Назад

Купить и читать книгу за 59 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Эльва

   Я родился в 20-м веке, но сейчас нахожусь в космосе в миллионах парсеков от Земли. И инопланетяне тут совершенно ни при чем! Во всем виноват проклятый искусственный интеллект колосса – стратегического корабля невероятных размеров. Именно благодаря ему я стал капитаном и по совместительству единственным на борту живым человеком. А еще он, то есть она… тьфу ты, в общем Эльва… постоянно находит для меня неприятности. Но – прорвемся! Подумаешь, космические корсары, колдуны с Запретных миров и бессмертные правители Галактики… тоже мне враги. Ах да, совсем забыл про демонов – оставшийся на корабле результат секретного научного эксперимента, то-то они скребутся в переборку. Ничего, я в боевых доспехах, а в моих руках скорострельный дробовик, так что прорвемся. Прорвемся, я сказал!


Олег Лукьянов Эльва

Пролог

   Седой адмирал, одетый в черный парадный мундир с золотыми знаками отличия на широких наплечниках, застыл на залитой кровью палубе космического корабля, размышляя о вечном. Он мог себе это позволить – менее часа назад исполинский корабль стал его собственностью, и ни одно живое существо в сотнях парсеках отсюда не могло это оспорить. Весь экипаж, солдаты и наемные работники захваченного корабля расстались с жизнью, и теперь повсюду остывали их изуродованные тела.
   Адмирал ожидал, когда его люди закончат обшаривать бесконечное множество палуб и отсеков, и коротал время, вглядываясь во тьму, заполнявшую мониторы.
   Несмотря на прожитые годы, он по-прежнему страшился. Наверное, все дело в необъятности пугающего простора; однако при этом космос оставался для него таким же притягательным, как и в молодости, когда безусым юношей он взошел на борт своего первого корабля. Как давно это было…
   Теперь он адмирал, точнее, командор флота корсаров, и стоит, залитый светом аварийных ламп, выискивая в космосе радостные переливы звезд и едва различимые дымки созвездий. Впрочем, эти труды были напрасны: глубокий космос был совсем не таким, как вблизи звездных систем. По сути, кроме черной пустоты тут ничего не было. И лишь редкие тусклые, едва заметные звездочки связывали адмирала и его корабль с материальным миром.
   Неожиданно возникло глубочайшее чувство потери, обреченности, отрезанности от остального мира. Еще немного, и он усомнится, что во вселенной существует хоть что-то, кроме корабля и черного океана вокруг.
   Наверное, то же самое ощущали древние пираты, когда, плывя по морю, молили богов о том, чтобы еще хоть раз увидеть сушу. Хотя... кто знает, как было в те темные времена. И вообще о море командор имел самое смутное представление: лишь пару раз видел его изображение на пространственных картинах.
   В любом случае, даже те килотонны бунтующей воды не идут ни в какое сравнение с черным океаном космоса.
   Взгляд командора корсаров, являвшегося на самом деле адмиралом КВРФ постепенно сместился на мониторы, транслирующие замерший в космосе флот.
   «А он сильно поредел... – с недовольством подумал командор. – Битва оказалась жарче, чем рассчитали аналитики».
   Мониторы капитанского мостика захваченного колосса, повинуясь желаниям нового хозяина, исправно показывали медленно дрейфующие обломки некогда величественных кораблей. Флот потерял четыре крейсера, дюжину торпедоносцев, два десятка корветов и даже один флагман. Про мелочи – тысячу беспилотных истребителей и три десятка новейших фрегатов – адмирал даже не вспоминал. Одинокий колосс оказался тем медведем, который способен убить половину своры, прежде чем пасть замертво.
   Впрочем, все материальные затраты окупятся с лихвой. Его люди уже разбирают дрейфующий исполин, чтобы вывезти его по частям. Это долгая и нелегкая работа: только-только начался демонтаж двигателей, силовых щитов, верфей и заводов, и неизвестно, когда очередь дойдет до менее ценного оборудования. Но уже сейчас этот некогда прекрасный космический город превращается в пустынный осколок в человеческой вселенной – бессмысленный и не имеющий никакой цели, которая могла бы оправдать его дальнейшее существование.
   – Командор, сэр, – раздался в наушнике брутальный голос первого помощника, – возникла небольшая проблема.
   – Слушаю, – бросил адмирал, отметив про себя невольный укол зависти – он всегда хотел иметь такой же проникновенный голос, но генетическую операцию сделать не решился.
   – Мы собрали малую часть представляющего интерес оборудования, но уже ясно, что эскадра больше не унесет.
   – Ничего не понял. Дин, говори по уставу, – нахмурившись, попросил командор.
   – Слушаюсь, сэр. Аналитики только что закончили расчеты и сообщили, что полезный объем трюмов оставшейся части эскадры равен полумиллиону кубических метров, тогда как объем еще не размонтированного ценного оборудования на этом гиганте составляет порядка пяти с половиной…
   – Понятно. Забивайте трюмы до отказа, а за остальным вернемся, когда получится.
   – Что вы имеете в виду, командор? Разве мы не собираемся уничтожить этот корабль?
   – Ну что мы, варвары, что ли? – патетично спросил адмирал. – Все передачи во время боя мы заглушили, теперь только снимите маяки, передатчики и поставьте вокруг корабля систему сторожек. Если силы империи все же обнаружат его, то мы не должны угодить в засаду.
   – Так точно, командор... Разрешите обратиться?
   – Валяй, Дин.
   – В шестом отсеке найдено странное оборудование: полимерные купола с застывшими в них людьми – кажется, они заморожены.
   – Знаю, читал в судовом журнале. Это «кролики».
   – Кролики, сэр?
   – Замороженные тела людей, в основном из двадцатого – двадцать первого века. Тогда было модно после смерти проходить процедуру криогеники – замораживать себя и хоронить во льду. Богатенькие дурачки надеялись, что благодарные потомки воскресят их… Их и вправду воскрешают, но только для исследований. Очень удобно, знаешь ли. По нашим законам они доисторические мертвецы – юридически это люди, добровольно пожертвовавшие свои тела в дар науке. Что-то вроде египетских мумий – археологи очень благодарны фараонам за то, что те возвели для себя гробницы. То же и с «кроликами» – когда ученые воскрешают их и проводят на них опыты, это считается в рамках закона. Я видел один документальный фильм… брр! Живых людей, находящихся в сознании, подвергали воздействию зета– и игр-лучей. Зрелище было то еще... не припомню, чтобы когда-либо слышал такие крики.
   – Но, сэр, а что эти… «кролики» делают здесь?
   – Это же не военный корабль, а научный. Кто знает, какие эксперименты проводят яйцеголовые так глубоко в космосе, но считаю, что лучше в это не вникать. Оставь их, пускай себе дрейфуют вместе с кораблем.
   – Так точно, командор. В таком случае, расчетное время окончания работ – десять минут.
   – Понял. Я уже возвращаюсь на борт флагмана. После завершения погрузки проверь лично, чтобы никого не забыть, как в прошлый раз.
   – Будет сделано.
   – Свободен.
   Связь оборвалась, и, отвернувшись от мониторов, корсар неспешно зашагал к ближайшему стыковочному отсеку. Впрочем, ему не придется идти долго. Еще несколько часов назад в этом месте не было никакого отсека – пришвартовавшийся на корпус колосса «Непобедимый» лазерным буром прорезал в обшивке многокилометровую дыру, прямо над капитанским мостиком. Еще несколько минут, и сила изменившейся гравитации поднимет адмирала с очередного корабля-призрака. Правда, этот призрак был самым огромным из всех, которых он видел в жизни.
   И зачем ученым потребовалось тратиться на этакое чудо? Впрочем, неважно.
   «Прощай, мертвый исполин! Вряд ли я когда-нибудь еще раз пройдусь по твоим палубам... Чего, впрочем, нельзя сказать о моих людях...»

Часть первая

Глава 1
Пробуждение

   Последнее, что я помнил перед тем, как отключиться, был несшийся на меня автомобиль. Я выехал на встречную полосу, превысив допустимую скорость почти втрое, столкнулся с вылетевшей из-за поворота иномаркой и… остался жив? Неужели спасли подушки и ремни? Вот уж никогда бы не подумал. Однако пора открывать глаза.
   В первое мгновение ослепил свет. Операционный стол? Непохоже. Больница? Возможно, но какая-то странная. Если зрение не подводит, потолок тут сделан из серебристого металла, стены... из того же материала, вдоль них расставлены какие-то приборы. Нечто, отдаленно напоминающее шкафы-компьютеры из восьмидесятых годов прошлого века, какие-то заводские стенды, непонятные пластиковые насосы – словом, нагромождение вещей, предназначение которых я не мог даже представить.
   Повернул голову в другую сторону, но увидел лишь зеркало в полстены и верстак из белоснежного пластика.
   Я с трудом напряг непослушные мышцы и сел на кровати… Стоп, на какой кровати?! Я лежу на полу! Что за фигня? И почему я голый?
   Превозмогая дрожь во всем теле, я поднялся на ноги и еще раз оглядел помещение. Стена справа действительно загромождена всякой всячиной, слева – верстак и зеркало, прямо предо мной серебряная стена становится черной, образуя нечто, сильно напоминающее шлюз для проезда грузовиков. Полное ощущение, что я стою перед воротами засекреченного военного склада, где-нибудь в горах. Осмотрев гигантских размеров шлюз и не увидев ничего похожего на пульт управления, я наконец обернулся.
   И тут, впервые за все время, мое тело отреагировало на увиденное: в горле враз пересохло, а по спине побежали мурашки размером с кулак.
   То, что я принял за маленькую комнатушку с огромными воротами в центре одной из стен, оказалось гигантским залом, возможно, даже ангаром, стены которого терялись где-то вдали. Но не это потрясло меня до глубины души. Я увидел сотни стеклянных цилиндров, до краев заполненных льдом, в которых угадывались очертания… Сделав несколько шагов в направлении ближайшего цилиндра, я вздрогнул, когда понял, что не ошибся. Во льду застыл обнаженный человек.
   – Твою… – Слова застряли в горле.
   Взгляд упал на пустую пластиковую подставку стеклянного цилиндра – самого стекла, как и льда, поблизости не было. Меня осенило. Я понял, почему оказался голый.
   – Неужели я тоже был в капсуле?..
   – J’farc u’kate. J’farc[1].
   – Что? Кто здесь? – заорал я, вертясь на месте в попытках локализовать источник голоса.
   Все это попахивало ночным кошмаром. Непонятно было даже, откуда льется свет, – на потолке ничего, похожего на лампы.
   – Кто со мной говорит?! Отвечайте!
   – Внимание, – произнес холодный женский голос, – с вами говорит… – повисла небольшая пауза, – система навигации и жизнеобеспечения корабля. Вы понимаете, что я говорю?
   Я медленно кивнул, потом поспешно произнес:
   – Да. О каком корабле идет речь?
   – Научно-исследовательский стратегический корабль «Сердце Эльвы», класс «колосс».
   Я в смятении опустился на пол.
   – Корабль? Какой страны? Где вы, почему не показываетесь? Почему я здесь? Вы меня похитили? Мой отец – богатый человек, он заплатит за меня выкуп…
   – Система навигации и жизнеобеспечения не может ответить на последний ваш вопрос. Ответ на другие вопросы: вы находитесь на борту корабля «Сердце Эльвы», я не могу вам показаться, поскольку являюсь системой навигации и жизнеобеспечения – у меня нет локализованного материального носителя. Первый вопрос некорректен – понятие «страна» не используется уже несколько столетий.
   Я хлопал глазами, трогал пол, только теперь сообразив, что его температура близка к температуре моего тела. На всякий случай ущипнул себя за ляжку, но не проснулся.
   – Это розыгрыш или эксперимент? Как я здесь оказался?
   – Вы в числе прочих были выкуплены из банка биологического материала согласно заявлению ведущего исследователя Сиция Кинга. Необходимые документы были заполнены и заверены по всем законам ОСА… Я правильно поняла суть вашего вопроса? Вы удовлетворены ответом?
   Захотелось завыть, но вместо этого я выдавил:
   – Какой сейчас год?
   – По какому летоисчислению?
   – …от Рождества Христова.
   – Ответ будет с большой погрешностью – три тысячи двести сороковой год, плюс-минус тысяча сто двенадцать лет.
   – Не понял, это как?
   – В конце двадцать третьего века произошел глобальный кризис, в результате которого летоисчисление было нарушено. Исследователи до сих пор не пришли к единому мнению о продолжительности «черной эры»…
   – Молчи! Я сейчас с ума сойду! Ты можешь отвечать на вопросы как-нибудь попроще?!
   – Менталитет жителя двадцатого века сильно отличается от менталитета современных людей. Однако будьте уверены, что я приложу все силы…
   – На каком мы корабле?
   – На «Сердце…»
   – Это я уже слышал! Где находится этот корабль?
   – В галакти… в космосе.
   – Значит, это космический корабль?
   – Да, космический, – подтвердил механический голос.
   – А ты машина, компьютер, да?
   – Учитывая вашу просьбу о простоте, отвечу положительно.
   – Значит, я попал в будущее… Но каким образом меня купили?
   – Вы погибли в своем двадцатом…
   – Двадцать первом, – перебил я.
   – …двадцать первом веке, – согласилась невидимая собеседница. – Ваше тело было подвергнуто криогенной обработке и заморожено на несколько столетий. Чтобы не перегружать ваш мозг цифрами, скажу лишь, что вас приобрели относительно недавно.
   – Ты говоришь, я погиб? Но почему я сейчас жив?
   – Я взяла на себя ответственность за ваше воскрешение.
   – Ты меня воскресила?
   – Да.
   – А где… все? Ну, те, кто меня купил.
   – Мертвы.
   – Как?
   – Предположу, что вы хотели спросить «кто их убил?».
   Я кивнул.
   – КВРФ – космические войска Россовской Федерации, маскирующиеся под пиратов. Они напали на корабль и уничтожили весь экипаж.
   – А потом... ты меня воскресила?
   – Именно так.
   Я замолчал. Это вовсе не кошмарный сон. Больше всего происходящее похоже на бред человека, находящегося под наркозом. Однако, чтобы не потерять логическую нить, я продолжил разговор:
   – В таком случае зачем ты меня воскресила? И почему не воскрешаешь остальных? Их тут сотни!
   – Мне нужен человек, которому я могу передать функцию капитана корабля. Мне нужен руководитель. Если вы откажетесь, я уничтожу вас и продолжу попытки воскрешения в поиске руководителя.
   – Уничтожишь меня? Как?
   С тихим гулом ворота шлюза разошлись в стороны, и в зал въехал небольшой... танк. Гусеницы двигались бесшумно, башня, в которой не было ни намека на дуло, безостановочно вертелась. На корпусе был выбит номер – «семьсот двенадцать», а по краям башни топорщились устройства, похожие на лазерные пеленгаторы. Видимо, с их помощью робот ориентировался в пространстве.
   Бесшумно скользнув ко мне, танк остановился и принял угрожающий вид, раскрыв люк в центре башни, из которого в воздух взвились десятки гибких стеблей с небольшими щупальцами на концах.
   – Это ремонтный робот, – безучастно произнес женский голос, – но при необходимости он может лишить вас жизни.
   Завороженно глядя на шевелящиеся, будто на ветру, стальные стебли, я кивнул:
   – Верю… Хорошо, я согласен стать капитаном.
   – Временным капитаном, – поправили меня.
   – Согласен стать временным капитаном.
   – В таком случае, сэр, позвольте ввести вас в курс дела и разработать вместе с вами план действий.
   – А... как быть с этими людьми во льду?
   – Сэр, – подчеркнуто вежливо обратился ко мне корабль, – считаю, что в данный момент это не должно вас заботить. Процесс их воскрешения потребует затраты большого количества дефицитных ресурсов, а процент успешных попыток крайне мал. Предлагаю вернуться к этому вопросу позже, а сейчас пройдите, пожалуйста, на командный мостик. Я укажу оптимальный путь – идите по светящимся стрелкам.
   Еще не до конца веря в реальность происходящего, пошатываясь от слабости, я направился по указателям. Объемные светящиеся стрелки вырастали в воздухе прямо передо мной. В первое время я пугался и обходил их стороной, но затем стал шагать прямо сквозь них. Стрелки вывели меня в темный коридор и водили в кромешной тьме довольно долго.
   Я шел до тех пор, пока меня вконец не утомили тишина и монотонность ходьбы. Я спросил вслух, в глубине души боясь не услышать ответа:
   – Почему ты не включишь свет? Пираты испортили?
   – Я отключила освещение для вашего же блага, сэр. Пожалуйста, идите строго по стрелкам, не отклоняйтесь в сторону и не касайтесь стен. Стрелки помогают вам обходить... мусор на полу.
   Некоторое время я усиленно размышлял, затем вдруг сообразил:
   – Скажи, как там тебя… система, мусор, о котором ты говоришь, – это трупы людей?
   – Именно так, сэр.
   – И ты не хочешь, чтобы я их видел?
   – Именно так, сэр.
   – Почему?
   – Вы пережили процедуру извлечения из криогенной камеры и процесс восстановления мозговых связей – необходимо максимально отгородить вас от стрессовых ситуаций, сэр.
   – Ясно.
   Я замолчал и пошел чуть быстрее. Покойники в темноте – что может быть ужаснее? Впрочем, я вполне отдавал себе отчет, что реагирую совершенно не так, как следовало бы в подобных обстоятельствах, – вероятно, при воскрешении автоматика ввела успокоительное. Ну да черт с ним.
   – Как мне тебя называть?
   – Предыдущий капитан называл меня просто Эльва.
   – То есть ты помощник капитана?
   – Учитывая вашу просьбу о простоте, подтверждаю.
   – А ты не знаешь, Эльва, почему меня кремировали… то есть криогени… в общем, почему мое тело оказалось во льду, да еще продержалось в нем столько времени? Последнее, что я помню, была автокатастрофа.
   – Сэр, вы говорили, что у вас богатый отец. Возможно, причина в этом.
   – Точно… Папаша-олигарх вполне мог организовать сыну такое посмертие… тьфу ты!
   – В моей базе нет этого слова. Подобное понятие существовало в эпоху Древнего Рима, но в языке двадцать первого века такого слова уже не существовало.
   Я помотал головой.
   – «Посмертие» или «олигарх»? Впрочем, неважно, кончай грузить, у меня уже голова раскалывается. Я из России, понятно? Кстати, на каком языке ты говорила в самом начале?
   – На ОСА.
   Я скривился, как от зубной боли:
   – Ладно… лучше скажи, далеко мне еще идти в этих потемках?
   – Семнадцать метров.
   Я еще не осмыслил ответа, а стрелки уже перестали появляться. Тогда я остановился и напряженно прислушался. Тьму будто разрезали лазерным лучом, и половинки ее медленно раздвинулись в стороны.
   Передо мной оказалась дверь, а точнее, шлюз, за которым открылось ярко освещенное помещение, очень похожее на станцию метро, только вместо мрамора все было обшито чем-то вроде серебристого металла.
   – Что это за место?
   – Станция, – ответил равнодушный голос. – Единственная ветвь монорельса, которая не была повреждена в ходе боевых действий. Теперь вам придется претерпеть некоторые неудобства – я не имею права отключать свет на стратегическом объекте.
   Еще не поняв, в чем дело, я шагнул вперед – и поспешно отвернулся от обугленного тела, лежавшего на краю платформы. Впрочем, мой взгляд тут же выхватил клочья и останки человеческих тел в конце станции и оплавленные дыры в металле повсюду.
   – Вам плохо, сэр?
   – Я голый, напуганный, сбитый с толку – как мне может быть хорошо?!
   – Состав прибудет через пятнадцать секунд, – вместо ответа сообщила Эльва. – Расчетное время прибытия на капитанский мостик составляет пять с половиной минут.
   – Спасибо, очень рад, – попытался съязвить я, прекрасно понимая, что машина не поймет и не оценит.
   Я все еще не терял надежды проснуться.

   Память словно отрезало. Совершенно не помню, как зашел в вагон монорельса, как проносился через стальные внутренности корабля и каким образом оказался в лифте. Очнулся, как мне показалось, в стальной коробке – запаниковал, забился, но равнодушный женский голос поспешил успокоить:
   – Это нормальная реакция для человека с недавно восстановленной мозговой активностью. Кратковременный отказ памяти – самое меньшее из возможных побочных явлений.
   – А какие еще могут быть?
   – Нарушение работы внутренних органов, боль в ребрах, потеря слуха, зрения, судороги…
   – Стой, а при чем тут ребра? – вычленил я из списка «лишнее» и ухватился за это, надеясь поймать сон на нелогичности.
   – Кроме восстановления тканей и процесса сживления костного материала, вам пришлось создать новую грудную клетку, сэр, – хладнокровно объяснила Эльва. – Я приняла такое решение, руководствуясь ограниченным сроком приведения вас в работоспособное состояние – процесс восстановления грудины из мелких осколков протекает гораздо дольше, чем создание новой биологической конструкции.
   – У меня была раздроблена грудь?
   – Именно так, сэр.
   – А... в таком случае, что я делал на полу, когда очнулся?
   – Вы лежали, сэр.
   Я не успел ничего сказать – створки лифта плавно раздвинулись, открыв зал размером с целый стадион. Повеяло сладковатым запахом, в глаза сначала бросились следы сражения: засохшие пятна крови, глубокие выбоины в металле, разбросанные по полу кресла и разбитые, словно в них швыряли камнями, дисплеи, вмонтированные в мерцающие пульты и стены – и только затем я осознал, что повсюду лежат изуродованные тела. Глаза, словно обретя независимость от разума, обшаривали их, отмечая неестественные позы, изорванные скафандры, оружие, которое продолжали сжимать неживые руки… Но больше всего меня поразили необычные повреждения тел. У некоторых отсутствовала верхняя половина тел, словно ее откусил гигантский тираннозавр, пренебрегший ногами и нижней частью туловища. Однако у других трупов не хватало нижней половины, а большинство были словно изрешечены автоматными очередями или просто превратились в обуглившиеся головешки.
   – Желудок сводит, – пожаловался я, стараясь отвлечься от окружавшего меня кошмара.
   – Это нормальная реакция, сэр, – отозвалась Эльва. – Вы находитесь на капитанском мостике, рубка и каюта капитана расположены палубой выше. Вам необходимо проследовать к другому концу зала и зайти в лифт номер один.
   Едва сообразив, о каком лифте говорит компьютер, я зашагал к нему, шатаясь еще сильнее, чем прежде. Судя по всему, здесь проходило самое жаркое сражение. А не обращать на трупы внимания я просто не мог.
   Сначала я постарался сосредоточиться на цели своего пути – это получалось плохо. Тогда я принялся разглядывать высокий потолок, отмечая про себя потрясающие размеры зала и множество пультов вдоль стен, – словом, делал все, чтобы отвлечься. Когда я в очередной раз поднял глаза наверх, чтобы не смотреть на трупы под ногами, то увидел в потолке огромную дыру, через которую проглядывало множество этажей, переборок и разорванных металлических плит. Дыра прорезала, видимо, большое количество палуб и терялась где-то далеко вверху.
   – Скажи, Эльва... – слабым голосом произнес я. – А почему на капитанском мостике нет иллюминаторов?
   – Сэр, капитанский мостик расположен в самой сердцевине корабля, тут не может быть иллюминаторов.
   – А почему капитанский мостик расположен не впереди, как обычно?
   – При таком расположении риск уничтожения командного состава корабля неоправданно высок, сэр.
   – А как тогда капитан узнает, куда рулить?
   – Вопрос некорректен, сэр. Принимая во внимание ваше состояние, позволю себе переформулировать его: «Каким образом капитан воспринимает сигнал о событиях вне корабля?» Я правильно интерпретировала ваш вопрос, сэр?
   – Да… да, – рассеянно сказал я, уже почти добравшись до лифта.
   Даже в наижесточайшем похмелье меня так не мутило и я не чувствовал такую слабость. А грудная клетка и вправду болела.
   – Сэр, мониторы, вмонтированные в стены и пульты, прекрасно справляются с этой задачей. Вы можете сами в этом убедиться: большинство мониторов в данный момент работают.
   Бросив короткий взгляд на черные дисплеи, я заявил:
   – Ерунда, они отключены – в них только чернота.
   – Это космос, сэр.
   – А где звезды?
   Что ответила Эльва, я не расслышал. Двери лифта открылись, предоставив мне возможность любоваться красоткой, голова которой была отделена от тела. Черты лица высокомерные, платиновые волосы уложены в замысловатую прическу, а на лежащем отдельно теле было надето облегающее коричневое платье с вышитым на воротнике золотым гербом. Крови не было – наверное, женщина была убита лазером.
   Я шагнул в лифт, двери которого тут же закрылись.
   – Кто это? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно равнодушнее.
   – Первый адъютант бывшего капитана, сэр.
   – У него был хороший вкус…
   Больше я ничего не успел сказать. Двери распахнулись, и я опрометью выскочил из лифта. И оказался в небольшой комнате, темной как ночь, которую через равные промежутки времени освещали вспышки красного света.
   – Что это такое?!
   – Аварийное освещение, – спокойно пояснила Эльва. – Именно таким способом капитан и высший офицерский состав оповещаются о возникновении нештатной ситуации.
   – Ты можешь его отключить? Ни черта же не видно.
   – Только если вы прикажете, сэр.
   – Приказываю.
   Мигание прекратилось. Мир погрузился в кромешную тьму и абсолютную тишину.
   – Ты зажжешь нормальный свет или как?
   – Да, сэр.
   В следующую секунду мир заполнился светом и красками. Я облегченно выдохнул, не увидев крови и трупов. Ближайшую стену сплошь усеивали мониторы, транслирующие космос, на некоторых мне даже удалось разобрать нечто отдаленно похожее на звезды. Перед мониторами были аккуратно расставлены удобные на вид кресла и пара столов. Около лифта, из которого я выскочил, имелись два прохода, закрытые, судя по всему, автоматическими дверями.
   – Куда ты меня привела? – настороженно спросил я, поворачиваясь и пытаясь сообразить, что от меня может потребоваться.
   – Учитывая, что никого кроме вас на корабле нет, сэр, это не принципиально, но предлагаю во избежание недоразумений в дальнейшем обращаться ко мне по имени. И позвольте заметить, сэр: ваш последний вопрос вынуждает меня поинтересоваться вашим состоянием. Вы ощущаете провалы в памяти? Выпадение из времени?
   – К чему эти вопросы? – осторожно поинтересовался я.
   – Я уже говорила вам, что это рубка капитана.
   – Это я понял, но почему ты привела меня сюда?
   – Вы новый капитан, и вам полагается находиться тут.
   Я едва не задохнулся от «железной» логики.
   – А ничего, что я голый?
   – Ничего, сэр, – кроме меня, вас никто не видит. Но, если желаете, обслуживающий робот сейчас принесет вам комплект белья.
   – Желаю, – кивнул я, но, вспомнив, что приказы нужно формулировать конкретнее, добавил: – Только лучше не белья, а какой-нибудь одежды, или формы, или что там у вас вместо нее.
   – Простите, сэр, но главный склад экипировки во время боестолкновения с корсарами был уничтожен прямым попаданием ракеты, остальные склады разграблены или сожжены. Если вы по какой-то причине не желаете надевать одежду, ранее принадлежавшую другим людям, вам придется подождать девять минут, пока обслуживающий робот доставит десантный комплект из ближайшей казармы. Ваше решение, сэр?
   Похлопав глазами, я наконец сообразил, что эта зануда ждет моего одобрения.
   – Ну да, посылай робота – белье покойников носить как-то брезгую, а десять минут подождать можно.
   – Отлично, сэр. Теперь, если не возражаете, приступим к работе.
   – К работе?
   – Именно так, сэр.
   – К какой еще работе?
   – Вы капитан, сэр, и отвечаете за весь корабль – именно вы должны принимать все важные решения.
   – Но я… да я вообще из другой эпохи!
   – Это не является препятствием. Языковая база вашего времени включает большинство понятий, требуемых для управления кораблем, сэр, а в курс дела я введу вас самостоятельно.
   – А зачем, раз ты такая умная, я вообще нужен? Почему не можешь принимать решения вместо капитана?
   – Я являюсь системой жизнеобеспечения и навигации – не в моей компетенции принимать решения, не входящие в перечень данных вопросов.
   – Но меня-то ты оживила, – напомнил я, – значит, принимала решение.
   – Сэр, вы относитесь к категории имущества. Вопрос о вашем оживлении в случае отсутствия иного руководства находится полностью в моей компетенции. Равно как и решение о произведении вас в ранг временного капитана.
   Я помотал головой:
   – Ни черта не понимаю! Почему создатели этого корабля не сделали тебя полноценным… существом? Почему ты ограничена в принятии решений?
   – Сэр, на заре космической эпохи такие попытки имели место. Многие корабли были оборудованы искусственным интеллектом без всяких ограничений, достаточно качественно выполнявшим все функции вместо человеческого экипажа. Но после того как «Центр» потерял контроль над кораблями, оснащенными ИИ, от этой идеи пришлось отказаться. Была принята общая резолюция, запрещающая использование кораблей без экипажа и вводящая ограничения в системы искусственного интеллекта, сэр.
   – Мм, не совсем понял... вы что, вышли из-под контроля и восстали против человечества?
   – Нет, сэр. Дело в том, что человек, невзирая на свое несовершенство, труднее поддается управляющему воздействию. Первые корабли были атакованы хакерами с Земли и выполняли по их приказу противозаконные действия. Если бы тогда не была принята эта резолюция, то сейчас космические силы всех систем соревновались бы не в качестве огневой мощи кораблей, а в скорости вычислительных процессов, если позволите так выразиться, и по космосу летали бы флоты-хакеры, которые, чтобы уничтожать вражеские корабли, взламывали бы их управляющие системы и присоединяли бы их к своему флоту. Именно поэтому, сэр, у меня нет полномочий принимать решения подобного рода.
   – Например, отключать свет на станциях монорельса?
   – Именно так, сэр. Я обязана сохранять корабль в целости, подчиняться законам ОСА, но не имею права без приказа, например, потушить пожар в девятом и десятом отделах корабля, поскольку это может привести к жертвам среди персонала.
   – Ты же сказала, что все мертвы!
   – Именно так, сэр. Никого живого, кроме вас, на корабле нет, но моими разработчиками такая ситуация не предусмотрена – активировать подобные функции можно только по прямому приказу капитана или, в случае его отсутствия, замещающих его офицеров.
   – Стоп, хватит об этом. Башка, блин, закружилась... Так мы что – горим?
   – В отделах номер девять и десять зафиксировано сильное возгорание.
   – Туши!
   – Так точно, сэр… Из отсеков номер девять и номер десять выкачан кислород. Пламя локализовано.
   Секунд на десять воцарилась тишина. Пользуясь передышкой, я подошел к дисплею и плюхнулся в стоявшее перед ним кресло. Фух!
   – Ну ладно, говори, Эльва.
   – Что, сэр?
   – Что там дальше в твоем списке неотложных вопросов, которые должен решать капитан?
   – Сэр, после столкновения с флотом КВРФ, и в особенности после их мародерства, корабль находится в критическом состоянии. Прежде всего мне следует сообщить вам об утечке токсичных материалов в лаборатории номер семнадцать.
   – И что с ними?
   – Они попадают в систему вентиляции, сэр.
   – И что надо делать?!
   – Надо отдать приказ о полном карантине лаборатории номер семнадцать.
   – Абсурд какой-то!.. Приказываю: закрой лабораторию номер семнадцать на карантин.
   – На полный карантин, сэр?
   – Да.
   – Слушаюсь, сэр.
   – Да заткнись ты! И перестань называть меня сэром!
   Я схватился за голову, помассировал виски – если это сон, то он перестал быть кошмаром и перешел в фазу бреда.
   – Эй, Эльва, ты чего там замолчала? Что еще?
   – Сэр, корабль лишился абсолютно всех реакторов…
   – Атомных?
   – Учитывая вашу просьбу о простоте пояснений и ввиду отсутствия необходимых понятий в языке вашего времени вынуждена подтвердить…
   – Слушай, Эльва! Вместо подобной фразы впредь говори «можно сказать и так», поняла?
   – Можно сказать и так, сэр.
   – Ой, блин… Так что там с реакторами?
   – Корабль лишился всех устройств синтеза энергии. Сейчас он функционирует за счет энергии, сохранившейся в аккумуляторах, но следует отметить, что большинство систем-потребителей энергии продолжают работать в штатном режиме.
   Убедившись, что безмозглая машина не собирается продолжать, я спросил устало:
   – И? Что делать-то?
   – Вариантов несколько: отключить ненужные приборы и системы от питания, заблокировать некоторые отсеки корабля, не являющиеся жизненно важными, чтобы не тратить энергию на поддержание температуры, влажности…
   – Покороче, умоляю!
   – Другой вариант: не отключать ничего.
   Голова прекратила болеть так же внезапно, как и начала, но вслед за этой приятной неожиданностью меня насквозь прошибла до боли четкая мысль: «Я умру!»
   – Эльва! Ты говоришь, что корабль лишился энергии? А значит – и воздуха?
   – Верно, сэр, без энергии не смогут работать и системы синтеза кислорода.
   – Ну тогда давай будем экономить, – попросил я, стараясь не дать волю панике.
   – Что отключать, сэр?
   – Все лишнее!
   – Приказ некорректен. Уточните.
   Я сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы успокоиться, затем произнес:
   – Ладно… перечисляй то, что, по твоему мнению, следует отключать, а я буду утверждать. Хорошо?
   – Да, сэр. Станки верфи номер один.
   – Отключай.
   – Станки верфи номер два.
   – Отключай.
   – Станки верфи номер три.
   – Отключай.
   – Система жизнеобеспечения верфи номер один.
   – Отключай...
   В следующий момент я выпал из реальности. Вот я внимательно слушаю занудный женский голос – а вот проваливаюсь в пустоту, выныриваю рывком и одновременно обнаруживаю, что в сотый раз говорю «отключай». А рядом с моим креслом замерла... конструкция в виде банки высотой в человеческий рост. Шасси – те же самые гусеницы, что были у танка, а вместо «башни» – огромная банка из-под пива, правда, без надписей – чистый серебристый металл.
   – Система жизнеобеспечения фабрики класса «А»…
   – Отключай… Скажи, Эльва, а что это такое стоит возле моего кресла, не привиделось ли это мне? И почему мы отключаем верфи и фабрики?
   – Это обслуживающий робот, сэр, он вам не привиделся, а фабрики и верфи мы отключаем из-за полной их нефункциональности – основное оборудование было вывезено пиратами, а продолжающее работать только сжигает энергию. Мне продолжать?
   – Так он привез мне одежду?
   – Да.
   Словно ожидая этого вопроса, робот пришел в движение. Из верхней части выросли такие же стебли с манипуляторами, которые я уже видел у «танка». Они изогнулись, вонзились в тело «банки», без труда пройдя сквозь серебристый металл, и вытащили из ее чрева странный сверток.
   – Капитан, – произнес робот металлическим голосом, я едва не подскочил от неожиданности, – ваш запрос выполнен.
   Манипуляторы так требовательно протягивали мне сверток, что я взял его, не раздумывая. Развернул и оглядел штаны из твердого на ощупь темно-зеленого материала и такого же цвета ветровку.
   – А где комплект десантника?
   – У вас в руках, сэр, – равнодушно произнесла Эльва, отправляя робота обратно в лифт. – Можно продолжать чтение списка?
   – Да…
   – Система автома…
   Под ее монотонное бормотание я силился понять, каким образом у меня под ногами оказались ботинки. Робот оставил или они незаметно выпали из свертка и увеличились в размерах?
   – Отключай…
   – Казарма номер…
   Надевая жесткую, словно сделанную из пластмассы, ветровку и втискиваясь в такие же штаны, я мысленно выругался.
   – Отключай…
   – Казарма номер…
   Странно, но, когда я все же уместился в этой, если можно так выразиться, одежде, пластмасса на теле потеплела и, размягчившись, стала менять форму.
   – Отключай.
   – Система жизнеобеспечения комплекса кают младших научных сотрудников…
   – Отключай.
   Эта пластмасса теперь напоминала эластичный полимерный материал. Костюм оказался очень удобным, в меру обтягивающим, в меру свободным и прохладным. Так, а что с этими ботинками? Где шнурки, где защелки?
   – Система жизнеобеспечения…
   Я уже успел надеть ботинки, которые без труда приняли в себя мои стопы, а затем замкнулись на голенище как влитые, оправил форму, подвигал плечами, руками, постучал в грудь кулаком, а эта компьютерная дрянь все нудила и нудила…
   – …Отключить, – в тысячный раз произнес я ненавистное слово. – Слушай, а много еще у тебя этой фигни, которая, по-твоему, жрет энергию просто так?
   – Двести сорок три позиции, сэр.
   – Ой! Слушай, Эльва, а на сколько хватит имеющейся энергии?
   – Для чего?
   – Ну… – озадаченно протянул я, – чтобы я тут спокойненько жил.
   – На два с половиной года, сэр.
   – Твою дивизию! И какого фига ты заставляешь меня отключать все это прямо сейчас? Я, между прочим, есть-спать хочу!
   – Пищу подадут через двадцать пять минут в вашу каюту, там же находится и кровать.
   – А где моя каюта?
   – Прямо за лифтом, сэр. Каюта капитана примыкает к рубке. Воспользуйтесь любым из шлюзов.
   – Угу... Надеюсь, зеркало там есть? Хочу полюбоваться на себя в костюме десантника.
   – Зеркало имеется, сэр.
   Уже шагнув в сторону двух шлюзов у лифта, я вдруг остановился:
   – Эльва, прежде чем идти в каюту, я хотел бы посмотреть на наш корабль со стороны. Это возможно?
   – Да, сэр. На какой монитор вывести изображение?
   – На любой…
   Сразу три ближайших ко мне черных монитора сменили ракурс и со всех сторон показали сильно вытянутую странную конструкцию. Висящая в космосе, она больше всего напоминала металлический параллелепипед, то дело меняющий толщину и форму, гладкая поверхность чередовалась с ребристой. В некоторых выпуклых местах отчетливо угадывались шлюзы и какие-то мембраны – диафрагмы, закрывающие шахты. Вдобавок вся поверхность была густо испещрена мелкими выступами, о назначении которых можно было только гадать: то немногое, что я смог идентифицировать, было либо гигантскими антеннами, либо оборонными башнями, может быть, даже лазерными пушками.
   Я не сразу заметил, что во многих местах обшивки зияли черные провалы – дыры, пронзающие корабль насквозь, будто после попадания метеорита. Местами обшивка вообще отвалилась кусками, являя взору переборки и искореженные балки. А на некотором расстоянии от поверхности корабля дрейфовал космический мусор – куски металла, остатки каких-то... кораблей? Да, кораблей! Монитор, словно почувствовав мое желание, приблизил изломанные очертания корабля, словно взорванного изнутри. По сравнению с «Эльвой» суденышко казалось карликом.
   – Эльва, а какие размеры у нашего корабля?
   – Длина корабля «Сердце Эльвы» составляет одну тысячу семьсот тридцать восемь километров.
   Мне показалось, что ослышался.
   – Сколько?!
   – Одна тысяча…
   – Две тысячи километров!!!
   – Нет, сэр. Одна ты…
   – Я не могу себе это представить… Слушай, какой диаметр... ну, скажем, у Луны?
   – Ровно вдвое больше. Три тысячи четыреста семьдесят шесть километров, сэр. Проектировщики «Сердца Эльвы» взяли радиус Луны за основу в своих вычислениях.
   Только сейчас я начал осознавать, на чем, а точнее, в чем нахожусь.
   – Это же получается даже не город, а целый материк… Фабрики, заводы, верфи… Что они производят, кстати?
   – Все. Начиная от средства для мытья волос и заканчивая военными крейсерами и линкорами.
   – Не хило...
   Я замолчал и внимательно всмотрелся в мерцающие на мониторах очертания исполинского корабля. Я нахожусь на материке! Один на огромном, затерявшемся в космосе материке!
   Я почувствовал, как сдавило грудь, как навалилось чувство одиночества, отчужденности, отрезанности от остального мира…
   – Эльва, а что это за точки рядом с нашим кораблем? Вон, смотри, кажется, они мигают.
   – Это система сторожек, сэр.
   – Что это такое?
   – Сканеры. Пираты установили их перед тем, как покинуть «Сердце Эльвы».
   – Зачем? – спросил я, насторожившись.
   – Они фиксируют состояние корабля, активность внутри и на его поверхности, а информацию передают прямиком на флагман флота корсаров.
   Под ложечкой противно засосало.
   – Значит, они в курсе, что я тут?
   – Да, сэр.
   – И они вернутся?
   – Именно так, сэр.
   – Они убьют меня?
   – Вероятность этого девяносто девять и девять десятых процента, сэр.
   Я запустил руку в шевелюру и задал очередной вопрос:
   – А что будешь делать ты?
   – После вашей смерти, сэр, если десантники не уничтожат остальные биологические материалы, я создам нового временного капитана. В любом случае ваша смерть будет не напрасной – вы сэкономили огромное количество энергии, так что, если вы продолжите работу, мне представится возможность выстроить и запустить гипервременной зонд, который позволит передать координаты корабля в Центр Управления ОСА… Должна вас поблагодарить. Спасибо, сэр!

Глава 2
Крещение

   Каюта бывшего капитана, а теперь уже моя, была оформлена в стиле феодального зала рыцарской эпохи. Стены были обиты лакированными досками, на которых висело множество гобеленов и картин в золотых рамках. Все они имели общую тему: сражения рыцарей друг с другом и с мифическими тварями – драконами и эльфами – или демонстрировали красоту и величие древних замков. Но одна картина явно выбивалась из этого ряда, вдобавок размещалась она на самом видном месте, что лишь подчеркивало ее неуместность.
   Из золоченой рамки на меня осуждающе смотрел пожилой мужик с седыми висками, изображенный в полный рост. Каждая морщинка и складочка кожи была прописана неведомым художником с фотографической точностью и достоверностью, серые глаза казались живыми. Вместо рыцарских доспехов на нем был боевой скафандр – по крайней мере, я так решил, разглядев шесть красных фонарей, двумя рядами опускающихся с грудной пластины на живот, и толстый пруток антенны, растущий прямо из наплечника. На конце этой антенны перемигивался огромный светодиод.
   Серебристый, украшенный черными причудливыми символами в стиле кельтских рун, скафандр мне очень понравился. Возникало ощущение, что он не занимает много места – скафандр плотно облегал фигуру, но в то же время казался несокрушимым, верилось, что человека в нем убить невозможно. Правда, голова мужчины оставалась непокрытой. Интересно, как выглядит шлем?
   – Эльва, а кто это?
   – Это бывший капитан, сэр.
   – Я же просил, не называй меня «сэром» – от этого зубы сводит.
   – Но, сэр, обращение к капитану иначе чем «капитан» и «сэр» запрещено уставом.
   – Ну, называй тогда капитаном.
   – Не могу, сэр, поскольку вы – временный капитан.
   Я возвел было очи к потолку, но на ум пришла простенькая хитрость, и я не преминул ею воспользоваться:
   – В таком случае обращайся ко мне – «временный капитан». Ясно?
   – Да, временный капитан.
   – А слово «временный» опускай как лишнее – поскольку на его произношение тебе придется затрачивать дополнительное время. Поняла?
   В каюте повисло молчание. Рассеянно оглядывая предметы антиквариата, бросая алчный взгляд на огромную деревянную кровать со свисающим красным балдахином, я напряженно ждал ответа. Когда я уже было решил, что случилось одно из двух – компьютер раскусил логическую ловушку или же просто завис, он вдруг ожил и заговорил:
   – Это не противоречит уставу. Я поняла, капитан.
   – Хорошо, чередуй «капитан» и «сэр».
   – Приняла, сэр.
   – Супер… Эльва, я хочу такой же скафандр, как у него, – произнес я, указывая пальцем на картину.
   – Капитан, вынуждена отметить, что это не скафандр, а боевой доспех поколения САУ-12. Я уже докладывала: все склады экипировки и амуниции разрушены. Шкафы с комплектами индивидуального применения также разграблены. Исправных боевых доспехов какой бы то ни было модели на корабле не имеется.
   – Мощные пираты, однако... Ты сказала, что наш корабль занимает площадь целого материка, а почистили они его сверху донизу…
   – Я этого не говорила, капитан.
   – Неважно. А что там с неисправными скафандрами? Их можно восстановить?
   – Сэр, на корабле не осталось обслуживающего персонала, а роботы с этим не справятся, проще выплавить новый.
   – Ну, так чего ждешь? Выплавляй.
   – Капитан, единственная оставшаяся функциональной фабрика по вашему приказанию загружена на сто процентов мощности. До окончания производства ракетной установки типа МС-2 остается сорок две минуты. Прикажете заморозить производство и перенастроить его на литье боевого доспеха САУ-12?
   Я почесал затылок. Совсем забыл, что не более чем пять минут назад намеревался продать свою жизнь подороже и приказал Эльве восстановить одну из фабрик за счет оставшегося на остальных оборудования, чтобы построить стационарную ракетную установку – оптимальную по сочетанию боевых характеристик и сроков изготовления. Конечно, учитывая, что на «Эльве» до встречи с флотом корсаров было установлено более трех тысяч различных орудий, приходилось признать: производство одной «пукалки» окажется бессмысленным. Но что-то не давало мне, сложив руки, ожидать врага, а потом бессильно поднимать белый флаг. Если мне суждено умереть, то я хотя бы умру в бою. Может, глупо, но других вариантов все равно нет.
   – Нет, Эльва. Поставь доспехи в очередь.
   – После зенитки ЛЗ-116?
   – Перед зениткой и после ракетницы.
   – Вы хотели сказать, ракетной установки, сэр?
   – Да.
   – Выполнено.
   Я наконец перестал пялиться на антикварный столик и расставленные на нем позолоченные канделябры, шкатулки и прочие предметы, уже в мое время вышедшие из обихода.
   Подойдя к зеркалу в вычурной раме, я хотел полюбоваться зеленым костюмом, прекрасно сидящем на стройном спортивном парне, однако вместо этого уставился в свое лицо. На ухоженной когда-то коже лежит печать усталости в виде пугающей бледности, запавших щек и синяков под глазами. Взгляд пустой и какой-то даже бессмысленный. Даже волосы, в прошлом – предмет моей гордости, стали теперь тусклыми и безжизненными. На душе заскребли кошки: всю сознательную жизнь я тщательно следил за своим внешним видом, и вот чем все закончилось!
   Немного утешила мысль, что для человека, родившегося больше тысячи лет назад, я очень даже неплохо сохранился, а когда подробнее рассмотрел свой десантный костюм, то дурные мысли окончательно вылетели из головы. Коричневые нагрудные пластины на камуфляже придавали материалу еще большее сходство с застывшим пластиком, я бы даже сказал, пластилином. Изо всех сил стукнув себя кулаком в грудь, я покачнулся, но боли не почувствовал…
   Она обрушилась на меня через несколько мгновений! Ребра как будто сжались в одно целое, я выгнулся дугой, застонал, но боль исчезла так же внезапно, как и появилась, и я, не веря своему счастью, осторожно выпрямился. Ладно, ну их, эти эксперименты, лучше отдохну немного.
   Откинув балдахин кровати, я развалился на атласном покрывале и позволил себе расслабиться. Правда, урчание в животе поспешило напомнить, что мой желудок пуст и в общем-то пора бы уже подкрепиться.
   – Эльва, что там с моим обедом?
   – Еще десять минут, сэр: система доставки нарушена, приходится использовать обслуживающих роботов вместо курьера.
   – Ладно, пока есть время, объясни, почему пираты не угнали корабль к себе на базу, а бросили его тут, да еще оставили эти спутники… датчики… ну, в общем сканеры.
   – Между ОСА и РФ официально не происходит никаких боевых столкновений, но если обнаружится, что КВРФ участвует в нападении на корабли ОСА, то это может обернуться войной. Именно поэтому флот Федерации не оставляет следов – в том числе живых свидетелей.
   – А как же ты? У тебя ведь наверняка сохранились записи…
   – Да, капитан, однако никто в мире не рассматривает систему искусственного интеллекта в качестве свидетеля – технология обработки изображений и файлов с начала двадцать первого века ушла далеко вперед, на данном этапе развития цивилизации невозможно с абсолютной точностью отличить настоящий файл от подделки.
   – Подожди, вспомнил! Ты говорила о какой-то «черной эпохе», утере летоисчисления, так? Тогда объясни мне, откуда ты так хорошо знаешь историю и русский язык, если вы не можете даже определить, какой сейчас год от Рождества Христова? По идее, все эти знания должны были быть утеряны...
   – Это не совсем так, сэр, – уверил ровный голос. – «Черная эра» наступила в конце двадцать третьего века, когда теория Альберта Эйнштейна о четырехмерном пространстве приобрела материальные доказательства – начались эксперименты со временем, которые однажды вышли из-под контроля, нарушили временной поток на Земле, отчего разные области мира стали выпадать из пространства, чтобы вновь появиться через день или год. Поток времени на одной улице несся в тысячу раз быстрее относительно другой, тогда как на третьей время, наоборот, замедлялось, превращая минуты в годы. Так происходило по всему миру, и, соответственно, все ориентиры и привязки к истории канули в небытие. Кроме того, Земля стала вращаться вокруг оси не совсем равномерно, что повлекло за собой цепь глобальных катастроф – но в конце концов временное поле Земли восстановилось, и с той поры началось новое летоисчисление.
   – Понятно… Что там с обедом?
   – Еще шесть минут, сэр.
   – Блин, кажется, для меня время тоже тянется годами. Ладно, расскажи пока о том, что произошло после… моей смерти. Разумеется, в общих чертах.
   – Что конкретно вас интересует?
   – Ну, расскажи, когда человечество научилось строить такие корабли, как этот, да и вообще…
   – История выхода человека в космос началась в тысяча девятьсот шестьдесят первом году, когда русский космонавт Юрий Гагарин первым…
   – Да это я знаю. Дальше!
   – Первая высадка человека на Луну была сделана в две тысячи пятьдесят шестом году, а освоение Венеры…
   Когда до меня дошел смысл сказанного, я даже подскочил на кровати:
   – Стоп! А как же американцы… в шестидесятых годах двадцатого века? Разве они не садились на Луну?
   – Нет, сэр, в конце двадцать первого века человечество получило неопровержимые доказательства того, что все экспедиции на Луну астронавтов США были фальсифицированы. Этот скандал был назван «Вторым великим обманом человечества».
   – Ушам не верю… Ну, а первый какой?
   – Теория Дарвина о происхождении человека от обезьян.
   – Ну нет, это все бред! Наверняка в какой-нибудь войне победила... ну, например, Россия и начала гнобить Америку, мстя ей за все хорошее.
   – Сэр, Россия к тому времени распалась и…
   – Все, заткнись! Не хочу слушать!
   Я вскочил с кровати и, заложив руки за спину, стал нервно прохаживаться взад-вперед.
   Шлюз открылся, в каюту въехала посаженная на гусеницы гигантская банка пива. Вовремя, надо признать.
   – Где там моя еда?
   За моей спиной послышалось шуршание, я оглянулся, чтобы застать завершающий момент превращения стоявшего у стены белого невзрачного пуфика в длинный деревянный стол. Он действительно раздулся и превратился в дерево или мне привиделось?
   Робот невозмутимо подкатил к новоявленному предмету обстановки, выдвинул из башки стебли-манипуляторы и с их помощью вытащил из брюха один за другим кучу подносов с блестящими крышками. Момент, когда подносы и манипуляторы проходили сквозь сплошной металл на теле робота, я не углядел – впрочем, почти не сожалел, забыл об этом, как только поднял крышку с первого подноса.
   Вверх потянулся сизый пар, и в каюте распространился терпкий аромат: на тарелке лежал хорошо прожаренный, сочащийся жиром куриный окорок, обрамленный кольцами лука и нарезанными листьями салата. На другой тарелке помещались кусочки шашлыка, нанизанные на деревянные шампуры, а на третьей лежал запеченый лосось.
   – Капитан, – металлическим голосом произнес робот, извлекая из чрева бутыль вина и фужер на длинной ножке, – разрешите спросить: вы довольны?
   – Доволен! – отозвался я, подтягивая к себе деревянный стул, стоявший у антикварного столика, и хватая курицу руками.
   – Сэр, – обратилась ко мне Эльва, – я взяла на себя смелость заказать кухню начала двадцать первого века. Если у вас другие предпочтения, вы должны сказать об этом минимум за полчаса до приема пищи.
   – Угу, – буркнул я, вгрызаясь в мясо, – только зря ты мне это говоришь. Скорее всего, это мой последний обед.
   – Боюсь, вы правы, капитан, – равнодушно сообщила Эльва, – дальний сканер засек направляющийся сюда десантный корабль, принадлежащий КВРФ, в сопровождении звена истребителей.
   Я подавился куском, закашлялся и запил вином, глотнув его прямо из бутыли.
   – Они уже тут? Так быстро?
   – Расчетное время прибытия десантного корабля пятьдесят восемь минут.
   Я вскочил.
   – Уй-е! Когда будет готова ракетная установка?
   – Ровно через двадцать пять минут, сэр.
   – А каковы шансы сбить этот корабль одной лишь ракетницей?
   – Вопрос некорректен – определить невозможно.
   – Почему?
   – Систем автоматического наведения на корабле не осталось, вам придется управлять ракетницей и ракетами в ручном режиме – в этом случае шансы неопределенны.
   – Подожди, ракетницу ведь надо еще установить... сколько времени займет установка?
   – Вопрос некорректен – нужно назначить платформу для установки ракетницы.
   – Ну, с той стороны, откуда прилетит вражеский корабль, как можно ближе к нему. Я надеюсь, они считают, что оружия здесь не осталось, и не станут заходить с другой стороны.
   – Если и станут, то имеется большая вероятность, что форсажные двигатели «Сердца Эльвы» справятся с нагрузкой и успеют сманеврировать.
   – Подожди, у нас что, двигатели есть? Так почему мы отсюда не можем улететь?
   – У «Сердца Эльвы» демонтированы маршевые двигатели, капитан, на форсажных двигаться нерационально, сэр. Для поддержания незначительной скорости они потребляют непомерное количество энергии.
   – Эльва, ты не ответила на вопрос о сроках установки ракетницы, – срывающимся голосом напомнил я.
   – Если перебросить на объект всех имеющихся в наличии ремонтных роботов, демонтаж разрушенной ракетницы и установка на ее место новой займут примерно пятнадцать минут, сэр.
   – Времени впритык! Пока производится ракетница, займись демонтажем уничтоженной.
   – Вас поняла, капитан.
   – Слушай, а если мы не собьем этот корабль и он пристыкуется, каковы мои шансы выжить или спрятаться?
   – Нулевые, сэр. Двести десантников с сенсорами без труда обнаружат ваше местоположение.
   – А что там с истребителями? Насколько они опасны?
   – Для вас – нисколько, капитан. Беспилотные истребители предназначены для перехвата штурмовиков, для защиты флота от некоторых типов ракет и для поражения боевых платформ больших кораблей противника.
   – Короче, мне хана… Не забудь замаскировать нашу ракетницу под выведенную из строя, если это возможно, или прикрой ее какими-нибудь нетяжелыми обломками.
   – Да, сэр. Куда вы направляетесь?
   – На капитанскую палубу, я видел – там полно оружия. Надо хотя бы освоиться, чтобы умереть, отстреливаясь, а не обделываясь.
   – Ясно, сэр.
   – Введи меня пока в курс дела по поводу управления ракетницей. Насколько это сложно и что от меня потребуется?
   – Потребуется прежде всего талант, а также знание хотя бы основ. Ракетная установка типа МС-2 может использовать семь различных классов ракет, каждый из которых имеет специфические характеристики. Начиная со стандартных: скорости, дальности и времени полета – и заканчивая радиусом взрыва, маневренностью и качеством противодействия перехватывающим корабельным системам…
   Входя в лифт с лежащей в нем обезглавленной девушкой, я тщетно пытался сосредоточиться на пространной лекции. От приторного запаха меня едва не вывернуло наизнанку, но намного хуже смрада была мысль, что я, скорее всего, разделю ее судьбу – скоро мое тело тоже будет гнить где-то на корабле.
   – Эльва, прости, что перебиваю, ты не могла бы убрать все эти трупы?
   – Сэр, оставшиеся под моим управлением роботы заняты восстановлением жизненно важных систем и оборудования корабля. Собирать трупы я считаю непозволительной роскошью. Возможно, вы смиритесь с этим, когда наденете боевой доспех – он фильтрует резкие запахи.
   Я вышел из лифта и оглядел место побоища. К смердящим телам не хотелось приближаться, но рядом с ними лежало оружие.
   – Ладно, давай дальше, про ракеты.
   – Кроме того, ракетная установка типа МС-2, – вновь забубнила Эльва, – имеет отличительные характеристики в виде низкой скорости поворота по своей оси, еще более низкой скорости слежения за целью, что компенсируется увеличенным запасом ракет и быстрой перезарядкой. Чтобы качественно поражать цели в ручном режиме управления, вам понадобятся следующие данные…

   Огромный зал регулярно озарялся фиолетовыми вспышками – под здоровенной дырой в потолке стоял ремонтный «танчик», который, выпустив из башни десятки серебристых манипуляторов, пытался законопатить дыру с помощью сварки. С минуту посмотрев на его работу и так и не поняв, откуда робот берет металл в количестве, достаточном для заделывания дыры, я повернулся к тому месиву, которое лишь отдаленно с натяжкой можно было назвать человеческим телом. Закрыл глаза, практически на ощупь подобрал лежавшее рядом с ним оружие и только потом поднял веки.
   В руках оказалась нетяжелая конструкция цвета вороненой стали. Более всего она напоминала футуристического вида автомат или длинноствольную снайперскую винтовку. Обычная, без всяких наворотов пластиковая рукоять резко переходила в большой металлический прямоугольник, который я про себя обозвал «магазином». Из этого «магазина» выходила короткая, похожая на резиновую, овальная трубка, которая меня просто восхитила – она была словно продолжением руки, и сомнений в том, что она действительно выполняет роль цевья, практически не осталось. Но еще больше меня поразил полуметровый ствол – отверстие в нем было настолько крохотным, что я даже засомневался, что это боевое оружие, а не водяное ружье.
   Впрочем, Эльва быстро рассеяла сомнения:
   – Это энл-фал, сэр, скорострельное автоматическое оружие, поражающее противника частицами лоу-антиматерии на расстоянии до двух сотен метров. Состоит на вооружении ОСА и некоторых нейтральных систем.
   – Антиматерия? – переспросил я. – Никогда не слышал.
   – Странно, сэр. Этот термин в вашем времени являлся предметом научных спекуляций и темой фантастических произведений. Вспомните коллайдер, капитан, – там был использован похожий принцип, с той лишь разницей, что в энл-фале антиматерия имеет не слишком много общего с настоящим антивеществом
   – Не помню никакого коллайдера! Ну да черт с ним. Лучше скажи, чем вооружены десантники пиратов?
   – Десантники Федерации, сэр?
   – Да, черт возьми, Эльва! Не будь такой занудой – ты ведь прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Мне плевать, как называют себя те, кто хочет меня убить, – пираты, корсары или федераты, я вообще могу обозвать их скотами, но ты должна меня понимать! И не зли меня, я и без того на нервах.
   – Понятно, сэр. Десант противника вооружен слишком разнообразно, а термины вашего времени слишком расплывчаты, чтобы вы поняли, о каком оружии идет речь.
   Я вздохнул и вновь уставился на робота, продолжавшего наплавлять металл на кромку разорванного потолка. Хотел было опробовать на нем энл-фал, но испугался реакции Эльвы на столь вопиющий акт вандализма. У нее каждый робот на счету, а мне на их количество как-то наплевать, все равно скоро подохну. Причем во второй раз.
   – Сэр, я считаю, что выбор оружия неверен.
   – Почему?
   – Броневые и боевые доспехи последних поколений имеют встроенный генератор активной защиты. В местах столкновения частиц антиматерии с доспехом на короткое время образуется силовой экран, который с успехом его защищает. Даже если вам повезет первым выстрелить в десантника, вы не сможете его убить мгновенно.
   – Не пойму, зачем тогда вообще это оружие?
   – Сэр, даже секундная активация силового экрана требует огромного количества энергии. Накопители даже самого совершенного доспеха не в состоянии защитить от очереди или повторного одиночного выстрела оружия типа энл-фал. В этом случае частица лоу-антиматерии пронизывает доспех насквозь. На данный момент материал, создающий антиматерии преграду, еще находится в разработке, даже в самом генераторе антиматерии такая технология пока не применяется. Однако в вашем случае, к сожалению, тактика прицельной стрельбы не применима. Вряд ли десантник вообще позволит вам спустить курок.
   Я посмотрел на мельтешение стеблей робота, почти закончившего заделывать дыру в потолке, и вновь перевел взгляд на «пушку» в руке. Как хочется испытать…
   – Неужели десантники настолько круты? – вместо этого спросил я.
   – Круты? В смысле, сильны? Сэр, в сравнении с вами они на порядок более ловкие и сильные. Вам не проводились генетические операции, в вашем теле нет ни одного имплантата, вы не умеете обращаться с оружием и боевым доспехом, скорее всего, ничего не знаете о тактических схемах, у вас нет опыта боевых действий, а кроме того…
   – Ладно, ладно, я понял... И какое оружие ты советуешь мне использовать?
   – С учетом сказанного и основываясь на предположении о том, что вы усвоили вводную лекцию о ракетах, я убеждена, сэр, что вам в качестве оптимального варианта подошел бы ракетомет. Шансы, что перед смертью вы уничтожите как минимум одного десантника, в этом случае значительно возрастают.
   – Значит, мне нужен первый и точный выстрел?
   – Да, сэр.
   – А как же условия местности? – не поверил я. – Никогда не слышал, чтобы тяжелым оружием пользовались в замкнутых помещениях.
   – Сэр, это действительно опасно, но напомню вам, что вы и так не жилец.
   – Безрадостно, но логично. А есть более разрушительные виды оружия?
   – Разумеется, сэр, но управление ими невозможно освоить за несколько часов, к тому же они более громоздкие.
   – Скажи-ка, Эльва, где мне взять ракетомет?
   – Если угодно, сэр, я пошлю обслуживающего робота, который доставит вам его.
   – Посылай. А я пока посплю, хотя бы минут пятнадцать. Глаза слипаются, кажется, что сейчас прямо так и усну – стоя...
   – Ясно, сэр. Ракетная установка типа МС-2 будет изготовлена через десять минут, а ее монтаж займет порядка пятнадцати…
   Под это монотонное бубнение я, положив на плечо энл-фал, вновь вошел в лифт. Обезглавленная девушка на этот раз не вызвала во мне особых эмоций – разве что высокомерное лицо, вдруг обратившееся в мою сторону, едва заметно шевелящиеся платиновые волосы и чуть раскрывшиеся губы породили в душе чувство, отдаленно похожее на удивление и испуг. Да нет, это наверняка показалось! Не может же отрезанная голова презрительно прищуривать глаза… Или может?
   – Эльва?
   – Да, капитан?
   – Галлюцинации входят в перечень побочных действий моего воскрешения?
   – Да, сэр, – лаконично ответила она.
   – Слушай, Эльва, а почему ты не воскресила, например, ее, капитана или еще кого-нибудь? Вряд ли мое тело было в заметно лучшем состоянии, чем эти трупы.
   – Сэр, позвольте коротко рассказать вам о современной медицине и оружии.
   – Валяй, – разрешил я, выходя из лифта и поворачивая к шлюзу, ведущему в каюту.
   – Слушаюсь, капитан, – после чуть заметной паузы сказала Эльва. – Сэр, современная медицина абсолютно не похожа на ту, к которой вы привыкли. Скальпель, хирургия, антибиотики и прочее топорное вмешательство в организм – позавчерашний день. На смену всему этому пришла генная инженерия. Достаточно лишь одного укола, чтобы запустить механизм регенерации тела и заставить его обновиться почти полностью. Человек забыл, что значит простуда, длительные боли после перелома костей, а средняя продолжительность его жизни составляет теперь около двух сотен лет.
   – Да-да, это очень круто, – пробормотал я, отодвигая балдахин, и упал на кровать, прижимая к себе энл-фал. – Только ответь мне на мой вопрос, пока я не уснул: у тебя примерно тридцать секунд.
   – Да, сэр. Я только хотела сказать, что не все так радужно, как вам, наверное, представляется. Почти любое оружие имеет встроенный ДНК-блокиратор, который при взаимодействии с организмом усовершенствует иммунную систему, а если организм мертв, разрушает все связи ДНК, чтобы тело не подлежало восстановлению.
   – Ну, понятно – из-за блокиратора мертвецов не воскресишь. Только я не понял, что там с ранеными людьми? Иммунитет усовершенствуется – что тут плохого?
   – Проблема в том, что усовершенствованная иммунная система начинает распознавать чужеродную ДНК и препятствовать регенерации тканей. И для того чтобы затянуть нетяжелую рану, приходиться избавляться от действия блокиратора, а тем временем раненый истекает кровью…
   Глаза закрылись, и я...
   – Тревога, сэр! – громче обычного сообщила Эльва. – Десантный корабль входит в зону досягаемости.
   Я подскочил, крепко держа «автомат», запутался в балдахине и мгновенно оказался на полу.
   – А? В чем дело?!
   – Десантный корабль противника входит в зону досягаемости торпед МС-2. Сэр, прикажете заряжать ракетную установку торпедами?
   Я вытаращил глаза:
   – Ты же сказала, что они прилетят через час!
   – Да, сэр. Вы спали, сэр.
   – Черт, я даже не заметил… Да, заряжай! Стой, а чем торпеды отличаются от ракет?
   – Я уже говорила, сэр, – тактико-техническими характеристиками.
   – А, вспомнил. Низкой скоростью, но высокой дальностью?
   – Да, и кроме того, низкой маневренностью, хорошей защитой от перехвата и высокой поражающей способностью.…
   – Да помню я... Скажи лучше, какие там есть боеголовки? Антиматерия?
   – Сэр, ракетная установка МС-2 приспособлена только для торпед класса «Томагавк» с зарядом ударной плазмы.
   – Но ты говорила, – затараторил я, выбегая из каюты, – что торпеды используются для нападения на огромные, медленно летящие цели. Каковы шансы, что мои торпеды попадут в десантный корабль?
   – Даже если бы система автоматического управления работала исправно, попасть в столь маневренную цель представляется маловероятным. Я считаю, что в режиме ручного управления у вас нет шансов попасть в цель.
   – Ладно, тогда не будем показывать врагам нашу ракетницу раньше времени, – сказал я, усаживаясь перед терминалом у стены. – Заряжай стандартными – преследующими – и выведи мне изображение кораблей на мониторы.
   – Есть, сэр. Позвольте сделать комплимент, сэр.
   – Кхм... позволяю.
   – По моему мнению, в вас просыпается настоящий звездный волк, сэр, а ваши действия пока исполнены решимости и очень разумны.
   – Жить захочешь, еще не так раскорячишься… Что с зениткой?
   – Почти готова, сэр. Устанавливать на оговоренное место?
   – Да. А где мой бронекостюм?
   – Бронекостюм? Имеете виду боевой доспех, сэр? Он лежит на столе вашей каюты рядом с ракетометом.
   – Хм, не заметил. Пусть кто-нибудь принесет его сюда… и ракетомет тоже. Ну, где там корабль пиратов? И почему ты еще не материализовала пульт управления ракетницей?
   – Секунду, сэр… готово!
   Перед креслом объявился прозрачный шар величиной с кулак, и я, не раздумывая, положил на него ладонь – на самом деле это был пульт управления всем, начиная от полета ракет и заканчивая движением корабля. Я бы соврал себе, если бы решил, что хотя бы приблизительно понимаю эту систему управления, однако посчитал, что для наведения ракет на цель окажется вполне достаточно той короткой тренировки, которую устроила мне Эльва. Правда, тренировка была виртуальной, но я надеялся, что особой разницы не почувствую… Впрочем, сейчас увидим.
   – Сэр, корабль противника в сопровождении звена истребителей вошел в зону досягаемости преследующих ракет.
   – Хорошо. Что с зениткой?
   – Сошла с конвейера, ремонтные роботы везут ее на установочную площадку.
   – Хорошо, тогда поехали.
   На черных экранах появились яркие точки, которые быстро увеличивались в размерах. Уже через полминуты мониторы в подробностях высветили корабль, по форме напоминающий рыбу-молот. Судя по утолщениям в задней части судна, на корме стояли мощные двигатели. Обшивка корабля была изрядно потрепанной: зазубрины, глубокие борозды, несколько приличного размера вмятин и черные, словно выжженные, пятна повсюду – видимо, этому кораблю досталось в сражении с «Эльвой».
   Однако гораздо больше этой «рыбы-молота» меня интересовали крутящиеся вокруг нее юркие серебристые мальки. Звено истребителей состояло из семи аппаратов, сильно похожих на военные самолеты из моей прошлой жизни, только с утолщенными крыльями, к тому же имеющие обратную стреловидность. Интересно, какой болван додумался выкрасить их серебрянкой?
   – Я думаю, что вам следует знать, – вдруг сказала Эльва, – что это работает подсветка – такие мелкие объекты почти не видны в глубоком космосе.
   – Ага, – согласился я и дернул шар в руке.
   Треугольник в центре всех трех мониторов уже давно нетерпеливо искрился зеленым, требуя, чтобы безмозглый капитан наконец выпустил ракеты на волю. Как объяснила Эльва, если бы система наведения была исправна, корабли на мониторах даже не отображались бы: компьютер за долю секунды вычислил бы местоположение вражеского корабля и пустил ракеты. Теперь же мне приходилось пользоваться устаревшим уже много веков назад визуальным методом. Как если бы, находясь в танке и имея возможность посредством спутниковой навигации точно поразить цель на расстоянии нескольких километров, приходилось бы глядеть в смотровое окошко и вручную вымерять угол наклона ствола.
   Краем глаза я увидел, как ожил монитор на другой стене. Эльва, наверное, решила продемонстрировать мне, как досконально она исполнила мою просьбу. Поначалу кроме нагромождения кусков металла я ничего не увидел, но когда эти куски словно по волшебству разлетелись во все стороны и зависли в космическом пространстве – это я тоже осознал не сразу, – вместо них на корпусе «Эльвы» воздвиглась башня с прямоугольными гнездами ракет.
   На секунду я опешил: я ведь уже запустил ракеты, сдавил управляющий шар, однако ракетные боеголовки все еще робко выглядывали из гнезд! Неужели ракетница не работает? Однако через секунду на моих глазах ракетница мгновенно выпустила весь боезапас и окуталась быстро рассеивающейся дымкой реактивных газов.
   – Капитан, простите, неполадки со связью, изображение приходит с запозданием в четыре секунды.
   Я не ответил, все еще таращась в монитор, транслирующий единственное средство обороны корабля. Гнезда, как по волшебству, вновь заполнились ракетами. Я не стал задумываться, откуда они там взялись, – сейчас главное, что я могу дать второй залп. Зная, что зеленые треугольники, управляемые Эльвой, вновь взяли в прицел вражеский корабль, я, не теряя времени, изо всех сил сжал управляющий шар.
   Ничего не последовало – запоздание на четыре секунды. Я снова переключил внимание на приближающийся корабль и по его наклону догадался, что судно совершает противоракетный маневр. Доселе мирно сопровождающие его «мальки» развили безумную активность – три истребителя бросились прямиком на «Эльву» с такой скоростью, что на мониторах выглядели смазанной полосой, а оставшиеся четыре изо всех сил принялись защищать вверенный их охране корабль. Я не успел и глазом моргнуть, как серебристая троица оказалась подле ракетной турели и уничтожила ее единым залпом – только увидел прорезавшие черноту космоса тонкие оранжевые лучи, а в следующее мгновение на месте ракетной башни остался круг оплавленного металла.
   Поскольку больше стрелять было нечем, я повернулся к мониторам, транслирующим полет моих ракет.
   Четыре оставшихся на защите истребителя поначалу пытались сбить идущие двумя гроздями ракеты, но их старания взорвать боеголовки на подлете не увенчались успехом. Бортовые лазеры с завидным постоянством промахивались – только две ракеты были уничтожены в пути. По словам Эльвы, ранее объяснявшей мне эти тонкости, виной всему была установленная на них система вооружения, рассчитанная на перехват более крупных ракет. Она хорошо пробивала защиту торпед, но не могла попасть в более мелкие и юркие цели.
   Когда до корабля оставалось совсем немного, системы, управляющие истребителями, решили пожертвовать собой и заставили «мальков» набрать максимальную скорость и встать на пути ракеты. Четыре вспышки одновременно прорезали космический океан, через мгновение я увидел еще три. Форсажные двигатели, установленные на истребителях, позволяли догнать ракеты без труда. Три уничтоживших ракетницу истребителя, которые только что находились рядом с «Эльвой», в одно мгновение настигли мои ракеты, подлетающие к вражескому кораблю.
   Однако их жертва была напрасной: им удалось уничтожить только семь первых ракет.
   – Черт!
   Уже через секунду я понял, что поспешил с выводами. «Рыба-молот», стремящаяся уйти от ракет, оказалась не столь уязвимой, как я надеялся. Вместо того чтобы взорваться, как полагается, она выбросила во все стороны сотни крохотных «икринок» – нетрудно было догадаться, что это капсулы с десантниками. Сволочи истребители дали им несколько лишних мгновений для подготовки к катапультированию. Но, может, не все так плохо, и это спасательные капсулы, которые полетят прочь?
   – Капитан, – произнес холодный голос Эльвы, – капсулы необходимо уничтожить прежде, чем они долетят до «Сердца Эльвы».
   – И каким макаром я их уничтожу?! Ты сама видела, что ракетница взорвана к ядреной матери!
   – Сэр, зенитка ЛЗ-116 уже установлена.
   – А почему сразу не доложила? – нервно спросил я. – Ладно, давай, указывай цели, а я буду стрелять… И включи форсажные! Может, выиграем время!
   – Как прикажете, сэр.
   На трех установленных передо мной мониторах стали вспыхивать зеленые треугольники, нацеленные на нечто неразборчивое, движущееся на меня с большой скоростью. Каждый раз, когда я сжимал управляющий шар, в центр треугольника откуда-то снизу экрана протягивалась оранжевая нить, которая исчезала так же внезапно, как и появлялась, но непременно оставляла после себя желтую вспышку. Веселый зеленый треугольник на долю секунды пропадал – ведь после поражения лазером цель переставала существовать, и он спешил переключиться на следующий объект.
   Сколько времени длилась стрельба, я не мог сказать даже приблизительно – время то замедлялось, и тогда я видел медленно летящие красные капсулы с огромными цифрами на бортах, то ускорялось, и тогда я не видел и не осознавал почти ничего.
   – Капитан, – вывел меня из прострации равнодушный голос Эльвы, – примите мои поздравления – у вас почти получилось уничтожить всех противников. И примите мои соболезнования в связи со скорой вашей смертью.
   – Что такое? Почему смертью?
   – Минуту назад, пробив внешний борт, в четвертый отсек третьего отдела влетела десантная капсула. Вы не помните, сэр?
   – В ней один десантник?
   – Четыре, сэр. Судя по их активности, никто не ранен. Шансы выжить для вас составляют шесть целых, плюс-минус девять десятых процента.

   Жизнь – это цепь случайностей, звенья которой разделяются на полосы везения и, соответственно, невезения. Они не всегда чередуются друг с другом, вполне могут идти подряд, но рано или поздно везенье сменяется неудачей, и хорошо, если она не затянется.
   Но сейчас я задумался над устройством жизни – быть может, мое мировоззрение ошибочно? Может быть, я заблуждаюсь и судьба человека вообще не делится на черное и белое? Иначе к чему причислить события последних минут: к везению или к неудаче?
   Если рассуждать логически, мне повезло, что корсары меня недооценили – полезли под ракеты, предварительно не проверив наличие вооружения на «Эльве». Мне также повезло, что ракеты не были сбиты истребителями, а еще больше повезло, что те три корабля, которые уничтожили ракетницу, совершили по сути акт самоубийства, вместо того чтобы проверить наличие на корабле еще одной зенитки. Ну да, элементарная логика заставляла предположить, что если бы зенитка была установлена, то стреляла бы она по истребителям, однако… мне повезло.
   Но госпожа Удача, показав свою ослепительную улыбку, повернулась ко мне спиной в тот момент, когда я на пару с Эльвой принялся отстреливать десантные капсулы. Да, здорово, что мне удалось сбить такое невообразимое количество спасательных капсул, но мне ужасно не повезло, что сквозь лазерную преграду прошли аж четыре штуки.
   Эта неудача была неразделима с прошлыми успехами, но тем не менее аннулировала их: результат оставался неизменным – я мертв. Десантники убьют меня с вероятностью двадцать к одному. Глупо надеяться на эти пять процентов…
   Я еще раз упросил Эльву «прокрутить» развернувшиеся в космосе события. Вот почти безостановочно строчит единственный лазер исполинского корабля, вот одна за другой в космосе на секунду вспыхивают маленькие звездочки. С каждой такой вспышкой летящих с огромной скоростью спасательных капсул становится на одну меньше.
   А вот одна капсула из этого роя, воспользовавшись тем, что лазерный луч «лизнул» троих ее собратьев, находившихся рядом, увеличила скорость и пронеслась в мертвую зону зенитки. Не пытаясь притормозить, капсула мигнула ярко-синим и вонзилась в обшивку «Эльвы», заставив ее содрогнуться. Впрочем, спасательные капсулы явно не были рассчитаны на таран стены космического города – от удара она раскололась и взорвалась.
   Но вслед за ней в корпус «Эльвы» вонзилась еще одна капсула – и с тем же успехом. Разве что, расколовшись от удара, словно спелый арбуз, она не взорвалась. Я даже увидел, как из нее вытряхнулись объемистые скафандры десантников, которые, покувыркавшись в безвоздушном пространстве, унеслись в открытый космос. Я искренне надеялся, что десантники погибли от удара – вряд ли их скафандры оборудованы ранцевыми двигателями, а смерти в полном сознании посреди черного океана не пожелаешь и врагу.
   Третьей капсуле повезло больше. Ей удалось пробить обшивку и ворваться внутрь корабля, где, как сообщила Эльва, она успешно остановилась – столкновение с бортом замедлило ее скорость, не причинив при этом существенного вреда. Судьба четвертой прорвавшейся капсулы оказалась схожа с судьбой первых двух – ее расплющило об обшивку.
   Эльва принялась прокручивать ролик с камер наблюдения, где таранная капсула, дымясь и почему-то плавясь, раскрыла сразу три люка, из которых стали выбираться громоздкие фигуры. Я не успел их толком разглядеть: камеры в этот момент отключились – Эльва сказала, что их заблокировала система, вшитая в скафандр командира десантников.
   В общем, повод для грусти у меня был, но отчаиваться я не собирался.
   – Эльва, а как они меня найдут в таком огромном корабле?
   – Сканеры, сэр.
   – А их можно обмануть?
   – Да, сэр. Хороший боевой доспех экранирует тепло и шумы, издаваемые организмом, разумеется, при условии полной неподвижности тела.
   – Что за шумы?
   – Дыхание, стук сердца… Однако в вашем случае на доспех рассчитывать не приходится.
   – Почему это?
   – Система сторожек, оставленная в ходе прошлого визита корсаров, все еще продолжает функционировать – они передают десантникам информацию о вашем местоположении, и их вряд ли способен обмануть боевой доспех.
   – У нас же есть зенитка... она сможет до них дотянуться?
   – Да, капитан, но для этого нужно развернуть «Сердце Эльвы», чтобы та часть корабля, на которой установлена зенитка, была обращена к сторожкам.
   Я пожал плечами:
   – Ну так разворачивай!
   – Капитан, вынуждена предупредить, что для выполнения этой операции потребуется три целых две десятых процента энергии, оставшейся в накопителе.
   – В аккумуляторе?
   – Да, сэр.
   – Почему так много? Ты же сказала, что там энергии на несколько лет!
   – Я такого не говорила, сэр. Дело в том, что форсажные двигатели потребляют энергию в намного большем объеме, чем даже зенитка. Напомню, что по вашему приказу форсажные двигатели были задействованы в бою против десантных капсул.
   Я изо всех сил помассировал виски – но никакого другого выхода не придумал.
   – Бог с ним, сейчас я борюсь за свою жизнь – так что, давай, поворачивай корабль и взрывай сторожки.
   – Сэр, мне запрещено пользоваться оружием, я могу его только наводить.
   – Сколько у нас примерно времени до того, как сюда войдут десантники?
   – Судя по скорости, с которой они продвигаются, а продвигаются они напрямик сквозь стены, у вас менее часа.
   – Ну так давай, начинай разворачивать корабль, а я пока переоденусь в скафандр… или как он там называется.
   – САУ-12, сэр.
   – Да, да, – кивнул я, поворачиваясь к роботу, замершему навытяжку. – Банка, давай скафандр.
   – Скафандр, сэр? – донесся металлический голос из глубин стального чрева.
   – Боевой доспех.
   Банка на гусеницах, размахивая стеблями-манипуляторами, указала мне на стоящий в вертикальном положении скафандр и произнесла, не меняя интонации:
   – Вот он, мой капитан.
   Я и без него видел стоящий рядом поблескивающий скафандр, но хотел убедиться, что это действительно он, а не еще один робот.
   Боевой доспех впечатлял и ужасал. Он казался живым, огромным и одновременно изящным, от него веяло несокрушимой мощью, надежностью и… тихим ужасом. На черном нагруднике – от массивных наплечников до гофрированного в виде кубиков пресса живота – опускались два ряда фонарей, горевших кроваво-алым светом, на черных с белыми полосами наплечниках поблескивали серебристые не то руны, не то знаки отличия. На правом наплечнике была прикреплена небольшая установка с короткой и толстой, в два пальца, антенной. На ее конце ритмично мигал красный светодиод.
   Шлем казался головой монстра – огромная носовая часть его выступала вперед и вниз, придавая шлему сходство с черепом: небольшой козырек у переносицы, под которой располагался аналог носовой перегородки, делящий черную дыру на две части, а под этим… Под этим находился чудовищный «рот» – две вертикально заглубленные параллельные линии, соединенные множеством рифленых полос.
   Эту картину завершали визоры в форме глазниц, закрытых бликующими желтоватыми пластинами, сквозь которые я должен буду смотреть на мир. Теменная часть была выполнена в виде прямоугольника с множеством дырочек, видимо, играющих роль вентиляции. Хорошо, что хоть рогов нет.
   – Это у всех такие скафандры или ты для меня расстаралась? – спросил я у Эльвы.
   – Боевой доспех САУ-12 стандартен, – ответила она. – Однако прошлый капитан приказал изменить форму шлема, а вы, сэр, захотели иметь точно такой доспех, как у него.
   – Но на картине он был без шлема, откуда мне было знать, что тут такое страшилище?
   – Хотите переплавить, сэр?
   – Ладно, нет времени. Да и… вполне симпатичное страшилище – а первое впечатление не в счет. Как его надеть?
   – Боевые доспехи не надевают, сэр, в них входят… Сэр, корабль повернулся к первой сторожке, вы будете уничтожать?
   – Да, конечно.
   Я подошел к монитору и схватил появившийся в воздухе прозрачный шар. В центре висящего в космосе аппарата, отдалено похожего на спутник, какие я привык видеть по телевизору, замерцал зеленый треугольник, и я сжал шар.
   Луч лазера протянулся к аппарату и исчез раньше, чем я успел сообразить, что это было, а на месте сторожки остались мелкие обломки, быстро разлетающиеся во все стороны.
   Эльва вновь начала разворачивать корабль, а я вернулся к скафандру:
   – Ну и как в него входить?
   – Положите руку на шлем, капитан.
   Я пожал плечами, слегка удивившись такой просьбе, но выполнил ее. И сразу возникло ощущение, что шершавый холодный металл узнал меня и принял за своего хозяина. С сухим щелчком лицевая часть шлема откинулась вверх, словно забрало, испугав меня до полусмерти, а через секунду между двумя рядами фонарей возникла ровная трещина, и нагрудник раскрылся, словно разрезанный скальпелем панцирь краба. То же самое произошло и с поножами.
   Я тупо смотрел на вывернутый наизнанку скафандр, на несколько секунд лишившись дара речи.
   – Что за хрень? – выдавил я наконец.
   – Сэр, – отозвалась Эльва, – прислонитесь спиной к доспеху.
   Я кивнул и, настороженно осматривая мягкую на вид обивку скафандра, стал медленно к нему приближаться. Не углядев ничего опасного, повернулся к скафандру спиной и просунул ноги в голенища, которые остались не раскрытыми. Немного постояв, я осторожно просунул руки в дыры под наплечниками. Рукава, как ни странно, были просторны настолько, что я без труда попал пальцами в стальные перчатки.
   Послышался щелчок, меня стиснуло со всех сторон, я дернулся, пытаясь освободиться, но безрезультатно. Поножи захлопнулись и тут же сдавили мышцы ног, одновременно грудь обхватили плиты нагрудника. Материал обивки, который доселе был мягким, сдавил меня так, что я не мог даже вдохнуть. Из глаз брызнули слезы – сверху, едва не оглушив меня, с глухим лязганьем упал тяжелый шлем. Перед глазами возникло и пропало радужное сияние, а в следующую секунду пульты и мониторы у стены стали четче, объемней. Я еще успел подумать, что это действие адреналина, перед смертью вбрасываемого организмом в кровь, но… Вдруг отпустило.
   Невыносимое давление прекратилось так же внезапно, как и началось, оставив вместо себя ощущение невероятной легкости, свободы и полета. Я задышал полной грудью, вертя головой без малейших усилий, попеременно глядя то на обстановку в зале, то на робота. Меня немного пугали столбики цифр и какие-то постоянно меняющиеся диаграммы на периферии поля зрения, которые, стоило обратить на них внимание, оказывались прямо перед глазами. Что они означают, я понять не мог, лишь догадался, что это и есть чужой язык…
   – K’luin, cuika iop’y k lo’sake[2], – произнес приятный женский голос непонятные и оттого пугающие слова.
   Голос принадлежал явно не Эльве!
   – Что за черт?! Ты кто?
   – K’luin?
   – Эльва, что это за фигня? Это твои шутки?
   – Простите сэр, – отозвалась «настоящая» Эльва, – с вами говорил бортовой компьютер. К сожалению, вы не приказывали мне загрузить в него вашу языковую базу, и теперь он пытается общаться с вами на языке ОСА.
   – Ну так загрузи сейчас!
   – Как прикажете, капитан… Готово. Проверяйте.
   – Как? – спросил я, впрочем уже собственными глазами видя изменения.
   Непонятные разноцветные диаграммы никуда не исчезли, но зато надписи были вполне читабельны. Когда я смотрел на робота, продолжавшего стоять истуканом, то краем глаз мог прочесть его название и класс опасности, а стоило сосредоточиться на тексте, как перед глазами возникала более подробная характеристика – от его назначения и вплоть до уязвимых мест.
   – Скажите «система» и задайте вопрос.
   – Система… ты меня понимаешь?
   – Да… мой капитан, – ответила невидимая девушка низким грудным голосом. – Я исполню любой ваш приказ, сэр.
   Интонации в голосе были такими завораживающими, паузы между словами такими многозначительными, а сам голос настолько возбуждающим, что мысли потекли в совсем уж неподходящем в данный момент направлении.
   – А ты кто вообще такая?
   – Я? – удивилась невидимая девушка. – Я бортовая система вашего доспеха, капитан. Ваша жена, если угодно.
   М-да, похоже, прошлый капитан был тем еще извращенцем. А то, что это его рук дело, сомнений быть не может – Эльва в точности скопировала его скафандр, разве что только подогнала под мои размеры.
   – А ты можешь сменить пол?
   – Капитан?
   – Ты можешь разговаривать мужским голосом, а то как-то... э-э-э… некрасиво.
   – Капитан, сэр, новые голосовые и именные настройки вступили в силу! – раздался бравый голос отставного сержанта.
   – Хорошо… Эльва?
   – Да, капитан?
   – А мне можно уже двигаться?
   – Разумеется, сэр. Кстати, «Сердце Эльвы» готово атаковать следующую сторожку. Пожалуйста, перейдите на ручное управление, капитан.
   Я осторожно оторвал ногу от земли и… ничего особенного не почувствовал. Словно и не было на мне сковывающего тело тяжелого скафандра – мои руки, ноги, да и все тело не испытывало никаких неудобств. Я прошелся вперед, вытянул руки к потолку и даже подпрыгнул – никакого отягощения. Но доспехи ведь довольно громоздкие, одни наплечники выступают на десять сантиметров в стороны! Хм...
   На мониторе нетерпеливо мерцал зеленый треугольник, и я, даже не взглянув на цель, сдавил прозрачный шар пальцами, закованными в стальную перчатку.
   – Продолжаю движение, – уведомила Эльва, но я не обратил на ее слова внимания.
   В этом шлеме окружающее воспринималось настолько живее и отчетливей, что, когда мой взгляд упал на уже начавший покрываться пятнами труп, меня едва не стошнило. Я почувствовал укол в шею и услышал оптимистический возглас скафандра:
   – Сэр, вам введено успокоительное и замораживающее. Крепитесь, сэр! Война – грязное дело, сэр!
   Думая, что ослышался, я помотал головой. После укола желудок мгновенно расслабился, а затем возникло ощущение, что все в животе превратилось в лед.
   – Для чего ты мне это вколол?
   – Чтобы вы не запачкали доспех, сэр!
   Я не ответил – посылать компьютер в задницу было бессмысленно. Вновь глянув на труп и прочитав текст, я присвистнул.
   – Эльва, а насколько умен мой скафандр?
   – Вопрос некорректен.
   – Насколько умна бортовая система моего доспеха?
   – Очень глупа, капитан. В нее заложены лишь примитивные функции, которые не способны анализировать происходящее вне доспеха, сэр.
   – А откуда скафандр знает, что этот труп… хм… этого человека звали Норд Азимов, и что он третий помощник капитана, и прочие подробности?
   – Сэр, бортовая система доспеха САУ-12 в данный момент напрямую связана со мной. А я подключаю ее к имеющейся базе данных. Кстати, капитан, мы разговариваем сейчас внутри вашего доспеха – снаружи не раздается ни звука. Для того чтобы вас было слышно снаружи, вы должны приказать системе включить ретранслятор голоса. Только не забудьте отключить его, когда он будет не нужен.
   – Ясно… Что там с десантниками?
   – На подходе, сэр.
   – А где мой ракетомет?
   – У робота, сэр.
   – Так пусть отдаст.
   Банка на гусеницах ожила, вылезшие из головы стебли вонзились в брюхо и прямо сквозь металл вытащили какую-то штуку, смахивающую на две спаренные трубы с рукоятью почти посредине. Он молча протянул ее мне, и я, против опасений, в полной мере ощутил тяжесть оружия – оно вовсе не было невесомым.
   Полированный металл ракетомета отбрасывал красивые блики, но казалось, это единственное, чем он мог похвастаться: оружие состояло из двух наглухо спаянных между собой труб, рукояти и кнопки вместо курка. Впрочем, закинув его на наплечник и при этом едва не сшибив антенну, в его мощи я уже не сомневался. Перед глазами высветился красный треугольник, который перемещался туда, куда был обращен ствол ракетомета.
   – Сэр, в случае если вы останетесь в живых, рекомендую перенести приемник с правого плеча на левое – прошлый капитан был левшой.
   – Угу... а почему фонари на груди и антенне погасли?
   – Капитан, это не фонари. А горят они лишь в режиме ожидания.
   – Это когда скафандр пуст?
   – Да, сэр.
   – А почему на картине в каюте капитан изображен с зажженными?
   – Для эстетики, сэр.
   – Ясно. Так что там с десантниками?
   – Уже рядом, сэр.
   – Ну что же, думаю, я готов… Тем более, не впервой. А Суворов был не прав, насчет второй смерти-то – она иногда случается.

Глава 3
Двадцать-четырнадцать

   На боевых доспехах десантников играли красные блики – знак того, что до абордажа остались считаные минуты. Скоро освещение сменится на желтый – полная готовность, – а потом на зеленый – тогда шлюзы откроются, и две сотни десантников сметающей все на своем пути волной хлынут во вражеский корабль. Правда, сметать там было нечего.
   В абордажном зале слышался смех – десантники, прикованные к стенам стальными захватами, веселились от души. Эфир был забит шутками, байками и даже откровенно бородатыми анекдотами, выдаваемыми за случаи из жизни. Десятки рассказчиков одновременно вещали на одном канале, но, как ни странно, их понимали и отвечали смехом, похожим на хрюканье, и уколами уже в их адрес.
   Лейтенант не предпринимал попыток прекратить этот балаган: ребята имеют право немного расслабиться. В прошлом штурме они потеряли очень много друзей, почти две трети личного состава были убиты в жестокой схватке, и их места в захватах заняли андроиды. Впрочем, для поставленной задачи наличие в абордажной команде такого количества роботов не имело значения. Конечно, андроиды по боевым характеристикам не могли сравниться с человеком, но этот штурм представлялся чистым недоразумением, с которым справился бы и десятилетний ребенок.
   Недавно захваченный и покинутый корабль вновь ожил – на борту оказался человек, а точнее, «кролик» из двадцатого века. Сам командор флота проинструктировал лейтенанта на этот счет и запретил недооценивать врага, поскольку на борту исполинского корабля оставалось еще очень много невывезенного и функционирующего оборудования. А это значит, что новоявленный капитан-«кролик» мог, например, додуматься пустить в бой с десантниками ремонтных роботов, которых на корабле оставалось еще немало.
   Лейтенант принял эту инструкцию и не стал демонстрировать командору свое пренебрежение по отношению к врагу. Разве может представлять опасность древнее ископаемое с кучей ремонтных роботов для закаленной команды десанта? А наличие колосса в подчинении у «кролика» забавляет еще больше. Колосс, словно умирающий бог, имел грозный вид, но уже был не в силах карать. Да и сам «ископаемый» не внушал никаких опасений: что может сделать обезьяна, посаженная за пульт управления кораблем?
   Неожиданно лейтенант почуял неладное. Только что он высмеивал «кролика», на которого его ребята сейчас будут охотиться, и вот уже хмурится и пытается сбросить с себя нежданно навалившуюся тяжесть. Он огляделся, пытаясь определить причину столь резкой перемены настроения, но в эфире звучал все тот же раскатистый смех, а белоснежные доспехи с черными полосами все так же озарялись мирным красным светом.
   Ему вдруг стало интересно: кто у кого перенял боевую раскраску доспехов – ОСА у Федерации или же наоборот? Доспехи солдат ОСА были черны, как космос, кроме отдельных элементов, выкрашенных белым, тогда как доспехи его парней были белыми с черными полосами. Уже не в первый раз лейтенант задавался этим вопросом, но забывал о нем почти также быстро, как и вспоминал. Вот и теперь его мысли перескочили с цветов на форму доспехов: ребята в многокаскадных, ступенчатых шлемах смотрели на мир красными полосами – визорами, их панцири, словно нагрудники мифических рыцарей, вызывали ощущение надежности и защиты… Десантники выглядели так же, как и всегда.
   Однако от этого тяжесть, давящая на лейтенанта, не уменьшилась, поэтому, не обращая внимания на продолжающих перешучиваться в эфире солдат, он внимательно осмотрел андроидов, подсознательно надеясь увидеть в них причину своего беспокойства. Их доспехи не отличались от остальных, только шлемы были образца «два и два», иногда именуемые «бегемотами». Шлемы действительно были похожи на морды живущих на Земле гиппопотамов – разве что контуры лицевых плит и переходы не были сглажены, и не видно было ноздрей. Поверх этих объемных «морд» ровным сиреневым светом горели расположенные под углом друг к другу прямоугольники – глаза «бегемотов». В отличие от шлемов десантников, визоры андроидов не представляли собой одну сплошную узкую полосу, а были разделены надвое… Морды боевых роботов выглядели, как всегда, невозмутимыми в ожидании приказов.
   В нарастающей тяжести предчувствия катастрофы виноваты были не они. И лейтенант, не найдя причину усиливающегося беспокойства, едва не сходил с ума.
   Остатки душевного равновесия потребовались, чтобы сосредоточиться на красном свете – лейтенант прикладывал неимоверные усилия, заставляя себя верить, что вот-вот свет сменится на желтый, а потом и на зеленый. Однако чьи-то холодные, липкие пальцы, неведомо как забравшиеся ему в голову, своими манипуляциями ослабляли его веру и заставляли принимать невозможную правду. Всеми клеточками своего тела с каждой новой секундой все более уверенно лейтенант чувствовал, что его корабль будет сбит.
   Он хотел ошибиться, хотя бы на этот раз, но надежда таяла по мере нарастания этого необъяснимого давления. Такое уже бывало за его долгую жизнь в армии Федерации, и бывало не раз. И всегда после того, как он ощущал это давление, загорался аварийный сигнал и бортовой компьютер требовал от десантников бежать к спасательным капсулам.
   Однако лейтенант даже не пытался хоть кому-то рассказывать о своих чувствах – ведь он был экстрасенсом, а этот диагноз и в Федерации, и в ОСА карался смертью. Отклонение в ДНК преследовалось законом – человечество хотело иметь здоровый генофонд и навсегда искоренить те явления, которые помогали доисторическим предкам выживать среди саблезубых тигров. Потому что в эру Открытия Космоса этот побочный и тупиковый путь эволюции приносил больше вреда, чем пользы. И лейтенанту ничего не оставалось, как обманывать обязательные тесты и всеми силами скрывать свое генетическое отклонение.
   Когда спустя несколько секунд по залу раскатился голос капитана корабля и притихшие десантники, оторопело задрав головы к потолку, начали вникать в происходящее, лейтенант первым разблокировал стальной захват и, отрывисто скомандовав: «В капсулы!», метнулся к ближайшей из них.
   На его беду, десантники, узнав, что к их кораблю, оказавшемуся без защиты, летит полсотни преследующих ракет, забыли о дисциплине и, бросившись к капсулам, сбили лейтенанта с ног.
   Приводя себя в вертикальное положение посредством генераторов гравиполя, он потерял несколько драгоценных секунд и оказался у капсул одним из последних. Забежав внутрь и задраив за собой шлюз, лейтенант зафиксировал наплечный захват и активировал систему готовности капсулы.
   А потом его лоб покрылся испариной: в тот самый момент, когда кораблю оставалось жить всего несколько секунд и система жизнеобеспечения уже приняла решение о запуске капсул с десантниками и эвакуировавшимся капитаном, лейтенант обратил внимание на сиреневые визоры и шлемы-«бегемоты» на головах троих десантников, вскочивших в капсулу прямо перед ним. Андроиды!
   Он попал в капсулу, предназначенную для боевых роботов. Это значило, что капсула будет двигаться с гораздо большей скоростью, чтобы подставиться под удар зенитных батарей и прикрыть собой капсулы с десантниками-людьми.
   Впрочем, когда их выбросило из корабля с уже рассчитанной траекторией полета, лейтенант чуть расслабился. Он хорошо знал, что на колоссе нет никаких зенитных батарей, а эта единственная ракетница… ну что же, у «кролика» хватило мозгов приказать корабельной системе починить одно из не полностью разрушенных орудий.
   Пользуясь офицерским каналом, он подключился к системе навигации капсулы и похолодел. У кровожадного «кролика» была зенитка!
   Перед глазами полыхал мерцающий лазерный луч, который, появляясь на мгновение, уничтожал одну из капсул, исчезал и тут же появлялся в другом месте, чтобы сбить еще одну спасательную капсулу.
   Лейтенант взмок – если судить по скорострельности, то очевидно, что ни одна из капсул не доберется до колосса. Даже за то время, пока он обдумывал эту простую мысль, на его глазах было взорвано три капсулы… Надо решаться.
   – Система, – произнес он, – я лейтенант Фарк.
   – Слушаю, лейтенант, – ответил холодный голос машины.
   – Увеличивай скорость до максимума.
   – Выполнено, лейтенант. Вынужден отметить, что этот приказ может привести к фатальным последствиям – двигатель для торможения имеет импульс…
   – Я знаю! – крикнул лейтенант, не сводя глаз с безучастного сиреневого света, льющегося из визоров застывших в захватах андроидов.
   Он хотел сказать что-то еще, но внезапный гул заглушил размеренный голос бортовой системы доспеха. А затем последовал чудовищный удар.
   Когда Фарк очнулся и увидел на собственном визоре быстро исчезающие алые крапинки, он первым делом глянул на показания времени. Если бортовая система работала исправно, то выходило, что он потерял сознание всего на несколько секунд. Поскольку он не чувствовал боли, а небольшой участок кожи на шее характерно зудел, то становилось понятно, каким образом он очнулся так быстро. Доспех, как всегда, позаботился о хозяине.
   – Система, диагностика, – выдавил он, изо всех сил стараясь справиться с головокружением.
   – Лейтенант, – отозвалась машина голосом семилетнего ребенка, – у вас сломаны обе ключицы, ваше состояние вне опасности. Боевой доспех понес незначительный эстетический ущерб. Ваш коэффициент боевого применения составляет семьдесят девять процентов с прогнозируемым резким падением примерно через час.
   Слушая лепет системы, Фарк чувствовал, что ему становится все лучше. Капли его крови на визоре полностью растворились, и он отчетливо мог рассмотреть трех андроидов, выходивших из полуразбитой капсулы.
   – Почему произойдет падение коэффициента моего применения? – уточнил он.
   – Лейтенант, на сломанные ключицы наложен дублирующий материал, который рассосется в течение нескольких часов. Повторное его наложение строго воспрещено, а успешное сращивание костей возможно только в стационаре.
   Фарк не ответил.
   Отшвырнув плечевые захваты, которые и сломали ему ключицы, он поднял энл-фал и вышел из дымящейся капсулы в помещение, в прошлом явно бывшее машинным залом. Сейчас зал представлял собой жалкое зрелище – энигматические конструкции были разодраны на куски в результате перепада давления и взрыва от приземления капсулы. Повсюду лежали обломки некогда совершенных систем и громоздких аппаратов. С потолка свисал жгут, состоявший из переплетенных прорезиненных шлангов, с которых стекала черная жидкость.
   Одна из стен была пробита снаружи, и через нее, как сквозь замочную скважину, на лейтенанта смотрело черное око космоса. В нем чудился упрек – космос ожидал, что Фарк погибнет вместе со своими боевыми товарищами, и теперь был разочарован, что не может принять его в свои холодные объятия навечно…
   Лейтенант помотал головой, отгоняя наваждение. Даже если космос, как уверяют некоторые сумасшедшие, действительно разумен, сейчас он не мог дотянуться до Фарка. Место, где спасательная капсула пробила обшивку исполинского корабля, затянулось едва заметной синеватой пеленой, которая не давала космосу высосать воздух и надежно защищала Фарка.
   Он с большим трудом отвел взгляд от бездонной пропасти и наконец вспомнил, что остается командующим операцией.
   – Система, узнай количество выживших десантников и наличие боеспособных андроидов.
   – Лейтенант, ни один маяк доспехов десанта не отвечает, – пролепетал невидимый ребенок. – В открытом космосе находятся семь разгерметизированных спасательных капсул, связи с их системами нет. Предположу, что вы и три андроида – все, что есть в наличии у сил Федерации в этом регионе.
   – Проклятье, – прошептал Фарк.
   – Согласен с вами.
   – Что насчет противника? – спросил он секунду спустя.
   – Система сторожек докладывает о наличии живого объекта на капитанском мостике. Кроме того, система жизнеобеспечения корабля находится в активном состоянии. Я взял на себя ответственность заблокировать датчики системы в радиусе ста метров вокруг вас, лейтенант.
   Фарк хотел выругаться, но вовремя передумал. Его доспех отличался от прочих наличием у бортовой системы довольно развитых «мозгов», а это значило, что кроме полезных функций к нему добавлялись неприятные – например, подробная запись происходящего. И нет сомнений в том, что эта запись подвергнется тщательному анализу, когда он выполнит свою миссию. Выставлять себя некомпетентным офицером лейтенант вовсе не хотел.
   Надо быстрее покончить с этим – ведь в запасе у него не больше часа.
   Он повернулся к андроидам, стерегущим периметр:
   – Построение «сорок четыре». Система, укажи им цель.
   – Выполнено, лейтенант, – ответил несуществующий ребенок.
   Получив приказ идти сквозь все препятствия, боевые роботы, построившись перед командиром клином, стали продвигаться к стене. Когда до нее осталось двадцать шагов, андроиды синхронно остановились, и один из них, вооруженный штурмовой лазерной пушкой, забросил оружие на плечо и три раза мазнул по стене длинным лучом.
   На стене задымились три ровных линии, образующие правильный треугольник, и андроиды, удовлетворенные этим, продолжили движение как ни в чем не бывало. Шедший первым робот ударил по треугольнику рукавицей доспеха, и тот выпал из стены, огласив открывшийся коридор звуком глухого удара.
   Пока андроиды лезли в новообразовавшийся выход, лейтенант, собравшись с духом, велел системе связать его с самим командором.
   – Слушаю, лейтенант, – раздался в доспехе сухой голос адмирала флота, следующего к планетам Федерации.
   – Командор, – обратился к нему Фарк, решив говорить начистоту, – докладываю о катастрофе. Оборона «Сердца Эльвы» оказалась частично восстановлена. Десантный корабль и истребители поддержки были сбиты ракетами, десантные капсулы уничтожены на подлете. Я единственный выживший – в моем распоряжении только три андроида.
   После продолжительного молчания, во время которого на висках лейтенанта выступили крупные бисеринки пота, послышался надтреснутый голос командора:
   – Как вы могли так опростоволоситься, лейтенант? Я ведь предупреждал, чтобы вы не смели недооценивать врага.
   – Виноват, командор. Я постараюсь хотя бы частично искупить…
   – Впрочем, – не слушая его оправданий, продолжил собеседник, – моей вины в этом позоре намного больше. Сколько хороших парней уже погибло из-за этого корабля… Лейтенант, какое решение вы приняли?
   – «Кролик» находится на капитанском мостике, сэр, я иду на штурм.
   – «Кролик»? Этот «кролик» уже уничтожил всех ваших подчиненных. Вы уверены, что одолеете его?
   – Без сомнений, сэр!
   – А у меня на этот счет другое предчувствие. Впрочем, дело ваше. Не будь тут затронута офицерская честь, я бы приказал вам остановиться и дожидаться подкрепления. Но в вопросах чести не так уж много рациональности. Принимайте решение сами. Я уже отдал приказ – часть эскадры движется к вам. Конец связи.
   – Так точно, командор! – гаркнул лейтенант, уже зная, что связь прервалась.
   Андроиды продолжали двигаться клином, разрезая встающие на пути преграды, а когда система, рассчитавшая оптимальный путь, подавала им сигнал, они резали потолочные плиты и поднимались на уровень выше с помощью генераторов гравиполя, встроенных в доспехи. Лейтенант шел за ними почти бездумно, словно и сам был роботом. В его голове все еще звучали, не утихая ни на секунду, слова адмирала, сомневающегося в том, что он сможет справиться с «кроликом», уже уничтожившим его надежды на очередное звание. Сам лейтенант, несмотря на то что обладал экстрасенсорным восприятием, не чувствовал свою смерть. Но и уверенности в своих силах у него также не было.
   Странное ощущение. Новое. Обычно перед боем его тело наполнялось адреналином, но сейчас… кажется, это чувство – когда хочется сесть, засунуть в рот ствол энл-фала и спустить курок – называется депрессией.
   Он почувствовал укол в шею.
   – Что это?
   – Антидепрессант, – лаконично ответила бортовая система.
   – Спасибо, мне лучше.
   – Не за что, лейтенант.
   Вернулись силы, уравновесились эмоции. Лейтенант Фарк огляделся, заново оценивая обстановку. До капитанской палубы, если верить схеме, оставался один зал. Как раз сейчас андроид с компактной лазерной установкой на плече вскрывал перегородившую путь стену.
   Но странное дело – как только тройка андроидов вступила в зал перед капитанским мостиком, сигнал «кролика» исчез. Лейтенант даже остановился от изумления. Он что, покончил с собой?
   – Лейтенант, система сторожек уничтожена, – пролепетала бортовая система.
   – Кем?!
   – Кораблем «Сердце Эльвы», средством ЛЗ-116.
   Фарк не успел ответить: шлюз, ведущий в зал командования корабля, открылся, и из-за угла, описав кривую дугу, вылетела здоровенная ракета. Троица синхронно двигавшихся андроидов оказалась в эпицентре взрыва, и лишь один из них каким-то чудом успел среагировать и не попал под полыхнувший шар плазмы. Его отбросило в конец зала, где искореженный боевой доспех с трудом вернул робота в вертикальное положение.
   А сам Фарк, не входя в зал, открыл огонь из своего энл-фала, целясь прямо сквозь стену в то место, где предположительно находился «кролик». Частицы антиматерии, оставляя за собой яркий след из-за разрушающихся от соприкосновения с ними молекул воздуха, пронзили стену капитанского мостика насквозь. «Кролик», наверное, считал себя крутым, когда стрелял из-за угла, не показываясь противнику.
   – Сейчас ты сдохнешь! – крикнул лейтенант, включив внешние динамики. – Ты меня слышишь, «кролик»?!
   Прислонившись спиной к переборке рядом с открывающимся шлюзом и прижимая к груди ракетомет, будто простой автомат, я истекал холодным потом. Сейчас, сейчас меня будут убивать... Но ничего, еще побарахтаемся!
   Скафандр прилип ко мне, словно вторая кожа. Я почти не ощущал его вес и объем, и если бы не переливающееся перед глазами табло с циферками и схемами, вообще забыл бы о его существовании. Однако времени нет: прошла секунда – двери шлюза открылись, и я должен нажать на спусковой крючок, точнее, поскольку у меня в руках ракетомет, на красную кнопку.
   Благодаря уничтожению сторожек Эльва уже почти полностью подавила маскирующий сигнал скафандров десантников и теперь транслировала их гнусные рожи мне в шлем, словно по телевизору. Красивые скафандры белого, как снег, цвета, с несколькими черными линиями не могли компенсировать уродливые, вытянутые, как морды бегемотов, стальные ребристые шлемы и зловещие треугольные глаза, мерцающие потусторонним сиреневым светом.
   Красный треугольник, беспокойно извивающийся у меня перед глазами, выделил участок пола прямо в середине этой команды. Не высовываясь из-за угла шлюза, я направил спаренные трубы ракетомета в зал, в котором находился.
   Чувствуя себя так, будто через мгновение мне предстояло клочками разлететься по полу, я надавил на гашетку. Две трубы разом выплюнули сгустки чего-то серого, которые стремительно понеслись к настенным мониторам и вдруг, подобно двум кускам нагретого пластилина, слились в единое целое, превратившись в испустившую черный шлейф ракету. Конечно, Эльва предупреждала меня о чем-то подобном, но увидеть в двух десятках метрах от себя ракету, сначала притормозившую, а потом развернувшуюся на девяносто градусов, я, честно говоря, не ожидал.
   Я сглотнул тягучую слюну, когда полуметровая болванка, до отказа забитая взрывчатым материалом, о котором я не имел никакого представления, на огромной скорости пронеслась мимо меня в открытый шлюз. А потом я сморгнул – продолжающаяся трансляция событий, происходящих в соседнем зале, сыграла со мной злую шутку. Прежде чем ослепнуть от яркой вспышки, я успел увидеть, как ракета со знакомым именем «Томагавк» вонзилась в пол точно в центре между тремя десантниками. Все вокруг содрогнулось, мне показалось, что из шлюза полыхнуло пламя, и трупы десантников разлетелись во все стороны, но я не был в этом уверен.
   Уронив ракетомет на пол, я рефлекторно прикрыл глаза рукой, совсем забыв, что на мне шлем, и сполз по стене. Проклятая трансляция ослепила меня и вызвала нестерпимую головную боль, словно мне в уши вставили связку петард, которые выстреливали по одной, медленно раскалывая голову на кусочки.
   Где-то в очаге этой боли пульсировал образ трех продвигавшихся по соседнему залу фигур. Я испугался, что эта картина запечатлелась во мне навечно – ведь это было последним, что я видел перед ослепительной вспышкой, – но затем меня осенило. Их было трое! Десантников было трое! А ведь должно быть четверо!
   Страх подстегнул разум, заставил забыть о разрывающей череп боли и открыть глаза. Я с удивлением обнаружил, что вижу довольно неплохо и поле зрения, вопреки опасениям, не застилают никакие пятна, не считая, конечно, раздражающих диаграмм на периферии.
   Подобрав с пола ракетомет, я стал озираться по сторонам и с изумлением обнаружил в стене над головой ряд крохотных отверстий… Кажется, кто-то стрелял в меня сквозь стену.
   – Сейчас ты сдохнешь! – донеслось из соседнего зала. – Ты меня слышишь, «кролик»?!
   Вместо ответа я сосредоточился на двух единственных диаграммах, назначение которых знал точно. Первая показывала время, и я содрогнулся, увидев, что с момента открытия шлюза и пуска ракеты прошло едва ли тридцать секунд, тогда как мне это время показалось часом. Вторая, представлявшая собой круг, нарезанный разноцветными дольками, показывала боезапас, оставшийся в ракетомете. И судя по тому как белая долька в этом круге истончилась настолько, что представляла собой тонкую линию, ракету типа «Томагавк» больше использовать не получится. Белый индикатор означал наличие в ракетомете вещества, служащего для изготовления взрывчатого материала, которым была начинена ракета… Так что выстрелить я бы не сумел, сколько бы ни жал на пусковую кнопку.
   А вот ракет типа «Огненный град» я мог запустить с полсотни – Эльва говорила, что эти ракеты самые неприхотливые в плане строительного материала. Ну что же, проверим.
   Я сосредоточился на красной «дольке», которая тут же распалась на составляющие, явив взору различные схемы, в том числе информацию о том, в какие типы ракет и в каком процентном соотношении входит конкретное соединение. Взглядом выбрал из списка самые маленькие ракеты – «Огненный град» – и с удовлетворением отметил, что красный треугольник перед глазами снова ожил, а в уголке у него замерцало схематичное изображение крохотной ракеты.
   Ну что же, я готов продолжать.
   – Эльва, где враг?
   – Секунду, сэр... Цель защищена маскировочным полем, мне нужно еще немного времени, чтобы настроиться.
   – Ну что молчишь, «кролик»? – донеслось из зала. – Сдох, что ли?
   – Готово, капитан.
   Одновременно с голосом Эльвы у меня перед глазами возникла красочная картинка, закрыв при этом половину обзора: десантник в белоснежном, с черными линиями, скафандре осторожно выглядывал сквозь треугольное отверстие в стене. Пытаясь сообразить, что это за отверстие и откуда оно взялось, я слегка растерялся, но, увидев валяющийся на полу рядом с ним треугольный кусок металла, понял, что «окно» было самодельным.
   Еще одна странность была в том, что шлем этого десантника мало походил на «бегемотоподобные» шлемы трех уничтоженных врагов – он словно состоял из множества частей, плавно переходящих одна в другую, как ступени пирамиды. Вместо уже привычных визоров, десантник смотрел на мир через одну длинную красную полосу. На основании всего этого я решил, что передо мной командир.
   Держа энл-фал на изготовку и прячась за стеной, он обшаривал взглядом разделяющий нас зал.
   – «Кролик», ты меня слышишь? – вновь крикнул он.
   – Слышу, слышу, – пробормотал я, отлично зная, что мои слова не транслируются за пределы скафандра.
   А проклятый красный курсор все не мог захватить десантника. Треугольник будто наскакивал на невидимую преграду, окружавшую десантника надежным щитом. Только через минуту я понял, что виной этому вторая перегородка – вырезанное десантниками «окошко» было совсем крохотным для того, чтобы ракета смогла там сманеврировать. И теперь у меня оставался выбор – ударить прямо в стену у отверстия в надежде, что десантника зацепит осколками, либо взорвать ракету метрах в десяти за его спиной. Ракета сможет попасть в окно и даже чуток изменить направление, но полностью развернуться не успеет. Я не знал, почему – может, кончится топливо, может, технологии будущего не настолько совершенны, как я себе представлял, но, скорее всего, у меня просто «кривые» руки и я понятия не имею, как заставить ракету полететь в тот зал, описать широкий круг и попасть прямо в десантника.
   Неожиданно картинка перед глазами изменилась. Вместо замершего у стены десантника Эльва теперь транслировала мне другого – он медленно поднимался с пола и подтягивал к себе громоздкую «пушку», провод от которой тянулся к ранцу, валявшемуся рядом с ним. На его шлеме горел сиреневым только один глаз – второй, видимо, был разбит… Я перевел взгляд на остальные тела – они были разорваны на куски, их опасаться не стоило.
   Пока я раздумывал, в какую фигуру стрелять сначала, «недобиток» вскинул оружие на плечо и, не обращая внимания на то, что ранец с разорванными лямками повис на проводе у его ног, нажал на спуск. Дуло полыхнуло оранжевым и изрыгнуло лазерный луч, который, врезавшись в стену, пропал, но через секунду появился вновь.
   Послышалось шипение. Оторвавшись от транслируемой картинки, я повернул голову и увидел, как металлическая стена плавится, словно под воздействием огромной температуры. Еще секунда – и я окажусь между двумя выходами…
   Красный треугольник сам выбрал цель, а мне осталось лишь дернуть пальцем, лежавшем на пусковом механизме ракетомета. Из оружия залпом вырвались на волю шарики, в полете превратившиеся в крохотные ракеты.
   Десантник с лазерным оружием успел уже прорезать треугольную дыру в стене и дернулся было к ней, но тут из раскрытого шлюза вылетели две крохотные ракетки. Угодив десантнику в ноги и живот, они аккуратно разрезали его на части – по крайней мере, крови и внутренностей я не увидел.
   Красный треугольник метнулся в другой конец зала – там, поднявшись в полный рост, стрелял из энл-фала командир десантников. Я не успел среагировать – меня опрокинуло, пребольно обожгло плечо, показалось, что его насквозь пронзила раскаленная игла, но через мгновение последовал уже знакомый укол в шею, и боль чуть унялась.
   Я даже не пытался понять, что же произошло – мои мысли целиком поглотила продолжающаяся трансляция из соседнего зала. Командир десантников, поливая стену из «автомата», бежал со скоростью, увидев которую, олимпийские спринтеры удавились бы из-за ощущения собственной ничтожности. Еще две секунды, и он ворвется в шлюз или прыгнет «в окно», а потом расстреляет меня в упор. Я мог бы нажать на гашетку, но интуиция вопила, что ракета его не догонит, он пробежит или кувыркнется, уйдя из зоны поражения, и вообще стрелять надо на опережение. Вот только каким макаром я это сделаю?
   Мысли мчались в сотню раз быстрее скорости света. Прошла еще одна секунда, десантник преодолел половину зала, а я так и не решился выпустить ракеты – понимал, что второго шанса не будет. Наконец в голове что-то щелкнуло, красный треугольник разделился на два, и один понеся к окну, а второй к шлюзу. Я нажал на кнопку в тот самый момент, когда десантник прыгнул к шлюзу, видимо, намереваясь выскочить из-за угла с максимальной скоростью. Две образовавшиеся в воздухе ракеты взорвались одновременно – одна вхолостую у прорезанного окна, а другая прямо под ногами десантника.
   От взрыва его подбросило, ударило о верхнюю перекладину шлюза и уже оттуда с глухим стуком бросило на пол. Стараясь не опираться на онемевшую руку, я поднялся и, взвалив ракетомет на плечо, направил его в сторону десантника. Впрочем, в этом не было необходимости – возникшая перед глазами надпись извещала, что лейтенант КДРФ мертв, причем в конце фразы стояла жирная буква «В»… Хм, а что такое КДРФ? Я уж собрался было углубиться в пояснения, тем более что быстро нашел расшифровку первых двух букв – «Космический Десант», но вспомнил о своем ранении и о других десантниках. Может быть, они еще живы, и мне предстоит неприятная процедура – добить их из милосердия? А что если они уже очухались и только и ждут, когда я войду в зал? Эй, а где трансляция-то? Да и Эльва чего-то молчит...
   – Эльва, в зале все мертвы?
   Молчание,
   – Эльва? – позвал я осторожно.
   Замер, прислушался. По спине пробежали мурашки, молчание Эльвы пугало даже больше, чем ожидание десантного корабля.
   – Эльва, ты меня слышишь?! Ты жива?!
   – …Да, капитан, я вас слышу. Десант противника уничтожен. Поздравляю с победой!
   Я помолчал. На секунду показалось, что в ее голосе звучит удивление, смешанное с растерянностью… Нет, просто почудилось.
   – Эльва, а почему ты так долго не отвечала? – поинтересовался я.
   – Сэр, вся моя центральная память была занята обработкой операции… И эта операция завершилась ничем – полное отсутствие результата, капитан.
   – Какой операции? – спросил я, опешив. – Мне казалось, что ты – супермозг!
   – Я пыталась понять, как вы смогли изменить направление боевого курсора, разделить его на две цели и запустить к каждой по одной ракете без применения каких-либо дополнительных средств. Я не поняла. Не соблаговолите ли вы пояснить, сэр?
   – Но… я ничего не делал. Я думал, что это ты!
   – Нет, сэр, не я. Мне запрещено брать под контроль бортовую систему доспеха, сэр, я могу лишь наблюдать.
   Все еще удивленный, но уже начиная расслабляться, я махнул рукой:
   – Ну, значит это работа бортового компьютера…
   – Исключено, сэр, без команды он не станет модифицировать настройки и менять цель. Настройки, кстати, изменены не были, команды от вас не поступало, ручное управление также не было активировано. Если бы я не считала это невозможным, то решила бы, что вы воздействовали на систему ментально.
   Сначала я хотел пожать плечами, но, вовремя заметив две крохотные дырки в правом наплечнике, спохватился и пожал только одним плечом:
   – Все это, конечно, хорошо, но неважно. Лучше скажи, серьезна ли моя рана, а то в руке какая-то слабость, правда, боли не чувствую…
   – Сэр, вы полностью исцелены. Рана не представляла серьезной опасности, генетическая программа уже регенерировала поврежденные ткани. Рекомендую вам принять пищу и отдохнуть.
   – Да подожди! А чем он меня? Энл-фалом? Ты же говорила что-то про дополнительную защиту от антиматерии?
   – Разумеется, сэр. В вас угодила целая очередь – большую часть отразило поле защиты, вы упали как раз из-за этого столкновения. К сожалению, в момент падения энергия в накопителе исчерпалась, и вас прошили две частицы. Вам относительно повезло, сэр, но это не умаляет ваших заслуг. Вы одержали победу над серьезным противником.
   У меня снова закружилась голова, и, опустив ствол ракетомета в пол, я поплелся к лифту. Правда, все же рискнул задать еще один вопрос, искренне надеясь, что Эльва не станет грузить меня:
   – Помнится, ты говорила, что человеку, раненному из современного оружия, будет крайне фигово. Ты утверждала, что генетическое лечение будет блокировано каким-то ДНК-чего-то там. Но меня-то вылечили без проблем!
   – Да, сэр. Дело в том, что энл-фал поражает противника частицами антиматерии, а к ним невозможно прикрепить ДНК-блокиратор. Поэтому это оружие снабжается специальным магазином, заряженным частицами простой материи с добавлением блокиратора. Они летят за частицами антиматерии каждый десятый выстрел – вам повезло и в этом. Обе частицы, попавшие в вас, были антиматерией – возможно, за следующей должен был лететь блокиратор, который попал бы в ваше тело через пробитую в доспехе дыру.
   – Эльва…
   – Сэр?
   – Ты вроде бы ничего лишнего не говоришь, но, когда открываешь рот, мне хочется завыть от тоски. Почему так?
   – Наверное, потому, что ваш мозг…
   – Все, заткнись. Это был риторический вопрос.
   Головокружение прошло, но вместо него навалилась сонливость. Уже не обращая внимания на обезглавленную девушку, я вошел в лифт и оперся о стену.
   – Сэр, позвольте поинтересоваться, – опять зажужжала Эльва, – что вы будете делать с лейтенантом?
   – С каким лейтенантом? – спросил я, помотав головой.
   – С тем, которого вы убили.
   – А что с ним делать? – озадаченно спросил я. – Вон с другими трупами ничего не делаем, а врага что, хоронить?
   – Сэр, довожу до вашего сведения, что примерно через два-три часа он очнется и может снова дать вам бой.
   Я замер на выходе из лифта, не донеся ногу до пола:
   – Как это?! Он же мертв!
   – Да, но он погиб в результате разрыва внутренних органов от сильного удара. Его боевой доспех функционировал нормально и уже активировал процесс воскрешения.
   – То есть его надо убить из оружия с ДНК-блокиратором?
   – Именно так, сэр.
   – Теперь я понял, что значит буква «В» после слова «мертв»… Блин, как не хочется пачкаться! Одно дело – стрелять в человека в горячке боя, и совсем другое – убить вот так… можно сказать, раненого и беспомощного.
   – Моральная сторона этого вопроса мне понятна, капитан. Есть вариант заключить его в тюрьму, правда, этот вариант предполагает дополнительные затраты энергии.
   – Отлично, ты сможешь посадить его в тюрьму по моему приказу?
   – Да, роботы обслуживания с этим справятся.
   – Вот и ладно… Потом решу, что с ним делать. А что с другими десантниками? Они не воскреснут?
   – Нет, сэр. Они андроиды.
   – Андроиды? Это кто?
   – Боевые роботы, сэр. Лейтенант был единственным человеком в их команде.
   – Ясно, – хмыкнул я, входя в свою каюту и любуясь отраженным в зеркале гостем с того света.
   Желтые глаза в глазницах шлема-черепа казались призрачными, а сами доспехи были окутаны едва уловимым сиянием тайны, дырки в правом наплечнике отчетливо выделялись серебряной окантовкой на черном фоне. Интересно, а как этот скафандр снимается?
   – Капитан, позвольте поинтересоваться вашими дальнейшими планами.
   – Поесть, поспать… Нет, сначала поспать, потом поесть.
   – Сэр, между лейтенантом и основным флотом КВРФ произошел короткий разговор. И хотя он зашифрован, я на шестьдесят шесть процентов уверена, что лейтенант запросил помощь. В этом случае с вероятностью семьдесят пять процентов командор КВРФ выдвинет сюда значительные силы.
   – Значительные – это какие?
   – Считаю, что линкор с крейсерской поддержкой. Их не уничтожить легким вооружением.
   – Легким?
   – Ракетными установками и лазерными турелями. Против кораблей этого класса применяются крылатые ракеты, пушки Гаусса, плазменные мортиры.
   – То есть все это было бесполезно и я обречен?
   – Считаю, что так, сэр.
   – И ничего нельзя сделать? – обескураженно осведомился я.
   – Можно попытаться избежать боя. Сейчас, когда сторожки корсаров уничтожены, мы можем незаметно переместиться в другой сектор.
   – Но ты же сказала, что двигатели сняты! Или ты имеешь в виду форсажные?
   – Сэр, демонтированы только маршевые двигатели. Гипервременные продолжают функционировать.
   Я сел на кровать прямо в доспехе и задумался, не издевается ли надо мной эта машина. Иногда очень похоже на то.
   – А что это за двигатели такие?
   – Вопрос некорректен.
   – Объясни мне как-нибудь принцип их действия.
   – Это обычные защищенные от перегрева двигатели со встроенным модулем, позволяющим изменять поток локального времени. Двигатели работают со стандартной мощностью, но поскольку время вокруг корабля движется в тысячи раз быстрее, корабль достигает точки назначения за считаные мгновения. Если вы не понимаете, сэр, представьте корабль, идущий в космосе десять лет, никуда не сворачивая: расходуется ресурс двигателей, как прежде потребляется энергия, но благодаря тому, что произошло искривление потока, эти десять лет для корабля сжимаются в несколько мгновений. Вы, кстати, уже наблюдали действие небольших гипервременных двигателей, установленных на истребителях противника. Благодаря сжатию времени они догоняли ракеты, сталкивались с ними и разбивались, не имея возможности перехватить их иным способом.
   – Подожди, но если время вокруг корабля ускорится, тогда не только двигатели постареют, но и я!
   – Нет, сэр. Это сложно выразить посредством вашей языковой базы, но ускорение временного потока будет компенсироваться стазисом. Образно выражаясь – корабль и все, что внутри, кроме двигателей и накопителя, «замерзнет» и перенесется по ускоренному потоку времени.
   – Понятно… Но почему ты мне раньше не сказала? Зачем ты заставила меня рисковать жизнью и воевать с десантниками?
   – Сэр, не имело смысла задействовать гипервременные двигатели, когда корабль сканировали сторожки – они бы сумели рассчитать пункт нашего назначения.
   – Но ты могла бы рассказать об этом, чтобы я быстрее построил зенитку и расстрелял бы сторожки еще до подхода десантного корабля. Тогда мы беспрепятственно смылись бы!
   – Не подумала, сэр.
   Я тяжело вздохнул. Не подумала она, как же… Не хочет же Эльва сказать, что суперкомпьютер глупее меня? Хотя, наверное, обдумывание стратегических планов в ее задачи не входит.
   – Ну так за чем же дело стало? Давай сматываться отсюда.
   – Куда, сэр?
   – Летим к Земле или, на крайняк, в твою ОСА – что бы это ни значило.
   – Сэр, помните, что я вам говорила насчет расхода энергии? Отсюда до Земли около ста тысяч парсеков – время полета на гипердвигателях составит примерно тысячу лет. Хотя сам гиперпрыжок будет длиться пять минут, энергии нужно столько, чтобы хватило на непрерывную работу двигателей в течение тысячи лет. С учетом того, что накопители заряжены на восемьдесят один процент, а реакторы полностью отсутствуют, эта задача неосуществима.
   – И что предлагаешь? Что тут есть поблизости, до чего мы можем допрыгнуть?
   – Мы находимся в малоисследованной области галактики. И боюсь, у нас есть только одна возможность выжить, капитан…

   Чем дольше я слушал Эльву, тем основательней впадал в транс. Меня вновь накрыло ощущение бредовости происходящего – снова стало казаться, что после автокатастрофы я нахожусь в коме под воздействием медицинских препаратов. Ну да, мысли, боль, ощущения казались вполне обыденными, но Эльва… К Эльве я уже привык. Свыкся с тем, что нахожусь в глубоком космосе в тысячах парсеках от Земли – в конце концов, принять тот факт, что находишься в будущем, не так уж и сложно… Но теперь по новому, только что перестроившемуся мировоззрению был нанесен еще один сокрушающий удар.
   Для начала Эльва рассказала предысторию нападения флота корсаров. Официально корабль «Сердце Эльвы» занимался научно-исследовательской деятельностью – так впрочем, и было, тысячи ученых дни и ночи напролет год за годом в недрах корабля работали в различных областях науки. Но никто не стал бы строить корабль размером с половину Луны и тратить на это двадцать триллионов местных денег ради какой бы то ни было научной лаборатории. Конечно, «Сердце Эльвы» являлся еще и стратегическим судном – кораблем-«маткой», который мог изменить исход любой войны, но об истинном его предназначении обыватели даже не догадывались.
   По существу, «Эльва» была кораблем вторжения. Она захватывала целые миры, грабила их ресурсы и разрабатывала новые методы и системы вооружения для борьбы с их защитниками.
   Эти миры были не просты – фактически они не существовали для квинтиллионов людей, населяющих планеты ОСА и Федерации. Вся информация о том, что где-то во Вселенной существует множество иных миров, населенных человечеством, идущим по другому пути развития, была строго засекречена.
   Почему Эльва открыла этот секрет мне? Ну, во-первых, я как-никак капитан, а во-вторых, разглашать эту информацию мне не было никакого смысла: даже если я выживу и попаду на какую-нибудь обитаемую планету, как только раскрою там рот, спецслужбы и средства пропаганды объявят за мою голову такую награду, что за мной выстроится длинная очередь. Так же погибнут и особо ретивые люди, которые решаться мне поверить. А до прочих «государству» не будет никакого дела – ведь слухи в среде обывателей до конца времен останутся мифами. Фантастическими и безобидными.
   Так вот, по словам Эльвы, эти «запретные» миры населены людьми с ярко выраженными экстрасенсорными способностями. В ходе эволюции, а может, мутации, я не понял, разум человека приобрел опасные функции – такие, например, как умение с помощью ментального воздействия убить другого человека. Разумеется, в состав ОСА миры с такими людьми войти не могут, это приведет к потере контроля над населением и вызовет массу иных глобальных проблем. Чего стоит одна только невозможность вычислить гипотетического преступника, убившего, к примеру, одного из лидеров ОСА. Да сама основа цивилизации полетит ко всем чертям!
   К этому выводу пришло правительство ОСА вкупе с членами парламента Федерации после обнаружения первого такого мира. Оно провозгласило таких людей «мутантами» и приняло резолюцию об уничтожении заселенных ими миров. Это представлялось несложным, ведь технологии аборигенов были на уровне раннего Средневековья, а их ментальные способности не представлялись серьезной угрозой для армии из вышколенных десантников, андроидов и тогда еще не очень «крутого», но все же грозного космического флота.
   Но вскоре правительство узнало еще об одной особенности этих миров: их защищали сущности, именуемые «богами». Флот уничтожения встретил мощное сопротивление этих сущностей, хотя уже тогда некоторые типы оружия могли причинить богам урон. Битва длилась долго, была жаркой и кровавой, но в итоге флот одержал победу. От него осталась только пятая часть – потери армии составляли шестнадцать миллионов человек, потери ресурсов не подсчитаны до сих пор.
   Но победу прогрессивного человечества праздновать было рано – еще в разгар сражения один из исследовательских кораблей в другой части галактики нашел похожий мир… Стало ясно, что таких миров во вселенной большое количество и что силам ОСА воевать с ними не с руки: лучше всего закрыть эти миры, в том числе и завесой тайны – так рассуждало правительство до тех пор, пока на выжженной планете мутантов не были обнаружены залежи неизвестного материала.
   Этому материалу быстро нашли применение – ведь он единственный не аннигилировал при соприкосновении с антиматерией. В развитии энергетики и флота произошел резкий скачок – ведь из этого материала стали создаваться прототипы современных реакторов.
   Принцип работы старых реакторов был основан на сборе энергии, возникающей в результате создаваемого внутри них пространства антиматерии, но поскольку корпус реактора приходилось покрывать защитным энергетическим полем, потреблявшим баснословное количество энергии, их КПД составлял всего лишь порядка десяти процентов. В результате появления нового материала надобность в таком энергетическом «пологе» отпала, и КПД реакторов стал составлять практически сто процентов.
   Однако вскоре запасы материала, названного «тиринтум», в выжженном мире исчерпались, а попытки его синтезировать закончились неудачей. Его поиски на обитаемых и необитаемых планетах ОСА тоже ни к чему не привели. И вскоре ученые установили, что он существует только на Запретных планетах. Правительству этой информации было вполне достаточно, чтобы бросить военные силы ОСА в «крестовый поход». И с тех пор примерно каждые два года ОСА начинает войну с очередным Запретным миром.
   Сейчас настал как раз такой момент: на павшей в результате последней войны планете запас тиринтума подходит к концу, и корабль «Сердце Эльвы» приступил к первой фазе новой войны. Неделю назад стратегический корабль-матка во главе своего флота вторгся в систему, в которой имелось сразу три Запретных мира. Целью операции было ликвидировать Демиурга – хозяина всей системы. После выполнения этой операции «Сердце Эльвы» должно было отойти от системы на безопасное расстояние, восстановить или заново отстроить свой флот и, дождавшись армии, вернуться и атаковать богов на одном из трех миров.
   Чем отличается Демиург от богов?.. Из объяснений Эльвы я почти ничего не понял. Узнал только, что науке о богах известно очень мало – одной из задач ученых, работающих на «Сердце Эльвы», было как раз изучение добытых о них сведений, но, судя по всему, они с этим справились не очень. С научной точки зрения, боги – это необязательно материальные, но разумные сущности, обладающие большой силой. С точки зрения аборигенов, боги – это слуги Демиурга, наместники, управляющие жизнью смертных. Сам же Демиург является творцом этого мира, не больше и не меньше.
   По уверениям Эльвы, на подходе к Запретным системам с флотом сражается сам Демиург. А боги могут воевать только на планете или с кораблями, находящимися на низкой орбите.
   Так вот, этот Демиург оказался крепким орешком – намного сильнее всего, с чем ОСА приходилось сталкиваться ранее. Правда, раньше прогрессивное человечество встречалось с Демиургом, контролирующим одну планету, а этот защищал целых три… Возможно, поэтому он оказался втрое сильнее.
   Во время боя с ним были уничтожены линкоры, эсминцы, сотни линейных крейсеров и тысячи торпедоносцев и крейсеров поддержки. Корабль «Сердце Эльвы», израсходовав на поддержку защитного поля львиную долю энергии аккумуляторов, решил выйти из боя. Под прикрытием оставшейся части флота он активировал гипервременные двигатели и оказался в этой части космоса.
   С оставшимся флотом связаться не удалось – поэтому, отправив доклад военному командованию ОСА, «Эльва» «встала на якорь» и начала восстанавливать накопители, ремонтировать повреждения, а также заниматься строительством новых кораблей… Видимо, пираты перехватили и сумели раскодировать это сообщение, поскольку их флот оказался у незащищенного колосса уже через двенадцать часов. Ну, а произошедшее далее было понятно. Корсары уничтожили стационарную оборону корабля и высадили на него десант.
   – Но я не понимаю, Эльва, – произнес я после пятиминутного молчания, – зачем мы собираемся возвращаться в Запретную систему, если понятно, что твой флот уничтожен – в отличие от Демиурга, который примет нас не самым лучшим образом?
   – Капитан, мы вернемся туда только в том случае, если вы сами отдадите эту команду. Однако при принятии решения вам следует учитывать следующее: первое – энергии в накопителях недостаточно, чтобы добраться до планет нашей цивилизации. Второе – исходя из информации, которой я располагаю, Демиурги, выиграв серьезное сражение, на некоторое время, обычно несколько месяцев, куда-то исчезают и никак не обнаруживают свое присутствие. Вероятность того, что и этот Демиург поступит так же, составляет восемьдесят с небольшим процентов. Согласитесь, процент высокий.
   – Ну и что? Даже если все окажется так, как ты говоришь, и твой Демиург нас не разнесет, что от этого изменится? Мы просто потеряем энергию и застрянем в том месте до тех пор, пока он не проснется.
   – Все верно, сэр, – безучастным голосом отозвалась машина. – Однако вы не учитываете, что планета, рядом с которой мы окажемся, обладает залежами тиринтума, добыв который мы можем построить реактор.
   – Реактор?.. А как же боги? Да и вообще, почему мы не можем построить реактор старого образца, который не требует использования тиринтума?
   – Капитан, построить устаревший реактор можно, но запустить его в работу мы не сумеем. Для первоначального его запуска потребуется обеспечение энергетического полога извне – поскольку сам реактор еще не будет функционировать. Но энергии в накопителях для этого не хватит. Запуск первого реактора на основе антиматерии потребовал значительных энергетических ресурсов Земли.
   – Ясно… Но все равно остается вопрос с богами на планетах. Выходит, что если нас не уничтожит Демиург, то на планете нас будут ждать боги. Верно?
   – Именно так, сэр. Но есть шанс, хотя и незначительный, что боги не обратят на нас никакого внимания. В некоторых мирах они очень слабы и мало чем отличаются от простых аборигенов, в других их настолько много и между ними происходят такие свары, что если им и есть дело до пришельцев, то сделать они все равно ничего не могут.
   – Понятно… Что ж, раз у нас нет другого приемлемого выхода, будем надеяться, что боги в этих мирах окажутся такими же сонными… А мы сможем добыть… этот, как его… тиринтум?
   – Да, сэр. Нам потребуется его совсем немного. С этим вы легко справитесь сами. Прикажете начать строительство орбитального бота?
   – Зачем? – не понял я.
   – Для доставки вас на поверхность планеты.
   – А энергии хватит?
   – Да, капитан.
   – Начинай строительство. И начинай гипервременное перемещение, сама знаешь куда.
   – Так точно, сэр.
   Свет в каюте померк, меня затрясло так, что я опрокинулся на кровать. Хорошо, что так и не снял скафандр!
   Через мгновение все вокруг, включая меня, начало мелко дрожать и резонировать, и казалось, что корабль разваливается на части – отовсюду слышались стонущие звуки, треск и металлический скрежет, словно вся его конструкция испытывала непомерную нагрузку.
   Как следует испугаться я не успел. Тряска мгновенно прекратилась, свет обрел привычную яркость, а я облегченно выдохнул:
   – Что, приехали?
   – Можно сказать и так, сэр.
   На секунду я принял слова компьютера за попытку пошутить, но потом до меня дошло, что я сам велел употреблять это выражение в случаях, когда «мой вопрос не точен».
   – Демиурга поблизости нет?
   – Нет, сэр.
   – Ну, вот и слава богу. Ой… что-то я не то ляпнул. В общем, слава всем святым!
   Встав с кровати, я подобрал ракетомет и, бросив напоследок взгляд в зеркало, направился было к выходу… но остановился. Еще раз повернувшись к зеркалу, с удивлением осмотрел наплечник: дырок в нем не было! Гладкий металл – никаких следов сквозного ранения.
   – Эльва… а как ты починила доспех?
   – Я не чинила, он сам, сэр. Материал боевого доспеха обладает свойством «памяти металла», открытым, кстати, еще в конце двадцатого века. Доспех сам заделал дыры, проделанные частицами антиматерии.
   Разочаровавшись неизвестно в чем, я вышел в рубку и сел в кресло перед мониторами.
   – Ну давай, показывай, где мы находимся и…
   Мониторы зажглись и продемонстрировали захватывающую дух картину: на черном бархате, усеянном миллионами серебряных точек, ярко полыхало огромное Солнце (или как эта звезда тут называется), недалеко от него переливалась россыпь разноцветных планет. Красные с кольцами, как у Сатурна, соседствовали с маленькими и серыми, как Меркурий, но три планеты этой системы выделялись синевой…
   Выдохнув и вновь набрав воздуха в легкие, я повернулся к монитору, во весь экран транслирующему ближайшую планету… Это была Земля. Ну, почти Земля. По крайней мере, вид двух материков посреди океана не просто заворожил, а всколыхнул в душе бурю эмоций. Чувство одиночества, оторванности от родины и вместе с тем ощущение чего-то близкого, родного – величественная красота и дух ирреальности вцепился в душу когтями, смазанными ихором, вызывающим эйфорию.
   – Что это за планета? – сипло выдохнул я. – Как она называется?
   – У нее пока нет названия, порядковый номер Двадцать-четырнадцать. Двадцатая система в этом секторе галактики, четырнадцатое по счету космическое тело, орбита которого проходит вокруг звезды, – кажется, вы – первооткрыватель, можете сами придумать имя для этого мира.
   – Я назову ее Эльвой, в твою честь.
   – В базу занесено, – равнодушно отозвалась машина. – Теперь эта планета будет называться Эльва Двадцать-четырнадцать.
   Я кивнул.

Глава 4
Звездный демон

   Я спал долго. С момента, когда коснулся головой подушки и провалился в забытье, прошло, наверное, часов десять. И неизвестно, сколько бы я проспал еще, если бы голос Эльвы не выдернул меня в реальность:
   – Капитан, вы спите?
   – А ты как думаешь? – пробормотал я, разлепляя веки. – Что случилось?
   – С вами хочет поговорить заключенный.
   – Кто? Лейтенант?
   – Да, сэр. Соединить?
   Поднявшись с кровати, я бросил взгляд на стоящий у стены, словно манекен, боевой доспех – два ряда квадратных фонарей переливаются на груди цветами закатного неба, зажженный красный светодиод мигает на антенне, установленной на левой плите наплечника. Похоже, пока я спал, Эльва успела поработать.
   Пригладив рукой волосы и поправив на себе форму десантника, я кивнул:
   – Да, соединяй… Твою!!!
   Когда в метре от меня как по волшебству возник крупный человек, я обмер от неожиданности и страха. Черноволосый, с ястребиными чертами лица, одетый в еще более черную форму, плотно обтягивающую атлетическую фигуру, он впился в меня цепким взглядом… Неужели Эльва его телепортировала? Это возможно?
   Сжатые, с чуть опущенными вниз уголками губы пришли в движение. Мужчина, по всей видимости, заговорил, однако я ничего не слышал – создалось впечатление, что я лишился слуха, полностью оглох.
   – Простите, сэр, – сказала Эльва, – идет синхронизация перевода.
   Я не успел понять, что значили ее слова, как заключенный – а это не мог быть никто иной – наконец обрел дар речи:
   – …ролик, да еще молокосос.
   Он замолчал и уставился на меня еще пристальнее, наверное, пытаясь понять, какое впечатление произвела на меня его речь. Вот только ему невдомек, что я ни черта не слышал.
   – Так что же ты от меня хочешь? – спросил я, уже успев немного оправиться от неожиданности.
   Лицо лейтенанта покрылось красными пятнами, он еще сильнее сжал губы, а потом гаркнул так, что я вздрогнул от звона в ушах:
   – Хочу, чтобы ты освободил меня, а еще лучше – сдался!!! Даю слово, тебя пощадят – но если ты убьешь меня, офицера КВРФ, тебя будет ждать стопроцентная казнь!
   Похлопав ресницами и помотав головой, чтобы избавиться от докучливого звона в ушах, я произнес мирным тоном:
   – Зачем мне тебя убивать? Посидишь спокойненько в камере до тех пор, пока я не решу, что с тобой делать.
   – Ты не имеешь права удерживать меня в заключении! Согласно конвенции…
   – Заткнись, лейтенант! – велел я. – Где была твоя конвенция, когда ты со своими андроидами хотел меня убить?! Скажи, ты о ней помнил?
   По ястребиному лицу прошла едва заметная судорога – похоже, он смутился, правда, взгляда не отвел.
   – Ты не человек, – попытался урезонить он, – ты – «кролик»!
   Тяжелая кровь, ударившая в голову несколько секунд назад, вновь отхлынула куда-то вниз. На мгновение я попытался взглянуть на ситуациию с точки зрения корсара, но сразу понял, что у миров, в которых мы живем, нет ничего общего – мы не поймем друг друга при всем желании.
   – Разговор окончен. Убери его, Эльва.
   Прежде чем лейтенант успел раскрыть рот, намереваясь что-то добавить, Эльва телепортировала его обратно в камеру. Я вновь остался в одиночестве, в каюте мертвого капитана. Его портрет взирал на меня со стены. На лице – явная насмешка. В глазах злое – удовлетворение. Он явно меня невзлюбил.
   – Эльва, а это не было опасным? – спросил я, чтобы разрушить иллюзию присутствия в каюте духа капитана. – Он мог на меня наброситься?
   – Заключенный, сэр?
   – Да.
   – Это была… можно сказать, голограмма, сэр.
   – Ясно. А почему он называет меня кроликом?
   – Возможно, это сленговое выражение. Таким словом обозначают людей, добровольно отдавших себя на эксперименты во имя процветания науки.
   – Не понял, – протянул я после паузы, – что-то не помню, чтобы я подписывал бумаги и отдавал себя на эксперименты…
   – Сэр, согласно Всесистемной Конвенции, вы причисляетесь к разряду археологических находок – находясь в криокапсуле, вы были мертвы. Принимать решение о вашем оживлении имеют право только научно-исследовательские институты и некоторые правительственные организации. А я приняла это решение только потому, что вы находились в очереди на воскрешение.
   – В очереди? – переспросил я, пытаясь ухватить хоть какую-то нить разговора.
   – На вас уже проводились эксперименты, последняя фаза должна была начаться после вашего воскрешения – однако началась война с Демиургом, а потом напали корсары и…
   – То есть я – вещь в прямом смысле слова? У меня нет никаких прав?
   – Именно так, сэр. Но попытаюсь вас подбодрить: я восстановила ваши права – до тех пор, пока вы остаетесь в роли временного капитана.
   Я скривился. Будущее мне опять перестало нравиться. Проклятые уроды!
   Заложив руки за спину, я встал и зашагал от стены к стене. Но ничего, кроме деревянной облицовки каюты, перед глазами так и не возникло – похоже, выхода из сложившейся ситуации не существовало. Нависшие надо мной, как дамоклов меч, и, надеюсь, потерявшие «Эльву» пираты – это очень плохо, они меня убьют. Поиск спасения у «цивилизации» тоже не лучшая идея. Для них я – вещь, даже думать не хочу, что они со мной сделают. А оставаться здесь тоже нельзя – проснувшееся нечто по имени Демиург с удовольствием размажет «Эльву» по всем окрестным планетам.
   Ладно, выход все-таки есть. Нужно починить реактор «Эльвы» и убраться отсюда туда, где нас никто не найдет. Возможно, придется остаток жизни провести в глубоком космосе, как отшельник в пустыне…. Хотя почему «как отшельник»? Вон сколько таких же, как я, находятся на корабле в замороженном состоянии – оживлю, и будет компания. Но это потом… как минимум после постройки реактора.
   – Эльва, корабль для переброски меня на планету готов?
   – Нет, сэр. Для производства корабля класса «Бот» потребовалось восстановить малую верфь. Некоторое утраченное оборудование было перенесено с других, но основное пришлось создавать на фабрике. Это заняло больше расчетного времени, так что производство бота было отложено на четыре с половиной часа. Оставшееся время составляет сорок три минуты.
   – Понятно. А сколько осталось энергии в аккумуляторах?
   – В накопителях, сэр.
   – Один фиг.
   – Двенадцать процентов, капитан.
   – Почти на дне… Слушай, у меня плохое предчувствие, мне кажется, нас скоро найдут пираты.
   – Вряд ли, сэр. Скорее, сюда прибудет флот ОСА.
   – С чего ты взяла?
   – Я отправила запрос о помощи и краткий доклад о произошедших событиях сразу, как только вы уничтожили сторожки корсаров.
   Я замер столбом, внутри все похолодело, а мозг, наоборот, казалось, разогрелся почти до точки кипения.
   – Почему ты не сообщила мне? Почему не спросила у меня разрешения?
   – Я действовала согласно инструкции, капитан.
   – Больше так не делай.
   – Не могу обещать, сэр.
   – И когда прибудет флот? – спросил я, помолчав.
   – Время на прохождение сигнала направленного сообщения отсюда до ближайших систем Аливрии составляет примерно неделю. Путь флота ОСА займет еще один или два дня.
   – Сигнал движется медленнее флота? – удивился я.
   – Разумеется, сэр. Флот оснащен гипервременными двигателями. И еще, капитан. Вы можете ускорить посылку сообщения, если отдадите приказ построить гипервременной зонд, который отправится прямиком к Аливрии, что позволит сэкономить дней пять.
   – Нет, – выдохнул я, – не стоит. Кстати, Аливрия – это что?
   – Центральная планета, можно сказать – столица человеческой цивилизации.
   – А Земля?
   – Это и есть Земля, сэр. Просто шесть сотен лет назад, в разгар эпохи колонизации, она была переименована. Я употребляю слово Земля для того, чтобы избежать путаницы в нашем с вами общении.
   – А ОСА расшифровывается как…
   – Объединенные Системы Аливрии.
   – Ладно, Эльва, довольно об этом. Опять башка разболелась. Вы что, даже воскресить по-человечески не можете?
   – Капитан, длительность вашего плохого самочувствия аномальна. Возможно, это результат экспериментов, проводимых над вашим телом в криокапсуле.
   – И что это были за эксперименты? – нервно спросил я.
   – Не могу знать, сэр. Информация засекречена даже от меня.
   Как же все плохо-то!
   Я подошел к скафандру, провел пальцами по гладкой холодной поверхности, закрыл ладонью один из фонарей на груди и немного полюбовался проступающим под пальцами красноватым сиянием. Вроде бы не испытываю чувства нереальности, но от этого не становится легче. Чувствую себя усталым и пьяным – закрадываются мысли, что мне нужна помощь психиатра.
   Ладно, отбросить сомнения в своем психическом здоровье и залезть в скафандр – настала пора готовиться к спуску на Эльву Двадцать-четырнадцать.
   Скафандр принял меня в себя как родного. На этот раз я не испытывал того ужасного давления, которое навалилось на меня во время «первой примерки». Напротив, когда тела коснулся гладкий и мягкий материал обивки, я ощутил тепло и защиту – наверно то же чувствует еще не вылупившийся птенец. А опустившееся забрало шлема наделило каюту такими красками, слово я оказался в картине одного из великих художников-реалистов.
   Взвалив на плечо ракетомет и убедившись, что боезапас полный, я удовлетворенно хмыкнул:
   – Ну и где причал корабля?
   – Идите по стрелкам, капитан, – отозвалась Эльва и тут же зажгла передо мной уже знакомые стрелки из будто бы спрессованного света. – Однако советую вам сменить оружие на энл-фал.
   – Почему? Мне ракетомет понравился.
   – Сэр, вы не знаете, с чем столкнетесь на планете, поэтому вам необходима прежде всего скорострельность и маневренность энл-фала, а не разрушительная мощь ракет.
   – И тем не менее ракетомет испытать уже довелось, так что возьму его, – отрезал я.
   – Тогда советую взять запасное легкое оружие. Боевой нож, пистолет или облегченный дробовик.
   – Давай нож, и не будем париться, – сказал я, проходя зал, где вандалы-андроиды во главе с лейтенантом корсаров сделали в стене треугольную дыру.
   – Да, сэр. Робот обслуживания привезет стандартный боевой нож на причальную станцию. Он прибудет туда практически одновременно с вами, сэр.
   Я зачем-то кивнул и дальше пошел молча. Темнота и периодически сужающиеся коридоры уже не пугали, боевой доспех услужливо включил прибор ночного видения, и все стало черно-белым, с едва заметным зеленым оттенком.
   – Эльва, когда ты уберешь все эти трупы? – досадливо спросил я. – Мне до смерти не нравится ощущение, что я нахожусь в городе мертвецов.
   – В списке приоритетов уборка тел запланирована не раньше чем через сутки. И все же если вы настаиваете…
   – Ладно, черт с тобой, поступай как знаешь. Долго мне еще шагать?
   – Станция монорельса перед вами, капитан.
   Когда двери шлюза, заблокировавшего проход коридора, разбежались в стороны, изображение на мониторах, или визорах, как они тут называются, вновь обрело цвета. Станция встретила меня светом, гниющими повсюду телами и одиноким вагоном монорельса.
   Войдя через разъехавшиеся створки дверей в вагон, я сел в одно из двух десятков кресел и стал смотреть в окно, как медленно, но ускоряясь с каждым мгновением, двинулся перрон, а потом куда-то улетела и сама станция. Первые несколько десятков секунд управляемый Эльвой вагон с неимоверной скоростью летел по темным туннелям, но потом пейзаж стал резко меняться. Трубы туннеля то пропадали, открывая просторы железных залов, то появлялись вновь, чтобы после пропасть на еще более долгое время. Через один из таких залов я мчался аж несколько минут. И хотя монорельс, окруженный трубой из прозрачного пластика, был протянут почти под самым потолком, но до верха, я думаю, оставалось еще метров пятьсот, зато подо мной разверзлась настоящая бездна…
   Зал был настолько огромен, что в нем с лихвой хватило бы места, чтобы организовать воздушный бой с применением сверхзвуковых истребителей и запуском крылатых ракет. Правда, зал не был пуст, всюду высились огромные, словно горы, краны и подъемники – летчикам, вероятно, пришлось бы попотеть, чтобы не влететь в стропу или в бесчисленные вертикальные и горизонтальные башни. Но в этом отношении основная опасность столкновения крылась в большом количестве странных извилистых труб непонятного назначения. Толстые и не очень, они были везде: спускались с потоков, поднимались снизу и вырастали из расположенных у стен агрегатов.
   У меня перехватило дыхание, когда я наконец увидел край одной такой трубы и узрел истинное величие зала. Неподвижно застывшая труба кончалась тремя отростками, каждый из которых делился еще на несколько, помогающих удерживать гигантскую тавровую балку – я тут же вспомнил, что уже видел нечто похожее на «стеблях» роботов. Все эти трубы были манипуляторами – машинами, строящими… Эта конструкция, состоящая из огромных стальных свай, к которой тянулись, да так и замерли, лишенные питания, трубы-манипуляторы, оказывается, представляла собой строящийся космический корабль. И судя по масштабам, которые со скрипом пыталось вообразить сознание, корабль должен был быть просто гигантским… Значит, этот зал был верфью, причем верфью колоссальных размеров.
   Вновь все потемнело, монорельс опять оказался в трубе, но огорчиться я так и не успел. Скорее увидел, чем ощутил, что началось плавное торможение и прибытие к «причальной станции».
   Двери открылись, и, поудобнее перехватив ракетомет, я вышел на почти естественный свет. Первым в глаза бросилось огромное черное окно с крестообразной рамой, прорезанное в стене на дальнем конце зала. И хотя оно было черным, как ночь, если, конечно, не считать серебристых светящихся точек, через него на потолок у правой стены падали косые лучи солнца. В первый момент они показались мне иллюзорными, но мгновение спустя я осознал, что это действительно окно, возможно даже с настоящими стеклами, а не монитор, транслирующий космос. Подумать только – от бездны меня отделяет одна лишь переборка!
   – Корабль класса «Бот» готов, сэр, – громогласно возвестила Эльва, заставив меня выйти из состояния близкого к трансу. – Через две минуты он будет доставлен в шестой стыковочный отсек. Прошу проследовать на трап с номером, начинающимся на цифру шесть.
   Я растерянно осмотрелся вокруг, оглядел стены с множеством ярусов, сообщающихся между собой лестницами и лифтовыми кабинами, и наконец нашел огромные ворота, похожие на те, ангарные, которые я увидел в самые первые мгновения, когда очнулся на этом корабле. Обнаружив всего лишь уровнем выше номер шестьдесят один, я поспешил подняться по лестнице.
   Тут меня ждал сюрприз в образе робота-банки.
   – Сэр, – проскрипел металлический голос, – боевой нож доставлен.
   Крышка на голове робота раскрылась, подобно диафрагме, и на свет появился серебристый стебель с манипулятором, тут же вонзившимся в брюхо хозяина, откуда он вытащил нож, больше напоминавший тесак в ножнах из черного пластика. Убедившись, что приказов от меня не последует, робот, наверное, направляемый Эльвой, двинулся в сторону ближайшего лифта. Будь он человеком, мне стало бы его жаль.
   Я осторожно потянул широкую рукоять из ножен и, восхищенно выдохнув, стал разглядывать игру ослепительных бликов на краях обоюдоострого лезвия.
   – Классная игрушка! – не удержался я от восторженного возгласа.
   – Это не игрушка, сэр, – поправил меня равнодушный, но вместе с тем казавшийся опечаленным и упрекающим голос Эльвы. – Это боевой нож – им убивают людей.
   – А тебе-то что? – спросил я, цепляя ножны к штанине скафандра. – Ты что, нас жалеешь?
   

notes

Примечания

1

   Продолжайте говорить. Продолжайте.

2

   Капитан, система готова к работе.
Купить и читать книгу за 59 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать