трофеями, кто-то просто подпоясался и тащил лук и стрелы или на скорую руку смастеренное копье. Повернув вслед за ними, бастард помчался к разгорающейся схватке.
   Потеряв в сожженном поместье четвертую часть ополченцев, командир городской стражи встал перед выбором: или возвращаться назад, склонив голову под тяжелую длань лорда, или попытаться ответить ударом на удар и хоть как-то выправить положение. Решив, что первая неудача была случайной и отряд просто попал в засаду, он приказал переночевать в лесу и ранним утром атаковал одну из мятежных деревень. К несчастью незадачливого командира, наемники заставили крестьян наладить охрану, и задремавший было хлебороб на крыше сарая успел все же поднять тревогу.
   Теперь у низкого плетня кипела драка. Не имея возможности сбить в глубоком снегу какое-либо подобие строя, ополченцы дрались поодиночке, медленно пробиваясь вперед. Отмахиваясь от них копьями и мечами, крестьяне орали от страха и пятились. Там, где на одного солдата приходилось по три-четыре противника, отступление прекращалось и сменялось беспорядочными атаками. Сугробы во многих местах были залиты кровью. То с одной стороны, то с другой хлопали луки, и тогда кто-то или вскрикивал, или падал молча в снег.
   Проскочив в первые ряды, Хейдер достал ближайшего ополченца и, открыв на сегодня счет личным жертвам, закричал:
   – Отходим к домам, отходим! Там перегородим дорогу и укроемся! Пока стрелки не начали нас выбивать! За заборы, перегораживай дорогу!
   Пока бастард раздавал приказы, еще один солдат попытался его атаковать. Повернув корпус, Хейдер пропустил холодную сталь копья слева от себя, ткнув походя в открытое бедро противника мечом. Подхватив выпавшее у раненого врага оружие, бросил копье суматошно мечущемуся молодому парню в распахнутой шубе и еще раз прокричал:
   – За заборы! Укрываемся! Пусть штурмуют и теряют людей!
   Выкрикивая непристойности в адрес ополченцев, деревенские откатились назад, к ближайшим домам. И пока командиры солдат надрывали глотки, формируя подобие строя, крестьяне успели спрятаться от вражеских стрелков за заборами и крошечной баррикадой, успев выкатить и перевернуть на главной улице несколько телег.

   К замершим у забора защитникам подбежал, согнувшись, Хаваскатт. Осторожно глянув в узкую щель, он обернулся, нашел глазами Хейдера и спросил:
   – Сколько их и как атакуют?
   – Я видел чуть больше сотни, – ответил молодой мужчина, вытирая пот. – Пытаются атаковать строем, но хватит их до ближайшего забора. Прямо не пройти, а дорога узкая, в любом случае придется перестраиваться и сбиваться в кучу.
   – Мои ребята подстрелили еще одного вон там. Но в лесу никого нет. Похоже, сил у них не хватает окружить деревню полностью.
   – Но и нам по сугробам на конях не пробиться.
   – Именно так. Поэтому нам надо не просто их отбросить от деревни. Нам надо их уничтожить полностью, как и вчерашний отряд.
   – Думаешь, они полезут также без оглядки?.. Вряд ли будут впустую терять людей. Я боюсь, потопчутся на околице и начнут жечь дома. А потом двинутся дальше, по пепелищу.
   Наемник еще раз глянул в щель и пробормотал:
   – Согласен. За щитами они пересидят наш обстрел, а сами могут долбить хоть все утро зажженными стрелами… Придется их заставить атаковать. Спрячем часть людей у церкви. Там есть хитрый подвал, второй выход из которого неплохо замаскирован. И отправим детей и женщин вон туда, в кустарник и дальше, в лес. Пока не рассвело, с жердинами сойдут за отряд, отправленный для атаки с тыла. Сами отойдем к середине деревни.
   – Поверят? – засомневался Хейдер.
   – Я бы поверил. Враг отходит, часть отправляется в обход. И ты либо разрешаешь врагу уйти, либо атакуешь… Как в деревне начнется схватка, так засадной отряд и ударит с тыла. Без семей крестьяне станут драться смелее, а не станут оглядываться каждый миг за спину…
   Поправив перевязь с оружием, командир наемников коротко отсалютовал бастарду:
   – Командуй… Вам надо продержаться не более четверти хинка. Беспокойте их стрелами, можешь запалить телеги, как они двинутся. И отводи потихоньку людей. Мы ждем вас за площадью.

   Спешно выстраивая оборону, убийца готовил своих людей к отчаянной схватке. И неважно, как тебя на самом деле звали: Сэвинделлер или Хаваскатт. Отряд наемников заперли в деревне. Бросать награбленное и уходить без лошадей в засыпанный снегом лес – верная смерть, только отложенная на будущее. Надо было уничтожить глупого противника, посмевшего вцепиться в хвост волку, уничтожить и удирать из этих мест. И если для этого потребуется пожертвовать всей деревней, он сделает это с легкостью. Но заставит ополченцев заплатить за каждый убитый десяток крестьян хотя бы одним солдатом. Один к десяти – терпимая цена, если за тебя умирают другие…

   Первая полусотня медленно подошла к площади через вымершую деревню. За спиной жарко занимались огнем брошенные избы. Впереди ждала неизвестность. Заметив, как часть крестьян двинулась в лес, командир скомандовал наступление. Он не мог ждать, пока противник проберется по сугробам к нему за спину. Видимо, передовой отряд так и погиб, позволив бунтовщикам заманить себя в ловушку. Следовало немедленно выбить остатки жалких лесорубов из деревни и закрепиться во второй половине деревни. Тогда можно будет передохнуть и затем вернуться обратно с докладом о победе. Бежавшие в лес не посмеют атаковать. Какой смысл терять людей в поле под беспощадными стрелами.
   Оставив вторую полусотню прикрывать тылы, командир ополченцев разместил за спинами атакующей пехоты три десятка наскоро обученных лучников и приказал двигаться дальше. Еще разок ударить, и амбарные крысы побегут. Пусть у него не отлично подготовленные латники, но он справится с проклятыми крестьянами и такими силами.
   Тонкая нить солдат, прикрывшись щитами, осторожно двинулась вперед. С другой стороны площади засвистели, закричали крестьяне, и навстречу полетели стрелы. Вытянутое овалом свободное пространство делило деревню почти пополам. Нападавшим надо было или оставаться на уже пылающей половине, или идти вперед. Обрушив ответный град стрел, цепь наступавших шагнула раз, другой и побежала в атаку.
   Половина наемников укрылась на чердаках и за заборами. Как только солдаты рванулись в бой, началась охота за вражескими лучниками. Что пехота, она завязнет на какое-то время, штурмуя заборы и воюя с рассвирепевшими крестьянами. Пылающие дома лучше всего заставляют хвататься за оружие и искать чужую глотку. Но вот поймать в конце столь удачного похода стрелу совершенно не хочется. Поэтому раз за разом взгляд находит человека с луком и посылает в него свою стрелу. Раз за разом…
   Пока за спиной яростно кричащих солдат падали убитые стрелки, пока первые бойцы валили хлипкие заборы и врубались в слабо организованную толпу, за наспех осмотренным сараем вспучился сугроб и из подвала на свет выбрались тридцать воинов во главе с Хаваскаттом. Объяснив своим головорезам, что удрать с добычей можно лишь после победы, седовласый командир повел их в атаку. Не дробя свой крохотный отряд, наемники атаковали застывших на краю площади вражеских командиров. Молча, без лишнего шума, неожиданно и неотвратимо.
   Командир ополченцев успел обернуться и даже попытался выставить перед собою щит, как широкое копье ударило его в лицо. Вслед за главным стратегом на холодный снег повалились помощники и подхалимы, обещавшие защищать «великого главнокомандующего» ценой жизни. Расправившись с командованием, наемники сцепились с остатками лучников. Услышав звуки схватки за спиной, солдаты на мгновение замерли. В растерянности они смотрели, как на площадь выбегают люди в черном, стремительно выстраиваясь перед ними для атаки. Казалось, что победа уже была у них в руках. Казалось, что доблестное городское ополчение уже покрыло себя неувядаемой славой, уничтожая баранов в полушубках, неумело машущих мечами и копьями. Но неожиданно все изменилось. На площади сгрудились остатки тыловой полусотни, а среди поваленных заборов застыли атакующие вперемешку с разорванной на части линией крестьян.
   Секунду в воздухе не было слышно ни звука, а потом озверевшие от крови люди заорали и вцепились в глотки друг другу. Началась свалка, в которой рубили, кололи, душили голыми руками и не давали пощады никому. Часть наемников, расстреляв все стрелы, прыгали на головы противнику и устраивали вакханалию смерти. И уже неважно, что сюда они приехали за добычей. Неважно, что можно было подождать немного, завалив телами крестьян округу, вымотав врага и заставив его потерять еще солдата-другого. Уже никому не было дела до награбленного золота и пушнины. Наемники убивали, рубили, кромсали, получали в ответ удары копьями и мечами, но шли вперед. Гудернар мог быть доволен: в его честь приносились обильные жертвы. Пощады никто не желал…

   Через хинк все закончилось. Полторы сотни ополченцев были истреблены полностью. Из деревенских бойцов осталось чуть больше сорока, по большей части раненых. Наемники потеряли человек двадцать. За мятежниками осталось поле битвы, усыпанное трупами, с пылающими избами и холодным снегом, который вновь валил с небес…
   Вечером, собрав остатки отряда, Хаваскатт тыкал острием кинжала в спешно нарисованную карту:
   – Часть селян уходит вот сюда. Здесь, рядом с болотами, они укроются в урочище. Женщины и дети. Туда же уходят жители остальных деревень. Мы вместе с самыми крепкими парнями пойдем на юг, вот сюда. Север, как я понимаю, перекрыт. И это лишь первый отряд, который двинул против нас лорд Лэксеф. Единственный способ оторваться от его псов – это добраться до Стинкадских болот и оттуда уже мимо отрогов Огаттеслутас уйти на запад, в Тайстаджерн.
   Хейдер внимательно слушал наемника и задумчиво разглядывал чернильные линии рек, болот, изгибы лесов и тайных троп.
   – А что с крестьянами? С теми, кто пойдет с нами? Они тоже пойдут на запад? – спросил он.
   – Нет. Они погонят часть скота, покажут ищейкам, будто все деревни двинулись южнее. По дороге мы постараемся поднять еще несколько йортов. Не только местные страдают от поборов и бесчинств лорда и его приспешников. Думаю, мы сможем собрать неплохой отряд. Этот отряд закрепится на болотах и дождется, когда король пришлет своих людей для наведения порядка. Его величество всегда выслушивает обе стороны. Можешь быть уверен, крестьян никто не тронет.
   – После того, что мы здесь сотворили? – Голос бастарда был еле слышен.
   – Мы лишь ответили ударом на удар, – отмел любые сомнения убийца. Помолчав, закончил: – Там, укрыв людей на болотах, мы двинемся на запад. Наша работа выполнена… Пора собираться. Выходим прямо сейчас.
   Подождав, когда Хейдер и большая часть наемников вперемешку с крестьянами вышли на улицу, Хаваскатт посмотрел глаза в глаза оставшимся четырем десятникам и усмехнулся:
   – Конечно, мы дойдем на юг вместе с крестьянами. Кто еще будет прикрывать наши спины?.. Конечно, мы будем гнать часть скота и сменных лошадей. Иначе что мы будем есть и как будем прорываться по болотам домой… И разумеется, мы обязательно взбаламутим все земли, по которым будем идти. Потому что чем больше парней с кольями будут на каждой лесной тропинке ловить ополчение и латников, тем нам лучше… Да и добыча в богатых домах еще не собрана… А я собираюсь разграбить и спалить все богатые поместья отсюда и до самого Вэрделэда!
   О том, что он собирается бросить остатки отряда в какой-нибудь гибельной битве, командир предпочел промолчать. Потому что искать беглых преступников, поднявших на дыбы целую провинцию, будут без отдыха. А если этих мерзавцев порубят на куски доблестные латники или конные разъезды, то и поиски не понадобятся. Поэтому Хаваскатт звал своих бойцов на юг, обещая сбить погоню со следа и провести тайными тропами на запад. Сэвинделлер собирался похоронить всех среди гибельных непроходимых болот, бросив тело молодого бастарда среди павших бойцов отряда. Чтобы исчезнуть затем незримой тенью, затеряться на просторах королевства, как он делал уже неоднократно…
   Решительно свернув карту, седой мужчина поднялся и снял с крюка теплую шубу:
   – Выходим, пока расчищенная нами дорога не перекрыта латниками или кем похуже… Хоп-хоп, ладошка, ключик, кулачок… Хоп-хоп[37]
   Расхохотавшись, тиорены двинулись вслед за командиром. На юг…

   – Именем короля! – кричали стражники, расчищая себе дорогу через толпу, запрудившую улицу.
   Народ беззлобно ругался и расступался. Что за собачья работа у парней? Пока горожане отмечают последний день отдыха, завершивший тяжелую трудовую неделю, городской страже приходится нести службу, следить за порядком и таскаться по холодным улицам, не смея и носу показывать в какой-нибудь кабачок.
   За спинами крепких солдат уверенно шагал закованный в железо кривоногий молодой мужчина. Не обращая внимания на толпу, он пытался сообразить, ради чего отец спешно вызвал его во дворец. В краткой записке было буквально несколько слов: «Немедленно ко мне». Письмо доставлено с городской стражей, а не гвардейцем короля. Значит – это не война. Но все же что-то достаточно спешное и важное…
   Перестав ломать голову над загадкой, мужчина аккуратно переступил через еще свежую конскую лепешку и сплюнул под ноги:
   – Пороть надо жулье из градостроительной гильдии, совсем за столицей не смотрят…
   – Именем короля! – надрывались солдаты, пробиваясь к замку через веселую толпу.
   Что поделаешь, кому-то приходится выполнять и эту собачью работу…

   Звякнул кувшин о край золотого кубка, и вино щедро полилось в сосуд, наполняя воздух ароматами лета. Отхлебнув, Гудернар неодобрительно покосился на брата, который развалился в кресле рядом с жарким огнем.
   – Никогда не понимал эту моду, терять дарованные богами волосы… Что ты, Нидс, что старшенький Йорен похожи своими лысыми головами на старцев из церкви. Ладно, будущий глава Храмового ордена. Он пытается походить хотя бы внешне на своих верных слуг. А тебе это зачем?
   Будущий король лишь печально улыбнулся, проведя ладонью по лишенной волос голове:
   – Я потерял большую часть рыжей шевелюры еще десять лет тому назад. Мне кажется, что с жалкими клочками за ушами я больше смешон, чем без них. По крайней мере, про бритых воинов древних времен я читал и не один раз. А про лысеющих не слышал ни разу.
   Гудернар, мнящий себя великим полководцем, лишь фыркнул в ответ. Допив вино, снова уставился на брата:
   – Что стряслось? Ради чего меня вызвали и теперь поджаривают здесь, в этой душной комнате?
   Нидс встал и поклонился отцу, стремительно вошедшему в комнату:
   – Думаю, он сам сейчас расскажет. Я знаю не больше тебя…
   Обнявшись с сыновьями, огромный старик устроился на лавке и подождал, пока появившийся следом слуга накроет на стол. Отломив краюху хлеба, он с удовольствием вцепился зубами в горячее мясо, жестом пригласив мужчин садиться рядом. Быстро расправляясь с ужином, Кайлок Могучий вводил в курс дела Гудернара:
   – Ты мне все уши прожужжал еще с лета, что мечтаешь о серьезном деле. Мечтаешь проявить себя в очередной раз как великий и мудрый полководец…
   – Разумеется, отец. Я скоро тут коростой покроюсь, среди замерзших скал.
   – Ты быстрее на охоте голову свернешь… Вот, попробуй запеченного госса[38], только утром выловили… Нашему доброму подданному с юга запустили злющих муравьев в штаны. Лорд Лэксеф прислал уже второе паническое письмо. Гонец ввалился ко мне буквально только что… Какие-то оборванцы взбунтовали крестьян в лесах, режут эггендомов семьями, жгут поселения. А у господина лорда из всех сил лишь жалкое городское ополчение поблизости и шесть сотен гвардии, которую он спешно собрал в замке, спрятавшись от возможного нападения…
   – Патлатая свинья, – рассердился Гудернар. – С шестью сотнями можно выпотрошить весь его хегтигдем и не потерять ни одного человека!
   – Ну, скорее он их потеряет при первой же стычке, – желчно заметил Нидс, аккуратно потроша куропатку, фаршированную кашей.
   – Именно… Но как бы там ни было, я хочу навести порядок. Кто бы ни стоял во главе этих земель, это наши земли. И терять крестьян из-за бесчинств каких-то разбойников я не собираюсь…
   Быстро обмакнув жирные руки в чашу с горячей водой, король вытер пальцы о холстину и повернулся к сыну:
   – Поэтому ты пока отложишь травлю кабанов или чем там развлекался в последнее время… Я приказал к утру собрать для тебя три сотни конницы, сотню пехоты и сотню следопытов.
   – Этого мало! – немедленно отозвался Гудернар. – Гонять зимой в лесу бандитов – надо намного больше…
   – Знаю, – отрезал Кайлок. – Это твой основной резерв. Остальную армию соберешь на месте. Сейчас конец зимы, люди поиздержались, за звонкое золото с радостью пойдут в загонщики. Письмо о подготовке конных отрядов я уже направил Лэксефу. Пусть почешется и поспешит до твоего приезда… Думаю, если тебе понадобится, ты сможешь привлечь мечников с юга и наемный сброд из Индерфлератты.
   Налив себе вина, старик качнул чашей в сторону замолчавшего сына:
   – Выступаешь завтра. Пехота подойдет чуть позже. Вдруг надо будет перекрыть дороги или прижать где смутьянов… Главная опора – конница. Постарайся определить, сколько йортов взбаламучено, что именно стряслось и кто нам противостоит… Слышишь? Сначала разузнать, а потом уже рубить головы.
   – Если тебе нужен увещеватель, почему бы не послать Иннэте с ее проповедями? – окрысился Гудернар. – Ты же знаешь, я верю лишь в холодную сталь, а не в сказки про всеобщее счастье и любовь к ближним.
   – Вот и разберешься. Если кто-то с оружием в руках болтается по провинции, втопчи их в землю. Но если там лишь нищие крестьяне, ободранные до нитки любимым лордом, то постарайся не сажать их на кол без разбора. Нам пока нужны подданные, а не мертвые земли от моря до моря…

   Отправив брата во двор следить за сборами и готовиться к великим битвам, Нидс задумчиво посмотрел на отца.
   – Сомневаешься? – спросил старик, прислушиваясь к резким командам, рвущим воздух на дворе.
   – Да. Все же голодные бунты проще гасить при помощи хлеба и повешенного жулья, чем заливать кровью жар ненависти. При всей любви к брату, Гудернар лишь мнит себя великим полководцем, мечтая затмить славой бога войны, даровавшего ему свое имя. Но в реальной битве…
   – Реальной битвы не будет… Это всего лишь крошечный бунт в глубине лесов одного из лордов. Вот пусть и тренируется на такой маленькой войне. Ведь надо с чего-то начинать…
   Кайлок вернулся к столу, поковырял пальцем в одном блюде, задумчиво поднял птичью лапу и раздраженно бросил ее обратно.
   – Ты нужен мне здесь. Отправить Халефгена, и он споит всех соседей, включая бунтовщиков… Да и не королевское это дело, по первому взвизгу перепуганного идиота садиться в седло и мчаться по холоду… Будь там Дейста или Бьофальгаф, этих горлопанов уже бы вешали, не дожидаясь моей помощи. А мать Мэра успела бы прислать мне гневное письмо, обвиняя в заговоре против ее семьи и организации восстания на ее бедных-несчастных землях.
   – При этом походный шатер она бы разбила на телах перебитых мятежников, – не удержался от колкости Нидс.
   – Разумеется. Старая ворона способна удавить любого, кто посмеет недобро покоситься на ее надел… Поэтому пусть Гудернар собирается в дорогу. Нечего ему ходить по дворцу и ворчать вечерами, жалуясь на судьбу. Он хочет показать свои великие таланты, пройдя мечом и огнем? Пусть пройдет. А мы в довесок сунем ему в свиту побольше монахов из церкви. Туда же напросится сам лорд с приближенными. И вместо резни мы получим выезд на природу с громкими трубами и требованием сдаться немедленно, во славу богов и великого полководца…
   – Но при этом ты отправляешь пять сотен солдат. И брат наверняка постарается тряхнуть казну Лэксефа по максимуму, чтобы нанять любого проходимца, способного сидеть на лошади и участвовать в облаве. И не будет обращать внимание на количество убитых в бою…
   – И пусть. В следующий раз лорд будет решать проблему сам, а не бежать к нам со слезами… Пять сотен прикроют спину моему сыну. А остальное отдаю на откуп ему и богам… Пусть порадуется, помашет мечом, сорвет голос на морозе… Пусть покажет, чему он действительно научился, двигая солдатиков на картах и штудируя хроники времен Пути на Запад…
   Шагнув к дверям, король на секунду задержался и буркнул с усмешкой:
   – Не забудь меня поднять утром пораньше. Я хочу благословить его в дорогу. А то ведь так и умчится, забыв сказать: «Я вернусь с победой, отец!..»

   Крепкий старик, похожий на широколапого тролля, мерил ногами крошечную комнату, бросая свирепые взгляды на испуганно сжавшегося за столом писаря. Не выдержав очередного мрачного всплеска глаз, сморщенный мужчина неопределенного возраста лишь пробормотал:
   – Его величество примет вас, как только будет возможно! Он знает, что вы прибыли, лорд Дейста, и обязательно вызовет…
   – К черту слова, – рассерженно выплюнул старик, – слова оставь болванам, которые тащат тебе подношения и глупые бумажки! А мне надо поговорить с королем, пока еще не потеряно драгоценное время!
   – Конечно, уважаемый лорд, конечно, – раздалось у него за спиною, и полная женщина с огненно-рыжей шевелюрой сердечно обняла замершего старика. – Пойдемте, отец уже ждет вас. Прошу прощения за задержку, но если бы вы известили нас чуть раньше, мы бы приняли вас без промедления!
   Буркнув что-то неразборчиво под нос, лорд Дейста пристроился сбоку от дочери короля и зашагал рядом, с трудом стараясь не сорваться на стремительный бег. Невпопад отвечая на вопросы Иннэте, старик думал о чем-то своем, изредка кривя зло губы и воюя с какими-то своими, глубоко спрятанными призраками. Запустив гостя в жарко натопленную комнату, женщина изобразила лицом «Поосторожнее, папа, старик явно тронулся» и закрыла дверь.
   Покончив с объятиями, король усадил хозяина Ланграссена напротив себя, налил ему вина и широким жестом указал на разнообразные угощения, заполонившие небольшой стол.
   – Ну, мой старый друг, что стряслось, почему на тебе лица просто нет? Надеюсь, коротышки из Фьерранлонда не отказались торговать в твоих наделах?
   – Нет, Кайлок, – дернул щекою лорд Дейста. – У меня проблема другая. Отчасти семейная…
   – Слушаю тебя, – враз посерьезнел собеседник.
   Семейные дела – самые кровавые и жестокие. Только близкие люди способны рвать друг друга на части без перерыва, превосходя в жестокости и коварстве любого иного.
   – Осенью взбунтовался один из моих бастардов. Я готовил его для службы на северных рубежах, а он уволок казну и бежал к речным крысам в таверны Сторагела.
   – Разве Рэдда Каменный посмел оказать ему поддержку? – неприятно удивился король.
   – Нет, этот хитрец никогда не полезет в чужую свару. Но при этом он с радостью берет золото от любого сброда, что шатается по улицам его города. В болотном клоповнике можно найти кого угодно.
   – Про твоего соседа я понял. А что с бастардом?
   – Ублюдок просадил все золото, наняв наемников и захватив на несколько дней старую крепость в лесу. Когда я подошел с войсками, наемники выдали мне болвана без сожаления. И я сделал ошибку… Я отправил его к гномам, на рудники. Думал, труд на благо каменного народа заставит его подумать о своем будущем…
   Кайлок пригубил вино и задумался. Похоже, вариант с продажей незаконнорожденного сына на каторгу как-то не приходил ему в голову. Решив не обсуждать этот вопрос, он лишь приподнял густую бровь:
   – И после рудников?..
   – Бежал. Ублюдок бежал. Его видели в Сторагеле. А потом он во главе наспех навербованного отряда отправился на юг.
   – На юг… – протянул вслед за гостем Кайлок. – Все пути ведут на юг…
   – Да… И я прошу помощи у тебя… Если я сунусь к Лэксефу с сотней-другой конницы и арбалетчиками, он будет орать хуже бабы на сносях. А участвовать в поимке бастарда откажется категорически… Даже если этот смутьян разведет у него под задницей костер и начнет жарить пятки не только лорду, но и всей семейке…
   – Готов тебя порадовать, – улыбнулся рыжеволосый гигант. – Мне писали об этом, но я не мог поверить… Значит, наши соглядатаи в этот раз не ошиблись…
   – Ты о чем? – насторожился Дейста.
   – Твой бастард с наемниками устроил бунт в лесах Спрэкедетты. Разорили несколько поместий, беспощадно перебили жителей. Поговаривают, что это месть за бесконечные поборы со стороны родственников и любимчиков Лэксефа, но ответ воистину кровавый и беспощадный…
   – И что лорд? – Старый хозяин Ланграссена даже чуть приподнялся из кресла, так его заинтересовала новость.
   – Ничего. Жалуется на судьбу и просит помощи.
   – Я готов ее предоставить! – немедленно отозвался Дейста.
   Король спокойно допил вино и аккуратно поставил пустой кубок на стол.
   – Не думаю, что в этом есть необходимость. Три дня тому назад мой сын уже выступил в поход, во главе войск и в сопровождении свиты.
   Задумавшись на секунду, гость усмехнулся и высказал догадку-утверждение:
   – Гудернар, не иначе…
   – Да. И поверь, он подгребет под себя всех, кто способен носить оружие на берегах Срединных земель. Он загонит твоего бастарда в лесу ли, на болотах ли. И принесет тебе его голову, если парень не захочет сложить оружие.
   – Мне не надо «если», – рассердился Дейста. – Мне надо, чтобы твой сын исправил мою ошибку – мою жалость к поверженному врагу. Мне надо, чтобы кишки бастарда размотали от Эльгсенваттена до Алерандеваттена. А чучело набили трухой и сожгли в назидание другим.
   – М-да, как кровожадно ты настроен, – удивился король, глядя на покрасневшее от ярости лицо собеседника.
   – Когда ты потеряешь собранную по минту казну, когда над тобою будет насмехаться ублюдок, захвативший твою крепость – тогда я выслушаю, как именно следует поступить с этим куском грязи!.. – Одним залпом осушив свой кубок, лорд Дейста перевел дыхание и вперил взгляд в Кайлока. – Итак, что ты можешь мне сказать?
   – Тебе нет необходимости собирать личную армию. Бастард, как зачинщик бунта, будет схвачен и казнен.
   – А если он сбежит?
   – Не сбежит… Гудернар получил ясный приказ: найти всех мерзавцев и навести порядок…
   Старик долго молчал, глядя на огонь, потом повернулся и спросил:
   – Но я могу участвовать в поисках и казни?
   Кайлок лишь вздохнул. Потом развел руками:
   – Я не могу и не собираюсь препятствовать тебе в этом. Раз так хочешь, тебе никто не мешает присоединиться к свите моего сына и оказывать ему посильную помощь… Не думаю, что в этом есть такая насущная необходимость, но не возражаю. Раз твое сердце требует этого, я не возражаю… Предлагаю отдохнуть с дороги, вечером мы посидим, вспомним старые времена. А утром отправишься в Вэрделэд с почетным сопровождением и сменными лошадьми… Устроит такой вариант?
   Лорд Дейста встал, расправил плечи и отвесил официальный церемонный поклон:
   – Мой король, я рад, что вы не забываете своих верных подданных и заботитесь о них, как о самом себе… Да, Кайлок, можешь звать своих заспанных помощников… Я чертовски устал в дороге. Хороший ужин и нагретая кровать будут совсем не лишними… А завтра я отправлюсь к твоему сыну. Парню наверняка понадобится помощь, чтобы раздавить столь хитрую гадину, сумевшую удрать из лап самих Гударов.

   Солнце спряталось за кромку леса, и на заснеженную поляну заглянули сумерки. Уколовшись о яркие пятна костров, тьма на время отступила, чтобы вернуться позже.
   Присев рядом с жарким огнем, Хейдер закончил перевязку раненого старика. Утром смешанный отряд столкнулся с крошечным вражеским разъездом. В суматохе боя потеряли трех человек и еще восемь были ранены. Крестьяне с трудом сумели зацепить стрелой одного из врагов, позже подоспевшие наемники ссадили с лошадей остальных. Старый Форкомма лишь морщился, но молчал, когда бастард менял ему пропитанную кровью повязку. Закончив, бастард сел рядом, устало вытянув натруженные за день ноги.
   – Извини, уважаемый…
   Разоренный и бежавший из родной деревни маркагарен удивленно покосился на хмурого парня.
   – Ты был прав, когда еще у города говорил, что нанятые солдаты хуже латников лорда. Намного хуже…
   – Мы их сами наняли. Сами пригласили, провели в наши деревни, кормили и готовили к нападению. Здесь нет в этом твоей вины…
   – Я с ними. Значит, их зло лежит и на мне, – вздохнул бастард. – И чем мы дальше двигаемся на юг, тем сильнее я сомневаюсь, что они будут драться с нами плечом к плечу против латников и королевской конницы…
   – Мы не должны драться с королем, – вздохнул Форкомма. – Мы должны лишь дождаться, когда он захочет выслушать нас… Король всегда выслушивает другую сторону, всегда… Это король…
   – Может быть, – безразлично отозвался Хейдер. – Но до этих мгновений надо еще дожить…
   Старик помолчал, устроил поудобнее ноющую руку и осторожно спросил:
   – Ты сказал «драться с нами». Хочешь сказать, что не уйдешь на болота, когда станет совсем плохо?
   – С какой стати?
   У парня не было даже сил удивляться. Весь день он провел в седле, пробираясь рядом с отрядом, спешиваясь и разведывая опасные участки, стараясь обнаружить противника раньше, чем из кустов полетят вражеские стрелы. К сожалению, утром засаду он проморгал, проверяя другой подозрительный овраг.
   – Ну, ты же сын лорда. Кто мешает тебе попросить милости короля… Или просто уехать на юг, стать там одним из вольных наемников.
   – Какой я сын, – горько рассмеялся бастард. – Уличная собака милее городской страже, чем я! Единственное, что их заинтересует, это величина награды за мою голову. И поверь, если мое имя услышал лорд Дейста, то вам лучше в самом деле держаться от меня подальше. Потому как пощады не будет…
   Над костром повисла тишина. Лишь изредка потрескивали поленья в огне, да где-то в ночном лесу подавала голос потревоженная птица. Наконец старик решился задать еще один вопрос:
   – Послушай, боги выбросили нам кости, сплетя судьбу в кровавый клубок… Но если бы ты оказался на месте эггендома или даже самого лорда… Стал бы ты грабить и обирать соседей?.. Я просто понять хочу, может быть, это обязательная черта каждого господина? Может, вас этому учат дома, готовя занять место отца?
   Хейдер подбросил валежника в костер и устало повернулся к Форкомме:
   – Нет… Меня этому не учили. И я не стал бы так поступать… Поэтому я рядом с тобою, здесь, в снегу в вымороженном лесу. А не в теплой кровати в каком-нибудь замке… Видимо, это и есть разница между тем, кто грабит, и тем, кто от грабителя отбивается…

   В спешном порядке добравшись до Вэрделэда, рассерженный на весь свет Гудернар развил бешеную активность. Он заставил лорда Лэксефа распахнуть кошелек и лихорадочно формировал поисковые отряды. Весть об уничтожении ополчения настолько перепугала хозяина Спрэкедетты, что тот забыл о врожденной скупости, молча платил и лишь ходил след в след за королевским сыном, вздыхая и трясясь пивным брюхом при каждой резкой отповеди. Властелин самых богатых земель королевства оказался совершенно не готов к тому, что рядом с его любимым городом объявятся беспощадные убийцы, пустившие под нож дальних родственников и знакомых, выторговавших себе леса и пашни в обмен на золото. Вместо того чтобы идти в суд и терять там деньги и веру в справедливость, обнищавшие крестьяне просто наняли головорезов, вернув на мирные земли ужас варварства. Теперь золото вынуждено было замолкнуть, отступив в сторону от острых клинков. И ради того чтобы бунтовщиков побыстрее вздернули на ближайшем дереве, лорд Лэксеф был готов помогать королевскому сыну чем угодно: провиантом, лошадьми, покупкой любого вольного солдата, готового за тяжелый кошелек рискнуть жизнью среди лесов и болот.
   Узнав, что жители мятежных деревень покинули разоренные дома, Гудернар просто взбеленился. Ему был нужен враг. Нужны были чужие солдаты, вставшие стеной на поле битвы, где можно будет сойтись лицом к лицу и показать, кто истинный любимец богов. А бегать по зарослям и отлавливать редких охотников за шкурами – в этом нет ни чести, ни славы… Перекрыв разъездами крупные дороги, полководец собрал военный совет. Ткнув пальцем в предоставленную хозяином замка карту, Гудернар потребовал высказываться.
   – Надо связаться с соседями и узнать, не объявились ли… Можно послать гонцов к лесникам, вдруг… Стоит оставить заставы на дорогах и ждать, когда они выйдут из леса…
   Презрительно фыркнув, командующий резко обернулся к старику, который мрачно застыл у края стола:
   – Что скажет лорд Дейста? Он лучше других должен знать выскочку, посмевшего бросить вызов всему королевству.
   – Гнать, как бешеную собаку. Не давать ни сна, ни отдыха. Выдавить из леса на открытое место, там окружить конницей и расстрелять всех до единого!
   Глаза Гудернара загорелись недобрым огнем. Посмотрев на карту, он бросил на нее прутик, которым собирался отмечать передвижения войск, и скомандовал:
   – Лорда Дейста и лорда Лэксефа прошу остаться. Остальным – вон!..
   Дождавшись, когда многочисленная свита удалится, полководец прошипел им вслед:
   – Прихлебатели!.. Лишь бы по углам прятаться… – Повернувшись к старикам, потер руки и продолжил: – Вы, только вы способны оказать реальную помощь. Господин Дейста поможет разгадать, куда именно побежит этот хитрец… А господин Лэксеф окажет нам необходимую помощь продуктами, людьми и снаряжением. Вместе мы в самом деле заставим мерзавцев выбраться из чащобы и принять бой в поле, где наша конница и пехота смогут атаковать трусливых зайцев, а не бродить вслед за ними по болотным кочкам… Прошу ближе, господа. Давайте обсудим наши планы… Я двинул часть набранных загонщиков вот сюда. Передовые заставы здесь и здесь… Как вы думаете…
   Три головы склонились над картой. Двое обсуждали и спорили до хрипоты, предлагая разные варианты, и разрушали чужие идеи, не считаясь ни с королевской кровью, ни с возрастом старого лорда. Третий лишь тихо страдал, подсчитывая возможные убытки и вздрагивая каждый раз, когда разгоряченная спором парочка стучала кулаками по столу…
   Глубоко за полночь общая идея охоты была согласована и одобрена всеми высокими сторонами. Лорд Дейста сумел вырвать для себя командование северными загонщиками, дав клятву Гудернару, что не тронет бунтовщиков до момента, когда собранные воедино войска не смогут нанести победный удар.

   – Да кто же молочную корову режет! – закричал рябой мужичок в изгвазданном в грязи тулупе.
   Попытался перехватить чужую руку с ножом, но лишь полетел в кусты, получив пинок в спину. Три наемника повернулись к заворчавшим крестьянам, потянув из ножен мечи. Убедившись, что стычка закончится лишь проклятиями в их адрес, один из громил пренебрежительно усмехнулся и повернулся к мычащей скотине. Удар ножом, и поредевшее стадо потеряло еще одну корову.
   За три дня, что разнородный отряд пробирался к болотам, отношения между людьми достигли опасной черты. От поножовщины удерживала лишь трусость жителей брошенных деревень: никто не хотел умирать первым. Тем более сейчас, когда наемники все еще представляли собою организованную и сплоченную силу, сбившись в крохотную, но крайне агрессивную группу.
   На окраине леса взбунтовавшийся йорт заглянул в маленькое поместье, оставленное хозяевами. На скорую руку обшарив опустевшие строения, мрачные мужики подожгли дома и сараи и двинулись дальше на юг. Неожиданно начавшаяся оттепель превратила узкие тропы в хлюпающие под ногами канавы. Уставший скот и нагруженные лошади замедляли продвижение отряда, который спускался в болотистую низину, истыканную редкими пологими холмами. Поплутав по сухим ломким камышовым зарослям, люди разбили временную стоянку на одном из подветренных склонов.
   Слухи о «королевском прощении» и мести зарвавшимся эггендомам стремительной бурей разнеслись по всей округе. Порывистый ветер мотал дымные хвосты над пожарищами, вороны собирались черными похоронными командами над повешенными телами несчастных, не успевших бежать от слепой ненависти разъяренных соседей. Пролив кровь, к отряду потянулись ватаги местных жителей, вооруженных по большей части луками и самодельными копьями. С каждым часом, по мере того как прибывали все новые и новые крепкие мужчины, в сторону наемников все громче звучали недобрые голоса.
   Увешанным оружием чужакам не забыли припомнить и проявленную во время перехода грубость по отношению к бывшим «союзникам», и убитый без разбора скот, и несколько драк, в которых пока не пошло в ход оружие. Остатки Приболотного йорта замолкли, предпочитая не портить отношения с родственниками ради пришлых, а наемники, пробившие сталью общую дорогу на юг, сбросили показное добродушие и в открытую демонстрировали свою звериную натуру, стараясь наложить загребущую лапу на любые ценности.
   Поздним вечером, когда легкий мороз превратил талый снег в серую хрустящую коросту, к застывшему рядом с крошечным костерком Хейдеру подошли двое: старик Форкомма и худой незнакомец, телосложением больше смахивающий на мальчишку-переростка. Сев без приглашения рядом с бастардом, маркагарен тихо произнес, косясь на сопровождающего:
   – Тут такое дело… У тех валунов, где вечером корову забили, стоит конь с припасами… Если сейчас соберешься, то успеешь уйти…
   – Почему? – Казалось, что молодой мужчина ничуть не удивился столь странному предложению.
   – Твой знакомец Хаваскатт собрал людей и исчез. Мы обнаружили это только сейчас. С собою они прихватили все, что успели награбить за эти дни, и запасы мяса, которые на всех готовили еще днем. Селяне пока это не заметили, но счет идет на десятки тапп, не больше. Как обнаружат, то постараются отыграться на тебе.
   – Как на чужаке, посмевшем прикрывать их во время лесного похода?
   – Как на глупом сыне лорда, не успевшем сбежать вслед за сообщниками… Это для меня ты человек, дравшийся с родней плечом к плечу. А для них ты враг, по недоразумению пока не сброшенный в ближайшую канаву с перерезанным горлом…
   Молчавший до этого момента незнакомец подал голос:
   – Я уважаемого Форкомму давно знаю. И раз он говорит, что тебе жизнью обязан, то готов помочь. Но другие слушать не станут, а сразу за колья возьмутся. Или еще проще, расстреляют из луков, чтобы не поранил кого ненароком…
   – Вам надо не обо мне печалиться, – покачал головою Хейдер. – Вам надо следопытов по округе разослать, стоянку дальше в болота перенести, на несколько мелких групп разбиться. А вы обиды считать начали…
   – А чего ты хочешь? – удивился худой мужчина, вороша прутиком угли. – Это для тебя неделя-другая здесь как развлечение. А мы тут уже три года в землю ложимся, детей хороним и от поборов отбиться не можем… Люди бы не поднялись так легко, коли терпения еще хоть крошку бы нашли… Но нет сил больше на кровопийц смотреть, вот и вскинулись…
   – Это вы против почти безоружных соседей поднялись. Но как вы против латников и королевской конницы встанете? Ведь пока его величество начнет разбираться, лорд и подручные постараются вас в трясину вбить! Вам надо не о моей голове думать, а о своих заботиться! До королевского прощения еще дожить надо… Да и будет ли оно, прощение?!
   Из низины раздались крики, замелькали факелы, и кто-то истошно заголосил, надрывая голос. Повернувшись на шум, Форкомма тяжело вздохнул:
   – Эх, что ж ты так… Теперь ни я, ни кто другой тебе не помогут. Заболтал ты свой шанс, господин милорд… Теперь тебе все чужие грехи вспомнят и благородное происхождение по капле выпустят…

   Придержав коня, седовласый наездник внимательно посмотрел на чернеющие впереди заросли кустарника и отдал команду:
   – Привал! До рассвета отдыхаем, часовых менять каждые три хинка… Не стоит лошадей по буеракам калечить…
   Соорудив из наломанных ветвей подстилку, Хаваскатт бросил поверх стеганое одеяло и устроился на ночлег. Не успел закрыть глаза, как из холодной тьмы кособоко возник баткарл.
   – Может, передохнем чуть-чуть и сразу дальше пойдем?..
   – Чего испугались? – нахмурился главарь.
   – Да ребята там трех идиотов приголубили… Болтались под ногами, да и за день успели свое заслужить… Вот и не удержались…
   – Думаешь, погоню пошлют?
   – Могут, – с сомнением в голосе протянул коротышка.
   – Ложись спать… Мы успели столько отмахать, что до рассвета они нас точно не догонят. А ночью по глупости легко наткнуться на разъезд в засаде или просто шею свернуть в какой-нибудь яме – надо быть большим идиотом, чем убитые вами финкелолы[39].
   – Точно не найдут? – все еще не мог успокоиться баткарл. – Они же местные, все тропы знают.
   – Значит, сторожа спать не станут, – усмехнулся Хаваскатт. – Надеюсь, страх заставит их каждый шорох отмечать, а не остатки браги цедить…
   Удивленно посмотрев, как командир накрывается углом одеяла, тиорен открыл было рот, но потом передумал говорить и засеменил прочь. Устраиваясь на ночлег, баткарл прислонил к спине щит, положив по другую сторону обнаженный меч. Только после этих приготовлений он смог уснуть.

   Встав неподвижно рядом с ярко разгорающимся костром, Хейдер внимательно смотрел на разъяренные лица мужиков, окруживших его. Из мешанины криков вылетало злыми кусками:
   – Убийца!.. А потом сбежит, как и дружки его!.. Нарожали ублюдков нам на шею, продыху нет!.. Удавить проклятого!..
   Не дожидаясь, пока толпа распалит себя окончательно, бастард резко вскинул правую руку вверх. Увидев, как от неожиданного жеста шарахнулись назад крестьяне, усмехнулся и громко спросил:
   – Кто домару править будет?[40]
   – Да кто ты такой, чтобы суда требовать?! – заорали из задних рядов.
   – Я видел, как ты с детьми через поле удирал, пока я и твой сосед ополченцев рубили. Закрой рот, трус, не вырос ты еще с мужчинами говорить.
   Хейдер стоял спокойно, положив левую руку на крестовину меча и с усмешкой наблюдая вокруг. Его размеренная речь, резкие слова произвели впечатление на толпу. Только что мечтавшие о расправе люди закрутили головами и стали пихать друг друга в бока:
   – Это кто бежал? Когда? Когда детей от ополченцев увозили?.. Ты видел?.. Где?..
   Растолкав впередистоящих, к огню вышел молодой парень с легким вьющимся пушком на щеках. Бросив в снег окровавленную рубаху, он насупил брови и надрывно зачастил, с трудом стараясь не сорваться на крик:
   – Будет тебе домара, бродяга! Прямо здесь и сейчас!.. Думаешь, уважаемых людей не найдем, кто все справит по воле богов?! Найдем… И за племянника моего ответишь, которого убили твои воры тайно, исподтишка!..
   Бастард обнажил меч, медленно показал его шагнувшим назад людям и спросил:
   – Этим убили? Я спрашиваю, этим мечом ваших родных убили?.. Не думаю… А у меня другого оружия нет.
   Застывший на месте парень лишь рассмеялся, хлопая ладонями себя по бедрам, приседая и выкрикивая слова, не пытаясь сдержать истеричные нотки:
   – Ты кому воду мутишь, а?! Ты кому… Железку он свою показывает… Чищеную… А ведь тебе люди говорят, что твои воры убили, послушали тебя и убили!..
   С лязгом вогнав меч в ножны, Хейдер шагнул вперед и замер перед замолчавшим противником:
   – Это кого они слушали? Меня?! Меня, нанятого вам помогать и от лорда защищать?! Я вам, умникам, уже неделю говорю – с кем вы связались?! Кого вы пригласили к себе! С кем вы вместе грабить пошли соседей, кровь проливать?! Со мною?!
   Вцепившись в латаный полушубок, бастард затряс обмякшее от страха тело, брызгая слюной в побелевшее лицо:
   – Это ведь ты тогда браги ужрался и орал, сил не жалея: «Отомстим!» Ты и тебе подобные меня в сугроб втоптали, когда я на дороге встал и просил одуматься! Тогда тебе сладко было, тогда ты наемникам зад лизал, лишь бы чужой скот прибрать и в амбарах пошарить!.. А как Кэйрри плату стребовала за пролитую кровь, так крайнего искать начали?! – Отшвырнув парня прочь, Хейдер закричал, перекрыв недовольный ропот толпы: – Кого судить собираетесь?! А?! Того, кто с вами малолетних девочек не насиловал и эггендомов по стропилам не вешал?! Так, что ли?! И кому домару править позволите? Кто, кто из вас в чужой крови не искупался, кто безоружных не убивал?! Нет таких?! Не-э-эт, каждый приложился. Каждый в это дерьмо влез по маковку, хлебнул полной ложкой… Если не грабил, так убивал, если не убивал, так заживо сжигал…
   Нагнувшись к своим вещам, разъяренный мужчина вытряхнул содержимое худого походного мешка на упавшего парня. В снег полетела краюха, берестяная кружка и куски холстины для перевязки.
   – Ну, где награбленное мною за эти дни?! Где золото и посуда серебряная, что тащили кому не лень? Где все это?! Что-то я не вижу ни богатств, ни сокровищ!.. Только слышу сейчас, что вам еще надо кому-нибудь кровь пустить, не наигрались в мстителей… Как бараны тут толпой собрались, все на одного, а спину болотам открыли!.. Разъезды конные пять дней у нас на хвосте висят, стрелы каждый день из-за кустов ловим – а вы на меня раззявились, лишь бы толпой помычать, не думая о будущем!..
   Не обращая внимания на редкие выкрики, Хейдер продолжал давить, переламывая ненависть к себе, сбивая кровожадный настрой застывших вокруг него людей:
   – Кто эту глупость сказал, что король простит и помилует каждого? Где вы это видели?.. Лорд будет суд вершить, латники его и лучники! Вот ваши враги!.. Вот с кем надо драться, кого в болотах топить, раз до королевской милости дожить хотите!.. Вам надо следы путать, пока семьи в лесах укрылись! Вам надо засады устраивать и в трясины заманивать пехоту, а вы лишь глотку дерете… Поздно спохватились, поздно! Хотели бы с наемниками поквитаться, еще днем бы их на колья подняли! А теперь надо не шкуру удравшего зайца искать, теперь надо о своей шкуре озаботиться!.. Вы же взрослые люди, как можете о будущем не думать?! Как можно!..
   Переведя дух, разгоряченный мужчина шагнул обратно к костру и негромко спросил:
   – Если есть среди вас старейшины йортов, я готов принять ваш суд. Правьте домару, как велят боги Слаттера. Но помните, что я невиновен в предъявленных обвинениях. И кара за убийство невинного падет на ваши головы. Ибо благословили меня Гудары, а они одаренных своей милостью видят и при свете солнца, и в кромешной тьме…
   Сбросив полушубок, Хейдер стянул рубаху и продемонстрировал украшенное клеймом обнаженное плечо застывшей толпе:
   – Много ли по вашим дорогам ходит людей, которые каторгу Салки покинули? Где они, эти любимцы Гударов?.. Почему-то лишь я один вернулся из глубин гор… Лишь я… И за мою смерть спросят с каждого, кто стоит сейчас у костра. Спросят и взыщут… Кровью за кровь… Смертью за смерть…
   Толпа испуганно подалась назад. Заворчала недовольно, но уже без ярости, что клокотала буквально пару мгновений назад… Подалась и стала рассыпаться на крошечные ручейки, превращаясь в испуганных и недовольных людей, исчезающих в ночи.
   Глядя на то, как стыдливо пятятся и уходят последние из крикунов, бастард лишь покачал головою:
   – Фриддэф, почему ты лишил их разума? Им надо готовиться к схватке, защищать свою жизнь против обученного противника… А они обидами меряются да друг перед другом доказывают, кто орет громче… Словно дети малые… Глупые взбунтовавшиеся дети…

   Проснувшееся солнце еще не определилось, поверить ли в пришедшую весну или покапризничать и застыть в небе холодным желтым пятном. Поеживаясь от утреннего свежего ветра, Хейдер поднялся на пологую верхушку холма и внимательно осмотрелся вокруг. Медленно исчезающие темные тени в ложбинах открывали жесткую щетину камыша, в котором легко мог укрыться чужой конный отряд. Вздохнув, «любимец черных богов» пошел искать Форкомма. После бурного ночного выяснения отношений с остальными бунтовщиками можно было пока не опасаться получить стрелу в спину. Но идти на разведку с чужаком вряд ли кто согласится. Надо было попытаться как-то исправить ситуацию с помощью старика.
   Долгие препирательства о следопытах и разведчиках прервались сначала на поздний завтрак, потом на ранний обед. Сорвав голос, Хейдер так и не смог убедить неорганизованную вольницу в необходимости срочного переноса лагеря и в создании полноценной патрульной службы. Косясь на бастарда, мужики предпочитали спорить о челобитной королю и перемывать кости наемникам, предавшим своих нанимателей. Казалось, что все силы разросшегося отряда были растрачены на грабежи богатых соседей и рейд на болота. Разбив лагерь в понравившемся месте, люди начали заниматься решением бытовых проблем, уходом за поредевшим стадом и заготовкой дров в крошечном соседнем лесочке. На любые вопросы о защите от латников лорда они лишь пожимали плечами и махали рукой: «На болота они не сунутся… Кому это надо по трясине за нами бегать?!»
   Отчаявшись переупрямить крестьян, бастард вернулся к погасшему костру и начал собираться. Когда он уже заканчивал, подошел Форкомма. Старик тащил здоровой рукой охотничий лук и замотанную в тряпицу связку стрел. Хейдер бросил на него косой взгляд и проверил, не оставил ли что-нибудь на истоптанной земле. Потом взял подарок, осмотрел тетиву и буркнул под нос:
   – Кто бы мог подумать… Они готовы говорить «нет», лишь бы досадить мне… Раз опасно убить, так будем за дурака держать… А ведь речь идет не обо мне или наемниках… Речь о ваших собственных шкурах…
   Бережно придерживая больную руку, Форкомма вздохнул в ответ:
   – Чего ты хочешь… Мы ведь не воины, не дружинники… Это тебя учили, как войско водить, как войну вести… А мы спрятались чуть в стороне от ближайшей тропы и надеемся, что беда пройдет мимо.
   – Но ведь ты не хуже меня понимаешь, что не пройдет!.. Над лесом какой день вонь от пожаров. Такое не простят и не забудут… Если не можем договориться с упрямыми, давай найдем тех, кто соображает. Охотников, лесников или бывших служивых. Ведь наверняка есть такие, кто не только сарай у соседа может спалить в пьяном угаре… Надо ведь совсем немного: прочесать округу, присмотреть за конными разъездами, найти хорошие тайные места, куда можно перевести людей.
   – Боюсь, сегодня никто слушать тебя не станет. Надо, чтобы люди немного отошли, сердцами подобрели… Может, завтра кого найдем…
   – Тогда ищи кого-то мне в помощь из твоей деревни. Поедем вместе, чтобы мне в спину не кричали, что бежать собрался.
   Старик поежился на ветру, покосился на лениво застывшее над головою солнце и снова вздохнул.
   – Чего спешить? Раз никого не видели до сих пор, то и до вечера вряд ли кто сюда сунется… А людей в поиск отряжать – это ведь без отдыха, без обеда… Вряд ли кто согласится… Давай подождем… И чего тебе не сидится…
   Но Хейдер не ответил. Замерев, мужчина внимательно всматривался в кусты, густо облепившие один из крошечных холмов на западе. Повернувшись к замолчавшему Форкомме, бастард желчно бросил:
   – Дождались… Надо было утром делом заниматься, а не меня жизни учить… Теперь нас вместе сталью другие поучат…
   Отряд наемников мчался, не жалея коней. Не достигнув холмов, где собрались крестьяне, поредевшая банда повернула на юг, предусмотрительно стараясь держаться на расстоянии полета стрелы, не рискуя подставляться под выстрелы. Сгрудившись на двух вершинах, жители йортов засвистели и закричали вслед удиравшим бывшим «союзникам». Пока мужики состязались в ругательствах, Хейдер подхватил крошечный щит, забросил за спину мешок и повернулся к удивленному старику. Ткнув пальцем в опустевшие камыши, откуда выскочили наемники, бастард тихо произнес:
   – Там не просто конный разъезд. Я так понимаю, что Хаваскатт наткнулся на крупный вражеский отряд, который идет по их следу и который хитрый ублюдок навел на нас. Конница отрежет нам пути к отступлению в глубь болот и подождет пехоту с лучниками. А как подтянут силы, так здесь всех и передавят. Пологие холмы, открытые со всех сторон. Ни укреплений, ни продовольствия на случай осады… Первый же удар, и люди побегут. Коннице останется только пройтись следом и добить тех, кого лучники не пристрелили… Собирайся, Форкомма. Хватай кого сможешь из родных и знакомых, спешно на коней и немедленно уходим. Пока еще можно. Пока еще Кэйрри не заглянула в глаза каждому…
   Испуганно оглянувшись, старик заспешил следом за широко шагающим молодым мужчиной.
   – А остальные как? Ведь их надо предупредить, надо организовать…
   – Поздно, – с глухим отчаянием в голосе ответил Хейдер. – Они снова будут искать в моих словах злой умысел, выпячивать свою независимость и красоваться друг перед другом. Больше трех сотен здоровых сильных мужиков, а толку – ноль! Так толпой и сгинут…

   Маленькая группа всадников успела отъехать от холмов вслед за исчезнувшими наемниками как раз в тот момент, когда с другой стороны камышей показался головной конный разъезд армии Гудернара. Широко раскинувшаяся сеть спешно стягивалась к единственному месту на болотах, где сгрудились бунтовщики. Переброшенные ночью пехотинцы уже разворачивали за холмами строй, готовясь к решительной атаке. А далеко в глубине болот двинулись друг другу навстречу засадные отряды, замыкающие кольцо окружения. Холодное солнце равнодушно взглянуло на весело кричащих внизу людей, обреченных на скорую гибель, и спряталось за ближайшее серое облако. За эти дни солнце устало взирать на кровавое безумие. Точку в затянувшейся песне боли и страданий поставит старуха-смерть. Ей не привыкать…

Глава 5
Грэнэлла, вторая неделя, фьорсгетты (15-й день 4-го месяца)

   Сапоги с хрустом ломали торчащие из снега пучки коротырь-травы. Поднявшись на холм, великий полководец небрежно махнул засуетившейся свите, встал рядом с нахохлившимся лордом Дейста и жадно впился взглядом в ощетинившийся копьями вражеский лагерь. Прикрыв глаза рукавицей, тронутой инеем, Гудернар попытался прикинуть возможное количество окруженных бунтовщиков, не забыв при этом похвалить удачливого загонщика:
   – Я рад, лорд, что вы не стали атаковать вчера вечером, а дождались меня. Как и обещали…
   – Мы бы их смяли, господин командующий, – буркнул в ответ старик. Всю ночь он провел в седле, мотаясь между спешно подходящими отрядами, выстраивая и укрепляя кольцо окружения. Сейчас лорд Дейста больше походил на изжеванного загонными собаками медведя, мятого и усталого. – Легко бы смяли, не потеряв ни одного человека. Но в наступавшей темноте могли бы упустить часть ублюдков. Камыш, темнота… Проклятые бунтовщики знают местные холмы и болото лучше нас. Пришлось бы потом до осени прочесывать заросли… Поэтому я лишь постарался запереть их максимально надежно. Но и они успели окопаться и соорудили подобие обороны…
   – Раздавим, – не задумываясь ответил Гудернар, закончив осмотр. – Их там четыре или пять сотен. Вся местная шваль собралась, как я погляжу. И это хорошо… Нам действительно не придется искать их потом по всей округе…
   – Один отряд попытался проскочить вчера утром. Но столкнулись с конницей, успели неплохо потрепать передовой разъезд и удрали в трясину.
   Королевский сын нахмурил брови и резко повернулся к собеседнику:
   – Ушли? Упустили?
   – Нет. У нас там почти триста конных клинков. Несколько мерзавцев подстрелили и готовятся добить остальных. Выжгли весь камыш вокруг топи, поставили плотный заслон. Болотный полоз не проскользнет.
   – Хорошо. – Гудернар перестал хмуриться и снова довольно уставился на изрытую верхушку чужого холма. – Пусть даже снег начал таять, но еще не конец весны. В воде не полежишь, а каждый сугроб мы проверим.
   Старик поежился на холодном ветру и покосился на медленно встающее солнце.
   – Командуйте… А я передохну чуть-чуть… Прикажу разбудить, как все закончится…
   Кривоногий командующий восхищенно похлопал лорда по плечу:
   – Ну и выдержка у вас, мой друг! Мне вот не терпится проверить, насколько в самом деле смелы бунтовщики, посмевшие пролить столько крови! А вы – спать, отдыхать после тяжелой погони… Я бы так не смог…
   – Мне кажется, что проклятый ублюдок заперт южнее. Видели два мелких отряда, которых мы загнали в трясину. И достать их можно будет лишь после того, как прикончим местных баламутов. Прикончим и двинем часть сил на помощь загонщикам. Чтобы среди болотных кочек никто не смог просочиться. Чтобы каждую нору проверили, чтобы каждый кустик выдернули и в ямку заглянули… Я не хочу остаться в дураках еще раз…
   – А эти? – Гудернар махнул рукою в сторону обреченных крестьян.
   – С этими все понятно, – ухмыльнулся лорд Дейста. – Поверещат чуток и кончатся. Все… Потом головы пересчитаю и в лицо каждому загляну… Но будет обидно, если бастард сдохнет здесь… Мне почему-то хочется, чтобы он помучился, чтобы вдоволь льда с водою наглотался перед смертью… Боги шепчут мне, что он там… Среди самых хитрых и изворотливых… Кто пытался бежать, бросив подыхать остальную армию…
   Поправив волчью шубу, наброшенную на плечи, старик хрипло захихикал:
   – Да только я хитрее… И заранее все пути отхода перекрыл, да… Заранее. И пусть они мечутся в своей вонючей луже, пусть пытаются нащупать узкое место… Но скоро к моим тремстам гончим добавятся еще солдаты, и мы прихлопнем гадов раз и навсегда… Без жалости и сожаления…
   Командующий жестом приказал поставить ему раскладной стул, после чего позволил толпе верноподданных выстроиться у себя за спиной: наслаждаться видом победоносной битвы и расточать льстивые похвалы в адрес военного гения. Подумав немного, Гудернар даже разрешил установить слева и справа от себя еще несколько стульев. Справа расположились представители церкви Слаттера и Храмового ордена, слева кто-то из свиты лорда Лэксефа. Имена командующий не потрудился даже запомнить, но предпочел в этот раз не показывать свое истинное пренебрежительное отношение к подданным. Пусть ценят его расположение и любуются предстоящим зрелищем. Тем более что одни принесли золото, оплатив львиную часть расходов по найму армии, а другие готовы молитвой и розгами вразумлять заблудшие души после битвы, успокаивая взбаламученные йорты и даруя прощение нищим женщинам и детям, которым предстоит отстраивать заново пепелища…

   Окруженные на холме крестьяне с тоской смотрели, как медленно зашевелились выстроенные внизу отряды и поползли вперед. На высоких шестах реяли знамена лорда Лэксефа. Дальше, на соседней вершине, сияли расшитые золотом королевские стяги. Его величество решил вместо вопросов о причине бунта одарить своих подданных острой сталью, доверив вершить правосудие войскам испуганного и рассерженного лорда. Тому, кто поборами и безграничной жадностью довел крестьян сначала до восстания, а потом и до усыпанного снегом будущего погоста на краю болот. Прав был командир наемников: боги не любят слабых, боги любят лишь наглых и сильных, с обнаженным оружием в загребущих руках…
   Латники и набранная спешно пехота замерли перед пологим подъемом. В задних рядах раздались команды, и на укрывшихся за щитами селян посыпались стрелы. Убедившись, что противник спрятался и не собирается отвечать, атакующие так же не спеша поползли вперед. Гремя железом, пыхтя и ругаясь, солдаты медленно поднимались, спрятавшись за надежным окованным деревом, аккуратно нащупывая перед собою неверную сыпучую землю, скользя по замерзшей траве и рискуя покатиться вниз, разрывая строй.
   Лучники чуть подняли прицел, чтобы не зацепить своих же, засыпая стрелами середину лагеря. Тут же в разрывы редкой цепи обороны высунулись охотники и начали отвечать, пытаясь зацепить зазевавшихся пехотинцев. Похоже, среди обреченных осажденных не все хотели покорно умирать. Кто-то плюнул на возможную милость победителей и готовился продать жизнь подороже.
   Плотные цепи пехоты застыли на половине дороги. Укрывшись за стеной щитов, солдаты замерли, ожидая помощи от стрелков. Те, в свою очередь, продолжали посылать стрелу за стрелой ввысь, не имея возможности прицельно уничтожать вражеских лучников. Схватка остановилась, не успев даже толком начаться.
   Рассвирепевший Гудернар вскочил со своего стула, отбросив хлипкие деревяшки ногой:
   – Это что, измена? Мои войска не желают вцепиться в глотку паршивым крестьянам?! До них рукой подать! Один стремительный натиск, и мы разметаем паучье гнездо! Трубите атаку, немедленно! Никакого промедления! Только вперед, сейчас же!!!
   Монах в теплой рясе болезненно сморщился: рев трубачей за спиною больно ударил по ушам. Замершая было пехота потопталась на месте и полезла дальше, все так же пытаясь держать строй и прячась за щитами от редких ответных стрел. Когда первые ряды почти добрались до спешно выстроенного невысокого вала из мерзлой земли, им навстречу полетели тяжелые комья, корзины, забитые мусором и камнями, куски льда. Сгрудившихся солдат в паре мест даже атаковали самые отчаянные смельчаки, своим натиском заставив латников попятиться. Неожиданно поднимаясь над камнями, охотники били в упор, успевая выпустить две-три стрелы до того момента, как в ответ прилетала оперенная смерть. Теряя бойцов, крестьяне успевали вести кровавый размен, забирая жизнь за жизнь.
   Дрогнув, сборное королевское войско медленно попятилось, оставляя на залитом кровью снегу тела убитых. Лучники лорда заставили спрятаться самых безрассудных противников, давая возможность пехоте вернуться на позиции без потерь. Первый приступ закончился безрезультатно…

   Кусая губы от ярости, командующий расхаживал перед застывшей в молчании свитой. Наконец, приняв решение, Гудернар начал отдавать короткие приказы:
   – Лучников перегруппировать. Выстроить с северной и южной стороны. Там склон более крутой, смогут подойти ближе и более эффективно накрыть перекрестным огнем весь вражеский лагерь… Там же на крутых склонах выставить узкую цепь пехоты, обозначить присутствие и готовность к атаке… Латников на западный склон. За первой линией выстроить арбалетчиков. Пусть выбивают любого мерзавца, посмевшего показать нос из своих нор… Легкую пехоту – следом за ними… Пусть тяжело вооруженные солдаты медленно дойдут до врага. Пусть отобьют возможные атаки и свяжут боем… Арбалеты выкосят проклятых стрелков. А пехота войдет в любой прорыв, который появится перед ними… И уже там, прорвавшись за спину, она покажет себя…
   Повернувшись к залитому кровью холму, сияющий полированными доспехами мужчина погрозил кулаком небесам:
   – Я вам покажу, как отступать перед паршивыми крестьянами! Вы у меня научитесь воевать, как положено! Это не девок по кабакам щупать и жалованье пропивать! Здесь придется кровью отработать мое золото, кровью!..

   Присев за обломанным кустом, молодой мужчина в грязной кольчужной рубахе внимательно разглядывал шумящий камыш на другой стороне широкой протоки. Отражаясь в черной мутной воде, сухие метелки мотались на ветру, скрыв в зарослях возможных преследователей. Медленно опустившись на живот, Хейдер бесшумно пополз в глубь крошечного островка, где укрылись беглецы.
   Вчера вечером наемники дважды пытались пробиться в центр болот. Сражаясь за свою жизнь, они отчаянно атаковали вражеский конный разъезд, прорубая дорогу к свободе. Но свежий отряд загонщиков сумел расстрелять большую часть бандитов и отбросил остатки обратно на окруженную территорию. Бастарду и его спутникам отчасти повезло, что они ехали вслед за группой Хаваскатта. Убийца принял на себя вражеский удар, трупами своих воинов заплатив за попытку неудачного прорыва. Совместно отбиваясь от погони, кусая ответными стрелами, беглецы домчались до начала бездонной трясины. Бросив лошадей и груз, люди начали перескакивать по ненадежным кочкам дальше, проваливаясь по ходу в холодную ледяную кашу. В переплетении камышовых зарослей беглецы сумели найти клочок сухой земли, где и переночевали, вздрагивая от каждого шороха.
   Ранним утром четверо наемников разбились на пары и исчезли в шумящем океане сухих трав и чернильных провалах ледяной воды. Следом за ними отправились несколько охотников, пытаясь нащупать возможный проход. Солнце успело взобраться в зенит, когда один из следопытов вернулся назад, харкая кровью из пробитого легкого:
   – Напоролись, никто не ушел… Твари заняли все проходы, вдоль всех троп и по всем кустам сидят… Нам бы чуть южнее, где начинается основное болото, а не в этой луже… Там бы мы оторвались…
   Опустив умершего охотника в холодную бездну, крошечный отряд замер, пытаясь придумать, как вырваться из смертельной ловушки. Хейдер обвел воспаленными глазами молчаливых мужчин, сгрудившихся в кучу: старого Форкомму, его безымянного худого приятеля, грязного мужичка в залитом чужой кровью полушубке и молодого парнишку лет двенадцати с конопатым лицом. Из наемников уцелело лишь трое: сам Хаваскатт, злобно зыркающий баткарл и невзрачный боевик в стеганой куртке с широким кровоточащим порезом на левой щеке. Достав нож, бастард расчистил землю и стал рисовать на ней, изредка поднимая глаза на замерзших людей:
   – Как говорили наши следопыты, камыш тянется отсюда и до главной топи, где полно звериных троп. Но до нее надо миновать сухой перешеек. Здесь нас зажали, но шанс прорваться пока есть… Вот когда они подтянут остальные войска, тогда останется только утопиться…
   Острый клинок чертил тонкие линии:
   – Ближе всего два островка, здесь и здесь. На оба из них можно пройти. Затем, аккуратно двинуться вот сюда. Одна группа пройдет по краю трясины здесь, другая сможет обогнуть заросли тут. И вперед.
   – Каждый за себя? – усмехнулся бывший командир наемников.
   – Да. Объединенный отряд услышат и зажмут. Поодиночке пробиваться смысла нет, любой заслон легко справится с таким бойцом. Единственный наш шанс – это попытаться прокрасться как можно ближе к большой воде и рвануть туда изо всех сил. Две группы им не перехватить. Кому-то должно повезти…
   Хаваскатт закашлялся, потом сплюнул желтую тягучую слюну и ткнул скрюченным пальцем в рисунок:
   – Мы пойдем здесь. Сухой земли больше, наверняка кто-то будет стоять на страже. Но мы лучше вооружены и подготовлены. Если даже с кем сцепимся, сумеем пробиться при помощи оружия.
   – А почему это?! – засипел баткарл, вцепившись в рукоять меча. – Это с чего ты решил, что нам подыхать?! Я с ними тогда пойду! Вон им по карте всего-ничего! Мигом прошмыгнут!
   – Потому как мы здесь пройдем, а они – нет, – отрезал убийца, вперив тяжелый взгляд в последнего тиорена. – И идти надо сейчас, пока вечер не наступил. В сумерках они наряды утроят, кострами всю округу оцепят…
   Хейдер убрал нож и добавил:
   – Там полоса сожженного камыша. На наше счастье, огонь по всему болоту не прошел. Да и побоялись они большие участки поджигать, чтобы самим не сгореть. Поэтому шанс у нас есть. И в самом деле, надо пытаться сейчас, пока загонщиков не так много…

   Проводив глазами спину последнего крестьянина, седовласый мужчина сгреб мрачного карлика и зашипел ему на ухо:
   – Ты что, нашу удачу решил в болото спустить?! Куда ты бежишь, идиот, они же смертники!
   – Да я…
   – Именно, безмозглая коротышка! Они – наша удача, наш пропуск дальше… Как только засядут на своем островке перед рывком, мы наведем на них загонщиков… У тебя три стрелы и у меня две. Паклей обмотаем и подпалим их лежбище. Огонь даст знак и выгонит их прямо на охотников. Да и на узком участке солдат должно быть намного больше, чем у нас. Поэтому в суматохе мы проскочим. И выглядим мы не как крестьяне, в беготне могут за своих принять…
   Баткарл оскалился, поправил ножны и захихикал, прикрывая щербатый рот:
   – Я думал, ты решил в благородных поиграть…
   – Благородный своих землеедов на смерть повел. Вот и поможем им в этой трудной дороге… Двинули, нечего время терять…

   Вторая атака развивалась медленно, но неотвратимо. Не жалея запасов, осаждающие засыпали остатки крестьян стрелами, не позволяя им передвигаться по холму, заставив спрятаться за щербатыми щитами. Тонкая цепь пехотинцев на склонах не давала сгруппировать поредевшие силы в одном месте, угрожая прорывом в любой точке.
   Хорошо вооруженные латники медленно поднимались по западному склону, прячась за спинами арбалетчиков. Подобравшись вплотную к невысокой преграде, солдаты заорали и сделали шаг вперед. Сдвинув щиты, осаждающие выкрикивали «Раз!» и приближались на один короткий слитный шаг. Выкрик – и еще шаг. И с каждым шагом все ближе испуганные лица бунтовщиков. И с каждым шагом за спиной вразнобой щелкают арбалеты, ловя любое движение за мерзлой насыпью. И когда осталось сделать буквально последнее движение, навстречу попытались рвануть остатки охотников и бойцов, смелых духом, с душой воина в теле хлебороба. Но слитный залп смел смельчаков и рванул на брошенные щиты вал закованных в железо солдат. Смяв остатки крестьян, латники начали избиение, разом уничтожив жалкое подобие обороны. Расталкивая передовую линию, в прорыв торопились обычные пехотинцы, почувствовавшие вкус близкой победы. Растекаясь стремительной рекою по вражескому лагерю, опьяненные кровью люди убивали всех, кто попадался им на пути: и тех, кто пытался неумело отбиваться мечом или копьем, и тех, кто давно бросил оружие и пытался сдаться…
   Меньше чем через хинк к важно восседавшему на лошади Гудернару привели пятнадцать человек: все, что осталось от четырех с лишним сотен крестьян, посмевших выступить против своего лорда и его приближенных. Полюбовавшись на связанных пленных, сын короля покосился на молчаливых монахов и вынес решение:
   – Доставить в Вэрделэд. Живыми. Там я и служители церкви решим, что делать с бунтовщиками… И заодно выясним, что заставило их взяться за оружие…
   Повернувшись к лорду Дейста, равнодушно разглядывающему поле битвы, полководец с усмешкой поинтересовался:
   – Продолжим охоту? Ведь вы так уверены, что главная дичь спряталась южнее?
   – Часть конницы я уже отправил туда. После короткого отдыха отправим пехоту. Главное, сделать все без спешки, не давая ни единого шанса ублюдкам…
   Тронув коня, старик буркнул:
   – С вашего позволения, я задержусь, подожду, когда тела всех убитых сволокут в кучу. Хочу убедиться, что предчувствие меня не обмануло и бастард действительно удрал дальше на болота…
   Погладив гладковыбритую щеку, Гудернар посмотрел на покатившееся к закату солнце и скомандовал:
   – Отлично, тогда не будем торопить лорда. Разбиваем лагерь вон там, рядом с лесом. Отдохнем и отпразднуем нашу победу. А завтра с утра двинемся следом за войсками, чтобы поставить точку в этой войне…
   И гордо выпрямившись в седле, великий главнокомандующий отправился к месту будущего пира…

   Оставив наемника с порезанной щекой высматривать возможную засаду, Сэвинделлер вернулся к баткарлу. Злобный тиорен с волчьей ухмылкой продемонстрировал готовые стрелы и крошечный горящий пук травы в заботливо выкопанной в снегу ямке. Посланник матери Мэры достал из опустевшего колчана свою крылатую вестницу с намотанной паклей, поджег ее и отошел на несколько шагов в глубь островка. Прикинув направление ветра, натянул лук и выпустил стрелу, расчертившую небо еле заметным дымным следом. Слева защелкал тяжелый лук баткарла. Дождавшись, когда напарник закончит, седой мужчина спокойно взял воткнутый в снег последний гостинец, подобранный во время стычек с конницей лорда Лэксефа. Повернувшись, хлестко спустил тетиву и вогнал тяжелый наконечник прямо в лоб наемнику. Тот умер, не успев даже удивиться или испугаться.
   Закончив с одним противником, Сэвинделлер быстро вернулся по своему же следу к протоке, обнажив меч. Но на взрытом снегу никто его не ждал. Свежий проломанный лед показывал, что последний из нанятых бандитов что-то заподозрил и рванул в сторону солдат, обманув смерть на несколько секунд.
   Молча выругавшись, бывший командир наемников двинулся следом, гоня грудью холодную волну и лязгая зубами. Пока с левой стороны разгорался пожар и начиналась суета, надо было срочно пробиваться южнее, подальше от вцепившихся в загривок ищеек. Оторваться, затеряться среди бесконечной трясины, а там можно и потихоньку домой…

   Попав в огненную ловушку, бастард как мог удерживал от безумного рывка своих товарищей. На дым и всполохи огня уже сбежались солдаты. Враги выстроились редкой цепью на выжженной полосе, среди обгорелого и примятого камыша. Атаковать прямо сейчас было бессмысленно. Но новый пожар цеплялся летучими лапами за остатки несгоревшей травы, клочья сбитой в снег колючей стены и возникал жалящими всплесками то тут, то там под ногами загонщиков, заставляя их сделать шаг-другой назад.
   Вытоптав на островке крошечный пятачок, Хейдер как мог вывалялся в снегу и начал кидать тающие пригоршни на дымящиеся спины крестьян. Командир почти погибшего отряда ждал, давая возможность огню проторить им дорогу, подарить крошечный шанс. Если нет возможности пробраться невидимой тенью мимо настороженных ищеек, значит, надо их отпугнуть, заставить отступить на краткий миг. Ради этого мига пятеро мужчин горели заживо в раскаленном аду, надеясь на удачу и милость богов.
   Со стороны протоки закричали, и так и не представившийся Хейдеру худой мужчина захрипел и повалился в жидкую грязь, поймав в бок три стрелы сразу. Не дожидаясь, пока невидимые лучники перебьют оставшихся, бастард взревел и прыгнул вперед сквозь огонь. Следом за ним помчались остальные.
   

notes

Примечания

1

   С т е н г е т т ы – в десятидневной неделе последние два дня, отведенные для торгов и храмовых служб. – Здесь и далее примеч. авт.

2

   М а ч э л л а (болотный месяц) – второй месяц осени; названная дата указывает, что прошло уже 20 дней с начала месяца.

3

   Т а п п а – единица времени, используемая больше в армии, чем в повседневной жизни; равна примерно 5 секундам.

4

   Т о р н – около 2 тысяч килограммов.

5

   Герб Ланграссена представляет собою лазурный щит с оленем, гордо поднявшим большие рога.

6

   Н а р о д   П а й с л и н г а – гномий народ; такое имя закрепилось за гномами среди людей; сами жители подземного мира не любят себя называть подобным образом, предпочитая использовать названия родов.

7

   Богиня подземных вод и неосознанных подземных неприятностей; наиболее жестокая из темных богов; единственная из всех небожителей, кто не выполняет данные обещания.

8

   З л а т – золотая монета.

9

   Х е г т и г д е м – область, закрепленная за той или иной семьей аристократов; обычно управляется лордом этих земель.

10

   С т о л л а м и н г е р – старший мастер в штольне или забое; под его управлением находятся несколько гэймли, непосредственно управляющие рабами и отвечающие за одно из направлений работы: добыча руды, установка крепежа, транспортировка руды к выходу из шахты.

11

   Б ь е д е л л – палач на рудниках; приводит в исполнение наказание, наложенное на раба рудным начальством.

12

   М е р к е р – темный бог, сын Лигга; считается одним из самых безалаберных и непредсказуемых подземных богов; любит устраивать гномам и людям землетрясения и другие неприятности.

13

   Главный бог Тьмы, возглавляет всех Гударов, свергнутых светлыми богами в древние времена с небес.

14

   П е н г а р – медная монета, составляет 1/10 от серебряного эделла.

15

   Бог драгоценных камней и различных руд; часто воюет с Сэттеном, который мечтает все созданное Йюлларом превратить в обычный камень; некоторые гномы зачастую почитают этого бога больше, чем Лигга, главу всех Гударов.

16

   Бог камня и создатель гор; покровительствует немногочисленным племенам троллей, населявших когда-то Око отверженных – Огаттеслутас.

17

   Д е н ь   м а т е р и   В о л л ы – тридцать первый день второго летнего месяца (Волла – жаркий месяц).

18

   Бог войны и правосудия.

19

   Х и н к – мера времени; примерно равен полутора часам.

20

   Т и о р е н – десятник городской стражи.

21

   «С е р ы й   л и с т о р е з» – простонародное прозвище высокопоставленных церковных служащих; произошло от поговорки: лесной листорез только твой урожай на полях сожрет, а в серой рясе «листорез» и про амбары не забудет.

22

   С к а г т ы – собираемые раз в год налоги для лорда; могут выплачиваться пушниной, зерном или другими натуральными продуктами; богатые семьи зачастую выплачивали эти налоги деньгами.

23

   А с т а л д – назначенный лордом управляющий в любом крупном населенном пункте. В отличие от выборных членов городского совета, асталд полностью зависел от милости своего хозяина и был верным проводником его воли. Если чиновник хорошо справлялся с возложенными обязанностями, он мог договориться о передаче хлебного и престижного места сыну или кому-то из ближайшей родни. Зачастую асталды наделялись большой властью и решали большую часть бытовых и хозяйственных споров на подчиненной территории.

24

   В течение этих двух дней любой желающий мог поработать на благо церкви, получая за это благословение для семьи и другие церковные услуги.

25

   Д о л л а – время рассвета.

26

   Ф э р и н д р э л л а – последний месяц весны, пятый месяц в году.

27

   В и к т – мера веса, около 2 килограммов.

28

   Й о р т – местность, населенная преимущественно родственными кланами. Зачастую несколько деревень имеют общие корни среди переселенцев, заселивших эти земли. Впоследствии это же название стали использовать лорды, дробя свои владения на небольшие административные единицы для удобства управления.

29

   Э г г е н д о м – хозяин крупного поместья, зачастую набиравший батраков в соседних деревнях. Часто хозяином такого хозяйства становились дальние родственники лорда или его бастарды, реже – разбогатевшие крестьяне и ремесленники.

30

   Б а т к а р л – клан рыбаков, расселившихся по Нижнему Дьюппэфлоду. Зачастую занимались контрабандой и участвовали в вооруженных стычках в качестве наемников. Прославились безмерной жестокостью.

31

   П о т о м к и   Т р о л л у д о в – гномы. Считается, что гномы произошли от одного из мятежных богов, позднее они отвоевали себе пещеры и спустились навсегда под землю.

32

   Название разновидности зубастого речного сома, очень агрессивной и опасной рыбы.

33

   Cостоятельный крестьянин, владелец большого хозяйства, часто использующий наемных работников. Многие из подобных крестьян становились впоследствии эггендомами, выдав дочерей за обедневших вассальных слуг ближайшего лорда.

34

   Первый месяц весны.

35

   Ф а р г х а в а р – командир отряда, выборный вождь на время войны у свободных племен.

36

   Ф р и д д э ф – верховный бог, бог погоды.

37

   Поговорка ночных воров, распространенная повсеместно в королевстве. Означает, что напарник подставляет ладони наиболее ловкому вору и подбрасывает его вверх к заветному окну.

38

   Г о с с – разновидность речной рыбы.

39

   Ф и н к е л о л а – собирательное жаргонное название крестьян. Возможный вариант перевода: «вонючий и грязный оборванец».

40

   П р а в и т ь   д о м а р у – вести общинный суд с объявлением обвинения и предоставлением последнего слова подсудимому.
Купить и читать книгу за 59 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать